3. Алое бедствие Серого дома

Часть 1

Услышать своё полное имя – не к добру.

Любой ученик Вышей Школы быстро и чётко усваивает эту закономерность. Если к тебе обращаются с помпезной официальностью, то либо от тебя кому-то что-то срочно нужно, либо упомянутый кто-то собирается тебя в чём-нибудь обвинить… А может даже и то, и другое одновременно.

– Здесь проживает госпожа Виттория Джованна Инес Неуза ди Арантес Флорабелио? – грозно раскатилось под сводами старинной лестничной площадки, стоило чуть приоткрыть дверь.

Виттория школу окончила несколько месяцев назад, но по привычке вздрогнула – и запоздало попыталась притвориться, что дома никого нет, просто сквозняк шалит.

Но не тут-то было.

– Госпожа Флорабелио, откройте, пожалуйста, – твёрдо повторил голос за дверью. – Меня зовут Тереза Монтез, я старшая следовательница седьмого отделения Городского патруля. Мы были представлены друг другу, хотя толком не общались, и… господин Белый рекомендовал обратиться к вам, если случится что-то странное, а его не будет в городе.

– Он в городе, – робко возразила Виттория. – Просто временно вне зоны доступа.

– При всём уважении, госпожа Флорабелио, разницы для меня никакой.

Звучало это резонно. Стало даже немного совестно, ведь позавчера Белый с Летти, отправляясь в залив решать «незначительные разногласия» с чудовищами глубин, и правда оставили её за главную в агентстве. Предполагалось, что отлучка будет недолгой, и ничего по-настоящему опасного не произойдёт.

«А если и произойдёт, – усмехнулся Белый тогда, аккуратно повязывая галстук в мелкую медузу напротив зеркала, – просто используй Рю, он всё равно мается от скуки».

«Но не лезь на рожон, береги себя!» – добавила Летиция строго.

Лезть, честно говоря, вообще никуда не хотелось.

День не задался с самого утра. Всё валилось из рук, банка с какао сама прыгнула с полки прямо на пол и раскололась, яичница – коронное студенческое блюдо – подгорела. Голова была подозрительно лёгкой, мысли путались. Виттория даже заподозрила, что кто-то пытается дистанционно наслать на неё порчу, но вовремя сообразила, что такое под силу разве что колдуну вроде Лобо Флорабелио – или Белого. И посмеялась сама над собой: если б шеф действительно разозлился, то откусил бы ей голову, а уважаемый предок просто высказал бы при встрече всё, что наболело.

…посмеяться-то посмеялась, но строго нашептала в миску с водой, чтоб порча возвращалась туда, откуда пришла, и выплеснула в окно.

Вода рассеялась мельчайшими брызгами прямо в воздухе, и ветер её унёс.

– Проходите, – вздохнула Виттория, открывая дверь. И добавила из милосердия: – Хотите какао и бутерброд?

Тереза Монтез была почти до черноты смуглой, скуластой и атлетически сложенной, с упрямым лицом и блестящими тёмными глазами. По таким людям обычно не видно, насколько они устали и как долго уже не спят… Согласилась она, впрочем, с таким энтузиазмом, как будто провела на ногах по меньшей мере сутки.

– Не стану возражать и против двух бутербродов, а при случае готова угостить вас в ответ, госпожа Флорабелио… Оу! – Тереза вздрогнула всем телом, словно от удара током, и застыла с поднятой ногой, словно не в силах переступить порог… но лишь на мгновение. – Простите, голова вдруг закружилась.

– Ничего страшного, – растерянно ответила Виттория, поднимая взгляд. – Вы, наверное, правда очень-очень устали. У старшей следовательницы всегда много дел, да, госпожа Монтез?

– Умоляю вас, просто Тереза. Ну как вам ответить, оставаясь в рамках служебной этики…

Один из оберегов над дверью, расписной глиняный кругляшок, покрылся сетью трещин, а золотисто-красный узор на нём потускнел. Он явно отреагировал на госпожу Монтез – или на неё саму, или на какую-то из её вещей. Но дурных намерений или скрытой угрозы Виттория не ощутила и, после недолгих размышлений, решила, что это был сглаз.

В конце концов, мало ли недоброжелателей у стражей порядка?

– У нас исчез подозреваемый, – не стала тянуть госпожа Монтез. – Некий Бруно Малой, профессиональный мошенник с обширными связями на чёрном рынке. Контрабанда, краденные предметы искусства и старины, недоказанные связи с громкими делами о хищениях из запасников Старой Королевской галереи… Интересный человек. И весьма неглупый. Взяли его после неудачной попытки обчистить одного коллекционера… Ну, как сказать неудачной, от части коллекции Бруно его успешно избавил, но не успел замести следы. Вернее, наши ребята ему не позволили: они долго следили за этим ловкачом, просто раньше никак не могли его подловить, а тут благодаря помощи неизвестного информатора… Можно сказать, звёзды сошлись. Мы взяли его на горячем. Подготовка к процессу шла хорошо, Бруно общался только со своим адвокатом и явно готовил сделку со следствием… И вдруг исчез – прямо посреди ночи, из закрытой камеры. За это время системы наблюдения в ближайших коридорах дважды отключались на несколько минут, поэтому сейчас руководство разрабатывает версию побега. Но я полагаю, что всё гораздо хуже.

Это прозвучало так мрачно и жутко, что Виттория невольно поёжилась, жалея, что не стала звать Рю. Он всё утро был пугающе тихим и удобным: быстро устранил какао-катастрофу на кухне и взял в свои мужественные руки спасение завтрака, но потом на глаза не попадался и с разговорами не лез. В прошлый раз такая подозрительная деликатность объяснилась просто: он отыскал три выпуска «Мотодевок», «Физику сегодня» и кроссворды, подготовленные для Лобо Флорабелио. Журналы заляпал газировкой, а кроссворды попортил, вписав всякую чушь, но Виттория почти даже не расстроилась: с её точки зрения, это была справедливая плата за спокойное утро.

«Но разве у меня оставались ещё неиспорченные журналы?» – засомневалась она на секунду, но быстро отбросила эту мысль, потому что Тереза Монтез продолжила рассказ.

– Да, камеры отключались, но на считанные минуты. Бруно просто не успел бы пройти по всем этим лестницам и коридорам, – произнесла она, заговорщически понизив голос. – Он прихрамывал, ходил медленно и страдал от болей в спине, постоянно ссылаясь на состояние здоровья, чтобы сократить время допросов. Руководство полагает, что у него был сообщник у нас, в Сером доме… Но я считаю иначе. И у меня есть улики.

Она умолкла и нахмурилась.

– Но для руководства они неубедительные? – подсказала Виттория, догадавшись. – Или, вернее сказать, фантастические?

Она всё ещё робела перед ужасно взрослой и очень важной старшей следовательницей, но постепенно привыкала к ней и начинала мысленно звать по имени, как та и просила.

– Именно, – вздохнула Тереза. Заглянула с сожалением в опустевшую чашку, отряхнула с пальцев крошки хлеба. – Я лично осмотрела камеру, где содержали Бруно, и обнаружила некие металлические предметы. Паис Ландо, наш мастер толкования мёртвых… гм, ну, «серый врач», тот, кто проводит вскрытия, – пояснила она, заметив, как Виттория непонимающе заморгала. – Словом, он опознал в этих безделушках титановые скобы, винты и диски. Такие, которые используются для фиксации позвонков и в качестве протезов, честно говоря, я не слишком хороша во всех этих медицинских премудростях… Но Паису доверяю.

Виттория похолодела, и в горле у неё пересохло.

– Погодите… Вы считаете, что эти скобы и диски были в позвоночнике у Бруно? Но тогда он…

– Именно, – мрачно подтвердила Тереза. – Мёртв. К сожалению, у нас нет в распоряжении его медицинской карты. Документы у Бруно, как полагается добропорядочному мошеннику, были фальшивые. Сам он на допросе несколько раз назвал себя «инвалидом» и пожаловался на железки в спине, а его адвокат предоставил даже заключение из больницы. Но, увы, как выяснилось, поддельное. Мне попросту не на что опираться, госпожа Флорабелио…

– Виттория, если вы уж настаиваете, чтобы я звала вас Терезой.

– Хорошо, Виттория, – улыбнулась она – впервые с начала разговора. – Я уверена, что Бруно мёртв, что он был убит каким-то невообразимым образом прямо в камере, так, что от него осталось только несколько покорёженных железок. Но доказать ничего не могу. И поэтому мне нужны вы.

– Хотите, чтобы я взглянула на камеру? – прямо спросила Виттория.

Тереза кивнула:

– Именно. И чем скорее, тем лучше. Сегодня в Сером доме из руководства только я, никого старше по званию нет, значит, нам не будут чинить препятствий. Удобнее момента не найти.

За окном хлопнула крыльями птица – видимо, голубь взлетел с оградки балкона или с края крыши; медленно спланировало куда-то вниз коричневатое перо, в солнечном свете отливающее красным, и Витторию отчего-то пробрало дрожью.

«И почему я сегодня всюду вижу дурные знаки?»

– То есть идти надо прямо сейчас?

– Сейчас, – уверенно ответила Тереза.

Виттория вздохнула, смиряясь с неизбежным.

– Тогда подождите тут несколько минут, пока я соберусь, – вздохнула она.

И мысленно добавила:

«А заодно сообщу Белому, что, кажется, ввязалась в какое-то подозрительное дело».

Много времени сборы не заняли. Большая дорожная сумка с крайне необходимыми для юной колдуньи предметами – вертушка, моток бечёвки, облезлый деревянный веер, два складных ножа, свечные огарки и разноцветные батистовые платки, ароматные щепки из благородного дерева, походная тушечница с кистью, стопка бумаги – лежала наготове. Туда же отправился ореховый батончик из холодильника – на случай, если понадобится перекус, и маленькая бутылочка с питьевой водой.

А вот телефон куда-то запропастился.

Виттория тщательно обыскала всю комнату, потом кухню, стараясь не смущаться под терпеливым взглядом госпожи Монтез, наконец, осмотрела ванную и туалет, хотя не имела привычки брать туда телефон. Наконец, уже почти отчаявшись, заглянула к Рю, вежливо постучавшись и подождав секунды две для приличия:

– Слушай, великий воин, ты не видал мой… Ой!

Пропажа нашлась.

– Что? – растерянно отозвался Великий Чёрный Дракон Востока и Немножко Севера. – Погоди минутку, я почти завоевал острова… За что?

Сердитая и расстроенная, она стукнула его кулаком по макушке и отобрала телефон. Заряд батареи показывал жалкие десять процентов. Корпус изрядно нагрелся. По экрану бодро шныряли крошечные лодочки; взрывались нарисованные фейерверки; шёл сложный и, вероятно, очень важный бой за Архипелаг Драконов.

Виттория безжалостно прервала его одним нажатием кнопки и замахнулась на Рю ещё раз, но тот даже уворачиваться не стал, глядя на неё спокойно и прямо. И она устыдилась.

«Низко распускать руки только потому, что он больше и сильнее, – укорила она сама себя. – Даже если он и заслужил. Неизвестно, как бы я себя вела, если бы про спала лет сто, а потом проснулась – вокруг игры, журналы и миллион других интересных штук».

– Телефон – индивидуальное средство связи, – буркнула она. – Брать чужой телефон без спросу – всё равно что тащить зубную щётку… Ты ведь так не делаешь? – спохватилась она. Рю качнул головой, изображая одновременно уязвлённое достоинство и благородную решительность. – Ну вот, ты его совсем разрядил! Зачем?

Он моргнул, глядя снизу вверх.

– Я простой воин и мудрёные новомодные законы бытия постигаю с трудом. С другой стороны, безделье мне претит. Упражняться дома с мечом ты не дозволяешь…

– Конечно, это ведь съёмное жильё! А вдруг ты случайно срежешь люстру?

– …а с уборкой я уже покончил. Спорить не стану, смекалки в житейских делах мне недостаёт, и всё же я полагаю, что незазорно предаться отдыху после завершения дел.

– Не зазорно, – со вздохом признала она. – Но брать чужой телефон…

– Но на моём игр нет.

Это было справедливое замечание.

Вообще телефон для Рю они купили совсем недавно, нарочито простой, прочный, непотопляемый и неубиваемый. Вот только экран у него был маловат, а из игр наличествовала только «голодная змейка» и «головоломки».

И то, и другое быстро прискучило.

– Мы присмотрим тебе целый планшет для игр, если ты докажешь, что способен уследить хотя бы за телефоном и не угрохать его, скажем, за месяц, – пообещала Виттория со вздохом, чувствуя отчего-то смутные угрызения совести. – А сейчас запомни, будь любезен, что телефон в первую очередь нужен для связи. Поэтому он должен быть заряжен и всё такое. А если Белый позвонит мне по срочному вопросу?

Рю только отмахнулся:

– Этому торопыге невеликий труд и долететь с другой стороны города, чтобы ясней донести свои слова… Шучу, дева, и отведи карающую длань, я всё понял. А теперь скажи: что тебя по-настоящему беспокоит?

Он спросил – и проникновенно заглянул ей в глаза, так, что захотелось сдаться, опустить голову на сильное плечо и поручить кому-нибудь другому все свои заботы. Но Виттория поборола это недостойное желание и твёрдо ответила:

– Пока – ничего определённого, просто дурные предчувствия. Пришла госпожа Монтез, мне нужно ненадолго сходить с ней в Серый дом и проверить, нет ли там следов дурного колдовства. Можешь пока пойти в Агентство и подежурить там? Ну на случай, если Белый задержится, и кому-то ещё понадобится помощь.

– Положись на меня, – серьёзно кивнул Рю, поднимаясь. И сразу стало неважно, что сидит он в растянутой белой футболке с дурацким принтом в виде зубастых уточек, а шорты у него больше похожи на старые дедовы трусы в сизую клетку. – Мы ведь и так, и так хотели пойти в Агентство, но позднее. Я побуду там, а ты пообещай мне вот что: если выйдет так, что дело окажется сложней, чем ты думала, не смущайся и зови меня тотчас на помощь. С телефоном или нет, а твой зов я услышу.

Он так сказал это, что тут же сделалось неловко. К щекам прилила кровь, и Виттория отвернулась, скрывая смущение.

– Разумеется, – откликнулась она. – Ведь всё-таки, ты принадлежишь книге, а книга принадлежит мне. Так что даже если я тебя призову, считается, что я справилась сама, прямо как настоящая взрослая женщина.

Рю необидно рассмеялся, растрепал ей волосы и легонько поцеловал в затылок; тут она не выдержала и позорно сбежала.

Даже в дурацкой футболке он был слишком хорош.

Воткнув зарядку в розетку на кухне, Виттория притулилась на подоконнике и коротко отбила Белому отчёт о происходящем. Изложила обстоятельства исчезновения Бруно Малого, описала подозрительные железки… Потом, поразмыслив, упомянула свои тревожные предчувствия, дурацкие подозрения насчёт сглаза и даже красноватое перо за окном. А завершила сообщение напутствием:

«Пожалуйста, будьте осторожнее, учитель!»

– Вот вернётся Белый – и оторвёт мне голову, – вздохнула она, откладывая телефон.

Тереза Монтез живо заинтересовалась:

– А есть за что?

– За то, что посмела предположить, что такому крутому со всех сторон колдуну может грозить опасность, – призналась Виттория. Но от сердца у неё чуть-чуть отлегло, как будто поступок был правильный и своевременный. – И прав будет, в принципе. Однако уважаемый предок любит повторять: «Колдун, который забивает хер на дурные знамения, рискует оказаться в крепко забитом гробу. Или, что хуже, увидеть там своих близких».

– Очень разумно! – неожиданно откликнулась Тереза. – Не имею чести знать этого самого предка, но, думаю, у нас, в Сером доме, он бы прижился! Оказывается, у колдунов и следователей очень много общего.

– Полагаю, он бы прижился везде, где пьют пиво и читают «Мотодевок», – не удержалась от шпильки Виттория, запоздало вспомнив, что ей нужно ещё купить для Лобо журналы взамен испорченных.

– И то, и другое в Сером доме весьма уважаемо, – торжественно кивнула Тереза. – А в «Мотодевках» я сама снялась лет пять назад… Эх, были времена! Виттория, вы побледнели? Вам нехорошо?

– Телефон что-то заряжается медленно, – соврала она, хотя там явно набежала уже половина. – Не беспокойтесь, впрочем, скоро пойдём.

…журналы уважаемому предку она таскала уже не первый год и нет-нет да и проглядывала их сама. И теперь её настигла ужасающая мысль: неужели она видела – совершенно случайно! – госпожу Монтез в бикини?!

«Может, и видела… У них же регулярно снимается кто-то из огнеборцев и патрульных?»

Что тут такого ужасного, Виттория, если честно, чётко сформулировать не могла, но отчего-то подозревала, что в таком случае ей будет неловко смотреть в глаза этой несгибаемой женщине.

Часть 2

Летом шумная, суетливая Порта затихала. Стада туристов откочёвывали к океану – туда, где близ живописных дюн выстроились рядами отели, утопающие в зелени днём и в неоне по ночам. Центр становился заметно свободнее: школьники разъезжались на каникулы, а мученики бесчисленных офисов и бюро – по отпускам. Трамваи частенько гоняли полупустыми, а пробки у светофоров даже в час пик скапливались далеко не каждый день.

И всё же кофейни пахли всё так же завлекательно, а машины сигналили друг другу неистово – точь-в-точь как чайки, орущие друг на друга над волнами.

Витторию эти звуки и запахи неизменно бодрили.

Госпожа Монтез как законопослушная гражданка парковала свой автомобиль строго на разрешённом месте, которое располагалось всякий раз где-то страшно далеко. Вот и теперь идти пришлось целых три квартала. Виттория, впрочем, не жаловалась. Пользуясь случаем, она взяла навынос милый розовый стакан кофе – не такого хорошего, как у Бэтса в «Кошкином доме», но вполне сносного – и теперь неспеша потягивала капучино, щурясь на солнце. Цвёл на обочине шиповник; на пороге булочной лежал большой рыжий пёс, подставляя солнцу кудлатый бок.

Настроение стремительно улучшалось.

«Может, я просто не выспалась? – промелькнула мысль. – Знать бы наверняка! Надо попросить уважаемого предка, чтоб научил меня гадать на события дня, он вроде говорил, что знает способ…»

– Виттория, подождите пару минут! – крикнула Тереза Монтез откуда-то из недр своего припаркованного автомобиля. – Я сейчас почищу кресло и отодвину его, а то, похоже, кто-то из ребят брал мою детку погонять, но в порядок не привёл. Чипсы с креветками, серьёзно?.. – добавила она неразборчиво.

– Угу! Как раз допью кофе.

От нечего делать Виттория принялась разглядывать фасад торгового центра на другой стороне улицы. Сначала изучила расписание кинотеатра на большом экране слева над входом; потом переключилась на рекламу. В какой-то момент взгляд зацепился за образ девушки в красном платье с боа из перьев – резкие черты лица, светлые волосы чудесного медового оттенка, жёлтые птичьи глаза… В голове что-то щёлкнуло.

«…есть такая баба!»

Виттория нахмурилась, отворачиваясь.

Про «такую бабу» она не единожды уже пыталась расспросить и Рю, и даже своего непосредственного начальника-колдуна. Но всякий раз те мастерски отнекивались и увиливали, отделываясь общими словами. Таинственную незнакомку они не то чтобы прямо ненавидели или боялись… Скорее, уверены были, что само её присутствие – уже залог крупных неприятностей.

«Как кость в горле», – по-простому сказал Рю.

«Как каблук неосторожного вельможи, наступившего на полы твоих драгоценных одежд в самый торжественный момент», – витиевато и туманно выразился Белый.

Больше она не знала ничего – ну, кроме того, что эта особа, вероятно, блондинка, а прозвище у неё «Красная».

– Роскошное платье, – неожиданно произнесла Тереза Монтез, и Виттория вздрогнула, осознав, что снова пялится на красотку с рекламного плаката. – И вам, пожалуй, даже больше бы пошло, чем этой вешалке.

