1917

Глава 1

- Матвей, ты слышал последние новости? Сутулый мужичонка в грязной фуфайке и дырявых валенках выглянул из-за печной трубы. - Какие еще новости? Опять с ведьмами куролесил всю ночь? Не доведут они тебя до добра… - пробурчал он, в темноту чердака. - Да нет, какие к лешему ведьмы!? – Вскричал невидимый собеседник. – Революция, Матвей, революция! - Че-его? Ты не выражайся мне тут! - Ох, серость… Революция! Власть меняется. Люди меняются. - А нам-то какое дело до политики человеков? Признайся честно, с ведьмами кутил? Из темноты послышался глухой шлепок. Там некто невидимый в отчаянии хлопнул себя ладонью по лбу. - Ты понимаешь, в нас теперь не верят! Не верят, Матвей! Нам жить теперь негде! - Как негде? Вот он, мой чердак! - Сегодня твой чердак есть, а завтра не будет! - зло бросил невидимка. - Старый ты, Матвей, закостенел. Так и помрешь, не поняв, что помер - как призрак тут блукать будешь и человеков своих травить! Тьфу! В темноте поскрипев, что-то грохнуло. Протянуло сквозняком. - Балбес... Мы с попами договориться смогли, а тут революция. Подумаешь, революция...

* * *

Шло время. Матвей, не зная бед жил на чердаке за печной трубой. Днем он спал, а ночью выполнял свои нехитрые обязанности домового. Изредка ходил на чай к Никодиму – своему старому другу-овиннику, жившему по соседству. От него он и узнавал все слухи и сплетни, становившиеся день ото дня все тревожнее. Поговаривали, будто бы из больших городов все бегут без оглядки. Бегут кто куда: кто на Урал, кто побогаче – в Европу. Однажды вечером к Никодиму в гости пожаловал хмурый тролль. Ушлый овинник с ним познакомился по переписке – обоих интересовала тема прогрессивных несущих конструкций. Сначала их переписка была сугубо деловой, но потом плавно перетекла в дружескую. Они даже несколько раз ездили друг к другу в гости. Гостя сразу усадили за стол. - Ну-ка, Йохан, попробуй нашего чайку с медом! У вас в Швеции такого не попьешь. – Никодим принес огромный блестящий самовар, из трубы которого валил дым. Водрузив его на стол, он достал из шкафа чашки и блюдца. - Спасибо, Никодим. У тебя как всегда очень уютно. - Сказал тролль, наливая чай. – У меня и в лучшие дни такого комфорта не было. Да и мост, под которым я жил, по правде плохонький был. То там подлатать, то здесь… Даром, что каменный. - Никодимушка у нас хозяйственный. – Подал голос Матвей, принимая блюдце с чаем. – Овин чистый, ухоженный, угол себе обустроил – залюбуешься: солома под ногами свежая, света много. Тролль согласно покивал, глядя, как Никодим смущенно розовеет. Компания сидела в дальнем углу овина, за просторным дубовым столом, покрытым скатертью. В окошко над ними с любопытством заглядывала луна, освещая весь овин. - Йохан, так что там у вас происходит?- Поинтересовался хозяин. - Урбанизация. Людям до нас дела больше нет. Вот и мост мой порушили… От вас переселенцев много. Постоянно с гномами дерутся. - М-да. А у нас революция произошла. Атеизм в стране. В нас не верят больше. Нет нас. - Это как так? – Изумился тролль. – Мы же есть. Вот же мы! - Вроде есть, а вроде и нет. Вот у нас пока тихо, но… Думаю, ненадолго это. Меняется все. Вздохнув, Матвей хлебнул чаю. - Вот чего я понять не могу, - задумчиво сказал Никодим. – Ведь у нас даже язык один, всегда домовые с гномами в мире жили. Как в такие времена можно между собой драться? Помогать надо друг другу, объединяться. Раньше так и было. Что поменялось? Тролль почесал себя за ухом, и так ничего и не ответил. Да и не требовалось ответа – каждый его знал сам. - Матвей, а ты слыхал, что водяной без болота остался? - Это который? Антип чтоль? - Он самый. - А как же так? - А вот так. Высушили его болото, под колхозные поля, говорят. - Дела… Как бы и нам по ветру не пойти, Никодимушка. Ладно, пора и честь знать! – Матвей поднялся из-за стола. – Рассвет скоро, пойду я. Завтра загляну ночью. - Сейчас Йохану постелим, да тоже спать ляжем. Не забудь зайти завтра. Доброго сна. - Не забуду. Доброго и вам. Сутулясь, Матвей осторожно вышел из овина и не спеша побрел домой. Дома он улегся за своей печной трубой, послушал звуки просыпающегося дома, и сам не заметил, как уснул, спокойно проспав до самых сумерек.

