3 Стабилизаторы сновидений. Алекс-Бэнгор I

Глава 1

Кафе "Перекрёсток" было небольшим, но уютным местом среди миров снов. Его стены едва заметно подстраивались под каждого посетителя, а в чашках оказывался... в действительности, вовсе не кофе. Напиток менялся в зависимости от того, кто его держал. Для Урбина это была ароматная выжимка из коры дерева Ас, для Храхна — терпкий отвар из горьких кореньев, а землянин, конечно же, видел перед собой обычный кофе. Даже кружка в руках могла на мгновение стать той самой — из детства или особенно дорогого воспоминания.

В отличие от других стабилизаторов, Урбин не закрепил ядро на одном месте. Его кафе могло путешествовать между мирами, и сегодня оно остановилось среди земных снов.

За окном было светло и просторно — яркое солнце заливало всё вокруг мягким золотистым светом. Но когда по небу проплывала тучка или мелькал чей-то тёмный сон, в кафе автоматически загорались лампы, наполняя помещение тёплым янтарным светом, будто само пространство заботилось о комфорте гостей.

Тени в углах вели себя как сонные кошки — то лениво растягивались в лучах солнца, то вдруг оживлялись при смене освещения. Урбин вложил в кафе особый характер, но оставил ему свободу подстраиваться под посетителей и окружающие сны.

Именно за эту простую, солнечную атмосферу Урбин так любил возвращаться в земные сны. Здесь всё дышало непринуждённым теплом, которого порой не хватало в других мирах.

Тишину кафе «Перекрёсток» нарушало лишь мягкое потрескивание ламп, словно само пространство затаило дыхание в предвкушении чего-то необычного. Стены кафе едва заметно пульсировали, подстраиваясь под незримые ритмы сновидений. Урбин сидел у окна, его перламутровая кожа переливалась в золотистом свете, отражая блики от кружки с напитком, который для нас принял форму ароматного земного кофе с нотками корицы.

Храхн, как всегда, сидел в своём углу, его массивные руки обхватывали глиняную кружку с густым терпким отваром, в глубине которого вспыхивали и гасли крошечные искры. Его синие морщины у глаз сдвинулись в знакомой гримасе недовольства, но в глубине темных зрачков плескалось живое любопытство.

— Сегодня у нас будет особенный гость, — объявил Урбин, слегка наклоняя голову. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась скрытая радость. — Начинающий писатель. Землянин. Зовут Алекс.

— Писатель? — Храхн хрипло рассмеялся, и его смех разнёсся по залу, заставив тени в углах на мгновение отпрянуть. — И что ему тут нужно? Вдохновение или твои бесконечные байки о снах и мирах?

— Думаю, и то, и другое, — улыбнулся Урбин, и его кожа вспыхнула радужными переливами. — Он ищет истории, которые невозможно найти в его мире. Истории, что прячутся между сном и явью. А где ещё их искать, как не здесь?

Храхн сделал глоток своего напитка, и на его губах осталась мерцающая капля. Он облизал её, задумчиво прищурившись.

— И как этот землянин вообще нашёл дорогу в «Перекрёсток»? — проворчал он. — Люди редко забредают в стабилизированные сны. Их сны слишком... не стабильные.

— Случайность? Или судьба? — Урбин развёл руками, и его пальцы оставили в воздухе светящийся след. — Он писал книгу о сновидениях, но чувствовал, что чего-то не хватает. Его собственные сны начали тянуться сюда. И я ждал, – Урбин сделал паузу, - ждал, пока он осознает путь.

— Зачем? — фыркнул Храхн. — Раньше ты слушал истории, а теперь сам решил их рассказывать. Что с тобой случилось?

Урбин поднял свою кружку, и свет ламп отразился в тёмной поверхности напитка, создавая иллюзию бездонного колодца.

— Почему бы и нет? Каждый гость приносит что-то новое. Отдавая истории, мы получаем что-то взамен. Возможно, Алекс оставит здесь свой след или найдёт то, что ищет.

Храхн закатил глаза, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Иногда мне кажется, ты репетируешь эти речи заранее, — пробормотал он, но в его тоне не было прежней раздражённости.

Урбин лишь рассмеялся, и его смех заставил лампы в кафе на мгновение вспыхнуть немного ярче.

В этот момент дверь кафе скрипнула, и на пороге появился уже не молодой человек с тёмными волосами и широко раскрытыми глазами. Он замер, ошеломлённый видом заведения и его необычными обитателями.

— Добро пожаловать, Алекс, — произнёс Урбин, жестом приглашая его подойти. Его перламутровые пальцы оставили в воздухе сверкающий след, будто невидимый художник нарисовал приглашающую линию. — Ты как раз вовремя. Кофе?

Кружка на столе перед пустым креслом вдруг наполнилась тёмным ароматным напитком, от которого поднимался лёгкий пар, закручивающийся в странные символы.

Алекс медленно переступил порог, его пальцы вцепились в дверной косяк с бессознательной силой человека, боящегося, что пол исчезнет у него под ногами. Его глаза метались по залу, останавливаясь то на переливающихся стенах, то на необычных обитателях кафе, то на собственных дрожащих руках.

— Это... реально? — прошептал он, и голос его предательски дрогнул. Он резко повернулся к двери, как бы проверяя, остался ли за ней привычный мир. — Я опять тут? — вырвалось у него шёпотом, больше похожим на утверждение, чем на вопрос.

Храхн фыркнул, и его синие морщины у глаз сдвинулись в сардонической гримасе:

— Ну вот, не верит собственным глазам.

Но Урбин лишь улыбнулся и сделал плавный жест рукой. Кресло перед Алексом мягко пододвинулось само, будто живое существо, предлагая присесть. В этот момент кружка с кофе на столе издала тихий звон, как бы напоминая о своём присутствии.

— Зависит от того, что ты называешь реальностью, — ответил Храхн, и в его голосе прозвучала привычная грубоватая усмешка. Он нарочито выпрямился, втянул живот и склонил голову набок, стараясь копировать манеры Урбина, но его мощная фигура и грубоватые черты лица делали эту попытку одновременно комичной и трогательной. Он медленно обвёл взглядом зал, давая Алексу время осознать странность вопроса, при этом его губы дрожали от сдерживаемого смеха над собственным представлением.

— Но если тебе важно знать, настоящее ли это кафе... — Храхн намеренно сделал паузу, постучав толстыми пальцами по столешнице, и его глаза блеснули озорным огоньком, — то да. По крайней мере, настолько, насколько вообще что-то может быть настоящим в мире снов, — он пристально посмотрел на Алекса, и в его глазах мелькнул тот самый огонёк странного оживления, который обычно появлялся, когда он особенно вживался в роль.

— Реально ли оно для тебя? Безусловно да. Для меня — тоже, — Храхн вдруг не выдержал и фыркнул, разрушая серьёзность момента. — А вот для кого-то за пределами этих стен... — он многозначительно пожал плечами, оставляя фразу незаконченной, но его губы уже расплылись в широкой ухмылке, выдавая, что весь этот спектакль был для него забавной игрой.

— Храхн, — смеялся Урбин. — Ты решил выражаться почти как я.

— Сколько мы с тобой уже лет вместе? – задал порос Храхн, но Урбин на него не ответил.

Алекс стоял, наблюдая за ними и за снами в окнах кафе.

— Они нас не видят – сказал Урбин, показывая на сны за окном, — они находятся каждый в своем коконе сна. Садись.

Алекс осторожно подошёл к столику и сел, всё ещё не веря своим глазам. Его пальцы нервно постукивали по деревянной поверхности, будто проверяя её реальность.

— Я... не знаю, что сказать, — прошептал он, оглядывая странное кафе с его мягко меняющимися стенами и окнами, за которыми плыли невозможные пейзажи. — Я думал, это просто сон. Но здесь всё так... настоящее.

Урбин, его перламутровая кожа, переливающаяся в мягком свете, налил в кружку густой ароматный напиток.

— Алекс, "Перекрёсток" — не просто сон, — объяснил он, подвигая чашку к Алексу. — Это стабилизированная зона. Здесь свои законы, куда прочнее обычных сновидений, и эти законы соответствуют реальности, моей реальности как создателя.

Алекс взял кружку, и его пальцы слегка дрожали, когда тёплый пар коснулся его лица.

— Стабилизированная зона?

— О, ещё один раз послушаю лекцию "Основы стабилизированных зон и их влияние на спящих, издание 101", — хрипло усмехнулся Храхн, развалившись в своём кресле и повернулся к Урбину. Его тёмно-синие морщины у глаз сдвинулись в привычной гримасе.

Урбин лишь покачал головой, игнорируя комментарий.

— Представь, что обычные сны — это хаотичные всплески сновидений. А стабилизированные сны — это места, такие как это маленького кафе или целые миров, где разум придаёт хаосу форму, законы, даже физику. Как вторая вселенная, созданная в мире сновидений.

— То есть... вы говорите, что кто-то может просто взять и построить во сне целый мир? — Алекс прищурился, пытаясь осмыслить услышанное.

— Именно так. Некоторые цивилизации, вроде Крохенов или Стэнов, вообще давно переселились в сны, оставив свои тела в реальности. Другие в снах проводят только часть жизни. Многие делает свои зоны, например Зерки, создают арены с меняющимися законами физики.

— А ещё есть "Сад Метафор", где грусть становится деревом, а абстракции — рекой, — добавил Храхн, потягивая свой мерцающий напиток. — Но тебе, наверное, пока туда не надо. Вот, где точно бы потерялся.

— Ты решил нашего посетителя запутать?

Алекс отхлебнул кофе — вкус был идеальным, словно напиток подстроился под его воспоминания о лучшей чашке в жизни.

— Подождите. Если это сон, то почему я всё так ясно ощущаю? И почему не просыпаюсь?

— Потому что ты не просто спишь — ты попал в стабилизированную зону, — ответил Урбин, обмениваясь взглядом с Храхном. — Здесь всё подчинено правилам, как в реальности. А насчёт пробуждения... Ты проснёшься, когда твой разум решит, что готов проснуться.

— Или когда Урбину надоест философствовать, — рассмеялся Храхн, ставя кружку со стуком.

Алекс задумался, его взгляд скользнул по залу, где тени от ламп иногда двигались сами по себе.

— Ладно, допустим, я в виртуальной реальности. А что насчёт вас? Вы кто? Создатели всего этого?

— Это не виртуальная реальность, — поправил Урбин, слегка наклонившись вперёд. — Это стабилизированная зона моего кафе. И да, я его создатель. Я — стабилизатор. Моя раса, Стэны, умеет формировать такие зоны в снах. Но вместо гигантских миров я создал это маленькое кафе.

— А я — тот, кто не даёт ему слишком увлекаться философией, — буркнул Храхн, скрестив массивные руки на груди. — И да, я тоже из расы стабилизаторов. Просто не такой "возвышенный" представитель, как Урбин или мои сородичи. Предпочитаю пользоваться всем готовым, чем создавать самому.

— Я люблю истории, — продолжил Урбин, улыбаясь. — Поэтому и путешествую по сновидениям со своим кафе. Здесь собираются самые необычные судьбы.

Алекс медленно кивнул, его взгляд упал на окно, где зелёная долина, освещенная теплыми солнечными лучами, внезапно сменилась бурлящим океаном.

— И... что теперь?

— Теперь, — Храхн хмыкнул, — решай сам. Можешь остаться и просто выпить ещё кофе или...

— А что ты сам хочешь? — закончил Урбин.

Алекс глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Ладно. А есть тут что-нибудь покрепче кофе?

Храхн рассмеялся, а Урбин лишь ухмыльнулся, щёлкнув пальцами. На столе появился бокал пива. На самом деле Урбин не знал, что такое покрепче, он просто дал возможность кафе материализовать желание Алекса, и бокал пива стабилизировался в кафе.

— Что бы я хотел – задумался Алекс - Вы говорили о необычных историях. Я хотел бы их услышать.

— А зачем тебе истории? — прищурился Храхн.

Алекс задумался, обхватив теплую чашку ладонями.

— Даже не знаю, как объяснить... — начал он, затем внезапно оживился. — Вот смотрите. Жизнь — она реальность, но как странный сон: работа-дом, работа-дом, изредка — отпуск. Чем старше становишься, тем быстрее летят недели. Закрыл глаза в понедельник утром — открыл в пятницу вечером, — он махнул рукой, и тень от его жеста на мгновение задержалась в воздухе, медленнее обычного растворяясь. — А истории... они как щель в этой рутине. В хороший рассказ можно провалиться с головой, прожить чужую жизнь вместо своей. Хотя бы на час. Это первая причина зачем мне истории.

Храхн хмыкнул, но в его глазах мелькнуло понимание. Урбин молча наблюдал, его перламутровые пальцы складывались в замок на столе.

— А два, — Алекс потянулся за бокалом, — у человека должно быть дело для души. Иначе он превращается в заводную куклу, которая живет между понедельниками и пятницами, — он криво усмехнулся. — Я перепробовал всё: от собирания марок до парапланеризма. А сейчас я — вот он я, начинающий писатель, — его взгляд скользнул по стенам кафе, где блики света складывались в незнакомые узоры. — А тут вдруг оказывается, что самые интересные истории и правда прячутся между сном и явью...

Храхн переглянулся с Урбином, его синие морщины растянулись в сардонической ухмылке, отчего искры в его кружке вспыхнули ярче.

— Ну что, друзья, нас уже трое, — хрипло рассмеялся он, — может, переименуем кафе в «Философский перекрёсток»? Но раз уж твой новый знакомый готов слушать, предлагаю ему рассказать. С чего начнём?

— Кстати, где мои манеры, — улыбнулся Урбин, и его перламутровые пальцы описали в воздухе изящную дугу, оставив за собой сверкающий след. — Алекс, ты уже знаешь меня, мое имя Урбан. А это... — он нарочито замедлил речь, — мой верный спутник и неожиданно расцветающий мыслитель.

Храхн фыркнул, чуть не подавившись кофе.

— Храхн, — буркнул он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Не «мыслитель», а терпеливо выслушивающий вечного философа.

— Очень приятно, — вежливо кивнул Алекс, с нескрываемым любопытством разглядывая собеседника. Его взгляд скользил по морщинистому лицу Храхна, отмечая необычный синий оттенок кожи вокруг глаз.

Урбин постучал пальцами по столу, и в воздухе возникла голографическая карта с мерцающими точками.

— Выбор за тобой, — сказал он. — Хочешь обзорную экскурсию по стабилизированным мирам или сразу погрузимся в историю о Зиль-Гаане? Кстати, именно он однажды нам дал понять откуда в твоей реальности шаровые молнии.

Храхн перехватил взгляд Алекса и хмыкнул:

— А лучше — и то, и другое. Главное, чтобы у нас хватило времени до твоего будильника.

Стены кафе в ответ замерцали, как бы настраиваясь на предстоящий рассказ, а тени в углах вытянулись в нетерпеливом ожидании.

Алекс неосознанно подался вперёд, его стул скрипнул по полу. Глаза начинающего писателя загорелись живым любопытством.

— Пожалуйста, расскажите. Я весь внимание.

— Тогда слушай, — начал Урбин, откидываясь на спинку стула. — Это история о том, как даже в самой глубокой пустоте можно найти надежду…

Храхн хмыкнул про себя. "Урбин как всегда в своем репертуаре — 'в самой глубокой пустоте можно найти надежду'", — подумал он, но вслух ничего не сказал. Вместо этого он лишь покачал головой, сделал ещё один глоток своего напитка и продолжил наблюдать, как восторженные глаза Алекса буквально горят от предвкушения услышать эту историю.

Последние слова истории растворились в воздухе кафе, оставив после себя лёгкое эхо, будто само пространство не хотело отпускать услышанное. Алекс сидел с широко раскрытыми глазами, его пальцы непроизвольно сжимали пустую кружку, которая теперь отражала в своей гладкой поверхности далёкие звёзды — следы только что рассказанной истории.

— Это... это потрясающе! — выдохнул Алекс, его пальцы непроизвольно сжали край стола, оставляя на дереве едва заметные светящиеся отпечатки. — А расскажите подробнее о других стабилизированных зонах! О "Саде Метафор"... или вот о тех "Аренах Преображения", которые вы упомянули!

Урбин переглянулся с Храхном, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк рассказчика, который всегда появлялся, когда речь заходила о чудесах сновидений.

— "Сад Метафор"... — начал он, и стены кафе вдруг замерцали, отражая его слова. — Представь место, где абстрактные понятия обретают форму. Где под "Древом Меланхолии", чьи листья шепчут забытые воспоминания, течёт "Река Форм" — её воды создают новые реальности на каждом изгибе.

Храхн хрипло закашлял, прерывая поэтический порыв:

— Короче, там грусть можно потрогать руками, а счастье — попробовать на вкус. Хотя я бы не советовал пробовать гнев — гастрономический кошмар. И да, новичкам туда без подготовки наведываться нельзя — всё равно что пьяному в лабораторию алхимика.

— А "Арены Преображения"? — не унимался Алекс, его глаза горели любопытством.

— Это шедевр Зерков! — Урбин жестом вызвал в воздухе голографическое изображение. — Тысячи арен, каждая с уникальными законами физики. Сегодня ты сражаешься в условиях двукратной гравитации, завтра — в мире, где время течёт рывками или есть когда вспять. "Игры Формы" — это...

— ...самые безумные соревнования во всех мирах, — перебил Храхн. — Там можно увидеть, как чемпион Громмаров пытается бежать по стенам, пока его соперник-Крохен материализует копии самого себя. И всё это — под крики зрителей, половина которых вообще не понимает, по каким правилам идёт игра.

— Ну, некоторые действительно разбираются, — улыбнулся Урбин.

Алекс заворожённо наблюдал, как голограмма, созданная Урбином, показывала арену, где бойцы сражались в замедленном времени, их движения оставляли за собой светящиеся шлейфы.

— А как насчёт "Лабиринта Отражений"? — спросил Алекс.

Урбин задумчиво потер подбородок:

— Опаснейшее из мест, — понизил голос Урбин, и стены кафе в ответ потемнели. — Каждое зеркало там — не просто отражение, а полноценная дверь в альтернативную версию тебя самого. Представь: заходишь в круглый зал, и внезапно тебя становится пять. Каждый — это ты, но с разными чертами характера, иногда с немного разными судьбами. И теперь главная загадка — понять, кто из вас исходный. — Он сделал паузу, наблюдая, как глаза Алекса расширяются. — Приходится проводить целое расследование: сверять воспоминания, проверять реакции, искать несоответствия. И только тот, кто докажет свою "подлинность", сможет пройти дальше... если, конечно, остальные его отпустят, признав, что они лишь проекция.

Храхн мрачно хмыкнул, его синие морщины потемнели:

— А теперь представь, что происходит, когда там оказывается кто-то... не совсем уверенный в себе. Зеркала обожают такие натуры. Иногда человек выходит оттуда совсем другим... или не выходит самостоятельно.

— Зато какие там бывают откровения! — добавил Храхн, явно наслаждаясь реакцией Алекса. — Помню, как в прошлый раз как один Стэн, - глядя на Урбина - три часа спорил со своим отражением о смысле жизни.

Во время их беседы контуры Алекса начали мерцать, как помехи на экране старого телевизора. Где-то в реальном мире раздавался звон будильника.

Урбин обменялся взглядом с Храхном, затем мягко улыбнулся:

— Твой сон скоро заканчивается, Алекс. Но приходи завтра — мы будем на этом же месте, и я обещаю, наша беседа продолжится.

Лица Алекса коснулся золотистый свет из окон, и его очертания начали терять чёткость, становясь прозрачными, как утренний туман.

— До завтра... — успел прошептать он, прежде чем полностью раствориться в воздухе.

В кафе повисла густая тишина, нарушаемая лишь неровным потрескиванием ламп, будто пространство затаило дыхание. Храхн допил свой кофе одним длинным глотком, громко поставив пустую кружку на стол — глиняный сосуд с недовольным звоном отразил его настроение. Его тёмные глаза, похожие на два уголька, уставились на мигающие светильники, которые то разгорались, то угасали в странном ритме.

— Урбин, — начал он, раздражённо проводя ладонью по лицу, где синие морщины на мгновение вспыхнули, как неоновые знаки. — Ты же Стэн. Из тех самых Стэнов, что строят целые стабилизированные миры, — его пальцы нервно постучали по столу. — Так почему, во имя всех снов, ты не можешь сделать это проклятое кафе без этих... — он раздражённо махнул рукой, — потрескиваний, миганий и туманов, которые лезут в каждую щель?

Урбин лишь загадочно улыбнулся, наблюдая, как в углу зала тени вдруг сложились в подобие танцующих фигур. Его перламутровые пальцы ловили блики света, словно пытаясь сплести из них невидимую паутину.

— Дорогой Храхн, — произнёс он, намеренно растягивая слова, будто давая им время созреть в воздухе. — Как ты, после стольких лет, всё ещё не понимаешь? — в его голосе звучала тёплая насмешка. — Эти "несовершенства" — они как морщины у старика или трещины на древней вазе. Именно они делают "Перекрёсток"...

— ...похожим на лачугу в квартале безумцев, — закончил за него Храхн, но в его ворчании уже не было злости, эта их беседа повторялась уже не один раз.

Он откинулся на спинку стула, который с недовольным скрипом подался назад, и скрестил массивные руки на груди:

— Так зачем нам тут торчать? — спросил он, пристально глядя на Урбина. — Мы же могли бы уже быть на Зеркальных Аренах или... — его глаза блеснули, — где-то еще, почему именно тут и почему Алекс?

Урбин поднял руку, прерывая поток слов, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, от которого у Храхна непроизвольно дрогнуло веко.

— У меня есть идея, — сказал он, и его голос вдруг стал таким же мерцающим, как стены кафе. — Завтра... завтра ты всё узнаешь.

Храхн замер на мгновение, затем тяжело вздохнул — этот звук был похож на шум очень далёкого шторма. Он знал, что, когда в глазах Урбина появляется этот особый блеск, это означает лишь одно, что они окажутся в центре чего-то очень интересного.

За окном кафе ночь внезапно сменилась рассветом, и первые лучи солнца заиграли на перламутровой коже Урбина, превращая его в живую статую из света. Казалось, само пространство затаило дыхание в ожидании того, что должно было случиться.

Глава 2

Золотистый свет сновидений мягко играл на стёклах «Перекрёстка», когда дверь с тихим скрипом пропустила внутрь Алекса. На этот раз его шаги были уверенными — будто он возвращался в хорошо знакомое место, а не случайно проваливался в чужой сон.

— Ты пришёл, — улыбнулся Урбин, жестом приглашая за стол. Перламутровый отлив его кожи переливался в свете ламп. — Какие ощущения после вчерашнего?

— Как будто проснулся и не проснулся одновременно, — признался Алекс, удобно устраиваясь в кресле. — Весь день на работе только и думал, как бы поскорее вернуться домой и уснуть. Всё это... и история, и само это место — невероятно. Любопытство просто разрывает меня изнутри, я должен узнать о других мирах больше.

Его взгляд скользнул к Храхну, который, как обычно, угрюмо потягивал свой густой, мерцающий напиток. Но сегодня в глубине синих глаз Крохена читалось необычное для него любопытство.

— Вы обещали рассказать о других мирах, — голос Алекса звучал твёрже, чем вчера. В нём появилась та самая уверенность, что рождается, когда человек наконец-то находит то, что искал, даже не зная, что ищет.

Урбин откинулся на спинку стула, и в этом движении была вся театральность рассказчика, готовящегося к выступлению. Его кожа вспыхнула новыми переливами, отражая невидимые узоры сновидений за окном.

— Тогда, — проговорил Урбин, —начнём с самого начала. Как ты уже понял из нашего вчерашнего разговора, я принадлежу к расе Стэнов , а наш уважаемый Храхн — к Крохенам (это упоминается в рассказе история Зиль-Гаана). Когда-то наши расы были похожи на твою — мы работали, творили, изобретали в так называемой "реальности". Спали и просыпались, как и все. Но со временем мы научились стабилизировать зоны в мире снов и постепенно уходили в создаваемые нами реальности.

Первым прорывом Стэнов стали капсулы постоянного сна. После этого наша раса сделала окончательный выбор — мы ушли в сон. Наши физические тела теперь поддерживаются искусственным интеллектом и дежурными, принимающими критические решения. А наше сознание, оно обитает здесь, в вечном сне.

Мы создаем миры, которые практически неотличимы от настоящей реальности. Если быть точнее, то единая стабилизированная вселенная Стэнов - огромная космическая цивилизация с бесчисленными звёздными системами, где действуют строгие и неизменные законы физики. Здесь, в этом мире, протекает вся наша жизнь: мы рождаемся, взрослеем, создаём семьи, работаем, путешествуем между планетами на космических кораблях. Когда пара решает завести ребёнка, она подаёт специальный запрос - процессом деторождения управляют сложные статистические алгоритмы и искусственный интеллект, их будущий малыш появляется сразу в нашей стабилизированной вселенной, когда родится в специальной капсуле в реальном мире и наши дети с первого мгновения жизни принадлежат миру снов.

Этот процесс для нас так же естественен, как для людей рождение в больнице или дома. Младенец появляется в семье в стабилизированном мире, окружённый заботой родителей. Его сразу учат воспринимать эту реальность как основную. Интересно, что такие дети часто обладают особыми способностями к управлению стабилизациями - они будто рождены для жизни в мире снов.

У нас уже выросло три поколения, которые никогда не видели "настоящую" реальность. Некоторые даже считают её красивой легендой, мифом для утешения.

Я рассказываю тебе всё это не просто так, Алекс. Мне важно, чтобы ты действительно понимал, кто мы такие и как живём. Ведь без этого тебе будет сложно осознать всю значимость автономных миров и того предложения, которое я тебе сделаю.

Алекс слушал его внимательно затаив дыхание.

- Произошло открытие, изменившее многое, - продолжил Урбин. - Наш выдающийся учёный Ванбин Тренин совершил невероятный прорыв — он научился сворачивать и разворачивать время внутри стабилизаций. Его первый эксперимент был скромным: небольшая стабилизация, населённая "неживыми сущностями" — теми самыми, что ты встречаешь в обычных снах, не имеющих отражения в реальности.

Он сжал время в этом мире на сто лет. После развёртывания обнаружилось нечто удивительное — мир стал стабильнее, а сущности начали проявлять признаки осознанного поведения. Но тогда Ванбин не придал этому значения, сосредоточившись на изучении временных процессов.

Настоящий шок ждал его, когда он развернул тот же мир после 100 000 лет "сжатого" времени. Неживые сущности превратились в полноценных разумных существ, в стабилизации возникла собственная цивилизация.

Так началась эпоха рождение автономных миров.

Это открытие потрясло все стабилизированные реальности. В "Громмарской академии" появилась новая кафедра "Автономных миров", которую возглавил сам Ванбин Тренин.

Исследования показали удивительную вещь: когда временные потоки выравниваются, мы можем посещать такие миры, но при сворачивании времени все "реальные" посетители немедленно из него изгоняются.

В то время молодой студент "Громмарской академии" Стекин, изучая эволюцию неживых сущностей, сделал поразительное наблюдение. Когда в таком мире рождается новая сущность, между ней и ядром стабилизации возникает связь, удивительно похожая на связь спящего человека со сновидением.

Тайно от всех он провёл рискованный эксперимент: в момент рождения новой сущности подменил её связь с ядром на свою собственную. Как раз в это время мир, в рамках другого эксперимента, решили отправить в "свёрнутое" состояние на 100 лет.

Стекин исчез из Академии. Когда мир развернули через 19 часов, в сжатом виде прошло 100 лет, он появился вновь, рассказывая невероятное: он родился в том мире, прожил там 79 полноценных лет и умер. После смерти на мгновение попал в странную "область множественности снов", прежде чем вернуться назад.

Это открыло новый этап изучения автономных миров. Учёные выяснили такие моменты: можно родиться в таком мире и прожить полную жизнь, выйти из мира можно только через смерть в нём, независимо от длительности "свёрнутого" периода (10, 200 или 500 лет), для "посетителя" между смертью и возвращением проходит мгновение, на какой бы срок не свернули мир, в реальном мире проходит 19 часов. Почему именно 19 часов неизвестно.

Теперь я хочу рассказать тебе о самом известном автономном мире — Хузории. Это мир магии и множества рас: гномов, эльфов, людей. Кстати, не удивляйся — твои земные фэнтезийные образы как раз берут начало из сновидческих визитов этих существ.

При создании Хузории к проекту подключились представители разных рас, каждая из которых внесла частичку своей сущности в ядро стабилизации. Особые группы разрабатывали уникальную систему магии - придумывали алфавит плетений, законы взаимодействия магических сил с физикой мира. Но главным творением стал Хранитель Хузории - бессмертная сущность, неотделимая от ядра, по сути, ставшая самим ядром этого мира. Он обладает способностью развивать магические свойства реальности и управлять её фундаментальными основами.

Над созданием этого уникального ядра трудились величайшие стабилизаторы из числа Стэнов. Когда работа была завершена, мир закрыли на миллион лет сжатого времени. Но после первых же 19 часов (в реальном времени) исследователи обнаружили пустой, безжизненный мир. Это привело к серии новых экспериментов и созданию множества версий. Нынешняя Хузория - уже 19-я по счёту версия, и это число оказалось магическим.

Создатели быстро осознали, что создали не просто ещё один стабилизированный мир - они дали начало совершенно новой вселенной с собственной магией, живущей по уникальным, ни на что не похожим законам. И что самое удивительное - этот мир далеко ушёл от изначального замысла, пройдя собственную, непредсказуемую эволюцию.

После долгих исследований Совет Старших Стабилизаторов принял решение: прямое посещение Хузории теперь строго запрещено. Единственный разрешённый способ попасть туда — родиться в этом мире, полностью погрузившись в его реальность.

Сейчас Хузория существует по чёткому временному циклу: каждые 50 лет её истории сжимаются в 19 часов нашего времени. Затем наступает короткая 4-часовая фаза синхронизации, когда временные потоки двух миров выравниваются. Именно в эти часы можно войти в Хузорию или покинуть её, после чего цикл начинается заново.

Путешественники попадают в этот мир через особую платформу в ядре стабилизации. Но здесь нет выбора — платформа отправляет сознание на новое рождение, а кем ты станешь в этом мире, решает сам Хранитель. Ведь Хранитель — это и есть живое воплощение Хузории, её душа и судьба в одном лице.

Алекс, — Урбин наклонился вперед, его перламутровые пальцы сложились в замок, — я предлагаю тебе уникальный шанс. Представь: 46 часов твоего сна — это целая жизнь в Хузории. Два полных цикла: 19+4+19+4 часа. Ты сможешь родиться, вырасти, возможно, даже создать семью... Это не просто рассказ, который ты напишешь. Это будет твоя собственная история, прожитая изнутри.

Алекс медленно перевёл дыхание, его пальцы нервно постукивали по краю стола. В глазах отражались всполохи голографических образов, которые сопровождали рассказ Урбина и ещё не до конца рассеявшихся в воздухе.

— Подожди... — он поднял руку, словно пытаясь ухватить ускользающую мысль. — Если я правильно понял, в Хузории можно прожить целую жизнь за двое суток сна?

Урбин кивнул, его перламутровые веки прикрылись на мгновение:

— Технически — да. Но для тебя, Алекс, это будут полноценные годы жизни. Со всеми радостями первых открытий, горечью потерь, тяжестью утрат... — его голос стал тише, обретая странную вибрирующую глубину. — Именно поэтому мы никогда не отправляем туда кого-то против их воли. Это не игра в жизнь, это жизнь.

— А что... — он задумчиво повертел в пальцах пустую кружку, которая тут же наполнилась тёплым напитком, — что, если я умру там раньше? До истечения цикла?

Храхн хрипло рассмеялся, и его смех заставил дрожать блики на стенах:

— Тогда проснёшься здесь с воспоминаниями о том, как тебя, скажем, разорвал медведь-оборотень, — его синие морщины искривились в сардонической гримасе. — Или сгорел в магическом пламени. Или...

Урбин бросил на него предостерегающий взгляд, и Храхн неохотно замолчал.

— Храхн перестань пугать нашего гостя. Смерть в Хузории — это просто выход из мира, — пояснил Урбин, его пальцы сплелись в сложном жесте, оставляя в воздухе светящийся след. — Но да, как сказал Храхн, воспоминания останутся. Полные, неизгладимые.

Алекс сгрёб пальцами прядь волос. Он представил себя в этом и мире и задал самый важный вопрос:

— А если у меня там будет семья? Дети? Если я... — он замолчал, с трудом подбирая слова, словно боясь услышать ответ.

Урбин отложил свою кружку, и его перламутровые пальцы сложились в странный жест, похожий на раскрывающуюся книгу.

— Алекс, я не хочу тебя пугать, но да, они будут настоящими для тебя, — произнёс он мягко, но с необычной твёрдостью. — Как и всё остальное в Хузории. Настолько настоящими, что иногда... — он обменялся взглядом с Храхном, — возвращение становится мукой.

— Ты хочешь сказать... — Алекс поднял голову, в его глазах читалось смятение, — что они будут настоящими только для меня? Что это будет всего лишь сон?

Храхн внезапно громко хлопнул ладонью по лбу, заставив задрожать даже кружки.

— Чёрт возьми, нет! — его голос прозвучал резко, как удар гонга. — Сколько можно объяснять? Если бы ты видел, как возвращаются те, кто потерял там близких...

— Храхн, — Урбин резко поднял руку, но в его глазах вспыхнуло что-то новое — смесь вины и понимания. Он повернулся к Алексу. — Он прожил там целую жизнь. Я... не предупредил его о своём решении рассказать тебе всё это.

Храхн тяжело дышал, его кулаки были сжаты до побеления костяшек. Затем он резко выдохнул, словно выпуская из себя всю ярость, и опустился на стул. Его пальцы обхватили кружку, и он спокойно, как будто ничего не случилась отхлебнул кофе.

— Я в порядке, — хрипло произнёс он. Губы сложились в улыбку. — Алекс... да, мне тяжело. Но я ни о чём не жалею. Я там прожил счастливую жизнь.

В углу кафе тени странно зашевелились, будто реагируя на его слова. Урбин молча наблюдал за другом, его перламутровая кожа переливалась в свете ламп, отражая внутреннюю борьбу.

— Алекс, — продолжил Урбин, он произнёс это слово так, будто вкладывал в него особый смысл, — мир Хузории — настоящий. Его жители — такие же разумные существа, как ты и я. Да, он создан из ткани стабилизированных сновидений, но прошёл свою собственную эволюцию, — он сделал паузу, давая словам осесть. — Мы до сих пор не понимаем до конца природу автономных миров. Но их реальность... — Урбин провёл рукой по воздуху, оставляя за собой мерцающий след, — она не менее истинна, чем твоя собственная.

В углу кафе одна из теней вдруг вытянулась в человеческую фигуру, которая тут же растворилась. Лампы замигали в странном ритме, будто вторя словам Урбина.

— Но тогда... — Алекс покрутился на стуле, его стул отозвался тихим скрипом, — что есть реальность? Если мир, созданный как сон, может стать самостоятельным...

— Этот ответу ищут многие, — перебил Урбин, и в его голосе опять слышались нотки учителя или философа, — когда мы спим в одиночку, это просто сон, но когда объедениям сны, мы создаём новую реальность стабилизированного мира снов, когда мы позволяем такому миру эволюционировать без нас, мы получаем реальность автономных миров.

Храхн мрачно закашлял и с улыбкой сказал:

— Реальность, это всего лишь иллюзия или иллюзия это всего лишь реальность. Урбин, как правильно?

Урбин посмотрел на Храхна, но промолчал.

Тишина, наступившая после этих слов, была настолько плотной, что казалось, будто само кафе затаило дыхание. Даже вечно неугомонные тени в углах замерли, будто прислушиваясь к биению человеческого сердца, готового принять самое важное решение в своей жизни.

— Я все буду помнить, — тихо и задумчиво констатировал этот факт Алекс.

— Все, — кивнул Урбин, и его глаза вспыхнули странным внутренним светом. — Каждый момент, каждое переживание. Именно поэтому Хузория — не просто развлечение, а глубочайший опыт.

Храхн мрачно хмыкнул, переставляя свою массивную кружку:

— Некоторые долго не могут прийти в себя после возвращения. Жить полвека, а потом — бац! — и ты снова здесь. Не каждая психика выдерживает.

Тени в углу кафе странно зашевелились, будто подтверждая его слова. Алекс глубоко вдохнул, его взгляд потерялся.

— Мне... мне нужно подумать, — прошептал он, и его голос звучал так, будто доносился из очень далека.

Урбин кивнул, откидываясь на спинку стула:

— Конечно. Это решение нельзя принимать второпях. Мы подождем и завтра будем тут тебя ждать. Пей своё кофе.

Храхн прищурился, изучая бледное лицо Алекса:

— У тебя еще есть вопросы?

Алекс посмотрел на него, но взгляд его был пустым и отсутствующим, будто он уже начал уходить. Только через несколько долгих секунд он медленно покачал головой.

— Наверное, я проснусь и пойду думать. До завтра... — его голос стал тише, а очертания — прозрачнее. Через мгновение он исчез полностью, оставив после себя лишь легкое дрожание воздуха.

Храхн тяжело вздохнул, его массивные пальцы обхватили кружку, оставляя на глине влажные отпечатки. В глазах читалось невольное уважение.

— Сильный парень, — прохрипел он, наблюдая, как последние следы Алекса растворяются в воздухе. — Уже научился контролировать переходы... — он сделал паузу, изучая лицо Урбина. — Не ожидал я от тебя такого предложения. Почему не сказал ему всю правду?

Урбин потянулся к своей кружке, его перламутровые пальцы на мгновение слились с поверхностью кружки. Лицо стало непроницаемым, как гладь озера в безветренную ночь.

— Не время. Сейчас это только помешает, — его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Он может испугаться.

Храхн резко поставил кружку, брызги мерцающей жидкости разлетелись по столу.

— А мне? Почему не предупредил? — в его голосе впервые за вечер прозвучала обида.

Урбин встретил его взгляд, и в глубине его глаз что-то дрогнуло.

— Честно? — он провёл рукой по воздуху, оставляя светящийся след. — Мне нужна была твоя настоящая реакция. Алекс должен принять решение осознанно, увидев все стороны. Включая твою боль.

Лампы в кафе мигнули, погрузив помещение в мгновенную тьму. В этой вспышке темноты они обменялись взглядом, полным невысказанных мыслей — десятилетия дружбы, споров, совместных приключений промелькнули в этом молчаливом диалоге.

Когда свет вернулся, Храхн уже пил свой напиток, синие морщины у глаз сдвинулись в привычной гримасе. Где-то в глубине сознания пронеслась мысль: "На что только не пойдёт этот мечтатель ради своих историй..."

Его пальцы невольно сжали кружку крепче, наблюдая, как Урбин рисует на столе невидимые узоры, оставляя мимолётные перламутровые следы.

— Знаешь, философ... — голос Храхна прозвучал неожиданно мягко, — иногда мне кажется, ты готов перевернуть все миры ради одной стоящей истории. — В его словах не было осуждения, лишь странная смесь восхищения и тревоги.

Урбин поднял глаза, и в них вспыхнул тот самый огонёк, который Храхн знал слишком хорошо — огонёк человека, уже видящего развязку ещё не начавшейся истории.

— Разве не ради историй мы здесь? — мягко спросил он, указывая жестом на всё кафе. — "Перекрёсток" существует, чтобы собирать их, как драгоценные камни. В Алекса я верю, это будет интересная история.

Храхн фыркнул, но в его взгляде читалось понимание. Он отхлебнул кофе, затем неожиданно ухмыльнулся:

— Возможно, — он осекся, бросив взгляд на пустующее место, где только что сидел Алекс, — кажется, он уже сделал свой выбор.

Урбин лишь кивнул, его пальцы продолжали водить по краю стола, будто записывая невидимые слова в невидимую книгу. Где-то в глубине его перламутровых глаз зарождалось странное предвкушение — словно он уже видел историю, которая только начинала разворачиваться.

Глава 3

Алекс проснулся утром в четверг с тяжелой головой. Мысли путались: соглашаться на предложение Урбина или нет? Где-то в глубине он уже знал ответ, но пока не решался признаться себе в этом.

Он сел на кровать, сжимая виски пальцами. В душе решение уже созрело — он согласен. Но рациональная часть сознания цеплялась за сомнения: "А вдруг я просто схожу с ума? Что, если это всего лишь странный сон?"

Он отправился на работу как обычно. Работа прошла на автопилоте. Алекс механически отвечал на письма, кивал на совещании, но мысли его были далеко.

— Алекс, ты сегодня какой-то отсутствующий, — раздался голос за спиной.

Алекс вздрогнул, оторвавшись от монитора. Перед ним стояла Наташа из соседнего отдела, держа в руках пачку документов. Её карие глаза изучали его с лёгким беспокойством.

— Да просто... не выспался, — пробормотал он, пытаясь собраться с мыслями.

— Не похоже на тебя, — Ольга положила документы на край стола. — Обычно ты у нас самый собранный. Слайды ко вчерашней презентации уже проверил, дополнил?

Алекс машинально потянулся к компьютеру.

— Ещё нет. Доделаю сегодня.

Наталья прищурилась:

— Когда сегодня? Сергей Георгиевич ждёт к 14. Ты же сам вчера подтвердил время.

Лёд пробежал по спине. Он совсем забыл про эту презентацию и про руководителя.

— Да, конечно, — Алекс резко открыл файл на компьютере. — Сейчас всё проверю и доделаю.

Наталья покачала головой, её каштановые волосы мягко колыхнулись.

— Ладно, не затягивай. Кстати, — она наклонилась ближе, понизив голос, — ты слышал новость? Кажется, в пятницу будет уже известно о защите проекта.

Это заявление вырвало Алекса из его грёз окончательно.

— Что? Откуда информация? Мы же еще окончательно бюджет не посчитали. А с предварительным защищать нельзя.

— По коридорному радио, — усмехнулась Ольга. — Но источник надёжный. Ты что из-за этого такой задумчивый?

Алекс заставил себя улыбнуться.

— Нет, я просто... — он замялся, — много думал о другом.

— О чём-то важном, судя по лицу, — Наталья поправила документы в руках. — Ладно, не грузись. Мы на твой бюджет коэффициент форс мажора накинули в своём отделе, если ошибся, то запас есть.

Она ушла, оставив Алекса наедине с нахлынувшими мыслями. "Так, сначала презентация, с бюджетом потом...", — он сидел и думал, ещё вчера эти мысли бы считались очень важными, а сегодня — лишь незначительный шум, будто происходящий в параллельной реальности.

Он взглянул на часы. До конца рабочего дня оставалось ещё пять часов. Пять долгих часов на работе, прежде чем отправиться домой. Алекс глубоко вздохнул и потянулся к клавиатуре — презентация сама себя не проверит.

Рабочий день закончился, словно сквозь туман. Алекс машинально справился с презентацией — его пальцы сами печатали нужные слова, губы произносили заученные фразы, пока сознание витало где-то между кафе «Перекресток» и образами Хузории. На совещании у Сергея Георгиевича он отвечал на вопросы, кивал в нужных местах, но мысли его были далеко. Бюджетный отчёт так и остался нетронутым — зачем что-то менять если в пятницу уже защита.

Дорога домой промелькнула как один миг. Открыв дверь, Алекс обнаружил пустую квартиру — жена ещё не вернулась с дочкой из садика. Тишина. Только медленное тиканье часов на кухне, как будто-то отсчитывающих последние часы.

Он бросил сумку на диван, переоделся в домашнюю одежду и уставился в окно.

"Как объяснить семье?" — этот вопрос не выходил из головы. Правда звучала бы как клинический бред: "Я ухожу прожить другую жизнь в магическом мире, но не волнуйтесь — вернусь через пару дней вашего времени". В психушку, может, и не отвезут, но смотреть на него будут как на сумасшедшего.

В итоге он решил, что скажет, что едет в командировку, и сам попросит у друга Коли ключи от дачи — там можно спокойно проспать это время. Не откладывая решение в долгий ящик, он набрал номер Коли.

Телефон долго звонил, прежде чем раздался сонный голос:

— Алё, Санёк? Чего так рано? — Коля явно еще спал.

Алекс машинально посмотрел на часы — без пятнадцати шесть вечера.

— В смысле рано, шесть вечера.

— Ничего себе я поспал, ночью приехал с рыбалки, – Коля задумался, - или утром, не помню.

Алекс решил не выяснять, как прошла рыбалка, это рассказ пришлось бы слушать долго.

— Слушай, дашь ключи от дачи? На пару дней. Хочу отдохнуть.

На том конце провода послышалось шуршание, затем звук зажигалки. Коля закурил.

— Без проблем, — ответил он, переведя телефон в громкую связь. — Бери, только печку не топи, она в прошлый раз чуть не развалилась. И мы дом чуть не спалили. Да и тепло уже, не замерзнешь.

Раздалась затяжка, затем Коля продолжил:

— Может, я с тобой? Возьмем бухла, мяса... Расскажешь, от чего отдыхать собрался.

Алекс напрягся. Коля был тем еще любителем приключений, он часто говорил: "Я за любой кипишь, кроме голодовки".

— Нет, мне одному надо... — он запнулся. — Просто отдохнуть. Потом расскажу.

— Ну ладно, — в голосе Коли послышалось лёгкое разочарование. — Ключи под крыльцом, где в прошлый раз зарывал, ты должен был видеть, как я туда лазил, – усмехнулся он. — Найдешь. Если что — звони.

— Спасибо, — Алекс был благодарен другу. — За печку не переживай, даже не трону.

— Ладно, — Коля явно собирался вешать трубку. — Но с тебя пиво и шашлык.

— Договорились, пока.

Алекс еще несколько минут сидел, сжимая телефон в потных ладонях. Ключи от дачи — лишь первый шаг. Теперь предстояла настоящая подготовка. Он нервно провел рукой по лицу, осознавая абсурдность ситуации — как готовиться к путешествию в мир, о котором ничего не знаешь?

Мысль о знаниях как единственном багаже заставила его горько усмехнуться. Он вспомнил любимые книги о попаданцах, где герои легко воспроизводили технологии. "Как будто у них в голове энциклопедия", — подумал Алекс, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-то полезное. Если бы ему прямо сейчас сказали описать технологию изготовления пороха, он бы смог вспомнить только "сера, селитра, уголь", а пропорции — хоть убей.

Он сел за ноутбук. На экране компьютера замигал курсор над пустым документом. Алекс начал печатать, список, что может пригодиться в средневековом магическом мире. Его пальцы замерли над клавиатурой. С чего начать?

— порох;

— арбалеты и катапульты;

— выплавка стали;

— основы медицины.…

Хотя насчет медицины он сомневался — наверное, там все лечат магией. А как работает магия? Может, стоит загуглить? Хотя вдруг там все устроено совсем по-другому и это бесполезно.

После составления списка, начал искать по каждому пункту и записывать.

"Хрен вспомнишь потом", — пробормотал он, сохраняя картинки и описание в документ.

Алекс откинулся на спинку кресла, чувствуя, как голова пухнет от информации. Он открыл новую вкладку: "принципы магии в фэнтези". Поиск выдал сотни противоречивых теорий.

"Бесполезно, — подумал он, выключая ноутбук. — Вдруг там совсем другие законы?" На столе уже лежала стопка распечаток — смесь средневековых технологий и школьных воспоминаний по физике.

Решение было принято, но Алекс все еще делал вид, что колеблется.

Алекс только закрыл ноутбук, когда услышал ключ в двери. Сердце учащенно забилось — он еще не был сказать, что его не будет на выходных.

— Папа-папа-папа! — трехлетняя Лена ворвалась в комнату, размахивая листом бумаги, который оставлял за собой след из рассыпавшихся карандашей. — Смотри, я нарисовала птичку!

Алекс подхватил дочь на руки, стараясь улыбаться естественно. Бумажка была испещрена хаотичными линиями, среди которых лишь одно желтое пятно хоть как-то выделялось.

— Какая красивая! Это воробушек? — спросил он, целуя дочку в щеку и вдыхая знакомый детский запах.

— Не-е-ет! — девочка засмеялась, тыча пальцем прямо в желтое пятно. — Это канарейка! Она желтая-прежелтая! Как мое платье!

В дверях появилась жена, снимая туфли одной ногой, второй придерживая пакет с продуктами. Ее взгляд скользнул по выключенному ноутбуку.

— Опять работаешь дома?

Лена, не обращая внимания на взрослые разговоры, уже тянула отца за руку:

— Пап, поиграй со мной! Хочу в магазин!

— Сейчас, солнышко, — Алекс погладил дочку по голове, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Давай сначала ужинать.

— Я в садике кушала. Хочу в магазин! — Лена надула губки, делая свои знаменитые "щенячьи глазки". — Хочу кислое и соленое.

Алекс моргнул:

— Что кислое и соленое? — он переглянулся с женой, но та лишь пожала плечами, улыбаясь.

— Ну есть такое в маленьком магазине! Кислое и соленое! — Лена топая ножкой, явно расстроенная, что папа не понимает таких простых вещей.

— А, понял, — Алекс притворился, что догадался. — Хорошо, после ужина сходим.

За столом Алекс на автомате пережевывал еду, то и дело отвечая невпопад.

— ...так я сказала Марине Ивановне, что мы в понедельник не сможем... Алекс? Ты меня слушаешь? — жена махнула рукой перед его лицом.

— Что? Да, конечно... — он резко вернулся в реальность. — Просто устал. Работа.

Жена собрала тарелки, бросив на него обеспокоенный взгляд:

— Ты сегодня как в воду опущенный. Точно все в порядке?

Лена тем временем уже висела у него на ноге:

— Пап-пап-пап! Когда пойдем в магазин?!

— Сейчас и пойдем, — Алекс поднялся, чувствуя, как дочкины пальцы впиваются в его джинсы.

Маленьким магазином Лена называла угловой "Продукты и пиво", где за прилавком тетя Маша держала огромный стеллаж с детскими сладостями рядом с пивными холодильниками. Алекс стоял, держа дочку на руках, пока она с серьезным видом выбирала между "кислым червяком" и "соленой шоколадкой", которая на поверку оказалась просто шоколадом с солью. Выбор был трудным и долгим, но Алекс стойко ждал и на вопросы покупателей "вы крайний", он отвечал уже заученной фразой "проходите, мы выбираем еще".

— Вот это! — торжествующе заявила она, хватая оба варианта. — И это!

Возвращаясь домой, с липкой от конфет дочкой на руках, Алекс поймал на себе теплый, но обеспокоенный взгляд жены. Этот простой момент — вечерний поход за сладостями, детский смех, знакомый запах домашнего уюта — вдруг показался ему бесконечно ценным. Он крепче прижал к себе Лену, зная, что завтра оставит этот мир ради другого, и никто даже не догадается, как далеко он на самом деле уйдет.

Перед сном он еще раз перебрал свои записи, сложил помятые листы стопкой и положил на тумбочку. Когда он был за ноутбуком, эти выписки казались важными, а сейчас выглядели наивными - ну какой из него реформатор? Хотя, мало ли, вдруг хоть что-то пригодится. "Хотя бы попытался", — утешил он себя. Только время покажет станут ли эти записи его спасением, либо... Скоро он снова отправится в "Перекресток", и тогда все решится окончательно.

Алекс открыл глаза и увидел знакомое кафе. Те же потрескивающие лампы, тот же странный запах кофе с примесью чего-то незнакомого. Урбин сидел на своём месте, его перламутровая кожа переливалась в тусклом свете.

— Ну вот и наш писатель, — улыбнулся Урбин, жестом приглашая к столу. — Значит, решился?

Алекс опустился в кресло, чувствуя странную лёгкость во всём теле. Решение было принято, и это придавало уверенности.

— Да, я согласен. И готов, — ответил он.

Урбин кивнул:

— Окно в Хузорию откроется через семнадцать часов. Тебе нужно будет вернуться сюда в это время. Мы вместе отправимся на платформу ожидания, а потом... — он сделал паузу, — потом мы тебя оставим. Но не переживай, кафе всегда будет рядом. Когда выйдешь из того мира, сразу его увидишь.

Алекс задумчиво провел пальцем по краю кружки, чувствуя, как тепло напитка проникает в кожу.

— Может, дадите хоть какой-то совет? — спросил он, поднимая глаза. — Что-то, что может помочь там, в Хузории?

Храхн неожиданно фыркнул:

— Самое забавное, что Урбин в этом мире не был, — его синие морщины растянулись в сардонической ухмылке, — а я тебе совета не дам.

Алекс посмотрел на Храхна:

— Как так? Вы же говорили, что прожили там жизнь...

— Урбин — философ, — рассмеялся Храхн, покручивая свою кружку. — Он необычный Стэн. Не любит быть героем историй, предпочитает их слушать, — он бросил взгляд на Урбина. — Ну а я... я просто его ворчливый друг. Ведь каждому философу нужен ворчливый друг, верно?

Храхн резко стал серьезным.

— И нет, я не стану давать тебе советов. Хузория для каждого своя — жизнь с чистого листа. Ты сам проживешь свою жизнь, и поверь мне, без чужих подсказок. Мой опыт тебе не поможет — твой путь будет совершенно иным.

Урбин улыбнулся:

— В чём-то Храхн прав. Не переживай, Алекс. Этот мир посещает множество разумных существ. И, как верно заметил мой ворчливый друг, у каждого там будет своя история длиною в жизнь, а ты для нас — наша совместная новая история, в которой будешь главным героем.

Алекс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он хотел спросить ещё что-то, но Урбин уже встал:

— Через семнадцать часов тебе нужно будет заснуть, — сказал он, и его глаза странно блеснули. — Вы, люди, не можете спать постоянно. Советую тебе сейчас проснуться, чтобы к нужному моменту легко уснуть снова.

Алекс кивнул, но в голове тут же возник вопрос:

— А если я не усну? Что тогда?

Храхн фыркнул:

— Тогда пропустишь своё окно и будешь ждать следующего цикла. Только не факт, что Урбин будет так любезен ждать тебя ещё 19 часов.

Урбин мягко улыбнулся:

— Не волнуйся, всё получится. Просто не пей кофе перед сном. И постарайся не думать о том, что завтра тебе предстоит прожить целую жизнь — это точно не поможет заснуть.

Алекс хотел было пошутить, что после такого разговора он вряд ли вообще сможет спать, но пространство вокруг уже начало расплываться. Последнее, что он услышал, был голос Урбина:

— До встречи, писатель. Приходи вовремя.

Алекс проснулся в три часа ночи и больше не смог заснуть. Мысли о предстоящем путешествии крутились в голове, заставляя сердце биться чаще. Он ворочался, пока за окном не забрезжил рассвет.

Когда жена проснулась, он, избегая её взгляда, пробормотал:

— Вчера забыл сказать... Срочная командировка. Сейчас уезжаю.

Алекс всегда испытывал дискомфорт, когда приходилось врать. Сейчас под ложечкой сосало так, будто он проглотил камень.

— Надолго? — жена нахмурилась, но не стала расспрашивать.

— Пару дней, не больше.