– Она очень красивая. Не надо про неё плохо говорить, только чтобы сделать мне комплимент, – возразила Виттория смущённо, ещё раз глянув на изящный силуэт. И зачем-то соврала: – Нет, я не на платье смотрела, а на расписание киносеансов. И задумалась вот… На какой фильм вы бы сводили древнего дракона, мастера боевых искусств и любителя игры «Морские короли»?

Тереза отчего-то смутилась и по-мужски почесала в затылке:

– Нахваталась от своих орлов, видимо. Ну, да и я правду сказала, по мне, чем фигуристей – тем лучше. А так у меня младшая сестричка снова на диете, всё худеет, скоро прозрачной станет, вот я и сержусь на эту моду быть тоще доски… Не берите в голову, Виттория. А что до фильма – горячо рекомендую «Пиратов проклятой лагуны», наши ребята ходили, говорят, есть на что посмотреть!

Они продолжили обсуждать пиратов и большие мечи, пока ехали к Серому дому. Виттория так увлеклась, что и почти забыла про загадочную Красную – вспомнила о ней снова только на стоянке. Пока автомобиль рыскал по парковке в поисках свободного места, она поискала в сети биографию модели из рекламы и сама себя отругала за пустое беспокойство: девушка вне модных съёмок оказалась очень милой, помогала кошачьему приюту и трём экологическим организациям, а ещё волосы у неё от природы были каштановые – такого приятного оттенка, что и осветлять грех.

«Слишком много думаю о всякой ерунде, – укорила саму себя Виттория. – А надо думать о деле, меня для того и позвали».

– Придётся заехать на место шефа, ну да всё равно его нет… Вы готовы? – спросила Тереза, сосредоточенно паркуя автомобиль. – Тогда пойдёмте.

Серый дом действительно был серым.

Издали он немножко напоминал дворец – если бы, конечно, существовали дворцы с узкими окнами-бойницами, облицованные тёмным ноздреватым камнем. Центральный корпус, увенчанный шпилем, насчитывал девятнадцать этажей. Там обосновалось высокое начальство, многочисленные особые подразделения, погружённые в важные и таинственные дела, а также непомерно разросшийся Департамент высоких речей, который занимался официальными заявлениями и работал с прессой. А ещё научные секции, хозяйственный отдел, архив…

Следователи и патрульные ютились в правой пристройке. Она представляла собой сильно вытянутое здание в шесть этажей, гораздо более ветхое и неприглядное, чем основное. Оно плавно загибалось и где-то позади центрального корпуса почти смыкалось с левой пристройкой, где содержались преступники: те, кого только арестовали, кому выдвинули обвинения, кто ожидал суда… Там тоже было шесть этажей; на верхних условия содержания больше напоминали хорошую гостиницу, но чем ниже, тем лаконичнее и мрачнее становилась обстановка.

В подвалах располагалась мертвецкая. Но, как уверяла госпожа Монтез, делать там было нечего – по крайней мере, пока.

– Мы сперва получим временный пропуск для вас, потом поднимемся ко мне в кабинет, я вам кое-что покажу и тогда уже пойдём… на то самое место, – добавила она, нахмурившись. – Чем больше думаю, тем меньше мне нравится это дело.

На проходной пришлось задержаться, чтобы заполнить анкету пропуск. Виттория, впрочем, ничего для этого не сделала, даже документы не предъявила, просто подождала немного, пока госпожа Монтез обо всём позаботится. Внутри здания неприятное ощущение усилилось; чудился отчётливый запах не то палёной проводки, не то горелой щетины…

– Так это, господин Ландо тут прошёл, что ли, – поморщился охранник, стоило Виттории заикнуться насчёт запаха. – От него, уж простите, всегда несёт порядочно… Ну точно! – добавил он, сверившись с бумагами. – Вон, прямо перед вами заявился. Приходит поздно, уходит поздно, всё сидит в своём подвале. Сказал бы я, но при барышне… эх! – махнул он рукой неопределённо, точно не находя слов.

– Паис Ландо – хороший человек и первоклассный специалист, и не его вина, что реактивы иногда пахнут резко, – вмешалась Тереза. И протянула Виттории магнитную карту: – Вот, сделали вам, берегите его. Он многоразовый. И срок неограниченный.

Виттория осторожно забрала пластиковый прямоугольник, захватанный до такой степени, что все изначально пропечатанные на нём надписи стёрлись, остался только криво нацарапанный трёхзначный номер.

– Многоразовый? Думаете, что сегодня мы не управимся? – осторожно спросила она.

Тереза пожала плечами:

– Кто знает. По крайней мере, сегодня я могу выписать вам пропуск, не привлекая руководство. А если, скажем, вам понадобится срочно пройти в Серый дом через неделю? Или через две? У меня, знаете ли, некоторые дела годами висят…

– Справедливо, – вздохнула Виттория. И уточнила на всякий случай: – Этот Паис Ландо – ваш мастер толкования мёртвых, верно? Вы вроде упоминали уже о нём?

– Совершенно верно, – подтвердила Тереза. – Тот человек, без которого почти ни одно расследование не обходится. Может, я вас познакомлю как-нибудь, в более благоприятных обстоятельствах… Нам сюда, к лифту.

Ремонт в Сером доме явно делали ещё во времена Основателей: лак на паркете стёрся, краска на стенах выцвела и местами облупилась, а лифт, поднимаясь, так дребезжал, что его впору было списывать на металлолом. Но четвёртый этаж оказался неожиданно чистым и светлым; по крайней мере, убирались здесь на совесть, а обвалившуюся штукатурку вовремя прикрывали простенькими картинами – в основном вышивкой крестом и акварельными рисунками, котятами и лошадками в деревянных рамках. Все подоконники были заняты цветами, и за ними явно хорошо ухаживали.

– Здесь расположена канцелярия, – пояснила Тереза. – Ну, девочки есть девочки, они любят разводить красоту. Я-то горжусь уже тем, что хотя бы научила своих орлов кидать банановые шкурки и коробки от пиццы в мусорную корзину, а не под стол… О, раз мы тут, заглянем-ка на минуту.

И, не сбавляя шага, она распахнула третью от лифта дверь.

В нос ударил густой запах кофе – и парфюма.

Это был обычный офис, каких Виттория повидала немало: стойка у входа, отделяющая зону для сотрудников от зоны для посетителей, металлические стеллажи вдоль стены, заполненные скоросшивателями на кольцах, массивные сейфы для служебных и секретных документов, ряды гераней и кактусов на подоконниках… Рабочее пространство делилось низенькими ширмами на тесные закутки – аккурат чтоб поместился стол и на нём древний компьютер с трескучей клавиатурой. И стул на колёсиках, конечно, древний, наверняка страшно скрипучий и ковырючий, с протёршейся обивкой под чёрную кожу.

Сейчас, впрочем, никто там не сидел.

Обитательницы офиса – числом около полудюжины – сгрудились у кофемашины в дальнем углу. Они были одеты одинаково, в серую униформу; пиджаки изрядно напоминали мундиры патрульных, только более приталенные и без знаков различия; юбки были строго по колено. Все женщины как одна собирали волосы в аккуратные пучки под сеточку, носили аккуратные неброские украшения и ужасно длинные ногти. Негромкие, нарочито нежные голоса напоминали голубиное курлыканье; ноготочки-коготочки хищно клацали по кружкам.

Тереза прочистила горло:

– Гм, дамы, доброе утро! Верней, почти день… Не могли бы вы достать мне материалы по делу пэ-три-семь-девять-а-пять? – выпалила она скороговоркой.

Разговоры тотчас же смолкли. Аккуратные женские головки почти одновременно повернулись… а потом вся эта стайка синхронно двинулась к стойке, лавируя между ширмами.

Тереза рефлекторно сделала шаг назад и напряглась, сжимая кулаки, точно перед боем.

– Офицер Монтез, – улыбнулась очаровательная черноволосая женщина неопределённых лет с ярко-красной помадой и изящно облокотилась на стойку. Пиджак был расстёгнут, а вырез блузы оказался так глубок, что Виттория рефлекторно отвела взгляд и проверила, не расстёгнута ли у неё самой блузка. – Отчего же вы не в форме? Вам так идёт мундир!

Замечание было невинным и явно доброжелательным, но Тереза резко стушевалась:

– Эм-м, служебный долг… расследование удобнее вести в гражданском, да.

– Говорят, вам дали медаль за особые заслуги, – хлопнула густо накрашенными ресницами другая, низенькая, плотно сбитая и рыжая. – И вы никому не сказали! Мы так рады за вас, офицер Монтез. Обязательно приходите в парадной форме.

– В парадной форме не будет видно эти впечатляющие мускулы, – заметила третья, голубоглазая шатенка с лицом-сердечком. И сокрушённо покачала головой: – А это такая потеря! Офицер Монтез, вам очень идёт эта блуза.

– Но вам надо больше спать и правильно питаться! Признайтесь честно, вы завтракали сегодня?

– Хотите булочку, офицер Монтез?

– Может, вы хотите кофе? Девочки, поухаживайте за офицером Монтез, что вы стоите как памятники самим себе!

Они ворковали как птички и суетились; Тереза уже не пыталась даже отвечать, только краснела пятнами и не знала, куда смотреть, а на челе отпечаталась крайняя степень отчаяния. Наверное, Виттории бы стало её жаль, если б она не видела, что канцелярские барышни хоть и подтрунивают над ней, нарочно смущая, но в то же время искренне беспокоятся.

– Мне не надо булочку и кофе, – пробормотала Тереза, не зная, куда смотреть, чтоб не заглянуть в очередной вырез. – Принесите, пожалуйста, подшивку документов по Бруно Малому, работа всё-таки…

– Ой, офицер Монтез, небольшой перерыв никогда не повредит!

– Офицер Монтез, неужели вы бессердечно лишите нас своего общества?

– Ну хватит, девочки, – раздался вдруг бесконечно усталый голос. – Офицер Монтез и так работает, не щадя себя, а мы тут отнимаем её бесценное время. Вы допивайте кофе, не торопитесь, я сама достану документы.

– Ты такая зануда временами, Эве, – вздохнула прекрасная брюнетка с алой помадой и отступила; за ней последовали и другие.

Вскоре у стойки осталась только одна сотрудница – высокая, чуть сутулая женщина лет сорока со светлыми волосами, суховатыми и словно бы пережжёнными краской, и страшно измождённым лицом. Уголки тонких губ были чуть опущены; на переносице с лёгкой горбинкой сидели массивные очки с толстенными стёклами, за которыми глаза расплывались так, что поди угадай цвет.

Тереза ощутимо расслабилась.

– Спасибо, госпожа Роха, – шёпотом произнесла она, опираясь на стойку и чуть подаваясь вперёд. – Я ваша должница.

Госпожа Роха вздохнула.

– Девочки вас очень любят и ценят, офицер Монтез, но, право, им лучше бы побольше времени уделять работе и поменьше – пустой болтовне. Я подготовлю документы, но сначала мне нужно оформить карточку на выдачу. Загляните минут через двадцать. Это ведь не срочно?

– Не срочно, – кивнула Тереза. Потом нахмурилась: – Как вы, госпожа Роха? Не ожидала, что вы появитесь на работе так скоро после того, как вас постигла, гм, утрата.

Женщина махнула рукой:

– Полно, какая утрата! Родриго в последние годы приносил одни счета. И проблемы. Нехорошо так говорить, конечно, но теперь я хоть вздохну спокойно. Как-то не везёт мне с мужьями, что один, что второй, что третий… Проклята я, что ли? – хохотнула она и сама себя оборвала. – Не волнуйтесь, офицер Монтез, на работе это не скажется. Я подготовлю документы, а вы ступайте.

Уже в коридоре Тереза шёпотом объяснила ей, что госпожа Роха недавно овдовела – во второй раз.

– Второй? – удивилась Виттория. И даже задумалась о том, не проверить ли действительно бедную женщину на проклятия и сглазы. – Погодите, она упоминала трёх мужей. А что с первым случилось?

– Хронологически – со вторым, – поправила её Тереза. И понизила голос: – Он сбежал с какой-то актриской. А зря, госпожа Роха – очень достойная женщина. Первого её мужа сгубил жестокий приступ кишечной инфекции, а последний подавился попкорном.

– Ужасно, – искренне откликнулась она.

– Ужасно, – согласилась Тереза. – А теперь госпоже Рохе ещё возиться с наследством, у Родриго родственнички те ещё, акулы бизнеса… Ну, впрочем, она справится. Нам сюда – вот мой кабинет.

В Сером доме считали – и не без веских на то оснований – что люди тем лучше работают, чем дальше от них сидит начальство. Поэтому Терезу Монтез после повышения пересадили на четвёртый этаж, к канцелярским дамам. Поначалу, как сама она призналась, ей это показалось завуалированным оскорблением: отправить опытную следовательницу, которая понялась с самых низов, зарабатывая авторитет кулаками и проливая на улицах кровь, к бездельницам, которые только и знают, что красить ногти и пить целыми днями кофе!

– Но потом-то до меня дошло, что у них работа, пожалуй, иногда посложнее и поважнее нашей, – призналась Тереза, воюя с дверью собственного кабинета; старый, слегка погнутый ключ, по виду бронзовый, никак не хотел проворачиваться в замочной скважине. – Было это год назад, когда госпожа Роха слегла и больше недели не появлялась на службе. И так совпало, что остальные девочки тоже отсутствовали: одна выходила замуж, у другой заболели дети третья взяла отпуск… И работа встала! Буквально. Никто не знал, откуда брать шаблоны для документов, как согласовывать заявки, а порядок дежурств совершенно перепутался. Я и не представляла, что столько всего решается через бумагу. А уж когда понадобилось поднять документы двадцатилетней давности… Наконец-то! Прошу, проходите.

Кабинет оказался тесным, душноватым, зато с лепниной по потолку. Пока Виттория с интересом разглядывала пузатых драконов с потешно выпученными глазами и летающих младенцев, Тереза немного разгребла документы на столе, сложив их в две шаткие башни, вскрыла сейф и достала небольшую деревянную коробку.

От коробки веяло смертью – так отчётливо, что даже примерещился чёрный дым.

Часть 3

В горле мгновенно пересохло.

– Что… это?

– Основные улики, – нахмурилась Тереза и попыталась ногтем подцепить крышку. – Те самые «железки». Я думала, конечно, официально приобщить их к делу… Но что я напишу в отчёте? Бруно Малой предположительно убит в собственной камере, тело исчезло неизвестно как, замешано колдовство? Меня уволят. Да я и сама сомневаюсь, если честно…

– Не сомневайтесь, – хрипло перебила её Виттория, чувствуя, что ещё немного – и у неё волосы дыбом встанут. – Тут совершенно точно замешано колдовство. И очень опасное.

Она осторожно забрала шкатулку с уликами. Та была старой; её изготовили из можжевеловой древесины и заполировали до стеклянной гладкости. На крышке, на дне и по бокам виднелся полустёршийся орнамент – тончайшая красная вязь. От него кончики пальцев чуть покалывало и отчего-то хотелось улыбаться.

– Откуда эта шкатулка? – спросила Виттория.

Тереза махнула рукой:

– Паис настоял, чтобы я хранила улики именно в ней. У него при всех его достоинствах какое-то помешательство на суевериях! Не подумайте, что я считаю ваши способности также суевериями, – уточнила она. – После того, гм, что я повидала за последний год…

– Белый может быть очень убедительным, – поёжилась Виттория. – И впечатляющим. Ну, когда хочет.

– Именно! – просияла Тереза. – Впрочем, Паис никого ни в чём не пытается убедить и даже не называет себя колдуном, просто постоянно ссылается на приметы и хранит целую коллекцию подозрительных старых вещичек! Удивительно, что он не сошёлся с госпожой Рохой – она тоже то нитку на удачу завяжет, то оберег притащит, то гадать пытается… А что?

Виттория глубоко вздохнула, прислушиваясь к ощущениям.

– Просто это действительно волшебная вещь, – тихо сказала она. – И, кажется, если бы не шкатулка, вы бы заработали из-за ваших «железок» как минимум головную боль. Так что я бы на вашем месте потом поблагодарила господина Ландо… И стала бы прислушиваться к его советам и приметам почаще.

Крышка поддалась удивительно легко.

Внутри оказалось несколько металлических деталей – цилиндр, диски… Возможно, действительно медицинские протезы или что-то подобное, здесь Виттория больше доверяла мнению мастера толкования мёртвых, чем собственному. Собственно, она сами «железки» почти и не видела из-за густого чёрного марева.

– …Виттория? – долетел оклик издали, точно из другой комнаты.

Она моргнула, заставляя себя собраться.

– Всё в порядке. Просто я не ожидала, что встречу здесь… такое.

В последний раз с чем-то похожим она сталкивалась, когда охотилась за «Багряными сказаниями о небывалых существах». Тогда поиски привели её на склад, где рабочий погиб, неосторожно коснувшись книги. Там остались и отголоски его смерти, и следы мрачного, кровавого колдовства некроманта-самоучки, и жгучий, испепеляющий гнев Рю, пленённого и использованного против воли. Но наткнуться на средоточие скверны ночью, где-то на задворках города, на месте жестокого убийства, было, пожалуй, логично. А вот при свете дня, в государственном учреждении, где витали ароматы кофе, а на потолке пухлые младенчики целились из луков…

– Я чувствую смерть, – наконец произнесла, усилием воли сбросив оцепенение. – Медленную, страшную и мучительную. Человек… человек умирал долго, в агонии. Ещё я чувствую остатки колдовства, очень сильного и незнакомого. И… – Виттория поколебалась. – И ещё ярость.

Тереза вздёрнула брови:

– Ого! Все колдуны так умеют?

– Все, – честно ответила Виттория. – Но вообще-то я знаю только очень крутых колдунов, ну, как Белый.

– Значит ли это, что вы тоже крутая? – Уголки губ у Терезы дрогнули.

Виттория вспыхнула:

– Нет! Просто я, э-э, уже встречала нечто подобное, поэтому знаю, куда смотреть. И всё равно сначала растерялась, ну, от неожиданности! Но пока ваша теория подтверждается, – добавила она уже спокойнее, заставив себя вернуться к деловому тону. Ведь здесь ей приходилось в каком-то смысле представлять Белого, и лучше было не портить ему репутацию. – Если эти металлические штуки принадлежат Бруно, то он наверняка мёртв. Вы отведёте меня в его камеру?

Тереза только и ждала этих слов.

– Конечно! Следуйте за мной. Эм-м… А что насчёт улик?

– Возьму с собой, – ответила Виттория, не сомневаясь ни секунды. – Такие штуковины лучше хранить подальше от простых людей. Зло притягивает зло, а смерть взывает к смерти… Ну, или что-то типа того, – заключила она неловко.

И задумалась о том, что бы могло пригодиться в камере, если там тоже окажется такая же чёрная дрянь.

«Наверное, без свечей не обойтись, пламя очищает от зла. А куда смотреть? Может, попросить в канцелярии зеркальце? Пожалуй, не стоит – зеркала вероломны. Зато нож отражает не хуже, если привязать к рукояти красный лоскут…»

– А вам, гм…

– Что?

Виттория очнулась от размышлений – и вовремя, потому что длинный коридор упёрся в узкую, закопчённую лестницу, подниматься по которой в задумчивом состоянии было чревато большими счетами из больницы.

И вечными насмешками потом от Белого, конечно, что даже страшнее.

– А вам это зло из шкатулки не навредит? – прямо спросила Тереза, обернувшись к ней и скрестив руки на груди. В полутьме чёрные глаза напоминали полированный оникс. – Не в обиду будет сказано, но вы, гм, ещё очень молоды. Для меня как для офицера недопустимо подвергнуть опасности гражданское лицо, к тому же очень юное.

Хоть она и сказала не обижаться, но в первый момент под рёбрами всё-таки кольнуло, а во рту стало кисло. Если бы настоящая, взаправдашняя старшая следовательница спросила бы что-то такое полгода назад, Виттория бы, пожалуй, наоборот порадовалась, что о ней заботятся. Ведь тогда ей отчаянно не хватало опеки от старших, внимания… и уверенности в себе. До того, как она познакомилась с Летицией и Белым; до того, как устроилась в Агентство по решению необычных проблем нестандартными способами; пока не стала хозяйкой магической книги – и заключённого в ней Рю…

…до того, как спасла город от нашествия кошмаров – и сама, по-честному преодолела колдовское наваждение, с которым даже Белый справился с трудом.

