1. Кофе с перцем и солью

Часть 1

В медный кофейник с кипящей водой следует засыпать кофе и вновь медленно довести до кипения, пока пена не начнет подниматься воздушными облачками. Закипевший напиток снять с огня и добавить чёрный перец на кончике чайной ложки, а затем - опять вернуть на огонь и снова довести до поднятия пены, повторив сие три раза.

И только после этого добавить щепотку соли и немного сливочного масла. Когда гуща осядет, можно разливать по чашкам.

Этот напиток имеет вкус необыкновенный, ни на что не похожий. Будьте смелее – оцените его по достоинству! И маленькая перчинка может добавить вашей жизни остроты!

Я никогда не верила в колдовство, прорицания, силу медиумов и прочую мистику. На мой – весьма и весьма скептический – непредвзятый взгляд всё это можно припечатать одним нехорошим словом: шарлатанство.

И тем не менее назвать свою жизнь свободной от суеверий я бы не смогла, так как сейчас разговаривала с собственной покойной бабушкой.

Урожденная леди Милдред Валтер, в браке – Эверсан, и после смерти сохранила рациональный и в то же время восторженный взгляд на жизнь, которым славилась смолоду.

– …Моя милая Гинни, – с особенной, словно призрачной улыбкой говорила бабушка, покачивая в пальцах любимую курительную трубку. – Не стоит бояться перемен.

Сколько себя помню, старая графиня Эверсан всегда сокращала моё имя только так – до острой, свежей пряности, которую делали из имбирного корня. То, как назвали меня родители в надежде смягчить семейный буйный нрав – Энн, «миловидная», и Виржиния, «непорочная» – категорически не нравилось бабушке. О, она-то знала толк в именах! В коротком и веском «Милдред» сливались воедино «милосердие» и «величие», и я никогда не смогла бы сказать, чего в ней было больше.

– Мы живём в век перемен, дорогая. Не только в быту, да сохранят нас святые Небеса… – трубка дохнула ароматным дымом, в котором почти не ощущался запах табака – …но и в душах человеческих. Меняется всё вокруг, милая Гинни. Пора бы измениться и тебе… Пора бы по-настоящему повзрослеть.

Казалось, сама комната вокруг обернулась клубами дыма – уже не различить было ни стен, ни потолка. Лишь всё так же сминался под моими пальцами длинный, мягкий ворс альравского ковра.

– Что вы имеете в виду?

Женский силуэт в туманных клубах рассмеялся заливисто и хрипловато:

– О, что угодно, Гинни! – Скрипнуло кресло-качалка. – Что угодно! Перемены наступают незаметно. Надо лишь приоткрыть дверь – и они войдут в твой дом сами. Новая шляпка, или служанка, или стрижка, или знакомство – кто знает, что послужит ключом?

– Не понимаю вас, бабушка… – растерялась я. – Конечно, я собиралась посетить парикмахера, но…

Комната пошатнулась – и вдруг завертелась, словно колдовская карусель.

– Ах, Гинни, не торопись, когда-нибудь поймёшь. Ты ещё так юна… Всё впереди, моя дорогая… – Голос её становился глуше и глуше, переходя в старческое бормотание. – Где моя молодость, где мои девятнадцать лет… Ах, Гинни, Гинни…

На глаза навернулись слёзы – то ли от табачного дыма, то ли от смутного ощущения тоски.

– Бабушка! – крикнула я… и очнулась.

И, конечно, обнаружила себя не в роскошном особняке Валтеров на Спэрроу-плейс, а на втором этаже кофейного салона «Старое гнездо». В воздухе витал острый запах мятных капель и нашатыря. Тяжёлые тёмно-бежевые шторы были отдёрнуты, и сквозь широкие окна в комнату лился солнечный свет и свежий весенний ветер.

– Леди Виржиния, наконец-то! – с облегчением воскликнули рядом. – Мы уж боялись, что придётся звать доктора Хэмптона.

Я тотчас же узнала говорящую – да и немудрено, после стольких-то лет знакомства:

– Миссис Хат, – откликнулась я, пытаясь сесть и оглядеться. Голова всё ещё немного кружилась. Но, благодарение святой Роберте Гринтаунской, освободившей женщин от моды на чересчур узкие корсеты и от прочих ужасов уходящей эпохи – дышать было легко, и дурнота постепенно сходила на нет. – Что произошло?

– Ах, леди Виржиния, ну и напугали же вы нас! – повторила немолодая кондитерша, промокнув глаза жёлтым платком. Именно от миссис Хат густой запах мяты исходил сильнее всего – кажется, моё самочувствие и вправду сильно её обеспокоило. Льняной фартук смялся, из-под белоснежного чепца выбилась седая прядь, а лицо было мокро от слёз. – Лишились чувств прямо на лестнице, хорошо, что Георг шёл следом и успел вас подхватить! Видно, сильно подкосили вас похороны старой графини Эверсан… – покачала она головой. И добавила сердито: – Уж поверьте, госпожа Милдред не хотела, чтобы вы так убивались по ней. Уж она бы хотела, чтоб вы счастливую жизнь жили!