— Я же предупреждала — завтра у меня маникюр, — она скрестила руки на груди. — Кто будет сидеть с Леной?

Алекс сглотнул. Дочке почти три года. Он почти всегда забывал о планах жены, но всегда делал вид, что помнит:

— Да, я помню... Но так получилось...

— Ладно, попробую договориться с соседкой, — вздохнула жена. — Или возьму её с собой, хотя нет, с ней нельзя — этот ураган разнесёт всю парикмахерскую.

Она посмотрела на Алекса, который уставился в пол и покраснел. Жена ошибочно приняла его состояние за переживания о её маникюре.

— Ладно, не парься, что-нибудь придумаю, — смягчилась она. — Куда едешь-то?

Алекс замер. В суматохе он совсем забыл подготовить легенду.

— В... в Питер, — выдавил он. — На конференцию.

Губы сами собой растянулись в неестественной улыбке. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно через рубашку.

Жена лишь покачала головой и пошла на кухню варить кофе. Алекс глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. "Всего пара дней, она даже не заметит моего отсутствия", — убеждал он себя, но камень переживания в животе не исчезал.

Алекс осторожно прикрыл за собой балконную дверь, убедившись, что жена на кухне. Прохладный утренний воздух окутал его лицо. Он глубоко вздохнул, набрал номер и прижал телефон к уху.

После второго гудка раздался хрипловатый голос Сергея Георгиевича:

— Алё, Саша, здравствуй. Что-то случилось? — спросил Сергей Георгиевич, его голос звучал спокойно, но с легкой ноткой беспокойства.

Алекс прижал телефон к уху, стараясь говорить ровным тоном:

— Доброе утро, Сергей Георгиевич. Это я... нет, ничего серьезного. Просто плохо себя чувствую. Думаю, сегодня отлежусь. Если что, в следующую субботу отработаю.

На другом конце провода короткая пауза. Алекс даже представил, как Сергей Георгиевич снимает очки и потирает переносицу — его привычный жест, когда он что-то обдумывает.

— Ладно, — наконец ответил начальник. — Выздоравливай.

Алекс почувствовал, как напряжение немного спало:

— Спасибо, Сергей Георгиевич.

Он положил трубку и задумчиво уставился в стену. Телефонный разговор занял меньше минуты, но оставил странное ощущение. "Все, теперь точно все готово", — подумал он, перебирая в голове список дел. Оставалось только дождаться 18:00 и попробовать заснуть.

Последнее казалось сейчас самым сложным. Как уснуть, зная, что ждет тебя по ту сторону сна? Алекс нервно провел рукой по лицу. "Хотя бы не пить кофе сегодня", — вспомнил он совет Урбина.

Глава 4

Алекс сел в свою потрёпанную "Тойоту", пахнущую старыми сигаретами от предыдущего хозяина и ароматизатором "Сосновый лес", который уже давно выцвел, но всё ещё висел на зеркале. Двигатель завёлся со второго раза, привычно подрагивая на холостых. По дороге к даче он свернул на заправку "Топливный рай", где вечно недовольная кассирша с маникюром "под леопарда" пробила ему набор дорожной еды: пластиковый контейнер с варёной картошкой, покрытой масляной плёнкой, кусок жареной свинины с заветренными краями, два вида салатов — "Оливье" с пересохшим майонезом и "Греческий" с увядшими листьями салата. На последний взгляд взял упаковку суши "Калифорния" — рис был неестественно белым, а красная рыба подозрительно блестела.

Ключи действительно оказались под крыльцом, но не там, где он ожидал. Пришлось на четвереньках, в новых джинсах, которые жена так ругала за бессмысленную дороговизну, копаться в сырой земле, пока пальцы не наткнулись на ржавую жестяную коробку из-под леденцов "Барбарис". Внутри лежал единственный ключ, покрытый рыжими пятнами окиси.

Скрип ворот прозвучал как стон старого корабля. Двор встретил его хаотичным нагромождением: ржавый мангал, покрытый прошлогодней листвой, детские санки с отломанными полозьями (откуда? Коля ведь детей не имел), бутылки из-под пива "Балтика", аккуратно сложенные в пирамиду у забора. Сам дом, обшитый вагонкой, когда-то голубой, а теперь серый от времени, походил на усталого сторожа.

В прихожей пахло специфической смесью сырости, мышиного гнезда и чего-то сладковатого — возможно, давно забытая банка варенья пролилась под полом. Пальто Алекс повесил на деревянный стул с резной спинкой — такой же, как в его детстве стоял у бабушки на кухне.

Раскладывая постель, он обнаружил, что панцирная сетка кровати провалилась в центре, образовав воронку, будто здесь годами спали медведи. Одеяла — шерстяные, тяжёлые, с выцветшими розовыми розами — пахли нафталином и чем-то ещё, что он не мог идентифицировать. Когда он встряхнул одно из них, в воздух поднялось облачко пыли, в котором танцевали золотые лучи утреннего солнца.

Внезапно перед глазами всплыл образ: он, семилетний, в трусах и майке, босиком бежит по холодным лужам апрельского двора. Бабушка кричит из окна: "Сашенька, простудишься!", но её голос тонет в звонком смехе. Она на кухне шкворчит пирожками в старой чугунной сковороде, дед в сарае стучит молотком, чиня очередную утварь. Сейчас, когда Алексу уже за пятьдесят, а тех, кто когда-то наполнял его детство, давно нет, эти воспоминания защемили сердце с неожиданной силой. Где-то глубоко внутри, под грузом лет и взрослых забот, все еще теплилось то самое детское ощущение беззаботности.

"Что это на меня нашло именно сейчас?" — подумал Алекс, глядя на часы: 11:17. Еще семь часов. Семь долгих часов, чтобы передумать.

"Нужно поесть как следует", - решил он, чувствуя, как сосет под ложечкой от нервов. На кухне его встретила плитка "Чайка" 1980-х годов, её эмаль местами облупилась, обнажив ржавое тело. Чайник, когда-то белый, теперь больше напоминал антиквариат с копотью веков. Сковорода выглядела так, будто ею пользовались с незапамятных времен — слой нагара напоминал геологические пласты. Алекс махнул рукой и просто выложил на нее картошку с мясом. Запах тут же разнёсся по кухне, смешавшись с общим ароматом запустения.

Пока еда разогревалась, вскипятил воду. Кофе и чай он намеренно не брал — боялся, что не сможет уснуть. Вместо этого купил баночку малинового варенья и пару лимонов. Нашел кружку с коричневыми разводами от многолетнего чаепития — годичные кольца, как у старого дерева. Смешал варенье с кипятком, выдавил лимон — получился терпкий, согревающий напиток.

Сидя за кухонным столом с шатающейся ножкой, Алекс вдруг осознал, что держит кружку точно так же, как его дед сорок лет назад — обхватив ладонями, будто грея руки. В этом жесте было что-то утешительное, как будто время на мгновение сложилось гармошкой, соединяя прошлое и настоящее.

Он уже доедал последние кусочки картошки — те самые, что прилипли ко дну сковороды и приобрели золотистую хрустящую корочку, — когда внезапно почувствовал, как что-то сжимает его горло. Не кусок еды, а внезапное осознание: "Леночка... Она же обязательно попросит маму позвонить папе перед сном".

"Как объяснить, что папа не сможет ответить?" — эта мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка. Он представил, как дочь тянется к телефону своими маленькими ручками, покрытыми краской от сегодняшнего рисунка, как её голосок звенит: "Папа, а когда ты приедешь?"

И тогда он вспомнил про функцию отложенных сообщений. Пальцы затряслись, когда он набирал текст:

Быстро набрал в телефоне:

18:00 - "Доехал хорошо, в Питере дождь" и прикрепил смайлик с зонтиком.

19:30 - "Заселился в гостиницу, все ок. Устал немного" - добавил фото случайной гостиничной комнаты из интернета.

22:00 - "Целую вас обеих, спокойной ночки. Хочу выспаться — завтра важный день".

Каждое нажатие "отправить" будто оставляло синяк на совести. Алекс сжал телефон так, что корпус затрещал. "Они потом поймут... Они не должны волноваться..." - шептал он, глядя на экран, как оправдание.

Теплый морс в кружке с годовыми кольцами внезапно показался слишком сладким. Алекс отставил его и уставился в запотевшее окно, где дождь рисовал причудливые узоры на стекле. Капли стекали вниз, как слезы.

17:30. Алекс, не раздеваясь, зарылся под груду одеял. Панцирная кровать жалобно заскрипела, пружины прогнулись под его весом. Живот был переполнен, в голове - мутная тяжесть от еды и переживаний.

"Неужели сработает?" - пронеслось в голове, прежде чем сознание начало расплываться.

Неожиданно, вопреки всем тревогам, сон накрыл его как тёплое одеяло. Последнее, что успел заметить Алекс — как стрелка старых часов на стене дрогнула, замирая на отметке 18:03.

— Здравствуй, Алекс. Ты не опоздал, — раздался мелодичный голос Урбина, звучащий словно перезвон хрустальных бокалов.

Алекс открыл глаза и увидел перед собой идеально чистую фарфоровую кружку, от которой поднимались завитки пара, складывающиеся в странные рунические символы. Урбин сидел напротив в своей привычной позе — его перламутровые пальцы, переливающиеся всеми оттенками лунного света, были сложены в замысловатую фигуру, напоминающую то ли молитвенный жест, то ли начало магического ритуала.

— Видишь, а ты сомневался, — уголки глаз Урбина приподнялись в улыбке, когда он бросил многозначительный взгляд на Храхна.

Тот сидел в своём углу, похожий на высеченную из тёмного мрамора статую. Его массивные руки сжимали привычную глиняную кружку, из которой время от времени вырывались миниатюрные молнии:

— Я не сомневался. Просто перечислял возможные варианты.

— А разве перечисление вариантов - не признак сомнений? - парировал Урбин.

Алекс наблюдал за их перепалкой, и вдруг с удивлением осознал, что в груди у него стало тепло и спокойно. Эти странные существа, это кафе между мирами — всё ощущалось удивительно родным, как будто он знал это место и этих существ не несколько дней, а целую вечность.

Урбин повернулся к нему:

— Ну что, писатель, готов к своему приключению?

Алекс машинально сделал движение, чтобы встать, но в последний момент передумал — что-то в атмосфере кафе словно удерживало его на месте. Его пальцы сами собой сжали край стола, ощущая подушечками лёгкую вибрацию древесины.

— Готов, - ответил он, хотя где-то глубоко внутри все еще шевелились сомнения.

— Алекс, кафе может перемещаться только когда внутри никого нет, - объяснил Урбин, осторожно беря Алекса за руку. - Поэтому мы выйдем наружу. Держи меня крепко - если отпустишь, окажешься в нестабилизированных снах. Твой собственный сон мгновенно сформируется вокруг тебя, а я не смогу до тебя добраться. Частные сны мне недоступны - придется возвращаться в кафе, и мы потеряем драгоценное время.

Они вышли из кафе. Алекс вцепился в руку Урбина мертвой хваткой. Вокруг мелькали маленькие прозрачные пузыри - мимолетные сны землян. И вдруг впереди показались огромные матовые сферы, мерцающие тусклым светом.

Рядом материализовалось знакомое кафе. Они вошли внутрь.

— Мы успешно добрались, - облегченно вздохнул Урбин. - Кафе переместилось к границе Хузории. Эти матовые шары - миры моей расы. А те маленькие пузыри, что мы видели по пути - обычные частные сны землян, хрупкие и недолговечные. Твои соплеменники пока не умеют создавать другие.

Храхн грузно вошел в кафе, дверь за его спиной жалобно скрипнула.

— Ну что, Алекс, — прохрипел он, усаживаясь за привычный столик, — давай прощайся. Для тебя — целая жизнь, для нас — пара суток.

Он неловко потянулся через стол и шлепнул ладонью по плечу Алекса:

— Не подведи нас. И себя заодно.

Урбин мягко улыбнулся:

— Храхн прав. Это действительно важный момент, — он обвел взглядом кафе. — Мы будем ждать тебя здесь, когда ты... — он сделал паузу, — когда ты вернешься с интересной историей.

Алекс почувствовал, как в горле застрял комок. Он посмотрел на Храхна и Урбина:

— Спасибо. Я... я постараюсь.

Храхн фыркнул:

— "Постараюсь" — это не наш метод, — но в его глазах мелькнуло что-то теплое. — Ладно, философ, веди своего писателя уже. А то еще немного и я тут без вас остывший кофе пить буду.

Урбин кивнул и поднялся:

— Пора, Алекс. Идем, я тебя провожу.

Алекс глубоко вдохнул, в последний раз окинул взглядом знакомое кафе, Храхна, сгорбившегося над кружкой, и шагнул к выходу.

— До встречи, — бросил он через плечо.

— Буду ждать, — донеслось ему в ответ.

Урбин вывел Алекса за руку к матовому шару. При их приближении поверхность сферы разошлась, впуская их внутрь. Они оказались на огромной платформе, заполненной представителями разных рас.

— Здесь мы прощаемся, — сказал Урбин, отпуская его руку. — Дальше ты пойдешь один.

Алекс стоял в гуще невероятного скопления существ. Высокие, стройные фигуры соседствовали с приземистыми, с кожей разных цветов, кто-то покрыт чешуей или мехом. Хотя их языки были непонятны, по оживленным жестам и приподнятым интонациям ясно читалось всеобщее возбуждение.

Пространство перед толпой внезапно исказилось, и из пустоты материализовались мерцающие туннели. Платформа раздвинулась, образуя между ожидающими четкие коридоры. Из светящихся проходов начали появляться фигуры - медленные, сгорбленные, будто сдавленные тяжестью невидимого груза.

"Все возвращающиеся такие... отрешенные, - подумал Алекс, наблюдая за ними. - Ни одного радостного лица. Может, я зря решился?"

Странно, но ожидавшие своей очереди не обращали никакого внимания на мрачное настроение прибывавших. Они продолжали оживленно переговариваться, их лица светились предвкушением. Этот контраст казался Алексу неестественным, даже пугающим.

Существа из туннелей двигались по образовавшимся проходам, их взгляды были обращены внутрь себя. Некоторые, сделав несколько шагов, опускались прямо на платформу, застывая в неподвижности. Один из возвращающихся - синекожий гуманоид с удлиненным черепом - внезапно остановился перед Алексом. Его зрачки медленно фокусировались, и на мгновение их взгляды встретились. Существо повернулось к выходу и безмолвно двинулось дальше.

Когда коридоры вспыхнули золотистым светом, толпа вокруг Алекса пришла в движение. Его подхватил этот поток, и он почувствовал, как кто-то мягко, но настойчиво подтолкнул его в спину. Существо с тремя пальцами на руках улыбнулось ему (во всяком случае, Алекс решил, что это была улыбка) и жестом показало вперед.

"Видимо, начинается", - пронеслось в голове Алекса, когда он делал первый шаг в сверкающий проход. В последний момент он обернулся - позади было лишь море спин, неумолимо движущихся в направлении выхода.

Урбин вошел в Кафе "Перекресток". Храхн сидел в своем обычном углу, мрачно ковыряя что-то в кружке.

— Ты так и не сказал ему главного, — раздался голос Храхна, нарушая тишину.

— О чем это ты?

— О том, что в Хузории он не будет помнить свою текущую жизнь, — Храхн медленно подошел к стойке. — Что только когда вернется и выйдет из туннеля, две памяти объединятся.

Урбин тяжело вздохнул:

— Нет.

Глава 5

История жизни Бэнгора (так назвали Алекса при рождении в Хузории) рассказывается в кафе "Перекрёсток". Как известно, магия стабилизации сна адаптирует все термины под восприятие слушателя.

Раса невысоких крепких существ для землян естественно называлась "гномами", а высоких существ с заострёнными ушами - "эльфами". Хотя на самом деле это были совсем другие народы, просто магия сна подбирает наиболее близкие аналоги из нашего мира. То же происходит и с другими понятиями - оружием, природой, предметами быта.

Читателю стоит помнить: когда в рассказе встречаются слова "гном", "эльф" или, скажем, "арбалет" — это лишь приблизительные соответствия. Настоящие названия и суть этих вещей в Хузории могут быть чуточку иными, но магия сна помогает нам воспринимать историю через знакомые образы.

Бэнгор родился в семье гнома Воррина Кнеброда и человеческой женщины Лианы. Их межрасовый союз с самого начала вызывал пересуды в обеих общинах. Через полгода после рождения сына Воррин, устав от постоянных насмешек своих сородичей, вернулся в подгорную деревню Кнебродин Уступ, расположенную в получасе ходьбы от человеческого поселения.

Лиана, оставшись одна с младенцем, вскоре нашла утешение в объятиях местного кузнеца Гарольда. Через год у Бэнгора появилась сестра Лейла, а ещё через год - брат Мирон.

Так Бэнгор рос между двух миров, не принадлежа ни одному полностью. В человеческой деревне его дразнили "коротышкой с ручищами" - действительно, он был на голову ниже сверстников, а его ладони, широкие и сильные, выглядели чужими на детском теле. Среди гномов Кнебродиного Уступа, куда он начал наведываться с трех лет, все было наоборот - там он казался нескладным долговязым созданием.

Его отец Воррин изредка появлялся в человеческой деревне, принося с собой удивительные подарки: механическую птицу, которая могла махать крыльями, или маленький топорик с затупленным лезвием - настоящий гномий инструмент, только в миниатюре. Эти редкие визиты оставляли в душе мальчика странное ощущения - радость от подарков смешивалась с горечью от понимания, что отец так и не сможет быть с ним постоянно.

Бэнгор рос, не зная материнской ласки. В первые месяцы жизни Лиана искренне любила сына - но он этого не помнил. С рождением Лейлы, а затем и Мирона, её сердце переключилось на младших детей. Она продолжала любить его, но не выражала это, по-прежнему заботилась о Бэнгоре, кормила, одевала, но её любовь стала тихой, незаметной, словно спрятанной за повседневными хлопотами.

Гарольд к Бэнгору относился нейтрально. Бэнгору казалось, что отец его очень любит, и хотелось быть с ним. Но у отца была своя семья, и мальчик не понимал, что это любовь на расстоянии, и его не примут в той семье, он не будет любимым.

Гарольд, его отчим, относился к мальчику с равнодушной вежливостью - не жестоко, но и без тепла. Зато редкие встречи с отцом, Воррином, казались Бэнгору наполненными настоящей любовью. Каждый подарок, каждое слово гнома мальчик воспринимал как доказательство этой любви.

Он не понимал, что перед ним была лишь иллюзия. В Кнебродином Уступе у Воррина была другая семья - настоящая гномья семья, где Бэнгору не было места. Его детское сердце не могло осознать эту горькую правду: отец любил его на расстоянии, ровно настолько, насколько позволяли традиции и обстоятельства.

Каждый раз, возвращаясь из гномьей деревни, Бэнгор чувствовал себя ещё более одиноким, но продолжал верить, что однажды отец заберёт его с собой навсегда. Эта наивная вера стала его тайной надеждой и самой большой болью одновременно.

Когда Бэнгору исполнилось три года, в деревню прибыл королевский инспектор-маг. Согласно закону Арканума, всех детей простолюдинов с магическими способностями отправляли в специальные школы-интернаты.

На площади собралась толпа ребятишек. Высокий мужчина в поношенном синем плаще проверял детей одного за другим. Малыши толкались и смеялись, не понимая серьезности происходящего. Бэнгора, как всегда, оттеснили в конец очереди. Когда наконец подошла его очередь, маг странно замер, осматривая мальчика, но ничего не сказал.

Поздно вечером в их дом постучали. Лиана, удивленная визитом мага, быстро прибрала со стола остатки ужина.

— Прошу, садитесь, — засуетилась она, — травяной чай?

— Да, спасибо, — кивнул маг.

Пока Лиана наливала чай, Гарольд предложил:

— Может, чего покрепче? Домашний сидр есть...

Маг вежливо отказался. Его бледные длинные пальцы обхватили глиняную чашку, согреваясь от тепла.

— Благодарю, — сказал он, затем перешел к делу. — Ваш мальчик особенный. У него есть магическое сердце — особый орган справа от обычного сердца, который накапливает и отдает энергию.

Лиана схватилась за фартук. Глаза ее расширились:

— Вы... заберете его?

— Закон обязывает, — маг отхлебнул чаю, давая ей время осознать. — Завтра привезут кристалл-резонатор для проверки. Школа Арканума даст ему все необходимое.

— Но он же еще малыш... — голос Лианы дрогнул, ее взгляд метнулся к двери, будто она чувствовала присутствие сына.

Гарольд тяжело вздохнул и положил руку ей на плечо:

— Это его шанс. Да и навещать можно, — в его голосе слышалось явное облегчение — без полугнома в доме жить станет проще.

За дверью, затаив дыхание, стоял Бэнгор. Не понимая сложных слов, он лишь чувствовал, как его настоящее сердце бешено колотится в груди.

На следующий день в деревню прибыл главный маг с двумя кристаллами — прозрачным и белым шарами размером с детскую голову. Внутри белого шара мерцали и переплетались светящиеся нити. На площади собрались все деревенские дети, толкаясь и перешёптываясь. Родители стояли поодаль, некоторые крепко держали малышей за руки.

— Бэнгор Кнеброд! — позвал маг, ведя пальцем по пергаментному списку.

Мальчик робко прятался за спиной соседского мальчишки, когда другие дети вдруг заметили его и начали подталкивать вперёд.

— Давай же, полукровка! - кто-то прошептал за его спиной.

— Пусть покажет свои гномьи фокусы! - добавил другой, и несколько рук дружно толкнули Бэнгора к магу.

Он неловко пошатнулся, сделав вынужденный шаг вперёд. Его не по-детски широкие ладони нервно сжались, оставив влажные отпечатки на поношенных штанах.

— Подойди ближе, не бойся, — сказал главный маг, старик с седыми бровями и серебристыми глазами, поднимая кристалл-резонатор. — Положи левую ладонь на белый шар, а правую на прозрачный. Постарайся представить, как белая жидкость перетекает из одного шара в другой.

Бэнгор потянул руки к шарам. В первые секунды ничего не происходило, но затем прозрачный кристалл медленно наполнился белым светом, словно кувшин парного молока, а второй шар стал совершенно прозрачным.

— Что за... — ассистент мага замер с открытым ртом. — Этого не может быть! Как вся энергия могла перетечь?

Главный маг хмуро потер подбородок. Он ожидал, что перейдёт энергия определённого цвета, и оба шара окрасятся. Затем он планировал прикоснуться шарами друг к другу, чтобы шар с большей энергией забрал бы с другого энергию, став белым, а другой остался бы прозрачным. Маг посмотрел на оба шара, просто поменял их местами и снова поднёс к мальчику:

— Попробуем ещё раз.

Белый свет снова перетёк, и опыт повторился — ровный, молочный, без оттенков.

— За тридцать лет не видел ничего подобного, — пробормотал старик, переглядываясь с помощниками. — Воздух — голубой, земля — коричневая, даже редкая целительская магия даёт зелёное свечение. Но чтобы вся энергия перетекала так...

— Может, прибор сломался в дороге? — предположил молодой маг в потёртом плаще.

— Не смеши, — отрезал главный. — Эти кристаллы вырезают в горах Зеркальных Пещер. Они не ломаются и не врут, — он прищурился, разглядывая Бэнгора. — У тебя есть магическое сердце, паренёк. Но какое-то... особенное. Придётся везти тебя в школу. Пусть профессора разбираются.

Маги отошли в сторонку, затеяв тихий спор. Бэнгор стоял, глядя на свои большие босые ноги, пока к нему не подошла Лиана. Она уже смирилась с мыслью, что сына заберут — всю ночь не спала, перебирая эту ситуацию в голове, пытаясь доказать себе, что так будет лучше.

— Пойдём соберём твои вещи, — сказала она, избегая его взгляда. Голос её дрогнул.

В избе пахло вчерашними щами и дымом. Лиана вытащила из-под кровати выцветший холщовый мешок и начала методично складывать:

— Рубаха... штаны... вот эта тёплая безрукавка... — её пальцы задержались на деревянной лошадке, которую Воррин вырезал в прошлое полнолуние. — Возьми, будешь вспоминать папу и наш дом.

Гарольд стоял у печи, наливая в потертую глиняную кружку мутный сидр. Его спина была неестественно прямой, плечи напряжены - он специально не оборачивался, делая вид, что занят.

Трёхлетний Бэнгор теребил подол рубахи, пытаясь понять происходящее. В его детском сознании были простые истины: в деревне его дразнят "коротышкой", мама чаще обнимает Лейлу и Мирона, а папа Гарольд хмурится, когда Бэнгор входит в комнату.

Но это был ЕГО мир. Тот самый, где пахнет дымом из печи, где на полу лежит знакомая доска с желтым гвоздем, где за окном кричат соседские ребята. Мир, в котором он знал каждую трещинку на потолке над своей постелью.

И теперь этот мир разрушался. Его куда-то отвезут, где нет ни маминого голоса, ни скрипа половиц под ногами Гарольда, ни даже обидных дразнилок - ничего знакомого. В груди у мальчика что-то тёплое, превращалось в холодный комок страха.

— Мам, я не... — он схватил её за подол платья. — Можно я останусь? Я буду слушаться, я буду помогать. Ну, пожалуйста! – Бэн редко плакал, то тут он не выдержал и разревелся.

— Ты же слышал, — Лиана резко затянула узел мешка. — Это важно. Будь умничкой. Не плачь. Мы навестим тебя, — она быстро вытерла ладонью глаза, прежде чем он успел увидеть её слёзы.

У крыльца ждала крытая повозка, запряжённая уставшей старой лошадью. Главный маг что-то записывал в потрёпанную книгу, когда заплаканный Бэнгор шел к ней, волоча мешок по земле.

— Садись вон там, — маг кивнул на деревянную скамью, покрытую царапинами и выбоинами. — Школа недалеко. К вечеру вторых суток будем на месте, - Бэн, в силу своего возраста не понимал, сколько это, поэтому не обратил внимание. - Мы уже все деревни обошли, больше нигде не будем задерживаться.

Бэн неуклюже вскарабкался в повозку. Деревянные доски скрипели под его босыми ногами. Рядом, прижавшись к самому краю, сидела девочка лет пяти. Она крепко сжимала потрёпанный мешочек, и Бэнгор заметил, как её пальцы дрожат. По щекам девочки уже высохли дорожки от слёз, она лишь изредка вздыхала, глядя себе под ноги.

Напротив расположился рыжий мальчишка. Ему на вид было лет девять, и он весь так и светился от возбуждения. Веснушки на его носу прыгали, когда он улыбался.

— Меня зовут Сим! — бойко представился он, качаясь на скамейке вперед-назад. — Меня наконец-то берут в школу! Папа говорит, я стану великим магом огня, как мой пра пра дедушка!

Девочка лишь сильнее сжала свой мешок. Бэнгор молча устроился рядом с ней, положив свой мешок между коленями. Повозка дёрнулась и тронулась, заставляя всех троих схватиться за скамью.

Бэнгор обернулся в последний раз. В дверях их избы стояла Лиана, вытирая руки о передник. Она не махала, не кричала напутствий — просто смотрела, как повозка трогается с места, подбрасывая на ухабах. Гарольда не было видно — наверное, так и остался у печи допивать свой сидр.

Рыжий Сим тут же начал расспрашивать мага о школе, но Бэнгор не слушал. Он смотрел, как знакомые крыши родной деревни становятся всё меньше, а потом и вовсе скрываются за поворотом, а вместе с ними — запах печёного хлеба, голоса соседских детей и тёплое пятно солнца на полу их избы…

В повозке пахло сеном, кожей и чем-то чужим, незнакомым.

Девочка рядом тихо всхлипнула. Бэнгор неловко потянулся к своему мешку и достал деревянную лошадку.

— Хочешь подержать? — прошептал он, протягивая ей игрушку.

Девочка удивлённо подняла на него глаза, но не взяла подарок. Бэнгор положил лошадку между ними на скамью. Может, позже она передумает.

На вторые сутки они добрались до школы. Дорога прошла спокойно - никто уже не плакал, даже обычно бойкий Сим к концу пути притих.

Их сразу определили в младшее крыло - для тех, кому ещё не исполнилось одиннадцати. Поскольку прибыли они поздно, маг без лишних слов отвёл троицу в столовую.

— Агусь, подкрепи новичков, - бросил он, и из кухни появилась тётя Агусь.

Женщина внушительных размеров казалась неспособной пройти в дверной проём, но двигалась с неожиданной грацией. Когда она приблизилась, Бэнгор невольно отпрянул, но тётя Агусь лишь добродушно улыбнулась, отчего её глазки совсем скрылись в складках пухлых щёк. Эта улыбка, такая искренняя и немного смешная, сразу согрела мальчика.

— Присаживайтесь, птенчики, - ласково сказала она. - Сейчас вас накормлю.

Тёплый аромат каши с кусочками мяса и доброжелательный тон тёти Агус постепенно успокоили Бэнгора.

Всю следующую неделю Бэнгор жил в школе. Каждое утро он отправлялся к профессорам, где снова и снова перекачивал энергию из одного кристалла в другой.

Профессора магии работали со специальными стеклянными дисками — прозрачными пластинами толщиной в мизинец, покрытыми тончайшим слоем золота. На золотой поверхности были выгравированы замысловатые узоры — магические плетения. Если поднять такой диск к свету, можно было увидеть, как солнечные лучи играют в этих узорах, создавая причудливые световые узоры на стенах.

Принцип действия дисков основывался на простых, но эффективных свойствах материалов. Золотой слой работал как магический изолятор, направляя поток энергии строго по заданным каналам плетений. Стеклянная же основа пропускала и структурировала этот поток. Когда маг прижимал диск к ладони и направлял через него свою энергию, он мог создавать различные эффекты — от огненных барьеров до исцеляющих импульсов.

Однако магия требовала строгого соответствия. Тип диска должен был идеально совпадать со стихийной принадлежностью мага — огненный диск для мага огня, водный для мага с силой воды и так далее. Сила мага также играла ключевую роль — слабый маг не мог активировать сложные плетения. Если же маг огня пытался использовать водный диск, энергия просто рассеивалась впустую — без всякого эффекта.

Профессор разложил серию дисков с базовыми плетениями для каждой стихии. Маги по очереди подходили, брали соответствующие их способностям диски и демонстрировали простые заклинания.

Бэнгора завораживало, как опытные профессора управляли магией. Он, широко раскрыв глаза, наблюдал, как обычные на вид стеклянные круги в их руках преображались: один диск выпускал искристую снежную бурю, другой — ослепительную молнию, третий заставлял воздух дрожать от невидимых вихрей.

Казалось невозможным, что эти прозрачные пластины могут выдавать из себя мощь стихий.

Профессор жестом подозвал Бэнгора:

— Ну что ж, твоя очередь, — протянул он первый диск, снежный.

Бэнгор робко взял стеклянный круг, прижав одну ладонь к кристаллу-источнику, а другой сжимая магический диск. Энергия послушно перетекала — он чувствовал, как теплая волна проходит сквозь пальцы, — но на выходе... ничего. Снежный диск не выдал и снежинки.

— Попробуй следующий, — профессор подал огненный диск.

Бэнгор сосредоточился, но диск даже не прогрелся. Только слабое мерцание в золотых плетениях выдавало проходящий поток.

— Интересно... — профессор хмурил брови, быстро меняя диски один за другим. — Ну попробуй хотя бы траву прорастить! Это же самое простое!

Но даже простейшее плетение роста не сработало. Стекло оставалось просто стеклом, будто Бэнгор держал обычную безделушку, а не магический артефакт.

— Энергия-то идет, это видно, — бормотал профессор, наблюдая за тем, как кристалл постепенно становился прозрачным, — но неразделенная энергия не может превратиться в привычную нам магию.

Бэнгор сглотнул, глядя на груду бесполезных дисков. В его груди по-прежнему билось то самое "особенное" сердце — но что толку, если оно не могло сделать даже самую простую магию?

— Магическое сердце есть, но магия пустая, — развел руками профессор.

— Бэнгорово сердце, — шутливо назвал его один из молодых магов, стоявших у дверей.

— Да, так и назовем, — кивнул профессор, неожиданно улыбнувшись. — Ты, парень, как минимум в историю магии войдешь своим именем. Первый зарегистрированный случай "Бэнгорова сердца".

На совете маги пришли к выводу, что магическое сердце Бэнгора — уникальная аномалия, не имеющая практического применения.

— Коллеги, больше не вижу смысла в исследованиях, — заключил главный профессор. — Предлагаю отправить Бэнгора обратно к родителям и наблюдать за развитием его сердца раз в год. А пока организуйте его возвращение домой.

Бэнгор стоял понурившись. За эту неделю школа успела стать для него немного нет не родной, но своей - здесь он впервые почувствовал себя маленьким магом. Но теперь предстояло вернуться в деревню, и в душе смешались противоречивые чувства - и радость возвращения к маме, и горечь от того, что его "особенность" так и осталась бесполезной.

Бэнгор сделал последний шаг за школьные ворота. В кармане его поношенной куртки лежал неожиданный подарок - целительский диск с изящными золотыми плетениями. Суровый профессор, обычно скупой на жесты, в последний момент сунул его мальчику со словами: "Возьми... на память".

Обратная дорога слилась в одно серое пятно — та же скрипучая телега, та же усталая лошадь, те же доски скамьи, впивающиеся в бока. Но когда колеса завернули к знакомым избам, Бэнгор понял: здесь его семья и его жизнь.

Гарольд встретил его на пороге, брезгливо сморщив нос, он уже привык за это время жить без полугнома:

— Вернулся? — бросил он, разворачиваясь к печи.

Мать молчала, перебирая кончик передника. В ее глазах плавала странная смесь — жалость к сыну, страх перед мужем, и где-то в глубине... да, это был укор. Невысказанное "как же так, сынок", как будто все зависело от Бэнгора.

Только Воррин, встретив сына, грустно сказал:

— Эх, сынок... Ты не человек и не гном. А теперь еще и не маг.

Деревенские мальчишки тут же придумали новую дразнилку:

— Эй, недомаг! Покажи, как снежинки из пальцев сыплются! — и заливались визгливым смехом, когда Бэнгор сжимал кулаки.

Он вернулся под родную крышу, но весь мир словно сжался вокруг него, став тесным и недобрым. Лишь рука в кармане сжимала теплый диск.

Перед отъездом маг отвел родителей в сторону. Взглянув на их смущенные лица, он понял - подарок могут отобрать или продать. Холодным тоном, каким говорят на официальных церемониях, маг предупредил:

— Этот диск должен всегда оставаться с мальчиком. Никаких "на время", никаких "мы спрячем". Каждый год я буду проверять. И если что-то случится с артефактом... - он не договорил, но во взгляде читалась обещающая буря.

Гарольд покорно кивнул, бросая косые взгляды на карман Бэнгора. Лиана же вдруг крепче обняла сына - впервые за долгое время. Возможно, в этот момент она наконец поняла: ее ребенок особенный, даже если мир пока не признает этого.

А диск продолжал согревать ладонь Бэнгора, словно крохотное солнце в его внезапно потемневшем мире.

Глава 6

Когда Бэну исполнилось семь лет, в его жизни было уже три брата и сестра. Со стороны он казался обычным деревенским сорванцом — вечно в синяках, с разодранными штанами и озорным блеском в глазах. Но любая пропавшая курица, разбитое окно или украденные с огорода яблоки — всё автоматически списывали на него. "Опять этот полугном устроил!" — вздыхали женщины. "Где проблема — ищи Бэна", — ворчали мужики, поправляя покосившиеся заборы.

Но за этой маской отчаянного хулигана скрывалась горькая правда. Бэн был не просто непоседой — он был брошенным ребёнком. Брошенным матерью, чья любовь растворилась в заботах о младших. Брошенным отцом-гномом, для которого он так и остался "тем ребёнком от человеческой женщины". Брошенным отчимом Гарольдом, чьё лицо искажалось от неприязни каждый раз, когда Бэн входил в дом. Деревня людей видела в нём чужеродное существо, а гномы из Кнебродиного Уступа — ошибку природы.

В этом враждебном мире у Бэна было лишь три настоящих друга.

Кот — восьмилетний мальчишка с вечно перепачканной физиономией. Никто не знал его настоящего имени — он появился в деревне однажды весной, избитый до полусмерти. Местная знахарка Мирфа, которую все звали почему-то просто Бабка, выходила его, и он остался с ней, называя её "моя Бабка". Своё прозвище он оправдывал полностью — умел бесшумно подкрадываться, виртуозно лазил по деревьям.

Элька — шестилетняя девчонка, стригшая себе волосы кухонным ножом "чтобы не мешали". После смерти матери при родах и пьяных запоев отца-охотника, она росла как сорная трава — дикая, колючая и невероятно живучая. Когда Бэна задирали старшие ребята, Элька, не задумываясь о численности противников, бросалась в драку, царапаясь и кусаясь как разъярённая рысь. Со временем её стали бояться больше, чем самого Бэна — особенно после случая, когда она прокусила руку сыну мельника до крови.

Лейла — младшая сестрёнка, единственный человек в семье, кто смотрел на Бэна не с раздражением, а с любовью. "Он мой брат!" — упрямо твердила она, несмотря на окрики Гарольда: "Не водись с ним, он тебя только плохому научит!"

Остальные жители деревни чётко делились Бэном на врагов, например сын мельника Викар с его бандой, которые обзывали Бэна "недомагом" и устраивали настоящую охоту, когда взрослые не видели, и остальные раздражительно-равнодушные, для которых он был неудобной обузой, вечной помехой в их размеренной жизни.

К семи годам Бэна, Кот и Элька стали настоящим проклятием деревни. К ним боялись даже подойти - не то, что задираться. Взрослые часто шептались за их спинами осуждающе, а завидев троицу. Матери своим детям говорили: "Не смей с ними дружить!".

Бэн был заводилой всех их проделок. Он решил жить по принципу, раз уж все считали его плохим - почему бы не стать таким на самом деле? Он придумывал такие планы, что даже бывалые мужики только чесали затылки, разглядывая последствия.

Одним летним днем Кот прибежал к ним, глаза горят, как у лисы.

— С моей Бабкой ходили по лесу травы собирать, — зашептал он, оглядываясь, — наткнулись на пасеку диких пчёл, недалеко от деревни. Там, наверное, целая гора мёда!

Элька тут же подпрыгнула:

— Давайте стащим его!

Кот мрачно покачал головой:

— Ты с ума сошла? Десять укусов — и ты не сможешь двигаться. Двадцать — и тебе конец, – рассказал байки про пчел, которые им рассказывали взрослые.

Бэн задумался. Мысль о сладком мёде сводила живот судорогой, но воспоминание о разъярённых пчёлах заставляло сердце колотиться. Он помнил, как одна пчела ужалила его в палец — опухоль не сходила три дня.

— А если... — начал он медленно, — мы закутаем Кота в тряпки, дадим ему верёвку, он накинет её на улей, мы дёрнем — и побежим.

— А дальше что? — фыркнул Кот. — Пчёлы будут гнаться за нами. Как мы тогда мёд заберём?

Бэн почесал затылок. Кот оказался прав.

— Тогда по-другому, — оживился Бэн. — Ловим зайца. Я знаю, где их нора. Привязываем к нему верёвку, ты накидываешь петлю на улей, а потом отпускаем зайца. Он рванёт — улей упадёт, пчёлы набросятся на него, а мы тем временем соберём мёд.

— Вау, как классно ты придумал! — засмеялась Элька.

— Только вот беда, — усмехнулся Кот. — Заяц убежит вместе с нашим мёдом.

Бэн хлопнул себя по лбу. Они уже не сомневались, что мёд принадлежит им, но как его заполучить — оставалось загадкой.

— Ну и пусть! — вдруг воскликнул Бэн. — Улей разобьётся, мёд вытечет на траву. Будем идти по следу и слизывать его с листьев!

На следующее утро, когда первые лучи солнца только начинали освещать верхушки деревьев, троица собралась у покосившегося забора дома Кота. Воздух был свеж и прозрачен, пахло мокрой после росы травой и дымком из печных труб. Прокричал Петух у соседей, а в ответ раздался дружный лай сторожевых псов.

– Тише! – прошипел Бэн, прижимая палец к губам. – А то разбудим Бабку. – Бабка не ругалась, но ребята к ней относились с уважением.

Они крадучись двинулись к речке, где накануне Бэн заметил подозрительное углубление в земле. Элька, несмотря на ранний час, скакала как заведённая, её коротко остриженные волосы торчали во все стороны, будто в её голове где-то среди волос и жил этот заяц.

– А зайцы точно живут в норах? – вдруг спросила она, перепрыгивая через гнилую корягу. Её босые ноги шлёпали по мокрой траве, оставляя чёткие следы.

Бэн, шедший впереди, ловко перепрыгнул через маленький ручей, балансируя на скользком речном камне.

– Ну а где им ещё жить, не в гнёздах же! – засмеялся он, чуть не поскользнувшись. Вода бурлила под ногами, унося вниз по течению пару листьев.

– А ты видел зайца там? Он большой? – не унималась Элька, хватая Бэна за рукав.

Бэн понизил голос, оглядываясь по сторонам:

– Самого зайца не видел. Но там нора, и вчера я видел, как трава шевелилась.

Элька внезапно остановилась как вкопанная. Её глаза расширились.

– А вдруг это не заяц, а волк? – прошептала она, сжимая кулаки.

Бэн фыркнул, сбрасывая с ветки капли росы:

– Нет, нора маленькая. Я сразу понял, что там живет заяц.

– Но волчата тоже маленькие, – нахмурилась Элька, вспоминая истории, что волки умные и страшные звери, так рассказывали охотники у них дома.

– Да ладно тебе! – махнул рукой Бэн. – Волки живут стаями, а тут всего одна нора. Да и слишком близко к деревне. – Он наклонился и показал руками размер норы. – И как, по-твоему, волчица будет кормить детёнышей в такой тесноте? Нет, там точно заяц.

Троица подошла к заросшему лозняком склону у реки. Здесь вода делала плавный изгиб, образуя небольшую заводь. Бэн осторожно раздвинул кусты и показал на аккуратное углубление в земле, почти незаметное среди густой травы. Рядом тихо плескалась речка, а в воздухе витал сладковатый запах растений.

– Вот она, – прошептал Бэн, приседая на корточки. – Теперь нужно подождать, пока заяц вылезет.

– А если он не вылезет? – прошептала Элька, пристраиваясь рядом. Её худенькие коленки тут же покрылись мокрыми пятнами от сырой земли.

Кот, до этого молча наблюдавший, вдруг оживился:

– Тогда придётся его выманивать. У меня есть идея.

Он полез в карман своих рваных штанов и достал заветренный кусок хлеба, который стащил утром со стола. Затем нашёл длинную прямую палку, привязал к ней верёвку, а к верёвке – хлеб.

– Он что, рыба, чтобы на удочку ловиться? – скептически хмыкнул Бэн, наблюдая за этими приготовлениями.

– Так мы опустим хлеб прямо в нору, – объяснил Кот, завязывая узел. – Он начнёт есть, я дёрну – он побежит за хлебом, а вы с Элькой его схватите.

Они затаились в кустах, стараясь не шевелиться. Кот, ловко орудуя своей удочкой, осторожно опустил приманку в тёмное отверстие норы. Минуты тянулись мучительно долго.

– Заяц, наверное, не голодный, – тихо прошептала Элька, у которой уже урчало в животе. – Я бы давно уже всё съела! – затем, облизнувшись, добавила, – После мёда надо зажарить зайца.

Ребята переглянулись, увидев голодный блеск в глазах Эльки, и благоразумно промолчали.

– Подождите, – вдруг спохватился Бэн. – Как мы его ловить будем? Мы же в кустах, он выбежит – и удерет.

Он окинул взглядом компанию и указал на Кота:

– Снимай рубашку. Она у тебя самая большая. Я прыгну и накрою зайца.

Кот нехотя стянул свою клетчатую рубаху, под которой оказалась ещё более рваная майка. В этот момент верёвка дёрнулась.

– Идёт! – прошептал Кот и резко дёрнул удочку.

Из норы выскочило нечто коричневое и пушистое. Бэн, не раздумывая, прыгнул вперёд с криком "Готово!" и накрыл зверя рубахой.

– Доставай его! – закричал он, прижимая ткань к земле.

Кот бросился вперёд, запустил руки под рубашку – и вдруг дико завопил:

– А-а-а-а-а! Он меня укусил! – взвыл Кот, резко дёрнув окровавленную руку из-под рубахи.

Кровь брызнула на траву яркими алыми каплями. В панике он отпрыгнул назад, но неловко поставил ногу – босые ступни скользнули по мокрым камням. Кот снова закричал, теперь уже от новой боли:

– А-а-а! Нога! Нога!

Лицо его побелело, а губы дрожали. Элька тут же бросилась к нему, но поскользнулась на том же самом скользком камне и шлёпнулась прямо в лужу.

Бэн отпрянул, и в этот момент коричневая туша выскользнула из-под ткани и помчалась к речке, оставляя за собой мокрый след.

– Чёрт! – выругался Бэн, разглядывая убегающего зверя. – Это не заяц, это бобёр!

– А он вкусный? – задумчиво спросила Элька, сидя в луже и наблюдая, как бобёр грациозно ныряет в воду и плывёт к противоположному берегу.

Бэн посмотрел на окровавленную руку Кота, потом на пустую нору, и тяжко вздохнул:

– Ладно, зайца нет, бобёр удрал. Кот ранен, надо идти к Бабке, – затем лицо его озарилось новой идеей, – но мёд мы всё равно достанем!

– Как? – хором спросили Кот и Элька.

– Вместо зайца возьмём Басика, – решительно заявил Бэн, помогая Коту зажать рану. Так звали пса деда Митрофа. – Он не убежит, и ловить его не надо.

Басик был легендарной собакой в деревне – огромный, лохматый, но добрейшей души пёс, который всех встречал радостным вилянием хвоста и любил играть с детьми.

Троица воодушевилась – мёд будет их! Их смех смешался с шумом речки. Ловля зайца на удочку закончилась провалом, но это их не расстроило. Взяв под руки хромающего раненого Кота, они двинулись обратно в деревню.

Бабка Мирфа увидела их издалека — троица шла в обнимку, посередине хромающий Кот, подпираемый с двух сторон Бэном и Элькой. Она вздохнула, отложила пучок сушёных трав, целебные мази всегда были на видном месте. Не проходило и недели, чтобы кто-то из этой троицы не являлся к её крыльцу с синяками, ссадинами или, как сегодня, с более серьёзными травмами.

Бабушка Мирфа уже давно относилась к этим сорванцам как к своим детям — тем, которых у неё никогда не было. Наверное, она одна в деревне, видела в них детей. Могла поругать, могла и подзатыльник дать, но в её сердце для них всегда находилось место.

История началась давно, когда её подруга — мать Лианы — прибежала к ней в слезах:

— Мало того, что за гнома вышла замуж, — причитала она, ломая руки, — так ещё и родила этого уродца! Лучше бы утопили в реке, чем такое позорище на свет производить!

Бабка Мирфа, принимавшая эти роды, резко встала со скамьи:

— Да как ты можешь?! — её голос дрожал от гнева. — Это же дитя твоей крови! Разве он виноват, каким родился?

Она помнила тот момент, когда впервые увидела новорождённого Бэна — не совсем человека, но и не совсем гнома. Его большие, не по-детски умные глаза смотрели на мир с тихим удивлением, будто он уже тогда понимал, как непросто ему придётся.

Родная бабушка так и не приняла внука. Даже сейчас, спустя годы, она резко разворачивалась и уходила в другую сторону, стоило ей лишь мельком увидеть Бэна. Её морщинистое лицо при этом искажала гримаса отвращения, будто перед ней было не живое существо, а какая-то омерзительная нечисть.

Но бабка Мирфа стала для мальчика тем тёплым уголком, куда он всегда мог прийти. Она заменила ему не только бабушку - стала важнее, чем вечно занятая мать, роднее, чем все остальные. Лишь младшая сестрёнка Лейла занимала в его сердце место, равное Мирфе.

Потом в её жизни появился Кот - избитый до полусмерти мальчишка, которого она выходила и оставила жить с собой. Он прибился к ним как бездомный котёнок – со всех сторон прозвище Кот правильное для него, своё имя он так и назвал. А следом и Элька - дикое, колючее создание, брошенное собственным отцом-пьяницей. Так у бабки Мирфы неожиданно появилась целая семья - не по крови, а по духу.

Теперь, когда все трое стояли перед ней - перепачканные, израненные, но такие родные - она лишь тяжело вздохнула и пошла за целебными травами. В её доме всегда находилось место для сирот и изгоев. Возможно, потому что сама Мирфа когда-то тоже была чужой в этой деревне.

— Ну-ка, показывай, сорванец, — строго сказала она, когда троица подошла к крыльцу. Но в её глазах светилась тёплая усмешка. — Опять влипли в историю?

Кот, бледный от боли, но стараясь сохранить мужественный вид, протянул окровавленную руку:

— Бобёр укусил... — он сделал паузу, глотая комок в горле, — а потом, когда я отпрыгнул, ногу подвернул... — его голос дрогнул, когда он взглянул на распухшую ступню.

— Где вы Бобра нашли?

Элька, не в силах молчать, тут же влезла в объяснения, размахивая руками:

— Мы хотели удочкой поймать зайца! Для... — она резко замолчала, закусив губу, чуть не выдав их планы насчёт пчелиного улья. Её глаза беспокойно забегали, ища поддержки у Бэна.

Бабка Мирфа покачала седой головой, но уже доставала из холщового мешочка целебные травы:

— Удочкой зайца... бобер... — ворчала она, смачивая тряпицу в отваре из подорожника и ромашки. – Зачем вам вообще заяц понадобился?

— Съесть хотели, — буркнула Элька, уперев руки в боки. Тайну про мёд она уже решила не выдавать, хоть и чувствовала себя неловко перед Бабкой.

— Съесть?.. — Мирфа замерла с мокрой тряпицей в руке, переводя взгляд с одного на другого.

Бэн молча наблюдал за её ловкими, покрытыми морщинами руками, которые так умело обрабатывали рану. В эти моменты он чувствовал себя по-настоящему дома — в этом покосившемся домике с потрескавшимися ступенями крыльца, где воздух всегда пах сушёным чабрецом и мёдом, где его принимали таким, какой он есть. Где не нужно было оправдываться за свою непохожесть, доказывать, что он достоин любви.

— В следующий раз будем осторожнее, — автоматически пообещал он, прекрасно зная, что это чистой воды враньё. Они ведь уже планировали новый поход за мёдом, просто теперь вместо зайца возьмут собаку.

Бабка Мирфа хмыкнула, завязывая повязку из чистого льняного лоскута:

— Да уж, как же... — она бросила многозначительный взгляд на их перепачканные физиономии. — Главное, со своей удочкой на медведя не ходите. А то в следующий раз придётся не просто раны мазать, а кости собирать. Да и не вкусный он, жесткий, – сказала она, глянув на Эльку.

Но в её хрипловатом голосе не было и тени злости — только привычная усталость, за которой скрывалась какая-то особенная, безграничная бабушкина нежность. Она потрепала Кота по нечёсаной голове, толкнула в сторону Эльки миску с лесными ягодами и кивнула Бэну на крынку с парным молоком — молчаливое приглашение к их общему, пусть и не кровному, но такому родному семейному завтраку.

— На медведя не пойдем, — пообещал Бэн, переглянувшись с Элькой. — Когда Кот сможет ходить? — он специально сделал акцент на последних словах.

Старуха прищурила свои мудрые глаза, понимая, что они уже что-то задумали, но не собиралась им мешать, это их детство:

— Коту два дня придётся отлёживаться дома, пока опухоль спадёт, перелома нет, — она намеренно медленно перевязывала рану, — да и потом ещё два дня без беготни и прыжков.

Бэн быстро прикинул в уме: четыре дня вынужденного ожидания. Значит, за мёдом они смогут отправиться только через пять дней. Ну что же, это даже к лучшему, за это время пчёлы успеют собрать ещё больше меда.

— Пять дней, — пробормотал он себе под нос, представляя, как будут ломиться соты от свежего мёда. Его пальцы непроизвольно сжались, будто уже держали заветный кусок воска с медом.

Бабка Мирфа, закончив перевязку, вытерла руки о передник и строго посмотрела на троицу:

— И чтобы эти четыре дня никаких нагрузок на ногу! — но в её глазах читалось понимание. Она-то знала — пройдет два дня, и дальше Кот будет прыгать и бегать, эти сорванцы снова придумают какую-нибудь авантюру.

Через пять дней ранним утром троица снова собралась за мёдом. Кот, теперь уже здоровый, тащил за собой целый моток крепкой верёвки и мешок со старой одеждой — рубахами, штанами и даже бабушкиным платком. Бэн тем временем раздобыл в кладовке потрёпанный ошейник.

— Ну что, пошли за Басиком, — сказал Бэн, хотя в душе сомневался — старый пёс обычно бродил, где хотел, и мог запросто проигнорировать их.

Но Басик, увидев знакомые лица, радостно завилял хвостом. Когда Бэн протянул ошейник, пёс сам подставил шею, будто понимал их замысел. Привязав верёвку, они двинулись к лесу.

Улей оказался не просто большим — он был поистине громадным, свисая с дуба, словно тёмный дремлющий великан. Бэн и Элька начали облачать Кота в несколько слоёв одежды — рубахи, куртки, штаны, завязывая все отверстия платками. Только его ловкие пальцы оставались свободными для работы с верёвкой.

— Тут щель! — вдруг зашептала Элька, указывая на дыру у Кота между шарфом и шапкой.

Бэн быстро затянул узел, закрывая опасный просвет между шарфом и шапкой Кота. Затем ловкими пальцами сделал петлю на конце верёвки, но все трое вдруг замерли в нерешительности, задрав головы к высоко висящему улью.

— А как я вообще закину эту петлю? — спросил Кот, скептически разглядывая расстояние между веткой и ульем. Его голос, приглушённый слоями одежды, звучал мрачно. — Руками не достану, а если брошу — не попаду.

Элька нахмурилась, потирая подбородок — точь-в-точь как взрослые, когда думали над сложной задачей. Бэн закусил губу, понимая, что они упустили важную деталь в своём плане. В воздухе повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь жужжанием пчёл где-то высоко над головой.

Лишь Басик сидел радостный и не понимал, что происходит, он даже не догадывался о своём участии в плане.

— Придумал! — вдруг воскликнул Бэн, с такой силой хлопнув себя по лбу, что Элька вздрогнула. Его глаза загорелись азартом. — Берём две длинные палки с сучками-крюками!

Он начал быстро чертить палкой на земле, объясняя замысел:

— Кот лезет на ветку прямо над ульем. Накидываем петлю на крюки, Кот медленно опускает её и подводим к улью... — Бэн сделал выразительную паузу, — я внизу потихоньку затягиваю верёвку. Элька в это время держит Басика.

Кот закивал, постепенно проникаясь идеей:

— А потом я слезаю, подхожу к вам.

— Командуем Басику "Кошка!" — подхватила Элька, прыгая от возбуждения.