Потому Виттория гордо выпрямилась и твёрдо ответила:

– Мой великий предок, Лобо Флорабелио, который основал этот город, любит говорить: запару надо выбирать себе по силам, а силы оценивать без лишней придури. Так вот, госпожа Монтез, не беспокойтесь, мне эта запара вполне по силам.

Тереза немного смутилась:

– Эм, я не имела в виду…

– И вообще, Белый скоро вернётся, – добавила Виттория. – Мы с вами сейчас осмотрим камеру, а потом я напишу ему очень-очень подробный отчёт. Договорились?

– Договорились, – вздохнула она. Ей явно стало гораздо спокойнее, а муки совести поутихли. – Так, погодите… Тот самый Флорабелио, чей портрет висит в музее? Но он же умер?

Придумать в ответ что-то остроумное по методу Летиции не получилось, поэтому Виттория склонила голову к плечу и загадочно улыбнулась – по методу Белого.

Тереза сглотнула и дальше уточнять ничего не отважилась.

Простому обывателю может показаться, что самое сложное в побеге из тюремной камеры – это раздобыть ключи от неё и обмануть охрану. Но, как выяснилось, дежурные больше полагались на камеры и на датчики движения, а в свободное время – то есть почти всегда – играли в карты или разгадывали кроссворды. Что же до камер, то отпереть их изнутри нельзя было вовсе, только снаружи, а доступ к ключам имела только охрана и некоторое количество высокопоставленных руководителей.

– Собственно, только двое, – уточнила Тереза дотошно, когда они уже почти подошли к камере. – А ещё ответственный за эвакуацию в случае пожара или наступления других нештатных ситуаций… и я. Но своим мастер-ключом я не пользуюсь, мне как-то привычнее обращаться к охране и согласовывать каждое посещение в обычном порядке, – добавила она. – Сюда, пожалуйста. Вот нужная дверь.

– Вас не подозревали? – спросила Виттория наполовину в шутку. Но Тереза серьёзно ответила, взвесив ключ на ладони:

– Подозревали. Но у меня железное алиби: в ту ночь я руководила ещё одним задержанием, и меня видели человек пятнадцать, включая моих руководителей. Мой кабинет не вскрывался, а ключ на месте, и лишних отпечатков на нём нет. Но, насколько я понимаю, если замешано колдовство, то, гм, можно… обойтись и без ключа?

Она произнесла это осторожно, недоверчиво, точно слова могли её укусить. Виттория хотела было отшутиться, но потом вспомнила, как Тереза усомнилась в ней, и неожиданно для самой себя коснулась пальцами старого-старого, многое повидавшего замка.

И шепнула почти беззвучно:

– Впусти меня, дружок.

Вещи любят делать то, к чему привыкли; а этот замок откликнулся слишком быстро, словно недавно его уже очаровывали. Что-то натужно заскрипело внутри, щёлкнули ригели – и дверь сама отворилась.

Тереза невольно сделала шаг назад и сглотнула:

– Ого, наглядно… А как же камеры?

– Если человеческие глаза можно отвести, то и электронные, конечно, тоже, – ответила Виттория. – М-м… Можно войти?

– Вы ещё спрашиваете!

Изнутри камера и правда напоминала, скорее, скудно обставленный номер гостиницы, если б не мощные решётки на окнах – даже здесь, на пятом этаже. Серо-бежевые стены, белёные потолки, узкая металлическая кровать у стены, письменный стол, стеллаж, небольшой телевизор; за раздвижной ширмой в углу скрывались удобства.

Запах гари стоял такой, что слезились глаза.

– Что-то не так? – нахмурилась Тереза, заметив, что Виттория застыла на пороге.

«Она что, не чувствует?» – пронеслось в голове.

– Тут, эм-м, запах…

Тереза принюхалась:

– Ну, да, из уборной немного пованивает, Малой тоже жаловался, но что поделать? Здание старое… Или вы что-то другое имеете в виду?

– Тут пахнет как на месте большого пожара, – призналась Виттория тихо, рефлекторно прижимая сумку к груди. – Где вы нашли те железные штуки? Можете показать?

Впрочем, она и сама уже догадалась.

Сильнее всего тянуло гарью от окна, вернее, от места между столом и кроватью. Пол – крашеные доски – там был заметно вытертый, виднелись неравномерные чёрные росчерки, вероятно, следы от колёсиков.

– Примерно здесь, – очертила круг Тереза.

– А где стул? – спросила Виттория рассеянно. Отчего-то ей показалось это важным. – Ну, Бруно ведь сидел на чём-то за столом?

Тереза помрачнела:

– Наверняка. Всем предметам в камере присвоены инвентарные номера, так что я потом проверю по ведомостям, куда его дели.

Что-то подсказывало Виттории, что стул нигде не найдут.

Она извлекла из сумки три порядочно оплывших красных свечи – пожалуй, честнее было бы называть их огарками – и расставила на полу, очерчивая границы самой прокопчённой области, там, где от невидимого дыма начинало першить в горле. Затем внимательно осмотрела оба ножа, подумала немного и выбрала бронзовый, доставшийся от прабабки по отцу. Обвязала рукоять красным лоскутом, пошептав над ним, чтоб отвёл беду и смерть… а затем повела ладонью.

Свечи вспыхнули сами по себе.

– Вот же!.. – сдавленно выругалась Тереза Монтез и отступила на несколько шагов к двери.

Виттория уже не слушала.

Она поместила нож внутрь треугольника из свечей, так, чтобы верхняя его грань отражала клочок голубого неба за решёткой на окне. А потом смотрела, смотрела, смотрела, пока небо в отражении не сделалось совсем чёрным, как в ту ночь, когда исчез Бруно Малой, а лезвие ножа не стало подобным куску полированного обсидиана.

И – провалилась в отражённый мир.

…он был полон гнева и страха.

Здесь, на этом самом месте, где сейчас горели свечи, сидел человек. Он читал что-то у стола, но, услышав звук открывшейся двери, чуть отодвинулся назад вместе со стулом и обернулся. Что-то произнёс неразборчиво – Виттория услышала только слабый выдох, то ли «фэа», то ли «фан» – и вскинул руки, точно защищаясь.

Он испугался.

А то, что вошло в камеру, молвило:

«Как смел ты назвать моё имя?»

Оно явилось в облике птицы – столь величественной, огромной, что её не могла бы вместить даже вся тюрьма, не то что эта камера. Её перья были алыми и золотыми; её глаза пылали, словно солнце над пустыней в полдень, жуткие, белые, с едва различимыми точками зрачков. Птица повернула голову, рассматривая его то одним глазом, то другим; плюмаж их перьев на изящной голове всколыхнулся, а потом…

– Госпожа Монтез!

Дверь скрипнула, отворяясь, и Витторию выбило из транса, как пробку из бутылки.

Свечи прогорели до основания, оставив после себя лишь капли красного воска; нож почернел; красный лоскут обуглился. Тереза привалилась к косяку, тяжело дыша, а в приоткрытую дверь осторожно заглядывала госпожа Роха, раскрасневшаяся и запыхавшаяся от бега по лестницам; она робко прикрывалась документами в потрёпанном скоросшивателе, точно пряталась за ними. Причёска у неё растрепалась, очки съехали на кончик носа, лицо покрывала испарина, но глаза были полны восхищения:

– Вы… вы настоящая колдунья? – спросила она, робко выглядывая из-за своего бумажного щита. – О… я… вы знаете, я тоже немножко колдую! У меня есть ка-ка-карты! И хрустальный шар… хотите, я вам погадаю?

Виттория, оглушённая из-за резкого пробуждения, моргнула, пытаясь осознать сказанное. Получилось как-то не очень. Дрожащими руками она достала телефон и сфотографировала пятна воска, почерневший нож и лоскут ткани, распадающийся на глазах, чтобы отослать Белому; затем на всякий случай отщёлкала ещё и камеру.

– Нет, – произнесла она наконец. – Мне не надо гадать, и я… я знаю, кажется, куда подевался стул. Он целиком сгорел, потому что был деревянный. А росчерки у стола и под окном от ботинок этого вашего Бруно Малого. У него были резиновые подошвы, чтоб обувь не скользила, потому что ему и правда нелегко было ходить… И он правда сгорел. Совсем. Простите, – непонятно за что извинилась Виттория и с трудом поднялась. Глянула на замерших у двери женщин, сообразила, что надо бы как-то разрядить обстановку: – А что за документы вы принесли, госпожа Роха?

Та поправила очки, сглотнула насухую, явно собираясь с духом, и затем произнесла уже обычным своим голосом, только чуть более высоким, чем обычно:

– Здесь вся подшивка по делу Бруно Малого и, боюсь, у меня плохие новости. Некоторые вложения отсутствуют.

Тереза разом подобралась, и в глазах у неё появился опасный металлический блеск.

– Когда вы это обнаружили? Уже выяснили, какие именно документы пропали? Кто брал дело после меня?

Госпожа Роха, явно напуганная таким напором, отступила на шаг.

– Прошу прощения, моя вина! Я обнаружила пропажу только сейчас. Девочки уже готовят акт о сверке и объяснительную записку на всякий случай, но пока есть вероятность, что документы просто переложили в другой скоросшиватель! Случайно, понимаете, так бывает… Я сразу побежала к вам, как только обнаружила пропажу, чтобы доложить поскорее, и…

Прерывая её беспорядочные излияния, Тереза махнула рукой.

– В случайности я не верю, госпожа Роха. Но действительно, делать выводы пока рано. Для начала вернёмся в канцелярию… – Тут она осеклась, вспомнив, видимо, чересчур любезных «девочек». – Нет, лучше в мой кабинет, и хорошенько всё проверим. Виттория, вы здесь закончили? Мы уже можем идти?

Виттория кивнула было, но потом у неё промелькнула одна мысль – странная, но показавшаяся очень правильной.

– Почти. Сейчас закончу.

Порывшись в сумке, она отыскала на дне старый деревянный веер. Когда-то он был роскошным, чёрно-красным, но теперь краска частью выцвела, частью облупилась. Самое важное, впрочем, сохранилось – выжженные тонкие узоры из обережных, защитных и очищающих знаков. От веера слабо пахло можжевельником и сандалом; кисточка на веере была сделана из алого шёлка, а бусины, украшавшие её, из персикового дерева.

Отступив к порогу, Виттория плавно раскрыла веер и шепнула:

– Развейся, горечь, уходи, боль, тьма, смерть – всё прочь, прочь!

Она плавно повела рукой, преодолевая невидимое сопротивление, точно на дне омута. Чёрная, едкая гарь сгустилась, затрещали сердито искры, а потом вдруг хлынул прохладный, освежающий поток – не ветер даже, нечто иное, сияющее, неуловимое, но наполненное силой. Повеяло откуда-то цветущими яблоневыми садами и северным морем, и сладким дымом благовоний, и снежной, морозной зимой…

Виттория сложила веер с сухим щелчком и убрала в сумку.

– Вот теперь, пожалуй, всё.

– Что… что вы сделали? – недоверчиво моргнула Тереза и обхватила себя руками. – Я… я вдруг стала такой лёгкой. И голова прошла.

– Прибралась тут, – ответила Виттория честно. – Конечно, в камеру сажают обычно не самых хороших людей, но оставлять человека, пусть и преступника, вариться в чужой смерти и боли – так себе решение. И ещё. То, что убило Бруно… в общем, оно сделало это не совсем добровольно. Оно было наполнено гневом, да, но и страхом тоже. И оно чувствовало себя… ну, осквернённым, – добавила Виттория тихо. – Наверное, этому существу было бы неприятно, если бы кто-то чужой взял и влез в такие личные чувства. Вот потому я и решила очистить камеру.

Тереза недоверчиво моргнула.

– А как же улики?

– Ну… главное я уже поняла, наверное.

«А то, что не поняла, обсужу потом с Белым и Рю», – закончила она про себя.

– Вы, кажется, хороший человек, госпожа Флорабелио, – сказала Эве Роха странным голосом, прижимая к груди злосчастную папку. Глаза за толстыми стёклами очков казались чёрными как уголь – наверное, из-за расширенных зрачков. – И очень могущественная колдунья.

«Я её напугала, – подумала Виттория с раскаянием. – Надо было вести себя осторожнее, когда рядом обычный человек».

Часть 4

Для трёх человек просторный с виду кабинет Терезы оказался тесноват. Госпожа Роха принесла целую стопку каких-то ведомостей, журналов и распечатанной служебной переписки. Как выяснилось, из дела Бруно Малого пропали не только некоторые приложения, но и общая опись, поэтому искать, что именно было изъято, приходилось вручную, сверяя множество документов и делая выписки. Канцелярские барышни любезно принесли кофе и печенье, а «орлы» Терезы – острую пиццу. Виттория уселась на подоконник с щербатой чашкой для гостей и скрупулёзно описала Белому всё происходящее; рассказ с горем пополам умудрился в четыре пространных сообщения, а следом отправились фотографии.

Ответа не было.

«Занят ещё? Возникли проблемы с монстрами из глубин? – промелькнула мысль. – Да нет, не может быть. Белый сам – чудовище, каких поискать».

Не особо надеясь на успех, Виттория попыталась отыскать пропавшие документы с помощью маятника, вертушки и чернил. Но раз за разом перед ней словно бы воздвигалась незримая стена; в конце концов вертушка – очередная! – треснула и развалилась на части, а у маятника оборвалась верёвочка. Позаимствованная из канцелярии штемпельная краска – тратить чернила на неудачные попытки было жмотно – растеклась уродливым пятном, в котором очень условно просматривалось нечто крылатое.

– Или я сама себя обманываю, – пробормотала Виттория. Стоило сомкнуть веки, и перед внутренним взором воскресало жуткое и ошеломительно прекрасное видение огненной птицы. – И подгоняю желаемое под действительное.

– Не получается? – сочувственно поинтересовалась Тереза, отвлекаясь от бумаг. Выглядела она ужасно утомлённой, словно не страницы перелистывала, а разгружала машину с кирпичами. – А было бы славно найти пропажу, не перелопачивая тонны макулатуры.

– Колдовство не всесильно, – вздохнула Виттория, тщательно оттирая ладони от пятен краски. Получалось не очень-то. – А я ещё к тому же не могу забыть то, что увидела в камере, а так нельзя. Когда колдуешь, важно держать в голове чёткий образ и иметь ясные намерения… А когда прорицаешь – наоборот, нужно всё выкинуть из головы. Моргелин, одна из величайших пророчиц в истории, достигла таких высот, потому что умела не думать и действовать по наитию. Правда, это же свойство и привело её сперва к ряду сомнительных решений, а затем – к краху, – добавила, вспомнив, что Лобо рассказывал о сложных отношениях подруги с кредиторами, азартными играми и увеселительными заведениями в целом.

– Может, позже получится? – с надеждой предположила Тереза. – Пока мы тут все не рехнулись, перебирая бумажки?

Госпожа Роха глянула на неё укоризненно, но ничего не сказала.

– Может быть, – согласилась Виттория, хотя сомневалась в успехе и прикидывала, не сбежать ли пораньше к Рю. Он, конечно, вряд ли помог бы с колдовством, но в его присутствии тревога сама собой начинала ослабевать, не выдерживая соседства с Великим Чёрным Драконом Востока и Немножко Севера. Особенно если он надевал фартук и вставал к плите. – Если, конечно, изъятые документы не уничтожили – нельзя найти то, чего нет. Или если их не скрывает какой-нибудь могущественный колдун, нарочно затуманивающий моё духовное око. Ну, образно говоря.

Тут Тереза вздохнула так надрывно, так горько, что Виттория не выдержала и совестливо предложила свою помощь с документами, даже если это и означало, что возвращение домой – или в Агентство, что почти то же самое – откладывается на несколько часов.

«Главное – не опускать руки и упорно трудиться, – когда-то подбодрял Витторию отец, если ей в школе не давалась сложная тема. – Что тебе задали? У-у-у… А-а-а… Может, подойдёшь к маме? С математикой у неё получше. Кстати, тебе ничего не надо нарисовать?»

К сожалению, упорный труд, как и тогда, в детстве, результатов не дал. Удалось выяснить только, что, скорее всего, пропали страницы с описанием неких особо важных улик – ценных вещей, которые Бруно Малой хитростью выманил у коллекционера. Тереза и госпожа Роха ценой немалых усилий составили новую опись и сравнили её с предметами, находившимся в хранилище…

– И ничего, – вздохнула Тереза. – На первый взгляд ничего не пропало, но что тогда было в изъятых документах? Дубли? Зачем кому-то понадобились дубли?

– Может, улики из хранилища тоже украли? – предположила Виттория, сидя на подоконнике и помахивая ногами. В ней было три куска пиццы и три чашки скверного кофе; это делало её одновременно деятельной и благодушной, но ни ума, ни внимательности, увы, не прибавляло.

– Невозможно, – отрезала Тереза. – Там всё лежит в отдельных ячейках, каждая пронумерована. И они заполнены! Ничего не пропало! Судя по журналу, никто, кроме меня, хранилище за последние сутки не посещал! Хотя… – неожиданно она задумалась. – Есть у меня одно предположение насчёт того, что могло исчезнуть, правда, проверить это сейчас…

– Офицер Монтез! – неожиданно перебила её госпожа Роха и подскочила со стула. Очки у неё повисли на самом кончике носа, а глаза засверкали. – Кажется, я что-то нашла!

– Опись? – с надеждой откликнулась Тереза.

– Нет, но кое-что очень любопытное, – ответила та – и протянула журнал, раскрытый на пустой странице. – Смотрите, я обратила внимание, что журнал выдачи заполнен немного странно. Документы якобы не выдавались вчера целых полдня! А я точно помню, что выдавала и делала запись вверху, – и она ткнула в страницу пальцем. – Эта запись отсутствует. Зато есть другие, и они начинаются с полудня. Но если присмотреться, можно заметить, что вот тут, у скобы, – Эве Роха ковырнула ноготочком журнал там, где сшивались листы, – видно маленький клочок бумаги.

– Лист вырвали? – догадалась Тереза.

– Скорее всего. Казённые журналы закончились ещё зимой, – смущённо кашлянула госпожа Роха. – А новые обещают привезти уже полгода, но тянут и тянут… Мы купили несколько штук за свой счёт, обычном канцелярском магазине, и страницы тут не пронумерованы типографским способом. Мы обычно нумеруем их на неделю вперёд, но иногда… – Тут она окончательно смутилась и умолкла. – В общем, пока номеров нет. И если кто-то вырвал страничку, то сразу это даже и не заметишь. Но! – наставительно подняла она палец. – Тут очень мягкая бумага. Поэтому записи с вырванных листов можно, гм, восстановить.

Госпожа Роха взяла карандаш и легко, без нажима, боковой частью грифеля заштриховала уже частично заполненную страницу. И постепенно на пустом пространстве проступили записи – время, фамилия, выданное дело. Не всегда разборчивые, иногда едва заметные…

– Я пишу легонько, без нажима, берегу бумагу, – улыбнулась она чуть виновато. – Но девочки иногда нажимают сильнее. А посетители порой расписываются так, что едва не рвут страницы… Но это всё скучные детали моей работы. Взгляните лучше сюда, – и она указала на подпись, чётко обозначившуюся под карандашным штрихом.

Тереза нахмурила брови.

– Паис Ландо? Но зачем мастеру толкования мёртвых брать что-то в канцелярии? Он редко, гм, работает с документами.

– И даже отчёты печатает сам, – кивнула госпожа Роха. – Если приглядеться к этой строчке, то можно различить вот тут номер. Он брал дело Бруно Малого, причём совсем недавно. Я расспрошу девочек в канцелярии, может, кто-то вспомнит, как делал запись. Хотя мне интереснее, как господин Ландо умудрился незаметно вырвать из журнала целый лист. Может, отвёл глаза нашим девочкам? – заговорщически понизила она голос. – Он ведь, гм…

– Паис не колдун и он хороший человек, – отрезала Тереза. И обернулась: – Виттория, не могли бы вы?..

Виттория, конечно, могла.