Скажи это кто-нибудь другой, такие слова можно было бы посчитать бестактными. Но уж миссис Хат имела полное право говорить от лица моей бабушки всё, что посчитает нужным. Несмотря на различное положение в обществе, леди Милдред и мисс Роуз с юности связывала крепкая женская дружба, какую редко встретишь в нынешние времена.

А начиналась история весьма печально. Моя неугомонная и энергичная бабушка в неполных восемнадцать лет взялась опекать нежный и слабый приютский цветок, Рози Фолк. Тогда это было модно – браться за воспитание детей-сироток и хвастаться в высшем свете своей добродетельностью. Конечно, многие ограничивались пустыми формальностями: передавали приюту деньги да раз в месяц появлялись в обществе вместе с наряженным и умытым по случаю торжественного выхода ребёнком. Но леди Валтер никогда не делала что-то лишь наполовину. И поэтому скоро, после оформления надлежащих бумаг, десятилетняя Роуз переехала в особняк на Спэрроу-плейс. В приюте маленькой мисс Фолк приходилось несладко – девочку с мягким характером и чутким сердцем всяк обидеть норовил, и вряд ли бы она дотянула хотя бы до совершеннолетия.

Но под покровительством моей деятельной бабушки, из всех святых больше всего почитавшей Роберту из Гринтауна, Роуз расцвела. Она очень привязалась к своей опекунше – до того, что позднее даже последовала за Милдред и её мужем, графом Эверсаном, в то самое достопамятное кругосветное путешествие, из которого молодая чета вернулась в ореоле славы и всеобщего поклонения. Именно тогда Милдред на приёме в Квин-Арч получила от самой Катарины Четвёртой особое королевское разрешение – ей, графине Эверсан, женщине, дозволено было лично заниматься делами кофейни «Старое гнездо».

Той самой, в которой сейчас стала полноправной хозяйкой я, леди Виржиния-Энн, графиня Эверсан и Валтер.

Впрочем, всё это лирика и бесплодные размышления о временах давно минувших. Кажется, я действительно позволила себе уйти слишком глубоко в траур по самому дорогому существу в моей жизни. Вряд ли когда-нибудь мне встретится человек, который заслужит такие же уважение, восхищение и любовь, какие я испытывала к бабушке…

– Да, миссис Хат, думаю, вы абсолютно правы, – вздохнула я. – Леди Милдред часто говорила, что горе и страдания живых не пускают мёртвых на Небеса.

Пухленькая кондитерша шумно вздохнула и набожно осенила себя священным кругом:

– Да покоится она в мире… Как ваша голова, леди Виржиния? Ещё кружится?

Я встала и сделала шаг. Доски под пушистым ковром тихо скрипнули – почти неразличимо для слуха. Как быстро стареют вещи! Подумать только, ведь этот дом был построен во времена бабушкиной молодости, именно для кофейни. Тогда на новеньком фасаде название смотрелось насмешкой – вот оно, знаменитое чувство юмора графини Эверсан.

А теперь «Старое гнездо» стало действительно старым.

– Немного кружится, миссис Хат, но это скоро пройдёт. Мой отец тоже был склонен к обморокам. Да и мать не отличалась крепким здоровьем, – вынужденно признала я. И добавила по привычке: – Да покоятся они в мире…

– Слишком много разговоров о покойниках сегодня, леди Виржиния, – вздохнула кондитерша, и её пальцы вновь очертили круг. – Не к добру это. Может, спуститесь в зал и выпьете кофе? До открытия далеко.

Я осторожно одёрнула платье. Юбки немного замялись, но, увы, на то, чтобы переодеться в другой наряд, уже не оставалось времени.

– До полудня, конечно, далеко, но у меня есть и другие дела, – покачала я с сомнением головой. – Надо сперва зайти к парикмахеру, потом напомнить управляющему, чтобы он отправил письмо Хаммерсонам. Если арендную плату за ферму задержат ещё на месяц, боюсь, нам придется расторгнуть соглашение. Да и кофе не слишком полезен для моего слабого сердца, как говорит доктор… Где шляпка с вуалью?

– Владелица кофейни, которая сама никогда не пьёт кофе! Расскажешь кому – и не поверят, – улыбнулась миссис Хат, подавая мне чёрную широкополую шляпку. Семидесятидневный траур по покойной графине я уже растянула вдвое и не собиралась пока прекращать, хотя некоторые знакомые начали снисходительно посматривать на меня.

Пускай. Леди Милдред была достойна даже большего, чем четыре с половиной месяца траура.

– Не вздумайте раскрывать мои секреты, – шутливо пригрозила я кондитерше, закрепляя шляпку шпильками. Ох уж эта мода! Иногда так хочется просто встряхнуть головой – и чтоб волосы развевались свободно… – Где шаль, миссис Хат?

– Внизу, на кресле, я думаю. Не лучше ли спросить Мадлен? Мэдди, ласточка моя, где шаль леди Виржинии? – крикнула кондитерша в коридор, приоткрыв двери.