— И бегом к оврагу! — закончил Бэн, широко улыбаясь. — Переждём, пока пчёлы успокоятся, и назад — за мёдом!

— Супер! — хором прошептали Кот и Элька, их глаза блестели от предвкушения сладкой добычи.

— Только давайте я сначала разденусь, прежде чем бежать, – сказал Кот.

Бэн удовлетворённо кивнул, его лицо озарилось уверенной ухмылкой. В голове мелькнула мысль: "Всё продумали. План готов." Он всегда отгонял от себя сомнения — когда их троица действовала сообща, даже самые безумные планы каким-то чудесным образом иногда срабатывали.

Начались поиски подходящих палок. Кот в своём многослойном одеянии походил на пугало, беспомощно озираясь по сторонам. Наконец палки были найдены, верёвка крепко привязана к ошейнику Басика, а Элька вцепилась в пса что было сил.

Кот, кряхтя, полез по стволу. Добравшись до нужной ветки, он лёг на неё животом и начал осторожно подводить петлю к улью. Бэн внизу держал верёвку, готовясь к решающему моменту.

— А-а-а-а! — внезапно раздался душераздирающий крик. Несколько пчёл нашли крошечную щель у запястья Кота и впились жалами.

Басик, услышав вопль, в панике рванул вперёд, вырвавшись из рук Эльки. Верёвка в руках Бэна ожила, с дикой скоростью проносясь между пальцев, обжигая ладони. Петля резко затянулась вокруг улья.

В следующий миг огромный улей сорвался с дерева и полетел прямо на Бэна. Он едва успел отпрыгнуть — улей лишь задел его плечо, оставив липкий след. Но самое страшное было впереди — палки, которыми Кот направлял петлю, затянуло вместе с верёвкой. Не успев отпустить их, Кот в своём мешковатом одеянии полетел следом за ульем, как пухлое пугало на верёвочке.

Бэн, едва увернувшийся от падающего улья, поднял голову и застыл в ужасе — прямо на него, размахивая руками и ногами, летела мельтешащая куча одежды, из которой доносился душераздирающий вопль Кота. "Убежать не успею..." — мелькнуло в голове, и в следующее мгновение "кото-снаряд" со всей силы врезался в него, сбив с ног.

Тем временем Элька, отброшенная рванувшим Басиком, с удивлением наблюдала, как мимо нее, словно на лыжах, проезжает огромный улей, скользя по траве на тех самых палках, которые должны были помочь с петлей. Басик же, поджав хвост, уже мчался в сторону деревни с привязанной к ошейнику веревкой, и ульем на лыжах, поднимая облако пыли.

— А-а-а! — внезапно закричала Элька, почувствовав острое жжение на шее — пчелы добрались и до нее.

— А-а-а! — тут же подхватил Бэн, шлепая себя по руке, где уже краснел первый укус. — К реке! Быстро! Пчелы воду не любят!

Кот, барахтаясь в груде одежды, напоминал перевернутого жука:

— Я ничего не вижу! — его голос звучал приглушенно — воротник рубахи во время падения съехал и полностью закрыл ему глаза.

— Элька, хватай Кота и бежим! — скомандовал Бэн, хватая друга за одну руку, в то время как Элька ухватилась за другую.

Так, представляя собой странное трио — полураздетый Бэн, маленькая Элька и больше напоминающий передвижной комод с одеждой Кот — они помчались к реке, оставляя за собой разъяренных пчел.

На берегу в это время два закаленных рыболова — дед Митроф и его приятель Кофим — неспешно ловили рыбу и потягивали домашний сидр из глиняного кувшина.

— Кофим, а мне кажется, или я уже перебрал? — прищурился дед Митроф, наблюдая, как из леса выбегают два кричащих ребенка, которые с двух сторон тащат за собой орущее пугало.

— Не, это тебе не кажется, — хрипло ответил Кофим, потирая глаза. — Оно действительно кричит.

Пугало вслепую передвигало ноги, пока дети тащили его к воде. Самое удивительное было то, что, когда троица с разбегу плюхнулась в реку, пугало продолжило кричать даже под водой, выпуская пузыри воздуха.

Тот кусочек роя, который не полетел за лыжней, а решил наказать обидчиков, подлетел к реке с грозным жужжанием. Пчёлы кружили над водой, словно разъярённые буревестники, выискивая своих обидчиков.

— Ныряем! — прохрипел Бэн, втягивая воздух и снова исчезая под водой, оставляя после себя лишь пузыри.

Дед Митроф и Кофим, забыв про удочки и драгоценный кувшин с сидром (который тут же уплыл по течению), с криком бросились в воду. Кофим, размахивая своей потрёпанной шляпой, орал как одержимый:

— Кыш, проклятые! Валите отсюда! — при каждом взмахе с плесками воды в воздух взлетали брызги и парочка оглушённых пчёл.

Кот наконец-то вырвался из одежного плена — воротник рубахи, затянувшийся во время падения, теперь болтался у него на спине, как странный плащ. Вынырнув, он завопил нечеловеческим голосом:

— А-а-а! Они у меня в штанах! Они... ОЙ!... они везде! — и бешено начал трястись в воде.

Элька, не теряя присутствия духа, схватила ведро с только что пойманной рыбой и с размаху выплеснула содержимое на берег. Мокрые караси веером разлетелись в разные стороны. Само ведро она тут же надела себе на голову и опустилась в воду.

Бэн, высунувшись из воды, заметил, что пчёлы особенно яростно атакуют движущиеся цели. Схватив плавающее рядом корягу, он начал колотить ею по воде, поднимая целые фонтаны брызг.

На несколько минут река превратилась в поле невероятной битвы. Вода вокруг бурлила от всплесков, криков, жужжания и отчаянных воплей Кота, который теперь прыгал, пытаясь стянуть с себя штаны в воде. Дед Митроф, забыв про возраст, нырял как выдра, показывая из воды только кончик своей седой бороды. Кофим, потеряв шляпу, отбивался голыми руками, временами вскрикивая, когда особенно настырная пчела добиралась до него.

Наконец, после нескольких минут этого хаоса, пчёлы, видимо, сочли месть свершившейся. Они нехотя отступили, последние из них ещё покружили над головами побеждённых, словно говоря: "Смотрите, нас больше!", прежде чем исчезнуть в направлении леса.

Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и редкими всхлипываниями Кота, который наконец-то избавился от пчёл в штанах, но теперь сидел в воде в одних рваных подштанниках.

— Отличный шлем, — глянув на Эльку с ведром на голове, выдохнул Бэн, вытирая лицо.

На берегу несколько карасей, выброшенных Элькой, беспомощно хлопали хвостами по траве.

Элька сняла с головы ведро и осмотрела его с гордостью:

— Ни одной пробоины! Ага отличный шлем!

Дед Митроф, вылезая на берег и отжимая бороду, пробурчал:

— В мои то годы... купание... эх сидр жалко... бабка убьет за кувшин.

Кофим, пыхтя, вытаскивал из воды своего приятеля:

— Ладно, хоть рыбу не потеряли, – глядя на карасей на траве - Принесешь на ужин.

Все сидели на берегу, мокрые и перемазанные грязью и покрытые красными укусами. Бэн пытался отлепить от руки прилипшую пчелу, Кот осторожно ощупывал распухшую щёку, а Элька с интересом рассматривала волдырь на ладони, будто это было какое-то диковинное украшение.

— Бэнгор, опять ты что-то натворил, — вздохнул дед Митроф, выковыривая жало из собственного предплечья. Его седая борода торчала в разные стороны, а левый глаз заплыл от укуса.

— Дедушка Митроф, да мы просто гуляли по лесу и собирали грибы, — с невинным видом начал врать Бэн, — и вдруг — бац! — налетели пчёлы. Совсем с ума сошли!

— Какие ещё грибы? — фыркнул Кофим — Их сейчас в лесу и в помине нет, не сезон!

Бэн на мгновение задумался, затем лицо его озарилось:

— Так вот почему мы их не находили! — с искренним удивлением воскликнул он, будто только сейчас понял причину своих неудач.

Кот и Элька переглянулись и дружно закивали, поддерживая версию. Дед Митроф только покачал головой, но спорить не стал — устал, да и укусы жгли нестерпимо.

По дороге домой троица строила планы. Решили, что за мёдом вернутся завтра —, улей-то никуда не денется. А пока, чтобы отвлечься от жжения укусов, решили заглянуть к гигантскому муравейнику на другой стороне леса.

Вечером они вернулись в деревню. От ворот их встретила необычайная суета — женщины бегали с мокрыми тряпками, мужики чесали затылки, а дети визжали и показывали друг другу распухшие места. Всюду слышались возгласы: "Пчёлы! Проклятые пчёлы!".

Оказалось, Басик, таща за собой на верёвке улей, пронёсся через всю деревню до самого дома деда Митрофа. А разъярённый рой, летевший следом, кусал всех подряд —даже старого козла Бросю, который теперь бегал по двору с неожиданной для своих лет прытью.

Троица замерла на краю деревни, осознавая масштабы катастрофы. Бэн быстро сообразил:

— Значит... грибы... — начал он, глядя на друзей.

— Да, грибы! — тут же подхватила Элька. — Мы же собирали грибы!

— А пчёлы... сами напали... — добавил Кот, но его голос дрогнул.

Они уже представляли, как будут рассказывать эту историю, и даже рассчитывали на поддержку деда Митрофа. Но когда подошли к дому Бэна, все надежды рухнули.

На крыльце стоял Гарольд. В его руках был знакомый ошейник — тот самый, который они надели на Басика. Лицо отчима было красно не только от злости, но и от многочисленных укусов. Он медленно поднял ошейник, демонстрируя привязанный к нему обрывок верёвки.

— Это... — начал было Бэн.

— Молчать! — рявкнул Гарольд.

Бэн опустил голову. Легенда про грибы рассыпалась как карточный домик. Даже дед Митроф теперь не смог бы их выручить — его самого жена заперла в чулане, мазала укусы и ругала последними словами за участие в этой авантюре, а он оправдывался.

На следующий день Бэн лежал на животе в сарае, зарывшись лицом в пахнущее пылью сено. Всё его тело ныло — спина горела от ремня, кожа зудела от пчелиных укусов, а под левым глазом пульсировал здоровенный синяк, полученный вчера "случайно" от Гарольда. Через щели в дощатых стенах пробивались солнечные лучи, в которых кружились пылинки, будто насмехаясь над его положением.

Тихонько скрипнула дверь, заливая сарай слепящим светом. Бэн даже не пошевельнулся - по легким шагам сразу понял, что это не Гарольд. Тот всегда входил с грохотом, будто медведь в берлогу.

— Ты как? - прошептала Элька, усаживаясь рядом и осторожно тыкая пальцем в его плечо. - Еще дышишь?

Бэн только крякнул в ответ, но, когда девчонка достала что-то из-за пазухи, он невольно приподнял голову. Элька держала большой лист лопуха, на котором золотистыми каплями блестел свежий мёд.

— Листик с медом принесла, - с гордостью объявила Элька, протягивая импровизированное блюдо. - По следам Басика ходила - он весь в меду, но с него слизывать не стала. По дороге нашла кусочки сот и листья с мёдом.

Бэн с трудом приподнялся на локтях, морщась от боли. Сладкий аромат меда смешивался с горьковатым запахом трав - видимо, бабка Мирфа уже успела обработать укусы Эльки.

— А Кот где? — хрипло спросил он, осторожно слизывая драгоценные капли с листа.

— В сарае тоже прячется, — засмеялась Элька. — Бабка его каким-то зельем намазала. Теперь он зеленый, как болотная тина, и воняет тухлой рыбой, — она помолчала, затем добавила: — Наверное, что бы пчелы его больше не кусали.

Бэн крякнул, представляя картину, и потянулся за новой порцией мёда. Внезапно дверь сарая распахнулась, впуская потоки солнечного света. На пороге стояла Лейла — его младшая сестрёнка, сжимая в руках тряпичную куклу и глядя на него большими, полными слёз глазами.

— Бэнгор... — дрожащим голосом начала она, — папа сказал... сказал... Что, если ты еще раз так сделаешь, он тебя выгонит. "Пусть к своему гномьему отцу идет жить!" - передразнила она грубый голос Гарольда.

Бэн замер с листом у рта. Даже Элька округлила глаза. Это была не пустая угроза — после вчерашнего разгрома Гарольд вполне мог выполнить обещание.

— Не... не переживай, — наконец выдавил Бэн, протягивая сестрёнке лист с остатками мёда. — Я... мы... в следующий раз будем осторожнее.

Лейла недоверчиво посмотрела на него, затем на Эльку, которая тут же приняла невинный вид, разглядывая потолок сарая. Девочка вздохнула, взяла предложенный лист и осторожно лизнула мёд.

— Врете вы оба, — сказала она с детской прямотой. — Но я вас всё равно люблю. Только... — её голос дрогнул, — только не уезжайте, ладно?

Бэн почувствовал, как в горле застрял комок. Он потянулся и неловко обнял сестрёнку, стараясь не задеть её своими покусанными руками.

— Обещаю, — прошептал он. — Куда я от тебя денусь. В крайнем случае, к бабке Мирфе переберусь - она меня не прогонит.

Элька фыркнула, но тут же сделала серьёзное лицо, когда Лейла повернулась к ней.

— Я за ним присмотрю, — поспешно заверила девчонка.

За дверью раздались тяжёлые шаги — возвращался Гарольд. Элька мгновенно юркнула в щель под стеной, а Лейла спрятала лист с мёдом за спину. Бэн снова плюхнулся на живот, изображая примерно наказанного.

Но когда шаги удалились, он не смог сдержать ухмылки. В кармане его рваных штанов лежал маленький кусочек соты, который Элька успела сунуть ему в последний момент. Может, приключение и закончилось наказанием, но мёд-то они всё-таки достали!

Глава 7

Бэну исполнилось одиннадцать лет. Эльке - десять. Коту стукнуло двенадцать. Они по-прежнему оставались неразлучной троицей, настоящим бедствием для всей округи. За эти годы их проделки стали уже легендарными - от поджога стога сена (совершенно случайного!) до великого нашествия лягушек в небольшой запруде возле дома старосты (кто же знал, что икра такая живучая?).

В доме у Бэна жили четыре брата: Мирон, двойняшки Тиур и Михась, и самый младший - Гарин. Но между ними не было той тёплой близости, которая связывала Бэна с Лейлой. Мирон, младше на три года, всегда держался особняком. Двойняшки Тиур и Михась, на четыре года младше Бэна, были неразлучны друг с другом, но чужими для старшего брата. А трёхлетний Гарин был ещё слишком мал, чтобы стать ему товарищем. Лишь Лейла, хоть и младшая для Бэна, но старшая для всех братьев, была ему по-настоящему родной. Она одна понимала его с полуслова и всегда приходила на помощь, когда он попадал в переплёт.

Кот за эти годы превратился в настоящего призрака. Он умел исчезать так, будто растворялся в воздухе, пролезал в щели, в которые, казалось, не пролезет и мышь, и появлялся в самых неожиданных местах — особенно там, где на подоконнике остывал свежий пирог.

Лейле, младшей сестре Бэна, было уже девять. Она не участвовала в их безумствах, но всегда знала, где они прячутся, умела отвлечь взрослых в нужный момент, а её большие, честные глаза могли остановить даже самое отчаянное предприятие. Она была их тихим союзником — и единственной, кого Бэн по-настоящему слушался.

Бабка Мирфа оставалась их последним убежищем. В её покосившемся домике всегда пахло сушёными травами, тёплым хлебом и чем-то неуловимо родным. Она никогда не отказывала им в помощи — перевязывала ушибы, кормила пирожками с капустой и давала советы, которые они тут же забывали.

Гарольд... с ним всё было сложнее. После смерти Лианы прошёл год, но что-то в нём сломалось. Его угрозы выгнать Бэна звучали всё реже, взгляд стал тусклее, а наказания — скорее для вида. Может, его удерживало обещание, данное жене. А может, просто Лейлины слёзы — единственное, что ещё могло тронуть его очерствевшее сердце.

Мамы не стало прошлой зимой. Простая простуда, перешедшая в воспаление лёгких. Бэну тогда было десять. Он помнил её тёплые руки, тихий голос и последние слова: «Я всегда любила тебя. Прости меня».

А Воррин, отец-гном, окончательно исчез из его жизни. Бэн ещё несколько раз ходил в Кнебродин Уступ, но с каждым разом чувствовал себя там всё более чужим. В последний раз он даже не зашёл в дом — просто постоял у ворот и ушёл.

В тот год, в деревню вернулся старый воин. Шестидесятилетний мужчина на левой руке которого была булавка на рукаве в районе кисти, и деревяшка вместо правой ноги ниже колена. Когда-то, много лет назад, он сбежал из этой же деревни десятилетним мальчишкой. Теперь же возвращался на пепелище своей прошлой жизни - родных не осталось в живых, а в отчем доме уже два поколения жила чужая семья.

Старик прошел долгий путь - от простого солдата до сержанта, обучавшего молодых бойцов. Последняя война отняла у него ногу и кисть левой руки. Армейское начальство списало его как непригодного к службе, а на целителя, который мог бы восстановить утраченное, у ветерана не нашлось денег.

Бабка Мирфа, всегда слывшая доброй душой, приютила калеку в старой бане за своим домом. Это строение не топили уже лет десять - крыша прохудилась, стены потемнели от времени. Но для человека, ночевавшего под открытым небом на фронтовых дорогах, и это было благом. Он молча принял подарок, лишь кивнув седой головой в знак благодарности.

Деревенские мальчишки, включая Бэна и его друзей, сначала сторонились страшного калеку. Но любопытство брало верх - они украдкой наблюдали, как бывший воин ловко управляется одной рукой, как его деревянная нога оставляет на земле особые следы. А по вечерам, когда старик, сидя на завалинке бани, чистил картошку своим боевым ножом, зажав её между колен, от него так и веяло чем-то необычным.

Старика звали Дорофей. Словно в благодарность за кров, он взялся за топор и за неделю подлатал баню так, что та стала выглядеть лучше, чем за последние двадцать лет. Потом принялся за покосившийся забор бабки Мирфы, выстругивая каждую дощечку с той же тщательностью, с какой когда-то чистил меч.

Бабка Мирфа, хоть и звалась "бабкой" для всей деревенской детворы, на самом деле была женщиной ещё крепкой, так же лет шестидесяти, с живыми глазами и руками, знающими толк и в травах, и в хозяйстве. Дорофей, сам того не замечая, начал подстраиваться под её привычки - теперь по утрам они вместе пили чай, а по вечерам он помогал ей перебирать травы, ловко управляясь одной рукой.

Дорофей, присаживаясь рядом с Мирфой, тяжело вздохнул:

— Мирфа, а ты знаешь, почему эти твои сорванцы такие? — его голос звучал необычно мягко для обычно сурового мужчины.

— Какие "такие"? — нахмурилась бабка, откладывая в сторону пучок сушащегося чабреца.

— Ты думаешь, я слепой? — Дорофей провел ладонью по лицу. — Их сторонится вся деревня. Родители запрещают своим детям с ними водиться... — он сделал паузу, видя, как Мирфа собирается возразить. — Не перебивай. Они изгои тут. Полноценные изгои. И я знаю, о чем говорю — я был таким же.

Бабка молчала, перебирая в пальцах сухие стебли.

— Если их не занять делом, — продолжал Дорофей, глядя куда-то вдаль, — они либо сами себя угробят в какой-нибудь дурацкой выходке, либо кого-то угробят, либо спалят полдеревни. Не со зла, — его деревянная нога нервно постукивала по земле. — Я ведь тоже когда-то случайно поджог стога сена.

Мирфа наконец подняла на него глаза:

— И что ты предлагаешь?

Дорофей усмехнулся, потирая культю левой руки:

— Научить их чему-то полезному. Ребёнок должен быть занят делом, особенно в их годы. — он кивнул в сторону деревни. — Посмотри на других: кто в кузнице помогает, кто в мастерской, кто на покосе. А у этих? Свободного времени — хоть отбавляй, вот и выдумывают глупости. Надо направить эту бурю в нужное русло. Я мог бы... — он замялся, — научить их столярному делу. Или...

— Или? — подняла бровь бабка, прищурившись.

— Ты только не злись... — Дорофей вздохнул. — Или показать, как по-настоящему драться. Чтобы, когда жизнь начнёт их теребить, как щенков, могли постоять за себя. Но не как уличная шпана, а как мужчины.

— И зачем им это? — фыркнула Мирфа. — Вон многие живут без твоих драк.

Дорофей покачал головой, его голос стал тише:

— Мирфа... они уйдут. Поверь старому калеке — как когда-то ушёл я.

Тишина повисла между ними, наполненная стрекотом кузнечиков и далёкими криками ребятни. Мирфа молчала, глядя в землю, и Дорофей видел, как её морщинистые пальцы сжимают и разжимают край фартука. Наконец она кивнула:

— Попробуй. Только смотри... — её голос вдруг дрогнул, — они ведь хорошие внутри. Просто...

— Конечно хорошие, — мягко сказал Дорофей, и в его глазах, обычно строгих, появилось тёплое понимание. — Знаю. Сам таким был, — и впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся, показывая редкие жёлтые зубы.

Вечером Дорофей собрал троицу у старой бани. Бэн сидел на бревне, стиснув зубы — распухшая нога ныла под тугой повязкой, которую наложила бабка Мирфа. Вчерашняя подготовка к их "грандиозному эксперименту" закончилась для него болезненным падением. Кот молча наблюдал за старым воином, привычно ожидая развития событий, а Элька яростно крутила в руках ветку, всем видом показывая, как её бесит, что Дорофей обращается только к мальчишкам.

— Бэн, — начал Дорофей, усаживаясь напротив на самодельную скамью (которая, к слову, скрипела куда громче его деревянной ноги), — ты когда-нибудь задумывался, что ждёт вас впереди?

Бэн пожал плечами:

— Ну... жить как-то. Работать, наверное.

Дорофей, привыкший командовать солдатами, явно терялся — как говорить с этими сорванцами? Он постучал деревяшкой по земле, собираясь с мыслями:

— Жизнь — штука тяжёлая. Особенно для таких, как вы. Мир не всегда бывает справедлив, и надо уметь постоять за себя. Я могу научить тебя и Кота драться и владеть мечом.

Элька резко подняла голову, и резко вскочила, будто её дёрнули за верёвочку:

— Почему только их? А я? — её голос звенел, как наточенный клинок.

Дорофей растерянно моргнул — его тщательно подготовленная речь дала трещину:

— Ты... девочка. Тебе это не нужно.

— Как это не нужно?! — Элька вскочила, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — А кто в прошлом году нос Викару разбил, когда они впятером на Бэна напали? А кто вытащил Кота из таверны у большой дороги, когда те пьяные дровосеки его хотели словить с куском пирога? — она презрительно тряхнула коротко остриженными волосами. — Или вы думаете, меня жизнь пощадит, потому что я в юбке?

Кот украдкой посмотрел на Эльку — за все годы он ни разу не видел её в юбке, и теперь с трудом представлял, как это вообще выглядит.

Дорофей, сражённый этим напором, только развёл руками:

— Ладно... можно и тебя учить, — пробормотал он, сдаваясь.

— Вот именно! — торжествующе воскликнула Элька. — Мы везде втроём — значит, и учиться будем втроём! — она победно на всех посмотрела.

Бэн растерянно переводил взгляд с Дорофея на Эльку. Мысли путались: с одной стороны, умение драться действительно могло быть не лишним, с другой — их ждало приключение у реки, которая занимало все мысли, и было куда ближе, чем перспектива тренировок.

— Дор... — начал он осторожно, — давайте завтра поговорим. Мне... — он поправился, глядя на друзей, — нам надо подумать.

Кот, как всегда, молчал. Для него выбор был простым — куда Бэн и Элька, туда и он. В его глазах читалось немое одобрение Эльки “Мы везде втроём” - только втроём, и никак иначе.

Дорофей вздохнул, потирая культю левой руки — весь его продуманный план разговора рассыпался, как карточный домик:

— Ладно. Завтра поговорим, — быстро согласился он, самому нужно было время собраться с мыслями.

Элька упрямо поджала губы, но кивнула. Бэн потрогал больную ногу и задумался — а может на тренировках тоже будет весело? И раз уж их предыдущие затеи часто заканчивались синяками, то почему бы не научиться хоть как-то за себя постоять?

Закат разлился по небу багровыми линиями вдоль горизонта, предвещая спокойную ночь. Где-то вдали перекликались гуси, а из деревни доносились обрывки разговоров — жизнь шла своим чередом.

— Ладно, — неожиданно сказал Бэн, поднимаясь. Он поморщился, нога болела — Завтра вечером поговорим. Утром мы заняты.

Дорофей хрипло рассмеялся:

— Заняты чем, интересно?

— У нас дела, — важно заявила Элька, загадочно взглянув на Коту.

Тот в ответ едва заметно кивнул, а в уголках его глаз заплясали смешинки. Элька торжествующе улыбнулась.

Месяц назад, раннее утро у реки.

Троица сидела на обомшелом бревне, свесив босые ноги над водой. В воздухе висела та особенная тишина, которая бывает только на рассвете — только кузнечики проснулись. Было скучно до зубной боли.

— Ну что будем делать? — Элька швырнула камешек в воду, нарушая зеркальную гладь.

Минуты три они молча наблюдали, как расходятся круги. Потом Бэн вдруг хлопнул себя по колену:

— Когда я в прошлый раз был в гномьей деревне... — он говорил медленно, выстраивая мысль, — слева от кузницы стоят катапульты. На продажу. На ярмарку их везут раз в полгода целым обозом — это я точно знаю, — его глаза загорелись опасным блеском. — Они на колёсах, в походном состоянии. Давайте одну... одолжим, до ярмарки никто не заметит.

Элька ахнула, представив масштаб затеи:

— Вау! Ты хочешь... — она даже привстала с бревна, — чтобы мы... — на мгновение задумалась, но так и не придумала рационального объяснения. Впрочем, грандиозность плана сама по себе вдохновляла куда сильнее всякой логики. – А зачем она нам? – уже тихо спросила она.

— Я залезу в ложку! — Бэн захлёбывался от восторга, размахивая руками, будто уже летел по воздуху. — Вы выстрелите — и я полечу прямо в запруду! Там глубоко, — его глаза сияли безумным блеском. — Всегда мечтал полетать!

Кот молча переводил взгляд с одного на другого. Он ждал, когда появится конкретный план — детали он мог доработать, но генерировать безумные идеи было не его стихией.

— Только всё продумать надо, — Бэн уже чертил палкой на песке что то, это было его привычкой, когда продумывал план. — Забрать ночью. Она хоть и на колёсах, но тяжёлая — нужна лошадь. Да она ещё и в разобранном виде — потом собирать придётся.

— Лошадь... — лицо Эльки вытянулось. — Это проблема. У мельника сторожат, у старосты тоже...

Трое нахмурились, погрузившись в раздумья. Даже кузнечики, казалось, притихли в ожидании их решения. Вдруг Кот, обычно такой молчаливый, оживился:

— А что, если... осла у деда Митрофа? — его глаза неожиданно загорелись. — Вечером возьмём тихо, утром вернём. Он же после своего сидра спит как мёртвый!

— Точно! — Элька так резко подпрыгнула, что едва не свалилась в воду, но ловко удержала равновесие. — Осёл — идеально подходит!

Бэн задумчиво почесал подбородок, обдумывая детали:

— Только... надо мешочки с подушками ему на копыта. Чтобы не стучал. И на морду что-то — что бы не орал, — он повернулся к Коту, — у бабки Мирфы есть подходящие тряпки?

Кот уверенно кивнул — в бабкиных закромах можно было найти всё что угодно. Он уже представлял, где и что возьмёт.

Бэн распределил обязанности:

— Значит, день на подготовку. Кот — мешочки и намордник. Я масло раздобуду — надо калитку смазать, где катапульты стоят, — он повернулся к Эльке, но та уже радостно подбоченилась:

— Я осла приведу!

— Нет, осла вместе возьмём, — покачал головой Бэн. — А ты найди что-нибудь вкусненькое для него. Чтобы с голоду не орал. Морковку или яблоки.

Элька надула губы, но тут же сообразила:

— В огороде у старосты как раз морковка поспела... — её глаза хитро сверкнули.

Троица переглянулась. В их глазах горел тот самый огонёк, который обычно предвещал либо гениальную авантюру, либо катастрофический провал. А может, и то, и другое сразу.

Вечером они собрались у покосившегося забора деда Митрофа. Лунный свет заливал двор серебристым сиянием, и светло-серый осёл, привязанный к столбу, выглядел ярким пятном в этом ночном освещении.

— Так, — прошептал Бэн, отбирая у Эльки морковку. — Посмотри, как он отсвечивает! Луна его выдаст сразу. Нужен угольный порошок, — он поднял ржавое ведро, валявшееся у забора. — Беги к кузнице, набери самой мелкой угольной пыли. Мы с Котом пока осла выведем и будем ждать у опушки возле леса.

Элька кивнула и бесшумно исчезла в темноте, а Бэн с Котом осторожно развязали верёвку. Осел лениво вздохнул, но не оказал сопротивления.

У опушки леса Кот снял свою потрёпанную котомку и вывалил содержимое на землю: гору тряпок, пять дырявых картофельных мешков и клубок различных верёвок, похожих на запутанные кишечники.

— Это что? — Бэн покрутил в руках огромный мешок, в который могла бы поместиться не только копыто, а вся ослиная нога.

— Мешочки, — невозмутимо ответил Кот. — И подкладка для мягкости.

— Да в такие мешки он сам весь поместится! — фыркнул Бэн, но тут же махнул рукой. — Ладно, какая разница.

Они разделили тряпки на четыре неровные кучки и начали кропотливую работу. Бэн бережно поднимал ослиные копыта одно за другим, а Кот, прикусив язык от усердия, натягивал мешки, закрепляя их верёвками. Осел лишь изредка ворчал, но в целом покорно принимал эти странные манипуляции.

Когда все четыре ноги наконец были "обуты" в мешки, напоминающие странные пуховые сапоги, в ближних кустах раздалось шуршание. Из темноты появилась Элька, с трудом таща переполненное ведро, из которого сыпалась чёрная угольная пыль. В лунном свете она выглядела жутковато - лицо и руки были полностью вымазаны углём, а белки глаз и зубы сверкали неестественно белым, делая её похожей на маленького лесного демона.

— Ну что, — прошептала она, тяжело дыша и ставя ведро, — начинаем маскировку? Ой... что это? — Элька замерла, разглядывая их творение, её брови поползли вверх.

Ноги осла были закутаны в мешки до самого туловища, веревки туго оплетали каждую ногу по спирали, образуя сложную систему узлов, которые должны были удерживать эту конструкцию.

— Это... гениально, — сдержанно сказала Элька, прикусив губу, чтобы не рассмеяться. — Теперь он похож на...

— На привидение, которое забыло, как выглядеть привидением, — закончил за неё Бэн, критически осматривая свою работу. — Ладно, главное, чтобы не гремело.

Кот тем временем уже зачерпнул горсть угольной пыли и начал посыпать спину осла. Чёрный порошок оседал на серой шерсти, создавая причудливые узоры, похожие на карту неизвестных земель.

— Держи его за уздечку, — приказал Бэн, сунув Эльке веревку. — Я займусь сзади. Кот, — он бросил взгляд на товарища, — размазывай аккуратно, а не сыпь сверху как на соль в суп. Элька, морду замажь как следует.

Элька окунула палец в угольную крошку и, не удержавшись, сначала дорисовала ослу широкую ухмылку, затем подвела глаза, сделав их выразительными, но они почему-то получилось грустными. Отошла на шаг, забыв про уздечку, но осел лишь фыркнул, оставаясь поразительно спокойным. Его новая "улыбка" казалась одновременно веселой, но глаза ей добавляли трогательность.

— Ты что творишь? — зашипел Бэн. — Надо просто замазать в черный!

— Да зачем, — отмахнулась Элька, — мы же сверху мешок натянем!

Бэн, поняв бесполезность спора, лишь тяжело вздохнул и продолжил с Котом превращать серого осла в невидимку. Когда пришло время натягивать мешок на морду, осел вдруг оживился, замотал головой и зафыркал.

— Ладно, черт с ним, — сдался Бэн. — Без мешка. Элька, только смотри не забудь его кормить, чтобы не орал. Да не сейчас! — крикнул он, когда девчонка потянулась за морковкой. — Только когда будем у деревни. Так нам никакой морковки не хватит.

Отойдя на несколько шагов, троица оценила результат своих трудов. Перед ними стояло странное существо: ноги, закутанные в мешки, напоминали пухлые брюки клоуна, а угольная улыбка и подведенные глаза придавали ослу одновременно комичный и трогательный вид. Казалось, это не животное, а персонаж из страшилок, которые дети рассказывают друг другу на ночь.

Элька, прикрыв рот рукой, прошептала:

— Если бы нашей задачей было бы сделать его заметнее, чем был, то мы справились.

Бэн лишь фыркнул, разглядывая свое творение. В серебристом лунном свете перепачканная углем троица, увешанная остатками веревок и тряпок, выглядела не менее нелепо, чем их "замаскированный" осёл. Даже луна, казалось, прищурилась, не веря собственным глазам, а где-то вдалеке заухал филин, будто комментируя эту безумную затею.

Троица двинулась в сторону деревни Кнебродин Уступ. Обычно дорога занимала не больше получаса, но на этот раз они плелись целый час, словно странный кортеж из сказочных существ.

Их "замаскированный" осёл оказался настоящим бедствием: мешки на его ногах цеплялись за каждый куст и корягу, лоскутья ткани развевались, как флаги на параде. С каждым шагом из дыр вылезали новые клочья, а некоторые тряпки и вовсе выпадали, когда осел неосторожно наступал на них. Кот, словно верный оруженосец, брел позади, подбирая обрывки и вешая их на себя, пока не стал напоминать передвижную лавку тряпичника.

Впереди процессии шел Бэн, с напряжением удерживая осла за уздечку. Животное периодически останавливалось, чтобы с любопытством разглядеть свои странные "штаны", а затем снова двигалось вперед, не понимая, что происходит. Элька же радостно кружила вокруг, то подбегая к голове осла, чтобы шепнуть ему что-то на ухо, то отставая, чтобы полюбоваться на это шествие со стороны.

Когда они наконец добрались до места, где хранились катапульты, от их грандиозного плана маскировки мало что осталось. Осел стоял с голыми копытами, его "штаны" из мешков были выше щиколоток, превратившись в нелепые манжеты. Угольная маскировка немного растеклась неровными потоками по бокам. Только нарисованная Элькой улыбка по-прежнему сияла во всей своей красе, придавая ослу вид счастливого пьяницы.

Бэн, вытирая пот со лба, окинул взглядом это великолепие:

— Ну... главное, что дошли, — пробормотал он, глядя на жалкие остатки их "маскировки".

Кот, скидывая с плеч последние лоскутья, поднял вопросительный взгляд:

— А зачем мы вообще делали мешки на копыта?

— Чтобы никто не услышал цокота, — автоматически ответил Бэн. — У гномов все улицы вымощены камнем.

Его голос затих, когда он осознал нелепость своих слов. Кот невозмутимо продолжил:

— Но мы же в город не заходим. И тут трава — копыт не слышно вообще.

Наступила красноречивая пауза. Даже осел, казалось, уставился на Бэна улыбаясь с немым вопросом.

Бэн почесал затылок, чувствуя, как по щекам стекает угольная пыль. Он посмотрел на свои грязные руки, на осла с остатками мешков на ногах, на перепачканного углем Кота.

— Ладно... хватит уже про маскировку. Давайте разбираться с катапультой.

Элька, вытирая черные пальцы о штаны, ехидно спросила:

— А катапульту будем маскировать? Может, угольком припорошим? Или в мешки завернём?

— Всё, хватит! — Бэн покраснел. — Не учел я этот момент, бывает! Давайте вот эту крайнюю берём. Помогайте.

Троица дружно ухватилась за массивную конструкцию, но катапульта даже не шелохнулась. Дерево скрипело, руки скользили по гладкой поверхности, но сдвинуть с места военную машину им не удавалось.

— Давайте Осла вперёд! — предложил Бэн, вытирая потный лоб. — Пусть по кругу разворачивает, а мы сзади толкать будем.

Когда осла подвели к катапульте, возник новый вопрос:

— А за что его цеплять-то? За хвост? — спросил Кот, скептически оглядывая конструкцию.

Бэн аж подпрыгнул:

— Ты что, упряжь не взял?!

— Ты не сказал, что она понадобится! — защищался Кот, разводя руками.

— Да это ж само собой разумеется! — Бэн схватился за голову.

Элька, тем временем, уже рылась в их запасах:

— Давайте тряпками и верёвкой привяжем!

— За что? За шею?! — Бэн возмутился. — Да он же задохнётся!

Наступила неловкая пауза. Осел терпеливо ждал, его нарисованная улыбка казалась теперь снисходительной.

— Ладно, — сдался Бэн. — Пойду к отцу. У него в сарае упряжи висят... Правда, для быков. Но возьму самую маленькую.

Элька склонила голову набок:

— А если тебя заметят?

— Не заметят, — уверенно сказал Бэн. — Гномы спят крепко.

Бэн уже отходил, но обернулся: — Вы тут... ничего не ломайте. И осла не потеряйте.

Бэн с трудом пробирался через кусты, согнувшись под тяжестью громоздкой упряжи. Он нес её на голове, как нелепый трофей. Его отсутствие затянулось почти на час — сначала пришлось в темноте на ощупь выбирать "самую маленькую" среди огромных бычьих сбруй в отцовском сарае. А потом — бесконечно сидеть, затаившись в кустах, пока два подвыпивших гнома с завидным упорством не заканчивали свои бесконечные патриотические песни. Они расселись у дороги с бурдюком сидра и, казалось, готовы были петь до самого утра, пока Бэн мысленно не проклинал и свою идею, и упрямых гномов, и особенно этот проклятый сидр, который так мешал их планам.

Кот и Элька уже начали терять надежду.

- Может, его поймали? - шептала Элька, вглядываясь в темноту.

Когда Бэн появился, троица с энтузиазмом принялась за работу. Упряжь всё равно оказалась великовата - ребята запихивали под ремни оставшиеся тряпки, пока бедный осёл не стал напоминать пухлую бочку с ногами. Животное лишь вздыхало, терпеливо снося эти издевательства, будто говорило: "Ну и дураки же вы, ребята".

После долгих мучений катапульта наконец сдвинулась с места. Скрип колёс раздался так громко, что все замерли, ожидая появления гномов. Но деревня продолжала мирно спать, и троица двинулась в путь.

Обратная дорога шла под уклон - без этого счастливого обстоятельства их затея была бы обречена. Осел, несмотря на всё упорство, вряд ли вытянул бы такую тяжесть по ровной местности. Через несколько часов изнурительного пути они достигли поляны.

Когда склон стал круче, произошло неожиданное. Катапульта вдруг ожила, рванув вперёд и толкая перед собой осла. Осел, к собственному изумлению, пустился вскачь, совершенно забыв о своей обычной медлительности.

За этим безумным караваном неслась наша перепачканная троица: Бэн с лицом, вытянувшимся от ужаса, Элька, захлебывавшаяся от хохота, и невозмутимый Кот, который, уже давно смирился со своей судьбой, чтобы не происходило.

Зрелище было поистине сюрреалистичным. Впереди мчался осел с нарисованной углем улыбкой и грустными, подведенными глазами, больше похожий на оживший детский рисунок, чем на реальное животное. Его тело, обмотанное кусками разной одежды, напоминало разорванный дорожный баул с одеждой, из которого торчали ноги, одетые в штаны из мешков. И все это странное существо весело скакало по поляне, как будто совершенно не замечая, что за ним несется двухтонная катапульта, готовая в любой момент раздавить своего невольного "возницу".

Лунный свет превращал эту сцену в настоящее театральное представление - тени от скачущего осла и катапульты причудливо изгибались по склону, создавая иллюзию, будто по поляне несется целый отряд фантастических существ.

Поляна встретила их тишиной. Катапульта, совершив последний рывок, торжественно въехала в центр и остановилась, будто говоря: "Ну вот мы и дома". Осел огляделся - его нарисованная улыбка как будто бы стала шире, а он явно гордился своим подвигом.

Бэн с Котом торопливо принялись снимать упряжь, их пальцы скользили по потным ремням. С каждой минутой небо на востоке светлело, окрашиваясь в нежные персиковые тона. Первые лучи солнца уже золотили верхушки самых высоких деревьев.

— Нам срочно надо вернуть осла! — прошептал Бэн, нервно оглядываясь. — Если дед Митроф проснётся и обнаружит пропажу...

Животное блаженно щурилось, явно довольное тем, что ночное приключение закончилось.

— Да он даже не заметит, что осёл пропадал, — фыркнула она. — Вчера он же столько сидра выпил...

— Не обольщайся, — мрачно пробормотал Кот, развязывая последний узел. — Удача не может длиться вечно.

Когда упряжь наконец сняли, осел неожиданно ткнулся мордой в плечо Бэна, будто благодарил за приключение. Его глаза, подведённые углём, смотрели с трогательной преданностью.

— Ладно, красавец, — вздохнул Бэн, почесав его за ухом. — Пора домой. Элька, дай ему последнюю морковку.

Дед Митроф проснулся с тяжелой головой. Вчерашний сидр давал о себе знать — виски пульсировали, а во рту будто кошки ночевали. Не раздумывая, он схватил кувшин с "лекарством", налил полную кружку и вышел на крыльцо.

Сидя на скрипучей ступеньке, дед рассеянно смотрел на свой двор. Что-то было не так... Что-то важное... Но голова отказывалась соображать. Он махнул рукой и сделал большой глоток, чувствуя, как кисловатая жидкость постепенно прогоняет туман в мыслях.

В этот момент в калитку ввалились три чертенка. В своем нынешнем виде — перепачканные углем, с белесыми разводами пота на лицах — они действительно напоминали нечистую силу. За ними плелось странное существо: черное, в штанах лохмотьях, с веревками, перекрещивающимися по диагонали.

— Доброе утро, дедушка Митроф, — пропищал самый маленький "чертенок", нервно улыбаясь, они не ожидали встретить деда Митрофа. Они быстро привязали неведомое создание на то место, где обычно стоял осел, и бросились наутек, оставив после себя только клубы угольной пыли.

Дед замер, держа кружку в его руке. Он не мог оторвать глаз от... этого. Что это вообще было? Он медленно поднес кружку ко рту, но так и не сделал глотка.

— Привет, Митроф, — раздался хриплый голос. Это был Кофим, его сосед. — Ой, а это у тебя кто такой? — он тыкал пальцем в черное существо.

— Ты... ты тоже его видишь? — прошептал Митроф, наконец найдя голос.

В этот момент существо повернулось к ним. Его нарисованные углем глаза смотрели с непередаваемой грустью, а улыбка растянулась широко.

— Знаешь, что... Может, сегодня обойдемся без сидра? — предложил Кофим, не отрывая глаз от осла.

Митроф только кивнул. Впервые за много лет он поставил недопитую кружку на ступеньку. Возможно, это было начало новой жизни или просто реакция на самый странный похмельный день в его жизни.

А осел тем временем мирно жевал траву.

Целый месяц троица кропотливо собирала катапульту. Каждый день они встречались на поляне, сначала было трудность понять, что куда вставить, потом подкручивали механизмы, проверяли крепления. Приближался решающий момент.

— Мы не знаем её силу, — озабоченно сказал Бэн, обходя конструкцию. — Надо сделать пробный выстрел.

— Камнем? — спросил Кот.

— Нет, Котом, — хихикнула Элька. — Бэном жалко. — Она игриво толкнула друга в бок.

Бэн лишь покачал головой, продолжая деловито объяснять:

— Камень должен весить столько же, сколько я. Иначе мы не поймём настоящую силу удара. А мне надо чтобы я попал посередине запруды.

После недолгих раздумий они соорудили примитивные весы. Крепкая верёвка перекинулась через толстую ветку дуба, посередине привязали прочную палку. На одной стороне Бэн, схватившись за конец, поджал ноги. На другой — мешок, в который Элька и Кот по очереди подкладывали камни, пока палка не замерла в идеальном равновесии.

— Вот! — торжествующе воскликнула Элька, когда весы наконец уравновесились. — Теперь у нас есть Бэн в виде мешка с камнями. Настоящий Бэн-мешок!

Бэн вытер пот со лба и критически осмотрел готовую к испытаниям катапульту. В глубине души шевельнулось нехорошее предчувствие, но любопытство и месяцы упорного труда перевесили все страхи.

— Так, ложка наверху... — начал Бэн, но тут же замолчал, осознав ошибку. — Чёрт, мы забыли продеть верёвку!

Не раздумывая, он полез на конструкцию, сжимая в зубах толстый канат. Веревка царапала лицо, деревянные балки впивались в босые ноги, но он упорно карабкался вверх. Закрепив канат на нужном месте, Бэн поспешил спуститься, но в последний момент оступился и с грохотом рухнул на колесо катапульты.

— Ай! Нога... — застонал он, хватаясь за бедро.

Элька и Кот бросились к другу, но Бэн, стиснув зубы, махнул рукой:

— Ничего, продолжим. Просто... немного поболит и перестанет.

Несмотря на травму, эксперимент решили не откладывать. Натягивать тугую катапульту пришлось втроём — мешок с камнями оказался неподъёмно тяжёлым. В самый ответственный момент Кот не удержал край мешка, и камни с грохотом рассыпались по земле.

— Чёрт! — выругался Бэн, но тут же сообразил: — Давайте по-другому. Сначала пустой мешок, потом наполним.

Когда всё было наконец готово, на поляне повисла напряжённая тишина. Бэн глубоко вздохнул:

— Ну что, кто хочет дернуть за рычаг?

— Давайте я! — Элька выскочила вперёд, не дав другим шанса. Её глаза горели азартом.

С громким щелчком механизм сработал. Мешок с камнями взмыл в воздух, описывая идеальную дугу, и с глухим всплеском шлёпнулся в воду у противоположного берега реки.

— Отлично! — закричал Бэн, забыв о боли в ноге. — Немного ослабим натяжение, и завтра я полечу прямо в середину реки!

Элька прыгала от восторга, а Кот, обычно такой сдержанный, не мог сдержать улыбки.

Бэн, прихрамывая, подошёл к катапульте и похлопал её деревянный каркас:

— Завтра, друзья, я полечу, и мы войдём в историю!

Обратный путь давался с трудом. Бэн хромал всё сильнее, его лицо побелело от боли. На правом бедре тёмное пятно крови расползалось по ткани, а по штанине уже застыли коричневатые подтёки. Каждый шаг давался через силу — он стискивал зубы, но не жаловался.

Бабка Мирфа, сидевшая на крыльце с пучком целебных трав, сразу заметила подходящую троицу. Сколько раз она видела, как двое поддерживают посередине третьего — сегодня роль "пострадавшего" досталась Бэну. Её опытный взгляд сразу оценил серьёзность ситуации.

— Опять влипли? — только и сказала она, откладывая травы и распахивая дверь. — Тащите его сюда.

В избе пахло сушёной мятой и дымком. Бэна усадили на деревянную лавку, а бабка тем временем разводила какое-то зелье в глиняной чашке. Когда она аккуратно закатала окровавленную штанину, все ахнули — глубокая рваная рана пересекала бедро.

— Красиво, — проворчала старуха, промывая рану жгучим настоем. Бэн вцепился в край стола, но не издал ни звука. — Два дня — и будет как новое. Только... — она пристально посмотрела на троицу, — завтра опять на речку идёте?

Элька и Кот переглянулись, но Бэн опередил их:

— Да... мы просто...

— Знаю я ваши "просто", — бабка туго затянула повязку. — Тебе, сорванец, купаться нельзя, — она ткнула пальцем в его грудь. — Понял? Сидишь на берегу, ногу в воду не суёшь.

— А как долго? — спросил Бэн, сжимая зубы от боли.

— Минимум три дня, — ответила бабка, пристально глядя ему в глаза и решила припугнуть, — иначе рана разойдётся, и ты останешься хромым на всю жизнь.

Троица отошла к дальнему углу двора, где их никто не мог услышать. Бэн, опираясь на плечо Кота, скривился:

— Всё готово, а теперь ждать три дня…

Элька нахмурилась:

— Может, отложим? Через три дня всё равно никто не разберёт катапульту.

— Да, придётся отложить, — согласился Бэн, сжимая зубы. В глубине души он злился — столько усилий и опять ждать…

— А вон Лейла бежит!

Они замерли, наблюдая, как младшая сестра Бэна несётся через двор, спотыкаясь о корни и размахивая руками.

Лейла добежала до них, запыхавшаяся:

— Бэн! — выдохнула она, хватая брата за рукав. — Тебя ищет отец! В деревне гномов что-то пропало, и он пришёл к нам! Тебя ищет.

Бэн почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Это плохо… — прошептал он. — Если отец меня сейчас найдёт, придётся сознаться, и тогда никто не полетит. Не смогу же я прятаться три дня от него.

Кот молчал, но в его глазах мелькнула решимость. Он резко выпрямился:

— Тогда… я полечу. Прямо сейчас. Пойдём и сделаем это.

Бэн уставился на друга. В душе клокотала зависть — он так мечтал сам испытать этот полёт! Но Кот был прав: это единственный шанс.

— Хорошо, — кивнул Бэн. — Если побежим сейчас, никто не успеет нас остановить. А вечером я встречусь с отцом и всё ему расскажу.

— Куда полетит? Что вы задумали?! — Лейла схватила брата за руку, её глаза округлились от любопытства.

— Вечером расскажу.

— Нет, сейчас! – она сложила руки на груди и надула губы.

— Лейла, некогда! Ладно… идёшь с нами?

Сестра на секунду задумалась, затем решительно кивнула.

Катапульта стояла посреди поляны, готовая к бою. Её массивный деревянный каркас блестел на солнце, а тугой трос был натянут до предела. Лейла ахнула, увидев её, и схватилась за голову:

— Вы что, с ума сошли?!

Бэн прихрамывая подошел и обнял сестру за плечи:

— Немного, — усмехнулся он, подмигивая. — Ты же знаешь нас, мы давно немного сошли с ума.

Кот тем временем уже забирался в ложку катапульты. Его обычно спокойные руки немного дрожали, когда он цеплялся за деревянные борта, но он стиснул зубы и забрался внутрь.

Бэн, опираясь на палку, подошёл ближе:

— Ну как, орёл, ты готов? — спросил он, пытаясь шуткой разрядить обстановку.

Кот глубоко вздохнул, его пальцы вцепились в края ложки:

— Нет, — честно признался он. — Но я не отказываюсь. Запускайте.

Элька тут же схватилась за рычаг спуска, её глаза горели азартом:

— Кота я буду катапультировать! Готов?

Кот кивнул.

— Подожди! — Бэн резко поднял руку. — Кот, открой глаза! Ты должен видеть, куда лететь!

Кот широко раскрыл глаза, его зрачки расширились толи от страха то ли от возбуждения.

— Теперь готов? — переспросила Элька, сжимая рычаг.

Кот кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Лейла в ужасе зажмурилась и прикрыла лицо руками.

Щёлк!

Раздался резкий звук срабатывающего механизма. Ложка с Котом взмыла в воздух с такой силой, что несколько листьев с ближайшего дерева сорвались и полетели вслед за ним. На мгновение он застыл в самой высокой точке, раскинув руки, как птица, готовящаяся к пике. Затем начал стремительно падать, не издав ни звука за весь полёт.

— По-моему, перелёт! — тихо сказал Бэн. — Мы забыли ослабить катапульту!

— И он легче тебя, — ехидно добавила Элька, подливая масла в огонь.

Действительно, траектория оказалась слишком высокой. Кот перелетел запруду и с глухим "бух!" шлёпнулся в густые кусты на другом берегу, подняв облако из листьев.

Троица бросилась к берегу. Бэн прихрамывал, но упорно шел впереди, Элька подскакивала как заяц, а Лейла бежала осторожно, боясь упасть.

Когда они добрались до берега, на том берегу открылась забавная картина: Кот сидел в кустах, похожий на взъерошенного воробья - его рубаха порвалась в нескольких местах, в волосах застряли веточки, а лицо было исцарапано. Но несмотря на это, он сиял улыбкой от уха до уха.

— Это было страшно... но круто! — крикнул он через реку, размахивая здоровой рукой.

Бэн рассмеялся, хлопая себя по коленям. Кот тоже засмеялся, но тут же схватился за бок и застонал.

— Давай плыви к нам! — прокричала Элька, прыгая на месте.

Кот с трудом поднялся, пошатываясь. Он сделал несколько неуверенных шагов к воде, затем нырнул. Его плавание больше напоминало движения раненой утки - то всплывая, то снова уходя под воду. Но через пару минут он выбрался на их берег, тяжело дыша.

— Ну что, герой? — поддразнил его Бэн, помогая другу подняться. — Молодец, завидую тебе.

Кот только закатил глаза и в уголках его губ дрожала довольная улыбка. Кота немного потряхивало.

— Класс! Теперь я! — закричала Элька, прыгая на месте. — Давайте заряжайте быстрее, только не забудьте ослабить!

Бэн покачал головой:

— Надо тебя взвесить и сделать пробный выстрел.

— Некогда! — Элька прыгала с ноги на ногу, как заведённая. Очевидный перелёт Кота её ничему не научил. — Делай поправку на вес! Кот легче тебя, я легче Кота. Давай быстрее! — Она боялась, что у них отнимут игрушку, пока они возятся.

Бэн вздохнул, но согласился:

— Ладно...

Они ослабили механизм и снова натянули катапульту. Элька бегала вокруг, как белка в колесе. Наконец всё было готово, и она с разбегу запрыгнула в ложку.

— А можно я? — неожиданно потянулась за рычагом Лейла. Бэн с неохотой уступил ей место.

— Готова? — спросила Лейла, положив руку на рычаг.

— Да... нет... да... нет... — Элька не могла определиться, её нервы давали о себе знать.

— Так готова или нет? — спросила Лейла.

— Да запускай уже! — крикнула Элька, крепко ухватившись за края ложки.

Ложка пришла в движение с характерным щелчком.

— А-а-а-а! — кричала Элька, летя по дуге. Она летела точно в середину запруды, но приземление получилось не самым удачным — прямо на живот.

С громким шлепком она врезалась в воду, подняв фонтан брызг. Через мгновение её голова показалась на поверхности.

— А-а-а, как же болит! — стонала она пока плыла к берегу. Когда она выбралась, было видно, что живот покраснел от удара.

Элька повернулась к Лейле:

— Теперь твоя очередь! Я испытала, ты весишь примерно столько же, так что всё точно. Не бойся!

Но Лейла решительно замотала головой:

— Нет уж, я не буду! — она отступила на несколько шагов, скрестив руки на груди. — Вы совсем рехнулись! – ей было весело с ними, но сама она участвовать не была готова.

Бэн и Элька переглянулись и рассмеялись. Катапульта стояла перед ними, а веревка, слегка покачиваясь после последнего выстрела, как бы приглашая к новым безумствам. Но, похоже, на сегодня приключений хватило.