Она проверила журнал, но подозрительных следов колдовства не обнаружила, только в носу опять засвербело от призрачной гари. Или от пыли; Виттория, если честно, от усталости уже почти ничего не различала. Наконец Тереза смилостивилась над ней и проводила на остановку.

– Я бы отвезла вас, – виновато добавила она. – Но мне нужно ещё досмотреть документы, мы и так задержали госпожу Роху, а за сверхурочные нам никто не доплачивает.

– Понимаю, – покорно вздохнула Виттория. – Ничего, я с удовольствием прокачусь на трамвае до площади Свиданий, а оттуда прогуляюсь пешком. Заодно и голову проветрю… Кстати, что за идея вам пришла в голову тогда, когда госпожа Роха влезла с журналом? Ну, насчёт улик и проверки.

Тереза сначала моргнула непонимающе, а потом махнула рукой:

– А, ничего особенного. Коллекционер, которого обобрал Малой, настоящий фанат своего дела. Думаю, если я приду к нему с нашим восстановленным списком улик, точнее, списком украденных предметов из коллекции, он без труда восстановит недостающие позиции по памяти. Проблема в том, что сейчас он находится в госпитале, и к нему никого не пускают – волнение ему строго противопоказано. Ну, я попробую что-нибудь сделать по своим каналам. Вас точно не надо проводить? Всё-таки уже темно, а на улицах Порты бывает неспокойно, особенно в некоторых районах.

Она переживала так искренне, что Виттория невольно улыбнулась.

– Доберусь как-нибудь. Всё-таки я колдунья, а значит, даже на неспокойной улице самый опасный элемент – это я сама. В крайнем случае я натравлю на хулиганов каких-нибудь чудовищ их подворотни. Ну, или большого чёрного дракона, наверняка он за день проголодался и заскучал.

Тереза вежливо посмеялась, а потом смех перешёл в неудержимый зёв.

Немного пристыженная, Виттория не стала её запугивать и говорить, что вообще-то совсем не шутила.

До площади Свиданий она добралась без приключений. Вышла на остановке, потянулась… и поняла, что сил у неё совсем не осталось. Голова болела, всё тело ломило, как если бы начиналась простуда – ну, или как если бы её неудачно прокляли. Пешком добираться домой совсем не хотелось, тратиться на такси – тоже. Поэтому Виттория отбила Рю сообщение с просьбой захватить её по дороге, а сама отправилась на запах свежей выпечки и горячего шоколада – в «Кошкин Дом».

«Сейчас, конечно, там толпа, но, может, для меня найдётся местечко?» – с надеждой подумала Виттория и толкнула дверь.

Дохнуло теплом.

Разумеется, кофейня была переполнена. Сотрудники из офисов, расположенных неподалёку, частенько заглядывали сюда после работы, чтобы посидеть в одном из мягких тёмно-оранжевых кресел у окна или закинуть мелкую монетку в старый музыкальный автомат в глубине зала. Сейчас играла знакомая уже ритм-энд-блюзовая мелодия, едва различимая сквозь многоголосый гул; почти все столики были заняты, кто-то постоянно ходил по залу, но – странное дело – ощущение дискомфорта из-за толчеи не возникало.

Лампы с разноцветными мозаичными абажурами излучали рассеянный тёплый свет, а по стенам метались тени, и среди множества человеческих можно было различить одну кошачью.

– До-о-обрый вечер, чем согреетесь сегодня? О, это ты, Тори! – Бэтс узнал её и приглашающе махнул рукой. – У нас сегодня всё забито, но тебя мы усадим. Как насчёт местечка рядом с самым очаровательным бариста этого города?

Он сложил пальцы сердечком и подмигнул.

За плечом у него немедленно возникла жуткая фигура с тесаком.

– Ты сегодня особенно нежно приветствуешь гостей… О, это ты, Тори! – Тесак куда-то исчез, а из-за спины Бэтса выступила молодая женщина с круглым миловидным лицом, раскосыми тёмными глазами и очаровательными ямочками на щеках, одетая в униформу поварихи, стройная и невысокая. – Сегодня и впрямь не протолкнуться, так что давай, что ли, и правда устраивайся поближе к кухне. Ты просто посидеть? Или перекусить?

– Подождать Рю, – ответила Виттория, героически поборов желание напроситься на ужин. – Буквально на полчасика.

И тут в животе у неё заурчало.

Мина – а это была именно она – понимающе усмехнулась.

– Значит, сэндвич, суп и что-нибудь на десерт. Садись, я обо всём позабочусь.

Чёлка, обычно скрывающая значительную часть лба и щеки, была сейчас убрана по белую шапочку, открывая жуткий, бугристый шрам через пол-лица. Наверное, поэтому последние слова прозвучали особенно зловеще. Виттория догадывалась по редким обмолвкам, что семья у Мины не простая. Иначе с чего бы суровые громилы в мятых деловых костюмах, пытавшиеся выселить подслеповатую старушку вместе с её крошечной пекарней из здания по соседству, резко раздумали и даже принесли извинения после всего одного звонка? Да и сама Мина – без помощи братьев и отца – могла дать отпор шайке хулиганов. И даже без своего любимого тесака, с которым обращалась мастерски… Этим же тесаком она частенько грозила Бэтсу, когда тот слишком уж усердствовал, флиртуя с клиентками.

Бэтс, как и все коты, был бессовестным и неисправимым.

Как эти двое сошлись, поженились и до сих пор не прибили друг друга, не понимал никто, включая Летицию, которая их знала сто лет, не меньше.

Сегодня в «Кошкином доме» и было особенно людно. Виттория успела немного заскучать, сидя на высоком барном стуле в самом конце стойки. Но потом Мина бесшумно, точно призрак, выпорхнула из кухни с пиалой томатного супа и аппетитным сэндвичем с индейкой, и сразу стало намного веселее. А вскоре и Бэтс раскидал наконец очередь у кассы и у кофейного аппарата – и подсел за стойку.

– Вроде наплыв немного спал, девочки справятся и без меня, – бесстыже шепнул он Виттории на ухо и поставил перед ней большую чашку чая. – Тут мята, лаванда и немного шалфея. Самое то от дурного глаза, злых духов и всего такого.

– Спасибо, – вздохнула Виттория, подвигая чашку поближе. – Сегодня был тяжёлый день. Я была в одном месте, где человек очень скверно умер. И то, что его убило, страдало тоже.

– Иногда такое случается, – сочувственно улыбнулся Бэтс и погладил её по голове. – Кыш, кыш, бяка, уходи! Полегчало?

Виттория пригубила травяной чая и кивнула.

Ей и правда стало получше.

Бэтс – высоченный, чуть сутулый, с морковно-рыжими волосами – и правда обладал удивительным свойством прогонять дурное настроение, усталость и головную боль, как и все кошки, впрочем. В ушах у него позвякивало с дюжину колечек; вытянутое лицо с длинноватым, точно переломанным носом нельзя было назвать красивым в привычном смысле слова, но большие глаза с чуть опущенными уголками вызывали безотчётное чувство доверия. Он часто носил банданы или повязки на лбу – не потому что волосы мешались, а просто так, для красоты; сегодня на повязке красовалось гордое «дурак».

Но дураком Бэтс, конечно, не был.

– Как думаешь, – заговорила Виттория осторожно, ополовинив чашку. – Почему кто-то красивый, благородный и могущественный может убить кого-то маленького и жалкого?

Алая птица из видения представлялась ей именно такой – величественной, сильной и прекрасной; всё это как-то не вязалось с убийством Бруно Малого, мошенника и хитреца, человека подлого, но в то же время незначительного.

Недостойного даже её взгляда.

– А почему обычно убивают? – склонил голову набок Бэтс. И начал загибать пальцы: – Иногда устраняют свидетелей. Иногда это месть. Ради удовольствия, для самообороны… Случайно, в конце концов. И у слабых, и у сильных существ причины в общем одинаковые.

Виттория вздохнула ещё раз и уткнулась лбом в скрещенные на столе руки.

– Там, на месте убийства, я чувствовала страх. И это был страх не человека. Человек же, наоборот, не боялся и считал себя хозяином положения… Сочувствовать убийце – плохо, да?

Бэтс ободряюще похлопал её по плечу.

– Ты добрая, Тори. Это хорошо! Добрая колдунья – вообще большая удача для мира, а такая способная, как ты, удача вдвойне. Но не пытайся решать с наскока каждый сложный вопрос. Иногда решение приходит в процессе. Постепенно жизнь всё расставляет по местам: кто злодей, кто жертва, кто нуждается в помощи, а кого надо остановить.

– Умеешь ободрить, – фыркнула Виттория. С Бэтсом было очень легко – и переходить на «ты», и доверять ему свои горести, и просто молчать рядышком. – Вообще зря я беспокоюсь, наверное. Вот вернётся Белый – и это станет его забота. Он ведь главный.

Бэтс скосил на неё кошачий глаз с вертикальным зрачком.

– А это ещё вопрос.

Часть 5

– Бездельничаешь? – раздался зловещий голос совсем-совсем рядом, из полумрака выступила Мина, ужасно напоминая призрака своими белыми поварскими одеяниями. – А на кассе девочки зашиваются, да и очередь на кофе уже восемь напитков…

– Иду, иду! – засмеялся Бэтс и ловко увернулся от карающей тряпки. Потом неожиданно ловко для своего роста крутанулся на каблуках, сорвал с Мины шапочку и чмокнул в макушку. – А ты отдохни, любовь моя. Сделать тебе лимонад?

– Без льда и без сиропа. И когда раскидаешь очередь, – кивнула Мина строго и легко вспорхнула на барный стул рядом с Витторией. Без тесака и этой своей фирменной угрожающей улыбки, но ближайший, грузный мужчина средних лет, поспешил ретироваться, прихватив с собой стакан с кофе. – А ты давай, рассказывай, что сегодня произошло и почему ты была как побитая. Ну, до фирменного ободряющего чая от моего оболтуса.

И Виттория рассказала.

В отличие от Бэтса, Мина не стала углубляться в дебри философии и сложные этические проблемы. Она выслушала всё внимательно; отсмотрела фотографии из камеры, отметив, что госпожа Роха – красотка, и она бы её в «Кошкин дом» даже на порог не пустила, чтобы не искушать Бэтса; Терезу Монтез обозвала «постной рожей». А затем произнесла, задумчиво постучав себе пальцем по губе:

– Бруно Малой, Бруно Малой… Этого я точно знаю, но, хоть убей, не помню откуда. Поспрашиваю у братишек. Вот где-то буквально на днях слышала, ей-ей! Зуб даю, что он тот ещё пройдоха и обстряпывает делишки то тут, то там.

– Если речь обо мне, то в корне не согласен. Я простой воин, моё дело – манёвры на поле боя, а в житейских хитростях я не сведущ… Разве что совсем немного схитрю, чтобы подольститься к красавице.

– Рю! – вскинулась радостно Виттория и обернулась. Едва не сверзилась со стула, но Рю подхватил её, сжал на мгновение в объятиях и опустил на пол, одновременно накидывая на плечи тёплую накидку-хаори. – Спасибо! Как ты догадался, что я немного замёрзла?

– Из дома ты уходила второпях, с головой, полной сомнений. И тёплые одежды оставила на вешалке, а к ночи между тем холодает, – усмехнулся он и отступил на полшага. Простая чёрная футболка с пучеглазым драконом и зауженные джинсы шли ему необычайно. – И ветер с океана дышит дождём.

– Надеюсь, у Белого всё в порядке, – поёжилась Виттория.

– Чего ему сделается? – выгнул бровь Рю. – Забавляется, верно. Вот натешится – и вернётся, когда придёт пора.

– Наверное… А вот нам точно пора, – повинилась Виттория, обернувшись к Мине. – Спасибо за ужин. Сколько с меня?

– За вчерашний сэндвич, полпорции супа и чай, которого даже нет в меню? – хмыкнула та. – Нисколько.

– Щедрость с друзьями – знак благородства, – серьёзно покивал Рю. – Сердце радуется при виде такой достойной госпожи.

– Это хорошо, – усмехнулась Мина. – Бэтс, может, и любит дразнить тех, кто сильнее его. А я предпочитаю быть полезной с теми, кто может быть полезен мне. Так, на всякий случай. В нашем бизнесе это самая выигрышная стратегия.

…В глубине души Виттория была абсолютно уверена, что Мина говорит не о кофейне, но доказать это ничем не могла.

Да и не хотела.

Возможно, чай Бэтса и впрямь обладал чудесными свойствами, потому что усталость и головная боль отступили. Поразмыслив, Виттория решила всё-таки прогуляться до дома пешком, несмотря на то что к ночи стало зябко. Хаори из плотного шёлка, подбитое шерстью, не пропускало холодный ветер, а кутаться в него было приятно. Рю же уверял, что он и так не замёрзнет:

– Моя суть – жаркий огонь и прочный металл, – усмехнулся он. И повернул вдруг голову, хищно раздувая ноздри: – О, как славно пахнет!

– Чутьё воина подсказывает, что там может быть что-то хорошее? – улыбнулась Виттория невольно.

– Славная добыча, – серьёзно кивнул Рю.

Попетляв по дворам, они вышли к передвижному лотку с жаровней, где мрачный седовласый старик с бородой, заплетённой в две косицы, поджаривал мясо, ловко орудуя двумя лопатками. Он свернул для Рю большую лепёшку, щедро начинив её всякой всячиной; Виттория не успела снова проголодаться, поэтому себе взяла только маленький кулёк острых сухариков – хлебных корочек, обжаренных с пряностями. Было ужасно весело идти тёмными улицами и совсем-совсем ничего не бояться. Даже привычные городские чудовища – и те разбегались, расчищая перед ними путь… Совершенно расслабившись, Виттория беззаботно живописала свои приключения в Сером доме, когда вдруг рядом с ней возникло нечто жуткое, угрожающее, смертоносное.

…резко нахлынула темнота, густая, как смола.

…погасли все фонари в округе и окна домов.

…вспыхнули во мраке два багровых огня.

«Это Рю, – осознала Виттория с запозданием. – Это просто Рю, но почему он?..»

– Алая птица, – пророкотал мрак, и багровые огни полыхнули ярче. – Опиши её подробнее.

В горле резко пересохло. Виттория поняла, что стоит, вцепившись в собственные заговоренные юбки с такой силой, что пальцы свело, и заставила себя медленно выдохнуть. И вдохнуть. А потом произнесла:

– Успокойся.

Голос даже почти не дрожал.

Долгую-долгую секунду совершенно ничего не происходило. А потом зажглись по цепочке фонари, мягко засветились окна, и тьма поредела. Рю замер, скрестив руки на груди; шнурки, скрепляющие хвост на затылке, лопнули, и кроваво-красные волосы окутали его плащом.

Глаза он закрыл, но из-под ресниц сочился багровый свет.

– Позор мне, – сказал Рю негромко. – Для воина несдержанность постыдна.

– Несдержанность – это если бы ты чихнул и случайно спалил половину квартала, – вздохнула Виттория. Ущипнула себя украдкой, чтобы руки перестали дрожать, а затем шагнула вперёд. И ещё. И ещё… А затем неловко обняла Рю, глядя снизу вверх: – Ты думаешь, это была она? Ну, та женщина, про которую вы с Белым не хотите говорить. А насчёт подробностей… мне, честно говоря, нечего больше добавить. Транс вдруг прервался, и я не успела её толком разглядеть.

Багровое пламя под веками угасло; Рю досадливо цокнул языком и наконец открыл глаза. Приобнял Витторию в ответ, рассеянно оправляя хаори у неё на плечах, и ответил:

– Её помяни только – и уже беда у ворот стоит. Где она, там интриги, подлость и предательство. За то, что она меня пленила и привязала к книге, я зла на неё не держу, – добавил он уже мягче. – Мы издревле соперничали, а в том, чтобы одолеть соперника, ничего дурного нет. Наоборот!

– А за что вы соперничали-то? – уточнила Виттория осторожно.

«На настоящих врагов они не похожи… И всё же он зол. Или… боится за кого-то?»

– И ей, и мне покоряется пламя, вот только пламя это разное. Моё – чтобы разрушить отжившее. Её – чтобы вдохнуть жизнь в мёртвое… Вот только отчего она разрушает всё, к чему прикасается? Там, где я сберёг царство от скверны и зла, она обманом взошла на трон и привела страну к упадку.

Виттория прижалась щекой к его плечу, вспоминая все обрывки разговоров, не предназначенных для её ушей, все странные обмолвки Летиции…

– Белого тоже посадила в книгу она, да? Эта «Красная».

– Она его соблазнила, извратила суть и пленила, – ответил Рю, и пальцы его легонько прошлись по волосам Виттории; вот только было ощущение, что ласка эта предназначалась не ей. – Он был беспечным, смешливым и легкомысленным, как и все лисы, хотя жилось ему нелегко. А стал…

– Мстительным и жестоким?

– Осторожным и жадным до силы. Впрочем, я, может, пугаю тебя почём зря, – улыбнулся Рю, но взгляд его оставался сумрачным. – Мало ли на свете птиц в огненном оперении? Некоторые из них и вовсе содержались прежде во дворце императора для украшения – и не умели ни говорить, ни думать, знай себе клевали зерно, вымоченное в вине, и красовались друг перед дружкой. А дева Фэн давно мертва – её пожрало пламя мятежа много веков назад; но даже если ей удалось выжить, то я клянусь, что сумею защитить тебя.

– А я – тебя и Белого! И Летицию тоже, – серьёзно пообещала Виттория в ответ.

– Вот и договорились, – кивнул Рю.

Он вроде бы успокоился: электричество в округе больше не выключалось, и зловещая тьма, пропахшая раскалённым металлом, не наползала тоже. Но руку Виттории он не отпускал до самого дома – да и там, честно сказать, держался слишком уж близко. Караулил у ванной, ходил по пятам…

…Может, поэтому Виттории приснилась огромная алая птица.

Птица горестно кричала, кружа над жутким чёрным провалом в никуда, и пыталась заслонить его крылами – пока пламя, окутывающее её не угасло совсем, а красивые глаза не закрылись.

Наутро Белый так и не объявился.

Это начинало уже тревожить. Никогда ещё он не задерживался так надолго, если не считать случая, когда благодарные наниматели умудрились его напоить креплёным вином, и тяжкое похмелье растянулось больше чем на сутки… Но даже тогда он нашёл в себе силы, чтобы позвонить и объяснить заплетающимся языком, что ждать его в ближайшее время, пожалуй, не стоит. А на сей раз он и вовсе отправился на дело вместе с Летицией, которая не позволила бы его опоить.

– Если к вечеру не вернётся – отправлюсь за ними, – нахмурился Рю. – Где были дурные знаки, там жди дурных вестей.

«Знаки – это, видимо, он про ту огненную птицу», – подумала Виттория, а вслух согласилась:

– Хорошо. А я тогда, пожалуй, не дожидаясь вечера навещу почтенного предка. Может, Лобо что-то подскажет.

– Мы навестим, – решительно поднялся Рю. – Не стоит в такое время разделяться.

– Ну, то есть спасать Белого ты явно собирался в одиночку, не думая о том, что мы разделимся? – возразила Виттория, потому что постоянный надзор ей за полдня порядком надоел. – Ехать тут самое большее полчаса, а в присутствии Лобо мне опасаться нечего. Ты ведь сам его видел.

– Твоя правда, – нехотя согласился Рю. – Но позволь тогда хотя бы сопроводить тебя до музея.

Виттория вспомнила, чем в последний раз обернулась встреча уважаемого предка с Великим Драконом, и содрогнулась.

«Нет уж, ещё одного соревнования, кто круче как колдун и мужчина, я, пожалуй, не выдержу».

– Лучше сопроводи себя в Агентство, – непреклонно скрестила она руки на груди. – Если так подумать, то мне с вашей девой Фэн делить нечего. Я не знаю её, а она не знает меня. Так?

– Ты владеешь «Багряными сказаниями о небывалых существах», – возразил Рю и уставился на неё в упор. Тёмно-красные глаза снова стали слабо светиться. – Эта книга в умелых руках – огромная сила. Для девы Фэн – великий соблазн.

– Чтобы чем-то соблазниться – нужно об этом сначала узнать… Но если волнуешься, можешь забрать меня, когда я выйду из музея, – сдалась Виттория под пылким взором. – Я тогда позвоню. Но пообещай не задирать Лобо, хорошо? Никаких «случайно сбитых» вывесок музея и опрокинутых у входа мусорных баков!