* * *

Кот Васька сидел на печи, сонно жмурился и мурлыкал фривольные песенки. - Сидишь, паскудник!? – Рявкнули ему в ухо. Кот с перепугу шлепнулся на пол. – Где молоко!? - Матвей! Тудыть его в нору к бубонным… Нельзя же так пугать! Чуть хвост не облысел… - Ты мне повыражайся тут! А ну, говори, котяра, вылакал молоко?! – Домовой грозно сверкал глазами из-под густых бровей на кота. Тот не знал, куда деваться от этого взгляда, нервно озирался и старался сделаться меньше пылинки. - Да ты что, Хозяюшко! Блоху даю – не я. Не было молока! - Всегда было, а тут не было? Признавайся, кошак, так просто усы выдеру, а если нет… - Кот испуганно попятился прочь от разъяренного Матвея. - Не было! Не было, я себе не враг молоко твое пить! Не поставила Любаня, бабка ей наказывала, да она забыла! Не пил я, Матвей! Домовой внимательно поглядел на испуганного кота и бросил: - Смотри мне, котище. Он грустно поглядел на пустое блюдце, сиротливо стоящее за печкой: - Ну и времена пошли… Подушить Тимофевну, что ли? - Дуба даст старая, Хозяюшко. Не советую. – Васька немного успокоился, поняв, что усы ему рвать пока не будут, и принялся карабкаться обратно на теплое место. – Ты, Матвей, полюбопытствуй, какую нынче «прэссу» наши люди читают. Забавная вещь! – Домовой взглянул на кота. – А называется как! «Красный Кузнец», во! Даже мыши хохотали! - Мыши? – Домовой резво обернулся к коту. – У нас в доме мыши? Васька нервно дернулся. - Да это я так, к слову. Поговорка такая! Откуда у нас в доме мыши, сам подумай, Хозяюшко. - Допрыгаешься ты, Василий. Ладно, пойду я, дела пора делать. - Давай-давай. Мышь не выдаст – пес не съест. – Тихонько буркнул кот. Первым делом Матвей выгнал с чердака загулявшего упыря, потом подновил заговоры от сглаза, кражи и пожара. Дел сегодня было совсем не много. Кроме уже проделанной работы осталось лишь сквасить соседке Нюрке сметану и молоко. Обычно Матвей таким не занимался, но вредная бабка каждую ночь повадилась закапывать в их огороде яичную скорлупу, наговаривая на неудачу. Все бы ничего – защита Матвея была гораздо сильнее, но очень обременительно было эту скорлупу выкапывать у себя, и снова закапывать у соседки. Ночь была ясной. В небе висела луна, уже приятно пополневшая, отчего в жилах бежала резвее кровь. Изредка поднимался холодный осенний ветер, приносивший с собой близкий запах зимы. Он со смехом обрывал последнюю листву с засыпающих деревьев, да разносил окрест лай собак. Собак Матвей не любил: шумные, брехливые, да и разума маловато. Закончив с соседкой, домовой отправился прямиком в овин. Сегодня у Никодима было много гостей: пожаловали бес Федька, водяной без болота Антип, и незнакомая Матвею кикимора. Все радостно загалдели, увидев Матвея. - Здорово, Матвей! – пробасил водяной. – Давненько не видались! Никодим усадил домового рядом с кикиморой, представившейся Екатериной. Она была совсем молоденькой - лет двухсот от роду, носила очень модные зеленые лохмотья, игриво украшенные лягушачьей икрой, и мастерски всклокоченную прическу из элегантно седых волос. Матвей бросил на нее не одобрительный взгляд - к нынешним модницам он относился с предубеждением. Зато Йохан не мог оторвать от нее взгляда. На столе стоял все тот же гордый самовар, гости чинно пили чай из блюдец вприкуску с колотым сахаром. - Так что ничего поделать, Никодим, я не мог. - Снова раздался бас Антипа, видимо, продолжая какой-то прерванный появлением Матвея рассказ. Федька нервно подпрыгнул на стуле; - Да ты и не особо-то старался! Утопил бы кого-нибудь, и делов-то! - Дурень ты, Федька! Даром, что бес. Вам вроде бы хитрыми да разумными должно быть. Кого топить? Человеки вырыли вкруг болота осушающие каналы, болото само почти сошло на нет. А уж потом грузовики да телеги с землей привезли. А как