— Теперь я полечу, - решительно заявил Бэн, сжимая деревянный край катапульты до побелевших костяшек пальцев.

— Ты с ума сошел?! - Элька схватила его за рукав. - Бабка же сказала - три дня минимум ногу не тревожить!

— Нога заживет и так, - Бэн упрямо потёр больное бедро, но тут же скривился от резкой боли. - А шанса полетать у меня больше, наверное, не выпадет.

Кот молча перевёл взгляд с перевязанной ноги Бэна на натянутый трос катапульты. Его обычно невозмутимое лицо выражало сомнение, но он лишь вздохнул и взялся за рычаг натяжения. Если Бэн решил - спорить было бесполезно.

Они уже начали натягивать механизм, скрип дерева смешивался с тяжёлым дыханием Бэна, когда из-за деревьев раздался оглушительный рёв:

— БЭНГОР!!!

Все вздрогнули как застигнутые на месте преступления. На опушке, расталкивая кусты своими коренастыми руками, стоял Воррин. Было ощущение, что его борода дыбилась от ярости, а широкие ноздри раздувались как у разъярённого быка.

— Так это ТЫ украл катапульту?! - гром прогремел по всей поляне.

— Это не Бэн один! Мы все вместе! - выпалила Элька, инстинктивно прикрывая своим худеньким телом перевязанную ногу друга.

Бэн почувствовал, как подкашиваются колени. Всё кончено. Отец сейчас устроит такую взбучку... Но дело было не в страхе перед наказанием. Гораздо страшнее было увидеть в глазах отца очередное разочарование. Бэн знал - Воррин любил его по-своему, сквозь все эти годы непонимания друг друга. И именно поэтому так важно было не потерять его уважение, этот хрупкий мостик между ними, который они с таким упорством вместе пытались сохранить.

— Мы не украли! - вдруг вырвалось у него. - Мы собирались вернуть до ярмарки! Честное слово!

Воррин медленно обходил катапульту, его тяжёлые сапоги оставляли глубокие вмятины в траве. Взгляд скользнул по поцарапанному Коту, на красный живот Эльки, остановился на окровавленной повязке Бэна. И вдруг...

— Ха-ха-ха! - неожиданный громовой хохот сотряс его грудь. - Чёрт возьми, вы трое - настоящее бедствие! Как вы вообще дожили до своего возраста?

Бэн растерянно моргал. Отец... смеётся? Он осмелился поднять глаза и увидел - в морщинках вокруг глаз Воррина плескалось нечто, напоминающее... гордость?

— Ты... ты не сердишься? - недоверчиво прошептал Бэн.

— Сержусь! - Воррин внезапно снова стал серьёзным. - Очень сержусь. Как взрослый гном и как твой отец, — он тяжёлой рукой потрепал сына по плечу. — Но чёрт побери, я ведь тоже был таким в вашем возрасте.

Бэн почувствовал, как в груди распускается тёплый цветок. Отец никогда раньше не говорил с ним так по-свойски.

— Ладно, - Воррин вытер ладонью усмешку. - Завтра пришлю гномов с быками, разберём и отвезём её обратно.

— Может оставишь нам её ещё на три дня, - Бэн сделал свою самую обезоруживающую улыбку, ту самую, что всегда выручала у бабки Мирфы.

— Нет, - Воррин покачал головой, но в голосе не было прежней жёсткости. - Я хоть и был ребёнком и понимаю тебя. Но как взрослый понимаю, что вам, дуракам, просто повезло не сломать шеи. — Он пристально посмотрел Бэну в глаза. Поэтому нет. Ни трёх дней, ни ещё одного прыжка. Пообещай мне, Бэн, что больше не притронешься к ней.

Бэн опустил голову. В горле стоял комок - от досады, от обиды, от чего-то ещё...

— Хорошо, - наконец выдавил он.

Воррин изучающе посмотрел на сына, затем кивнул:

— Я тебе верю, — и, развернувшись, зашагал прочь, оставив троицу в ошеломлённом молчании.

— Ну что, быстро, Бэн, прыгнёшь? - первая опомнилась Элька, дёргая его за рукав. - Он же уже ушёл!

Бэн смотрел на удаляющуюся спину отца. Что-то щемило в груди - не только из-за потерянного полёта.

— Нет, - тихо сказал он. - Я обещал. Слово надо держать.

Он был искренне расстроен, что не полетит. Но в то же время... впервые за долгое время чувствовал, что отец говорил с ним как с равным. И это стоило дороже любого полёта.

Через день утром поляна встретила Бэна непривычной пустотой. Катапульта исчезла бесследно - гномы забрали её на следующий день, не оставив и намёка на её месячное пребывание здесь. Бэн медленно обошёл место, где ещё вчера стояло их грандиозное сооружение. Трава уже начала распрямляться, стирая следы колёс, только вмятины от опорных балок напоминали о том, что всё это было на самом деле.

Странное чувство щемило в груди - будто закончилось что-то важное. Целый месяц они жили этой катапультой: спорили о натяжении тросов, смеялись над неудачными попытками, мечтали о полёте... А теперь - просто пустая поляна, как будто ничего и не было.

Бэн глубоко вздохнул, подбирая забытый в траве чуть поржавевший болт - последнее вещественное доказательство их безумного проекта. Он крепко сжал его в ладони, ощущая холод металла, эта катапульта, их первая большая авантюра, навсегда останется особенной.

Накануне вечером в избе бабки Мирфы царила грозовая атмосфера. Троица стояла в ряд, как провинившиеся щенки, а бабка ходила перед ними, размахивая деревянной ложкой, которая в ее руках выглядела куда опаснее любого оружия.

— Ну что, герои? – громко говорила она, и каждая морщинка на ее лице выражала негодование. - Катапульту украли, прыгали, как еще не поломались, я удивляюсь! Я вас больше лечить не буду! Пусть вас тогда Дорофей своими бинтами перевязывает!

Бэн переглянулся с Элькой. Они прекрасно знали - Бабка никогда не сдержит свои угрозы. Сколько раз она клялась "будете так себя вести, больше ни крошки не дам", а потом все равно подсовывала в карманы теплые пирожки? Сколько раз грозилась "еще раз покалечитесь, сами себе зелье будете варить", но стоило кому-то по-настоящему заболеть - тут же бежала с целебными отварами?

Элька сделала самое невинное лицо, какое только могла изобразить:

— Бабушка, так мы же живы и ничего не сломали.

— Молчать! Живы они, - Мирфа ударила ложкой по столу так, что даже кот под печкой вздрогнул. — Будет так продолжаться это не долго, живы они. Тьфу. Значит так - через неделю начинаете занятия с Дором. И чтобы всё выполняли, что он скажет! Каждый день! Без отговорок!

Кот осторожно кашлянул:

— А что будем делать?

— Что скажет - то и будете! - бабка скрестила руки на груди, но уголки губ уже предательски подрагивали. - Может, хоть он из вас людей сделает, - она бросила оценивающий взгляд на перевязанных со всех сторон сорванцов.

Бабка нахмурилась еще сильнее, но в ее глазах уже мелькало что-то теплое.

— Ладно, идите уже, - буркнула она, махнув рукой. - Завтра приходите - ногу перевяжем. И, - она уже отвернулась, делая вид, что занята горшками, - пироги на столе возьмите. А то пропадут.

Троица переглянулась. Они знали - все ее угрозы всегда заканчивались одинаково. Но сделали вид, что поверили в ее строгость. Так было правильнее. Так было по-семейному.

Глава 8

Бэну исполнилось тринадцать. Эльке - двенадцать. Коту стукнуло четырнадцать.

Три года как из школы магии перестали приезжать - "Бэнгорово сердце" окончательно признали бесполезной аномалией. Но Бэна это нисколько не огорчало. Он давно перестал думать о магии, найдя себя в другом.

Отношения с отцом изменились. Воррин теперь разговаривал с сыном как со взрослым – иногда сурово, но с уважением. Бэн же, в свою очередь, больше не искал в отце ту семейную теплоту, которой давно уже не было. Их связь стала проще и крепче - как между взрослым отцом и взрослым сыном у которых разные семьи.

Гарольд женился вновь, но к Бэну относился без раздражения, но все так же отстраненно. С весны до осени парень жил в сарае, который оборудовал под жилье - сколотил деревянную кровать, сделал полки для вещей, даже маленькое окошко прорезал. Ему там было уютно. Он помогал по хозяйству, работал в кузнице - Гарольд, хоть и не проявлял теплых чувств, исправно кормил его и покупал одежду.

Троица оставалась неразлучной. Элька постепенно превращалась в стройную, но очень худую девушку, она по-прежнему коротко стригла волосы ножом и могла дать сдачи любому парню в деревне. Кот, как всегда немногословный, оставался верным другом - худощавый, быстрый, с проницательным взглядом.

Они часто помогали бабке Мирфе - собирали травы, грибы, возились в огороде. Эти походы в лес стали для них своеобразной отдушиной - там, среди деревьев, они чувствовали себя по-настоящему свободными.

Два года уже продолжались тренировки с Дорофеем. Каждое утро начиналось с пробежки по росе, потом - изматывающие занятия рукопашным боем, работа с деревянными мечами, метание ножей. Старый воин оказался кладезем знаний - он учил их не только драться, но и читать следы, сливаться с местностью, выживать в лесу.

Первые недели были адом - мышцы ныли так, что они едва могли подняться с постели. Не раз хотелось все бросить. Но постепенно тело привыкло, а навыки стали расти. Теперь их ножи без промаха вонзались в мишень, а движения обрели уверенность.

Дорофей учил их метать все что попадало под руку - от мечей и топоров до серпов и вил. "Настоящий воин должен уметь превратить в оружие даже соломинку", - говорил он, ловко беря ржавый гвоздь и кидая его в мишень, он воткнулся точно посередине.

Два года тренировок, но сколько бы они ни старались, победить учителя пока не удавалось. Его деревянная нога и отсутствующая кисть не мешали ему двигаться с пугающей быстротой. Казалось, он предугадывает каждое их движение.

Однажды после особенно жесткой тренировки, когда все трое лежали на траве, выбившись из сил, Дорофей неожиданно сказал:

- Вы уже не те сопляки, что пришли ко мне два года назад. Скоро, глядишь, и мне станете опасны.

В его голосе звучала особая нота — смесь гордости и какой-то сдержанной тревоги. Бэн не всегда понимал скрытый смысл слов старого воина, но в тот момент они отозвались в его груди горячим трепетом.

Он вдруг ясно осознал: их судьба не ограничится этой деревней. Бэн перевел взгляд на друзей — Эльку, вытиравшую пот со лба, и Кота, молча осматривавшего свежие синяки. В своих друзьях он не сомневался. Но сейчас, лежа на прохладной траве, ему было хорошо, он слушал стрекот кузнечиков и далекие голоса из деревни.

— С сегодняшнего дня будем учиться работать втроём, - Дорофей расставил ноги по-военному, его деревянный протез слегка скрипнул. — Одно дело - драться поодиночке, другое - не мешать и помогать друг другу в бою. Ну что, попробуете? Все трое против меня.

Они встали полукругом, обмениваясь взглядами. Бэн первым ринулся в атаку - его удар был быстрым и точным. Но Дорофей лишь слегка отвел кулак в сторону, одновременно развернув корпус, и, подхватив Бэна под локоть, направил его прямиком на подбегающего Кота.

Кот в этот момент уже замахивался для удара ногой по бедру Дора, но вместо этого его колено с силой встретилось с боком Бэна. С грохотом они рухнули на землю, переплетясь конечностями.

— Ха-ха! - залилась смехом Элька, но не успела она сделать и шага, как Дорофей легонько толкнул её плечом. Казалось бы, несильный толчок, но в сочетании с лавкой, которая стояла за ней, он отправил девушку кувырком на землю рядом с остальными.

Когда-то, в первые месяцы тренировок, Дорофей не воспринимал Эльку всерьёз как бойца. В его понимании, сформированном годами службы, "девушка" и "воин" были понятиями несовместимыми. Да, он тренировал её вместе со всеми, но без особого энтузиазма.

Теперь всё изменилось. Дорофей смотрел на Эльку с тем же уважением, что и на её товарищей. А она, в свою очередь, не давала ни малейшего повода усомниться в своих способностях. Напротив - её упорство и ярость в тренировках порой превосходили даже рвение Бэна и Кота.

— Вот видите, - Дорофей скрестил руки на груди, глядя на распластавшуюся троицу. - Когда действуете вразнобой, становитесь опаснее друг для друга, чем для противника. Поднимайтесь. Будем пробовать снова.

Бэн, потирая ушибленный бок, первым вскочил на ноги. В его глазах горел азарт - они научились драться по отдельности. Теперь предстояло освоить куда более сложное искусство - драться вместе.

Прошло полгода изнурительных тренировок втроём. Их движения теперь напоминали слаженный механизм, где каждый винтик знал своё место.

Вот они демонстрируют новый приём: Кот стоит, слегка прикрывая собой Эльку. В момент, когда он резко наклоняется влево, освобождая линию обзора, Элька молниеносно бросает нож — и он с глухим стуком вонзается в мишень, едва не задев Кота. Но тот даже не моргнул, возвращаясь на место.

На другой тренировке Кот в траектории движения, описывая полный круг, встречает руку Бэна — они хватают друг друга за локти, создавая опору, и Кот использует этот импульс для мощного удара по мешку.

А вот боевая связка против Дорофея, Кот делает выпад деревянным мечом, вынуждая учителя защищаться, но в последний момент резко уходит влево. В этот момент у него из-за спины неожиданно наносит удар Бэн, а слева, будто из ниоткуда, появляется Элька с подсечкой. Дорофей едва успевает увернуться, и в его глазах мелькает редкое для него одобрение.

— Недурно, — хрипло говорит старый воин, потирая ушибленное плечо. Кот его в последний момент достал мечом.

Троица переглядывается. Они знают — Дорофей никогда не хвалит открыто. Такие замечания от него равносильны восторженным овациям.

Бэн чувствует, как по телу разливается приятная усталость. Его руки помнят каждое движение, тело реагирует автоматически. Они больше не три отдельных бойца — они стали единым организмом, где каждый импульс, каждый вздох синхронизирован.

Элька, вытирая пот со лба, незаметно сжимает кулак. Кот молча кивает, его обычно невозмутимое лицо светится редкой улыбкой.

Дорофей наблюдает за ними, скрестив руки. В его взгляде смесь гордости, будто он уже видит, как далеко могут дойти его ученики. Наверняка дальше, чем он сам когда-либо смог, он видел их потенциал.

Но тринадцать лет – всё ещё детство, и как все дети, они не могли жить без приключений. После изнурительной тренировки троица отправилась к реке, где под раскидистой ивой у них было "секретное место".

— Куда мы пойдем? Что будем делать? —спросила Элька, срывая травинку и задумчиво покусывая её.

Бэн, лёжа на спине и наблюдая за проплывающими облаками, вдруг оживился:

— Я предлагаю сходить в соседнюю деревню. Видел там пастуха с табуном лошадей.

Кот приподнял бровь, продолжая точить свой нож о камень. Элька скривилась:

— А зачем нам лошади?

— Хочу договориться с пастухом и научиться ездить по-настоящему, – горячо объяснял Бэн. – Представь, мы могли бы скакать быстрее ветра! Дор говорил, что всадник в бою лучше пешего.

Элька фыркнула:

— Как ты собираешься учиться? Эти лошади пасутся без сёдел, даже уздечек нет.

— Ну что, идём? Если поспеем – успеем до вечерней тренировки вернуться! - Бэн вскочил на ноги, стряхивая траву с одежды

Троица переглянулась. Через мгновение все трое уже бежали вдоль реки, оставляя за собой облачко пыли, а их смех разносился по округе. Где-то впереди ждали лошади.

Троица осторожно подошла к краю поля, где пасся табун. Солнце было уже в зените, легкий ветерок шевелил гривы лошадей. Возле старого дуба, прислонившись к стволу дерева, стоял худощавый парень лет тринадцати, с синяком под глазом — совсем не такой, каким они представляли себе пастуха. Его поношенная рубаха была покрыта пылью, а взгляд казался усталым, но в то же время внимательным.

— Ты... пастух? — недоверчиво спросил Бэн, переглянувшись с Элькой и Котом.

Парень медленно обернулся, и его лицо озарилось ухмылкой, отчего синяк под глазом стал еще заметнее.

— А кто же ещё? Стадо само себя не пасёт. Вернее, они сами, но без меня разбредутся. Меня зовут Пайк, — ответил он, выпрямляясь и засовывая руки в карманы потрепанных штанов.

— Элька, Кот, а я Бэн, — представил всех Бэн, кивнув в сторону друзей. Элька тут же шагнула вперед, любопытно оглядывая пастуха, а Кот, как обычно, остался в стороне, лишь слегка приподняв подбородок в знак приветствия.

— Ты один за всеми лошадьми следишь? — удивилась Элька, оглядывая огромный табун, который мирно щипал траву на просторном поле.

Пайк рассмеялся, и в его глазах мелькнула искорка веселья.

— Почему один? — Он резко свистнул, и из-за дерева выскочила лохматая собака с умными глазами, тут же усевшаяся у его ног. — Вот моя правая рука. А левая... пасётся — Он почесал затылок, задумчиво глядя на табун. — Ну, он пока отдыхает.

Кот молча оценил собаку, но та лишь лениво вильнула хвостом, явно не видя в нем угрозы. Бэн же нервно потер ладони, собираясь с мыслями.

— Мы хотели... — начал он, но запнулся, внезапно осознав, насколько безумно звучит его идея. — То есть... можно ли... Покататься? Вернее, научиться хорошо ездить.

Пайк закатил глаза и скрестил руки на груди.

— Покататься? — Он покачал головой. — Нет. Во-первых, у тех, что объезжены, нет седел. Во-вторых, те, что на мясо или еще необъезженные, сбросят тебя, без уздечки унесут непонятно куда, а если дёрнешь за гриву — тоже могут сбросить. Так что не получится.

— Вон один же конь с седлом, — не сдавался Бэн, указывая на жеребца, который стоял чуть поодаль, будто наблюдая за ними.

Пайк усмехнулся и резко щёлкнул языком. Жеребец тут же насторожил уши и медленно подошёл к нему, высоко поднимая копыта. Пайк погладил его по шее, и конь фыркнул, будто здороваясь.

— Это — Вихрь. Он и есть левая рука, он мне помогает пасти, — пояснил Пайк, похлопывая коня по крупу. Пока они разговаривали, Вихрь развернулся и начал щипать траву, но одно ухо оставалось повернутым в их сторону, словно он прислушивался.

Неожиданно Пайк повернулся к Вихрю, сделав несколько шагов назад, разбежался и, ловко подставив руки, запрыгнул в седло с задней стороны коня одним движением. Конь даже не шелохнулся, привычный к таким трюкам.

Бэн замер, впечатлённый. Даже Кот приподнял брови, а Элька ахнула, схватившись за голову.

— А ты нас научишь? — спросил Бэн, не скрывая восхищения.

Пайку явно понравилось, что оценили его мастерство, но он все еще колебался, стоит ли соглашаться. В его глазах мелькнула тень сомнения.

— А мы тебя научим драться и постоять за себя, — неожиданно вставила Элька, указывая на его синяк. Бэн кивнул в подтверждение, а Кот лишь пожал плечами, будто говоря: "Ну, если надо..."

Пайк на секунду задумался, затем рассмеялся и легко соскочил с коня, так же ловко, как и запрыгнул.

— Ладно, — сказал он, подходя к корзине, стоявшей у дерева. Он достал оттуда яблоко и протянул его Вихрю, который тут же схватил угощение. — Всё равно скучно одному сидеть тут. Только учтите — седло одно, и Вихрь один. Но он спокойный, можно не переживать.

Они начали приходить к Пайку каждый день, как по расписанию. Утренние лучи солнца заставали их уже на поле, где Вихрь терпеливо ждал начала занятий. Пайк оказался строгим, но справедливым учителем - сначала заставлял отрабатывать посадку на неподвижной лошади, потом учил держаться на шагу, и только через неделю разрешил перейти к рыси. Пайк оказался прирожденным учителем. В ответ троица обучала Пайка приемам рукопашного боя, делая акцент на технике, которая позволяла слабому противнику одолеть более сильного.

— Смотри, главное - использовать силу противника против него самого, - объяснял Бэн, показывая залом руки. Пайк усердно повторял движения, его синяк под глазом уже зажил, но теперь появились новые уже от тренировок - на руках и коленях.

Однажды, когда основные навыки были освоены, Пайк устроил настоящее представление.

— Хотите увидеть, на что способен настоящий наездник? - спросил он с хитрой ухмылкой.

Сначала он демонстрировал разные способы запрыгивания в седло: с разбега, с места, сбоку, сзади. Потом, на полном скаку, ловко развернулся в седле спиной вперед и проехал так добрых тридцать метров, к восторгу зрителей.

— Это же невозможно! - закричала Элька, хлопая в ладоши.

Но кульминацией стало, когда Пайк вдруг встал во весь рост на скачущем Вихре, балансируя на узком седле. Он проехал так несколько метров, ветер развевал его рубаху, а потом с легкостью акробата снова опустился в седло.

— Боги! Да ты... ты... это же... - Бэн не мог подобрать слов, его глаза были круглыми от изумления.

— Невероятно! - закончил за него Кот, что для его обычно молчаливой натуры было равносильно бурной овации.

Пайк подъехал к ним, слегка запыхавшийся, но сияющий от гордости.

— Ну что, учитесь, - сказал он, спрыгивая на землю. - Может, и вы когда-нибудь так сможете. Меня всему отец научил.

— Когда-нибудь? Нет, я хочу сейчас! - закричала Элька, уже бежала к Вихрю.

— Эй, полегче! — засмеялся Пайк, ловко хватая Эльку за руку, когда она рванула к Вихрю. — Ты думаешь, я сразу так научился? Этому учатся! И сначала не на лошади.

Элька надула губы, но любопытство пересилило:

— А на чем? Ну и как тогда начинать?

Пайк почесал затылок, оглядываясь вокруг:

— Надо найти бревно, — он указал на поваленное дерево. — Оно должно быть расположено по высоте как Вихрь. Начнёте с него — учиться запрыгивать по-разному.

— На бревно, без седла? — спросил Бэн.

— Можно и без седла, с ним, конечно, лучше, —сказал Пайк. — Хотя... — он задумался, глядя на их лица. — Ладно, завтра принесу вам седло. На время! — строго добавил он, заметив, как у Эльки загорелись глаза. — С возвратом!

Бэн и Кот переглянулись. В их глазах горел тот самый огонёк, который обычно предвещал либо великие свершения, либо катастрофические падения. Но сейчас, под тёплыми лучами заходящего солнца, им казалось, что нет ничего невозможного.

— Значит, завтра начинаем? — спросил Бэн, уже мысленно представляя, как совершает головокружительные трюки.

— Завтра, — подтвердил Пайк, поглаживая Вихря по шее. — Если, конечно, к тому времени не передумаете.

— Ни за что! — хором воскликнули Бэн и Элька. Даже Кот, всегда сдержанный, едва заметно кивнул.

Пайк только покачал головой, но в уголках его глаз заплясали смешинки. Похоже, он сам не заметил, как эти странные ребята стали ему почти что друзьями.

На следующий день они вооружились пилой, топором и гвоздями. Недалеко от места, где пасся табун, выбрали широкое сухое дерево и принялись за работу.

Бэн первым подошел к стволу, сжал топорище потными ладонями и со всего размаха вонзил лезвие в древесину. Раздался глухой чвяк, но топор застрял, как в каменной стене.

— Черт возьми! — выругался он, упираясь ногой в ствол и используя топорище как рычаг. С хрустом металл высвободился, оставив после себя лишь небольшую зарубку. — Ну давай же, — проворчал Бэн, раздался еще один чвяк, и опять топор застрял, — почему все деревья такие упрямые?

Кот, стоявший рядом с пилой, скрестил руки и лишь усмехнулся:

— Может, потому что ты рубишь как пьяный гном? Дай-ка я.

Он ловко сменил Бэна и принялся за дело совсем иначе — короткими точными ударами сверху вниз, методично выбивая небольшие кусочки древесины. Каждый удар был аккуратным, но мощным — Кот явно знал толк в этом деле.

— Вот так надо, — бросил он через плечо, — не силу применять, а технику.

Процесс пошел быстрее, но через минут пятнадцать такой рубки даже у Кота начали дрожать руки. Он остановился, вытер пот со лба и передал топор обратно:

— Всё, я устал. Теперь ты знаешь, как правильно — давай, продолжай.

— Учитель нашёлся, — проворчал Бэн, но взял топор и попытался повторить движения Кота. Сначала неловко, но постепенно вошёл в ритм. Вскоре под его уверенными ударами ствол начал жалобно поскрипывать.

— Эй, Элька! — крикнул Бэн, вытирая пот со лба рукавом. — Отойди подальше, ты там поосторожней!

Элька, которая всё это время кружила вокруг дерева, уже пару раз получала щепками — одна даже застряла в её коротких волосах.

— Да рубите уже аккуратнее! — огрызнулась она, швыряя в Бэна горсть щепок. — Я не мишень для ваших древесных снарядов!

— Тише, — внезапно прошипел Кот, приложив ладонь к стволу. — Дерево сейчас упадёт.

Раздался протяжный треск, ствол дрогнул и с оглушительным грохотом рухнул на землю, подняв целое облако пыли и сухих листьев.

— Ура! Ну наконец-то! — закричала Элька, подпрыгивая на месте. — Вы, мальчики, настоящие дровосеки! Может, бросим все эти тренировки и будем дрова заготавливать? — она заливисто смеялась, показывая на их усталые, перепачканные лица.

Бэн и Кот стояли, тяжело дыша, пот струился по их разгорячённым лицам.

— Дровосеки? — фыркнул Бэн, с трудом разжимая пальцы, врезавшиеся в топорище. — Мы же не дрова заготавливаем, а тренажёр делаем!

— Да какая разница? — Элька весело кружилась вокруг поваленного дерева. — Главное — рубим! И рубим хорошо!

Кот молча подошёл к стволу, прищурившись осмотрел место сруба. Его пальцы провели по неровным краям, оставленным топором.

— Теперь надо отпилить нужный кусок, - сказал он, указывая на грубый срез. – Сначала с этой стороны, чтобы было ровно. Потом отмерим полтора метра и отпилим с той.

Элька нахмурилась: — Зачем пилить с двух сторон? Давай просто отмерим и отпилим.

Кот вздохнул, терпеливо объясняя: — С этой стороны неровно. Как мы будем тренироваться, если будем постоянно задевать эти выступы?

Элька, с умным видом начало говорить: — Смотрю я на вас и иногда удивляюсь - то умные, то нет. Мы же делаем тренажёр лошади! - она подошла к бревну и показала: — Эту сторону, которую рубили топором, поставим как морду, а ту, что ровно отпилим - как зад. Вы же не будете запрыгивать в седло через морду?

Бэн представил настоящего коня и как они пытаются прыгнуть через морду, и невольно усмехнулся: — Нет, не будем. Пришлось признать правоту Эльки.

Кот тем временем уже примерился пилой к стволу.

— Ладно, отмеряем полтора метра... Вот тут резать. Бэн, держи, - пила была двуручная.

— Держу.

— Бэн-Кот, Бэн-Кот, Бэн-Кот, - начала считать Элька, наблюдая за их синхронными движениями.

— Помолчи, мы и так устали, - проворчал Бэн. — О чёрт! - вдруг вырвалось у него, когда пила намертво застряла в древесине.

Они попытались вытащить её рывками, но ничего не выходило. Элька, склонив голову набок, наблюдала за их мучениями.

— Надо под тяжёлый конец что-то подложить, - наконец сказала она. - Тогда второй кусок свесится и освободит пилу.

Бэн, красный от напряжения, раздражённо бросил: — Откуда ты такая умная взялась? - но в глубине души понимал, что она права.

Проблема оказалась в том, что поднять массивное бревно было не так-то просто. Пока они ломали голову, Элька стояла у пилы, периодически отводя и отпуская её. Металл с характерным звоном раскачивался в зазоре.

— Элька, прекрати! - рассердился Бэн. - Если такая умная, скажи, как нам поднять это чудовище.

Она ухмыльнулась: — А что тут думать? Берём три палки, немного подкапываем бревно с двух сторон, вставляем палки, и под них - по камню. Потом вы одновременно нажимаете на палки, бревно поднимается, и я просовываю третью палку.

После недолгих споров они принялись воплощать её план. Когда третья палка наконец оказалась под бревном, выяснилось, что подложили её не с той стороны - тяжёлая часть осталась на земле, а пила по-прежнему была зажата.

— Всё, я больше не могу, - Бэн в изнеможении плюхнулся на землю. Кот молча присоединился к нему.

Элька же продолжала ходить вокруг бревна, изучая конструкцию. Вдруг её лицо озарилось догадкой: — Так, Кот, вставай! - Кот нехотя поднялся - он всегда слушался Эльку, и она этим пользовалась. — Руби ветки на этом конце.

— Зачем тебе ветки? - устало спросил он.

— Не мне, а бревну. Эта часть без веток станет легче, и оно качнётся в нужную сторону. Пила освободится.

— Точно! - Кот оживился и с новыми силами взялся за топор. Через десять минут к нему присоединился и Бэн. Когда последняя ветка отлетела, бревно действительно перевесилось, и пила наконец освободилась. Не теряя времени, Кот и Бэн с новым энтузиазмом принялись за работу, и вскоре нужный кусок был отпилен.

Отпиленный кусок бревна оказался увесистым.

— Ну что, катим? — предложил Бэн, упираясь руками в древесину.

— Катим, — кивнул Кот.

— А я буду направлять! — Элька вскочила вперёд, размахивая руками, как заправский капитан.

Бревно поддалось не сразу, но вскоре они уже толкали его по направлению к табуну.

— Элька, давай помогай! — крикнул Бэн, напрягаясь от усилий.

— Я же мозг операции, — ответила Элька, гордо подняв подбородок. — Ладно, давайте я встану на бревно лицом к вам и пойду, своими шагами буду вам помогать, — и с разбега вскочила на бревно.

Бэн и Кот продолжили толкать, но тут бревно внезапно покатилось быстрее.

— Эй, осторожнее! — закричала Элька, едва удерживая равновесие.

— Тут уклон! — Бэн попытался притормозить, но бревно уже набрало скорость.

Элька, широко раскрыв глаза, бежала по бревну навстречу друзьям, но оно уносило её всё дальше.

— А-а-а! — её крик разнёсся по полю.

— Наш мозг убегает, — невозмутимо заметил Кот.

— Мозг он такой, — рассмеялся Бэн. — Бежит к нам, а отдаляется!

Ребята переглянулись и дружно рассмеялись.

— Но наш мозг надо спасать! — Бэн махнул рукой, и они бросились вдогонку.

Бревно уже неслось вниз по склону, а Элька, балансируя, отчаянно пыталась удержаться, её руки размахивали, словно крылья испуганной птицы. В последний момент Кот бросился наперерез, ухватился за бревно и резко прижал его к земле.

— Держись! — крикнул он, протягивая свободную руку Эльке.

Та вцепилась в его ладонь и спрыгнула, едва не сбив Кота с ног. Они оба рухнули на траву, тяжело дыша. Кот лишь покачал головой, но в уголках его губ дрожала улыбка — он явно переживал за Эльку, хотя и старался этого не показывать.

— Ладно, — сказал Бэн, отряхивая руки от коры и пыли. — Теперь надо это чудо поставить как следует.

— И сделать так, чтобы оно не убило нас при первой же попытке на него запрыгнуть, — добавил Кот, осматривая непослушное бревно.

— О да, это будет самое сложное! — засмеялась Элька, уже полностью оправившись от испуга.

Пайк, наблюдавший за их транспортировкой бревна с безопасного расстояния, оценивающе осмотрел их "тренажёр".

— И зачем вам беременная лошадь? — спросил он, едва сдерживая смех.

— Почему беременная? — удивился Бэн.

— Да я откуда знаю. Ты посмотри какое толстое бревно и посмотри на настоящих лошадей. Явно беременная! — Пайк не выдержал и рассмеялся.

— Я другое уже пилить не буду, — проворчал Кот, потирая ушибленное плечо.

— Ладно, сойдёт и это, — успокоил их Пайк. — Но я с удовольствием буду наблюдать, как вы его на ноги ставить будете, — добавил он, усаживаясь на ближайший пень в ожидании продолжения этого цирка.

И снова они взялись за работу под пристальным взглядом своего "тренера".

— Бревно должно быть устойчивым! — покрикивал Пайк, наблюдая, как троица прибивает четыре толстых кола к бревну, превращая его в нелепое существо с торчащими "ногами".

Когда их "лошадь" наконец была готова, она лежала вверх ногами, напоминая опрокинутого жука. Друзья попытались поставить конструкцию на ноги, предварительно повернув её, но скользкие "ноги" скользили по траве, а тяжелое бревно упрямо не хотело поддаваться.

— Так мы её не поставим, — констатировал Бэн, вытирая потный лоб.

Пайк, наблюдавший эту борьбу, не выдержал:

— Подкопайте под две ноги ямы для упора. Возьмите верёвку, обвяжите. Я привяжу к Вихрю, а вы втроём будете поднимать, а мы с Вихрем потянем за веревку.

Идея казалась разумной. Они взяли верёвку и начали копать под бревном, чтобы продеть веревку.

— А зачем мы копаем? — вдруг оживилась Элька, "мозг операции".

— Как это зачем? Чтобы продеть веревку!

— Эх вы, даже подумать не хотите, — вздохнула она. — Берем за ноги, поворачиваем бревно на правый бок, кладем веревку на землю, затем поворачиваем на левый — и вуаля! Веревка уже под бревном!

— А где у него левый, а где правый бок? — поинтересовался Кот, внимательно разглядывая конструкцию.

Элька терпеливо объяснила, показывая:

— Вот морда — это сруб топором. А вот зад — ровный спил. Вот левый бок, вот правый, — она говорила, как опытный учитель нерадивым ученикам.

Так и сделали. Веревка оказалась под бревном в мгновение ока.

— Теперь ямки перед ногами! — скомандовал Пайк.

— Блин, раньше только один "мозг операции" командовал, теперь их два, — проворчал Бэн.

Но когда углубления были готовы, "ноги" почему-то оказались над ними.

— Давайте копать по всей длине ноги, чтобы они опустились в канаву, — снова предложила Элька.

Бэн взял топор и начал рубить дерн вдоль "ног", а Кот с Элькой руками расчищали землю. Работа шла под неумолкающие комментарии Пайка:

— Ну что, дрессировщики бревна? Тяжело?

Наконец, усталые, но довольные, они закончили копать. Их "лошадь" теперь лежала на боку, под ней была надежно продета верёвка, а "ноги" удобно расположились в выкопанных канавах.

— Теперь главное — не убиться при переворачивании, — мрачно пошутил Кот, разглядывая свои грязные, исцарапанные руки. Под ногтями застыли черные полосы земли, а на ладонях краснели свежие мозоли. Но в его глазах, как и у всех, горел азарт — они были близки к цели.

— Раз-два, взяли! — скомандовал Пайк.

Вихрь резко рванул вперёд, натягивая верёвку, а Кот с Бэном изо всех сил начали поднимать бревно. Конструкция с хрустом сдвинулась с места, "ноги" упёрлись в землю и начали погружаться в подготовленные ямки. Ноги погружались в землю, через некоторые время утрамбовав землю они замерли, найдя опору, затем бревно медленно пошло вверх.

— Перехватывай! — крикнул Бэн, чувствуя, как руки соскальзывают с бревна.

Кот ловко перехватил бревно в более удобном положении, и вместе они продолжили подъём. Наконец, с мягким стуком их "лошадь" встала на все четыре "ноги", правда заметно наклонившись на одну сторону — две ноги глубоко ушли в ямки, а другие едва касались земли.

— Беременная и кривая! — рассмеялся Пайк, обходя шаткую конструкцию. — Красавица, нечего сказать!

— Не беспокойтесь, — важно заявила Элька, закатывая рукава. — Мозг вам на что? Копаем под каждой ногой, пока не выровняем!

Они принялись за работу с новым энтузиазмом. Бэн подкапывал землю топором, Кот навалился на бревно, чтобы лошадь раньше времени не опустилась в яму, а Элька выгребала землю. Пайк тем временем сидел верхом на Вихре и давал "ценные" указания:

— Левая задняя ещё чуть-чуть! Нет, теперь слишком много!

Но вскоре, благодаря их совместным усилиям, "лошадь" наконец стояла ровно, гордо возвышаясь над полем. Все трое, перепачканные землёй, но довольные, обступили своё творение.

— Ну что, — выдохнул Бэн, вытирая потный лоб. — Теперь можно и тренироваться.

— Подсадите меня! — потребовала Элька, подбегая к бревну. Ребята переглянулись, но послушно подхватили её под локти. С лёгким подскоком она уселась верхом на деревянного "коня".

Конструкция тут же предательски закачалась вперёд-назад, заставляя Эльку вцепиться в воображаемую гриву.

— Так не пойдёт, — покачал головой Пайк, критически осматривая их творение. — При первом же прыжке ноги сложатся, и вы улетите вперёд вместе с бревном.

— Надо впереди сделать упор с хорошим наклоном, — тут же сообразила Элька, — и сзади тоже, но с маленьким уклоном, чтобы не мешал запрыгивать.

Бэн молча вздохнул, взглянул на свои уже покрытые грязью руки, затем взял топор. Без слов, с видом обречённого мученика, он потопал в лес за новыми "ногами" для их упрямой лошади.

— Подожди, я с тобой, — неожиданно сказал Кот, догоняя друга. Его обычно невозмутимое лицо выражало усталость, но в глазах теплилась искра упорства.

— А я, а меня снять с лошади, – тихо прошептала Элька, так что ее никто не услышал.

Пайк наблюдал, как они уходят, затем обернулся к Эльке:

— Я сам не думал, что это тяжело. В своё время, мою тренировочную лошадь сделал отец, и я не задумывался как.

Элька аккуратно слезла с бревна, Пайк ей помог и подошла к конструкции:

— Может передние должны быть длиннее немного задних, — задумчиво сказала она, — тогда наклон будет.

— Это же не горка, всё нормально по наклону, — усмехнулся Пайк.

Когда Кот и Бэн вернулись с новыми "ногами", Элька и Пайк сидели возле их творения, устало переговариваясь. Увидев ребят, они вскочили на ноги - все горели желанием наконец закончить эту бесконечную стройку и попробовать свое изобретение в деле.

Работа закипела с новой силой. Они выкопали новые ямки спереди и сзади, вставили дополнительные опоры, тщательно утрамбовали землю ногами, повисели на ногах, чтобы они вошли в землю, затем наклонили их под нужным углом и крепко прибили. Их "лошадь" теперь стояла на шести ногах, больше напоминая странного деревянного паука, чем благородного скакуна. Без головы и хвоста с кривыми шестью ногами. Но для троицы она была прекраснее всех королевских жеребцов. В их глазах горела гордость - они вложили в эту конструкцию столько сил и упорства.

Пайк тем временем принес старое потрепанное седло и помог его закрепить на бревне.

— Пробуйте без разбега, - предупредил он. – Иначе убьетесь.

Бэн, не раздумывая, первым ринулся в атаку. Он без разбега, оттолкнулся... и врезался животом в бревно, после чего неуклюже рухнул на землю.

— Может, сделать пониже? - осторожно предложил Кот, потирая свой уже не первый сегодня ушибленный локоть.

Бэн поднял на него взгляд, полный такого немого укора, будто тот предложил сжечь их творение и плясать на пепелище.

— Нет, не беспокойтесь, - вмешался Пайк, посмотрев на Бэна. - Предлагаю на сегодня закончить. Завтра мы снимем несколько слоев дерна и постелем сзади - будет своеобразная ступенька. Так вам легче будет отталкиваться. А когда научитесь - будем убирать слой за слоем, - он задумчиво провел рукой по бороде. - Мой отец точно так же учил меня.

Решение было принято. Остаток дня они провели, по очереди забираясь на своего деревянного коня с помощью друзей, представляя себя отважными наездниками. Ближе к вечеру усталые, но счастливые, они отправились домой. Их одежда была в земле, руки покрыты царапинами, но в сердцах горела радость - завтра их ждут новые приключения и первые настоящие прыжки.

Глава 9

Следующие полгода у них не было свободного времени. С утра — изнурительные тренировки с Дором, где каждый день начинался с пробежки и заканчивался синяками и новыми навыками. Днём они спешили к Пайку, где осваивали искусство верховой езды на своём деревянном тренажёре, а затем и на настоящем Вихре. После обеда — работа по хозяйству: Бэн помогал в кузнице, Элька и Кот трудились в огородах или собирали травы для бабки Мирфы. Вечерами, едва успев поужинать, они валились с ног от усталости.

Холодный рассветный воздух немного обжигал лёгкие, когда троица, даже не запыхавшись, подбежала к поляне, несколько тренировок дали свой результат. Дор уже ждал их, скрестив руки на груди. Его деревянная нога оставила глубокий след в росистой траве.

— Сегодня медленно, — хрипло бросил он, и в его голосе слышалась привычная нотка, спорить с ним бесполезно. — Устал ждать. Значит, бега сегодня будет больше.

Он резко указал посохом в сторону леса:

— Кот задаёт темп. Бэн — слева, Элька — справа. Спиралью за Котом. Никаких оглядок и, Кот, никаких поблажек! Вперёд!

Элька лишь фыркнула, но тут же рванула за Котом, который уже стремительно нёсся к опушке. Бэн, привычно стиснув зубы, бросился следом. Их движения были отточены месяцами тренировок — они бежали идеальной спиралью, синхронно меняя траекторию слева направо.

Обратный путь от леса они преодолели с той же чёткостью. Когда пробежка закончилась, Дор лишь молча кивнул — это было максимальное проявление одобрения, на которое он был способен.

— Теперь взяли мечи, — Дор бросил им деревянные тренировочные клинки, его голос звучал как скрип старого дерева. — Бэн, со мной. Элька, Кот — работайте в паре. Помните: меч — это продолжение руки, а не дубина.

Бэн сжал рукоять, ощущая, как мозолистые пальцы привычно обхватили гладкое дерево. Он успел сделать лишь полувдох, когда Дор, не меняя выражения лица, обрушил на него первый удар.

Деревянные клинки встретились с глухим стуком.

— Слишком жёсткий блок! — рявкнул Дор, легко отводя меч Бэна в сторону. — Ты статуя, что ли? Твои движения должны быть гибкими, как ветка на ветру. Во время боя используй силу противника против него же и поменьше трать свою.

Бэн стиснул зубы, чувствуя, как дрожь от удара прошла по рукам. Он попытался контратаковать, но Дор парировал одним движением, затем резко ударил ребром ладони ему в грудь. Бэн отлетел на шаг назад, едва удерживая равновесие.

— Опять! — Дор уже стоял в стойке, его деревянная нога слегка скрипнула. — Не жди, пока я атакую. Чувствуй меня, чувствуй мой ритм. Ты должен читать противника как раскрытую книгу. Соберись.

Бэн вытер пот со лба и снова поднял меч. На этот раз он не ждал. Когда Дор сделал выпад, Бэн не блокировал удар, а слегка отвел клинок в сторону, заставляя Дора потянуться за ним.

— Лучше, — хрипло одобрил старый воин, но тут же изменил стойку. — А теперь защищайся по-настоящему.

Его атака стала молниеносной. Удары сыпались градом — сверху, сбоку, снизу — создавая непрерывный поток атак. Бэн едва успевал реагировать, но теперь он не просто ставил блоки, он чувствовал меч. Он вошел в боевой транс. Легкие касания, превращающие мощные удары в скользящие, короткие отводы, перенаправляющие силу противника, едва заметные смещения корпуса, уводящие его из линии атаки.

Их клинки слились в непрерывном танце. Со стороны казалось, будто деревянные мечи расплываются в воздухе, оставляя после себя лишь размытые следы. Две минуты в таком бешеном темпе — и ни один из них не допустил ошибки.

— Хорошо, — Дор внезапно остановился. Его дыхание оставалось ровным, хотя грудь слегка вздымалась. Бэн тоже дышал ровно, хотя каждое такое дыхание давалось ему через силу, он не хотел показывать, что тоже устал.

— Меньше думай, — сказал Дор, пряча довольную усмешку. — В бою нет времени на мысли. Тело должно двигаться самостоятельно. Чем больше ты доверяешь бой своему телу, тем быстрее ты двигаешься.

На самом деле старый воин был более чем доволен. Движения Бэна стали точными, интуитивными, почти идеальными. Дору уже приходилось выкладываться по-настоящему, чтобы поддерживать этот уровень. Мальчишка уже сейчас дрался лучше многих солдат, которых старый воин тренировал за долгие годы службы. Но в глубине души Дор знал — это хорошо. Ученик должен превзойти учителя. Иначе какой смысл в обучении?

"Ещё полгода... — пронеслось в голове у старика. — И он превзойдёт меня."

Но вслух он лишь хрипло бросил:

— Поменяли партнера. Теперь — Эль и Бэн. Я с Котом.

Элька тут же оживилась, её глаза сверкнули азартом:

— Бэн без поддавков!

Бэн лишь усмехнулся в ответ:

— Хорошо, но ты ещё пожалеешь об этом.

Дорофей наблюдал, как они расходятся по позициям. Элька, несмотря на свою худощавость, была гибкой и быстрой как змея. Бэн — сильным и выносливым, как молодой бык. Кот... Кот был особенным. Молчаливым, но смертельно опасным в своей точности.

— Начали! — скомандовал Дор, и деревянные мечи встретились в первом ударе.

Через полчаса изматывающих тренировок старый воин поднял руку:

— Хватит. Теперь — все вместе. Два на два. Я с Эль. Бэн с Котом.

Он видел, как троица переглянулась. Это был их любимый момент — когда можно было объединиться, им нравилась совместные приемы. Дорофей знал, что скоро в таком составе они станут для очень многих серьёзными противниками. Но пока... пока он ещё мог их чему-то научить. Дор понимал, самое главное — это практика и автоматизм.

— Не расслабляйтесь! — рявкнул он, видя, как Бэн от усталости опустил меч и поднял руку. — В настоящем бою у вас не будет возможности попросить отдых.

И пока троица строилась в боевой порядок, Дор незаметно потер ноющее плечо. Впервые за долгие годы он почувствовал — его время как учителя подходит к концу. И это было хорошо. В глубине души он даже гордился — эти сорванцы выросли в настоящих бойцов. Но внешне оставался таким же суровым.

— Все отдыхаем пять минут, потом метание, — пробурчал он, видя, как друзья уже валятся на траву. Их лица были красными от напряжения, рубахи прилипли к спинам. Сам Дор стоял, опираясь на посох — старая рана в бедре сегодня особенно ныла.

Пока они переводили дух, он разложил на лавке ножи, топоры и даже старый серп, который нашел в сарае у бабки Мирфы. Инструменты блестели на утреннем солнце.

— Кот первый, — указал Дор, подбрасывая в воздух нож, нож делал оборот и Дор его ловко ловил за лезвие. — Покажи свое умение.

Кот молча поднялся, вытер ладони о штаны и взял нож. На секунду он замер, оценивая расстояние — и резко взмахнул рукой. Лезвие со свистом вонзилось в мишень чуть левее центра.

— Неплохо, — Дор кивнул, прищурившись. — Но, если бы это был враг в доспехах, ты бы только разозлил его. В бою надо попадать между сочленениями доспех. А это — точность. Бэн, твоя очередь.

Бэн, все еще тяжело дыша после схватки, подошел к пню. Он взял топор, несколько раз размахнулся — и метнул. Оружие, крутанувшись в воздухе, воткнулось в мишень так же ниже центра. Сказывалась усталость — рука дрогнула в последний момент.

— Ужасно, — фыркнул Дор, качая головой. — Топор — не дубина, его надо чувствовать. Бэн, что случилось, ты же с топором всегда управлялся хорошо. Эль, покажи этим криворуким сегодня, как надо.

Элька, которая уже пришла в себя быстрее всех, ловко подхватила серп. Она даже не стала разминаться — сделала шаг вперёд, и металлический блеск на мгновение сверкнул в воздухе. Серп с глухим стуком вонзился точно в центр мишени. Не останавливаясь, она взяла нож — и следующий бросок оказался таким же точным. Она продолжала метать, пока на пне не осталось ни одного оружия — все лезвия торчали в мишени, образуя почти идеальный круг вокруг небольшого центра.

— Вот так, — Дор не смог сдержать усмешку. Глаза старика сверкнули редким одобрением. — Теперь — по очереди еще по разу.

На этот раз результаты были лучше. Даже Бэн попал почти в центр. Элька и Кот редко метали топор, расстояние до мишени было уже большое и добросить мог только Бэн с его силой. Только когда Дор проводил тренировка на меленькой дистанции, они могли метать и топор.

— Теперь — из-за препятствия, — скомандовал Дор, указывая на висящий мешок за ними, который служил для отработку ударов. — В бою идеальных условий нет, всегда будет что-то мешать.

Сегодня они тренировались дольше обычного. Кувырок-бросок. Метание на бегу. Бросок из-за спины напарника. К концу занятия даже выносливый Кот тяжело дышал, а руки у всех дрожали от напряжения.

— Стоп. Достаточно, —наконец сказал Дор, видя, что они уже на пределе. — На сегодня закончили. Вечером — урок чтения. Будем читать "Историю Арканума".

Троица дружно заныла. Бэн повалился на траву, закрыв лицо руками:

— Опять эта скукотища! Лучше бы еще побросали ножи!

Дор покачал головой, но в уголках глаз заплясали знакомые морщинки — эти еженедельные препирательства уже стали своеобразным ритуалом. Он переложил посох в другую руку и сказал мягче обычного:

— Меч тупеет без точильного камня, а воин — без мозгов. Что бы быть успешным в жизни воином, надо уметь читать, писать, считать, — он сделал паузу, глядя на их недовольные лица, — поверьте, в жизни много моментов, когда вы скажете старому Дору спасибо. Вечером жду на уроке.

Дор наблюдал, как они уходят: Бэн что-то горячо доказывал Эльке, размахивая руками, Кот шел чуть позади со привычной невозмутимостью в глазах.

Когда их фигуры скрылись за поворотом, старый воин вздохнул глубже обычного. Рука сама потянулась к поясу, где когда-то висела полевая фляга. За годы тренировок эти сорванцы вросли в его жизнь крепче, чем он мог предположить. Они стали ему семьей — упрямой, шумной, порой несносной, но... родной. Как дети, которых судьба так и не дала ему завести.

Дор резко тряхнул головой, словно отгоняя сентиментальные мысли, и заковылял к своей бане, в которой жил.

Они поспешили через лес, где Пайк пас табун лошадей. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, освещая тропинку, по которой они бежали. Воздух был наполнен ароматом хвои и свежей травы.

— Смотрите! — Элька резко остановилась, указывая на землю. — Опять следы Буки!

Бэн наклонился, чтобы рассмотреть отпечатки копыт.

— Он тут был недавно. Видишь, трава ещё не успела подняться.

Кот молча кивнул, его глаза блестели от интереса.

Бука — дикий кабан, которого они случайно встретили год назад, стал их неожиданным другом. Сначала он пугал их своим грозным видом, но со временем привык к их присутствию. Они оставляли ему еду у старого дуба, а сами забирались на ветки и наблюдали, как он осторожно подходит и начинает трапезу.

— Сегодня собрала для него желудей, — сказала Элька, похлопывая по ремню, к которому был привязан мешочек. — Думаю, он оценит.

— Главное, чтобы он не решил, что мы его подкармливаем перед тем, как зажарить, — пошутил Бэн, но тут же получил легкий тычок в бок от Эльки.

— Он нам доверяет! — возмутилась она. — Он наш друг.

Кот, оставался невозмутимым, но в его глазах читалась тёплая улыбка.

Когда они вышли на поляну, Пайк уже ждал их, сидя на пне и чистя яблоко ножом. Вихрь мирно щипал траву рядом.

— Ну что, ученики, — с преувеличенной важностью провозгласил Пайк, заметив их подход. Глаза его смеялись, но голос старательно изображал строгость. — Опять пришли издеваться над моими бедными лошадками?

Он не мог скрыть довольную ухмылку, когда троица приблизилась. Пайку нравилось быть учителем — это давало ему ощущение значимости, которого так не хватало в обычной жизни пастуха. Но за напускной строгостью скрывалась искренняя привязанность к ним, которых он уже считал своими друзьями.

— Ну, как всегда, начнем разминку с нашего деревянного друга, — заявил Бэн, энергично потирая ладони. В его глазах горел знакомый Пайку огонёк азарта.

Элька не могла стоять на месте:

— Сегодня опять будем прыгать в седло? С какой стороны на этот раз? Справа, слева, а может сзади? — её глаза сверкали азартом, а ноги уже пританцовывали на месте.

— Эль! — Пайк рассмеялся, качая головой. — Ты как собака у нашего деда Накума, которую никто не может в течении дня оставить, пока не набегается, спать не ляжет!

Кот молча наблюдал за этой сценой, прислонившись к дереву. В его спокойных глазах читалось ожидание — он знал, что сегодняшняя тренировка обещает быть не менее интересной, чем всегда.

— Сегодня тренировку буду проводить я, — неожиданно заявил Бэн, выходя вперёд.

— Ты? — Пайк поднял бровь, но в его голосе не было недоверия, лишь любопытство.

— Да, — кивнул Бэн. — Помните, как Дор учил нас действовать как одна команда? Я предлагаю начать с этого: я буду в седле, а Элька подбежит, схватит меня за руку и запрыгнет сзади меня, в следующий раз спереди напротив меня. Потом очередь Кота. Когда научимся делать это слаженно, добавим метание ножей в дерево прямо с лошади после прыжка.

Пайк задумчиво почесал подбородок:

— А я-то хотел показать вам новые упражнения — свешивание с седла на бок и стойку в присяди на одном стремени.

Наступила короткая пауза. Элька переводила взгляд с Бэна на Пайка, явно не зная, чья идея ей нравится больше.

— Тогда разделим тренировку на две части, — предложил Кот спокойным тоном, но в его голосе слышалась четкость. — Сначала отработаем командные действия, как предлагает Бэн. Потом перейдём к новым упражнениям от Пайка.

Бэн и Пайк переглянулись, затем одновременно кивнули. Элька вскинула руки вверх:

— Ура! Давайте начинать!

И прежде, чем кто-то успел что-то сказать, она уже неслась к их деревянному другу, оставляя за собой облачко пыли.

Первая часть тренировки началась с отработки слаженных действий. Бэн первым занял позицию на "лошади", крепко ухватившись за импровизированные поводья. Элька разбежалась, в последний момент прыгнула, ловко поймала его протянутую руку и в мгновение ока оказалась у него за спиной, как настоящий наездник-акробат.

— Легкотня! — крикнула она.

Кот действовал иначе — без лишнего разгона, он сделал два точных шага, оттолкнулся и буквально "вплыл" в седло перед Бэном, сохраняя идеальный баланс. Их движения были настолько точными, что Пайк даже присвистнул в знак одобрения.