– Обещаю проявить к твоему уважаемому предку сыновье почтение при встрече, – усмехнулся Рю.

В его словах чудилось какое-то двойное дно, но разгадать намёк у Виттории не получилось, и она просто важно кивнула, а потом, пока Рю не раздумал, вызвала такси.

– И держи свой телефон заряженным! – крикнула она, усаживаясь в машину. – Мало ли что!

– Эк вы строго с мужем, – хмыкнул усатый таксист.

Виттория зарделась.

– Он не муж.

Таксист закатил глаза и пробормотал:

– Ну и молодёжь, ну и нравы…

Она сочла за лучшее промолчать.

Как назло, машина застревала на каждом светофоре. Таксист несколько раз пытался втянуть Витторию в разговор и надоел настолько, что она начала всерьёз прикидывать, не выйти ли пораньше и не добраться ли до музея пешком.

«Заодно куплю для Лобо сидра, – размышляла она, прикидывая маршрут. – И журналов взамен тех, что Рю испортил».

Но осуществить ничего из задуманного не успела, потому что аккурат на полпути вдруг зазвонил телефон, и на экране высветился номер Терезы Монтез.

– Виттория, мне нужна ваша помощь! Здесь творится что-то странное! – выпалила она, не тратя время на приветствия. – Я зашла к Паису, чтобы поговорить по душам и спросить, зачем он брал дело, и вдруг… Твою ж мать! – выругалась она глухо, и в трубке зашуршало, словно телефон быстро сунули в карман, не выключая. – Честно говоря, я подозревала кого угодно, кроме вас…

Резко пошли гудки.

Связь оборвалась.

Виттория попыталась перезвонить, но тщетно: номер был недоступен. По обочинам дороги мелькали уже знакомые кусты; до музея оставалось каких-то пятьсот метров. А там можно было бы поговорить с Лобо и, наверное, получить ценный совет…

«Возможно, я делаю ошибку».

– Мне нужно срочно изменить маршрут, – сказала Виттория твёрдо, хотя руки у неё немного тряслись. – Езжайте к Серому дому. Я доплачу и оставлю хорошие чаевые. Это срочно.

Таксист скосил на неё взгляд в зеркало.

– А вам, барышня, палец в рот не клади.

Виттория глубоко вздохнула – и ответила хмуро, стараясь подражать интонациям Лобо, когда он бывал в дурном расположении духа:

– Так вы едете или нет?

Машина затормозила – и резко повернула, кажется, прямо через сплошную полосу. А Виттория, выждав с полминуты и с трудом выровняв дыхание, попыталась дозвониться до Рю. Трубку он, как назло, не брал.

«Если он опять играет в эти свои морские завоевания, я его точно поколочу», – подумала она, кусая губы.

И ещё подумала, что как-то всё это удивительно невовремя – как нарочно кто-то подгадал.

После пяти или шести неудачных попыток ей ничего не оставалось, кроме как описать всё случившееся в сообщении и разослать сразу трём адресатам – Белому, Рю и Летиции, надеясь, что кто-нибудь да ответит. А между тем Серый дом неумолимо приближался – и на сей раз на пути не возникло ни одного красного светофора.

Как назло.

Автомобиль притормозил у перекрёстка, метров за сто до Серого дома. Но ещё издали Виттория разглядела зловещее марево, зависшее над правой пристройкой. Оно было желтоватое, почти прозрачное – просто воздух пошёл рябью, как в жаркий день над раскалённой мостовой… или будто взмыло вверх облако цветочной пыльцы.

Почти красиво.

Но у Виттории по спине мурашки пробежали.

«Там творится могущественное колдовство».

– Вот ваша доплата и чаевые, – хрипло произнесла она, протягивая водителю несколько купюр; кажется, достаточно крупных, чтобы на эту сумму объехать Порту кругом. – И спасибо.

– Эвон как… – кашлянул он. – Барышня, вас тут не подождать? Что у вас за беда случилась?

Виттория огладила юбки; прикосновение к заклятым лоскутам, многие из которых помогал ей заколдовывать Лобо, придало уверенности.

– Нет, ждать не надо. Езжайте. И лучше куда-нибудь подальше.

У неё вырвался смешок.

Водитель глянул диковато – и втопил педаль газа.

«Ну и видок у меня, наверное».

Предприняв ещё одну тщетную попытку дозвониться до всех троих по очереди – до Рю, Белого и Летиции, – она, поколебавшись немного, вытащила из сумки голубой лоскут лёгкого-лёгкого шёлка, согрела его в ладонях дыханием, а затем торопливо шепнула:

– Мою беду послушай, лети над морем, над сушей, лети, лети, подмогу мне приведи! – и подкинула его вверх.

Ветер подхватил лоскут и унёс его ввысь; там голубой шёлк быстро слился с небом.

«Пусть получится».

Решительно подобрав юбки, Виттория двинулась к Серому дому, но не успела сделать и дюжины шагов, как из ворот выскочила высокая женщина, босая, в изодранной блузе и запачканной чем-то чёрным юбке. Лицо, наполовину завешенное волосами, у неё тоже было перемазано не то сажей, не то чернилами, колготки разъехались…

– Госпожа Роха?

– Наконец-то вы! – со слезами на глазах выдохнула она и, запнувшись, едва не повалилась Виттории под ноги. Сейчас собранную, аккуратную женщину было не узнать. – Там… Тереза… О, бездна… Этот Ландо во всём виноват!

– Что случилось? – попыталась расспросить её Виттория. – Что он сделал? Что с Терезой?

Но госпожа Роха только всхлипывала, тряслась и повторяла, что всё пропало.

Часть 6

Следуя за ней, Виттория миновала пункт охраны, прошла через холл и спустилась по лестнице. Люди лежали вповалку, словно прямо на рабочем месте их настигло некое проклятие. К счастью, они были живы – пока, но многие стонали в забытьи, словно от боли, покрывались испариной и тяжело дышали.

«Спокойно, спокойно; как говорил Лобо, надо в первую очередь найти источник чар, самый корень, а не пытаться их распутать с края».

Следовать этому совету с каждой минутой было всё сложнее.

– Тереза пошла к нему, – рыдала госпожа Роха, с трудом ковыляя по ступеням. – А я ведь говорила, что он странный… И что теперь делать? А если она умрёт?

Они прошли по короткому коридору и упёрлись в металлическую сейфовую дверь с табличкой; Виттория попыталась прочитать, но не успела – госпожа Роха уже шагнула через порог и закричала вдруг.

– Да куда же вы! – сорвалось с губ досадливое. – Как нарочно!

Виттория кинулась следом – и очутилась в просторном помещении, залитом мертвенно-белым светом, таким холодным, что любой человек выглядел здесь как оживший труп. У стены стояло несколько каталок, накрытых тканью; посредине, под лампами, был стол. Около него и замерла госпожа Роха, прижав руки к груди.

– Её нет! – вскрикнула она.

А потом тяжёлая дверь за спиной у Виттории захлопнулась.

«Это ловушка».

– Это ловушка! – взвыла госпожа Роха, вторя её мыслям. – Мы тут все умрём! О, нет!

И рухнула, как подкошенная, чтобы тут же скорчиться на полу, обхватив себя руками, и зарыдать.

Виттория замерла, не зная, что делать дальше.

Она чувствовала, как растекается вокруг чужая сила, но никак не могла определить её источник. Как если бы колдун умело скрывался… Или как если бы он настолько часто творил чары в этом самом месте, что оно напиталось магией за годы и теперь резонировало с ней. Так Лобо Флорабелио был практически неуязвим в музее, где висел его портрет; там он, пожалуй, выдержал бы совместную атаку Белого и Рю.

«А мы в прозекторской… Значит, всё же Паис Ландо».

Морально подготовившись к схватке, Виттория достала из сумки несколько заранее изготовленных заклятий, чтобы выбрать нужные. Печать, запирающая злых духов; несколько полосок красной бумаги – чтоб очистить помещение от скверны; обереги от неудачи, от сглаза, от порчи, для отвода глаз…

– Сначала – познать врага, потом – действовать по обстоятельствам, – пробормотала она, вспоминая наставления Лобо. В висках стучало; горло пересохло. – Никакой спешки. Если меня не убили до сих пор – значит, либо не могут, либо не хотят.

Стараясь не обращать внимания на всхлипы и завывания госпожи Рохи, впавшей, видимо, в истерику, Виттория осторожно ощупала сейфовую дверь и с удивлением убедилась в том, что та не заперта. Верней, заперта на замок – и только, без колдовства. Замок явно был напуган, настолько, что с готовностью откликнулся на брошенное мельком доброе слово и скрипнул пружинами.

«Он боится чего-то… изнутри? – удивилась Виттория. – Этот Паис Ландо всё ещё здесь?»

Из основного помещения вело две двери. Одна, хлипкая, вероятно, в подсобку – в кладовку, раздевалку или что-то вроде комнаты отдыха. За второй, металлической, основательной, скорее всего, скрывалось хранилище для тел. По крайней мере, покойниками оттуда веяло вполне отчётливо – не разложением в прямом смысле, а прохладным спокойствием смерти… Когда Виттория это поняла, то удивилась снова, ещё сильнее.

«То есть наш потенциальный злой маг – не некромант, хотя работает фактически мастером толкования мёртвых?

На какое-то время она так зависла, пытаясь связать как-то огненную птицу из видения, погружённых в забытьё людей в здании, исчезновение Терезы и загадочного Ландо, которого ещё не видела… И как-то позабыла, что их с госпожой Рохой вообще-то поймали. Опомнилась лишь тогда, когда воздух зазвенел от истошных криков:

– А-а-а! Что это? Оно нас убьёт? Помогите!

Углы помещения наполнились тьмой. Она извивалась, дрожала, распухала прямо на глазах – густая, смоляно-чёрная; на зыбкой поверхности то появлялись, то исчезали глаза, жвала, щупальца, и чудилось, что ещё немного – и ухнешь туда, в это жуткое, хищное, с головой…

«А ведь я уже это видела, – осознала Виттория, рефлекторно стискивая талисманы в кулаке и прикидывая, как проверить догадку. – Причём совсем недавно».

– Прочь, прочь, прочь, – отчётливо произнесла она, выдернув из кипы нужную бумажку и воздев руку. – Солнце восходит – ночь отступает! Где есть свет, там страхам места нет!

Талисман полыхнул и в мгновение ока сгорел дотла. Тени съёжились, почти исчезли… а потом вздулись снова, точно что-то их напитало. Но Виттория ожидала чего-то подобного, потому даже не вздрогнула. Лишь кивнула сама себе:

«Сбежавшие ночные кошмары, с которыми мы боролись недавно. Эти тени на них похожи, но, кажется, созданы искусственно. Разрослись на чьём-то колдовстве… Интересно, древние кошмары недавно выпустил тот же человек?»

– Нас убьют! – всхлипнула госпожа Роха, прижимая ладони к лицу. – Госпожа Флорабелио, сделайте хоть что-то! Используйте вашу волшебную книгу, Тереза говорила, что у вас есть какой-то могущественный гримуар! Пожалуйста! Ах…

Она осела, теряя сознание… или якобы теряя.

А Виттория сделала несколько шагов назад, холодея от внезапного озарения.

«Тереза Монтез не знает, что я владею Сказаниями – и никогда не знала».

– Конечно, – ответила она вслух, стараясь сохранять спокойствие. – Сейчас. Конечно, без книги тут не обойтись… Ох, шнурки развязались, как некстати.

Быстро, пока Роха не опомнилась, Виттория шагнула к ступенькам, развернулась, поставила ногу повыше, наклонилась к собственному ботинку – и задрала юбки почти до колена. Лобо учил, что многие заклятья, скрывающие истинную вещей, распадаются, если глянуть на зачарованный предмет каким-нибудь необычным образом: используя зеркало, сквозь заговоренную рогатину, через плечо – да хоть сквозь щель в заборе.

Вот тогда-то он и явит свою истинную суть.

– Что было шиворот-навыворот скрыто, то вверх тормашками да станет видимо! – шепнула она еле слышно, оглядывая помещение из-под края собственного подола. – Раз, два, три – по моему слову откройся!

В глазах защипало – и внезапно словно бы спала пелена.

Прозекторская осталась почти что прежней. Клубились тени по углам, мигали лампы… Вот только госпожа Роха исчезла, а вместо неё уселась у каталки, грозно растопырив крылья, огромная пламенная птица с хохолком на голове.

«Рю был прав, а я попала».

В одно мгновение все странности объяснились, все детали головоломки встали на место. Бедный Паис Ландо был ни при чём; а Тереза, когда говорила, что подозревала-де кого угодно, кроме загадочных «вас», обращалась к своей подруге, госпоже Рохе.

Той самой, которая ворвалась в камеру на редкость невовремя и прервала провидческий транс.

Той самой, которая первой обратила внимание на мнимые странности с документами и даже вычислила подозреваемого.

Той самой, которая так удивительно быстро заметила, что около Серого дома остановилось такси… которая единственная не погрузилась в забытьё.

Виттория выпрямилась и одёрнула юбки, не подавая виду, что обо всём догадалась. Без спешки достала из сумки оставшиеся талисманы; отобрала нужные; звонко крикнула:

– Уходи, зло! Свет, свет, больше света!

А про себя добавила:

«Гром, гром, больше грома!»

Тонкие алые листы бумаги и шёлковые лоскуты, точно живые, рванулись в стороны – и разорвались праздничным фейерверком, производя оглушительный грохот и исторгая фонтаны искр. Зловещие тени съёжились, госпожа Роха, застигнутая врасплох, зажмурилась…

…а Виттория, шепнув всего одно словечко перепуганному замку, отворила тяжёлую сейфовую дверь – и, выскочив наружу, захлопнула её за собой, а сверху для надёжности прилепила талисман.

«Только бы получилось».

В том, что госпожа Роха – дева Фэн? – быстро выберется из прозекторской, сомнений не возникало.

Лестницы, коридоры, пороги и двери… Везде, где проходила, Виттория оставляла сюрпризы. Запирающие печати, талисманы от зла, фейерверки – всё шло в ход. Запасы разрисованных бумажек и цветных лоскутов в сумке стремительно таяли. Пожалуй, этого бы хватило, чтобы задержать даже легион огненных птиц на какое-то время, а самой стратегически отступить, но оставить людей в здании погружёнными в колдовской сон она не могла.

«Нет, конечно, Роха не станет вредить тем, с кем работала столько лет, – убеждала себя Виттория. – К чему бессмысленные убийства? Когда она поймёт, что ловушка не сработала, то просто разбудит их и сбежит».

Но в глубине души засел страх: а вдруг нет?

До сих пор Виттория встречала не так уж много злых колдунов и колдуний, но те, что ей попадались, демонстрировали удивительное пренебрежение чужими жизнями. То есть госпожа Роха, может, и не собиралась убивать своих, вероятно уже, бывших коллег, но она запросто могла забыть их разбудить.

И уйти.

«А если это беспамятство вызвано чем-то вроде оживших кошмаров? – размышляла Виттория, нащупывая в сумке веер. – Тех, с которыми мы сражались? Тогда люди в опасности!»

Веер раскрылся с характерным щелчком.

– Ветер подует – сна ни следа! – выкрикнула она, задыхаясь. – Ни следа! Ни следа!

С каждым взмахом затхлый воздух в стенах Серого дома приходил в движение. Хлопали окна и двери кабинетов, мигали светильники… Зловещее желтоватое марево постепенно рассеивалось.

Ноги гудели от напряжения.

Лестницы, переходы, коридоры – Виттория не рисковала соваться в лифты, чтобы не застрять. К третьему этажу у неё сбилось дыхание; к четвёртому – пульс частил так, что уши заложило. И всё же поднялась она не зря: тут концентрация чужих чар была столь высока, что даже двигаться стало сложнее… А люди, рухнувшие без сознания там, где их настигло колдовство, больше напоминали трупы с восково-белыми лицами.

По рукам мурашки пробежали.

– Вот где всё началось, – пробормотала она. И решительно махнула веером: – Ветер подует – сна ни следа! Ветер повеет, чары развеет!

На приличное заклятье речёвка не тянула, да и рифма хромала, но главное, как утверждал Лобо, твёрдость намерений и лёгкая придурковатость – а с этим у Виттории проблем никогда не было. Вдруг разом распахнулись все двери и налетел вихрь, такой сильный, что он даже сорвал со стен часть вышивок и акварельных картин. Лысоватый, но крепкий мужчина с разбитым в кровь лбом, лежавший поперёк коридора, застонал и пошевелился, следом за ним начали пробуждаться и другие… Продолжая размахивать веером, Виттория влетела в канцелярию – и замерла.

«Девочки», коллеги Рохи, лежали вповалку у кофемашины; выглядело это так, словно они пытались от чего-то спрятаться – или, что даже вероятнее, старались защитить друг друга. У одной слетели туфли; другая, падая, рассекла чем-то щёку, и теперь порез сочился кровью; у третьей рука вывернулась под неестественным углом…

…а их всех, в свою очередь, прикрывала собой Тереза Монтез.

Её Роха не просто усыпила, а сперва опутала лозами, распяла, подвесила между полом и потолком. Но даже теперь Тереза не смирилась. Её губы были сурово поджаты, а брови гневно сошлись на переносице.

Виттория сглотнула, вдохнула глубоко, а затем резко повела веером.

Молча.

Зеленовато-серые лозы дрогнули – и рассыпались прахом. Она едва успела подхватить Терезу и кое-как уложить на пол. Смахнула с неё остатки чар, разгладила пальцем сердитую складку на лбу и шепнула:

– Пожалуйста, будьте в порядке, госпожа старшая следовательница. Девочки из канцелярии расстроятся, если с вами что-то случится.

Неловко и заторможенно, покачиваясь от усталости, Виттория поднялась. Напоследок обвела взглядом канцелярию, но ничего важного или нужного не обнаружила. На стойке лежал чей-то недоеденный сэндвич, чуть дальше – журнал регистрации документов, несколько ручек без колпачков… и массивные очки в толстой оправе, принадлежавшие госпоже Рохе. Следов колдовства на них Виттория не обнаружила, но на всякий случай сунула в сумку, рассудив, что полезно иметь вещь, принадлежащую врагу. Затем убедилась, что сотрудницы начали потихоньку просыпаться, да и Тереза дышит уже ровнее, а цвет лица у неё стал более живой…

Зачем-то отряхнув юбки и пальцами прочесав волосы, Виттория вышла из канцелярии и степенно – сил на то, чтоб носиться кометой, всё равно не осталось – направилась туда, где, как она помнила, располагалась пожарная лестница.

«Если мне удастся сбежать, это будет чудо».

…чуда, конечно, не случилось.

Она уже почти пересекла двор, когда стёкла в окнах Серого дома вдруг лопнули. Сверкающие на солнце осколки усыпали асфальт и припаркованные у здания машины, а потом наружу выпорхнула великолепная птица в огневеющем оперении. Верней, немного потрёпанная великолепная птица, как с гордостью отметила Виттория.

Заложив круг над двором, птица издала яростный клёкот.

– Ты! – крикнула она, взгромоздившись на новенький алый автомобиль, судя по месту парковки, принадлежавший кому-то из высокого руководства. – Откуда ты вообще такая взялась? Почему ты не могла оказаться немного послабее? И поглупее! Тогда бы мы уже со всем покончили и не тратили сейчас время на эту отвратительную сцену!

Кузов автомобиля жалобно заскрипел под натиском птичьих когтей.

Виттория сделала шаг назад, прикрываясь веером.

«Жаль, талисманов больше не осталось».

– Вас ввели в заблуждение, – вежливо ответила она. – На самом деле я слабая и глупая, просто мне не хочется умирать где-то в морге. На улице, впрочем, тоже.

– Ах, дорогая! – Птица изящно выгнула шею и хлопнула крыльями. – Не делай поспешных выводов! Я вовсе не собираюсь тебя убивать, мне нравятся такие бойкие, смелые девицы! Я вообще считаю, что нам надо держаться вместе, а нахальные, грязные и коварные мужчины нам не нужны! Ну чему они могут тебя научить?