они копали, так то год назад было - я и подумать про такую каверзу не мог, ну роют, ну на то у человеков шило в мягком месте. Они постоянно что-то несуразное вытворяют. Федька надулся. - Все равно, уж я бы что-нибудь скумекал. -Ага, водки дернуть, да к ведьмам! И "гори оно все в аду". - Ехидно вставила Екатерина. Все захохотали в голос, а Йохан даже похлопал себя по коленкам, выражая восторг столь удачной шуткой. - Вы сговорились, что - ли? - Не на шутку обиделся бес. - Да ладно, Федор, мы же шутим! - примиряюще улыбнулся Никодим. - Слушайте, у меня тут настоечка есть знатная, никто не желает по маленькой? Желали все. Засиделись до самого утра. Говорили в основном о переменах и как дальше жить. Думали - решали. Антип заявил, что уходит за Урал. В тайгу. От человеков ему ничего не надо, сам проживет. Болот там много, да и родня дальняя есть. Поживет у них пока что. А там глядишь, договорится с бобрами, чтоб какой ручей заболотили. Водяной он молодой - еще и русалку себе найдет. А нет, так сам утопит. Йохану советовали найти глухую деревеньку, неподалеку от важного тракта, желательно с плохоньким мостом. С его знаниями уж он-то сможет его привести в божеский вид, да держать в порядке. И не давать паводкам его срывать. Хотя сам тролль не особо к ним прислушивался - все больше внимания он уделял обворожительной кикиморе. Матвей с Никодимом не особо волновались за свое будущее - крыша над головой у них есть. Никодим катается как сыр в масле - уж если живность захиреет, то и хозяевам беда. Про него точно не забудут. Ну, а Матвей верил, что эта смута скоро закончится и все вернется на свои места. А то, что молоко забывают ставить, так он потерпит. Под утро все стали расходиться. Антип остался у Никодима, а Йохан ушел прогуливаться в темных лесах с Екатериной. Он всю ночь оказывал ей знаки внимания, на что та смотрела весьма благосклонно. Уже удобно устроившись на своей лежанке за печной трубой, Матвей вспомнил, что давно не заглядывал в Книгу Семьи. Но сон уже был близок, и вставать не хотелось. Вылезать сейчас, в 9 утра, как какой-нибудь молодой шальной домовенок? Нет уж, увольте. Но мысль о Книге проникала все глубже. Шептала: «ты же так давно меня не открывал». Проснулась и совесть: «а если Клавдия душу Богу скоро отдаст? Старенькая она. А ты поленился узнать о приближающемся горе, не предупредил», - Матвей отвернулся носом к стене, - «времена нынче смутные, всякого можно ожидать. Загляни в Книгу, Матвей, не томись. А потом и спать со спокойной душой ляжешь!» - нашептывала совесть. Он наконец не выдержал, сбросил одеяло, и босой посеменил в дальний угол чердака, к старому сундуку. Тот был небольшого размера, с окованными сталью углами. В нем Матвей хранил все самое ценное. Книга лежала под аккуратно сложенным парадным пиджаком. Взяв ее под мышку, он снова вернулся в кровать. С опаской поглядел на невзрачную коричневую обложку, вздохнул и открыл. В книге этой была вся история этого дома и его обитателей. Не в подробностях, но самое важное. Болезни домочадцев, неурожаи, пожары, грабеж, крупные ссоры, смерть. Были там и крупные радостные события: женитьба, пополнение в семье, успехи семьи. Одним словом – вехи. Правда, в будущее Книга смотрела всего на месяц вперед. Матвей пятнадцатого числа каждого месяца заглядывал в Книгу, и если что-то должно было произойти – ночью давал об этом знать Клавдии Тимофеевне – хозяйке. Если предстояли беды, то он душил ее, садясь на грудь, если хорошее – гладил по волосам. Ничего плохого в последних записях не было. Также не было и хорошего. Присутствовала легкая тень над Андрюшкой, внуком Клавдии, но у молодых такая тень – обычное дело. Закрыв Книгу, Матвей бережно засунул ее под подушку. Снова улегся удобнее и глубоко вздохнул. Сон пришел моментально.