Вторая часть началась с демонстрации Пайка. Он показал им умение свешиваться с седла на полном скаку, а затем возвращаться обратно. Его движения были отработаны годами практики — плавные, но уверенные, как танец с давним партнером.

— Теперь ваша очередь, — сказал он, спрыгивая с Вихря и подходя к ним, — пробуйте на своём коне.

Элька, конечно же, сразу попыталась повторить трюк. Чудом удержавшись, она все же смогла свесится.

Кот удивил всех — его медленные, методичные движения оказались идеальными для этого элемента. Уже через полчаса он мог свешиваться с седла почти параллельно земле, сохраняя полный контроль. Бэн же обнаружил неожиданный талант к стойке на стремени сбоку. Его мощные ноги легко держали баланс.

Тренировка, как всегда, прошла весело и энергично. Уставшие, но довольные, они повалились на мягкую траву, чувствуя, как приятно тепло разливается по уставшим мышцам. Пайк подъехал к ним на Вихре, его глаза, как всегда, горели юношеским азартом.

— Давайте последнее - каждый по два круга с упражнениями в седле, - предложил он, поглаживая шею коня.

Как всегда первой вскочила Элька - будто и не было изнурительных часов тренировки. Её движения были стремительными, словно неведомая сила подбрасывала это худенькое тело вперёд.

— Я первая! - звонко объявила она. Как только Пайк слез с коня, она уже вскочила в седло одним плавным движением.

Кот и Бэн лишь лениво приподняли головы и кивнули, наблюдая, как их неугомонная подруга мгновенно преображается в седле. Казалось, конь и всадница становятся одним целым - Элька держалась так естественно, будто родилась в седле.

— Смотрите и учитесь! – как всегда похвасталась она, пуская Вихря в галоп.

На первом круге она уже легко свесилась сбоку, ее почти не было видно, она сохраняла идеальный баланс. На втором - встала в стременах, расправив руки как крылья и своим наклоном она направляла коня куда хотела. Вихрь, чувствуя уверенного всадника, послушно выполнял все команды.

— Ну как? - задыхаясь от восторга, спросила Элька, подъезжая к друзьям. На её лице сияла победоносная улыбка, а глаза горели тем самым огнём, который зажигался, когда у неё всё получалось.

Пайк одобрительно кивнул:

— Лучше многих взрослых наездников. Но до моего уровня ещё ой как далеко! - пошутил он, подмигивая.

Элька только фыркнула, но было видно, как она расправляет плечи от этих слов. Для неё не существовало ничего приятнее, чем чувствовать, что у неё действительно получается.

Бэн и Кот так же лихо проехали свои два круга, хотя и без Элькиного блеска. Бэн сосредоточенно сжимал поводья, его движения были точными и выверенными. Кот скакал молча, как тень, сливаясь с лошадью в едином ритме. Никаких восторженных криков, никакого бахвальства - только сосредоточенность в глазах и легкая улыбка, когда он спрыгнул с Вихря.

Солнце уже перевалило зенит, ярко освещая поляну. Легкий ветерок шевелил гриву Вихря, принося с собой ароматы нагретой травы и полевых цветов. Где-то в кустах стрекотали кузнечики, будто аплодируя их тренировке.

— На сегодня хватит, — сказал Пайк, поглаживая вспотевшую шею Вихря. — Вы сегодня хорошо поработали. Особенно Эля — он бросил на неё взгляд.

— Да, надо заканчивать, — сказал Бэн. — Сегодня еще куча дел. Спасибо тебе, Пайк. Нам пора.

— Да, спасибо, — добавила Элька, кивая. В его голосе звучала искренняя благодарность. — Завтра придем снова.

Кот молча поднял руку в прощальном жесте — его способ сказать "спасибо".

Троица уже собралась бежать, когда Пайк окликнул их:

— Эй! Не забудьте желуди для Буки забрать! А то он сегодня без угощения останется!

Элька, вернулась и взяла мешочек с желудями:

— Спасибо.

— Зачем ты их потащила сюда, оставила бы у дуба, - сказал Бэн.

— Тогда бы Бука их нашел бы и съел.

Их смех и быстрые шаги скоро растворились в вечернем лесу, оставив Пайка одного на тихой поляне. Он покачал головой, глядя им вслед, но в глазах светилось теплое чувство — у него были настоящие друзья.

После тренировки троица направилась к старому дубу, чьи мощные ветви раскинулись как объятия над поляной. Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на земле золотистые узоры. Элька высыпала желуди из мешочка у корней дерева, и они ловко вскарабкались на нижние ветви, откуда открывался лучший обзор.

Не прошло и пяти минут, как из чащи раздалось характерное шуршание. Кусты раздвинулись, и на поляну вышел Бука – матерый кабан с щетиной, отливающей медью на солнце. Он осторожно обнюхал воздух, маленькие глазки-бусинки внимательно осматривали местность.

— Привет, старина, — прошептал Бэн, затаив дыхание.

Бука фыркнул, выпустив из ноздрей клубы пара, но, учуяв знакомый запах желудей, неспешно подошёл к угощению. Они сидели, затаившись, наблюдая, как мощные челюсти кабана методично разгрызают жёлуди. В этот момент, глядя сверху на его широкую спину, покрытую жёсткой щетиной, Бэна осенила идея.

— Слушайте... — он приглушил голос до шёпота, — а давайте покатаемся на Буке?

Элька и Кот переглянулись. Наступила секунда ошеломлённого молчания.

— Это... как? — наконец прошептала Элька, её брови почти исчезли под чёлкой. — Он же не Вихрь, в конце концов!

Бэн загорелся идеей, его глаза сверкали тем самым опасным блеском, который обычно предвещал гениальную авантюру:

— Видите ту толстую ветку прямо над ним? Привяжем здесь, Бука будет спокойно жевать свои желуди, а я тихонечко спущусь по верёвке прямо ему на спину и...

— И потом получишь клыком под ребро, — мрачно закончил Кот, но уголки его губ предательски подрагивали. Его каменное выражение лица не могло скрыть любопытства — в глубине души он уже представлял, как это будет выглядеть.

— Да какие у него клыки! — Бэн снисходительно махнул рукой. — Ты посмотри, какие они маленькие. И вообще, я же собираюсь на спину, а не прямо на морду лезть!

Кот прищурился, внимательно разглядывая кабана:

— Они только кажутся маленькими. Но если разозлится...

— О-о-о, это же круто! — Элька впилась пальцами в кору дерева, её голос дрожал от возбуждения, а глаза блестели ярче, чем когда она стояла на Вихре. — Только... — она неожиданно замялась, — я не буду первой.

Бэн удивлённо поднял бровь:

— Вот это поворот! Элька вдруг струсила?

— Не струсила! — она надула щёки. — Просто это твоя идея. Ты и делай. Я тебе даю право быть первым.

Кот едва сдержал усмешку — впервые за все их приключения Элька добровольно уступала право быть первой. Видимо, перспектива оседлать разъярённого кабана даже её слегка остудила.

Они неспешно брели по лесной тропинке домой, обсуждая завтрашние планы. Лучи пробивались сквозь листву, рисуя на их лицах золотистые узоры.

— Завтра надо взять больше желудей, — деловито заметил Бэн, размахивая руками. — Если мы его хорошенько накормим, он станет спокойнее.

— И веревку потолще, — добавил Кот. — Что бы тебя выдержала, а то упадешь на Бука.

Элька шла между ними, то и дело подпрыгивая от возбуждения.

На следующий день тренировки прошли в необычном для них приподнятом настроении. Даже Дор заметил их странную оживленность и пару раз строго спросил, не затевают ли они чего. Но они только невинно переглядывались — некоторые планы лучше держать при себе.

После тренировки с Пайком они поспешили к старому дубу, неся небольшой мешок отборных желудей и различной еды, собранной накануне. Бэн проверял прочность новой веревки — на этот раз он взял толстую веревку, "одолженную" у отчима. Где-то впереди, за поворотом, уже виднелся могучий силуэт их старого дуба.

Они аккуратно насыпали горку желудей прямо под самой толстой веткой дуба. Кот, как самый предусмотрительный, отошел подальше и занял позицию на небольшом пригорке, откуда открывался отличный обзор. Элька же, не в силах усидеть на месте, ловко вскарабкалась на дерево, устроившись на ветке поудобнее.

Бэн с серьезным видом проверял узел на толстой веревке, привязанной к ветке. Его пальцы слегка дрожали, а сердце бешено колотилось в груди - то ли от страха, то ли от предвкушения этого безумного приключения.

Все заняли свои позиции, и наступила напряженная тишина.

— Ну, где же он... — нетерпеливо прошептала Элька, свесившись с ветки.

И тут в кустах раздался шорох. Бука, привлеченный запахом желудей, неспешно вышел на поляну. Его маленькие глазки блестели, когда он принялся чавкать угощением, совершенно не подозревая о готовящейся атаке.

— Ладно, — еле слышно прошептал Бэн, — пора.

Он начал медленно спускаться по веревке, стараясь не шуметь. Ветка слегка закачалась, и кабан насторожился, подняв свою морду. Бэн замер в воздухе, чувствуя, как капли пота стекают по спине. К счастью, через мгновение Бука снова опустил голову к земле, продолжая свое пиршество.

— Почти... — прошептал Бэн, уже почти касаясь ногами широкой спины кабана.

В последний момент он отпустил веревку и мягко опустился на Буку, затем быстро лег животом на его спину и обхватил руками. Кабан на секунду замер, явно не понимая, что происходит, затем издал пронзительный визг. Он начал бешено крутиться на месте, а затем внезапно рванул прямо на Кота, стоявшего на тропинке.

— Держись! — закричала Элька, но ее голос потонул в диком визге кабана.

Кот до этого момента наблюдал за происходящим с редким для него интересом, но, когда увидел, что разъяренный кабан несется прямо на него, мгновенно развернулся и бросился бежать по тропинке.

Бука, словно демон, помчался за Котом, с Бэном, вцепившимся в его спину. Ветки хлестали Бэна по лицу, он кричал что-то нечленораздельное, пытаясь удержаться на несущемся кабане.

Бука догнал Кота и рылом поддел его за ноги, подбросив в воздух. Бэн, широко раскрыв глаза, наблюдал, как Кот совершает невольное сальто прямо над ним и падает где-то сзади на тропу.

Элька захлебывалась от смеха, ее радостные крики разносились по всему лесу.

Бука, не останавливаясь, выскочил на поляну, сделал безумный круг, визжа как ржавые ворота на ветру, и помчался обратно к дубу. Бэн держался изо всех сил, его пальцы уже немели от напряжения.

Кот, лежа на животе на тропинке, только начал приходить в себя после неожиданного полета, когда увидел, что Бука с Бэном снова несутся прямо на него. На этот раз, наученный горьким опытом, он не побежал и встал, дождался нужного момента и ловко прыгнул, пропуская кабана и его наездника под собой, а затем сделал грациозный кувырок.

— Круто! — захлопала в ладоши Элька, для которой все это превратилось в настоящее цирковое представление.

Но развлечение внезапно приняло опасный оборот. Не добегая до дуба, Бука резко свернул влево, где лежало поваленное дерево. Бэн мгновенно сообразил - если кабан проскочит под стволом, то он точно не поместится, и если дальше держаться, то его голова встретится с бревном. В последний момент он попытался перепрыгнуть препятствие, но дерево приближалось слишком быстро.

Удар был оглушительным. Бэн грудью врезался в толстый ствол, и на мгновение весь воздух вылетел из его легких. Он беспомощно повис на дереве, не в силах сделать вдох, в глазах потемнело от боли. Где-то вдали он слышал испуганные крики Эльки и ругательства Кота, но все это казалось таким далеким...

Когда зрение постепенно вернулось, он увидел, что висит на бревне, ноги с одной стороны, голова с другой, а Бука, наконец освободившись от незваного седока, с торжествующим хрюканьем убегал в чащу. Элька уже спускалась с дуба, а Кот подбегал к нему, не скрывая беспокойства.

— Ты... живой? — спросил Кот, необычно громко для себя.

Бэн попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хриплый стон. Кот и Элька осторожно переложили его на мягкую траву. Теперь они лежали втроем, уставившись в небо, по которому плыли облака.

Бэн чувствовал, будто на его груди лежит наковальня. Каждый вдох давался с трудом, а в ребрах пульсировала тупая боль. Кот потирал поцарапанные руки и слегка подрагивающие икры - удар кабаньего рыла оказался сильнее, чем можно было предположить. Элька же икала через каждые три секунды, ее живот все еще вздрагивал от недавнего хохота.

— Ну что... — наконец выдавил из себя Бэн, и его голос звучал как скрип несмазанной телеги, — может... в следующий раз... попробуем с медведем... — он сделал мучительную паузу, чтобы вдохнуть, — Элька первая, раз ей так весело было.

Элька от возмущения даже приподнялась на локтях, ее щеки раздулись, как у бурундука, запасающего орехи.

— Я?! — она икнула так громко, что в кустах вспорхнула испуганная птица. — Это ведь твоя... ик... идея была!

Кот не смог сдержаться - его лицо дрогнуло, и по лицу расползлась улыбка. Она выглядела странно на фоне царапин и прилипших к вискам листьев.

Троица лежала на поляне - избитая, в синяках, но бесконечно счастливая. Бука, видимо, тоже остался доволен - его довольное хрюканье еще долго доносилось из чащи, будто он смеялся последним.

Через неделю боль в груди у Бэна наконец утихла, но оставила после себя странное ощущение. Как будто за ребрами медленно надувался невидимый пузырь, наполняясь теплой, пульсирующей тяжестью. Через две недели это чувство стало настолько явным, что мешало глубоко вдохнуть.

Однажды вечером, когда давление стало почти невыносимым, в памяти Бэна всплыл давно забытый образ: трехлетний он в огромном мраморном зале Магической Академии, его крошечные ладони прижаты к холодной поверхности кристального шара. Тогда это казалось чем-то нереальными - шар светился, когда он касался его, а маги в белых одеждах что-то записывали в толстые фолианты.

"Энергия..." - прошептал Бэн, внезапно осознав. Он поднял дрожащую правую руку, сосредоточившись на том странном чувстве внутри. В первые мгновения ничего не происходило, но потом... между его пальцами что-то заструилось похожее на теплый воздух. Невидимая, но ощутимая волна вырвалась наружу, и сразу же грудь освободилась от давящего груза. Бэн ахнул, наблюдая, как трава у его ног немного заколебалась, будто от ветра, хотя воздух был совершенно неподвижен.

Через две недели давление вернулось снова, теперь сопровождаясь легким покалыванием в кончиках пальцев. На этот раз Бэн не растерялся - он вышел за сарай и, развернув ладонь к старому пню, выпустил энергию. Внешне это никак проявилось.

С каждым разом промежутки между "разрядками" становились короче: сначала раз в неделю, затем каждые три дня... К концу месяца Бэн уже просыпался с этим знакомым давлением, и первым делом выходил во двор, чтобы "разрядиться", направляя поток энергии в тот же пень. Древний обрубок дерева оставался немым свидетелем, не подавая ни малейшего вида, что замечает что-то необычное.

Бэн терпеливо сливал накопившуюся энергию, наблюдая, как она растворяется в воздухе, не оставляя следа. Ни вспышек света, ни дрожи земли - лишь слабый тёплый ветерок, который могла заметить разве что длинная трава. Он прекрасно помнил, как вошёл в историю магического сообщества - "Бэнгорово сердце", уникальный феномен, оказавшийся... абсолютно бесполезным.

Маги в белых одеяниях когда-то разводили руками: "Сердце, способное перекачивать всю энергию, не разделяя её на составляющие, неспособно преобразовать её в магию". Бэн вспоминал их разочарованные лица. Сейчас, спустя годы, эта мысль уже не трогала его. Он давно смирился, что не маг, но всё равно было обидно.

Пень, ставший его молчаливым соратником, покрылся едва заметными прожилками - единственными свидетельствами его бесплодных попыток. Бэн пнул его, но даже от пинка ничего не произошло.

Глава 10

Бэну скоро исполнится пятнадцать. Он был невысок — чуть выше гнома, но ниже большинства людей. Жилистый, с крепкими, словно переплетёнными корнями, мышцами. Его сила удивляла, когда он гнул подкову руками, даже отчим в кузнице удивлялся — "Что бы подкову голыми руками согнуть надо много сил". Но внешне Бэн больше походил на человека, чем на гнома, лишь чуть шире кость, чуть больше ладони.

Элька уже обогнала его на полголовы. Гибкая, как ивовый прут, с острыми локтями и вечно взъерошенными волосами. Она дралась, как разъярённая кошка, но в движениях появилась новая грация — что-то неуловимо женственное.

А Кот... Кот вытянулся, как молодое дерево. Самый высокий из троицы, худой, но не хрупкий — его жилистость напоминала натянутые канаты корабля. В движениях он был тих, как тень, и говорил ещё реже, чем прежде.

Между Элей и Котом что-то изменилось, сначала Бэн даже не понимал что. Просто однажды заметил, как Кот поправляет прядь волос на лице Эльки после тренировки. Как она не отдергивается, а замирает на секунду. Как их плечи теперь чаще соприкасаются у костра. Бэн ощутил сначала некую ревность или что-то другое, но это чувство быстро прошло, это же были его Кот и его Элька и он был рад за них. Бэн ловил себя на мысли: "Они счастливы. А значит — и я тоже." Их троица не распалась. Она стала крепче.

Тренировки с Дорофеем перестали быть просто уроками - они превратились в ритуал. Они больше не дрались, они исполняли танец в бою - их тела двигались в едином порыве, как части одного целого. Даже Дорофей, всегда скупой на похвалы, скривился в подобии улыбки после очередного спарринга:

— Чёрт побери, — прохрипел он, тяжело дыша. — Вы теперь превосходите меня во всём. Даже в хитростях, которым я вас учил и которые вы придумал сами. Пора вам искать нового учителя.

Бэн опустил тренировочный клинок, брови сдвинулись.

— Дор перестань. Без тебя мы не можем.

Кот молча кивнул, скрестив руки.

Элька фыркнула, подбирая с земли нож, который только что выбила у Дора:

— Да ладно тебе! Ты же сам говорил — настоящий воин учится всю жизнь. Значит, ты должен учить нас и самому развиваться дальше с нами. Или... — её глаза хитро сверкнули, — ...ты просто стал нас бояться.

Дорофей хрипло рассмеялся, потирая ушибленное плечо:

— Ах ты, бесстыжая сорока! Не заговаривайся, что бы и я боялся. А ну взяли по мешку песка и вперед пять раз до леса и обратно.

Бэн и Кот переглянулись.

— Без проблем, — сказал Бэн.

Элька только ухмыльнулась, подбрасывая нож в воздух и ловя его за лезвие.

— Так, где там мой мешок поменьше?

Дор покачал головой, но в его глазах светилось одобрение.

— Чёртовы сорванцы...

С Пайком они теперь виделись редко — не чаще раза в неделю. Все трюки были выучены, все приёмы верховой езды доведены до автоматизма. Их "беременная" деревянная лошадь, которую они когда-то мастерили целый день, теперь одиноко стояла на краю поляны, постепенно превращаясь в часть пейзажа.

Кривые "ноги" из неровных жердей уже наполовину утонули в разросшейся траве. Кора на бревне потрескалась от солнца, а на месте, где когда-то крепилось седло, остались лишь потёртые следы от ремней.

Иногда, пробегая мимо, Бэн невольно проводил ладонью по шершавой поверхности, вспоминая, как они втроём копали ямы для "ног", спорили о наклоне и смеялись над неудачными прыжками. Элька иногда бросала в сторону деревянного коня яблоко — это была её шутка, с которой давно уже никто не смеялся.

Пайк, встретив их в очередной раз, только усмехнулся:

— Что, уже переросли мои уроки?

— Нет, — честно ответил Бэн. — Просто мало времени.

— Завидую я вам, — пастух кивнул, поглаживая Вихря по шее. — И скучаю по нашим тренировкам, — и тоже посмотрел в сторону деревянного коня. Он оставалась немым свидетелем их взросления — смешная, неуклюжая, но такая дорогая память о времени, когда самым страшным врагом были собственные неумелые движения.

В это время за пределами их деревни спокойный мир рушился.

Сначала в столице умер король Арканума Рональд V - могучий воин и мудрый правитель, чье здоровье никогда не вызывало опасений. Странная болезнь, начавшаяся с легкого кашля, иссушила его за полгода, превратив богатырское телосложение в хрупкие кости, обтянутые кожей. Придворные лекари разводили руками, а знахари шептались о проклятии.

Затем, ровно через лунный цикл после похорон, при загадочных обстоятельствах погиб его единственный сын и наследник - принц Элдрик. Его нашли в собственных покоях с лицом, застывшим в немом крике, но без единой царапины на теле.

Тронный зал опустел, и власть перешла к магу Деврону - загадочной личности, появившейся при дворе пять лет назад. Он никогда не учился в Академии магии, и откуда он взялся никто не мог сказать. Тем не менее, он быстро стал доверенным лицом покойного короля. Теперь через подконтрольных ему командиров королевской гвардии он быстро взял власть сначала над гвардией, а потом и надо страной, хотя формально трон до сих пор оставался вакантным.

В тавернах шептались, будто Деврон поработил волю начальников гвардейцев темными чарами, но каждый образованный человек знал - магия не может подчинять разум на долгое время. Тем более стольких людей одновременно. И все же... слишком уж легко подчинились ему начальники.

Последняя надежда – племянник короля Алэнн, девятнадцатилетний юноша, о котором народ знал немногое. Он был сыном младшего брата короля – того самого принца, что погиб при крушении корабля, когда мальчику едва исполнилось три года. Мать Алэнна умерла еще раньше, не пережила тяжелых родов, и король, который раньше видел племянника только при рождении, взял его под свою опеку.

Он вырос в строгости, но в справедливости. Король нанял ему лучших учителей – не только воинскому искусству, но и наукам, истории, языкам. И строго-настрого запретил потакать его капризам. "Принц должен быть сильным, даже если он не наследник", – говорил Рональд.

Алэнн не разочаровал его. Он не был избалованным дворцовым цветком – любил книги, жадно впитывал знания, мог часами слушать рассказы путешественников о дальних землях. А еще у него обнаружили магическое сердце – слабо окрашенное в красный, что означало склонность к огненной стихии. Он не стал великим магом, но мог напитывать простые огненные диски – чаще всего использовал их для охоты или по тренировочным мишеням. И вот теперь он исчез.

Слухи были разными, то ли его убил Деврон, то ли его караван нашли брошенным на дороге в столицу. Кони стояли привязанные, еда в котлах еще дымилась, но ни Алэнна, ни его охраны не было. Ни следов борьбы, ни крови – только странные, будто выжженные следы на земле, словно кто-то провел по ней раскаленным лезвием, то ли он сам сбежал.

Народ замер в тревоге. Если даже Алэнн пропал – что ждет королевство?

В народе начали поговаривать, что это не просто череда несчастий, а тщательно спланированное действо. Но кто стоит за этим? И главное - зачем?

Если смена власти в столице пока касалась лишь городов, то удар, обрушившийся на их деревню, пришел, с другой стороны.

Умер барон Эдвин Барковин по прозвищу Справедливый. Тридцать лет его мудрого правления, как и до него правление его отца, стали золотым веком для этих земель. Налог - ровно тридцать процентов, ни зерном больше. Никаких поборов, никаких грабежей. В неурожайные годы - снижение подати, а иногда и выделение кредитов на пропитание и закупку зерна для посева.

Гномы, хоть и не входили в баронство, жили с людьми в мире. Барон разрешал свободный проезд через свои земли и гномы были отличными мастерами и часто нанимались в баронстве на разные строительные работы за умеренные деньги. Разбойников в баронстве не было - Барковин беспощадно искоренял любые банды.

"При Барковине даже волки уходили с дороги перед путником", - говорили старики.

Но теперь его не стало.

Два его сына - Агмунд и Слан - пали героями в северной кампании, сдерживая троллей ценой своих жизней во время сражения с Векритиемом, чтобы дать королевской армии время перегруппироваться. Когда их тела привезли домой, старый барон заперся в замке и через год умер. Народ поговаривал что от тоски.

Первыми почувствовали безвластие разбойничьи шайки. На земли баронства тут же нашлось три претендента.

Соседний барон Боллард, правитель бедных земель, где подати душили крестьян, а леса кишели бандитами. Он давно завидовал процветанию Барковина и теперь жаждал присоединить эти земли, наивно веря, что богатство перейдет к нему вместе с ними и вся проблема в плодородных землях.

И два племянника - Кальф и Рейхард Барковины. Вместо того чтобы объединиться, братья враждовали. Кальф, старший, опирался на родовую знать. Рейхард, младший, нанял наемников, заплатив аванс и пообещав им грабеж деревень.

Именно люди Рейхарда первыми появились у их деревни...

Тёплый воздух был наполнен запахом скошенной травы и дымком из труб. Бэн, Элька и Кот возвращались из леса, усталые, но довольные прошедшим днём. Когда они подошли ближе к деревне их смех, звонкий и беззаботный, вдруг оборвался, когда до них донеслись отчаянные крики и топот копыт. Они побежали.

В деревню въехал отряд из шести всадников — наёмники, служившие младшему Барковину. Их потрёпанные доспехи — смесь кольчуг и нагрудных пластин из толстой кожи со вставками железа — блестели в багровых лучах заката. По выцветшим гербам на щитах можно было разглядеть следы многочисленных перекрашиваний — верный признак солдат удачи, готовых служить любому, кто заплатит.

Впереди ехал их предводитель — коренастый брюнет с глубоким шрамом, пересекавшим левый глаз и щёку. Его грязные кожаные перчатки были испачканы засохшей кровью. За ним следовал долговязый лучник с выбитыми передними зубами, чьи жёлтые глаза бегали по сторонам в поисках добычи.

Справа ехал маг — тощий мужчина в потрёпанном синем плаще, пальцы которого нервно перебирали в руке диск. Этот выцветший красноватый диск был прикреплённый к запястью тонким шнурком. Замыкали шествие трое заросших головорезов в рваных плащах, явно бывшие лесные разбойники, завербованные за обещание безнаказанного грабежа.

Именно предводитель первым соскочил с коня. Его грязные сапоги гулко стукнули о землю, когда он схватил четырнадцатилетнюю дочь соседки Бабы Мирфы. Девочка вскрикнула, когда грубые руки в кольчуге впились в её плечи, а в лицо ударило перегаром дешёвого вина.

— Ну-ка, красотка, покажи, как тут деревенские умеют встречать гостей! — его хриплый смех, больше похожий на лай, разнёсся по всей улице. За ним заржали остальные наёмники, готовые уже спешиться и ходить по дворам в поисках добычи и выпивки, как в прошлой деревне.

Бабка Мирфа вышла на середину дороги, распахнув свою поношенную шаль. Её морщинистое лицо, обычно озаренное доброй улыбкой, сейчас было суровым, как скала.

— Отпусти дитя, мерзавец! - голос старухи прозвучал с такой силой, что даже кони наёмников беспокойно заржали. Её костлявые руки сжимали посох так крепко, что суставы побелели. — Разве ты не видишь, что она ещё ребёнок? Или у тебя и совести, и глаз нет?

Предводитель наёмников замер, медленно поворачиваясь к ней. Его единственный глаз сузился, а лицо исказила звериная гримаса.

— Ах ты, старая карга... - он плюнул на землю, не выпуская дрожащую девочку. — Я тебя спрашивал? Иди своей дорогой, пока цела.

Но Мирфа не отступила ни на шаг. Она сделала шаг вперёд, и в её глазах вспыхнул огонь решимости.

— Я сказала - отпусти. Или ты так труслив, что можешь обижать только детей и старух?

Наёмник замер на мгновение, затем раздался его ледяной смех.

— Ну что ж... раз ты так рвёшься в могилу... – он протянул руку к ближайшему всаднику, – дай арбалет.

Он направил его на Мирфу, щелчок спускового механизма и глухой звук удара. Тонкий арбалетный болт вошёл точно между рёбер. Мирфа лишь ахнула, пошатнулась, но не упала сразу. Её рука потянулась к ране, пальцы окрасились алым. Мирфа медленно опустилась на колени и капли крови выступили на её губах.

Наёмник фыркнул, перезаряжая арбалет и поднимая его над своей головой.

— Кто еще хочет нам что-то возразить? – он театрально повернулся вокруг себя.

Мирфа уже не слышала его. Её тело медленно осело на пыльную дорогу, а в последнем вздохе смешались кровь. Ветер подхватил её седые волосы, словно пытаясь унести душу подальше от этого места.

В деревне повисла тишина на мгновение.

За спинами всадников замерли три фигуры. Бэн стоял, сжимая кулаки до побеления костяшек, его обычно добродушное лицо исказила первобытная ярость. В глазах, широко раскрытых от боли и ненависти, отражалось бездыханное тело бабки Мирфы. Рядом Элька, бледная как смерть, и Кот с потерянным взглядом, как будто не понимая, что произошло.

Бэн не помнил, как оказался рядом с наёмниками. Его тело действовало само - годы тренировок с Дорофеем превратили каждое движение в рефлекс. Одним прыжком он взлетел на лошадь сзади ближайшего всадника, левая рука в железной хватке сжала его горло, а правая молниеносно выхватила нож из ножен на поясе наёмника.

Удар был точным и безжалостным - узкое лезвие вошло точно под правую реберную дугу, рассекая печень. Бэн помнил уроки Дорофея: "Печень - мешок с кровью. Попадешь туда - противник не закричит, не сможет. Боль такая, что дыхание перехватывает".

Наёмник лишь судорожно дернулся, его единственный глаз расширился от невыразимой боли. Он попытался повернуться, но Бэн уже спрыгнул с лошади, оставляя умирающего медленно сползать из седла. Кровь из раны окрашивала кольчугу в тёмно-багровый цвет.

Соскочив на землю, Бэн уже держал в руках меч наемника и окровавленный нож, его фигура отражала собой холодную ярость, которая готова была вырваться за убийство единственного человека, который по-настоящему заботился о нём. Его глаза уже искали следующую цель, пока Элька и Кот, словно тени, занимали свои позиции для атаки. Он метнул нож в следующего воина, который только начал слезать с коня. Лезвие вонзилось точно в горло.

Кот и Элька появились рядом, их движения были настолько плавными, ничего лишнего, никакого сомнения. Кот даже не задумываясь, подхватил меч убитого Бэном наёмника. Лезвие со свистом рассекло воздух, заученным движением Кот проверил вес и балансировку.

Элька действовала с присущей ей яростной грацией. Её пальцы вытащил нож из горла всадника, и в следующее мгновение он уже летел в предводителя наемников. Тот только успел направить на них арбалет, когда сталь вонзилась ему прямо в единственный зрячий глаз.

Наёмник замер на мгновение - его пальцы судорожно сжали оружие, но выстрел ушёл над головами. Затем его тело медленно осело на землю, как подкошенное дерево. Даже падая, он сохранял выражение глупого удивления на своем грубом лице.

Четвёртый наёмник резко выделялся среди остальных — это был маг в потрёпанном синем плаще, с бледным, измождённым лицом. Его пальцы с длинными жёлтыми ногтями уже держали красный диск, который начал вспыхивать алым светом.

"Элька, берегись!" – хотелось крикнуть Бэну, но понимал, что не успеет, всё происходило очень быстро. Для Бэна время словно замедлилось, диск уже набирал силу, между пальцами мага заплясали огненные змейки, собираясь в смертоносный заряд. По красному свечению диска было ясно — это огненная магия, одна из боевых. Маги специально окрашивали диски в цвета соответствующих стихий, чтобы быстро распознать тип плетения.

Бэн видел, как диск уже готов для завершающего всплеска, как Элька застыла в полуобороте. В этот момент что-то внутри ему подсказало. Бэн вскинул руку, и из его ладони хлынул чистый, неоформленный поток магической силы. Он ударил прямо в диск. Красная магия начала смешиваться с чистой белой энергией Бэна и теряла свой насыщенный красный цвет. Диск выпустил маленькую искривлённую молнию, которая, не долетев до Эльки, рассыпалась безвредными искрами.

Маг остолбенел, его глаза расширились от непонимания - он никогда не видел, чтобы кто-то мог так грубо вмешаться в чужую магию. Но его замешательство длилось лишь мгновение. В своем высоком прыжке возле мага материализовался Кот – его меч сверкнул в воздухе холодной сталью. Один точный удар - и из горла мага фонтаном полилась кровь, прежде чем он успел издать хотя бы звук. Тело медленно осело на землю, а его глаза ещё сохраняли выражение непонимания.

Два оставшихся воина спрыгнули с коней, обнажив мечи. Бэн и Кот бросились вперёд. В последний момент они поменялись противниками, чем сильно озадачили их. Бэн заколол одного, развернулся — но Кот уже стоял над вторым.

Не прошло и минуту с начала схватки. Шестеро наёмников, ещё недавно представлявшие смертельную угрозу, теперь лежали бездыханными на пыльной деревенской дороге. Кровь медленно растекалась по земле, смешиваясь с пылью в тёмно-багровую жижу.

Бэн стоял среди этого хаоса, тяжело дыша. Его руки дрожали - не от страха, а от огня в крови, который не успел еще погаснуть. Он окинул взглядом поле боя, шесть жизней, оборванных за какие-то шестьдесят секунд.

Где-то вдали раздался детский плач, доносящийся из одного из домов. Ветер шевелил волосы Эльки, вокруг разносился запах крови.

Бэн вдруг осознал - они только что убили шестерых взрослых, вооружённых мужчин. И сделали это с пугающей, почти бесчеловечной эффективностью. Его взгляд упал на тело бабки Мирфы, всё ещё лежащее там, где она упала. И он понял, никакая победа не вернёт её. Никакое мастерство в бою не искупит того, что они не успели её защитить.

Где-то за спиной раздались первые осторожные шаги - деревенские жители начали выходить из укрытий. Их лица выражали смесь любопытства и ужаса.

Тишину, повисшую над деревней, разорвал гулкий топот. Дорофей бежал к месту боя, его деревянная нога отчаянно стучала по земле, а лицо было искажено предчувствием беды. Увидев тело Мирфы, старый воин словно осел - его колени с глухим стуком ударились о пыльную дорогу.

Он осторожно взял безжизненное тело старухи и положил себе на колени. Его грубые, покрытые шрамами пальцы дрожали, когда он попытался закрыть её остекленевшие глаза, прижимая обрубком другой руки к себе. По морщинистым щекам Дорофея текли мутные слезы, оставляя чистые дорожки на запыленном лице.

— Прости... прости меня... – непонятно за что извинялся он, прижимая Мирфу к груди.

Бэна трясло как в лихорадке. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Элька стояла рядом, неестественно бледная, её обычно живые глаза были пусты и широко раскрыты. Только Кот сохранял видимое спокойствие, но, если бы кто-то посмотрел в его глаза в тот момент, увидел бы там настоящий ураган ярости и нестерпимой боли.

Дорофей резко вытер лицо рукавом, оставляя на ткани грязный след. Его голос, обычно такой твердый, теперь звучал хрипло и надломлено:

— Вы сделали... что должны были... — он медленно обвел взглядом поле боя, оценивая каждую деталь. — Теперь слушайте меня. Собирайте оружие, заносите в дом. Лошадей - к сараю.

Старый воин понимал - нельзя дать ребятам сейчас остановиться, задуматься. Надо занять их делом, пока откат от первого настоящего боя не парализовал их.

Осторожно подняв тело Мирфы, он понес его к дому. Его спина сгорбилась под грузом не только физической, но и душевной тяжести. Каждый шаг давался с трудом, но он шел твердо - последний долг перед той, что была для них всех матерью, а ему чем большим - последним шансом на что-то большее.

Они молча принялись за работу, движения были механические. Оружие - мечи, ножи, арбалет - аккуратно сложили в углу двора. Шести лошадей, нервно переступающих копытами, отвели к дальнему забору и крепко привязали - кони чувствовали запах крови и вели себя немного беспокойно.

Дорофей вышел во двор, его лицо было подобно каменной маске.

— Трупы нельзя оставлять на дороге, - его голос звучал глухо, будто из глубины колодца. - Берите по одному и заносите за дом ближе к тропинке, которая ведет в лес. Элька, сними с них верхнюю одежду и все доспехи.

Бэн и Кот подошли к первому телу. Когда Бэн увидел много крови и разрезанное горло у убитого наёмника, волна тошноты подкатила к горлу. Он глубоко вдохнул, сжал зубы. Взяв за руки и ноги, они понесли безжизненное тело за дом.

Элька работала быстро и методично. Её пальцы двигались чуть медленнее обычной присущей ей ловкости, когда она расстёгивала пряжки доспехов. С каждого тела она снимала кошельки, складывая их в кучу у бани - деньги звенели тускло, словно и сами были пропитаны смертью.

Когда Бэн с Котом, согнувшись под тяжестью очередного безжизненного тела, направлялись к тропинке, из-за бани донеслись сдавленные звуки. Они обменялись взглядом и осторожно заглянули за угол.

Элька стояла на коленях, её худенькие плечи судорожно вздрагивали. Одной рукой она вцепилась в стену бани, пальцы побелели от напряжения. Другая рука бессмысленно сжимала окровавленный кошель, который только что сняла с очередного трупа.

- Эль... - начал Кот, сделав шаг вперёд.

Но его перебил новый приступ рвоты. Элька согнулась пополам, её тело выгнулось в мучительном спазме. Она пыталась сдерживаться, зажимая рот ладонью, но тело отказывалось слушаться.

Кот молча шагнул к ней. Он достал из кармана тряпицу и осторожно протянул ей.

— Не смотри на меня, - прошептала она. – Идите, я уже в порядке, - Элька судорожно вдохнула.

Бэн стоял в нерешительности, чувствуя, как его собственный желудок предательски сжимается.

— Пошли Кот. Мы... мы должны закончить, - наконец выдавил он.

Элька глубоко вдохнула, вытерла рот рукавом. Когда она выпрямилась, в её глазах уже была стальная решимость. Но теперь Бэн знал - за этой решимостью скрывалась та же боль, что терзала их всех.

— В лесу нужно выкопать яму, - сказал Дор, глядя куда-то вдаль. – Глубокую, чтобы все поместились.

Кот и Бэн молча взяли лопаты и пошли к опушке. Их лица были непроницаемы, но в глазах бушевала буря. Работали в полной тишине, прерываемой только хрустом земли под лопатами и тяжёлым дыханием. Когда ямы были готовы, вернулись за телами. К вечеру все шесть наёмников были похоронены в безымянной могиле под сенью деревьев.

Весь этот день деревня наблюдала за ними. Из-за ставень, из-за углов домов. Никто не предложил помощи. Никто не произнёс ни слова. Только старый мельник перекрестился, когда они несли последнее тело, и быстро захлопнул дверь.

Староста деревни ходил и ныл.

— Зачем вы убили их, ну позабавились бы они с девочкой, от неё не убудет, да и баба Мирфа уже своё пожила. А теперь придут их соратники и всю деревню вырежут.

Дорофей на него посмотрел так, что он быстро убежал. Гарольд стоят неподалеку и тихо сказал: – Староста с одной стороны прав, в том, что наступает смутное время для нас, – сплюнул и пошел домой.

На следующий день, когда лучи солнца уже золотили верхушки деревьев, они собрались у свежей могилы на старом кладбище за деревней. Рядом была неизвестная могила, на которую Мирфа иногда ходила, и в одиночестве общалась, но никогда не говорила кто там похоронен. Земля ещё пахла сыростью, а в воздухе висела предрассветная прохлада.

Дорофей стоял у изголовья, его мощные руки сложены на груди. Впервые за все годы он выглядел по-настоящему старым - глубокие морщины, будто вырезанные ножом, тени под глазами. Но в его позе была непоколебимая твёрдость - словно он давал последнюю клятву верности.

Кот стоял чуть поодаль, его обычно выразительные глаза теперь были пусты, как заброшенные колодцы. Он не хотел её видеть в гробу, как будто хотел запомнить её живой. Пальцы сжимали и разжимали край рубашки - единственное проявление его эмоций.

Бэн не пытался сдержать слёз. Они текли по его грязным щекам, оставляя чистые дорожки. Он даже не вытирал их, как будто позволяя вместе со слезами отпустить всю боль, всю ярость, всё отчаяние.

Элька плакала иначе - тихо, почти беззвучно, но её худенькое тело сотрясали такие судороги, что казалось, оно вот-вот разлетится на куски. Она прижимала к груди старую шаль Мирфы, вдыхая знакомый запах трав и дыма, который теперь навсегда останется лишь в памяти.

Никто не произносил речей. Только ветер шелестел листьями старого дуба над могилой, под которым любила сидеть бабка и тихо с кем-то общаться, да где-то вдали куковала кукушка - как будто отсчитывала не годы, а что-то более важное, что они потеряли в этот день.

Когда последняя горсть земли упала на холмик, Дорофей первым развернулся и пошёл прочь. Его деревянная нога оставляла чёткие отпечатки на утренней росе. Остальные последовали за ним - не потому, что хотели уйти от неё, а потому что у всех она была в сердце.

Вечером в опустевшем доме бабки Мирфы собрались четверо. Тени от дрожащего пламени свечи плясали по стенам, оживляя на мгновение знакомые очертания - там, где висели сушёные травы, где стояла её любимая кружка...

Бэн первым нарушил тяжёлое молчание:

— Я ухожу, — его голос звучал глухо, но твёрдо. Бэн было спокоен, не переживал, было понятно, что это решение окончательное.

Дорофей поднял на него усталый взгляд:

— Куда пойдешь? — спросил он, понимая всё, даже не старался отговаривать.

— Не важно. Главное — не останусь здесь, — Бэн бросил взгляд на дверь, будто видел сквозь неё осуждающие лица старосты, Гарольда, всех этих людей, для которых они стали проблемой. После вчерашнего деревня для него стала чужой.

Дор тяжело вздохнул, потирая переносицу:

— Хорошо. Дам тебе рекомендацию к другу в королевскую гвардию. Он тебя возьмёт.

Элька резко подняла голову, её глаза ещё были красными от слёз, но в них уже загорелся знакомый огонь:

— Мы идём с тобой, — заявила она, даже не глядя в сторону Кота.

Кот молча кивнул, скрестив руки на груди. Его молчание было красноречивее любых утверждений.

— Эль, — Дорофей покачал головой, — Кота и Бэна возьмут, но ты... Ты же девочка. В гвардии...

Бэн перебил его:

— Мы уйдём втроём. Остальное — решим по ходу, — в его голосе звучала такая решимость, что спорить было бесполезно.

Дорофей замер на мгновение, затем неожиданно улыбнулся — горькой, но тёплой улыбкой, он увидел, что Бэн за один вечер повзрослел.

— Хорошо, — он провёл рукой по лицу. — Завтра отберём оружие и доспехи, что можно взять с собой. Деньги научу, как прятать. Из лошадей возьмёте трёх лучших, остальных отведу вашему Пайку. Чтобы... — его голос дрогнул, — чтобы ничего не напоминало деревне об этом дне.

В углу затрещал догорающий фитиль, и тени на стене снова зашевелились, будто сама Мирфа давала им своё молчаливое благословение.

На следующий день с первыми лучами солнца началась кропотливая работа. Дорофей разложил перед домом всё захваченное оружие и доспехи — теперь предстояло превратить их в надёжное снаряжение.

— Каждую пряжку, каждую верёвку проверяем, — хрипел Дор, укорачивая кольчугу и прокалывая новые отверстия для шнуровки. Его пальцы, покрытые шрамами, двигались быстро и уверенно. — Доспех должен сидеть как вторая кожа: не сковывать, но защищать.

Бэн и Элька скребли засохшую кровь с кожаных кирас, а Кот отмывал в корыте дорожные плащи. Вода быстро становилась мутно-розовой, и её приходилось менять снова и снова.

К полудню на просушку развесили три кожаных доспеха, подогнанных по фигуре, две укороченные кольчуги, несколько плащей и дорожных одежд.

Дор высыпал все деньги на стол. В королевстве Арканум в ходу было три вида монет: золотые с королевским гербом, потёртые серебряные с профилями, прежних правителей, которые называли сербы и шершавые медяки, которые за годы обращения теряли и без того нечёткие очертания.

— Один золотой это тридцать сербов, — методично объяснял Дорофей, пересчитывая добытые монеты. Его грубый палец с застарелыми рубцами аккуратно отодвигал каждую монету. — Серб — сотня медных. Это как...

— Значит на один серб можно купить сто буханок хлеба? — перебила Элька, впервые в жизни держа в руках настоящую серебряную монету. Её пальцы перебирали потёртый металл, оставляя на нём влажные отпечатки.

Дорофей кивнул, не поднимая глаз:

— Да. На два серба семья в нашей деревне могла бы жить месяц. А золотой... — он замолчал, поворачивая в пальцах жёлтый кружок с королевской печатью. — Золотой — это иногда смерть. Особенно, если не умеешь его прятать.

Когда подсчёты закончились, перед ними лежало богатство: семь золотых, 73 серебряных и 119 медных монет. Дорофей начал распределять их с практичностью старого солдата.

— Так, — он разложил медные и часть серебряных по трём кожаным мешочкам. — Это на повседневные расходы. Остальное — сюда, — старый воин показал, как зашивать монеты в подкладку плаща и голенища сапог. — Золотые пойдут в пояс.

Бэн потянулся за один из кошельков, но вдруг остановился:

— А тебе...

— Мне? — Дорофей фыркнул. — Мне не нужны, мне в деревне всего хватает. А вам в дороге пригодится, — и кинул кошелек Коту.

Кот молча поймал брошенный ему кошелёк, взвесил на ладони.

— Двадцать медных хороший обед. Десять ночлег. На серб втроём переночуете и лошадей покорят – продолжал учить их Дор, и дальше уже с переживанием в голосе сказал, - только не показывайте и не рассказывайте никому сколько у вас денег.

Элька крепко сжала свой мешочек, у неё появился твёрдый взгляд и стараясь произнести взрослым голосом сказала:

— Мы справимся.

Дорофей рассмеялся своим хриплым, похожим на скрип двери смехом. Но в этом смехе слышалась еще одна нота — может быть, гордость, а может, грусть:

— Вот и правильно, сорванцы. Вот и правильно...

Он отвернулся, делая вид, что поправляет доспехи, но все видели, как его рука на мгновение дрогнула.

После обеда началась примерка. Дор, кряхтя, опустился на колени, подгоняя доспех Бэна.

— Тут уберём лишнее, — ворчал он, отмечая мелом места для прорезей. — А здесь добавим.

Эльке пришлось укоротить кирасу на ладонь и сделать дополнительные прорези для подвижности.

— Девчонке в мужском доспехе будет неудобно, — бормотал Дор, посмотрев на Эльку и загадочно сказал, — ну тебе пока это неудобство не грозит.

Коту достался самый лёгкий вариант — кожаная куртка с дополнительными нашитыми пластинами толстой кожи с внутренней стороны.

— Ты у нас быстрый, — объяснял Дор. — Главное — тебя не утяжелять.

К закату всё было готово. Снаряжение аккуратно разложили у порога, переделанные доспехи, заточенные и очищенные клинки, дорожные сумки с припасами, три пары крепких сапог немного больших размеров, особенно для Эльки.

— Как будет возможность, сапоги поменяйте на свой размер.

Дорофей обошёл их, поправляя последние детали.

— Завтра в путь, — сказал он, вытирая пот со лба. — Сегодня спите.

Утром, когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь щели в ставнях, Бэн стоял у порога родного дома. Перед ним, съёжившись от утреннего холода, стояла Лейла. Её обычно аккуратно заплетённые косы сегодня были растрёпаны, а большие глаза — красные и опухшие от слёз — смотрели на брата с немым укором.

— Ты... ты вернёшься? - её шёпот дрожал.

Бэн почувствовал, как в горле застрял колючий ком. Лейла, хоть и младше, уже догнала его ростом. Он обнял её так, как когда-то обнимала их бабка Мирфа - крепко, но бережно, будто боясь раздавить хрупкое счастье.

— Послушай, мой лучик, - его голос звучал хрипло, - когда-нибудь, возможно. А может... - он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, - когда мы устроимся на новом месте, я вернусь за тобой. Обещаю.

— Я буду ждать, - прошептала она, и новые слёзы оставили мокрые дорожки на её щеках.

В этот момент из дома вышел Гарольд. Его грубое лицо было необычно мягким.

— Уходишь?

— Да

— Подожди.

Он вернулся через мгновение с топором и холщовым мешком.

— Тут еда на первое время, - протянул он Бэну узелок, от которого пахло копчёным мясом и свежим хлебом. - И это тебе, - топор, который он вручил, был новым - тот самый, что Гарольд ковал накануне в своей кузнице на заказ. – Сделаю новый.

— Спасибо, - пробормотал Бэн, ощущая неожиданное тепло в груди.

— Мы с тобой никогда не были близкими, - голос Гарольда дрогнул, - но ты за маской сорванца в душе хороший человек, я вижу. Где-то очень глубоко в душе, - неловким движением он обнял пасынка. - Успехов тебе во всём, и не держи зла в своей душе.

Когда Бэн вскочил в седло, вся деревня уже наблюдала за ними из-за ставень и калиток, некоторые вышли на улицу. Троица двинулась по главной улице к старому кладбищу на окраине. У свежей могилы Мирфы они спешились. Бэн поклонился в пояс.

— Спасибо тебе за всё, - Кот и Элька молча последовали его примеру.

Они снова сели на коней и тронулись в путь.

Глава 11

Троица неспешно продвигалась по дороге, оставляя за спиной родную деревню. Солнце уже стояло высоко, но они не торопились, позволяя лошадям идти спокойным шагом. Бэн первым прервал молчание, обернувшись к спутникам:

— Дор был прав. Мы победили тогда не только благодаря умению, но и потому что те наёмники не воспринимали нас всерьёз.

Элька, сидевшая в седле с привычной лёгкостью, нахмурила тонкие брови:

— Ты считаешь, мы не смогли бы одолеть их в честном бою?

Бэн покачал головой, и в его голосе зазвучала необычная серьёзность:

— Не в этом суть. Помнишь слова Дора? Даже у сильнейшего воина найдётся достойный противник. Да и случайность в бою — вещь непредсказуемая. Самый искусный боец может пасть от удара в спину, — он замолчал, перебирая в памяти уроки старого воина. — А что вообще такое "честный бой"? Разве что, на дуэли. Но, как говорил Дор, даже дуэль редко бывает по-настоящему честной.

Кот, обычно немногословный, неожиданно вставил:

— Дор вряд ли был простым сержантом.

— Естественно, — кивнул Бэн. — Я спрашивал его об этом, но он всегда уходил от ответа.

Действительно, знания Дора поражали: разведка, рукопашный бой, фехтование, ножи, чтение следов... А ещё тот самый боевой транс, когда время словно замедляется. Грамота, счёт, тактика, история...

Элька задумчиво провела пальцами по рукояти ножа:

— Я тоже пыталась выяснить, но он так и не раскрыл свою тайну.

— Хорошо, что он предложил нам учиться, и мы согласились, — отозвался Бэн.

Они продолжили путь молча, не спеша. Бэн вспоминал наставления Дора: "Есть те, кто сильнее меня в рукопашной. Есть лучшие фехтовальщики. Есть те, кто владеет искусством замедления времени втрое лучше. Вы знаете то, что знаю я. Но помните — будьте осторожны и никогда не недооценивайте противника".

Обернувшись к Коту и Эльке, Бэн сказал:

— Именно поэтому мы должны быть готовы ко всему. Особенно теперь... — Он запнулся, подбирая слова, — ...когда нас только трое, и мы по-настоящему одни.

Элька фыркнула, поправляя свой укороченный доспех:

— Давайте пообещаем друг другу никогда не бросать друг друга.

— Обещаю, — тут же откликнулся Бэн.

— Обещаю, — тихо, но твёрдо добавил Кот.

— Обещаю, — воскликнула Элька.

Перед их отправлением Дор тщательно разработал для них легенду: "Вы не крестьяне. Вы дети наёмников из северного города Трасла. Обучались в интернате". Он объяснил, что на севере наёмники часто сообща содержат учителей для своих детей. "Запомните: как крестьяне вы не имеете права покидать баронство, но как вольные горожане — можете". Его лицо стало строгим: "Теперь вы действительно дети вольных наёмников. Это нужно запомнить". Дор подробно описал город, назвал имена учителей и заставил их выучить все детали.

Кот молча поднял руку, указывая вперёд. Там, где дорога расходилась, стоял пограничный столб — грубо обработанное бревно с двумя деревянными щитами, на которых поблёкшими красками были изображены гербы соседних баронств. Ветер трепал облупившиеся края щитов, заставляя их скрипеть на ржавых гвоздях, словно чей-то предостерегающий стон.

— Граница Болларда, — понизил голос Бэн. — Дор предупреждал — дальше опасные земли. Разбойники, да и наёмники барона немногим лучше.

Элька выпрямилась в седле, её глаза сверкнули. Она изо всех сил старалась выглядеть взрослой:

— Значит, нам нужно быть вдвойне осторожными. И готовыми ко всему.

Троица двинула коней вперёд, оставляя позади не только родную деревню, но и своё детство. Впереди их ждали опасности, испытания, и только время могло показать, кем они станут благодаря урокам загадочного Дора.

Перед ними появился трактир. Над входом висела вывеска с потускневшими буквами: "У границы". Деревянное здание выглядело крепким, но потертым временем - ставни потемнели от дождей, а крыша местами поросла мхом.

Когда они вошли внутрь, их встретил полумрак. Два небольших окна, затянутых пыльной паутиной, пропускали мало света. Основное освещение давали масляные лампы да редкие свечи в жестяных подсвечниках. Воздух был густым от запаха жареного мяса, свечей и чего-то кисловатого.

За массивной дубовой стойкой стоял хозяин - широкоплечий мужчина с седеющей бородой и умными, оценивающими глазами. Над его головой висел медный колокол, явно служивший не только для украшения.

У входа, по обе стороны от двери, восседали два орка. Их огромные, под два с половиной метра, мускулистые фигуры казались еще массивнее в тесном помещении. Один лениво чистил когти ножом, второй пристально следил за входящими, его желтые глаза блестели в полутьме.

Бэн подошел к стойке:

— Нам нужна комната на троих, ужин и стойло для лошадей.

Хозяин, не отрываясь от бокала, который он натирал тряпкой, ответил:

— Комната одна осталась. За все полтора серба за ночь.

— Почему так дорого? – спросил Бэн. – Это же стоит серб всегда.

Хозяин усмехнулся, наконец отложив бокал:

— Время такое. Но если не нравится, я вас не задерживаю, в километре отсюда есть место подешевле. А у меня плата за безопасность, - он указал пальцем вверх, на колокол. - Видите? Один удар - орки встают. Два удара - начинают "успокаивать" гостей. Коридоры охраняются, комнаты закрываются на крепкие замки, - он с гордостью добавил, - три года ни одного ограбления, ни одной драки со смертельным исходом.