– Делать добрые дела? – мрачно предположила Виттория.

– Но я тоже на стороне добра, – проникновенно пропела птица и склонила голову набок.

Виттория вспомнила женщин, вповалку лежавших в углу канцелярии, у кофейного аппарата, и бледное, без кровинки лицо Терезы. Спорить, однако, не стала и понятливо кивнула:

– Добро, замечательно. Люблю добро. Пожалуй, обдумаю это соблазнительное предложение дома и вернусь завтра с ответом.

Она попыталась прошмыгнуть за ворота, но те со скрежетом захлопнулись.

– Нет-нет! – Птица плавно взмыла в воздух и красиво зависла; размахивать крыльями ей для этого, кажется, вовсе не требовалось. Белый и Рю, впрочем, летали примерно так же, игнорируя пошлые законы физики. – Не надо так спешить… Хотя если ты по своей воле отдашь мне книгу, я без промедления тебя отпущу.

Отдать книгу значило отдать Рю.

Виттория внутренне подобралась.

– Нет.

– Жаль, – искренне огорчилась птица. – Что ж, по-хорошему не получается.

Она как-то по-особенному звучно хлопнула крыльями, полыхнуло пламя… и на крышу машины опустилась уже не птица, а женщина, при виде которой дух захватывало. В алых одеждах, вышитых золотом; с волосами цвета лесного мёда или тёплого янтаря, уложенными в сложную причёску со множеством драгоценных шпилек. Её лицо нельзя было назвать классически красивым: нос чуть длинноват, глаза большеваты и слишком светлые, губы тонкие, две тёмные родинки на скуле, одна под другой… Но всё же от неё невозможно было отвести взгляд.

А ногти у неё были чёрными и острыми, точно птичьи когти.

«Так вот что имела в виду Мина, когда говорила, что эта женщина прекрасна, – подумала Виттория, с трудом сбрасывая оцепенение и перехватывая поудобнее веер. – И правда, на порог такую лучше не пускать. Вот только Бэтс не станет с ней флиртовать, а спрячется под стойку – и правильно сделает».

– И как вас звать? Госпожа Эве Роха или дева Фэн?

Вопрос прозвучал дерзко, но отчего-то не разозлил красавицу, а расстроил; её глаза стали печальными.

– Я – Алая Птица Живого Пламени! – ответила она торжественно и гордо, коснувшись груди. – Когда-то давно меня звали девой Фэн, сейчас я Эве Роха… были у меня и другие имена, сотни имён! И каждое из них моё. И каждое не имеет смысла, – вздохнула она и воздела руку, словно бы купая ладонь в солнечном свете. – Я – Алая Птица, я возрождаюсь из пепла и обращаюсь в пепел, когда придёт срок… Представляю, что те грубые мужланы обо мне наплели. Наверное, выставили себя страдальцами! – Она рассмеялась, а потом резко сжала руку в кулак. – Но я страдала не меньше их, а может, и больше. Пока они мирно спали каждый внутри своей книги, я, рождённая для счастья, неги и бессмертия, бесконечно рождалась и умирала! Они были вечно молодыми – я старела! Они не замечали течения времени, мне же всякий раз было отмерено сорок четыре года, и ни днём больше.

– Сочувствую, – неискренне ответила Виттория. И добавила уже нарочно, подначивая деву Фэн: – Но, кстати, ни Белый, ни Рю о вас ничего не рассказывали. Даже когда я припёрла Рю к стенке, он ограничился общими словами. Ну, философскими такими.

«Ты ведь птица и любишь петь, – подумала она, с трудом удерживаясь от нервной улыбки. – Вот и пой, пока кто-нибудь меня не спасёт… А я подброшу темы для песен».

Стыдно за это ей не было.

Часть 7

– Философскими, значит, – сузила глаза дева Фэн. – Да, Чёрный Хитрец любит разбрасываться словами. Но не меньше любит он прикидываться простецом. Берегись его, девочка, он воспользуется тобой и забудет, как забыл других. Вы все для него на одно лицо.

«Ну, пока это я им пользуюсь, – подумала Виттория. – Подло эксплуатирую вместо неработающей посудомоечной машины».

А вслух сказала, изображая испуг:

– Он что, получается, сердцеед? И все его комплименты… Ой!

Дева Фэн оживилась:

– Ты заметила это? Его манеры не меняются! Помню, он подольстился к моей старшей фрейлине… Но эту историю я расскажу как-нибудь потом, – вдруг оборвала она саму себя и повернула голову, раздувая тонкие ноздри, словно принюхалась к ветру. – Несёт зверем… Думаешь, я не замечаю, что ты отвлекаешь меня? – обратилась она снова к Виттории. – Ха! Ты не дождёшься помощи. Думаешь, только ты умеешь разрушать чужие планы? Я заметила твоего посланца и перехватила. Шёлковый лоскут, да? Умно. Но я тоже умна!

«Вот же зараза… Ну, надеюсь, что перехватывать телефонные сообщения ты не научилась».

– Не сомневаюсь, – разочарованно ответила Виттория. – Но у меня имеется возражение! Когда это я разрушала чужие планы?

От возмущения дева Фэн резко скрестила руки на груди и фыркнула так, что от неё в стороны разлетелись мелкие сияющие пёрышки, угасающие в воздухе, как язычки пламени.

– Да ты только этим и занимаешься! Я с таким трудом целый год усыпляла бдительность этого Белого Труса! Нелегко было выкрасть «Книгу многих чудес» у той простушки Летиции, но ещё сложнее было заставить его позабыть об этом. Он ведь осторожен, как… как… словом, настоящий трус! – фыркнула она снова. – И вот, когда он наконец-то расслабился, появилась ты! Колдунья! Настоящий самородок!

Дева Фэн бросила на неё взгляд, полный одновременно возмущения и восхищения. Выглядело это так странно, что у Виттории невольно вырвался смешок.

– Эм, прощу прощения, что так получилось, только я вовсе не считаю себя самородком.

«…потому что я вообще-то ученица самого Лобо Флорабелио».

– О, вот только не надо этой ложной скромности, – закатила дева Фэн глаза. – Ты увела у меня из-под носа «Багряные сказания о небывалых существах». И стала её полноправной хозяйкой! Ужасно, ужасно некстати. И потом! Знаешь, сколько готовила для тебя ловушку? Два месяца! Два месяца я промывала мозги этой упрямой дурочке Монтез, искала способ выманить из города Белого и задержать его… И вот наконец я заманила тебя в Серый дом! И всё пошло наперекосяк… Да ещё этот Бруно!

Виттория насторожилась.

«Так, похоже, смерть мошенника не входила в её планы».

– А что с Бруно Малым?

Дева Фэн поморщилась:

– Лез не в своё дело. Впрочем, с ним я справилась. И даже использовала его смерть, чтобы устроить для тебя ловушку в камере. Ты, юная неопытная колдунья, должна была рухнуть без чувств, едва переступив порог! Там же смертью смердело, как в переполненном морге! И мои чары! Ты должна была коснуться их и тут же упасть в обморок от величия моей силы. А ты? Что ты сделала?

– Что я сделала? – хлопнула ресницами Виттория.

Телефон у неё в кармане обнадеживающе пиликнул.

«Рю или Белый? Да пусть уже хоть кто-то явится».

– Ты очистила камеру! И едва не разглядела меня! – сердито откликнулась дева Фэн. Надо лбом у неё выскочил птичий хохолок, и она быстро прибила его ладонью, как язык пламени. – Я бежала через всё управление как сумасшедшая, чтобы нарушить гармонию твоего колдовства! А потом мне пришлось придумывать новый план, уже с учётом твоей силы, – добавила она с искренней обидой. – Фактически импровизировать на ходу, а импровизация – не мой конёк.

«Я заметила», – подумала Виттория. И подначила её:

– Ну, для импровизации это было совсем неплохо, хотя Терезу я вам не прощу. И других сотрудниц из канцелярии. Чего они вам сделали?

Лицо у девы помрачнело:

– Тереза сунула свой нос, куда не следовало бы. Верней, это дурак Ландо всё испортил. Кто же знал, что он никогда не приходит раньше полудня? А я второпях подделала запись, что якобы он позаимствовал дело утром… Тереза заметила расхождение, сверилась со списками и на проход и начала задавать неудобные вопросы. А я ведь почти придумала достойный план… Пришлось снова всё менять на ходу, – вздохнула она. И глянула вдруг серьёзно: – Мы так и будем болтать, или ты всё же достанешь книгу, чтобы спастись от неминуемой гибели?

Виттории стало не по себе. Но ответила она твёрдо:

– Убивайте. Ну, вернее, попробуйте. Но только учтите, я могу снова преподнести вам сюрприз. Рискнёте?

Телефон в сумке завибрировал снова, уже настойчивее.

«Пожалуйста, пожалуйста, пусть кто-нибудь придёт на помощь, пусть это не будет дурацкий обзвон с рекламой двух сырно-ананасных пицц по цене одной!»

Внезапно поднялся холодный ветер, и запахло морем. Дева Фэн тоже заметила это и усмехнулась:

– А, ты всё же дала знать кому-то из этих мужланов, что случилась беда? Ну, что же, не могу не восхититься твоей изворотливостью. Но теперь молись, чтобы это был Чёрный Хитрец. Потому что если первым придёт Белый Трусишка, меня это устроит даже больше, чем если бы не пришёл никто.

«Почему? – хотела спросить Виттория. – Он же очень умелый колдун…»

И тут до неё дошло.

«Книга многих чудес».

Дева Фэн сказала, что выкрала её год назад. И, хотя хозяйкой Белого Лиса чуть раньше как-то умудрилась стать Летиция, а сам он изрядно ослабил свою связь с книгой, разбив маску, если бы перед ним вдруг появилась нынешняя обладательница книги…

Уже не скрываясь, Виттория потянулась в сумку за телефоном, чтобы позвонить, предупредить – словом, сделать хоть что-то, когда зазвучал знакомый голос, приятный, глубокий и как будто бы немного скучающий:

– Ужасно. Ничего не меняется. Века идут, а ты всё так же сеешь хаос и плетёшь интриги.

– Белый, – с ужасом выдохнула Виттория.

– Белый, – усмехнулась коварно дева Фэн.

Это и вправду был он.

Как всегда, элегантный, самую капельку небрежный, с длинными чёрными волосами, собранными в низкий хвост; в безупречно пошитом тёмно-синем костюме и начищенных ботинках; вот только ворот рубашки был расстёгнут… верней, разорван, галстук с медузами куда-то подевался, а под глазами залегли тени.

«Он вымотан, – поняла Виттория. – Через что он прошёл за эти дни?»

– Приветствую, о прекрасные, – легко согласился Белый. – Воистину почти невыносимое удовольствие встретить в одном месте столько удивительных красавиц – сразу трёх… Не буду, впрочем, обременять тебя своим присутствием, – обернулся он к деве Фэн и, прижав руку к груди, отвесил лёгкий поклон. – Знаю, что ты век бы не видела мою рожу, и, уверяю, это полностью взаимно. Так что мы с диковинкой, пожалуй, пойдём, тем более что моя драгоценная супруга уже заказала на всех острую лапшу и пиццу.

Дева Фэн, которая уже воздела руки для какого-то явно проблемного колдовства, неизящно разинула рот:

– А-а… Э-э… Супруга? Ты же говорил, что никогда не свяжешь себя узами брака, ибо на свете слишком много красавиц, и остаться с какой-то одной – великое упущение!

– Ну, Летти не только красавица, но и умница, так что упущением было бы на ней не жениться. Но откуда столько удивления? Ты год шпионила за мной и пропустила такое важное событие? Ах, теряешь хватку, драгоценная, – притворно расстроился он, качнул головой…

…а потом вдруг глаза его полыхнули ярко-синим пламенем, за спиной вздыбились девять огромных хвостов.

На мгновение мир исказился от вмешательства огромной силы и словно бы обратился в негатив: тёмное стало светлым, светлое – тёмным, алое – зелёным и наоборот, а небо с землёй поменялись местами. В каждом осколке стекла зажегся огонёк, а затем весь этот звенящий рой взмыл в воздух и заключил деву Фэн в сияющий кокон. Белый прыгнул, по-звериному скалясь, взвалил Витторию на плечо и сиганул прямо через забор.

«Получилось?» – пронеслось в голове.

К горлу резко подкатил ком.

– К ноге! Кха-кха…

Виттория едва разобрала слова, зато отчётливо ощутила чужое колдовство. Белый напрягся весь, застыл прямо в прыжке, точно вмороженный в воздух… и сбросил Витторию по ту сторону ворот, шепнув на прощание:

– Беги, диковинка.

Она соскользнула, словно по невидимой горке, и осела на мостовую.

В ушах стучало; глаза, очевидно, обманывали, потому что не мог, никак не мог Белый вот так беспомощно барахтаться, пока дева Фэн тащит его к себе на золотистом аркане. Удавка, затянувшаяся вокруг его шеи, мерцала; над плечом у девы повис жуткий колдовской фолиант в обложке из кожи.

Хотелось верить, что не человеческой.

– Книга многих чудес, – выдохнула Виттория, ощущая жгучую боль в груди.

Это всё было жутко, отвратительно, несправедливо.

– Именно, – без улыбки согласилась дева Фэн. Шевельнула пальцами – и Белый, странно дёрнувшись, обмяк. – И мне было весьма нелегко приручить её, знаешь ли, потому что она уже выбрала другую хозяйку. Никчёмную человеческую женщину, у которой ни грана силы, а из всех достоинств – лишь болтливый язык!

Ещё один рывок – и Белый мешком повалился у её ног, на битое стекло.

Виттория прикусила губу, чтобы не закричать, медленно вдохнула через нос и произнесла едва ли не по слогам:

– Летиция да Манча круче вас в тысячу раз!

– О, не сомневаюсь, мы с ней это решим, пожалуй, при личной встрече, – зловеще пообещала дева Фэн, наматывая удавку на ладонь, так, что Белый против воли запрокинул голову. – Ох, милый, ты совсем отбился от рук, пока мы с тобой были разлучены. Ничего, я снова научу тебя повиновению… Хотя это, вероятно, будет непросто. Но я справлюсь, поверь, – и она с жутковатой нежностью коснулась его лица.

Белый дёрнулся и захрипел, но больше ничего сделать не смог; золотые путы крепко спеленали его. На раскрытой странице книги медленно проступала лисья маска, белая в красных узорах, с каждым мгновением всё более реальная.

«Беги, – звучало в ушах у Виттории. – Беги, беги, диковинка».

Жгучая боль растеклась из груди, заполняя всю её целиком, и проступила на кончиках пальцев вязким чёрным дымом. Словно в забытьи, Виттория поднялась на ноги – и толкнула ворота. Чёрный дым перетёк, оплетая створки… Металлическая решётка, ещё мгновение назад казавшаяся незыблемо прочной, истончилась и осыпалась ржавыми хлопьями.

– Да ты полна сюрпризов, как я погляжу.

Дева Фэн так удивилась, что даже ослабила хватку, позволяя Белому осесть на асфальт снова; маска на древних страницах чуть поблекла.

«Эта злая птичка не сумела ещё до конца овладеть книгой, – догадалась Виттория. – Потому что книга признала своей хозяйкой Летицию… У меня есть шанс».

Наверное, если бы сражаться приходилось за себя, она бы не рискнула выступить против столь могущественного существа. Схитрила бы, сбежала… Но бросить Белого здесь, позволить ему снова угодить в рабство она не могла.

– Отпусти его, – сказала Виттория твёрдо и раскрыла веер с щелчком. – Предупреждаю в последний раз.

Дева Фэн заинтересованно склонила голову к плечу:

– Иначе ты бросишь мне вызов? Какая смелая малышка!

Повторять снова Виттория не стала.

На сей раз веер казался тяжёлым, точно сделанным из чугуна. Она резко взмахнула, вкладывая в это движение свою боль, гнев, беспомощность – всё то, что Лобо велел отбрасывать во время колдовства. Взбурлил чёрный туман, смешался с вихрем и захлестнул двор, покатился к деве Фэн…

– Чтоб тебя!

Она повела рукой, разбрасывая огненные перья. Там, где они вгрызались в туман, чернота истаивала. Но всё же некоторые ошмётки прорвались сквозь заслон – и пятнами осели на алых одеяниях, на золотистых волосах, на белой коже.

Дева вскрикнула и пошатнулась; удавка ослабла; книга захлопнулась.

Виттория подняла веер снова, но в этот раз её соперница была готова.

Хлынули друг навстречу другу две волны, пламенная и тёмная.

«Исчезни!»

Тело сотрясала крупная дрожь; искры обжигали, путались в волосах, но Виттория не отступала. Тоненькие дощечки и шёлк, из которых был сделан веер, медленно обугливались, пока не остался лишь хрупкий остов.

Но и огонь угас тоже.

Дева Фэн стояла, тяжело дыша, и на её закопчённом лице выступили бисеринки пота.

Отчётливо пахло палёными перьями.

– А ты… упрямая, – сказала она тихо, и её глаза засияли жутковатой белизной. – Но ты ведь понимаешь, что это конец? Тебе не победить. Ты едва на ногах стоишь. И козырей в рукавах у тебя не осталось.

«Остались, но не в рукавах, – про себя откликнулась Виттория, стискивая пальцами собственные юбки и лихорадочно размышляя, что ещё использовать. К последнему средству прибегать не хотелось, потому что у неё не осталось в запасе даже заготовок под новую юбку. – Нож не пойдёт, талисманов не осталось, с тушью долго возиться… Точно! Её вещь!»

Трясущимися руками она вытащила из сумки очки, которые носила госпожа Роха, и, выставив их перед собой, чётко произнесла:

– У тебя есть моё, у меня есть твоё! Давай меняться!

Воздух точно остекленел от напряжения. Лицо у девы Фэн исказилось…

И ничего не произошло.

Она расхохоталась:

– Хорошая попытка, но не выйдет! Во-первых, мы не равны по силе. Во-вторых, он уже принадлежит мне!

Виттория почти отчаялась… но заметила, что золотистая удавка померкла, сделалась совсем прозрачной, а Белый поднял голову, и из-под густых чёрных ресниц полыхнула колдовская синева.

«Он тоже борется».

Жгучая боль… нет, жгучий гнев рассеялся. Виттория ощутила, что из глубины её существа поднимается другая волна. Надежда, нежность, желание защитить – а вместе с ними то самое ощущение бесшабашности.

«Лёгкая придурковатость, значит», – пронеслось в голове.

– А вот и нет! – широко улыбнулась Виттория и подкинула на ладони тяжёлые очки в роговой оправе. – Он мой учитель, а я его ученица; кроме того, он мой работодатель. Мы друг друга выбрали. И это узы сильнее тех, что связывают его с книгой, к которой он привязан против своей воли… Отдай! Моего! Учителя! – выкрикнула она, размахнулась посильнее…

…и кинула очки прямо в деву Фэн.

Та, наверное, не ожидала ничего подобного, потому что даже не подняла рукав, чтобы заслониться. Очки стукнули по закопчённому лбу с характерным звуком и соскользнули в декольте.

И в ту же секунду удавка исчезла, книга упала, а Белого швырнуло Виттории навстречу, так, что она едва успела его подхватить, чтобы смягчить падение. В итоге, конечно, они рухнули вдвоём, и в щиколотке что-то подозрительно хрустнуло, а локоть проехался по мостовой… Но это не имело значения, потому что Белый наконец-то вздохнул полной грудью и открыл глаза.

– Учитель, значит, – почти беззвучно шепнул он.

– Ну да, – смутилась Виттория, обнимая его неловко. Руки болели, но отпустить было страшно. – Вы же, гм… учите меня всяким штукам. Как Лобо.

– Как Лобо, – со странной интонацией повторил Белый. – Я должен быть, наверное, польщён.

Тем временем дева Фэн опомнилась, вытащила очки из декольте и отшвырнула их.

– Ах ты, паршивка! – рявкнула она, и красивые черты исказились. Резко стало темнее, словно солнце заслонила большая чёрная туча. – Думаешь, тебе это сойдёт с рук? Кто мне помешает посадить его на цепь снова?

– Я помешаю. Видишь ли, я держу тебя на мушке. И выстрелю, если понадобится. Прости, Эве.