* * *

Матвей проснулся глубокой ночью – вчерашнее застолье сбило ритм сна. Весь дом был погружен в тишину, лишь изредка доносилось потрескивание старых деревянных полов. Блюдечко было пустым. - Я не пил. Доброй ночи, Матвей. – Васька по обыкновению спал на печи, свернувшись клубком. Сейчас он поднял голову и как бы оглядывался на Матвея. - Доброй. Опять забыла, да? – спросил домовой грустно. - Как видишь. Ты, если голоден, выпусти меня из дома, я у Нюрки рыбы тебе стащу. Она недавно около дровяного сарая замечательную тараньку сушиться повесила. Или моего молока попей, специально оставил. - Нет, спасибо, котище. – Матвей подошел к печи и погладил кота. Тат, замурлыкав, ткнулся своей головой в его ладонь. – Пойду к Никодиму, у него поем. Все, спи. На улице было морозно. Звезд не было – небо затянуло тучами. Засунув руки в карманы телогрейки, Матвей поспешил в сторону овина. В правом кармане рука нащупала какую-то бумагу. Достав ее, домовой увидел ту самую газету, что дал ему кот. Вчера Матвей совсем про нее забыл. Так и держа ее в руке, он зашел в овин. У Никодима сегодня было на удивление тихо, хотя компания собралась приличная. Кроме тех, кто приходил вчера, была русалка, леший, черт и двое незнакомых домовых. Никодим кивнул Матвею и сказал: - Я уж думал идти за тобой. - Здорово, Матвей. – Пробасил Антип. Он сидел на двух стареньких чемоданах и грустно улыбался. – Уезжаю я. - Провожаем вот. – Добавил Федька, понуро глядя в рюмку. Йохан обнимал Екатерину, и хоть оба пытались надеть маску горя, но нет-нет, а на их лицах мелькали счастливые улыбки. - Когда? – спросил Матвей. - Да вот сейчас уже. Давайте выпьем на дорожку, и будем прощаться. - Наливай, Федор. – Скомандовал Никодим. Немного помолчали. - Ну, друзья, мне пора. Наперебой посыпались пожелания счастливой дороги, удачи на новом месте, крепкого здоровья. Антип жал всем руки, неловко обнял Екатерину, поцеловал русалку, на что та залилась горючими слезами. - Удачи всем вам. Как доберусь и устроюсь, пошлю весточку. Бывайте! Антип шагнул за порог и, не оглядываясь, помахивая чемоданами, споро зашагал к реке. - Это, давайте еще по одной? – Застенчиво предложил Федька. - Хватит с тебя! – Никодим убрал со стола графин. – Давайте чаю лучше выпьем. Немного пошептавшись с домовыми, Федька откланялся. За ним ушли и домовые и леший. Видимо, продолжать банкет. Русалка продолжала всхлипывать, когда закипел самовар. Матвей принялся изучать газету, покачивая головой и посмеиваясь. За Антипа он не волновался. Знакомы они были уже лет 150, и он знал, водяной не даст себя в обиду. Никодим заинтересованно заглянул ему через плечо: - Что там такое? - Да вот, кот мой давеча дал почитать. Слушай: «товарищи! Наш рабочий народ делает шаг к просвещению! Когда в каждом селе открыты школы, изучаются науки, некоторые продолжают верить в дедовские сказки. Урожайность наших полей зависит только от нас! От нашей самоотверженной работы, самых лучших удобрений». Вот бы полевики с межевиками посмеялись, услышь такое! Или вот: «новые лекарства повысят здоровье скота, витамины повысят надои! Дадим стране советов все самое лучшее. Будущее – в наших рабоче-крестьянских руках!» Как тебе, Антип? Овинник хохотнул: - Брось читать всякую чепуху! Но Матвей продолжал: - «Религия – опиум для народа! Несуществующий бог не поможет нам в борьбе с общим капиталистическим врагом!» Вот как заворачивают. И попам по маковке достанется. Атеизьм. -М-да… Что делается-то. А там не пишут, как нам, нечисти, да духам всяким, на атеизм этот смотреть? Тоже верить, что нас нет? – Овинник снова захохотал. Русалка прекратила