Бэн переглянулся с товарищами. Кот едва заметно кивнул.

— Остаемся, - решил Бэн, доставая кошель. - Берем комнату.

Хозяин ловко пересчитал монеты, кивнул и бросил их в железный ящик под стойкой. Затем достал ключ, прикрепленный к деревянной доске таких размеров, что потерять её было невозможно физически.

— Комната четыре, — сказал он, постукивая ногтем по цифре, выжженной на доске. — Цифры знаете или позвать провожатого?

— Знаем, — уверенно ответил Бэн.

— Вторая дверь направо, — бармен махнул рукой в сторону узкой лестницы. — Ужин через час.

Они уже направлялись к лестнице, когда сзади раздался крик:

— Генон! Генон! — бармен оглядывался по сторонам. — Где ты опять шляешься? Возьми трёх лошадей у входа, отведи в стойло, накорми и напои!

Поднимаясь по скрипучим ступеням, они заметили ещё одного орка, который сидел на табурете в конце коридора второго этажа, будто часовой. Он был заметно меньше своих собратьев внизу, не выше полутора метров, но коренастый и широкоплечий. Его позиция позволяла видеть все двери. Маленькие, хитрые глаза внимательно осмотрели гостей. Если бы не этот пронзительный взгляд, его можно было бы принять за устрашающую статую.

Бэн вставил ключ в массивный амбарный замок. Деревянная доска мешала, но после нескольких попыток щелчок раздался.

Комната оказалась тесной, но опрятной: две узкие кровати, одна побольше, сундук и маленькое зарешеченное окно. Кот первым делом проверил щеколду — старая, но крепкая.

— Думаю, безопасно, — пробормотал он, бросая дорожный мешок на ближайшую кровать.

Элька уже разворачивала свою сумку, доставая завернутый в ткань хлеб и кусок сыра — дорожные припасы. Она всегда была голодной, что не раз удивляло друзей. Когда по этому поводу шутки отпускали Бэн или Кот, она смеялась вместе с ними. Но стоило засмеяться кому-то из деревенских — в ход сразу шли кулаки. Хотя после тренировок у Дора все трое стали спокойнее, и местные перестали их задирать.

— Эль, потерпи до ужина, — сказал Бэн, забирая у неё хлеб. — Сохраним еду на дорогу.

Кот молча кивнул в знак согласия:

— В трактире можно расспросить о дороге. Узнать, чего ожидать.

Элька неохотно убрала еду обратно, а Бэн тем временем подошёл к окну. Трактир стоял на окраине — за ним начинался лес.

Разложив вещи в сундуке, Бэн поправил нож за поясом:

— Пойдёмте. Пока готовят ужин, пообщаемся с хозяином.

В коридоре маленький орк делал вид, что дремлет, развалившись на стуле. Или действительно спал — понять было трудно.

Внизу зал ещё пустовал.

— Рано пришли, — сказал хозяин, указывая на стол у колонны. — Садитесь там. Можете звать меня просто Гут. Ключ оставьте у меня — когда пойдёте спать, верну.

Бэн с облегчением протянул неудобную доску с ключом. Гут бросил её под стойку с таким видом, будто делал это в сотый раз сегодня.

Пока Кот с Элькой усаживались за указанный стол, Бэн подошёл к стойке, где хозяин-бармен перебирал грязные кружки.

— Гут, мы направляемся в столицу, - начал Бэн, опершись локтем о потертую стойку. – Вы не могли бы нам рассказать о дороге? Что нас может ждать?

Бармен отложил кружку, тяжело вздохнул и обтер руки о грязный фартук, он любил поговорить, работа за стойкой была скучной, и только разные посетители его трактира приносили ему какой-то интерес.

— Зря вы не поехали в обход, парень, - сказал он, понизив голос. - Баронство Болларда всегда дурной славой пользовалось, разбойники на каждом шагу, поговаривают, что сам барон этим тоже промышляет. А после смерти старого барона Барковина, - он оглянулся по сторонам, хотя в зале кроме них никого не было, и продолжал, - теперь и его земли стали опасными. Наёмники, которые скорее мародеры, в общем все, кому не лень, почуяли слабину. Но все равно земли Барковина сейчас более спокойные.

Его взгляд оценивающе скользнул по Бэну, потом перешёл на его друзей за столом.

— Вас мало, - покачал головой Гут. - И, простите за прямоту, вид у вас не такой, чтобы внушать страх. Не обижайтесь, но правда - вы больше смахиваете на деревенских парней, которые переоделись, чем на бывалых вояк.

Бэн сжал кулаки, но промолчал. Бармен тем временем налил себе треть кружки мутного эля остальное воды и сделал большой глоток.

— На вашем месте, - продолжил он, вытирая рот рукавом, - я бы либо вернулся и обошёл эти земли через северные перевалы, либо присоединился к купеческому обозу.

Он снова оглянулся и понизил голос до шёпота.

— А в столицу сейчас и вовсе мало кто едет. Слухи ходят... Нехорошие. Говорят, после смерти короля там чёрт знает что творится. Маги какие-то тёмные появились, гвардия будто с ума посходила, - Гут махнул рукой. - Да кто их разберёт, этих столичных. Но если спросите моего совета - держитесь подальше сейчас от столицы.

— Спасибо за совет, Гут. Мы подумаем, - Бэн кивнул, размышляя над услышанным.

— Да уж подумайте хорошенько, - пробормотал бармен, снова принимаясь за кружки. - Жить-то всем хочется, а разбойники сейчас вдоль дорог в последнее время множатся быстрее, чем грибы после дождя.

Бэн вернулся к столу, где Кот и Элька уже устроились. Его лицо было озабоченным, когда он опустился на скамью между друзьями.

— Ну что, что сказал? - первым нарушил молчание Кот, его обычно бесстрастное лицо выражало легкое любопытство.

Бэн глубоко вздохнул, понизив голос:

— Как и говорил Дор нам. Баронство Болларда — это разбойники на каждом шагу. Но и наше баронство после смерти Барковина становятся опасными, пока из-за наемников, часть которых мы уже встретили в деревне.

Элька нахмурила брови, сжимая кулаки:

— Да кто нас остановит, мы и не такие опасности проходили! Что нам какие-то разбойники?

— Эль, Дор же предупреждал, не надо недооценивать опасность, - продолжил Бэн.

Кот молча кивнул, его пальцы начали барабанить по столу - верный признак того, что он обдумывает ситуацию.

— И что ты предлагаешь? - спросил он наконец.

— Три варианта, - ответил Бэн. - Либо возвращаться и идти в обход через северные перевалы...

— Мы не трусы, - резко перебила Элька, - чтобы пятиться назад!

— Эля да никто не говорит о трусости. И мы знаем, что ты не трусиха, – улыбнулся он. - Либо, - продолжил Бэн, - присоединиться завтра к купеческому обозу. У них дюжина вооруженных охранников, но они тоже идут в другую сторону и это обход. В столицу никто в ближайшее время не едет. Ну и последний вариант, идти вперед не по главной дороге, а лесными, как задумали и быть осторожными.

Кот задумался:

— Безопасно, но долго и медленно. Или опасно, но быстро и не скучно, я за последний вариант.

— И я, - подпрыгивая на стуле, сказала Элька.

— А еще... - Бэн понизил голос почти до шепота, - в столице, оказывается, тоже неспокойно. После смерти короля там начался какой-то бардак. Гут говорил о темном маге и гвардейцах, которые ведут себя странно.

Элька презрительно фыркнула:

— Да кому вы верите, этому старику? Он, может, последний раз в столице был десять лет назад! – сказала Элька. Хозяин был мужчина лет сорока, но уже с седеющей бородой, Для Эльки которой было почти четырнадцать лет все, кто после тридцати, были уже стариками.

— Но он и говорит, что все на уровне слухов, - возразил Бэн и провел рукой по лицу.

— В любом случае, нам нужно решить. Я понял, что вы за третий вариант, я тоже за него. Значит, решено. Завтра рано утром завтракаем и сразу выезжаем. А пока - давайте поужинаем и отдохнем. Завтра будет тяжелый день.

Кот неожиданно улыбнулся своей редкой улыбкой. А Элька уже нетерпеливо оглядывалась в поисках полового, ее вечное чувство голода снова давало о себе знать.

К ним подошёл мальчик-половой, странноватый паренёк лет четырнадцати. Худой, как жердь, с торчащими во все стороны соломенными волосами и тонким, почти девичьим голосом. Его грязный передник болтался на нём, как на вешалке, а большие серые глаза смотрели на гостей с наивным любопытством.

— Сегодня у нас каша с зайчатиной, — пропел он, переминаясь с ноги на ногу. — Ещё есть мясная нарезка.

Бэн кивнул:

— Давай кашу и нарезку.

Мальчик продолжил:

— Посоветовал бы взять ещё квашеную капусту. Наша хозяйка её особым способом готовит — с тмином и ягодами можжевельника.

Кот, обычно молчаливый, неожиданно поддержал:

— Давай и капусту.

Половой закивал, ему была любопытна данная троица. Они были его возраста, но одеты как наемники:

— Вино, сидр или может пиво? — он вдруг сделал серьёзное лицо. — Только учтите, выпивка оплачивается отдельно.

— Нет, не надо, — перебил Бэн. — Можно морс?

Элька вдруг оживилась:

— А мне молока можно?

Мальчик замер, его брови поползли вверх. Он оглядел Эльку с ног до головы, он догадался, что она девочка, хотя некоторые сомнения были, и спросить он не решился. Эта худенькая девчонка в мужской одежде, с коротко остриженными волосами и решительным взглядом. Его взгляд скользнул к её перепачканным в дорожной пыли сапогам, потом снова к лицу. Казалось, он пытался понять — шутят ли с ним.

— Молока... — он повторил, как будто проверяя, не ослышался ли. — Ну... можно, конечно... — добавил он с сомнением. — Это всё?

— Да.

Мальчик кивнул:

— Так, два морса и одно молоко. Три каши с зайчатиной и мясная нарезка. Сейчас всё будет! — и побежал к кухне, подпрыгивая на ходу, как будто его колени не гнулись.

Кот проводил его взглядом, потом повернулся к Эльке:

— Молоко? Серьёзно?

Элька надула щёки:

— А что? Я люблю молоко, — она понизила голос.

Бэн рассмеялся:

— Этот мальчишка... — он кивнул в сторону кухни, — похоже, в жизни не видел, чтобы воины молоко заказывали.

Дверь трактира с грохотом распахнулась, впуская четверых наемников. Они вошли, заполняя собой все пространство – высокие, широкоплечие, в потертых, но крепких доспехах. Они были типичными бойцами – загорелые лица, шрамы, уверенные движения. Но четвертый выделялся даже среди них.

Он был на голову выше своих товарищей, его массивная фигура отбрасывала тень на половину зала. Левая рука заканчивалась металлическим протезом, к которому был прикреплен короткий боевой нож. Правый глаз отсутствовал – веко было грубо пришито к нижней части глазницы и уже зажило, оставив жутковатый шрам. Несмотря на свои габариты двигался он с удивительной легкостью.

— Привет, Гут! – его голос, хриплый и громкий, прокатился по залу. Он говорил с хозяином как со старым другом, широко улыбаясь. – Нам столик на четверых.

— Привет, Барди, – ответил хозяин, кивая. – Садитесь у окна, - он показал на большой стол рядом с тем, где сидели наши герои.

Наемники направились к указанному месту. Элька сидела к ним спиной, Барди, проходя мимо, намеренно или случайно задел ее стул, заставив девушку вздрогнуть.

— Осторожнее! – вскрикнула она.

Барди остановился, медленно обернулся и окинул ее насмешливым взглядом своего единственного глаза. Его товарищи замерли, ожидая развития событий.

— Ха, смотрите-ка! – его голос звучал издевательски весело. – Девчонка нарядилась наемником и думает, теперь она грозная воительница! - он наклонился ближе, его металлический протез зловеще блеснул в свете ламп. – Ты хоть нож-то умеешь держать как следует, малышка? Или только морковку на кухне резать обучена?

Его друзья заржали на весь зал. Барди же, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к своему столу, громко плюхнулся на стул и развернулся так, чтобы продолжать наблюдать за реакцией Эльки. В его единственном глазу читалось веселость и любопытство – как поведет себя эта странная девчонка?

В зале на мгновение воцарилась напряженная тишина. Даже орки у входа замерли, следя за ситуацией. Бэн и Кот обменялись взглядами, их руки незаметно переместились ближе к оружию. Элька же сидела, сжимая кулаки, ее щеки горели от возмущения.

В одно мгновение Элька преобразилась. Её пальцы молниеносно сжали рукоять ножа, и прежде, чем кто-либо успел понять, что происходит, она вскочила, и стальное лезвие со свистом рассекло воздух. Нож с глухим стуком вонзился в деревянное сиденье стула, ровно между широко расставленных ног Барди, дрожа всем клинком всего в паре дюймов от самого уязвимого места.

В трактире воцарилась мертвая тишина. Орки продолжали сидеть как статуи. Гут замер с поднятой рукой к веревке колокола, его глаза округлились от неожиданности.

Барди медленно опустил взгляд на дрожащий клинок, затем поднял единственный глаз на Эльку. На его грубом лице появилась гримаса - смесь уважения и дикого веселья.

— Ну честное слово, - его хриплый голос разорвал тишину, - если бы я уже поужинал... - он сделал выразительную паузу, - то прямо здесь бы и обосрался! А так нечем, – и он развел руки, как бы извиняясь за это.

Наступила секунда напряженного молчания, затем Барди громко заржал, и его смех, словно взрыв, разрядил обстановку. Его товарищи подхватили, хлопая по столу кулаками.

— Черт возьми, девчонка! - Барди выдернул нож и ловко подбросил его в воздухе, ловя за рукоять. - Такой бросок даже у моей Агусь не видел! - он бросил нож обратно к Эльке, тот воткнулся в стол перед ней. – Давайте двигайте свой стол к нам. Выпьем за твою меткость! Гут, ставь всем пиво - за мой счет! Даме вина.

Бэн нерешительно пробормотал:

— Как-то неудобно...

Барди громко сказал, хлопнув протезом по столу:

— Неудобно? Вот когда я во время секса с моей Агусь по ошибке назвал её Харольдом — вот это было неудобно!

— Барди, ты совсем охренел! — взревел Харольд, но его возмущение потонуло в громовом хохоте всей компании.

Элька, всё ещё слегка дрожа от адреналина, с достоинством выдернула нож из стола и вернулась на место. Её глаза сверкали как сталь клинка, но в уголках губ дрожала победоносная улыбка.

Неожиданно Барди встал, подошёл к их столу и одной здоровой рукой, с лёгкостью невероятной для его габаритов, придвинул тяжёлый дубовый стол к своему. Дерево скрипнуло протестом.

— Давайте двигайте свои стулья, — проворчал он, — да не переживай, приставать не буду, — сказал он Эльке, его единственный глаз насмешливо сощурился. — Мне нравятся женщины... покрупнее.

— Как твоя Агусь? — не удержался Харольд, и компания снова взорвалась смехом.

Барди внезапно серьёзно нахмурился:

— Ты что-то имеешь против моей Агусь?

Смех мгновенно стих. Харольд нервно потер синяк под глазом, который уже желтел:

— Да ты что... — его голос дрогнул, — просто... рука у неё тяжёлая...

— А нечего было спрашивать, о, вы ребеночка ждете, а когда родится? — передразнил Барди голос Харольда.

— Откуда я знал, что она не беременная! — оправдывался Харольд, потирая синяк.

Барди засмеялся и вся компания к смеху, а Элька, воспользовавшись моментом, наконец пододвинула свой стул к объединённому столу. Её глаза блестели — эта странная компания наёмников оказалась куда интереснее, чем она ожидала.

Официант расставил перед ними напитки, перед каждым из наёмников появились массивные кружки с тёмным пивом, а перед Элькой - скромный бокал вина. Но затем, с ловкостью фокусника, он дополнительно поставил перед Котом и Бэном кувшины с морсом, а перед Элькой – кружку с молоком.

Барди приподнял свою густую бровь и потянулся к кувшину Бэна:

— Это что за штуковина? - он взял кувшин, подозрительно понюхал, потом отхлебнул, сморщился, как от лимона, и с отвращением выплюнул на пол: - Фу, что за детская гадость?

— Морс, - спокойно ответил Бэн.

Барди с взял свою кружку с пивом и поставил перед Бэном:

— Вот это - настоящий напиток для наемников! - его голос гремел на весь зал, но затем он наклонился и добавил уже шёпотом, который слышали только они трое: - Слушайте, пацаны, - он посмотрел на Эльку, – и ты, огонек, вижу же - первый раз в дороге. Так вот мой совет, надо чтить традиции - за столом надо пить что-то крепкое. Если не хотите напиваться, пейте по чуть-чуть. С морсом и молоком вы нарветесь на неприятности.

В этот момент подали мясную нарезку. Барди ловко наколол огромный кусок на свой протез-нож, одним движением закинул кружку пива в горло и швырнул мясо в рот и не переставая жевать, спросил:

— Куда путь держите?

— В столицу, — ответил Бэн. — Хотим попробовать поступить в ученики при гвардии.

Барди перестал жевать. Его единственный глаз прищурился:

— Не лучшее время для гвардии и столицы... Хотя... — он махнул протезом, — отговаривать не буду. Может, даже к лучшему, - неожиданно оживился, - эй, можете письмо моей Агусь передать? Она работает поваром в Академии магии. Я еще попрошу ее вам помочь устроиться, она многих знает. Мы с обозом в столицу в этот раз не заглядываем — купцы боятся соваться. Когда свидимся с моей Агусь — хрен его знает. Дам два адреса, лучше, конечно, искать ее в академии, она почти всегда там.

— Как мы её узнаем? — спросил Бэн. Мимолетная встреча с ней в трёхлетнем возрасте явно не оставила следов в его памяти.

— Её не узнать невозможно, — фыркнул Харольд, потирая синяк. — Вылитая Барди, - озираясь на своего товарища. – Такая же высокая, только Барди худой! — и компания взорвалась хохотом.

Элька недоумённо оглядела двухметровую громадину с плечами как у быка, и не поняла почему Барди назвали худым, затем перевела взгляд на своих друзей. Кот едва заметно пожал плечами, а Бэн сделал вид, что подавился глотком пива.

Элька, разгорячённая в первый раз в своей жизни выпитым вином, вдруг спросила:

— А руку вы в бою потеряли?

— Так давайте все на ты, мы наемники, а не благородные. Аж ухо режет вы. Что ты спросила.

— А руку ты в бою потерял? – спросила и покраснела Элька.

Барди сделал драматическую паузу:

— Нет, огонек. Решил я как-то отрубить теще голову... — он вдруг спохватился и неестественно тонким голосом передразнил: — Ой, оговорился! Как говорит моя любимая Агусь: 'Тещу я люблю', да заберет её к себе Хранитель! — снова перешёл на свой обычный бас: — Я хотел сказать — голову тещиного петуха. Скотина ещё та! Совсем меня возненавидел, весь в хозяйку.

Харольд фыркнул:

— Если бы меня пинали сапогом под зад, я бы тоже тебя не возлюбил.

Барди возмущённо поднял протез:

— Это совсем другая история! И это был не пинок, а направление полёта по обоюдному согласию! — он встал, размахивая руками: — Прихожу во двор, а этот пернатый демон скачет вокруг, клекочет, крыльями бьёт... А по глазам вижу — птица летать хочет! Ну, я и помог... — Барни сделал пинок по воздуху и приложил руку ко лбу как от солнца.

Зал снова взорвался смехом. Барди театрально вздохнул:

— Тьфу на тебя, Харольд, сбил с мысли... Так вот про руку, – Барди вернулся и сел на стул. - Было дело — теща заболела. Думаю, порадую старушку, куриного бульончика сварю... 'Тещу я люблю', да заберет её к себе Хранитель

— Поймал я значит этого пернатого дьявола, положил на пенёк... — Барди положил руку с протезом на стол и сделал широкий замах здоровой рукой, — петух дёрнулся и вместо его шеи моя рука под топор попала! Хрясь! — он звучно хлопнул здоровой рукой по столу. — И нет руки!

Компания покатывалась со смеху. Барди рассказывал историю с таким драматизмом, будто играл в королевском театре. Протезом с наколотым на него мясом он изображал петуха, здоровой рукой — топор, а лицом показывал всю гамму эмоций — от решимости до комического ужаса в момент "потери" руки.

Элька смеялась со всеми, держась за живот. Кот тихо хмыкал, прикрывая рот ладонью. Бэн, красный от смеха, едва выдохнул:

— А что петух?

Барди мрачно опустил свою массивную голову, тень драматической печали скользнула по его лицу:

— Сбежал, пернатый скотина. Оставил мою дорогую тещу без целебного бульончика... — он сделал паузу, затем его единственный глаз хищно блеснул: — Когда моя Агусь перевязывала мне культю, я, как любящий зять, предложил — зачем добру пропадать? Давай теще бульон из моей руки сварим.

Он театрально потер затылок, будто до сих пор чувствовал удар:

— Получил такой подзатыльник, что рука моментально перестала болеть! Зато голова три дня гудела... — Барди сокрушенно вздохнул: — Агусь сказала, что, если я ещё раз такое ляпну, следующей в котёл отправится моя голова. И знаете что? Я ей верю!

Компания взорвалась новым приступом смеха. Хозяин за барной стойкой смеялся со всеми вместе. Харольд так сильно ударил по столу, что кружки подпрыгивали. Один из наёмников чуть не упал со стула смеясь.

Элька, красная от смеха, едва могла дышать:

— Т-так... — она всхлипывала, — т-ты хотел... свою же руку... в суп?!

Барди важно поднял палец:

— Не просто суп, огонек! Лечебный бульон! — затем его лицо расплылось в ухмылке.

Даже обычно невозмутимый Кот не смог сдержать смех, а Бэн вытирал слёзы, качаясь на стуле. Барди, довольный эффектом, важно откинулся на спинку стула, его протез блестел в свете ламп и выпил кружку пива, которую предусмотрительно ему принес во время разговора половой.

— А глаз... Тоже петух? - Элька, решила пошутить.

Барди сделал паузу, затем его лицо расплылось в широкой ухмылке:

— А кто ж ещё! Эта пернатая скотина — весь в свою хозяйку! — он театрально взмахнул протезом. — Было дело: лежу я себе на крыльце, сплю после тяжёлого дня... И вдруг — плюх! — эта недоптица прямо с крыши мне в глаз насрала!

Элька округлила глаза:

— Разве из-за этого можно лишиться глаза?

Барди многозначительно поднял указательный палец:

— Так ведь накануне я себе этот протез и сделал! — он с гордостью постучал металлической рукой с ножом по столу.

Новый рассказ вызвал очередной взрыв хохота. Кот закатил глаза и с трудом сдерживал смех. Только Элька оглядывалась на всех с недоумением, что смешного сейчас было.

— Барди, — сквозь смех произнес Магнус, вытирая слезы, — это уже седьмая версия о том, как ты руку потерял. Так какая же из них правдивая?

Наемник важно поднял указательный палец здоровой руки:

— Все абсолютно правдивы! Рука у меня была невезучая — я ее по кусочкам терял! — он начал в воздухе показывая ребром ладони, будто отсчитывает: — Сначала пальцы... потом кисть... ну и так далее...

Вдруг его единственный глаз загорелся вдохновением:

— Помню я тот первый раз? — начал он новый рассказ, поворачиваясь к Харольду. — Когда мы с тобой на рыбалку ходили?

Харольд, хоть и выглядел крайне удивленным, лишь развел руками, сам с интересом ожидая продолжения.

— Харольд закинул удочку, — Барди размахивал руками, изображая заброс, — и вдруг — клюет! Харольд кричит: "Держи, лови!" Я, дурак, руки в воду сунул... — он сделал драматическую паузу. — И вытаскиваю... крокодила! Смотрю — глаза и улыбка один в один как у моей тещи! — Барди театрально вздохнул. — Если бы это была теща, я бы руку отдернул... Но от крокодила такой подлости не ожидал! Хрясь! — он звучно щелкнул протезом. — И нет пальцев!

Магнус, покраснев от смеха, едва выговорил:

— Где это у нас вы тут крокодилов нашли?!

Барди невозмутимо поправил:

— Завезенный. Для богатого поместья. Сбежавший, — он многозначительно поднял палец. — И крайне невоспитанный — даже спасибо не сказал за угощение!

Компания снова покатилась со смеху. Элька, наконец залилась звонким смехом. Барди же, важно взял снова полную кружку пива в руки, и медленно начал пить.

Магнус, всё ещё давясь от смеха, поднял палец:

— Э-это... восьмая по счёту история... — выдохнул он, вытирая слёзы.

Барди невозмутимо развёл руками (одной настоящей, другой металлической):

— Я же говорю — рука у меня была невезучая! — он задумчиво постучал протезом по столу.

Через некоторое время дверь трактира с грохотом распахнулась, впуская пятерых новых наёмников. Они вошли, заполняя зал тяжёлыми шагами и звоном оружия. Их лица были покрыты шрамами, а взгляды — холодны и оценивающие. Один из них, высокий и крепкий, с густой черной бородой, сразу направился к столу, где сидели Бэн и его друзья.

Он резко схватил Бэна за шиворот, сжав ткань плаща в кулаке, и одёрнул его к себе. Его голос прозвучал хрипло и угрожающе:

— Откуда у тебя плащ Росса? — крикнул он, сверкая глазами.

За ним встали остальные четверо, их руки уже лежали на рукоятях мечей. Даже воздух в трактире стал тяжелым.

Барди медленно поднялся со своего места, его массивная фигура заслонила свет. Металлический протез с прикреплённым ножом блеснул в полумраке.

— Отпусти пацана, — прорычал он, — пока я не начал ковыряться в твоих гнилых зубах своим протезом.

Гут, не теряя времени, ударил в колокол — глухой звук разнёсся по залу. Орки у входа мгновенно встали, их жёлтые глаза сверкнули в темноте.

Наёмник с черной бородой огляделся, Барди с протезом ножом, орки, готовые вмешаться, и даже хозяин за стойкой, сжимающий дубинку. Он медленно разжал пальцы, отпуская Бэна, и отступил на шаг. Его голос стал тише, но в нём всё ещё звучала угроза:

— Наверное, я что-то напутал… — пробормотал он, но его глаза продолжали сверлить Бэна.

Он кивнул своим людям, и они, не сводя настороженных взглядов, отошли к свободному столу.

Барди стоял, словно каменная глыба, пока наёмники не уселись за свой стол. Его единственный глаз внимательно следил за каждым их движением. Когда опасность, казалось, миновала, он шумно выдохнул, и сел на стул. Повернувшись к Бэну, он склонился ближе, его голос стал тише, но сохранил привычную грубоватую теплоту:

— Ну что, ребята, — прошептал он, обводя взглядом троицу, — похоже, вы не только метко ножи кидаете, но и умеете притягивать к себе неприятностям. Так, давайте-ка по порядку — что за история с этим плащом?

Бэн быстро и сжато изложил их историю, опуская лишние детали. Когда он упомянул Дорофея, лицо Барди вдруг изменилось — его единственный глаз расширился, а губы сложились в свисток.

— Чёрт возьми, — пробормотал он, потирая подбородок. — Да неужто тот самый Дорофей, что тренировал отряд "Чёрных коршунов"?

— А что это за отряд? — спросила Элька, её любопытство пересилило осторожность.

— Элитные разведчики и диверсанты, огонёк. Десять таких воинов могут сотню в прямом бою вырезать. Только их в лобовую атаку не посылают, — он сделал выразительную паузу. — Их дело — например тихо войти в крепость и ворота открыть. Или даже захватить её. Разные слухи об этом отряде ходят.

Молчаливый Кот неожиданно вставил:

— Значит, Дор был...

— Да уж, — перебил Барди, — ваш старик покруче многих наемников будет, — он бросил взгляд на пятерых наёмников, которые исподтишка наблюдали за ними. — Вот только история у вас, ребята, серьёзная приключилась. Эти, — он едва заметно кивнул в сторону недружелюбной компании, — от вас так просто не отстанут.

Харольд, слушавший разговор, мрачно добавил:

— У Гута они не решатся ничего предпринимать, но на дороге обязательно встретят.

Барди хлопнул ладонью по столу:

— Ладно, вот что. Завтра мы с обозом идём через северные перевалы. Места знатные, разбойники там не ходят — троллей боятся, — он усмехнулся. — Присоединяйтесь, довезём до развилки, а дальше обойдете это баронство.

Бэн переглянулся с друзьями. В его глазах читалась решимость:

— Нет, мы рискнём. Пойдём своей дорогой.

Барди замер на мгновение, его единственный глаз прищурено изучал троицу. Затем он медленно кивнул, и в уголках его губ заплясали знакомые смешинки.

— Ну что ж, — вздохнул он театрально, — упрямые вы, как моя Агусь, — металлический протез с лёгким звоном опустился на стол. — Ладно, сегодня не завтра. Не люблю мрачное настроение.

Он внезапно встал во весь свой двухметровый рост, поправил ремень с ножнами и направился к столу недружелюбных наёмников. Гут мгновенно потянулся к колоколу.

— Гут, — Барди обернулся, подняв протез в умиротворяющем жесте, — ты же меня знаешь. Я же сама вежливость, как моя Агусь, когда я забываю её день рождения. Всего лишь хочу познакомиться с новыми друзьями.

Подойдя к столу пятерых, Барди театрально поклонился.

— Уважаемые наёмники, — начал он сладким голосом, который резко контрастировал с его устрашающей внешностью, — тут такое дело. Мы с друзьями прекрасно проводим время, а тут такое классное настроение пропадает, — он повернулся конкретно к наёмнику с чёрной бородой, тому самому, что хватал Бэна. — Поэтому я хочу вежливо спросить: разрешите дать вам в морду?

В трактире воцарилась мёртвая тишина. Даже привычный скрип половиц затих, будто само здание затаило дыхало. Чернобородый наёмник медленно поднял глаза, его пальцы нервно постукивали по рукояти меча, выдавая внутреннюю дрожь. Капли пота выступили на его висках - он прекрасно понимал, что против Барди он не выстоит.

— Гут, — его голос звучал хрипло, — у тебя же в трактире безопасность. Или правила не для всех? — он бросил взгляд на орков, которые сидели неподвижно.

Гут медленно провёл рукой по бороде.

— Барди... он прав. Ты же знаешь правила, — в его голосе звучала решительность.

Барди замер на мгновение, затем его лицо расплылось в широкой, почти детской улыбке. Он развёл руками, его протез блеснул в тусклом свете ламп:

— Да я же просто культурно предложил! — воскликнул он с преувеличенной невинностью и нежно, с учётом своих габаритов, похлопал ладошкой по щеке наемника.

Вечер продолжился в шумном веселье. Опасная ситуация с наёмниками быстро забылась под шутки Барди и хмельной дух трактира. Для троицы, никогда раньше не пробовавшей ничего крепче кваса, пиво и вино оказались коварными напитками. К полуночи мир вокруг начал приятно плыть, а ноги перестали слушаться.

Они еле доплелись до своей комнаты, спотыкаясь на каждой ступеньке узкой лестницы. Кот трижды промахнулся, пытаясь попасть ключом в замочную скважину, пока Элька не оттолкнула его со смехом и не взяла ключ в свои руки. Они зашли в комнату, щеколда захлопнулась с громким стуком, и они буквально рухнули на кровати, даже не раздеваясь.

Утро встретило их жестокой расплатой. Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь щели ставней, казались раскалёнными кинжалами. Бэн открыл глаза и тут же застонал — голова гудела, словно в ней поселился кузнец с молотом. Элька лежала, накрыв лицо подушкой, а Кот сидел на краю кровати, сжимая виски руками — его обычно невозмутимое лицо искажала гримаса страдания.

— Никогда больше... — прошептал Бэн, с трудом поднимаясь.

— Хочу умереть... — простонала Элька из-под подушки.

Кот лишь молча кивнул, и даже это движение заставило его скривиться от боли.

Собрав вещи (на что ушло вдвое больше обычного времени), они спустились в зал. Пустой трактир казался неестественно шумным — звон посуды, голоса, даже шаги резали слух. Гут, заметив их состояние, многозначительно ухмыльнулся и кивнул половому.

Через пары минут перед ними стояли тарелки с яичницей, хлебом и кружки холодного рассола.

— Первое похмелье? — усмехнулся хозяин, наблюдая, как они жадно пьют солёный напиток. — Барди оставил для вас письмо к Агусь, — он протянул лист бумаги, скрученный в трубочку и перетянутый веревкой. — Вчерашние гости уехали на рассвете. Очень интересовались, куда направляетесь, – продолжил Гут. — Они сказали, что обязательно встретят вас на дороге, чтобы... "пообщаться", — он тяжко вздохнул. — Будьте осторожны.

Бэн, почувствовав, как похмельная слабость немного отходит, сунул письмо за пазуху:

— Спасибо за предупреждение.

Гут лишь вздохнул, словно ожидал такого ответа:

— Тогда да хранит вас Хранитель.

Посидев еще добрый час в полупустом зале, потягивая травяной настой после рассола и закусывая хлебом, они постепенно приходили в себя. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь запыленные окна, уже не резали глаза так болезненно, а в голове вместо оглушительной кузницы осталась лишь легкая тяжесть.

Когда последние крупицы хмельного тумана рассеялись, они поднялись все еще тяжелой походкой и спустились в конюшню. Прохладный воздух, пропитанный ароматами сена и лошадиного пота, бодрил и освежал. Их лошади уже были оседланы - видимо, Гут распорядился подготовить их заранее.

Элька первой вскочила в седло, ловко поймав поводья. Ее движения были такими же точными, как всегда, лишь легкая бледность выдавала вчерашние излишества. Кот молча проверил подпруги, его тонкие пальцы автоматически совершали привычные движения. Бэн последним взобрался на коня, глубоко вдохнув свежий утренний воздух.

Когда они выехали со двора трактира, солнце уже стояло высоко. Дорога перед ними вилась среди пологих холмов, убегая вдаль, к едва виднеющимся на горизонте сизым горам. Где-то там была столица - их цель.

Они двинулись в путь, оставляя за спиной свой первый уютный трактир "У границы" в качестве воинов наемников.

Глава 12

Троица двигалась вдоль извилистой дороги. Справа, за узкой полосой прибрежных кустов, протекала река - её спокойное течение не контрастировало с их напряжённым состоянием. Слева нависал густой лес, откуда доносились щебетания птиц.

— Где-то же должна быть дорога через лес, не может же быть, что бы дорога была одна, — пробормотал Бэн, вглядываясь в чащу.

Элька, ехавшая впереди, резко остановила коня:

— Ничего не видно! Сплошные заросли. Может, проехали?

Кот молча соскочил с лошади и подошёл к кромке леса. Его острый взгляд заметил едва различимую тропу:

— Здесь тропа. Но для лошадей она не годится, не проедем.

Бэн вздохнул, потирая переносицу:

— Тогда придётся ехать по этой дороге. Двигаться будем медленно. Смотрите по сторонам, главное — не пропустить их засаду.

— Увидим! — Элька сжала рукоять ножа, но в её голосе слышалась лёгкая дрожь.

Кот вернулся в седло, бросив взгляд на реку:

— Можно переплыть на тот берег. Течение слабое.

— Я не уверен, что там есть дорога, или она нас уведет не в ту сторону, предлагаю не рисковать. Будем внимательны на этом пути, — Бэн вытер пот со лба, солнце напекало.

Они продолжили путь по главной дороге, которая держалась вдоль реки. Каждый поворот дороги, каждый шорох в кустах заставлял их напрягаться. Солнце уже стояло в зените.

Впереди дорога петляла между вековыми дубами, образуя идеальное место для засады. Наемники и разбойники устроили западню у крутого поворота, где дорога сужалась между скальным выступом и глубоким оврагом. Пятеро наемников в потрепанных, но крепких доспехах заняли позиции за валунами, в то время как одиннадцать разбойников рассредоточились по склону оврага, прячась в кустах.

"Чернобородый" которого звали Фингэл, предводитель наёмников, сидел за валуном, нервно постукивая пальцами по рукоятке меча. Его тёмные глаза, скрытые под нависшими бровями, беспокойно бегали по дороге.

— Главное — чтобы хоть один остался живым, — прошипел он, обнажая кривые желтые зубы. — Нам нужно поговорить с ними.

Молодой разбойник по прозвищу Крыса, тощий юноша с вечно мокрым носом, хихикнул, почесывая грязными ногтями шею:

— А девчонку тоже обязательно надо оставить живой, — он причмокнул, — мне бы с ней... отдельно поговорить...

Раздался звонкий шлепок — старый разбойник Гром, могучий детина с седыми усами, со всей силы хлопнул Крысу по затылку, едва не сбив с ног.

— Заткни пасть, сопляк! — прогремел он, сверкая маленькими глазками. — Не о том думаешь, тут дело серьёзнее твоих похотливых фантазий, — он мотнул головой в сторону наёмников. — Слышал, нужны живые, значит надо постараться.

Крыса, потирая затылок, пробормотал:

— Да я же просто...

— Просто ничего не делается! — перебил Гром. Три обещанных золотых и вся добыча от налета, это для их банды не шутки. Он плюнул под ноги. С каждым годом путников по этой дороге раз-два и обчёлся. Для их братии три золотых это уже целое состояние. — После этого дела будем перебираться на другое место. – подытожил он.

Солнце уже поднялось высоко, бросая знойные лучи прямо на затаившихся в засаде. Пот струился по лицам наемников, смешиваясь с пылью. Ожидание становилось невыносимым.

Фингэл с раздражением швырнул на землю пустую флягу, которая со звоном покатилась по камням.

— Где, чёрт побери, эти щенки? — его голос звучал хрипло от напряжения. — По всем расчётам они должны были быть здесь ещё до обеда. До трактира рысью два часа, даже шагом четыре.

Второй наёмник, коренастый мужчина со шрамом через губу, недовольно крякнул:

— А я предлагал оставить у трактира соглядатая! Вышли бы они — он бы во весь опор прискакал нас предупредить. Но нет же, "не надо лишних глаз, спугнем раньше срока"! Вдруг они решили идти на север.

Фингэл будто не слышал товарища. Он пристально всматривался в лесную чащу, его пальцы нервно перебирали прядь чёрной бороды.

— Может, лесом пошли? — пробормотал он больше себе, чем остальным.

Разбойник с перебитым носом, сидевший на корточках у самого края дороги, отрицательно покачал головой:

— Да нет тут другой дороги для лошадей, — он показал грязным пальцем в сторону чащи. — Там и пешему-то только по одному пройти — сплошные заросли да бурелом. Разве что...

— Разве что - что? — резко обернулся к нему Фингэл.

— Разве что знали про старую охотничью тропу, — пожал плечами разбойник. — Но её только местные знают... — он задумался — Нет, по ней тоже не могли.

В этот момент со стороны столицы донесся четкий ритм копыт. Все замерли, руки сжали оружие. Но это были не те, кого они ждали - три всадника в добротных дорожных плащах двигались размеренной рысью.

Крыса уже натянул тетиву своего кривого лука:

— Путники! Их всего трое.

— Идиот! Это не они, — Фингэл протянул руку, чтобы опустить его лук, но стрела уже сорвалась со свистом.

Глухой звон разнесся по дороге - стрела угодила в плечо переднего всадника, застряв в кольчуге. Два всадника мгновенно спешились, приняв боевую стойку, третий же аккуратно спустился с лошади и отступил.

Прежде, чем Фингэл успел остановить своих, разбойники с дикими воплями высыпали на дорогу. Наемники замерли в нерешительности, ожидая команды.

Фингэл скрипя зубами наблюдал за боем. Двое чужаков сражались с профессиональной хладнокровностью - их мечи двигались с большой скоростью, и уже трое разбойников лежали в пыли дороги.

— Хранитель, возьми этих тупых разбойников, сказал же не они, — прошипел он, поднимая арбалет. Прицелившись в ближайшего воина, он нажал спуск. Болт с глухим стуком пробил кольчугу, вонзившись в грудь противника. Тот осел на колено, но через мгновение с рывком поднялся, лицо исказила ярость.

— Вперед! — нехотя скомандовал Фингэл, понимая, что теперь отступать поздно. Его лицо было мрачным - эта схватка не входила в его планы.

Внезапно, с другой стороны дороги, Элька резко подняла руку, останавливая товарищей. Её острый слух уловил металлический звон клинков и крики впереди.

— Там идёт бой, — прошептала она, глаза сверкнули как у хищницы. — За поворотом.

Они бесшумно спешились и осторожно подкрались к месту схватки. Из-за густых кустов открылась картина боя, знакомые наёмники вместе с омерзительного вида разбойниками теснили троих путников. Один из защитников уже получил рану — тёмное пятно расплывалось на его кольчуге.

— Надо помочь, — прошептал Кот, обнажая меч и сжимая в другой руке нож.

Бэн кивнул, пальцы судорожно сжали рукоять меча. В груди закипела знакомая смесь ярости и азарта — та самая подростковая горячность, против которой так часто предостерегал их Дорофей.

— Согласен, — прошипел он, ощущая, как адреналин разливается по телу. — Порадуем их неожиданным визитом.

Элька, стоявшая рядом, лишь оскалилась в ответ, её пальцы уже лежали на рукоятке меча.

Троица атаковала молниеносно. Разбойники, полностью поглощённые атакой, даже не успели обернуться на шум. Первые трое пали, сражённые точными ударами со спины, прежде чем осознали опасность.

Элька, словно вихрь, врезалась в самую гущу схватки. Один разбойник обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как лезвие вонзается ему в горло — его глаза расширились от удивления прежде, чем он рухнул на землю.

Кот двигался как тень — его удары были беззвучны и смертоносны. Двое бандитов замертво упали, даже не поняв, откуда пришёл удар. Его глаза горели холодной яростью.

Бэн сражался методично, как учил Дорофей. Его меч парировал атаки, находил слабые места в защите. Один из наёмников, узнав его, успел крикнуть:

— Это они! — прежде чем получил удар эфесом в висок.

Фингэл, заметив хаос в своих рядах, яростно заругался. Он попытался организовать оборону, но было уже поздно — его люди дрогнули под двойным натиском.

Кот заметил, как Фингэл, видя тщетность продолжения боя и будучи раненым в плечо, ловко пользуясь хаосом боя, метнулся к лесной опушке. Его короткий чёрный плащ мелькнул между деревьями, и через мгновение предводитель наёмников исчез в чаще. Кот сжал рукоять ножа, но не стал бросаться в погоню - они уже выиграли эту схватку, а лезть в незнакомый лес за раненым, но опасным противником было безумием.

Последний разбойник с глухим стоном рухнул лицом в пыль, и внезапно на дороге воцарилась неестественная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием победителей.

Один из защитников - высокий, крепко сложенный, уже в возрасте мужчина - встал на колено, сжимая рукой древко арбалетного болта, торчащего из его груди. Алый поток сочился из уголков его рта, капая на землю и впитываясь в дорожную пыль.

Элька, оказавшаяся ближе всех, сделала шаг вперёд, но раненый слабо поднял окровавленную ладонь, останавливая её. Его мутнеющие глаза говорили яснее слов - помощь уже бесполезна.

— Элька, помоги ему! — отчаянно крикнул Бэн, подбегая.

Раненый воин что-то прошептал, но слова потонули в хрипе. Его глаза остекленели, тело обмякло... Последний вздох вырвался вместе с кровавым пузырём из-за рта.

Элька застыла, глядя на мёртвого воина. Её пальцы судорожно сжали рукоять меча, побелев от напряжения. Впервые за время боя по её щеке скатилась слеза — там были враги, а здесь... Она не понимала, почему ей стало жаль этого незнакомого воина, который за несколько минут схватки успел стать своим.

— Эварт! — крикнул один из воинов, молодой парень лет двадцати, и бросился к нему. Он опустился на колени рядом и приподнял голову товарища, но Эварт был уже мёртв. — Нет, не надо, не уходи… — он замолчал на какой-то момент, и потом тихо сказал: — Прости меня...

Все молчали. Юноша просидел так несколько минут, и никто не осмелился нарушить эту тишину. Затем его взгляд упал на второго товарища, который сидел, сжимая окровавленный бок.

— Терлак, что с тобой? — он разглядел глубокую рану от меча. — Как же так... Хранитель, за что ты меня постоянно наказываешь? — отчаянно крикнул он, вскидывая глаза к небу. — Учитель, держись! Ты не должен умирать. Мы найдём помощь!

Молодой воин поднял голову, его запачканное кровью и пылью лицо выражало смесь отчаяния, горя и какой-то надежды. В глазах стояли слезы, но голос звучал твердо, когда он обратился к своим спасителям:

— Спасибо вам... — он тяжело сглотнул, — но умоляю, помогите еще. Тут поблизости есть деревня? Хоть какое-то жилье?

Бэн подошел ближе, бросив взгляд на раненого. Старший из путников, Терлак, был бледен как мел, его дыхание стало прерывистым, а рука бессильно обнимала окровавленный бок.

— Есть трактир "У границы", — ответил Бэн, — часа два езды отсюда. Но...

— Помогите довезти Терлака! — юноша вскочил на ноги, в голосе слышалась паника. — Он мой учитель... Если мы успеем...

Бэн переглянулся с Котом и Элькой. В глазах Эльки читалось сочувствие, Кот же молча кивнул — его решение было ясно.

— Хорошо, — Бэн снял с плеча дорожный плащ. — Но сначала нужно перевязать рану, иначе он не доедет.

Пока Элька рылась в седельной сумке, доставая заранее подготовленные полоски чистой ткани и пузырек с травяной настойкой, который останавливает кровь, Кот методично обыскивал поле боя. В памяти всплывали слова Дора: "Трофеи — ваше законное право. Всегда надо забирать, что может пригодиться — оружие, доспехи, припасы, что-то себе, что-то сразу продавайте. Никогда не знаешь, когда и что понадобится".

— Ничего ценного, — пробормотал Кот, денег у разбойников не было вообще, а у наемников оказалось мало, несколько серебряных и медных монет. — Только оружие.

Он аккуратно собрал мечи и ножи, связав их в плотный тюк, который прикрепил к седлу. Одежда разбойников была в таком состоянии, что даже мысль о ее снятии вызывала отвращение, а с наёмников Кот не стал снимать.

— Нужны носилки, — сказала Элька, закончив перевязку. — На лошади он не усидит.

— Пошли нарежем жерди, — Бэн кивнул, поворачиваясь к Коту. — Эль, оставайся с ними.

Вскоре в чаще леса зазвучали ритмичные удары топора. Бэн и Кот выбрали несколько прямых молодых деревьев, очистили их от веток. Вернувшись, они сплели из ремней и веревок прочную конструкцию, использовав в качестве подстилки плащи убитых наемников.

Пока они работали, молодой воин совершал последний долг перед павшим товарищем. Он аккуратно перенес тело Эварта с дороги и начал обкладывать его камнями и тихо говорил с ним, будто тот мог слышать. Никто не смел прервать этот прощальный разговор.

Они осторожно перенесли Терлака на импровизированные носилки. Бэн и Кот, синхронно согнув колени, подняли конструкцию за выступающие жерди и положили себе их на плечи. Носилки слегка прогнулись, но выдержали. Элька подвела лошадь с одной стороны.

— Тяжеловат, - сквозь зубы процедил Кот, чувствуя, как жерди давят на плечи.

Элька ловко оббежала лошадь, ее пальцы быстро затягивали узлы веревки на седлах.

— А ты, - кивнула она молодому воину, - бери вторую лошадь, вон ту, она спокойная и закрепляй с другой стороны.

Юноша кивнул, его руки дрожали, но узлы он затягивал крепко.

— Только бы выдержало..., - прошептал он, проводя ладонью по мокрому от пота лбу.

— Выдержит, - уверенно сказала Элька. – Нас учили делать такие носилки, они выдержат, - Элька вспомнила уроки Дора по оказанию помощи, на которых они веселились и роняли время от времени друг друга на землю, когда случайно, а когда специально ради шутки.

Бэн проверил все крепления еще раз, затем кивнул: — Поехали.

Маленький караван тронулся в путь, оставляя за спиной кровавое поле боя. Носилки слегка покачивались между лошадьми, но конструкция держалась прочно - как и обещала Элька.

— Держись, учитель, — шептал юноша, поправляя под головой раненого сверток из одежды, который служил подушкой. — Мы скоро доберемся...

Из-за медленного темпа с носилками дорога до трактира заняла целых четыре часа вместо обычных двух. Длинные тени уже начали ложиться на дорогу, когда путники наконец увидели знакомые очертания "У границы".

По пути они успели познакомиться ближе. Молодой воин представился как Маркус, безземельный барон.

— Мои родители умерли, когда мне не было и трех лет, я их не помню, — рассказывал он, время от времени поглядывая на носилки с Терлаком. — Воспитывал меня дядя, хотя... — он горько усмехнулся, — если можно назвать воспитанием редкие визиты на мои дни рождения. Дядю я видел не чаще одного раза год, а иногда и реже.

Элька шла рядом, не перебивая, внимательно слушая. Маркус говорил словно в забытьи, обращаясь скорее к самому себе, чем к спутникам. Его голос звучал приглушенно, будто доносился из глубины воспоминаний.

— А Эварт... — голос Маркуса дрогнул, — он был со мной с самого детства. Его назначили охранять меня. Но он для меня больше, чем охранник. Он как отец, которого у меня не было. Когда я называл его папа он улыбался и говорил: “Я - Эварт, называй меня так, а то кто-то может услышать”. А я называл папа, сначала мне хотелось иметь папу, такого как Эварт, а когда вырос, я его так дразнил словом папа, – Маркус замолчал и улыбнулся, что то вспоминая.

Дорога под копытами лошадей казалась бесконечной в этом тягостном молчании. Лишь через несколько минут Маркус снова заговорил.

— А Терлак появился, когда мне исполнилось семь, — немного оживился Маркас. — Обучал меня наукам, составлял программы, приглашал учителей. Он открыл мне мир знаний. А Эварт... — улыбка стала шире, — Эварт учил меня сражаться. Меч, рукопашный бой, физическая подготовка. Они часто спорили, что важнее — знания или сила, но для меня оба стали семьей.

Троица молчала, не решаясь прервать этот странный монолог. Маркус говорил так, будто перенесся в другое время, а они случайно подслушали его разговор с самим собой. Лишь шелест листьев и мерный топот копыт сопровождали его слова, пока впереди не забрезжили огни трактира.

Бэн спешился и широко распахнул дверь трактира.

— Привет, Гут! — позвал он хозяина знакомым тоном завсегдатая. — Нам срочно нужны две комнаты.

Гут, вышел с кухни вытирая руки о фартук, поспешил навстречу:

— Давненько не виделись, — удивился он. — Не ожидал вас сегодня.

— Гут помощь нужна срочно, — кивнул Бэн.

Гут вышел на улицу за Бэном, его опытный взгляд мгновенно оценил ситуацию. Он резко обернулся и закричал:

— Генон! Генон! — он оглядел двор, затем снова крикнул: — Где ты опять пропадаешь? Беги сюда, помоги, потом займешься лошадьми!

Щуплый мальчишка вынырнул из-за угла, они с Элькой каждый со своей стороны отвязывали носилки, пока остальные держали за жерди. Вчетвером они бережно пронесли Терлака на второй этаж и уложили на широкую кровать.

Гут ушел и вернулся через пару минут:

— Я послал за травницей из соседней деревни, — он тяжело вздохнул, осматривая рану. — Целителя в округе нет, ближайший в столице... — хозяин трактира многозначительно посмотрел на Маркуса, затем на Бэна. — Но, судя по ране... боюсь, до столицы вы его не довезете.

Маркус сжал кулаки, но ничего не сказал. Его взгляд прилип к бледному лицу учителя, а в ушах звенела тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием раненого.

Троица молча ушла в свою комнату. Дверь с тихим скрипом закрылась за ними, отсекая шум трактира. В тесном помещении повисло усталое молчание, нарушаемое только тяжёлым дыханием и скрипом половиц под ногами.

Через час они наконец спустились в зал трактира. Усталость тяжелым грузом давила на плечи, но голод оказался сильнее. Они выбрали стол в углу, подальше от шумных посетителей.

Половой, тот самый долговязый мальчишка с вечно растрепанными волосами, подошел к ним, потирая потные ладони о грязный передник.

— На сегодня у нас зайчатина с гречневой кашей, — объявил он, заученно перечисляя меню. — И мясная нарезка.

Бэн устало посмотрел на полового:

— Вчера было то же самое.

— Охотники хорошо постарались, — мальчишка оживился, явно радуясь возможности поболтать и отвлечься от рутины. — Привезли целую кучу зайцев, но сегодня последние тушки. Завтра будет что-то другое.

— Два пива, - продолжил он и повернулся к Эльке, - и вино?

— Нет, — хором ответили трое, будто отмахиваясь от искушения.

— Два морса и молоко, — сказал Бэн.

Мальчишка улыбнулся, затем вспомнил:

— Ах да! Еще есть квашеная капуста по особому рецепту хозяйки — с тмином и можжевельником, - важно сказал он заученную фразу.

Кот, который до этого молча сидел, уставившись в стол, неожиданно поднял голову:

— Давай, — коротко бросил он, и в его голосе впервые за вечер прозвучали живые нотки.

Половой кивнул и удалился, оставив их в полумраке зала.

Они сидели за грубым деревянным столом, когда половой принес их заказ. В полупустом зале царила спокойная атмосфера. Слева у стены трое купцов в дорогих, но поношенных кафтанах оживленно спорили о ценах на шерсть.

— А я говорю, в Зимбеле дешевле возьмем! Ну и что, что качество хуже… - горячился самый толстый из них, стуча кулаком по столу.

Справа две молодые девушки в скромных, но чистых платьях тихо перешептывались за своим столом. Рядом с ними за соседнем столом пятеро охранников в кожаных доспехах лениво попивали пиво, было видно, что это охрана этих девушек.

— Тихо сегодня, тише чем вчера. Даже колокол Гуту не нужен, — вдруг заметила Элька, размахивая ложкой.

Как бы в ответ на ее слова к их столу подошел Маркус. Его глаза были красными от усталости. Он махнул половому

— То же самое, что у них. И пива.

— Как Терлак? - спросил Бэн, отодвигаясь, чтобы дать место.

Маркус взял стул от соседнего пустого стола, придвинул и тяжело опустился.

— Плохо. Но травница говорит... есть шанс, — он провел рукой по лицу. — Хотя надолго сляжет. Спасибо вам еще раз.

Когда ему принесли еду, он задумчиво принялся есть. За столом была тишина, никто не знал, о чем говорить. Маркус взял пиво и после нескольких глотков пива вдруг замер. Поставив бокал на стол, он обвел их всех серьезным взглядом.

— Слушайте... - он как бы решался, что-то сказать. - Хочу вас нанять. Хотя бы на месяц, может больше, — его пальцы нервно постукивали по столу. — По золотому в месяц каждому. Что скажете?

— Нанять? — Бэн отложил ложку, его брови поползли вверх. — Нас?