Тереза Монтез, потрёпанная, но полная решимости, стояла на крыльце Серого дома и целилась в деву Фэн из табельного оружия.

«Так вот почему Белый тогда сказал про трёх красавиц! – осенило Витторию. – Он её заметил уже тогда! Дева Фэн, Тереза… и я, получается, тоже красавица?»

Мысль её изрядно озадачила.

– Ты… – Плечи у девы Фэн опустились. Трагичный сумрак во дворе сгустился сильнее. – И чего ты снова лезешь, куда не следует?

– Остановить тебя и не позволить совершить преступление – мой долг как старшей следовательницы… и твоей подруги, – твёрдо ответила Тереза. Она что-то сделала, и пистолет многозначительно щёлкнул. – И я это сделаю. Любой ценой.

Дева Фэн опустила на мгновение взгляд.

– Любой ценой, значит. Что ж, этого было не избежать. Получается, двое против одного?

– Трое, – еле слышно фыркнул Белый, не рискуя, впрочем, шевелиться. – Поверь, я просто так не дамся.

– Четверо.

Все они разом задрали головы, машинально обращаясь к источнику звука.

Часть 8

Все они разом задрали головы, машинально обращаясь к источнику звука.

Рю, вернее, Великий Чёрный Дракон Востока и Немножко Севера парил над ними совершенно бесшумно. Чешуя словно бы поглощала солнечный свет; из ноздрей вырывалось багровое пламя.

– А, – с облегчением выдохнула Виттория. – Я уже думала, что это у меня в глазах потемнело.

Дева Фэн сделала шаг назад.

– Вижу, сила не на моей стороне, – процедила она сквозь зубы. – Вынуждена проститься. Но это не конец.

Разлетелись в стороны огненные перья, что-то ослепительно вспыхнуло… Виттория зажмурилась невольно, а когда вновь открыла глаза, девы Фэн и след простыл.

«Мы победили?»

Инцидент в Сером доме обошёлся, к счастью, без жертв.

Сильнее всех пострадала одна из канцелярских «девочек», у которой был перелом со смещением, и ещё господин начальник, который курил в кабинете, уронил сигару себе на штаны и заработал ожог. Остальные отделались лёгкими травмами, испугом и мигренями. Официальной версией стала утечка токсичных веществ, правда, что и откуда утекло, так и не решили.

– Дело заведомо необъяснимое, так что его опять повесят на меня, – мрачно заключила Тереза Монтез. – Пожалуй, из всех старших следователей я имею самый низкий уровень раскрытых дел. Удивительно, что меня вообще продвигают по службе.

Виттория, которая мельком успела глянуть на пострадавшего «господина начальника», была уверена, что он в глубине души верит в колдовство и страшно его боится, а потому только рад, что рядом есть кто-то, на кого можно свалить все странные инциденты.

Но говорить об этом, конечно, не стала.

После сражения все они были не в лучшем состоянии, потому пришлось ограничиться самым кратким обменом информацией и разойтись – для отдыха и перегруппировки, как сказал Рю.

Хотя ему – единственному из всех – отдых как раз не требовался.

А вот с Белым явно было что-то не то.

Разумеется, он делал вид, что ему всё нипочём. Как только дева Фэн ретировалась, он быстро привёл себя в порядок, отчистил костюм, прямо ладонями отгладил рубашку и застегнул воротник, убрал растрёпанные волосы в аккуратный хвост, даже галстук где-то добыл… Но ярко-синие глаза словно бы потускнели, а улыбка выглядела откровенно натянутой.

Покопавшись в сумке, Виттория отыскала на самом дне последний шёлковый лоскут, белый, вышитый зелёными нитками. Чары на нём были простые, можно сказать, ученические: от дурных взглядов, от дурных снов и немножко на удачу. Пыхтя от смущения, она повязала лоскут Белому на запястье и сказала тихо, точно извиняясь:

– Вот. Я, конечно, немного могу сделать, но хуже не будет, да?

Улыбка его угасла; но лицо смягчилось, словно бы он расслабился наконец и принял какое-то решение.

– Будет только лучше, о диковинка, – ответил он и погладил её по волосам, легонько царапнув когтями затылок. – Да и к чему унывать? Даже если бы я прямо сейчас предстал перед предками, то мне нечего было бы стыдиться. Всё-таки повзрослел наконец, стал достойным мужчиной и уважаемым волшебником, женился и обзавёлся ученицей.

– Не надо так шутить, – буркнула Виттория, отворачиваясь и скрещивая руки на груди. – И перед предками представать тоже, пожалуйста, не надо. Только если перед моим. Ну, перед Лобо.

Белый засмеялся и отступил.

Рю проводил его сумрачным взглядом, но ничего не сказал.

Одного взгляда на Агентство хватило, чтобы понять: Рю задержался не просто так.

Окрестные чудища вели себя беспокойно; кто мог, произвольно менял форму и цвет, кто был привязан к одному облику – носился по округе, диковато зыркая по сторонам. Двухголовая безглазая собака, обитавшая под крыльцом, угрожающе ворчала, а козырёк над ступенями заметно покосился.

Пахло палёным.

– Едва я прибыл сюда нынче утром, как здание окутал золотой туман, – пояснил Рю. – Туман этот заключал в себе колдовство, которое заставляло сих крох, – обвёл он рукой здоровенных рогатых монстров, с агрессивным видом шныряющих вокруг Агентства, – бросаться друг на друга. А после, точно этого было мало, налетел каменный рой.

Белый сочувственно цокнул языком:

– Каменные летуны не боятся огня. Для тебя, дорогой друг, они что блохи для дворового пса: сожрать не сожрут, но проблем не оберёшься.

Рю усмехнулся:

– Что нельзя сжечь, то можно рассечь. Всего-то пришлось тысячу раз взмахнуть мечом! Но, отвлекшись на досадные помехи, я забыл про телефон и не увидал мольбы о помощи, а потому пришёл поздно. Позор мне.

– Я не молила! – возмутилась Виттория. И добавила неохотно: – Ну, только если мысленно… Думаю, дева Фэн наслала туман. Нарочно, чтобы тебя задержать.

– В подлостях ей нет равных, – кивнул Рю.

– Меня она тоже подловила, – признался Белый, и лицо у него снова стало странное, отрешённое. – Что ж, поделом… О, чувствую запах пиццы! Острая, пряная, кислая, сладкая, вредная еда! И никакой рыбы! То, что нужно.

В кабинете их и впрямь поджидала горячая, только недавно доставленная пицца, сладкий кофе – и Летиция, облачённая в розовый плюшевый комбинезон с хвостом и ушами. Выглядела она откровенно сонной и порядком осунувшейся, а с волос капала вода, потому что голову пришлось мыть прямо тут, в Агентстве.

– Сил терпеть до дома не было, – призналась она и звучно зевнула. – Так что я закинула свои вещи в соседнюю прачечную и переоделась в то, что было. Мы два дня толком не спали, не ели, да и с удобствами были проблемы… Зато накупалась в океане я на год вперёд.

Дело о затопленных рыбацких лодках и опрокинутой барже в заливе, которое выглядело несложным, обернулось изощрённой ловушкой. Белый опустился на дно, чтобы выяснить, что за глубинное чудовище разбушевалось, а там его окружили разъярённые морские девы – и взяли в плен. Отчего-то они были уверены, что он похитил одну из них и съел… И оправданий слушать, увы, не желали. Когда Летиция поняла, что дело плохо, то начала разбираться своими методами: опросила местных, вышла на старуху-отшельницу – полукровку, дочь рыбака и одной из морских дев.

Они быстро нашли общий язык.

– Оказалось, что вкусы у нас ужасно похожи, – оптимистично пояснила Летти, сворачивая рулет из двух кусков пиццы разных видов. – Например, мы обе в восторге от сериала «Детективы Нового Вавилона». И носки у нас обеих были полосатые, а ещё она тоже не фанатка уборки! В общем, мы провели собственное расследование и выяснили, что пропавшей морской деве, вернее, девчонке, какая-то загадочная блондинка пообещала наколдовать красивые ноги и любовь принца.

– А качестве принца предложила меня, – добавил Белый и поморщился. – И ведь почти не солгала. Я ведь презренный плод союза принца из павшей династии и девятихвостой лисы. Мать обучила меня основам волшебства, а отец послал служить при дворе, дабы наш род возвысился снова. И, надо заметить, я достиг определённых успехов! Меня почитали, называли звездочётом и волшебником императорских кровей… Впрочем, это было давно.

– Ну, если бы мне в мои семнадцать лет показали твою фотографию, я бы тоже, наверное, начала клянчить у подозрительной колдуньи красивые ноги, чтобы сбежать к тебе из моря, – фыркнула Летиция. – Но в нашей историю бедняжку жестоко обманули. Ноги ей достались кривые, волосатые и к тому паучьи. От ужаса она забилась куда-то в доки и сидела там почти неделю, питаясь ворованными бургерами из соседней забегаловки. К счастью, мы её нашли и передали морским девам.

– А я её расколдовал, – добавил Белый. – После этого все принесли друг другу извинения и расстались добрым друзьями. И уже тогда я заподозрил, что «колдуньей», пообещавшей морской дурочке красивого меня и какие-то там ноги, могла быть дева Фэн.

– И, когда мы добрались до салона связи и приобрели себе новые телефоны взамен утонувших в первый же день, то мы убедились в этом, – подхватила Летиция. – Ты нас очень напугала. Белый спешил как мог, даже в Агентство меня не забросил. Я пообещала быть умничкой, добраться на такси и заказать на всех пиццу… Собственно, обещание я сдержала. А у тебя что произошло, Тори?

И настал черёд Виттории рассказывать.

Когда она закончила, то почти охрипла, а слушатели погрузились в глубокие мрачные раздумья. Все, кроме Белого – он отчего-то совершенно расслабился и выглядел спокойным как никогда… вот только глаза у него окончательно потухли.

«А ещё он даже не попробовал пиццу», – осознала Виттория.

Ей стало жутко.

– Ну что же, – произнёс Белый, когда она завершила рассказ. – Наши теории, увы, подтвердились, о прекрасная, – быстро скосил он взгляд на Летти. – И худшие опасения тоже! Если «Книга многих чудес» попала к деве Фэн, то лишь вопрос времени, когда я стану её рабом. А значит, и вашим врагом. Но не стоит отчаиваться! – улыбнулся он ослепительно. – Есть способ этого избежать.

Рю сдвинул брови.

– Чую, он мне не понравится.

– Отчего же, – лукаво склонил голову к плечу Белый. – Когда-то ты, друг мой, многое бы отдал за такую возможность, а сейчас она сама идёт тебе в руки. Нужно всего-то рассечь мне грудь твоим большим мечом, достать моё сердце и изрубить на мелкие куски.

Летиция резко отъехала на стуле, едва не опрокинувшись; Рю выругался под нос и поднял на Белого тяжёлый взгляд:

– Что ж, я простой воин и, бывало, в гневе всякое говорил. Но никогда я не желал тебе смерти по-настоящему.

Белый усмехнулся:

– И в этом мы похожи. Я тоже, знаешь ли, никогда не желал себе смерти. Но знаешь, какой приказ попыталась отдать мне дева Фэн сегодня, когда думала, что сломила мою волю? Убить вторую владелицу книги. Да, да, тебя, о прекрасная, не хлопай ресницами, будто не поняла, – обратился он к Летти. – А Витторию пленить и, поверьте, я не хочу знать, зачем ей это понадобилось… Дева Фэн и так способна без труда потягаться с любым из нас. Если она добавит мою силу к своей, то одолеть вас ей не составит труда, – мягко добавил он. – Я могу быть страшным противником. Настоящим чудовищем.

Белый говорил спокойно и рассудительно, словно выбирал по меню, какой десерт заказать после сытной трапезы. И звучал очень убедительно. Но самое страшное, что Рю не спешил ему возражать…

«Это взаправду происходит? – холодея, подумала Виттория. – Не может быть. Наверное, я что-то поняла неправильно».

И, сглотнув ком в горле, спросила робко:

– Но вы же… не умрёте на самом деле?

Белый перегнулся через стол и щёлкнул её по носу:

– Как знать, диковинка. Если мне повезёт, я просто ослабею и усну на пару веков, а книга так и останется частично привязанной к Летиции, и дева Фэн не получит никакого преимущества, лишь потратит впустую силы, пытаясь меня призвать. А если мне не повезёт… Ну, что же, это всё же судьба лучше, чем убить свою возлюбленную, давнего друга и ученицу, – легкомысленно добавил он.

Во рту резко пересохло, и голова закружилась.

«Почему Рю молчит и не возражает?»

– А если сбежать и спрятаться? – предположила Виттория. Собственный голос даже ей самой казался жалким и умоляющим. – В другую страну, например? Вместе с Летицией? А мы пока разберёмся тут…

– Чудесный план, – снова улыбнулся Белый. – Вот только с книгой дева Фэн найдёт нас хоть на другом краю земли. А подстраивать ловушки она умеет как никто другой.

Он отвечал, но не смотрел на других, словно уже всё решил – и не сомневался, что уговорит Рю рано или поздно.

«Да что с ними обоими такое!»

– Угу, зато у неё, по собственному признанию, с импровизацией проблемы, – ответила Виттория, начиная сердиться. – И вообще, её хвалёные ловушки были такими глупыми, что их сумела разгадать даже я.

– Ну, потому я и зову тебя диковинкой.

– Но можно же хотя бы…

– Виттория Джованна Инес Неуза ди Арантес Флорабелио, – мягко перебил её он и наконец поднял взгляд. Его глаза были похожи на мутное стекло в осенний день. – Ты юна и не знаешь, что значит оказаться в рабстве у своего врага. Что значит убивать по приказу хозяина тех, кого любишь, разрушать всё, что тебе дорого… выполнять любое желание и быть не в силах отказать. А я знаю. И сегодня мне лишь чудом удалось избежать той же участи.

«Да что, все сговорились звать меня полным именем?!»

Она стиснула кулаки и гордо выпрямилась:

– Никакое это было не чудо. Это были мы: я, Тереза Монтез и Рю. И если понадобится, то мы снова…

– Кхм-кхм! Минуточку внимания! – вмешалась вдруг Летиция. Она выглядела сосредоточенной, недовольной, но отнюдь не демотивированной, как можно было ожидать, и быстро-быстро набирала текст в телефоне. – Мне тут написал Бэтс и сказал, что у Мины есть новости. Думаю, вам всем стоит их узнать – а ещё вспомнить хорошенько Трагичную Злодейскую Речь этой вашей девы Фэн. Если Виттория запомнила её суть правильно, то у нас есть неплохая возможность сравнять шансы, не вырезая никому сердце. Ну как, интересно? Готовы рассуждать вместе со мной?

Белый насторожился; скулы у него чуть покраснели, а глаза вспыхнули синим-синим, точно колдовские огни на кладбище ночью:

– Ну разумеется! Удиви нас, о прекрасная.

Летиция элегантно закинула ногу на ногу:

– Это моя специальность. Начну с простого. Вы заметили, в каких именно формулировках ваша дева Фэн жаловалась на жизнь? Рождена для счастья, неги и бессмертия, но бесконечно рождается, стареет и умирает. И срок жизни отмерен всего сорок четыре года, не больше, – навскидку процитировала она. – Ну что, мальчики, похоже это на Алую Птицу Живого Пламени, которую вы знали?

Они переглянулись; лица у них стали одинаково задумчивые.

– Дева Фэн, которую я знал, умирала, только если её убить, – произнёс наконец Белый. – Она возрождалась из пепла в блеске силы и юности. И не старела, хотя ближе к очередной сотне лет её облик приобретал благородство зрелости. Которое мне, самодовольному юнцу, казалось тогда необыкновенно привлекательным, особенно в сравнении с пустоголовыми и пугливым особами при дворе… Когда я встретил деву Фэн, ей было, кажется, около трёхсот лет, – добавил он задумчиво. – Сокровище императорского двора, она содержалась в золотой клетке на протяжении жизней пяти поколений правителей и традиционно услаждала слух своих хозяев пением. Я, очарованный разумными речами и фигурой полностью в моём вкусе, выкрал её, немного обучил магии…

– …а потом принял из её рук красивую маску и на следующее утро проснулся рабом собственной волшебной книги, – кивнула Летиция. – И что, жалобы девы Фэн ни на какие мысли не наводят?

Белый просиял:

– Намекаешь, что она тоже могла стать рабыней какой-то книги?

– Вроде того, – кивнула Летти. И воздела палец наставительно: – Не рой яму другому, сама в неё попадёшь. Логично? Логично! А она подряд вырыла ямы тебе и Рю. Есть технология – есть и те, кто может её применить. Так что предположу, что кто-то в свою очередь пленил деву Фэн. Потом она, разумеется, обдурила очередного хозяина и обрела относительную свободу, но её возможности были сильно ограничены. Потому и цикл взросление-старение-смерть-возрождение вместо обычного условного бессмертия, потому и сорок четыре года срока, потому и страшная спешка, чтобы собрать другие книги и накопить силу… Кстати, Тори, а Тереза не говорила, сколько лет госпоже Рохе? Ну, до всего этого?

Виттория задумалась. В памяти всплыли сразу разговоры про погибших и сбежавших мужей, три брака, делёж наследства…

«А случайно ли погибали мужья? – засомневалась она. – И были ли они мужьями – или хозяевами колдовской книги?»

– Точного возраста Тереза не называла, но как-то обмолвилась, что они ровесницы.

– Ага! Значит, примерно сорок, – торжествующе хлопнула в ладоши Летти. – Время идёт, часики тикают, скоро конец очередного цикла. Но вернёмся к моей теории. Если предположить, что книга девы Фэн реально существует, то это бы прекрасно объяснило смерть Бруно Малого.

– Хочешь сказать, что он попытался овладеть её книгой? – подалась вперёд Виттория. Неожиданно у неё разыгрался аппетит; события уже не представлялись такими мрачными, а несвязанные, казалось бы, события недавнего прошлого складывались постепенно в чёткую картину. – Да, она обмолвилась, что Бруно «лез не в своё дело». А ещё я ощутила её гнев и страх, когда она заявилась к нему в камеру…

– У меня есть теория! – Летиция стукнула кулаком по раскрытой ладони. – Малой у нас кто был? Мошенник, который приторговывал произведениями искусства. Возможно, дева Фэн, вернее, тогда ещё Эве Роха воспользовалась его услугами, чтобы разыскать собственную книгу.

– Зная её, предположу, о драгоценная, что она же его и подставила, когда он преуспел! – азартно включился в обсуждение Белый. – Беднягу арестовали…

– …он попытался шантажировать заказчицу, на чём и погорел! – подхватила Летти и крутанулась на стуле. – Из-за этого ей пришлось срочно импровизировать, и охота на Тори превратилась в полный сумбур. Но вернёмся к Малому! Мина тут поспрашивала своих братьев… никогда не интересовалась, в какой сфере они работают, и вам не советую… Так вот, согласно её источникам, незадолго до собственного ареста Бруно Малой пытался договориться об отправке некоего контейнера на свой собственный адрес в столице. По подпольным каналам, разумеется! Но из-за проблем в порту – это мы с Белым их решали, напомню – этот корабль до сих пор не отплыл. И контейнер всё ещё там, на складе.

В голове у Виттории быстро-быстро закрутились шестерёнки.

– Из дела пропало несколько листов с описаниями улик, как Тереза считала, – произнесла она медленно, чувствуя, что разгадка где-то близко. – Но так как ни одна улика из хранилища не пропала, мы зашли в тупик…

– Но что, если пропало не описание улик? А, скажем, список украденного? – предположила Летти, заговорщически понизив голос. – Бруно Малой обворовал… обокрал… в общем, обдурил какого-то коллекционера. Часть вещей у него изъяли, но часть так и не нашли.

– И книга до сих пор у него?

– У него! Вернее, в контейнере!

– Том самом?

– Том самом! И Мина весьма любезно уточнила для нас у своих братьев, где его искать! – Летти торжествующе подняла телефон. – Так что насчёт краткого визита в порт? Честно говоря, к океану меня совсем не тянет, но если мы добудем книгу девы Фэн, то мы…

– Сравняем шансы?

– Или, возможно, даже получим преимущество.