лить слезы и тоже слабо улыбнулась. – Чуешь, Йохан, попал ты, брат, из огня да в полымя. Йохан улыбнулся: - Ничего. Зато я Катеньку встретил. Попив чаю, Матвей откланялся. Занимался рассвет, а некоторые дела не требовали отлагательств. Едва он вышел во двор, как вдоль позвоночника пробежали мурашки от близкого заговора на неудачу. Домовой в сердцах сплюнул: опять бабка, как пить дать! Ну, так и есть; вон, в конце огорода маячит. Матвей, злорадно улыбаясь, невидимкой зашел к ней за спину. Бабка резво копала ямки, скороговоркой тараторя: - Как разбито это яичко, так тебе, рабе божьей Клавке Тимофевне, - бабка набрала в грудь воздуха, - сволочи такой, посуду бить, водой мужа отливать… - Бог в помощь, Нюрка! – Грохнул Матвей. Бабка охнула и осела на землю. Домовой даже успел испугаться: не померла бы! Но бабка резво поползла на карачках, испуганно, с подвываниями бормоча: - Прокоп Иваныч, я же шутя, я же сослепу межу проглядела! Матвей захохотал и приложился валенком к ее тощему заду, для ускорения. Нюрка взвизгнула и поскакала, словно молодая лошадь, мигом очутившись у своего плетня, даром, что на карачках. Поднимаясь с колен, она уже во весь голос завопила: - Чё дерёсси, Иваныч!? Нет бы по-людски, а ты как скотина, лягаешься! Изувер ты, погань! Сгореть тебе, ворюга… - Тут она обернулась и увидела, что на меже стоит, хохоча, вовсе не Прокоп Иванович, а домовой Матвей со всклокоченной бородой. Горькая обида пополам со страхом одолела ее так, что некоторое время она и проговорить ничего не могла. А потом, заводясь, начала: - Ах ты, плевок божий, нечисть ты поганая! Да я же тебя водой святой, да я же тебя крестом Божьим!.. Соседкины вопли изрядно развлекли Матвея, некоторые словесные обороты он даже старался запомнить. Но когда Нюрка начала повторяться, он грозно поглядел на нее и сказал, вроде бы и не громко, но голос его раздался у самого уха старухи: - Еще раз увижу - пожалеешь, калоша. Нюрка отшатнулась, резво спряталась за углом хаты. Матвей хохотнул и скрутил ей в след дулю. Бабка тут же выскочила и с воплем «бесово отродье» широко его перекрестила. Матвей лишь махнул рукой - горбатого могила исправит. Домашние уже встали. Любка собиралась на работу, Тимофеевна ушла доить корову и кормить кур. Только кот продолжал спать. Матвей пристроился в уголке кухни и принялся чинить валенки. Солнце заглянуло в окно и он поморщился: не солидно почтенному домовому не спать при свете дня. Надо бы прекратить эти посиделки у Никодима – думал он. Вернулась Тимофеевна, забегала по дому, разожгла печь, согнала с руганью Ваську, разлила по крынкам молоко, к великой радости Матвея не забыв и про блюдце за печкой. С ночной вернулся Прокоп Иваныч, быстренько перекусил, воровато огляделся, пока вышла Тимофеевна, достал из-за иконы бутыль, плеснул в стакан и выпил. После крякнул, расправил усы и ушел спать. Закончив починку, Матвей решил сходить к Захару – баннику. Сегодня у Нюрки должен быть банный день. Выйдя во двор и кое-как подавив зевоту, он, прищурив глаза, бросил взгляд на небо. Со стороны восходя летел Гамаюн. - Видал? – Из-за спины раздался встревоженный голос Никодима. - Плохо, Никодимушка. Беде быть. Овинник стоял у крыльца, поглаживая шипящего кота. Васька пристально смотрел глазами-щелками на птицу. - Что теперь будет, Хозяюшко? Он же с востока летит. - Ох, котище, не знаю. Но хорошего уж точно не жди. – Матвей вздохнул. – А ты Никодим куда? Не к Захару ли? - К нему. Насчет бани поспрошать хотел. Ты тоже? – Матвей хмуро кивнул и снова взглянул на небо – Гамаюн исчез. - Ладно, пойдем. Авось не про нас он с той стороны летит.