— Да, — Маркус крепче сжал кружку, так что костяшки пальцев побелели. — Вас троих.

Кот медленно отпил глоток морса, изучая юношу через край кружки:

— Но зачем? И почему именно мы? — в его монотонном голосе сквозило любопытство.

Маркус глубоко вздохнул:

— Начну с последнего вопроса. Вы — потому что я видел, как вы сражаетесь, — его взгляд скользнул к Эльке. — А мне нужна помощь сейчас, без промедления. Если упустим момент, всё придётся рассчитывать заново.

— С один вопросом понятно, — улыбнулся Бэн. — А что рассчитывать? И почему нельзя ждать?

Маркус откинулся на спинку скамьи, его глаза стали какими-то отрешенными:

— Хорошо... С чего бы начать... Что вы знаете о Хранителе нашего мира?

Элька, до этого молча ковырявшая ложкой в каше, вдруг оживилась:

— Хранитель охраняет наш мир! И... — она замялась, — отвечает за перерождение душ.

— Всё верно, — кивнул Маркус. — А что вы слышали о Пещере Хранителя?

Бэн задумался, вспоминая рассказы Дора:

— Что это миф о блуждающей пещере. Пещера появляется в разных местах, и, если повезёт — можно встретиться с Хранителем лицом к лицу. Просить о чём угодно... — он пожал плечами. — Но это же сказки.

— Не сказки, — резко сказал Маркус, наклоняясь вперед. — Пещера реальна. И появится в северных горах через три дня, — его голос дрогнул. — Мы с Терлаком... потратили время на вычисления. Она будет там всего пять дней. Я должен попасть внутрь.

— Зачем? — Бэн прищурился. — Что ты хочешь просить?

— Мне нужно... стать сильным магом, — выдохнул Маркус.

Бэн разочарованно откинулся:

— И всё? — в его голосе прозвучала горечь. Он сам знал цену таким мечтам и давно смирился, что он не маг.

— Нет! — Маркус ударил кулаком по столу, заставив дребезжать посуду. Охранники за соседним столом настороженно подняли головы. Понизив голос, он продолжил: — Это не цель, а средство. Я не могу рассказать всё, но... — его глаза вдруг наполнились такой мукой, что даже Кот невольно наклонился ближе. — Прошу, помогите мне добраться до пещеры. Потом вернёмся за Терлаком. Три золотых. И... — он сглотнул, — вечная благодарность от меня.

Бэн отодвинул тарелку.

— Нам нужно время подумать, — сказал он, избегая прямого взгляда Маркуса.

Юноша заметно расслабился, плечи его опустились.

— Конечно, понимаю, — он даже улыбнулся уголками губ, явно облегченный тем, что его историю хотя бы не назвали бредом. Взял вилку и снова принялся за остывающую зайчатину.

Бэн перевел взгляд на пыльное окно, за которым было толи темно толи пыль не пропускала свет.

— Давай утром за завтраком дадим ответ.

Элька не выдержала, ее глаза горели.

— Бэнгор, мы должны помочь! — она даже привстала, опираясь ладонями о стол.

— Эль, — Бэн повернулся к ней, и как ребенку, которому не терпится что-то сделать сказал, — это мы решим вместе, потом.

Наступила тягостная пауза. Маркус, пережевывая кусок мяса, вдруг оживился.

— Бэнгор... интересное имя. Читал в книгах про "Бэнгорово сердце" в магии.

— Наш Бэн...

— Эль! — Бэн перебил ее так резко, что даже Кот вздрогнул. Их взгляды встретились — и в глазах Бэна читалось такое предостережение, что девушка мгновенно сникла, беспомощно сжав губы.

Маркус, увлеченный своими мыслями, ничего не заметил. Он отпил глоток пива, задумчиво наблюдая, как пузырьки оседают на стенках бокала. Через некоторое время он аккуратно поставил пустую кружку на стол и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Пойду проверю, как там Терлак, — сказал он, поднимаясь со стула. Деревянный стул слегка заскрипел. — До завтра. Буду ждать вас здесь на завтрак.

Он сделал небольшую паузу, словно хотел что-то добавить, но лишь кивнул и направился к лестнице. Его шаги медленно затихли на втором этаже.

Как только Маркус скрылся из виду, Бэн вздохнул и повернулся к друзьям:

— Ну что, обсудим? — спросил он, понизив голос до шепота.

Элька тут же оживилась, придвинувшись ближе:

— Мы же поможем, да? — её глаза блестели в свете масляных ламп.

Кот молча наблюдал за ними, его пальцы медленно выстукивали ритм по деревянной столешнице.

Бэн задумчиво покрутил пустую кружку в руках, наблюдая как последние капли текут по её стенкам.

— Интересно, — начал он тихо, — как наша судьба раз за разом отворачивает нас от столицы и тянет на север. Может, и правда стоит последовать этим знакам?

— Ура-а! — Элька еле сдержалась от громкого возгласа, лишь прикрыв рот ладонями. Её глаза сияли как два изумруда в свете масляных ламп. Это же куда интереснее, чем маршировать в гвардии! Да и были у нее постоянные опасения, что ее бы не взяли, и они бы расстались.

Кот лишь пожал плечами, но в его глазах горел огонёк интереса, жест, который друзья давно научились читать как знак согласия.

— А что вы попросите у Хранителя? — Элька уже вертелась на скамье от нетерпения. — Я знаю! Я попрошу силу и скорость! — она вдруг оживилась ещё больше. — Бэнгор, а ты ведь можешь попросить себе наконец настоящую магию!

Бэн нахмурился, поставив бокал на стол с чуть большей силой, чем нужно.

— Эль, — его голос прозвучал предостерегающе, — давай без упоминаний о моём... особенном сердце. И нет, я ничего просить не буду, — он искренне улыбнулся. — У меня уже есть всё, что нужно: верные друзья и целый мир приключений.

Элька повернулась к Коту, её любопытство уже не знало границ:

— Ну а ты, молчун? О чём будешь просить Хранителя?

Кот замер, его пальцы застыли на рукояти ножа. Впервые за вечер на его невозмутимом лице появилась тень задумчивости. В свете догорающих свечей его глаза казались глубже обычного.

— У меня всё есть, — наконец произнёс он, и в этих простых словах звучала редкая для него уверенность.

— Ну значит решено, – подытожил Бэн.

Бэн посмотрел на Кота и Эльку. Их лица были покрыты дорожной пылью, а одежда пропиталась потом после долгого дня. Он вдруг осознал, что они совсем забыли помыться, слишком устав после перехода и боя. Подойдя к стойке, он обратился к Гуту:

— Гут, где можно помыться? Мы в дороге уже несколько дней...

Хозяин трактира ухмыльнулся, потирая бороду:

— Обычно моются до ужина, — сказал он, — но для вас сделаю исключение. Баня ещё не остыла, вода тёплая. Десять медяков с носа — и можете идти. Простыни принесу. Дрова подброшу, чтобы поддать пару, — он кивнул в сторону двора. И посмотрел на их грязную одежду. — Постирать одежду еще десять медяков за всех.

Бэн согласился на условия и расплатился.

Они пропустили Эльку первой. Пока она мылась, Бэн и Кот сидели на грубой деревянной лавке у бани, глядя на усыпанное звёздами небо. Прохладный ночной воздух освежал разгорячённые за день лица, а вдали слышалось стрекотание сверчков. Кот молчал, но его спокойное присутствие было утешительным, Бэн тоже молчал.

Молчание между ними было привычным и комфортным. Кот, скрестив руки на груди, наблюдал за проблесками звёзд сквозь листву. Бэн, подперев подбородок ладонью, размышлял о завтрашнем дне.

К ним подошла женщина с закатанными по локоть рукавами.

— Давайте-ка ваши вещи на стирку, — сказала она, протягивая корзину.

Парни молча разделись и передали ей свои потрёпанные дорогой одежды, также отдали вещи Эльки.

— Нам будет нужно всё это к раннему утру, — предупредил Бэн.

Женщина покачала головой:

— За ночь полностью не высохнет. Отдам слегка влажными.

Бэн переглянулся с Котом, получил почти незаметный кивок в ответ.

— Сойдёт, — согласился он. — Главное, чтобы чистыми были.

Женщина кивнула и удалилась с тяжёлой корзиной, оставив их вдвоём под звёздным небом.

Через некоторое время дверь бани скрипнула, и появилась Элька, закутанная в простыню. Её обычно взъерошенные волосы были мокрыми и гладко прилипли к голове, а щёки порозовели от жара.

— Ваша очередь, — сказала она, отряхивая руки.

Баня встретила их густым паром и ароматом свежего берёзового веника. Они молча вымылись, смывая с себя грязь и усталость прошедшего дня. Горячая вода обжигала кожу, но это было приятное ощущение — словно они смывали не только грязь, но и тяжёлые воспоминания.

Через некоторое время они вышли, закутавшись в простыни. Кожа горела, а мышцы наконец расслабились после долгого дня.

— Эх, как же хорошо, — Бэн потянулся, чувствуя, как усталость наконец полностью накрывает его. — Пошли спать, — проговорил он, зевая. — Завтра нас ждёт долгая дорога.

Кот молча кивнул. Троица направилась к трактиру, оставляя за спиной тёплый пар, медленно растворяющийся в прохладном ночном воздухе.

Они поднялись по скрипучей лестнице. В конце коридора, как и в прошлый раз, сидел орк-стражник — массивный, с перекрещенными на груди руками. Его жёлтые глаза лениво проследили за их движением, но он, как всегда, даже не шевельнулся.

Подойдя к знакомой двери с выжженной цифрой "4", Бэн взял неуклюжий ключ с большой деревянной доской, металл со скрипом повернулся в замке, и они вошли в свою знакомую комнату.

Бэн с грохотом плюхнулся на кровать, с наслаждением вытянув уставшие мышцы. Его сапоги гулко шлёпнулись на пол, подняв маленькое облачко пыли.

— Завтра встаём на рассвете, — пробормотал Бэн, его голос уже тонул в дремоте. Глаза сами собой закрывались, несмотря на все попытки их удержать открытыми.

Элька аккуратно расстелила свою кровать и залезла под одеяло. Лунный свет серебрил мокрые пятна на ее волосах.

Кот стоял у стола, наблюдая за ней. Его тёмные глаза отражали пламя свечи, он дождался, пока Элька устроится в кровати, только тогда он задул пламя, и комната погрузилась в тёплую темноту.

Первые лучи солнца, бледно-золотистые и робкие, только начали окрашивать оконные стекла, когда троица поднялась с постелей. За дверью их комнаты, как и договаривались, стояла плетёная корзина с аккуратно сложенными, но всё ещё влажными вещами.

Элька первой подняла рубаху и поморщилась:

— Холодная и мокрая... Как же это надевать-то?

Кот, уже натягивающий на себя рубаху, лишь пожал плечами:

— Надевай. К полудню высохнет.

Элька скептически пощупала свой доспех:

— Даже кожаные ремни от воды размокли.

Бэн, тем временем, уже натягивал мокрые штаны:

— Главное — не думать об этом. Представь, что ныряешь в озеро.

Элька скривилась, надевая влажную одежду:

— Озеро тёплое. А это... бррр... — она затряслась, когда мокрая ткань коснулась спины.

Кот, уже полностью одетый, деловито потянул мокрый рукав:

— Двигаться будем — согреемся. И высохнем быстрее.

Спустившись в зал, они увидели Маркуса, сидящего за угловым столом. Он нервно постукивал пальцами по дереву, но лицо его светилось решимостью.

— Доброе утро, — кивнул Бэн, присаживаясь.

К ним сразу подошёл половой с дымящимися мисками овсяной каши и кувшинами морса.

— Что вы решили? — без предисловий спросил Маркус, его глаза перебегали с одного на другого.

— Мы согласны! — воскликнула Элька, даже не дотронувшись до еды. Её глаза горели азартом.

— Отлично, — Маркус заметно расслабился, и они увидели на его лице подобие улыбки.

Он развернул на столе потрёпанную карту, испещрённую пометками.

— До места нам двое суток добираться, — он провёл пальцем по извилистой тропе, уходящей в горы. — Дорога сложная, но я её изучал. Вот в этой деревне надо будет оставить лошадей и дальше пешком.

— Надо докупить еды, – сказал Бэн рассматривая маршрут.

— Я договорился с Гутом насчёт провианта, — Маркус, казалось, уже продумал всё. — И о Терлаке — он останется здесь, Гут присмотрит. Я передал письмо знакомому целителю, чтобы он приехал и вылечил Терлака.

Маркус продолжал все рассказывать. Бэн и Кот переглянулись. В этом юноше, ненамного старше их, чувствовалась странная смесь — детского энтузиазма, даже больше, чему у них и взрослая решимость. Элька, наконец приступив к завтраку, тоже с любопытством разглядывала Маркуса.

— Тогда поели и в путь, — закончил Маркус.

— Подожди ты, мы еще не поели, – сказал Бэн.

После завтрака Бэн обменялся взглядом с Маркусом.

— Нам нужно завершить ещё одно дело перед отъездом, - сказал он, вставая из-за стола.

Подойдя к стойке, Бэн увидел Гута, который, как обычно, был за стойкой. Когда Бэн приблизился, Гут поднял голову, и его бородатое лицо, выразило заинтересованность.

— Гут, — начал Бэн, понизив голос и обернувшись, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, — вчера мы привезли несколько мечей и ножей. Ты не мог бы их продать?

Гут отложил тряпку, задумчиво почесал подбородок, и его маленькие, блестящие глазки-бусинки оценивающе изучили Бэна:

— Чьи мечи-то были? — спросил он прямо, привыкший к сомнительным сделкам.

— Тех самых, что вчера хотели устроить на нас засаду, — честно ответил Бэн. — Но их хозяевам они уже не понадобятся. Но главарь, Фингэл, сбежал.

Гут нахмурился, его густые брови сомкнулись в одну сплошную линию. Он тяжело вздохнул, словно взвешивая риски, затем резко встал:

— Ладно, идём, покажешь, что у тебя есть.

Они вышли во двор, где Кот уже ждал у конюшни, стоя рядом с аккуратно распакованным тюком, он уже разложил оружие на чистом мешке, будто готовясь к торжественному показу.

Гут принялся осматривать каждый клинок с профессиональной тщательностью. Он постукивал по лезвиям ногтем, прислушиваясь к звону, проверял баланс, крутил в руках рукояти. Его пальцы, покрытые старыми шрамами и мозолями, двигались уверенно — этот человек знал толк в оружии.

— Семь мечей, девять ножей... — бормотал он себе под нос, мысленно прикидывая стоимость. — Ладно, дам золотой за всё.

Бэн переглянулся с Котом. Кот едва заметно кивнул — сумма казалась как суммой, ни он, ни Бэн толком не разбирались в ценах. Они ещё не до конца осознали ценность денег — золотой для них был просто золотым, а не средством к существованию. Они понимали, что золотой это много, но много и ценность — это разные понятия.

— Согласны, — наконец ответил Бэн. — Только добавь к этому пару фляг морса в дорогу.

Гут хмыкнул, и потом рассмеялся.

— Учишься торговаться? Ладно, по рукам.

Он протянул золотую монету, которая сверкнула в утреннем солнце. Бэн сжал монету в ладони, чувствуя её вес. Где-то в глубине души он понимал, что это их первая плата за риск и умение как наёмников.

Бэн вернулся в зал, где Маркус и Элька уже заканчивали собирать вещи. Он перекинул через плечо дорожный мешок и кивнул:

— Мы готовы. Пора в путь.

Маркус вскочил со стула, его глаза загорелись решимостью.

— Отлично! — воскликнул он, поправляя перевязь с мечом. — Гут уже подготовил лошадей, а провиант упакован. Я только быстро проверю еще раз, как Терлак, и мы можем отправляться.

Маркус кивнул и направился к лестнице, чтобы попрощаться с учителем. Остальные последовали за улицу, бросая последние взгляды на уютный зал трактира, где они провели эти недолгие, но насыщенные дни.

Глава 13

Утренняя дорога встретила их прохладным ветерком, который шевелил листву деревьев. Лошади, бодрые после ночного отдыха, нетерпеливо переступали копытами, будто чувствуя предстоящий долгий путь. Маркус вышел последним, его лицо было серьёзным, в глазах читалась решимость. Он коротко кивнул:

— Терлак в надёжных руках. Пора двигаться.

Троица уже сидела в седлах, привычно проверяя снаряжение. Бэн перекинул дорожный мешок через плечо, убедившись, что фляги с морсом и провиант надёжно закреплены. Элька выглядела самой нетерпеливой — её пальцы то и дело касались рукояти меча, а глаза блестели от предвкушения приключения. Кот, сохранял невозмутимость, но в его взгляде угадывался интерес к предстоящему путешествию.

— Вперёд! — скомандовал Маркус, и маленький отряд тронулся в путь.

Дорога петляла между холмов, то поднимаясь вверх, то спускаясь в долины. Солнце поднялось выше, и его лучи начали припекать, но прохладный ветер с гор не давал жаре стать невыносимой. Первые часы пути прошли в молчании, каждый был погружён в свои мысли. Потом Элька стала нарушать тишину, время от времени задавая Маркусу вопросы о Пещере Хранителя.

— А как ты узнал, где она появится? — спросила Элька, пришпорив коня, чтобы поравняться с Маркусом.

Маркус на мгновение задумался, его пальцы непроизвольно сжали поводья.

— Терлак нашёл древний манускрипт, — наконец ответил он. — Там были описаны закономерности... Математические расчёты движения Пещеры. Мы потратили месяцы, чтобы расшифровать их, — голос его дрогнул. — Это была его мечта... не просто попросить что-то у Хранителя, а поговорить с ним. Он хотел узнать истину.

Бэн, ехавший сзади, спросил:

— Древние знали больше нас?

— Не совсем, — Маркус повернулся в седле, его глаза в тени широкополой шляпы казались чёрными. — Знания появлялись из ниоткуда... Их знали оборотни.

— Оборотни?! Знание из ниоткуда, которые знаю оборотни – рассмеялся Бэн.

— Серьезно. Это... особый народ, — не поддержал смеха Маркус. — Оборотни. В обычном состоянии их разум не сложнее детского — речь понимают, но мыслят примитивно. И лишь редкие особи могут принять человеческий облик, почти неотличимый... — его взгляд затуманился, устремившись куда-то вдаль. — Но бывает, раз в тысячу лет, среди них появляется особый учитель, который обладает знаниями. Не предсказатель, а именно знающий, который учит других. Один из них и оставил нам этот манускрипт.

— Не слышал о таком, — сказал Бэн уже серьезно. Он привстал в стремени, чтобы дать отдохнуть телу, которое устало от монотонного движения лошади.

— Да, таких представителей было очень мало, — ответил Маркус, задумчиво глядя куда-то. — Их манускрипты сейчас ценятся на вес золота. Терлак потратил годы, чтобы найти этот, — он замолчал, словно вспоминая что-то важное, затем добавил: — Говорят, последнего из таких учителей видели несколько столетий назад...

— И все-таки, – решил сменить тему Бэн, – почему ты хочешь стать сильным магом? Ведь можно у Хранителя попросить что-то другое, — он не мог скрыть любопытства.

Маркус на мгновение замер.

— Я не могу вам сейчас довериться и рассказать всё, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Возможно, позже... когда я вас узнаю ближе, — он повернулся в седле, и солнце осветило его решительное лицо. — Просто я должен стать сильным. И телом, и магией. Без этого... — он не договорил.

После небольшой паузы Маркус неожиданно тоже сменил тему: — А где вы так научились сражаться? Ваши движения... они будто отточены годами.

Бэн переглянулся с Котом и Элькой. Они заранее договорились, что когда их будут спрашивать о их прошлом, то он будет говорить за всех, чтобы не запутаться в деталях. — Мы дети наёмников, — ответил Бэн, стараясь чтобы звучало непринуждённо. — Нас растили и тренировали с детства. Меч в руках мы, наверное, держим уже вечность, по крайней мере я так ощущаю себя, — он усмехнулся, но в глазах промелькнула тень чего-то недосказанного.

— Вечность? - рассмеялся Маркус, и в его смехе не было злобы, лишь искреннее веселье. - Вам же лет по пятнадцать, не больше! — он изучающе посмотрел на троицу, будто пытался разгадать их секреты.

Элька, всегда болезненно воспринимавшая любые намёки на свой возраст, тут же вспыхнула.

— Нам уже по пятнадцать! - гордо выпрямилась она в седле. – И да, мы тренируемся с молодости. Помню, когда я была молодая…

— Молодая, – засмеялся Маркус, – а сейчас ты кто? – говорил он свозь слезы смеха.

Бэн не смог сдержать улыбки - смех Маркуса был заразителен. Даже Кот позволил себе улыбнуться.

— Да ну вас всех! - надула губы Элька и яростно пришпорила коня, вырываясь вперёд. Её лошадь, удивлённая внезапным шпором, резко рванула. Но уже через несколько минут ей надело дуться, и она обернулась, в глазах снова играли озорные искорки.

Маркус, отдышавшись после смеха и поправив шляпу, неожиданно предложил.

— Тогда, может, по пути потренируемся? Не прямо сейчас, — неожиданно предложил Маркус. — Я покажу вам приёмы, которым меня учили, а вы — свои.

— Да! — Элька тут же развернула коня, забыв про обиду. Её глаза загорелись азартом. — Ты умеешь метать ножи? Я покажу, как надо правильно! — она уже доставала из ножен свой любимый клинок.

— Договорились, — Бэн рассмеялся, наблюдая за её мгновенной переменой настроения. — Только смотри, Маркус, Элька не знает пощады.

— Предупреждение принято, — ухмыльнулся Маркус, и на мгновение он снова стал похож на обычного юношу, а не на человека, несущего груз какой-то тайны.

Лошади продолжали путь, их копыта мерно стучали по высохшей дороге. Над путниками медленно плыли облака, будто наблюдая за этой странной четвёркой, связанной одной целью.

— Меня учили разным стилям, — продолжил Маркус, ловко перехватывая поводья одной рукой. — Были учителя из северных школ, мастера единоборств... Думаю, я смогу вас удивить.

— Я только... когда? — заторопилась Элька, нетерпеливо ёрзая в седле.

— Думаю, тренировки лучше отложить до пещеры. Сначала — дело, — Маркус вдруг стал серьёзен, он бросил взгляд на горизонт, где уже виднелась деревня. — А потом... потом вместе решим, как нам быть дальше.

Все молча кивнули. Даже Элька не стала спорить, хотя её пальцы продолжали перебирать рукоять ножа. Разговор постепенно сошёл на нет, и к вечеру, когда солнце начало окрашивать небо в багровые тона, перед путниками показалась деревня — несколько домиков, окружённых частоколом. Дымок из труб стелился по вечернему воздуху, смешиваясь с запахом печёного хлеба.

***

Тем временем Фингэл ворвался в лагерь, который был расположен у замка барона, его конь был взмыленный, с пеной у рта. Соскочив с седла, он грубо оттолкнул двух солдат, прямиком направившись к большому шатру командира. Его лицо, покрытое засохшей кровью и пылью, искажала звериная злоба.

Распахнув полог шатра без доклада, Фингэл увидел Матса - того самого, что командовал всем отрядом. Матс сидел за грубым деревянным столом, изучая карту. Его массивная фигура в потрепанном, но добротном доспехе казалась еще больше в тусклом свете масляных ламп.

— Матс, - хрипло выдохнул Фингэл, с силой ударив кулаком по столу, отчего дрогнули стоящие на нем кубки. - Я знаю, кто перебил ребят Росса и мага.

Матс медленно поднял голову. Его глаза, маленькие и глубоко посаженные, сверкнули холодным блеском.

— Говори.

— Мы устроили засаду по всем правилам, - Фингэл нервно провел рукой по своей черной бороде. - Но этим выродкам просто повезло. Нас атаковали с двух сторон... - он сглотнул, вспоминая кровавую схватку. - Из двадцати человек ушел только я.

Матс откинулся на спинку кресла, его толстые пальцы постукивали по рукояти кинжала.

— Кто? - одно слово прозвучало как приговор.

— Дети наемников, - прошипел Фингэл. - Трое щенков, им по пятнадцать-шестнадцать лет. Но обучены чертовски хорошо.

— Дети положили двадцать, Фингэл, с тобой всё в порядке? – Матс говорил не громко, но его голос въедался в собеседника.

— Ну может не двадцать, чуть меньше, – растеряв весь свой пыл продолжал говорить Фингэл.

— Ты пьян?

— Да там, просто, ну, нас то четверо было, остальные разбойники, которые ничего не умеют, – сумбурно начал объяснять он, – а с другой стороны было три всадника. Они им помогли. Вернее, дети наемников помогли, потому что разбойники напали на тех троих, а эти сзади, мы просто не ожидали, – пытался всё объяснить Фингэл, его голос начал подрагивать.

Матс закрыл глаза и некоторое время просидел ничего не говоря, Фингэл в это время переминался с ноги на ногу. Наконец Матс тяжело вздохнул и сказал.

— Так, давай заново, сначала про детей. Только медленно и думай, что говоришь.

Фингэл тоже вздохнул.

— Мы зашли в трактир "У границы", где хозяин держит орков как вышибал. Я смотрю, сидят трое, и на одном плащ Росса. В самом трактире мне не удалось переговорить, ты же знаешь Хозяина, он бы не позволил, - сразу начал оправдываться он.

— Допустим, дальше.

— Мы выяснили, что они едут в столицу и решили устроить засаду. Что бы выяснить откуда у них вещи наемников. На следующий день мы поехали к банде Грома и договорились вместе устроить засаду.

— Зачем вам нужна была Грома для троих детей. Вас… - Матс остановился. – Подожди, почему четверо?

— Со мной пятеро, – нехотя признался Фингэл.

Матс опять вздохнул, успокаивая себя.

— Хорошо, вы устроили засаду, вас пятеро и из банды Грома почти пятнадцать. И сейчас ты остался один. Я ничего не упустил?

— Нет, – опустил голову Фингэл.

— Рассказывай дальше.

— Мы сидели в засаде, и тут со стороны столицы едут три всадника, ну, банда Грома решила их ограбить. Я был против, но не успел. Их этих трех всадников двое оказались профессионалы. Они начали истреблять банду, и мы решили помочь Грому. И как раз в этот момент сзади на нас налетели дети наемников, – тихо сказал он.

— И положили там всех! – закончил за него Матс.

— Ну, мы не ожидали, всё произошло очень быстро, – оправдывался Фингэл. – Мы одного убили и одного ранили.

— Герои, — саркастически протянул Матс, медленно обводя взглядом изодранную одежду и перевязанную руку Фингэла. — Девятнадцать на одного разменяли.

— И одного ранили, – очень тихо прошептал Фингэл, Матс посмотрел на него, саркастически улыбнувшись.

— Ранили... — он наклонился ближе, — судя по твоим ранам, счет по раненым один-один, а по убитым девятнадцать-один. Неплохо для "детей", да?

Фингэл нервно облизал пересохшие губы.

— И с чего ты решил, что Росса и его команду положили дети? Ты же ни с кем из них не поговорил.

— Ну, так я подумал, я же видел, как они сражались. И плащ. Матс больше некому, – он продолжил как бы оправдываясь. – И я узнал их новый маршрут. Они направляются на север. В деревне Кроткое предгорье оставят лошадей и пойдут пешком в горы. С ними сын какого-то барона, который участвовал в схватке, ему лет двадцать. Я соберу команду и настигну их. Больше они нас не захватят в врасплох.

Матс замер на мгновение, затем резко вскочил, опрокидывая кресло. Громкий стук дерева о земля заставил Фингэла вздрогнуть.

— Риг! — рявкнул командир, и через мгновение в шатер вошел высокий наемник с шрамом через всё лицо.

— Отбери десять лучших, — приказал Матс, потом указал на Фингэла. — Этот покажет тебе четверых. Захватишь их. Выясни всё про Росса. И... — его голос стал ледяным, — свидетелей не оставляй, – немного помолчал и добавил, – Риг, они профессионалы, учитывай это, – Риг кивнул.

Фингэл сжал кулаки до хруста костяшек:

— Матс, десять — это мало! — он сделал шаг вперед, глаза горели фанатичным блеском. — Надо стереть их в порошок! Чтобы все знали — никто не смеет поднимать руку на наших!

Матс медленно повернулся к нему. В его взгляде было что-то, от чего даже закаленный Фингэл невольно отступил.

— Заткнись. Ты уже заплатил за свою глупость девятнадцатью жизнями, — прошипел командир. Затем подумал немного и кивнул Ригу. — Бери пятнадцать. И чтобы я узнал правду, а о них больше никогда не слышал.

— Будет сделано, — спокойно ответил Риг и холодно посмотрел на Фингэла.

Когда они вышли, в шатре воцарилась гнетущая тишина. Матс медленно поднял кресло, его пальцы сжали спинку так, что дерево затрещало. Он налил кубок вина, но не пил, лишь разглядывал темно-красную жидкость.

"Дети-наемники... Сын барона... — мысли метались в его голове. — Во что ввязались эти идиоты?"

Снаружи раздавались крики, лязг оружия — отряд собирался в путь. Матс откинулся назад, его лицо в полумраке, казалось, высеченным из камня. Только глаза, узкие и холодные, выдавали беспокойство.

***

Четверо всадников медленно въехали в деревню, их лошади устало переступали по пыльной дороге. Деревня состояла из десятка покосившихся домов, крытых соломой, и выглядела почти безлюдной. Лишь легкий дымок из нескольких труб выдавал признаки жизни. Воздух был наполнен запахом скошенной травы и дыма, смешанного с ароматом свежеиспеченного хлеба.

Элька, сидевшая в седле с привычной лёгкостью, огляделась вокруг и нахмурилась:

— Какая-то она маленькая… И пустая. Где все жители?

Бэн, ехавший рядом, тоже осмотрелся. За поворотом они увидели старика, сидевшем на лавке у дома. Старик, сгорбленный и морщинистый, курил трубку, равнодушно наблюдая за приезжими.

— Вон один житель, — сказал Бэн, кивнув в сторону старика.

Элька тут же направила коня к нему. Остальные последовали за ней.

— Добрый день, дедушка, — вежливо поздоровался Маркус, слегка приподняв шляпу.

Старик медленно поднял голову, его мутные глаза изучали путников. Он вынул трубку изо рта, выпустил клубок дыма и хрипло ответил:

— И вам не хворать…

— Мы бы хотели переночевать и оставить лошадей на пару дней, — продолжил Маркус. — Кто нам сможет помочь?

— За лошадьми присмотрю, корм есть. А переночевать… — старик покачал головой, указывая трубкой в сторону дальнего дома на окраине деревни, — вон в том доме сможете остановится, если не побоитесь. В деревне нас немного, но для четверых ни у кого места не будет.

Элька нахмурилась:

— А чего мы должны бояться-то?

Старик усмехнулся, обнажив единственный оставшийся зуб:

— Да ведьма там жила. Месяц назад померла. Мы её похоронили, как положено, но в дом лишний раз не заходим. Только местные оболтусы на спор туда лазают, дураки.

Кот, до этого молчавший, заинтересовано скосил глаза на старика:

— Ведьма?

— Ага, — кивнул старик. — Травы собирала, зелья варила. Злая была. Люди к ней ходили только по большой нужде, когда сильно болели. Или привороты… Но после смерти кто его знает, что там осталось. Не простая знахарка была, ведьма одним слово.

Элька засмеялась:

— Ну уж нет, нас напугать ведьмой не получится! Мы и не такое видели.

Маркус обменялся взглядом с Бэном, затем решительно сказал:

— Спасибо, нам подойдёт такой вариант.

Старик пожал плечами:

— Как знаете, я просто предупредил. Лошадей оставляйте у меня, накормлю.

Бэн слез с коня и протянул поводья старику:

— Спасибо.

Старик взял поводья, потом вдруг добавил, понизив голос:

— Только коли что-то услышите ночью — не выходите. Ходили к ней всякие из леса по ночам.

Элька закатила глаза:

— Да ладно тебе, дед, страшилки рассказывать!

Старик ничего не ответил, лишь многозначительно покачал головой и повёл лошадей к сараю.

Четвёрка направилась к указанному дому. Тот стоял чуть в стороне от остальных, окружённый заросшим палисадником. Стены почернели от времени, ставни болтались на одной петле, а крыша местами просела. Дом примыкал к сразу к лесу.

— Ну и «постоялый дом», — пробормотал Бэн, толкая скрипучую дверь.

Внутри пахло травами, пылью и чем-то ещё — сладковатым и неприятным. На полу валялись пучки засохших растений, а на полках стояли склянки с мутными жидкостями.

Элька, войдя первой, резко чихнула, морща нос от густой пыли, поднявшейся с пола.

— Фу-у, надышимся тут разной дряни! — она размашисто помахала рукой перед лицом, разгоняя облачко пыли. — Тут даже воздух прокисший, будто его сто лет не проветривали.

Маркус, шагнув следом, медленно обвёл взглядом тесное помещение. Его глаза скользнули по потрескавшимся стенам, закопчённому потолку и единственной кровати.

— Зато крыша есть, — сказал он, постучав костяшками пальцев по деревянной балке, — и стены целы. Для ночлега сойдёт, — затем повернулся к Эльке, — Эль, ты на кровати.

Элька тут же передернула плечами глядя на кровать.

— А почему я?

Маркус усмехнулся:

— Потому что ты единственная девушка здесь. Ты хочешь поспать хоть в каком-то комфорте или на полу с нами?

— Ладно, ладно, — буркнула Элька, но в уголках её губ дрогнула странная улыбка.

Кот, молча проскользнув мимо них, поставил свой мешок у стены и опустился на лавку в соседней комнате, которая служила маленькой кухней с низким потолком. Стол перед ним был покрыт слоем пыли, но он лишь провёл по нему ладонью, очистив место, и достал точильный камень, начал методично править клинок. Для него такое действие было сродни медитации, и Бэн с Элькой его уже не поддевали за эту привычку.

Бэн тем временем распахнул ставни. Свет закатного солнца хлынул внутрь, высвечивая мириады пылинок, кружащих в воздухе.

— Видел возле дома дрова, — сказал он. — Разожжём печь. Предлагаю сварить кашу — сил на завтра для пешего перехода понадобится много.

Элька уже рылась в своём мешке, вытаскивая завёрнутый в ткань хлеб, кашу и горсть сушёного мяса.

— Главное, чтобы ведьма не решила ночью поболтать, — она сделала преувеличенно таинственное лицо и голосом, которым дети друг другу рассказывают страшилки продолжила. — Вдруг явится в виде привидения и начнёт рассказывать, как варила зелья из лягушачьих глаз!

— Если явится — спросим, где тут Пещера Хранителя. Наверняка знает всё здесь вокруг, – рассмеялся Маркус, копаясь в своем рюкзаке.

Кот, не отрываясь от своего занятия, вдруг произнёс:

— Мёртвые говорят только с теми, кто готов их услышать.

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Даже Элька замолчала, не найдя что ответить.

Потом Бэн рассмеялся, и напряжение разрядилось.

— Ну вот, напугали друг друга и теперь точно не уснём, — пошутил он, доставая котелок.

Но в их смехе, слишком громком в этом тихом доме, слышалась лёгкая нотка напряжения. За окном уже сгущались сумерки, и тени в углах комнаты становились всё длиннее и темнее.

Тишину ночи не нарушило ни единого звука. Ни скрипа половиц, ни шорохов за стенами — дом ведьмы, вопреки мрачным предчувствиям, оказался спокойным убежищем. Лишь лунный свет, который освещал убранство дома через открытые ставни, медленно скользил по стенам, пока не растворился в первых лучах рассвета.

Резкий стук в оконную раму разорвал утреннюю дремоту.

— Эй, вы там? Живы? — тонкий голос сорвался на визгливую ноту.

Бэн мгновенно вскочил, рука сама потянулась к мечу. За окном, подпрыгивая на месте, был босоногий пацаненок лет десяти. Его лицо, испачканное землёй, выражало любопытство.

— Меня дед Хрол к вам послал! — мальчишка задыхался, словно бежал без остановки. — По дороге отряд большой идёт... Конные, в доспехах... Прямо к нам!

Маркус, уже на ногах, резко дёрнул головой к окну:

— Сколько?

— Много! — ребёнок развёл руками, показывая нечто необъятное.

Он не договорил — где-то вдали ржала лошадь. Мальчишка оглянулся и тут же рванул прочь, даже не дожидаясь ответа.

Комната взорвалась движением. Они и так спали одетыми — только сапоги натянуть да мечи пристегнуть. Элька, сгребая вещи в мешок, споткнулась о лавку, которую Кот использовал вместо кровати. Поднимаясь, она посмотрела в окно.

— Хранитель! Это же... — она застыла у окна, вцепляясь в подоконник.

На дороге, в сотне шагов от дома, выстраивался отряд. Впереди, указывая пальцем на их дом, стояла худая бабёнка в выцветшем платке.

Элька увидела знакомый силуэт с чёрной бородой — Фингэл.

— Да, точно, это тот самый, что сбежал тогда, — тихо сказал Кот, посмотрев в окно.

Маркус тоже бросил взгляд на дорогу:

— Нас четверо. Их... — он сглотнул, не став их считать, — точно много. Через вторую дверь уходим сразу в лес. Надо спешить.

Бэн резко дёрнул Эльку за рукав.

— Не стой. Быстро!

Они выскользнули в рассветные сумерки, пригнувшись ниже зарослей крапивы. Сзади уже раздавались грубые окрики, лязг оружия — отряд начал приближаться к дому.

— Бежим цепочкой, след в след, — Кот, как тень, скользнул первым, выбирая путь между небольшими грядками за домом.

Элька наступила в гнилую тыкву и начала падать, но Маркус вовремя подхватил её. Где-то за спиной хрустнула дверь, выбитая ударом сапога.

— Вон за той сосной начинается тропа, — Бэн указал на тёмный проход между елями.

Они нырнули в чащу, едва услышав зловещий крик:

— Вон они! В лес бегут!

Резкий щелчок спускового механизма разорвал воздух. Бэн, прикрывавший отход товарищей, почувствовал, как смерть просвистела в сантиметре от него. Болт с глухим чавкающим звуком вонзился Эльке в спину чуть ниже левой лопатки.

— А-а-аргх! — девушка захрипела, её ноги подкосились.

Бэн молниеносно рванул вперед и поймал падающую Эльку, буквально втащив её за собой за толстый ствол сосны. Кровь тут же проступила сквозь ткань её рубахи, окрашивая пальцы Бэна в тёплый липкий красный цвет.

Кот, увидев происходящее, действовал с ледяной точностью. Его нож сверкнул в утреннем воздухе и вонзился в горло арбалетчика, который отбрасывая арбалет уже хотел рвануть за ними. Наёмник захрипел, судорожно схватился за торчащую из шеи рукоять и рухнул на колени.

— Как она? — прошипел Кот, пригибаясь рядом.

— Болт под лопатку. Дышит, — сквозь зубы ответил Бэн, осторожно ощупывая рану. — Боюсь, вытащу болт, и кровь не остановим.

В этот момент Маркус, скинув свой мешок на землю, лихорадочно рылся в нём. Он вытащил руку, и его пальцы сжали магический диск — красный потрёпанный круг с руническими письменами. Он, выпрямив руку, выпустил ослепительную молнию в сторону дома.

Красно желтый разряд ударил в проем двери, задев косяк и немного вырвав его, на древесине остался закопчённый след. Из дома раздался испуганный вопль:

— С ними маг! Осторожно!

Кот тем временем выхватил нож Эльки — изящный клинок с красивой ручкой. Его зоркий глаз заметил движение в оконном проёме, кто-то собрался осторожно выглянуть, наверняка для оценки обстановки. Нож взвился в воздухе и с мерзким хлюпающим звуком вошёл прямо в глазницу выглянувшего наёмника.

Наёмники поняли, что столкнулись с серьёзным противником. Два арбалетчика, не показываясь, высунули оружие из-за угла и выстрелили наугад. Болты с жужжанием пролетели в метре левее.

— Надо уходить, — прошептал Маркус, глядя на Эльку, её лицо побелело, глаза были полузакрыты.

— Я понесу, — сказал Кот.

— Бегите по этой тропе! - Маркус резко указал на едва заметную тропинку, змеившуюся между вековыми елями. Его голос звучал резко, но без паники. — Я прикрою отход и догоню вас.

— Я остаюсь с тобой. Кот, бери Эльку и беги как можно быстрее! Не жди нас! - Бэн крепче сжал рукояти ножей, его взгляд метнулся к дому, где мелькали тени наёмников. – Кот не забывай оставлять метки, – когда-то Дор их научил этим премудростям.

Кот молча кивнул, его лицо на мгновение исказилось, когда он почувствовал, как кровь Эльки просачивается сквозь одежду. Ловко подхватив девушку на руки, он бесшумно исчез в зеленом полумраке леса, оставляя за собой лишь слегка колышущиеся ветви папоротников.

Бэн прижался спиной к толстому дубу, его пальцы нервно перебирали рукояти ножей.

— Сидеть тут и ждать нельзя. Они не станут сейчас лезть напролом и подставляться. Сейчас попробуют обойти или... – начал объяснять Маркус, после небольшой паузы он продолжил, - я сейчас выпускаю две молнии - первая в окно, вторая в дверь. После этого бежим без оглядки. Через двести метров ищем место для новой засады.

Громкий треск веток справа подтвердил его опасения. Наёмники разделились - некоторые продолжали стрелять из дома, другие начали скрытное движение через кустарник.

Маркус сжал магический диск, его пальцы побелели от напряжения. Бэн ждал, прислушиваясь к приближающимся шагам. Сердце бешено колотилось, но руки были удивительно спокойны.

— Сейчас! - прошипел Маркус.

Воздух взорвался ослепительной вспышкой. Первая молния ударила в дверной косяк, разбрасывая щепки и поджигая сухую древесину. Маркус в последний момент решил изменить цель второго выстрела, сине-белая змея впилась в кусты, где раздался душераздирающий вопль. Запах горелого мяса смешался с дымом.

Не дожидаясь результатов, они рванули по тропе, ноги сами находили опору среди переплетенных корней. Сзади раздавались проклятия и беспорядочная стрельба. Наёмники, ошеломленные внезапной атакой, стреляли наугад, боясь выглянуть.

Через две минуты бешеного бега по лесной чаще Бэн услышал странный свист - слишком чистый и ритмичный для лесной птицы. Это был сигнал Маркуса. За очередным поворотом тропы открылся скальный выступ - естественное укрытие, Бэн подбежал к нему, и они с Маркусом присели.

— Если задержимся здесь - у нас пять минут, не больше, — Маркус вытер пот со лба грязным рукавом. — Они быстро сообразят, что мы ушли. Предлагаю не останавливаться и продолжать движение, — он перевел дыхание. — Бэн, ты впереди, ты читаешь следы Кота, я не умею. Я сзади, буду следить за погоней. Услышишь мой сигнал - сразу ищем укрытие.

Они снова рванули вперед, ветки иногда хлестали по лицам. Через пять минут они нагнали Кота, который двигался быстрым шагом и нес Эльку с удивительной осторожностью, несмотря на темп.

— Давай мне её, — Бэн протянул руки. Его голос звучал решительно, но в глазах читалось беспокойство. Кот молча передал ношу, и они ускорили шаг.

Кот теперь шел последним, методично уничтожая следы - подбирал сломанные ветки, разравнивал подстилку из листьев. Его движения были точны и выверены.

— Теперь моя очередь, — через десять минут предложил Маркус, и Бэн передал Эльку ему.

Так продолжалось два часа изнурительного марша. Где-то вдалеке, сзади то слева, то справа, доносились трески веток, металлический лязг оружия - погоня не отставала, но и не приближалась.

— Десять минут привала, — наконец решил Маркус, останавливаясь у ручья. — Нужно перевязать Эльку и перевести дух, иначе не донесём её.

— Куда "не донесём"? — Бэн резко развернулся, его глаза горели. — Бессмысленный бег! Дадим бой здесь!

— В густом лесу? — Маркус сжал кулаки. — Сначала некоторые скуют нас боем, а остальные изрешетят болтами.

— Сколько мы так сможем бежать? И куда бежать? — Бэн раздражённо пнул камень. — Только силы теряем!

Маркус указал на видневшиеся вдали горные склоны:

— К горам. Найдём пещеру - получим преимущество. Там они не смогут нас окружить, а узкий проход сведёт их численное превосходство почти к нулю.

Кот, тем временем, вытащил подготовленные ранее бинты. Эля лежала на животе, голова была повернута на мешке. Кот взял за болт и резко выдернул, Элька застонала в полузабытьи. Он взял пузырек с настойкой и вылил на рану, которая кровила, положил в квадрат сложенную тряпку и начал перевязывать, осторожно приподнимая ее и просовывай бинт через живот.

— Решай, — Маркус устало опустился на камень. — Либо продолжаем бежать, и имеем шанс, либо остаемся тут для последнего в своей жизни боя. Но выбирать нужно сейчас.

Бэн перевел взгляд с бледного лица Эльки на окровавленную повязку, затем вопросительно посмотрел на Кота, но тот лишь пожал плечами, что означало, решай сам. Взгляд Бэна скользнул к далеким горным вершинам, где уже собирались вечерние туманы. В его глазах мелькнула решимость.

— Хорошо... Идем к горам, — глухо произнес он, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Их путь превратился в изнурительную погоню за спасением. Они менялись, неся Эльку - сначала Бэн, потом Маркус, затем снова Кот. Ее тело становилось все тяжелее, словно впитывало в себя их усталость. Каждые два часа они останавливались, Кот проверял повязку, Маркус прислушивался к звукам погони, Бэн пытался напоить Эльку водой из фляги. Кровь продолжала сочиться сквозь повязку, а лицо девушки становилось все белее, как первый зимний снег. Но слабое дыхание все еще теплилось в ее груди.

Последний привал они устроили у самого подножия гор. Серые скалы нависали над ними, словно молчаливые стражи. Бэн вдруг резко вскочил, словно его ударило молнией.

— Маркус! Ты же маг! — его голос дрожал от внезапной надежды. — У меня есть целительский диск... Вылечи Эльку!

Маркус медленно покачал головой.

— Я маг огня... Моя магия красная, это не целительная энергия.

Но Бэн уже рылся в своем мешке. Его пальцы нащупали стекло, маленький бирюзовый диск, покрытый золотыми прожилками. Он вцепился в него, словно в последнюю соломинку, и направил на Эльку.

— Работай же, черт возьми! — сквозь зубы прошипел он, выпуская раз за разом потоки энергии. Но бирюзовые всполохи лишь беспомощно рассыпались в воздухе, как дождь по сухой земле.

— Ты... так это же, так это ты "Бэнгорово сердце", — прошептал Маркус, его глаза расширились от изумления. Но Бэн будто не слышал - все его существо было сосредоточено на неподвижной фигуре Эльки.

— На, попробуй ты! — он почти швырнул диск Маркусу.

— Я же сказал, ничего не выйдет... — но Маркус все равно взял диск. Его пальцы сжали стекло, когда он опустился рядом с Элькой. Напряжение исказило его лицо, когда он выпустил поток красной магической энергии через диск. На мгновение за диском появились алые светлячки, но рана Эльки осталась нетронутой.

Бэн медленно опустился на камни, его спина сгорбилась под грузом отчаяния. Он уткнулся лицом в колени, и молчал. Через некоторое время он поднял голову. В глазах снова появилась решимость.

— Ладно... Идем. Искать пещеру.

Они поднялись как один, и в этот момент слабый стон вырвался из губ Эльки. Ее пальцы дрогнули, будто пытаясь что-то ухватить в пустоте. Бэн замер, сердце его бешено заколотилось - но это был лишь мимолетный проблеск сознания. Однако даже эта слабая искра её жизни придала им сил для последнего рывка к спасению.

Взбираясь по крутому склону, трое друзей и Маркус заметили в небольшом ущелье темный провал в скале, это оказался вход в пещеру. Каменистая тропа вела прямо к нему, словно сама судьба указывала им путь к спасению. Воздух здесь был холоднее, а ветер свистел между скал.

— Там! — хрипло прошептал Бэн, указывая на темный проем. — Быстрее, надо уложить Элю, ей нужен покой, — Бэн посмотрел в низ склона, где-то там была погоня за ними, – а нам надо подготовится к приему гостей.

Они поспешили к пещере, осторожно ступая по скользким камням. Вход оказался узким, но достаточно высоким, чтобы пройти, не сгибаясь. Маркус, прежде чем войти, опустил свой мешок и нашел нужный магический диск.

— Этим диском мы осветим себе путь, — сказал он, сжимая диск в ладони.

Яркий желтый свет вспыхнул, разгоняя тьму. Магический шар, похожий на маленькое солнце, замер в воздухе, освещая стены пещеры, покрытые влажными потеками и древними трещинами.

— Вперед, — приказал Маркус, и они двинулись дальше. Во время их движения шар света двигался рядом с Маркусом.

Пройдя несколько шагов, они оказались в небольшом зале с высоким потолком. С потолка свисали сталактиты, и на полу напротив них были сталагмиты, некоторые из которых были единым целым и своими вершинами соединялись. Они обходили этот пещерный лес, и тут справа они увидели узкий проход, едва достаточный для того, чтобы пройти в полный рост.

— Давайте в него, — сказал Кот, неся Эльку. — Стены близко, — ему пришлось нести ее немного боком, приставным шагом, чтобы голова и ноги не задевали каменные выступы. Бэн шел следом, готовый в любой момент подхватить его, если Кот споткнется.

Так, медленно и осторожно, они преодолели около пятидесяти метров, пока туннель не сделал резкий поворот направо и не вывел их в маленький холл. В дальнем углу холла было небольшое ответвление, ведущее в крошечное помещение, где из одной стены тёк неглубокий ручеёк, исчезавший в противоположной стене. Дальше путь преграждала каменная стена — тупик.

— Здесь остановимся, — сказал Маркус, осматривая место. — Это хорошая позиция для обороны.

Они опустили Эльку на землю, а затем быстро разобрали мешки, доставая теплую одежду. Бэн аккуратно постелил ее в дальнем углу, подальше от входа, а Кот бережно перенес Эльку на импровизированное ложе.

— Держись, — прошептал Бэн, бережно поправляя окровавленную повязку на спине Эльки. Его пальцы дрожали, но голос звучал твердо. — Скоро все будет хорошо. Мы справимся, главное — отбиться, и ты выкарабкаешься. Мы же всегда будем втроем, правда?

В ответ Элька лишь слабо застонала, ее веки даже не дрогнули. Бледное лицо казалось безжизненным в тусклом свете магического шара.

Маркус тем временем методично раскладывал оружие на плоском камне, два острых ножа, тяжелый меч, заряженный арбалет.

— Давайте готовиться, — его голос звучал спокойно, и в глазах горела решимость. — Проверьте все, что можно метать. Убедитесь, что все под рукой. Запомните расположение коридора и этого зала. Я погашу шар, встречать будем в темноте. Метать будем на звук. Коридор узкий, это наше преимущество.

Бэн и Кот молча принялись за подготовку. Кот проверил, как выходит меч за спиной, вытащив его несколько раз и проверяя не задевает ли стены и потолок, затем взял два ножа и занял позицию у входа в холл. Его невозмутимые глаза теперь были холодны и сосредоточены, как у хищника перед прыжком.

— Готовы, — сказал Бэн за обоих, сжимая рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели. В его голосе не было страха — только железная решимость.

Тишина пещеры стала абсолютной, когда Маркус погасил магический свет. Теперь оставалось только ждать. Каменные стены, хранившие тысячелетнее молчание, стали их временным убежищем. Но где-то снаружи, в горном ущелье, враги уже искали их следы, не собираясь отступать.

— Как думаешь, сколько у нас времени? — тихо спросил Бэн.

— Не знаю, — ответил Маркус. — Они все равно найдут наши следы, мне кажется десять или пятнадцать минут.

Тишина пещеры казалась зловещей, прерываемая лишь тяжелым дыханием Эльки и далеким эхом капель воды, падающих с потолка.

— Хорошо, пусть приходят, — прошептал Бэн, глядя в темноту туннеля. — Мы ждем вас.

И они замерли, готовые к схватке, последняя ли это схватка для них? Они этого не знали.

***

Риг остановился, прислушиваясь к шорохам леса. Его люди замерли, ожидая команды. Следопыт, низкорослый мужчина с острым взглядом, присел на корточки, внимательно изучая землю.

— Следы уходят наверх, — сказал он, проводя пальцем по едва заметным отпечаткам на влажной земле. — Один серьёзно ранен, отчетливые следы только троих, значит, четвертого несут, и есть следы крови.

Риг хмыкнул, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось невозмутимым.

— Веди, — коротко бросил он, кивнув в сторону горного склона.

Отряд двинулся вверх по тропе, осторожно ступая среди камней и корней. Вскоре перед ними открылось ущелье, а в скале чернел вход в пещеру.

— Там, — прошептал следопыт, указывая на темный провал.

Риг жестом приказал остановиться.

— Факел, — сказал он, и один из наемников быстро обмотал тряпку вокруг палки и пропитал ее маслом. Яркое пламя вспыхнуло, отбрасывая дрожащие тени на скалы.

— Вперед, — приказал Риг, и они вошли в пещеру.

Общий зал встретил их холодным, сырым воздухом. Следопыт опустился на колени у одной из стен, изучая пол.

— Вот следы, — пробормотал он, — но дальше… стена. Как будто они прошли сквозь нее.

Риг нахмурился.

— Осмотрите все, — приказал он, и наемники разошлись по залу, постукивая по стенам, проверяя каждую трещину. Заглядывая за каждый сталагмит.

Минуты тянулись медленно.

— Ничего, — наконец сказал один из них, разводя руками. — Никаких проходов. Везде стены.

Риг задумался, его взгляд скользнул по потолку, затем снова к полу.

— Выходим, — решил он. — Поищем следы снаружи.

Наемники покинули пещеру, и следопыт снова принялся за работу, осматривая каждую травинку, каждый камень.

— Риг, — наконец сказал он, разочарованно поднимаясь. — Нет никаких следов. Они вошли в пещеру… и исчезли.

Риг медленно повернулся к входу в пещеру, его глаза сузились.

— Ну, и где они? — спросил он, больше сам у себя, чем у следопыта.

Тот лишь развел руками:

— Я не знаю.

Риг замер на мгновение, затем резко развернулся.

— Ладно, — сказал он, — разбиваем лагерь у входа. Осмотрим все завтра утром.

Наемники засуетились, разбирая снаряжение. Риг же остался стоять, его взгляд не отрывался от темного провала пещеры. Где-то там были их цели, и он не собирался уходить, пока не найдет их.

— Завтра, — прошептал он себе, — мы решим эту загадку.

Тем временем в глубине пещеры, за каменной стеной, которая чудесным образом появилась между ними и наемниками, трое друзей и Маркус готовились к схватке. Их дыхание было ровным, руки сжимали оружие. Они были уверено, что скоро наступит решающий бой.