Осознав это, Виттория едва не задохнулась от облегчения. Восторженно пискнув, она выбралась из кресла – и крепко-крепко стиснула Летицию, а потом они закружились по кабинету, приплясывая от избытка чувств, пока не влетели Белому в объятия.

– Обожаю вас, о прекраснейшие, – проникновенно произнёс он и поцеловал каждую: Витторию – в щёку, а Летти – в губы. – Даже не знаю, чем я заслужил таких восхитительных союзниц.

– Красивым мальчикам ценные союзницы выдаются совершенно бесплатно! – хихикнула Летиция и с удовольствием вернула ему поцелуй. А потом посерьёзнела: – Но ты учти, если ещё раз только заикнёшься о том, чтобы вырвать себе сердце из груди, и я…

– Страшно отомстишь? – осторожно спросил Белый.

– Разрыдаюсь, – ответила Летиция голосом, исполненным достоинства. – Ты хоть понимаешь, что я чувствовала в этот момент? Дурак.

Они снова слились в поцелуе; Виттория деликатно вывернулась у Белого из-под руки и тихонько, на цыпочках, вернулась за стол, где Рю сосредоточенно расправлялся с пиццей. Подумала – и взяла себе ещё один кусок.

– Что говорит твоя воинская мудрость на этот счёт? – спросила она шёпотом, чтобы не отвлекать шефа от нежностей с законной женой.

– Перед битвой укрепи тело и дух, – с готовностью ответил Рю так же тихо и подвинул к ней коробку. – Сытый боец больше навоюет. На голодный желудок и мысли дурны, а с дурными мыслями победы не видать.

– Всегда знала, что на тебя можно положиться.

…А через четверть часа они были уже на полпути к порту.

Часть 9

В детстве Витторию никогда не пускали в порт. Даже с отцом, который иногда выбирался туда порисовать. Мама была непреклонна: там, где доки, склады, техника для погрузки и разгрузки, а также толпы подозрительных небритых мужчин, маленькой девочке делать нечего. Портовая охрана, вероятно, считала примерно так же, потому что полутораметровый забор из металлической сетки мог остановить разве что робкую школьницу, у которой ноги опутаны длинными юбками, туфли на элегантном каблучке неудобные и ковырючие, а форменная блуза сковывает каждое движение.

Но никак не бездомных, воришек и хулиганов…

И, конечно, не мальчишек, которым дай только забраться туда, куда не следует – в любую погоду, даже такую скверную, как сейчас, когда ветер крепчает с каждым часом, а на океане буруны.

– Дяденька, а дяденька, купи чипсы?

У сетки, изрядно проржавевшей на солёном океанском ветру, стоял важный паренёк в берете набекрень и великоватом матросском костюмчике, видимо, местный предводитель. Его команда засела за мусорными баками, подбадривая друг друга шёпотом.

– Кому и почему? – ворчливо откликнулся Белый, ощупывая решётку.

– Мне и моим людям, – вальяжно откликнулся мальчишка и сплюнул на землю. – И мы подскажем, где тут пройти так, чтоб никому не попасться на глаза. – А если надо что-то найти, то и дорогу укажем. Газировку нам тётенька купила, так что с вас чипсы с крабом. Пять пачек.

– Морковку погрызи, о чадо, или сельдерей. И вырастешь большим, как он, – кивнул Белый на Рю. – Или красивым, как я… Так, погоди, что за тётенька?

– Ну, белобрысая такая… Ух ты!

Игнорируя любых свидетелей, камеры и проблемы в будущем, Белый махнул призрачным хвостом – и снёс разом две секции забора. Летиция первой прошмыгнула в образовавшуюся дыру; поправив розовый ушастый капюшон, она сверилась с записями в телефоне и уверенно указала пальцем куда-то вглубь складов, где разноцветные контейнеры для морских перевозок громоздились один на другой:

– Нам туда! Ищем жёлтый контейнер на второй линии, чёрная надпись «Абисс» и цифры шесть-четыре-восемь-шесть-ноль. Если дева Фэн тоже здесь, то нужно поспешить. Опередим её – получим преимущество…

Не успела она договорить, как где-то впереди, ближе к берегу, раздался торжествующий клёкот, и в серое небо, затянутое тучами, взмыла огненная птица, вцепившись когтями в огромный жёлтый контейнер, больше её самой раз в пять.

– О нет, – закатил Белый глаза. – Снова она. И снова в самый неудобный момент, как нарочно выбирает. Как у неё это получается? Гм, Рю, друг мой…

– Понял, – коротко ответил Великий Чёрный Дракон, завёл руку за спину и резким движением извлёк прямо из воздуха свой огромный меч.

– Ух ты! – раздалось из-за мусорных баков. – Это лучше чипсов, ребят.

Огненная птица, точно почуяв неладное, натужно вытянула шею и быстрее забила крыльями, чтобы набрать высоту.

– И-и-ха-а! – длинно выдохнул Рю и, размахнувшись, швырнул меч, как бумеранг

Тот, вращаясь, пролетел по широкой дуге – и угодил в контейнер, рассекая его надвое, наискосок, а затем исчез в яркой вспышке.

Птица издала гневный вопль, от которого заложило уши. Белый удовлетворённо кивнул.

Разнообразный хлам дождём пролился на территорию складов, а следом с грохотом рухнули обе половины контейнера.

– Счастье для воина – созерцать плоды его усилий, мирный пейзаж, счастливых людей, – серьёзно покивал Рю.

– Угу-угу, – согласилась Летиция. – А теперь – бегом на поиски книги, кто последний, тот дурак!

И они побежали.

На ходу Виттория попыталась разыскать книгу с помощью кристалла на цепочке, но то ли слишком плохо представляла, что именно ищет, то ли не могла толком сосредоточиться, а потому не преуспела. Зато едва не навернулась, поскользнувшись на здоровенном куске белого шёлка, напоминающем парашют.

– Свадебное платье. Вероятно, антикварное, – безошибочно определила Летиция, мельком на него глянув. – Когда-то я о таком мечтала… Тори, ты направо, я налево! Ищем всё, что хоть как-то напоминает книгу!

Склады представляли собой лабиринт из транспортировочных контейнеров, поставленных один на другой, друг за другом. И каждый был, пожалуй, размером с трамвай. Бесконечные ряды, грязь под ногами, крикливые чайки… Свернув несколько раз, Виттория быстро потерялась и перестала различать вещи, которые Бруно Малой украл у коллекционера, от обычного мусора.

Пульс участился.

«Не то, не то, не то…»

Белый в несколько длинных прыжков забрался на самую высоту, чтобы проверить, не застряла ли книга где-то наверху, на крышке одного из контейнеров. А Рю взмыл в небо, чтобы отвлечь внимание девы Фэн на себя – и связать её боем. Это было почти красиво: огромный чёрный дракон, зловещий и мрачный, и изящная огненная птица, кружащиеся по спирали, словно в диковинном танце.

Из-за ярких боковин по обеим сторонам, выкрашенных в розово-зелёную полоску, словно огромные праздничные леденцы, в глазах рябило.

«Интересно, завтра битва среди облаков будет во всех новостях? – подумала Виттория, ползая на коленях среди музыкальных шкатулок, битых статуэток, расписных вееров и кукол в красивых платьях. Шкатулка для украшений, какой-то продолговатый футляр, как под телескоп… Ничего, похожего на книгу, как назло, не попадалось. – Или никто не решится опубликовать фото настоящего дракона, чтобы не прослыть психом? О, у мамы такая же была…»

Она отвлеклась на красивую куклу с фарфоровым личиком и рыжими волосами, а в следующую секунду раздался взрыв – и следом рёв, полный боли. И пролился дождь… багровый, пахнущий ржавчиной и солью.

– Кровь, – пробормотала Виттория и, растерев несколько капель, с ужасом уставилась на собственную перепачканную ладонь. – Рю, нет!

Чёрный дракон, опутанный золотистой сетью, медленно планировал вниз, словно воздушный змей. Дева Фэн, в уже человеческом облике, стояла на самой высокой башне из контейнеров и активно жестикулировала, а перед ней в воздухе парила книга в обложке из кожи.

Взмах изящной руки – и Белый, запнувшись на полушаге, повалился вниз, в щель между контейнерами.

– Не-е-ет! Ребятки, помогайте! С меня конфеты!

Это кричала Летиция где-то там, в соседнем ряду.

Не успела она закончить фразу, как отовсюду – из тёмных углов, из-под канализационных решёток, из подсобок и мусорных баков – стали выпархивать стаи маленьких фиолетовых птиц… нет, крошечных монстров, немного похожих на цыплят. Когда-то эти «цыплята» сильно докучали Летиции, обрекая её на вечное невезение, травмы и провалы, но со временем она подружилась с ними, прикормила леденцами и печеньем, а с недавних пор научилась даже использовать иногда.

«Испугаются, – подумала Виттория, прижимая сумку к груди. – Дева Фэн ведь тоже птица, только гораздо больше и сильнее… ого!»

По счастью, маленькие фиолетовые монстры оказались слишком глупыми, чтобы верно оценивать силу противника. А вот сладкое они явно ценили очень, очень высоко. Мгновение – и фиолетовая туча накрыла деву Фэн. Книга тоже исчезла, а Белый, изрядно потрёпанный, выбрался кое-как из щели между контейнерами и, указав вверх пальцем, коротко и зло произнёс:

– Освободить!

Цепи, окутывающие Рю, лопнули.

– Благодарю! – пророкотал он с неба – и ринулся снова к деве Фэн, едва-едва сумевшей разогнать фиолетовых птичек.

Битва закипела снова.

– Быстрей, быстрей, – бормотала Виттория. Руки у неё были грязные, блуза, любовно отглаженная утром, окончательно потеряла цвет, волосы, кажется, сбились в колтун. – Ну где ты, книжечка, отзовись…

Всё-таки у девы Фэн было преимущество: она хотя бы знала, что искать.

– Ах ты, мерзкий мужлан! Гадкая ящерица! Солдафон! – визжала она. От её колдовства контейнеры вибрировали, звенели и так и норовили развалиться, словно башенка из детских кубиков. – Да отстань уже от меня! Или бейся нормально! Где твой меч?

– Недостойно для воина поднимать меч на женщину…

– Да что ты тратишь время на эту ощипанную курицу?

– А ты, ты! Хвостатый трус! Попадись мне! Я заставлю тебя вылизывать мне ноги! Ты будешь носить тапочки в зубах и вилять хвостом, как псина!

– Вижу, твои вкусы не меняются с годами, о ужасная, но вынужден отказать: я женат и собираюсь хранить верность своей хозяйке… то есть супруге.

Пахнуло жаром; с неба посыпались искры.

Прикрывая сумкой голову, чтоб волосы не вспыхнули, Виттория нырнула под козырёк, тяжело дыша, и только тогда осознала, что на сей раз вибрирует не металлическая стенка, а телефон у неё в кармане.

Звонила Тереза.

Поколебавшись, Виттория сняла трубку.

– Прошу прощения, я, вероятно, не вовремя…

– К делу.

– Список, – быстро ответила Тереза. И понизила голос, точно их могли подслушать: – Мне дали добро на посещение палаты ограбленного коллекционера. Я только что вышла из больницы… В общем, он пробежался по списку и сразу понял, что за документ исчез. Это перечень особо ценных вещей, которые Бруно Малой выманил у жертвы и которые не были потом изъяты у него при обыске, то есть он их где-то припрятал. Всего шесть позиций с подробным описанием…

У Виттории даже в глазах потемнело от облегчения.

«Вот он, шанс».

– Тереза, – произнесла она хрипло. – Среди этих вещей была книга?

Телефон замолчал.

– Нет, – наконец ответила Тереза. И, прежде чем Виттории подурнело из-за колоссального разочарования, добавила: – Но есть древние свитки в тубусе из кожи неизвестного происхождения, предположительно птичьей. Этот лот называется «Долгая песнь о тысяче миров», и о его утрате коллекционер особенно сокрушался…

Виттория сползла по металлическому боку контейнера – ноги всё-таки подломились.

– Спасибо, Тереза. Вы очень нам помогли, – сказала она и повесила трубку.

А потом поднялась, отряхнула юбки и решительно пошла назад, потому что совершенно отчётливо вспомнила, где уже видела приметную кожаную тубу. Практически в самом начале склада, около розово-зелёных контейнеров, похожих на мятные леденцы… Вот только они остались далеко.

«А если не успею?»

На бегу Виттория набрала ещё один знакомый номер.

– Летти! – выкрикнула она, едва гудки прервались.

– А?

– Видишь розово-зелёные контейнеры?

– А!

– Там лежит рыжая кукла, очень заметная. А ещё кожаная туба. Внутри свитки!

– А-а-а! Бегу!

Связь оборвалась.

Задрав юбки, чтобы не путались в ногах, Виттория припустила вперёд изо всех сил. Где-то там, невидимая отсюда за контейнерами, бежала Летиция… План был хорош; у него имелся всего один изъян.

– Куда вы обе понеслись? – раздалось над головой сердитое. – Ах, бездна! Я поняла!

«…она следит за нами с высоты», – поняла Виттория, холодея.

Дева Фэн хоть и вела ожесточённую битву одновременно с Белым и Рю, но не забывала и по сторонам оглядываться. И оттуда, сверху, ей было прекрасно видно, как Виттория и Летти одновременно сорвались с места… и что их пути должны были пересечься в одной точке.

«Только бы успеть!»

Внезапно дева Фэн выкрикнула гортанным голосом одну странную фразу – короткую, одновременно мелодичную и царапающую. В тот же миг резко стало темнее. Облака сгустились, почернели, их пронзили синеватые молнии, совершенно беззвучные… А затем хлынул ливень стеной. Вот только странным он оказался: молочно-белая жидкость была очень-очень холодной, лёгкой и вязкой, она растекалась по всем поверхностям толстой, студенистой плёнкой, сковывала движения, заставляла тело неметь…

Виттория сделала с усилием один шаг, другой – и начала застревать.

– Сгинь, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Сгинь. Сгинь!

Полосатые контейнеры уже виднелись впереди – и Летти в её ярко-розовом комбинезоне, которая барахталась в белом студне.

– Сгинь!

Резким движением Виттория провела черту, словно отсекая себя от колдовского ливня, и, сосредоточившись на защитных символах, вышитых на поясе, встряхнула юбки. Белесоватый студень скатился с них, точно капли воды с промасленной бумаги; изнутри поднялась волна жара, и кончики пальцев закололо оттого, что к ним вернулась наконец чувствительность.

«Ну же. Я смогу».

Виттория сделала шаг, и ещё, и ещё; каждый следующий давался чуть легче предыдущего, словно она постепенно привыкала к давлению. Там, в вышине, под облаками, полыхало багровое пламя и слышалось глухое ворчание – это дракон, увязший в потоках ливня, пытался избавиться от сковывающего его колдовства.

Белого нигде не было видно, и это пугало.

Когда до тубуса оставалось всего с дюжину шагов, контейнеры вдруг жутковато задрожали, струи дождя изогнулись, образуя шатёр, и в узкий замусоренный проход позади Виттории плавно опустилась дева Фэн. Осунувшаяся, словно после тяжёлой болезни, с глубоко запавшими глазами и почерневшими руками, в изорванных одеждах…

«Видимо, эти чары дорого ей стоили, – пронеслось в голове. – Но вряд ли она сумеет удерживать их долго».

– С дороги, – прохрипела дева Фэн, и глаза у неё блеснули мертвенно-холодным серебром. – С дороги, и я тебя пощажу.

– Это ты с дороги, – ответила Виттория угрюмо, стискивая юбки кулаками. В сумке не осталось ничего полезного; последний оберег ушёл на то, чтобы защитить Белого; силы были на исходе. – Тогда я тебя пощажу.

Лицо у девы Фэн исказилось.

– Ты не понимаешь, во что ввязалась! И никогда не поймёшь, беспечная, избалованная девчонка! Мужчинам нельзя верить! А свитки… Они нужны мне! Ты понимаешь, что значит быть рабыней!

– И поэтому ты решила в свою очередь поработить Белого? Не очень-то справедливо, – ответила Виттория и незаметно потянула за завязки, продолжая придерживать юбки за пояс.

– Он это заслужил, – оскалилась дева Фэн. Её волосы цвета мёда выглядели в этот момент седыми, а лицо походило на череп, обтянутый мятой бумагой. – Они все заслужили. И стоило бы бросить их на произвол судьбы… Но я дам им шанс послужить на благо.

– Чьё, твоё?

– Всех нас!

Дева Фэн сделала рывок вперёд, вытягивая когтистую руку для удара…

И Виттория решилась.

– Окаменей, остолбеней! – крикнула она… и сорвав юбки, швырнула их в противницу.

…это было легко – как накрыть полотенцем клетку с канарейкой.

Секунду дева Фэн барахталась, а потом затихла. И почти сразу же ливень прекратился, словно его выключили. Зато включили солнце. Жгучие лучи прорезали густые облака, и там, где свет касался белесоватого студня, тот начинал таять.

– Уже третья юбка, – вздохнула Виттория, с сожалением оглядывая себя. – Где мне на всех вас напастись? Хорошо ещё, что я теперь додумалась надевать под низ спортивные шорты.

Чувствуя себя совершенно опустошённой, она кое-как доковыляла до кожаного тубуса; приоткрыла его, убедилась, что внутри свитки, от которых отчётливо несёт магией, а затем прошла чуть дальше вперёд и растолкала Летицию.

– Ты как? – спросила она, помогая подруге подняться. – Живая?

– Живая, – ответила та, дрожа. – Т-только очень замёрзла.

Виттория прислушалась к своим ощущениям, глубоко вздохнула и приняла решение.

– Отступаем. Я сейчас не то что с девой Фэн не справлюсь, а даже с хулиганом в подворотне. Рю? – спросила она, ощутив за спиной знакомое присутствие и лёгкое движение воздуха.

– Поддержу. Следует отступить, – спокойно ответил тот. Выглядел он помятым; грудь рассекала глубокая рваная рана, не кровоточащая, но оттого ещё более жуткая. На руках он бережно держал Белого, обмякшего и всего опутанного золотой паутиной. – Сам бы я с ней потягался, но вот друг мой, боюсь, не выдержит больше… а я не хочу его терять.

Взгляд у Рю наполнился странной нежностью, и у Виттории вырвалось:

– А вы давно, ну, знакомы?

– Давно ли… – вздохнул он, и губы его тронула улыбка. – Я простой воин, и сердце у меня очерствело. Но в такие минуты я смотрю на него и вспоминаю дитя, охочее до каверз и шалостей. И отрока, что всему дворцу не давал покоя… Отрок повзрослел и стал изысканным юношей, любимцем невинных дев и искушенных женщин. Позже – великим волшебником, знаменитым от гор и до моря… Таков он сейчас. А я смотрю и вижу дитя, что тянуло ко мне ручки из колыбели. Давно ли мы знаем друг друга? Всю его жизнь и знатный кусок моей.

Рю сказал это просто, не рисуясь, но в тот момент Виттория поняла: он никогда не причинит вреда Белому и никому не позволит… И уж точно не вырвет ему сердце из груди, даже для того, чтоб не позволить деве Фэн им завладеть.

«И я тоже».

– Отнеси нас в музей, – севшим голосом попросила Виттория. – Если и есть сейчас безопасное место во всём городе, то рядом с Лобо Флорабелио. Он поможет нам разобраться со свитками девы Фэн. И всё будет хорошо. И никто не умрёт… Ты сможешь?

Взгляд у Рю потемнел.

– Это я могу.

– Вот и хорошо. Только лети, ну… – Виттория покосилась на кучу тряпок, верней, на свои юбки, которые еле заметно шевелились и, кажется, дымились. – Побыстрее, ладно? Что-то мне подсказывает, что надолго мы деву Фэн не задержим. А когда она выберется, то будет очень-очень недовольна.

– Она всегда такая, – хмыкнул Рю и поудобнее перехватил Белого. – Приготовьтесь, девы… И, пожалуй, что ли, зажмурьтесь.

Виттория едва успела его послушаться, как что-то стиснуло её вокруг рёбер, а потом в лицо ударил жёсткий порыв ветра. А рядом восторженно заорала Летиция, которой всё было нипочём:

– Мы летим! Летим!