В бане было холодно и влажно. Пахло березовыми вениками и прелостью. - Ау, Захар! Ты дома? - Проходите, тут я! – Донеслось из парилки. Банник сидел на полке и читал какую-то книгу. Его красная шапка лежала рядом. Вид у него был встрепанный, борода торчала в разные стороны, руки в грязи. - А, здорово, соседи! Вы Гамаюна видали? – Поприветствовал их Захар. Голос у него был густой с хрипотцой. - Видали. – Буркнул овинник. - Плохо. Что, ждать вас вечером? Нюрка топит сегодня. - Да, Захарка, придем. Иваныч недавно пива наварил, так что с гостинцами будем. – Улыбнулся Матвей. – Как обычно приходить? - Да, после третьего пара. - А Нюрка не зайдет? – Обеспокоился Никодим. - Да ты что, Никодим? Она меня до смерти боится! После третьего пара ее в баню лошадьми не затащишь! – Ухмыльнулся Захар. – Как у вас вообще дела? - Да пока тихо все вроде. Все живы-здоровы. Ты б Матвей, заглянул в нашу Книгу-то, а? Тревожно мне… Эх, зря карга Антона с чердака выжила, хороший домовой был. Где-то он сейчас?.. А теперь у нее что ни день – молоко киснет. - То моя работа! – Хмыкнул Матвей. – Повадилась заговоры читать – вот отучаю. Овинник с банником расхохотались. - Ладно, Захар, я пойду. Спать охота, мочи нет. А в Книгу загляну на днях, обещаю. До вечера. - Я тоже пойду. – Заторопился Никодим. – А ты, кстати, чего не заглядываешь к нам? - Да ну вас, сидеть до утра, как молодняк шальной, оно мне надо? – Банник сноровисто свернул самокрутку. – Я бы и сейчас спал, да Гамаюн этот, будь он не ладен… До вечера! Пиво не забудьте!

***

Через несколько дней Матвей, как и обещал, заглянул в соседскую Книгу. Ничего хорошего там не было. Утраты, потери, смерть. То же самое появилось и в его Книге. Вечером к нему на чердак пришли Никодим с Захаром и стали держать совет, что делать да как быть. Так ни до чего не договорившись, провздыхав большую часть времени – разошлись. Сон домового был тревожен. Он слышал суету домашних, не привычно-успокаивающую, а нервную, будто мысли людей заняты совсем другим, а домашние дела они делают по привычке. Да в общем, так оно и было – к городку подходили войска. Народ волновался, кто-то прятал ценное, кто-то спокойно ждал, а некоторые и вовсе снялись с насиженных мест и ушли. Это касалось и нечисти. Многие, бросив все, уходили в леса. Особенно подкосило их то, что злейшие враги – попы, сняли колокол с церквушки, погрузили его в телегу, и с целой вереницей подвод ушли на север. Раз уж попы бегут… Этим вечером Матвей к Никодиму не пошел. Сидел на крылечке, вдыхал морозный воздух и думал как быть. Тимофевна наотрез отказывалась уходить. Прокоп Иваныч подходящие войска наоборот ждал с неким воодушевлением – подходила рабоче-крестьянская армия. Любаня же, ломая руки, собрала Андрюшку в дорогу – мол, беги, сыночек. Но сыночек наотрез отказывался. На пару с дедом он войска ждал с нетерпением – хотел завербоваться. Мать убивалась, вспоминала сгинувшего на войне мужа, но Андрюшке как с гуся вода. Всегда он был головою туговат. Беззвучно вспрыгнул на ступеньку Васька, потоптался. Потерся головой о плечо Матвея. - Что, Хозяин?.. – Спросил он. - Да вот, Васька, думаю. Страшно как-то. Знамения плохие. - Нам ли привыкать, Хозяюшко? - Как думаешь, через сколько дней солдаты будут в городе? - Говорят, завтра к полудни будут. Да ты не бойся, Матвей, там же эти, красные. Они простой люд не трогают. Наоборот, помогают, говорят. - Кто говорит-то? – Хмуро усмехнулся домовой. – Мыши твои? То-то они в человечьих делах много смыслят! Васька, чтоб скрыть смущение, сделал вид, что за спину его укусила блоха. Вдалеке истошно залаяли собаки, послышались крики и сухое щелканье карабинов. - Пришла беда. – Матвей вскочил на ноги, Васька юркнул под крыльцо. В оконцах по улице загорался свет, кое-где люди выглядывали наружу.

