2. Глазами дракона

Глава 1

Дракон стоял перед горой золота: ожерелья, монеты, смятые кольца – точно куски перемолотой челюстями жвачки. Откупиться, что ли? - подумал он.

О, как они мне все надоели!

Как кожаный плащ перебросив на локоть крылья, он проковылял в кладовку осторожно, на цыпочках. Нести грузное тело, приподнимаясь на носках, ему было непросто, и крылья - стоило зацепиться за какой-нибудь жеваный кусок золота - рвались, а штопать дракон не умел, так и ходил изодранный. Хорошую бы дракониху в жены… Он вздохнул.

В кладовке стоял запах гнили; бочка, в которой подрагивал отблеск вчерашней луны, цвела, но другой воды не было. Ящер покосился на швабру, тряпку: опять придется полы отмывать. Кровищи будет… Его слегка затошнило.

Сейчас придет. Он взглянул в зеркальце - осталось после какой-то дурехи. К дракону с зеркалом притаранилась, хе-хе… В мутной поверхности отразилась мерзкая физиономия. Побриться, что ли, - подумал он. Да ну ее. Что она – дракониха?

Эта, с зеркалом… Лора… Маша… помнил только, что было лет этак 150 назад. Он иногда поднимался наверх, где на штырях висели девичьи головы, с отвращением вытирал костенеющие черепа, ватной палочкой прочищал пустые глазницы. Дракон маялся аллергией на могильную пыль.

Жениться бы, снова подумал он. Деток завести. Отложить яйца… Да щей горшок, да сам большой. Дракон любил на досуге почитать Пушкина. Тоже барышня принесла. В сумочке. Низку чеснока и томик в мягкой обложке. Нацепила чеснок как ожерелье на шею и с книгой наперевес ринулась на дракона. Пришлось съесть. А чего она… Он же не Дракула.

А Пушкин (А.С. Пушкин) остался. Кинул в кладовку на полку рядом с зеркалом, а зимним вечером как-то со скуки глянул. Понравилось! Начал читать. Заглядывал потом в сумочки к съеденным – не, больше ни одна книгу не принесла. Помады всякие носят, гребешки. Палочки ватные. Зеркала… А он вообще-то художник. По молодости этой, как ее… наскальной живописью увлекался. Кровью по стенам. Знатоки хвалили…

А другая – со складной лесенкой? Достала из сумочки, растянула – нанотехнологии, блин! Прислонила к ящерову животу и полезла. Наглая такая! Крутилась и так, и эдак, пыхтела – размер, видите ли, ее не устраивает! А он при чем? Пришлось съесть…

Найти бы нормальную работу. Да хоть в авиапарк – перевозчиком. Спина широкая – танки вози. А что, закрепил – и поехали! Зарплата у летчиков хорошая. Летишь – над тобой небо во всю ширь, земля внизу необъятная, и грезится милое личико драконихи и ее сияющие клыки… Между полетами Пушкина в скверике читать. Рядом драконята в песочнице – пищат, возятся: «Папа, папа…» Солнце в листве сквозит - зажмуриться хочется, мягкое, как лапы драконихи…

Он снова вздохнул, перевел глаза на черепа городских девушек. И чего их к драконам тянет? Искали б рыцарей на белых конях... Вспомнил прошлогоднюю, Эльзу. Стояла, дрожала. Он пожалел, хотел когтем бретельку платья поправить, а оно и упало к ее ногам. Голая, просто срам, он хотел прикрыть, а она - отбиваться… Пришлось съесть.

Перестать их жрать, что ли? Скажут, обессилел дракон. От рук отобьются, демвыборов потребуют. Может, самому уйти? Ушел же этот… как его… Сулла. Огород, капуста, бабочки-белянки крылышками машут, гусениц в капусту сажают – по гусенице на лист. Не, - он нахмурился. - Преемника надо. А то придет какой-нибудь, чешуйки на броне не оставит…

Где-то зазвенело, послышались крики. Ведут. Начинается…

Он вздохнул, поскреб между лопатками: может, я ангел? за что мне все это?.. – и, перекинув через локоть крылья - черный, чернее ночи кожаный плащ - полез в гору.

________________________

…Он взбирался все выше, звон и крики становились все ближе, где-то плакали женщины, и мятые куски металла сыпались из-под его тяжелых ног…

________________________

Солнце клонилось к горизонту, когда ящер с ведром и шваброй вышел на порог. Плеснул из ведра розовой, как марганцовка, вонючей водой, расправил тряпку, оставил сушить на пороге. Через положенное время в лесу застучали копыта, к пещере легкой трусцой подъехал конь - белый, в яблоках. На коне сидел рыцарь – субтильный, тощенький, глаза грустные. Поговорили за жизнь, выкурили одну на двоих сигарету. Отойдя от пещеры на сто метров, из рыцаревой фляжки хлебнули дрянной настойки – в пещере у дракона был сухой закон.

Бледная луна стояла в густом, предзакатном небе, когда рыцарь с усилием взгромоздился на тощего, как он сам, коня и тронул его бока шпорами. Конь зацокал; чуя в пещере кровь, заржал. Дракон зевнул во всю пасть, подобрал ведро со шваброй и ушел читать Пушкина. Рыцарь потрусил к своей драконихе. Он должен был еще поспеть в лавку за молоком для драконят.