Глава 14

В пещере они простояли больше часа, напряженно ожидая нападения. Тишина давила на уши, прерываемая лишь редкими каплями воды, падающими с потолка. Бэн начал нервно постукивать рукоятью ножа по камню, а Кот, сидя в позе медитации, казалось, слился с пещерой. Элька лежала без движения, её дыхание было поверхностным, слабым, но ровным. Маркус, прислонившись к стене, вслушивался в каждый шорох, готовый в любой момент встретить врага.

— Почему так долго? — нарушил молчание Бэн, понизив голос. — Они что, потеряли наш след? Надо проверить, что там снаружи. В таком напряжении мы только силы теряем.

Маркус кивнул и медленно поднялся. Его пальцы сжали магический диск, и мягкий желтый свет заполнил пещеру. Все зажмурились, глаза, привыкшие к темноте, болезненно реагировали на внезапное освещение.

— Маркус, надо было идти в темноте на ощупь, зачем освещение? – сказал Бэн.

— Не подумал, всё из-за напряжения. Я пойду, —сказал Маркус. — Вы оставайтесь здесь, будьте наготове.

Он осторожно двинулся по узкому коридору, его шаги были бесшумны, а свет шара дрожал в такт дыханию и двигался за ним. Через несколько минут он вернулся, его лицо было озадаченным.

— Там стена, — тихо сообщил он. — Выхода нет. Она литая, как будто была всегда.

Бэн резко поднял голову:

— Не может быть. Мы же недавно прошли через этот проход!

— Я знаю, — Маркус провел рукой по лицу. — Но сейчас там каменная стена. Ни щелей, ни трещин — сплошная преграда. Я не знаю, откуда он взялась.

— Не надо кричать, - сказал Кот открывая глаза.

— Простите, сказывается усталость. Но этого ничего не меняет, там точно стена.

Бэн без слов направился к коридору. Маркус последовал за ним. Через несколько минут они вернулись с тем же результатом.

— Это магия, — прошептал Бэн. — Может среди них был маг, и он закрыл нас в ловушке, чтобы мы задохнулись.

Маркус сжал кулаки:

— Я не слышал о такой магии, такой магии не существует. Воздух откуда-то поступает, так что мы быстрее от голода умрем.

— От жажды быстрее, — возразил Бэн.

— От жажды точно не умрём, — Маркус махнул рукой в сторону ответвления. — В той комнате течёт чистая вода.

Маркус опустился на камень и тяжело вздохнул:

— Ладно хватит друг друга пугать. Нужно время, чтобы подумать. В любом случае Эле нужен покой, да и мы все на пределе. Предлагаю перекусить и немного отдохнуть. Потом решим, что делать.

Бэн хотел возразить, но взгляд на бледное лицо Эльки остановил его. Он кивнул и начал рыться в мешке, доставая остатки провианта. Сухари, кусок сыра и немного сушеного мяса — скудный ужин, но лучше, чем ничего.

Кот взял флягу с водой и маленькими каплями вливал в рот Эльки. Потом вернулся к ним. Они ели молча, каждый погруженный в свои мысли.

— Может, это Пещера Хранителя? — вдруг предположил Бэн, отламывая кусок сыра. — Она же должна появляться в разных местах.

Маркус задумался:

— Почему тогда мы взаперти? И где сам Хранитель? Я о такой пещере не слышал, которая бы замуровывала путников. Ты слышал?

— Ты мне задаешь вопросы? Ты нас сюда привел. Я вообще считаю, что пещера Хранителя — это миф — разговор опять пошел на повышенных тонах.

— Успокойтесь. Может, это испытание, — тихо сказал Кот. — Или магия, или нас заперли. Задавая друг другу вопросы, мы не найдем ответы.

Элька слабо застонала, и все сразу обратили на неё внимание. Кот опять поднес к её губам флягу с водой, но он смог лишь смочить губы, вода стекала по губам, и она не пила, глаза так и не открыла.

— Нам нужно найти способ вылечить её, — прошептал Бэн, его голос немного дрожал. — МЫ ОБЯЗАТЕЛЬНО ДОЛЖНЫ...

Он не договорил, но все понимали, что он имел в виду.

Маркус положил руку ему на плечо:

— Мы найдём выход. Давайте все успокоимся, отдохнем и с новыми силами начнем искать выход, - внутри него тоже была паника, но он был старше и понимал, что надо всем успокоится.

Они устроились, как могли. Кот сел рядом с Элькой, положив её голову себе на колени, Бэн занял позицию у входа в холл, а Маркус прислонился к стене, и закрыл глаза. Магический фонарь медленно угасал, и тени снова начали сгущаться.

— Спите, — сказал Кот. — Я постою на страже.

— Точно, Кот прав, вдруг проход откроется, а мы спим, – сказал Маркус. – Разбуди меня через пару часов, сменю тебя.

Бэн хотел что-то сказать, но усталость взяла верх. Его глаза сами закрылись, а дыхание стало глубоким и ровным. Маркус тоже не смог сопротивляться сну, его голова склонилась на грудь.

Кот остался один в темноте, его острые глаза всматривались в коридор, а уши улавливали каждый звук.

Бэн медленно открыл глаза. Вокруг было непривычно светло, словно сами стены помещения излучали мягкий белый свет. Он стоял в небольшой комнате с округлыми стенами. В центре стоял низкий журнальный столик из полированного дерева, на котором дымились две кружки с ароматным напитком. Запах мяты и чего-то еще неуловимо витал в воздухе.

За столиком в глубоком кресле сидел высокий старик. Его длинная белая борода струилась по груди, а глаза - мудрые, добрые и невероятно пронзительные - смотрели на Бэна с теплым интересом. Второе кресло, стоящее напротив, было пустым и, казалось, ждало гостя.

— Здраствуй, Бэнгор.

— Где я? — прошептал Бэн, ощупывая себя. Его одежда была сухой и чистой. — И кто вы?

Старик улыбнулся, это улыбка согревала.

— Ты уже догадался, кто я, — прозвучал его голос, мягкий и в то же время наполненный невероятной силой.

— Хранитель? — Бэн почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Старик кивнул, и его борода колыхнулась, словно живая. Старик показал на кресло, приглашая его сесть.

— Ты сейчас во сне. Ко мне можно попасть только так, заснув в особом месте. Но не каждому это дано. Многие просто спят, не имея сил и возможности войти в мой чертог, — он вздохнул, и в этом вздохе слышалась грусть. — Ты смог. И я этому очень рад.

Бэн резко шагнул вперед, его руки сжались в кулаки.

— Хранитель, там Элька! Она умирает! Вылечи её, пожалуйста! Мне больше ничего не надо!

— Не торопись, — Хранитель поднял ладонь в успокаивающем жесте. — Здесь время течет иначе, и у нас его достаточно для беседы. А что касается Эли... — его глаза загорелись внутренним светом, — ты поможешь ей сам, когда проснёшься.

Бэн замер, не понимая. Внезапно он почувствовал, как в груди что-то ёкнуло — будто невидимая нить соединила его с тем местом, где лежала раненная Элька. Ему показалось, что он даже смог на мгновение увидеть её — бледную, со слабым дыханием.

— Как? — прошептал он. — Я не маг, я не умею, за нами погоня, даже если бы не было, то рядом нет целителей...

— Не беспокойся, всему свое время, — перебил Хранитель.

Хранитель тем временем взял одну из кружек и сделал глоток.

— Садись, Бэн. У нас есть о чем поговорить прежде, чем ты вернешься, — он еще раз указал на пустое кресло. Бэн сел в кресло, взял чашку и сделал глоток. Напиток чудесным образом успокоил его.

В глубине пещеры, в мире, который сейчас казался таким далеким, тело Бэна лежало неподвижно, но на его лице появилось странное выражение — смесь удивления, надежды и умиротворения. А рядом, в светящемся чертоге, начинался разговор.

— Бэн, — голос Хранителя прозвучал мягко, но с неожиданной серьезностью, — я не просто так сказал, что рад твоему приходу. Мне нужна твоя помощь.

— Моя? Вам? — Бэн замер, его брови поползли вверх. — Вы шутите? — он рассмеялся коротким, нервным смешком.

Старик покачал головой, и в его глазах вспыхнуло что-то древнее, мудрое и печальное.

— Нет, Бэн. Именно твоя. И именно мне.

Он откинулся в кресле, и свет вокруг них слегка изменился, стал глубже, теплее, будто само пространство прислушалось к его словам.

— Давай по порядку, — сказал Хранитель. — Я расскажу тебе, кто я. И историю нашего мира Хузории.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, а потом начал — медленно, внятно, будто пересказывал историю, которую знал наизусть.

— Когда человек — или любое другое существо — умирает, его душа приходит ко мне. Самые светлые души могут оставаться здесь сколько угодно. Они ждут близких, разговаривают, вспоминают... и сами решают, когда будут готовы родиться снова. Их память тут объединяется с прошлыми жизнями, а когда они рождаются, они ничего не помнят о прошлой жизни, пока не умрут. Такие светлые души, находясь в энергетическом поле, очищают его.

— А... не светлые?

— Ты понимаешь Бэн, "светлые" и "тёмные" — это лишь условные градации, — пояснил Хранитель. — Чисто белых или абсолютно тёмных душ не существует. Все они — оттенки серого, смесь света и тьмы. Те, что ближе к середине — их большинство — я называю просто серыми душами. Их я отправляю на перерождение почти сразу. Стараясь найти такую жизнь, в которой возобладает светлая сторона души. В моей власти влиять на перерождение души.

Он сделал паузу, его взгляд стал глубже.

— Есть, конечно, и тёмные души, это те души, в которых преобладает зло. Но даже в самых тёмных, я всегда ищу хоть искру света. Но бывает так, что не нахожу, тогда я растворяю такую душу в энергетическом поле Хузории. Она исчезает навсегда.

— Навсегда?

— Да. Потому что тёмная душа приносит страдания материальному миру. Но даже когда я растворяю её, то причиняю боль энергетическому полю - оно мутнеет. Однако есть светлые души и со временем они очищают его. Если же оставлять тёмные души в материальном мире, он неизбежно изменится к худшему, и тёмных душ станет больше. Мне постоянно приходится выбирать: затемнить ли энергетическое поле или допустить зло в материальный мир. Это мучительный выбор, ведь равновесие так хрупко.

Бэн замер, переваривая услышанное. Потом медленно спросил:

— И... вы один решаете, кто тёмный, а кто светлый?

Хранитель вздохнул. В его глазах отразилась тяжесть бесчисленных решений, принятых за века.

— Да. Это бремя мое, меня для этого и поставили Хранителем этого мира Создатели, — Хранитель продолжил свой рассказ: — Иногда я создаю новые души. Чистые. И отправляю их в мир. Каждую секунду кто-то умирает, кто-то рождается.

— А почему вы допускает зло, вы же можете остановить его, и душа останется светлой.

— Не могу, — грустно ответил Хранитель. — Я вижу весь мир, каждое живое существо, каждое событие… но вмешаться в ход жизни не в моей власти. Я лишь могу направить душу при рождении, где она сможет раскрыться.

Он замолчал на мгновение, будто взвешивая слова.

— Но распределение душ — не единственное, что удерживает этот мир в равновесии. Ты знаешь о магии? Она пронизывает Хузорию, как кровь — тело. Я так же могу влиять на её законы, но очень медленно, почти незаметно.

Глаза Хранителя потемнели.

— Магия — величайшее достояние Хузории... и её вечное проклятие. Она даёт жизнь нашему миру и может его уничтожить.

— Как уничтожить?

— Магия. Если ей не пользоваться, она переполнит мир, и его разорвёт на части. Давай я расскажу тебе историю нашего мира, — начал Хранитель, его голос был спокойным, словно смирившийся с судьбой давно минувших эпох. — Очень давно, миллионы лет назад, Создатели сотворили этот мир и назначили меня его Хранителем. Я был молод. Неопытен. И... не справился, — тень пробежала по его лицу. — Мир погиб. И я погиб вместе с ним.

Бэн почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Создатели вернулись. Вдохнули жизнь в этот мир снова, — он поднял глаза, и в них стояла бездонная боль. — И оживили меня. Я не все помню о тех временах, но я помню, что магия вышла из-под контроля. Как её стало слишком много. Как она... разорвала мир на части.

Тишина повисла между ними, тяжёлая и звенящая.

— Так было восемнадцать раз, — прошептал Хранитель. — Восемнадцать кругов. Восемнадцать смертей этого мира. И каждый раз меня восстанавливали.

Он встал, взял кружку в руки, его мантия колыхнулась, как крылья птицы.

— Может, если бы они оставляли мне всю память минувших лет... Может, я смог бы что-то изменить. Но нет. Они возвращали меня с обрывками воспоминаний о прошлом. С чувством вины. Со знанием, что это именно я не справился.

— В девятнадцатый раз, когда они снова восстановили мир и меня... Я умолял их. Кричал, что не могу больше. Что они видят же, что не умею. Просил дать мне покой, — старик обернулся к Бэну. В его глазах стояла боль воспоминай. — Они даже не услышали меня, — он глубоко вдохнул. — И теперь... Теперь я делаю всё, чтобы этот мир не исчез.

— За все эти века я понял одну важную вещь, — продолжил Хранитель. — Я могу частично изменять мир. Я создал магическое сердце, — он поднял ладонь, и в воздухе возникло изображение магического сердца, — но я не могу наделить им всех. Для этого требуется колоссальная энергия, которую я могу копить потихоньку, светлые души привносят эту энергию. Я выбираю самые сообразительные души, помещаю их в тела с такими сердцами... — изображение в его руке исчезло. — И тут я столкнулся с новой проблемой. Магия — это волны. Эти волны окружают нас. Ими можно управлять напрямую. Магическое сердце создано именно для этого. Я много времени над ним работал. Но... — он горько усмехнулся, — люди не видят эти волны и не понимают, как пользоваться магическим сердцем. Они изобрели диски, на которых начерчены руны, и пользуются ими, выпуская магию грубыми потоками. Это как... — Хранитель сделал паузу, подбирая слова. — Представь, что у тебя есть голосовой аппарат. Мы с тобой разговариваем легко, свободно. Даже не задумываясь, что любое слово состоит из звуков и как правильно ставить язык, вибрировать горлом, выдыхать. А теперь представь, что никто не умеет пользоваться голосом. Вместо этого все носят дудочки, которые могут произнести только определенные звуки, например звук "ма". Чтобы сказать "мама", нужно дважды дунуть в эту дудочку. Магическое сердце — это и есть тот самый голосовой аппарат. Только оно создано для общения с магией, а не выпускать энергию в диски.

— И передо мной встал главный вопрос, — продолжил Хранитель, устало опускаясь в кресло. — Как научить людей видеть магические волны? Как объяснить, что можно не дуть в дудочку, а просто... говорить с магией?

Бэн молча слушал, его глаза были прикованы к лицу старика.

— Я не могу просто появиться в мире и начать учить. Как я уже говорил у меня нет возможности напрямую влиять на материальный мир. Но я обнаружил, что могу помещать частичку себя в древнюю расу, созданную Создателями — в оборотней. При рождении я вкладываю частичку своей сущности в них и частичку своих знаний, столько сколько можно поместиться в них, а это совсем немного. Для такого рождения мне требуется энергия и перед мной стоит выбор, или я сердец начинаю создавать больше, или даю знания. Энергия у меня копится годами, и её всегда не хватает.

Он провел рукой по бороде, и сделал глоток из чашки.

— Раз в несколько веков я всё-таки трачу силы, чтобы родиться среди них. Но есть проблема — эта частичка меня начинает жить собственной жизнью. Как и кому передавать знания, она решает сама. Я постоянно ищу новые пути... И тут появились вы, — его взгляд устремился на Бэна.

— Кто... мы? — растерянно спросил Бэн.

— Внешние души. Не принадлежащие этому миру. Ваши души уже насыщены опытом, который от меня скрыт. Появляясь, вы сразу идете на перерождение, и многие из вас рождаются с магическим сердцем сразу — мне не нужно тратить энергию на его создание. И тратя магическую энергию, вы стабилизируете магический баланс мира. И это позволило мне больше сил направлять на рождения себя среди оборотней.

— Так кто я на самом деле?

— Не знаю, — честно признался Хранитель. — Вы приходите в мой мир и уходите на перерождение. При перерождении теряете память. Когда умираете — исчезаете без следа. Вы — загадка. Но ваше появление стало для меня даром. Однажды один из вас заснул в горах, и мы смогли поговорить, как сейчас. Это было неожиданностью. Я стал изучать феномен, вычислил закономерности сближения материального мира Хузории с энергетическим миром, где нахожусь я. Я нашел точки соприкосновения, и в этих точках я могу частично влиять на материальный мир. Так появилась Пещера Хранителя, я смог её создать, она перемещается по местам этих сближений. Но оказалось, что найти её могут немногие, а сил для общения со мной — и того меньше.

Хранитель глубоко вздохнул.

— Тогда я принял решение, — продолжил Хранитель, его голос звучал с новой силой, — родиться вновь. Но на этот раз не с магическими знаниями, а с пониманием законов перемещения Пещеры. Я вложил в новое воплощение частицы себя только эти знания, — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул огонек надежды. — И теперь, спустя столетия... вот мы с тобой беседуем. Ты нашел Пещеру, Бэн. Ты смог услышать меня. Значит, мой замысел сработал.

В его словах звучало странное сочетание усталости и торжества, будто он наконец-то увидел первые плоды многовековых усилий. Воздух вокруг них будто сгустился, наполняясь значимостью этого момента.

— Но у меня же сердце-пустышка, — возразил Бэн, сжимая кулаки. — Я не могу пользоваться магией.

Хранитель рассмеялся — мягко, как шум ветра в листве.

— О, Бэн, как же ты ошибаешься. У тебя самое совершенное сердце из всех, что я видел.

Он поднял руку, и в воздухе замерцало изображения его сердца с сотни крошечных разного цвета огоньков внутри.

— Магические сердца — они все одинаковы. Но энергия, что наполняет их... — все цветные огоньки слились в один и сердце начало светится ровным белым светом, — зависит от души. В тебе собралась вся магическая палитра. Это значит...

Сердце взорвалось, рассыпавшись как фейерверк на миллионы разноцветных искр.

— ...что твоя душа сильнее, чем ты можешь представить.

Бэн завороженно наблюдал, как искры падают на пол и исчезают.

— А назвали "пустышкой" потому, — продолжал Хранитель, — что все вокруг дуют в свои "дудочки", а не говорят с магией.

Он встал, и вдруг весь мир вокруг них потемнел, оставив только мерцающие потоки энергии — синие, золотые, алые — что вились вокруг них, как живые реки.

— Я научу тебя их видеть. Когда ты их увидишь, ты научишься с ними взаимодействовать. Сконцентрируйся, — начал Хранитель. — Обычные маги направляют энергию через правую руку, а через левую втягивают пустую, чтобы магическое сердце не опустошалось. Затем пустая энергия сердцем понемногу снова перерабатывается в магическую, можно сказать происходит оживление его. Но ты должен поступить иначе, направь энергию не в руку, а в своё настоящее сердце. Оттуда тебе надо её распространить на свою ауру. Затем сосредоточься на глазах — создай из ауры линзы перед ними. И последнее: не смотри прямо на потоки, иначе не увидишь их. Смотри чуть дальше или ближе. Попробуй, а я тебе помогу.

Хранитель плавно поднял руку, и перед Бэном возникло зеркало. В его глубинах отражалось его собственное тело, но прозрачное. Сквозь прозрачную плоть ясно просматривались два сердца: обычное, бьющееся в груди, и магическое, мерцающее таинственным светом. Вокруг них переплетались разноцветные потоки энергии, словно реки, текущие по невидимым руслам.

Бэн напрягся, его лицо исказилось гримасой сосредоточенности. Стиснув зубы, он мысленно представил, как энергия должна пройти путь от магического сердца к настоящему. И в тот же миг в зеркальном отражении ожили магические потоки - сначала робко, отдельными искорками, затем всё увереннее, образуя чёткую линию между двумя сердцами.

— Хорошо, теперь направь её в ауру, — подсказал Хранитель.

В зеркале Бэн увидел, как магический поток, только что соединявший его сердца, начал растекаться по контурам его тела, образуя мерцающий ореол. Но стоило ему на мгновение отвлечься - и в отражении энергия тут же рассыпалась на отдельные искры, исчезая в пустоте.

— Не теряй концентрации, — сказал Хранитель, его отражение в зеркале покачивало головой. Бэн в зеркале видел Хранителя, который сидел за ним с боку, но он не был прозрачным. — Держи поток от начала до конца.

Бэн сжал кулаки и снова сосредоточился. В зеркале то появлялись, то гасли проблески энергии - то он слишком резко направлял поток, то не мог удержать его постоянным. Хранитель тем временем спокойно наблюдал за его попытками, попивая из кружки, чьё отражение странным образом тоже было видно в магическом зеркале.

После десятой попытки аура наконец стабилизировалась - в зеркале Бэн увидел себя окружённым ровным свечением.

— Теперь уплотни ауру вокруг глаз, — продолжил наставник.

Бэн попытался сконцентрировать энергию у лица, но в зеркале тут же отразился крах - золотистый ореол вспыхнул и разлетелся, как разбитое стекло.

— Бэн, это важнейшее знание, — мягко сказал Хранитель, его отражение в зеркале показывало, как магические потоки вокруг него пульсируют в такт словам. — Без этого умения ты не сможешь продвинуться дальше. Я вижу твои переживания, не волнуйся о них, — продолжал наставник, имея ввиду его друзей в пещере. — Здесь время течёт иначе. Выпей ещё глоток, — в зеркале его рука показала на кружку, которая странным образом отражалась в магической поверхности, — и попробуй снова.

Бэн сделал глубокий вдох, подошел к столу взял кружку сделал большой глоток и вернулся к зеркалу. Он упорно повторял попытки, наблюдая в зеркале за тем, как энергия то вспыхивает, то гаснет вокруг его силуэта.

И вдруг — в зеркале и в реальности одновременно — мир взорвался цветами.

— Получилось! — воскликнул Хранитель, и его отражение улыбнулось. — Теперь не смотри прямо. Расфокусируй взгляд...

Бэн скосил глаза к носу, и в зеркале проступила сложная паутина разноцветных линий, пульсирующих и перетекающих друг в друга. Настоящий мир и зеркальный вдруг слились в едином вихре магических потоков.

— Лучше смотреть вперёд, — рассмеялся Хранитель, глядя на его комическое выражение лица, голова набок, губы вытянуты, глаза сошлись к переносице. — Маг должен выглядеть чуть величественнее.

Бэн расслабился, но главное — он наконец увидел потоки энергии.

— С твоего разрешения, я продолжу, — кивнул Хранитель, поправляя складки своей мантии. — Садись за стол. … Мы остановились на моём рождении в материальном мире. Рождаясь в теле оборотня, я появляюсь без магического сердца, но вкладываю в сознание определенные знания. Одно из моих последних моих воплощений - Фолки, до сих пор живёт в Хузории. В него я вложил знание магического алфавита и базовых принципов взаимодействия с энергией. Этого должно было хватить, чтобы научить обладателя магического сердца общаться с магией напрямую, — он вздохнул, и в его глазах мелькнула досада. — Но Фолки забился в пещеру, то спит, то ворует овец у местных пастухов. Прошли десятилетия, а он так и не нашёл учеников и даже не записал эти знания.

— Но, если это вы родились, - Бэн удивился, - как вы можете быть другим здесь и там? И судя по вашему тону, вы им недовольны? Так вы недовольны сами собой.

— А разве ты всегда доволен собой? – усмехнулся Хранитель. - Понимаешь, я вкладываю лишь частичку себя, ровно столько, сколько может вместить тело оборотня. Это как взять одну картошку отрезать пару кусочков и посадить. Они прорастут, разовьются, но станут самостоятельными растениями. Моя частичка живёт своей жизнью, принимает решения, — он откинулся в кресле, и взял кружку, она чудесным образом опять была полная. — Когда оборотень умирает, все его воспоминания, переживания, даже эмоции возвращаются ко мне. Это... любопытно. Вспоминать, как я — но не совсем я - воровал овец.

Он провёл рукой по бороде, и в его голосе зазвучала горьковатая нотка.

— Я испробовал разные подходы. Вкладывал в свои воплощения разные части себя — то больше знаний, то больше силы воли. Но каждый раз... — он развёл руками, — получалась новая личность с собственным характером.

Хранитель наклонился вперёд, и его глаза загорелись серьёзным блеском:

— Я не смогу научить тебя всему здесь. Я дам лишь тебе основу — способность видеть магические потоки. Теперь твоя задача — найти Фолки и убедить его стать твоим учителем, — в его голосе появились тёплые нотки надежды. — А потом, я очень хочу верить, что ты передашь эти знания другим.

— Но где мне его искать? – нахмурился Бэн.

— Пещера, в которой вы находитесь, вскоре переместится ближе к Эльфийскому лесу, она переместится вместе с вами, — ответил Хранитель, делая широкий взмах рукой. Пропало зеркало и в воздухе замерцала объёмная карта с переливающимися контурами. — Тебе нужно будет пройти через этот лес, а затем отправиться вот в эти горы, — он указал на сияющую точку среди скалистых вершин. — Вот пещера, где обитает Фолки. Запомнил?

Бэн кивнул, и карта исчезла, и Хранитель сложил пальцы в особый жест:

— А теперь я покажу тебе магические узоры плетения, — торжественно произнес Хранитель, и его голос зазвучал по-новому, обретая мелодичные переливы. — Они помогут тебе в пути, а также пройти лес эльфов. Некоторые ты сможешь использовать сам, другими можешь поделиться с ними. Это станет твоим пропуском через их владения.

Он плавно провел рукой, и снова возникло зеркало перед Бэном. В его глубине заструились светящиеся узоры, переплетаясь подобно корням тысячелетнего древа. Каждый завиток в отражении пульсировал своим цветом — от прозрачно-изумрудного до густого, как кровь, багрянца.

— Смотри и повторяй, — прошептал Хранитель, и его пальцы, окутанные бледно-голубым сиянием, начали выводить в воздухе первый узор — сложную спираль с ответвлениями, напоминающую раскрывающийся папоротник.

Бэн сосредоточился и начал активировать свое магическое зрение, но Хранитель тут же остановил его:

— Нет-нет, не надо. Ты пока не научился на уровне рефлексов видеть потоки. Не распыляй внимание, — его отражение в зеркале покачало головой. — Сначала изучи плетения через отражение в зеркале.

Сосредоточившись на зеркале, Бэн осторожно протянул руки. К его изумлению, кончики пальцев в отражении вспыхнули, и он смог потянуть бледно-голубую волну. Он повторил движение Хранителя, и в воздухе замерцал светящийся след — сначала робкий и прерывистый, но постепенно выравнивающийся.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Хранитель, наблюдая, как узор обретает форму. — Это воздушный щит от стрел. Когда закончишь плетение, он будет отклонять любые стрелы, пока ты подпитываешь его. А вот второе, это пленение позволит деревьям сбросить на землю тех, кто прячется в их ветвях.

Его пальцы вывели новый узор — резкий зигзаг с тремя точками. В зеркале Бэн увидел это плетение.

— Эльфы любят атаковать с деревьев. Это плетение ослабит ветви под ними.

Бэн старательно воспроизвел движение, и узор вспыхнул в воздухе, чуть дрожа, но держа форму.

— Третье — Тропа Странника, — продолжал Хранитель, его руки теперь выводили плавную волну с ответвлениями. — Лес будет складывать свои тропы перед тобой, сокращая путь.

К четвертому узору, который позволяет растениям быстро расти, движения Бэна уже стали увереннее. Он заметил, как в зеркале следы от его пальцев держатся дольше, а их цвет стал насыщеннее.

— И наконец, главное плетение, оно усиливает магию Древа Жизни, — голос Хранителя зазвучал почти благоговейно. — Священное дерево эльфов. Этот узор ты должен показать им.

Пятый узор был сложнее — переплетение окружностей и спиралей, напоминающее крону гигантского дерева. Бэн повторял его несколько раз и только с седьмого раза получилось почти безупречно, и на мгновение в зеркале застыла совершенная светящаяся конструкция, прежде чем рассыпаться с мелодичным звоном, подобным падению хрустальных капель.

— Ты схватываешь быстрее, чем я ожидал, — улыбнулся Хранитель, и в его глазах вспыхнуло одобрение. — Но помни: настоящее мастерство придет только с практикой. На самом деле рукой водить не надо, поднимая руку, ты просто произносишь через магическое сердце комбинацию составляющих элементов, из которой складывается нужный тебе узор, и наполняешь его энергией.

Хранитель сложил руки на коленях, его взгляд стал глубже и серьёзнее.

— Я надеюсь ты их запомнил. Вернёмся к нашему разговору. Стать сначала учеником, а затем учителем — это лишь первая из моих просьб к тебе, — он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — Но есть ещё кое-что важное...

Глубокий вздох заставил Бэна посмотреть в его глаза.

— Некоторое время назад я принял решение родиться вновь, но на этот раз с магическим сердцем и полным набором базовых знаний по магии. Настоящим учителем, который и практически может применить свои знания, — его глаза загорелись внутренним светом. — Готовился к этому почти век, перестраивая саму свою сущность, чтобы не ошибиться. Создание магического сердца для оборотня потребовало колоссальных затрат энергии. Основу сделал на ментальной магии — она позволит помогать магам непосредственно в материальном мире быстрее осваивать знания. Вложил непреодолимую тягу помогать людям, — продолжил он. — И главное - передача практического применения магии. Чтобы знания не оставались просто теорией.

Хранитель сжал переносицу пальцами, в его глазах отражалась мучительная неспособность постичь собственную ошибку.

— Я не понимаю, как это произошло. Вложил лишь чистую доброту, светлые намерения, — его голос казался расстроенным. — А получилось существо с тёмной душой. Возможно, истину я узнаю лишь когда он умрёт, и наши души вновь станут едины.

Бэн воздержался от вопроса "Кто это?" это было бы излишним — Хранитель явно готов был продолжить рассказ. Он лишь кивнул, давая понять, что слушает.

— Деврон, — имя прозвучало как проклятие. — Он убил короля Арканума Рональда Пятого и единственного его сына принца Элдрика и захватил трон, подчинив ментальной магией командиров королевской гвардии, — Хранитель провёл рукой по воздуху, и перед ними возник образ высокого человека в чёрных одеждах. — Но это лишь начало. Он жаждет абсолютной власти над всей Хузорией. Собирает магические знания, которые я ранее привносил в мир, проводит новые эксперименты. Грядут времена тьмы. Появится много тёмных душ... Если я стану растворять их здесь, энергетический мир почернеет и тогда испепелит материальную Хузорию. Если отправлю их перерождаться — мир захлебнётся в них. А если, — его голос прозвучал ровно, — если вмешать магию, это может привести к концу всего, а у него эти знания есть. Я давно уже задаю себе вопрос, а не эту ли роковую ошибку я совершал в прошлом, когда миры исчезали один за другим? И не могу дать ответа на него.

Хранитель замолчал, давая Бэну время осознать услышанное. В комнате слышалось лишь ровное дыхание юноши.

— Деврона необходимо остановить, — наконец произнёс Хранитель. — Убить. И вернуть трон законному наследнику. Это будет моей второй просьбой к тебе.

— Убить... — Бэн произнёс это слово медленно, словно пробуя его на вкус.

— Именно так. И когда он умрёт, частица его души вернётся ко мне, — пояснил Хранитель. — Однако сейчас ты не готов к такой схватке. Деврон значительно сильнее. Тебе нужно пройти обучение у Фолки — это займёт... — он задумался, — от девяти месяцев до года. И пока ты не овладеешь необходимыми навыками, встреча с Девроном будет для тебя смертельно опасна.

Хранитель задумчиво провел рукой по своей длинной бороде. В его глазах отражалась тысячелетняя мудрость, когда он сделал многозначительную паузу, словно взвешивая каждое слово.

— Есть еще один важный момент, — наконец произнес он, и его голос зазвучал особенно торжественно. — Наследника трона нельзя оставлять без защиты. Поэтому он отправится учиться вместе с тобой. Кроме того, ему тоже надо обучится.

Бэн поднял голову, его брови поползли вверх.

— Погодите-ка... Наследника? — он растерянно почесал затылок. — Значит, мне еще предстоит найти какого-то принца и тащить его к этому... Фолки?

Уголки губ Хранителя дрогнули в едва уловимой улыбке. Он покачал головой, и его борода колыхнулась, словно живая.

— Искать никого не нужно, — прозвучал его спокойный ответ. — Он уже рядом с тобой.

Бэн задумался, и тут его осенило, он подскочил, чуть не опрокинув свою чашку.

— Маркус?! — его голос сорвался на высокой ноте. — Но... но он же сын какого-то барона! Мы же вместе в трактире познакомились... — слова застряли у него в горле, когда в памяти всплыли все странности в поведении их спутника.

Хранитель поднял руку, успокаивая его.

— Видимость часто обманчива, Бэн. Под маской сына барона скрывается Алэнн, последний отпрыск королевской крови, сын младшего брата короля. И теперь его судьба — как и судьба всего королевства — связана с твоей. Законный король не позволит делить власть, и вы сможете избежать войны за власть.

— Открою тебе маленький секрет, — глаза Хранителя лукаво блеснули, он наклонился вперед, понизив голос до заговорщического шёпота. — В вашей компании находится ещё и пропавший сын графа Холдора — виконт Эйрик.

— Кто?! — Бэн откинулся назад, будто от физического толчка. Потом он понял глупость своего вопроса, кто же еще может быть сыном. — Кот? Так вот почему он всегда уходил от разговоров о прошлом.

— Не поэтому, — Хранитель покачал головой, и в его голосе зазвучала лёгкая грусть. — Он не скрывает, он действительно ничего не помнит после нападения на него. Ни своего титула, ни отца, ни даже собственного имени. И самое трагичное, что всю жизнь он боялся в этом признаться не только вам, но даже самому себе. Отсюда это вечное молчание, эта привычка наблюдать со стороны, будто он лишь гость в собственной жизни.

Бэн медленно опустился на восстановившееся кресло, переваривая услышанное.

— Кажется, тебе понравились секреты, — глаза старца опять хитро сверкнули. – Хочешь еще один секрет?

Бэн задумался на мгновение, затем спросил:

— А Элька? Ну и кто она на самом деле?

Лицо Хранителя внезапно просветлело.

— Элька? — он рассмеялся, и смех его звучал, как звон хрустальных колокольчиков. — Элька — это просто Элька. И в этом её особенность.

— Точно особенная, - Бэн не смог сдержать улыбки, вспоминая её выходки. — Кажется, мой запас удивления на сегодня исчерпан... Хотя нет, врать не буду — конечно хочу узнать!

— Сегодня твой день рождения, — торжественно провозгласил Хранитель, и в воздухе зазвучали тихие переливы праздничных колокольчиков. — Пятнадцать лет — важный рубеж. С праздником тебя, Бэн!

Он плавно взмахнул рукой, и перед изумлённым Бэном материализовался роскошный торт, украшенный пятнадцатью свечами.

— Что? — Бэн замер с открытым ртом. — Я... я правда совершенно забыл об этом...

В воздухе повис сладкий аромат ванили и шоколада, смешавшийся с тонким запахом горящего воска от свечей. Бэн растерянно переводил взгляд с торта на Хранителя и обратно, пытаясь осознать этот неожиданный праздник после таких мрачных откровений.

— Загадывай желание, — тихо произнес Хранитель, и его голос вдруг стал теплым. Пятнадцать огоньков отражались в его мудрых глазах. — И пусть оно приведет тебя к победе.

Бэн замер перед мерцающими огнями, ощущая невероятную тяжесть момента. В его сердце смешались детская радость от неожиданного праздника и взрослое осознание возложенной на него миссии. Он глубоко вдохнул, вбирая сладкий аромат праздника, и задул свечи - не просто как именинник, а как избранник судьбы.

Они еще долго сидели в уютном чертоге Хранителя, попивая ароматный отвар, который чудесным образом не остывал, и пробуя кусочки волшебного торта, который казался бесконечным. Бэн с удивлением заметил, что с каждым глотком напитка его усталость улетучивалась, а мысли становились яснее.

Внезапно свет в чертоге стал меркнуть. Хранитель поднял голову: — Наше время подходит к концу. Тебя будят, надо просыпаться.

Бэн почувствовал, как реальность вокруг него начинает растворяться. И тут он вспомнил, и прокричал: — Подождите! А как мне...

Последнее, что успел увидеть Бэн — теплую улыбку старика и мерцание свечей на бесконечно прекрасном торте, прежде чем мир вокруг него погрузился в темноту, и он отрыл глаза.

— … вылечить Эльку, – последние слова он произнес уже наяву.

Глава 15

Маркус осторожно тряс Бэна за плечо, его голос звучал устало:

— Бэн, вставай. Твоя очередь быть на страже.

— … вылечить Эльку, - Бэн резко открыл глаза, взгляд его был мутным от недавнего сна. Внезапно он схватил Маркуса за запястье с такой силой, что тот вздрогнул.

— Мне нужно снова заснуть! Срочно! — голос Бэна дрожал от отчаяния. — Я не успел спросить... забыл самое главное!

Маркус нахмурился, пытаясь высвободить руку:

— О чем ты? Что спросить? Кого спросить? Ты совсем спятил?

— Хранителя! — Бэн вскочил на ноги, глаза его горели странным блеском. — Я говорил с Хранителем! Он сказал, что я могу помочь Эльке, но не объяснил как! А потом я забыл спросить как.

Маркус отступил на шаг, изучающе всматриваясь в лицо друга:

— Бэн, тут никого нет. Это был просто сон, понимаешь? Просто сон.

— Ты ничего не понимаешь! — Бэн резко махнул рукой. — Потом объясню. Сейчас не мешай мне!

Он снова плюхнулся на каменный пол, закрыл глаза и начал глубоко дышать, пытаясь заснуть. Маркус переглянулся с Котом, который молча наблюдал за этой сценой.

Прошло несколько минут. Бэн внезапно открыл глаза и с яростью ударил кулаком по камню:

— Черт! Черт! Черт! Как я мог забыть спросить самое важное?!

Он вскочил как ошпаренный:

— Нет! Она не может... — Он бросился к Эльке, схватил ее руку. — Послушай, я сейчас... Я найду способ...

Маркус осторожно положил руку Бэну на плечо, его голос звучал устало, но мягко:

— Бэн, успокойся. Мы все на пределе, это был просто сон...

Бэн резко вдохнул, пытаясь собраться:

— Алэнн, это не сон! Вернее ... — он замялся, — да, это был сон, но это неважно сейчас! Он... Хранитель... научил меня видеть магию. Показал, как она течет. Должен быть способ... Должен!

Маркус резко убрал руку. Лицо его побелело, а глаза расширились от шока.

— Как... — голос его сорвался, — как ты назвал меня?

В пещере воцарилась гнетущая тишина. Даже Кот оторвал взгляд от Эльки, уставившись на Бэна. Капли воды, падающие с потолка, вдруг стали звучать оглушительно громко.

Бэн медленно поднял голову, осознавая, что сказал. Его губы дрогнули:

— Я... — он посмотрел прямо в глаза Маркусу, — я знаю. Хранитель рассказал мне всё. Ты — Алэнн, последний наследник королевского рода.

Маркус сидел очень удивленный.

— Это невозможно... — прошептал он.

Кот, сидевший рядом с Элькой, поднял голову. Его голос был тихим, но ледяным:

— Дыхание становится прерывистым и слабым. — Он положил руку на её лоб. — Она умирает.

Бэн сглотнул ком в горле. Его пальцы непроизвольно сжали край плаща Эльки.

— Как же так. Все из-за меня. Как я мог. Это я... все из-за меня... — прошептал он, чувствуя, как подступает тошнота.

Внезапно он резко встряхнул головой и обернулся к Маркусу:

— Алэнн, мне нужен свет! Быстрее!

Маркус, не задавая вопросов, быстро достал из кармана магический диск и пустил в него энергию. Мягкое желтое свечение заполнило пещеру. Бэн срывающимся движением схватил свой мешок и начал лихорадочно рыться в содержимом, разбрасывая вещи вокруг.

— Где же... Черт, где... — его голос дрожал. — А! Вот! — Он вытащил бирюзовый целительский диск.

Закрыв глаза, Бэн сделал глубокий вдох. Его лицо исказилось от напряжения, когда он пытался воспроизвести то, чему научился у Хранителя. Губы непроизвольно вытянулись, голов повернулась на бок, глаза скосились к переносице.

“Выглядит так, будто он пытается разглядеть что-то очень маленькое на носу,” — подумал Алэнн-Маркус, но промолчал.

Но для Бэна мир вдруг преобразился. Перед ним заструились разноцветные ленты энергии — голубые, зеленые, золотые. Дрожащей рукой он потянулся к бирюзовой нити...

— Элька... — голос Кота прозвучал как удар. — Она перестала дышать.

Бэн чуть не потерял концентрацию. Сердце бешено заколотилось, но он стиснул зубы и продолжил плести сложный узор, сверяясь с рисунком на диске. Его пальцы двигались в воздухе с неестественной точностью, будто следуя невидимым инструкциям.

Когда плетение наконец сложилось в гармоничную картину, Бэн молитвой прошептал:

— Держись, Эль... — и мягко направил светящийся узор к ее груди и пустил в него энергию.

Тело девушки внезапно выгнулось дугой. На мгновение в пещере стало так тихо, что слышалось только падение капель со сталактитов. Затем — слабый, но ровный звук дыхания.

— Она... дышит, — Кот осторожно нагнулся к её носу. — Но без сознания.

Бэн рухнул на колени, внезапно осознав, как вымотан. Его руки дрожали, а перед глазами плясали темные пятна.

— Сработало... — он с трудом выдохнул. — Это... работает...

Кот молча достал флягу с водой и подал Бэну. В его обычно холодных глазах читалось нечто новое — что-то между уважением и надеждой.

— Без диска... — тихо произнес Алэнн, усаживаясь на камень напротив Бэна. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалось напряженное ожидание. — Как это у тебя получилось? Рассказывай, я готов поверить уже во всё, что угодно.

Бэн глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он начал медленно, подбирая слова:

— Я заснул... и очутился в странном месте. Комната была вся белая, светлая, но без окон. — Его пальцы непроизвольно чертили в воздухе контуры помещения, — там сидел старик... Хранитель. С длинной белой бородой, в белой одежде.

Кот, слегка наклонил голову, его глаза сузились с интересом.

— Он... — Бэн замолчал на мгновение, — он знал обо мне. Назвал меня по имени, Бэнгор, — голос его дрогнул на этом слове. - Рассказывал о Хузории. Потом начал учить... вернее показывал, как видеть магические потоки. Это... это как паутина из светящихся нитей, только они все разного цвета и постоянно движутся.

Алэнн кивнул, жестом предлагая продолжать. Его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы нервно постукивали по рукояти меча.

— Потом... — Бэн замялся, бросая быстрый взгляд на Кота, — потом он рассказал о тебе. Что ты не сын барона, а... — он сделал паузу, — Алэнн. Последний наследник королевского рода.

Рассказ занял больше часа. Бэн говорил подробно, вспоминая каждую деталь — магические узоры, которые показал Хранитель, его слова о равновесии мира, о Девроне. Лишь одно он умышленно опустил — правду о Коте. Он решил, что это тайна, принадлежит Коту лично, и он потом отдельно с ним поговорит.

Когда Бэн замолчал, в пещере воцарилась тягостная тишина. Алэнн сидел неподвижно, его лицо было каменной маской.

Кот первым нарушил молчание:

— Значит, ты теперь маг? — его голос звучал ровно, но в глубине глаз мелькнул огонек чего-то, что могло быть надеждой.

— Да, — честно ответил Бэн, разглядывая свои ладони. — Не совсем, я только начал учиться, магом я стану, когда выучусь, — Бэн улыбнулся. — Но, чтобы спасти Эльку... этого хватило.

Алэнн резко поднялся, его движения были резкими, как у загнанного зверя. Он отошел к сырой стене пещеры, уперся в нее ладонями. Его плечи напряглись под тяжестью невысказанных мыслей.

— Всё пошло не так... — его голос звучал тихо, он говорил сам себе. — Я должен был... нужно было действовать иначе. Столько людей мне доверились... Терлак... — он сжал кулаки, костяшки побелели. — Я не имею права их подвести.

Кот наблюдал за ним с обычной невозмутимостью, но в его взгляде читалось понимание. Он медленно кивнул, словно принимая какое-то важное решение, затем перевел взгляд на спящую Эльку с ровным дыханием, потом на Бэна.

— Значит, так, — произнес Кот с характерной для него лаконичностью. — Теперь у нас недоучка-маг и принц в бегах, — в его голосе не было насмешки, только сухая констатация фактов. — Алэнн, перестань держать стену, она не упадет. Мы с тобой до конца.

Бэн встретился с Котом взглядом и едва заметно кивнул — молчаливое согласие. Он подошел к Алэнну и уверенно положил руку на его плечо:

— Послушай, мы найдем этого Фолки. Выучимся. Станем такими магами, что Деврону и не снилось, — Бэн говорил с неожиданной для себя убежденностью. — Ты получишь свою победу. Настоящую, а не геройскую смерть, если пойдешь к нему сейчас.

Алэнн резко обернулся, в его глазах бушевали эмоции:

— Девять месяцев, Бэн! Целых девять месяцев! А что будет с Терлаком? С теми, кто ждет меня в столице? Они рискуют жизнями каждый день!

Бэн продолжил, его голос прозвучал необычно мягко:

— Терлак — взрослый мужчина. Отправим к нему гонца, скажем, где будем. Пусть присоединится, если сможет, — он сделал паузу. — А те люди... разве они хотят, чтобы ты примчался в столицу и красиво погиб? Или чтобы ты действительно победил?

Алэнн замер. Его дыхание постепенно выравнивалось. Он посмотрел на Эльку — ее ровное дыхание, спокойное лицо — затем на Бэна, на его уверенный взгляд, и наконец на Кота, чья преданность никогда не выражалась громкими словами.

— Ты прав, — наконец выдохнул он. — Но это чертовски трудно — ждать, когда каждый день, когда счет может идти на жизни.

Бэн сжал его плечо:

— Мы не просто будем ждать. Мы будем готовиться. И когда придет время — отплатим Деврону сполна. Все вместе.

В пещере воцарилась тишина, но теперь она была другой — не тягостной, а наполненной молчаливым согласием и решимостью. Даже капли воды, падающие со сводов, звучали теперь не как похоронный марш, а как отсчет времени до начала чего-то важного.

— Пить... - слабый голос Эльки прозвучал как гром среди ясного неба. Все мгновенно бросились к ней.

Кот ловко подхватил флягу и осторожно приподнял её голову:

— Маленькими глотками, — предупредил он, поднося флягу к её потрескавшимся губам. — Не спеши.

Элька сделала несколько жадных глотков, затем слабо отстранилась. Её глаза, всё ещё мутные от слабости, медленно обводили пещеру, будто пытаясь понять, где она.

— Как ты себя чувствуешь? — Бэн склонился над ней, не скрывая волнения.

— Слабость, ничего не могу делать, никогда так себя не чувствовала, — хрипло прошептала она, пытаясь улыбнуться. Эта слабая попытка улыбки вызвала облегчённые вздохи у всех.

Бэн нервно провёл рукой по волосам:

— Может, ещё раз применить целительное плетение? Чтобы ускорить...

— Нет, — резко оборвал его Алэнн, неожиданно проявив осведомлённость в медицине. — Ты дал организму установку на исцеление. Перегружать его сейчас — только навредить. Повторить можно не раньше, чем через сутки.

— Ладно, всё равно нам тут сидеть ещё почти трое суток, — сказал Бэн, разглядывая стены пещеры.

Алэнн моргнул.

— Как... трое? — его голос звучал сбивчиво. — Почему мы... должны ждать?

Все взгляды устремились к Бэну. Он смущённо почесал затылок.

— Кажется, я забыл рассказать... Хранитель сказал, что пещера вместе с нами переместится к Эльфийскому лесу. Через три дня проход откроется.

— Что?! — спросил Алэнн, а Элька в это время попыталась приподняться, но Кот мягко, но твёрдо удержал её за плечи. — Ты хочешь сказать, что мы движемся? В пещере?

Бэн развёл руками.

— Ну, относительно себя мы не движемся, а пещера... переместится в пространстве через трое суток. Или пространство переместится вокруг пещеры... — он замолчал, видя их недоумённые взгляды, — в общем, да, через три дня мы окажемся у Эльфийского леса. А за подробностями к Хранителю – закончил свою речь Бэн.

Алэнн медленно опустился на ближайший камень:

— Я думал, уже ничего не сможет меня удивить, — пробормотал он. — Очевидно, я ошибался.

Кот тем временем продолжал осматривать Эльку:

— Тебе нужно ещё воды? — спросил он, и в его обычно монотонном голосе прозвучала неожиданная теплота.

Элька слабо улыбнулась.

— Спасибо. Пока не надо, - Эля говорила тихо, но все её слышали. - Ну что ж... похоже, у нас появилось много времени для рассказов, — она посмотрела на всех. — Так что произошло?

Атмосфера в пещере внезапно изменилась — тревога и отчаяние уступили место странному чувству. Даже капающая со сводов вода теперь звучала как отсчёт времени до нового приключения.

Трое суток в пещере прошли в странном сочетании покоя и напряженного ожидания. По утрам они выбирались в небольшой грот с прохладным ручейком — это место стало их импровизированной умывальней. Днем они много говорили - Бэн еще более подробно рассказывал о встрече с Хранителем, Алэнн (который попросил пока сохранить имя Маркус "чтобы лишние вопросы не возникали") делился обрывочными воспоминаниями о своей жизни. Даже обычно молчаливый Кот иногда вставлял лаконичные замечания.

За три дня в пещере Бэн упорно обучал Маркуса основам магического зрения. Первые сутки прошли в тщетных попытках - Маркус, обычно такой способный, в отчаянии сжимал кулаки, когда у него ничего не получалось.

— Ты слишком напрягаешься, — терпеливо объяснял Бэн на второй день. — Перемещай энергию после сердца в ауру. Делай линзы вокруг глаз.

Маркус скривился, его лицо исказилось от напряжения.

— Легко тебе говорить! Теперь ты настоящий маг, а я... — он злостно скосил глаза к переносице, — чувствую себя учеником, который ничего понять не может!

Но ближе к вечеру второго дня что-то щелкнуло. Маркус вдруг замер, его глаза расширились:

— Я... я вижу! — он осторожно протянул руку, словно пытаясь поймать невидимые нити. — Это как... разноцветный туман вокруг... всё вокруг цветное...

Бэн не мог сдержать улыбки:

— Это только начало. Теперь скоси глаза к носу, и ты увидишь отдельные потоки.

— Вижу, - воскликнул он.

— Согласен с Хранителем, лучше смотреть вперёд, — рассмеялся Бэн, глядя на его комическое выражение лица. — Маг должен выглядеть чуть величественнее, — повторил он голосом Хранителя.

Сам он уже освоился с новым зрением. Теперь ему не нужно было корчить гримасы — стоило лишь слегка перефокусировать взгляд, и мир окрашивался в переливающиеся магические нити. Его движения стали плавнее, осанка — увереннее. Даже Элька, не скупящаяся на подколы, иногда замечала:

— Ну теперь ты хоть выглядишь как настоящий маг, а не как удивлённый парень, которому муха села на нос.

К третьему дню Бэн уже мог одновременно поддерживать разговор и наблюдать за магическими потоками. Иногда он замечал, как Маркус украдкой тренируется — сидит в углу, сосредоточенно вглядываясь в пустоту.

Элька быстро шла на поправку. После второго целительного сеанса она уже могла сидеть и даже немного ходить по пещере, опираясь на стену. К третьему дню она с аппетитом уплетала их скромные запасы, чем вызывала улыбки у остальных.

— Ну что, не обученный маг, — подкалывала она Бэна, — когда уже научишься еду из воздуха доставать? Больную надо кормить.

Бэн только закатывал глаза, но втайне радовался, что привычная дерзость возвращается к подруге.

На исходе третьего дня, когда они уже устали быть взаперти, Кот первым почувствовал изменение.

— Воздух... — он резко поднял голову, ноздри трепетно расширились. — Свежий. Со стороны коридора.

Все замерли. Действительно, из темного прохода потянул слабый, но явный поток свежего воздуха, пахнущего хвоей и влажной землей.

Они вышли из пещеры, ослепленные ярким солнечным светом после трех дней в полумраке. Перед ними открылся потрясающий вид - они находились на каменном уступе горы, откуда как на ладони просматривалась долина с зеленым полем, пересеченным серебристой лентой реки. Вдали темнела густая стена Эльфийского леса, окутанная легкой дымкой.

— А-а-а! Светит! - Элька зажмурилась и прикрыла глаза ладонью, но улыбка не сходила с ее лица. Солнечные лучи играли на ее бледном после болезни лице.

Маркус стоял как завороженный, медленно поворачивая голову.

— Значит, это правда... - прошептал он, не в силах оторвать взгляд от неожиданно изменившегося пейзажа.

— Переместилась! - Бэн закончил за него фразу, гордо подняв подбородок. — А ты сомневался? - добавил он с лукавой ухмылкой, поправляя свой потрепанный плащ.

Элька, оправившаяся от первого ослепления, уверенно стояла без опоры, хотя рука все еще непроизвольно тянулась к месту раны.

— Ну что, приключения продолжаются? - в ее голосе звучал знакомый всем задор, но Бэн заметил, как она осторожно пробует вес на каждой ноге.

В этот момент Кот, не сказав ни слова, развернулся и исчез в темноте пещеры. Через мгновение оттуда послышалось шуршание и звон металла - он начал собирать их скромные пожитки.

— Эй, Кот, мы же только вышли! — крикнула Элька, прикрывая ладонью глаза. — Подыши горным воздухом, успеем собрать вещи!

Маркус тем временем подошел к краю уступа и задумчиво произнес: — До леса день пути... спуститься с этой горы будет не так просто.

Бэн присоединился к нему, щурясь на солнце.

— Главное, что мы на правильном пути. И теперь... - он перевел взгляд на своих друзей, - у нас есть кое-что, чего не было раньше.

— Что именно? - искренне удивилась Элька, пытаясь разгадать, что имеет в виду Бэн.

— У нас есть цель, — с неожиданным достоинством ответил Бэн.

В этот момент из пещеры вышел Кот, нагруженный их скромными пожитками. На его плече болтался мешок с провизией, а в руках он держал Элькины доспехи.

— Готово, — коротко бросил он, окидывая компанию оценивающим взглядом. — Эля, ты еще слаба, доспехи пока не надевай. Я их понесу. Перед лесом оденешь.

— Я совсем не слаба! — возмутилась Элька, но тут же закачалась, сделав слишком резкое движение в сторону Кота.

Солнце поднималось выше, освещая их лица - уставшие, но полные решимости. Внизу, у подножия горы, зеленое поле манило к себе, а за ним темнел таинственный Эльфийский лес — новые испытания и приключения. Но теперь они шли к ним не как беглецы, а как те, кто обрел свою истинную цель.

Конец первого тома "Алекс-Бэнгор". Продолжение следует во втором томе "Бэнгор-Маг"