Той ночью в город пришли фуражиры. Они выбирали дома побогаче, и забирали все сено и овес под чисту(/)ю. Грузили на взятые у людей телеги и увозили. Людям обещали оплату, компенсацию, но не сейчас, а потом. В городе стоял дикий гвалт: люди кричали, собаки захлебывались лаем, скотина мычала, блеяла, визжала. Не обошли стороной и добротный дом Прокопа Иваныча. На экстренном семейном совете решали: как быть. Матвей с Никодимом невидимками примостились в углу печки и тоже слушали. Одному Ваське это было не интересно, он опять куда-то пропал. После долгих споров решено было скотину, оставшуюся без корма – продать. Слухами земля полнится, потому никто не ждал, что за забранное армия заплатит. Да и не бывало такого никогда. Никодим горько вздыхал – столько сил и труда он потратил, чтобы сено сохранялось свежим, без прелости и гнильцы, сколько наговоров читал, чтобы животные были здоровы. А теперь все пошло прахом. Рассвет принес новые волнения – заехали передовые разъезды. На площади был оборудован штаб, откуда по всему городку понеслись гонцы. Там составляли списки кулаков, ростовщиков и всех прочих, неугодных новой власти. Туда же неслись обиженные ими, поскорее нашептать навет, сталкивались с простыми любопытствующими и рекрутами. Городок бурлил как муравейник. За следующие несколько дней произошло еще немало неприятных вещей – Андрюшка все-таки ушел воевать, Прокоп Иваныч остался без работы – кожевенный заводик, где он работал – встал, разом лишившись всей верхушки: кто бежал, кого уже успели приговорить. Но хуже всего было то, что опустевший овин разобрали. Пришли солдаты с винтовками, и размахивая какой-то бумагой, споро разобрали бревенчатые стены, тут же на месте их распилив на чурбаки. В Никодиме что-то сломалось, и он беспробудно пил, не желая ни с кем разговаривать. Матвей пытался расшевелить овинника, но в ответ получал только просьбу оставить его в покое. А в начале весны Никодим ушел к бесам во главе с Федькой. Больше он не вернулся. Тогда же Матвей решил, что пора уходить. Уходить туда, где еще остался старый уклад, где еще помнят про них и верят. Знать бы только, где такое место найти? Дату выбрал на свой день рождения – 1 апреля. Тимофеевна всегда ему в этот день ставила за печку кушу с молоком, знала, что это день пробуждения домового. Напоследок посмотрел в Книгу, убедившись, что та стала бесполезной – все затянуло тьмой. Ближе к ночи, спустился с чердака с узелком, и с грустью посмотрел в пустой угол у печи. Забыла. Впрочем, Матвей особо и не надеялся. Вздохнув, оглядел дом, в котором прожил почти 50 лет, беззвучно с ним попрощался. На улице пахло весной и новой жизнью. Природе нет дела до человеческих войн и дел. Поправил узелок на плече, и не оглядываясь, зашагал. Уже за городом услышал истошный крик: - Ма-а-атвей! Хозя-я-яйюшко-о! Подожди-и! Кот Васька догнал, ткнулся головой в руку. Матвей ухмыльнулся. - Что, кошак, дома не сидится? - Да ну их. Скучно там, да и кормят плохо. Идем, Хозяин? - Пошли, котищще.