Внизу что-то упало, а потом дробно застучали каблучки.

– Не стоило её отвлекать, – только вздохнула я и, поправив шляпку в последний раз, быстро вышла из комнаты. – Внимания Мэдди, увы, хватает только на что-то одно… Боюсь, очередной чашке конец.

Что правда, то правда – посуды по вине нашей маленькой актрисы было попорчено немало, особенно поначалу. Но тем не менее, Мадлен была совершенно замечательной девушкой – старательной, весёлой, живой. Бронзовые кудряшки вечно плясали вокруг лица, колоколом вздувалась от бега коричневая юбка. Мэдди часто смеялась… но беззвучно. К нам, в кофейню, она попала уже немой, общалась только знаками, хотя грамоту – удивительно для девушки её происхождения – знала преотлично и вдобавок умела писать красивым, округлым почерком.

Нам почти ничего не было известно о прошлом Мадлен, кроме того, что она приехала в Бромли, столицу, два года назад в надежде стать актрисой. Устроилась в одну из бромлинских трупп и вроде бы даже имела успех, но тут судьба окончательно отвернулась от неё. В одну из ночей после премьеры театр вспыхнул как спичка, а Мэдди нашли в подсобке, в подвале, избитую до неузнаваемости и со странными ожогами на ногах и на спине.

Тогда же у неё пропал и голос.

Впрочем, сейчас Мадлен уже нисколько не сожалела о своей несостоявшейся сценической карьере и была вполне довольна местом разносчицы в «Старом гнезде». Она встретила меня на нижней ступеньке и со старомодным реверансом протянула шаль – чёрную, как сажа. У меня были и цветные шёлковые платки по последней моде, и подобающие благородной даме пелерины, однако для прогулок по городу я предпочитала именно простую шаль, чтобы не выделяться из толпы… Прогуливаться по улице без компаньонки, изображать обыкновенную горожанку – эксцентричность и дерзость, но это именно то, чего всегда ожидали в свете от леди Милдред.

И то, чего ожидали от меня.

Неважно, чего хотела я сама. Главное – соответствовать ожиданиям, держать спину прямо и говорить положенные слова… Иногда я напоминала самой себе заводную куклу; с другой стороны, ритуалы и формальности позволяли мне экономить силы.

А ещё – скрывать опустошительное, давящее одиночество, из которого и состояла теперь моя жизнь.

– Спасибо, дорогая, – поблагодарила я девушку, стараясь вложить всё тепло, на которое была способна. Мэдди расцвела улыбкой. – Георг здесь?

Она на мгновение задумалась, а потом мотнула головой. Рыжие пружинки волос прыгнули из стороны в сторону, чиркнув по белой коже.

– Он вышел на улицу? – уточнила я. Девушка энергично кивнула. – Зачем?

Бледные, как у всех рыженьких, руки Мадлен птицами взлетели, очерчивая в воздухе странную вытянутую фигуру, указали за меня, а потом одна ладошка прижалась ко лбу, и Мэдди чуть откинулась назад. Живые карие глаза весело сверкали из-под ресниц. Кажется, всё происходящее её немало забавляло.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы разгадать пантомиму – за последний год я уже порядком поднаторела в расшифровке подобных представлений. Да и артистическим талантом небеса Мадлен не обделили. Если бы не печальное недоразумение, наверняка через пару лет весть о новой звезде театра облетела бы весь Бромли…

Но иногда судьба делает крутые виражи, и жизнь складывается, увы, совсем не так, как мечталось.

– Значит, Георг отправился на Спэрроу-плейс за лекарством для меня? – Мадлен хлопнула в ладоши и беззвучно рассмеялась, как всегда бурно радуясь моей догадливости. – Вот неприятность, я хотела с ним поговорить перед тем, как идти к парикмахеру… А времени дожидаться его возвращения уже нет. Поступим так, дорогая, – я отступила к вешалке, собирая необходимые мелочи – зонтик-трость и скромную дамскую сумочку, в которой помещались только чековая книжка, батистовый платок и флакончик с нюхательной солью. – Когда Георг вернётся, ты отдашь ему вот это, – из сумочки на свет божий был извлечён немного смятый лист бумаги. – Если управляющий, мистер Спенсер, появится в моё отсутствие, то пусть Георг напомнит ему о Хаммерсонах. О закупках специй из Восточного Бхарата мы поговорим позднее, благо намечается хорошая сделка с какао-бобами из Колони. Выкупим партию напрямую у поставщика. Таким образом получится сэкономить достаточно средств для…

Брови Мадлен задирались всё выше и выше, пока она, не выдержав, не расхихикалась, прикрывая лицо письмом. Я запоздало спохватилась, что подробностей многовато, да и не стоит вообще отягощать своими проблемами и трудностями служанку, пусть и очень способную, добрую, милую… почти что подругу.

Перекинув ручку трости через локоть, я толкнула дверь.

Звякнули колокольчики.

– Всего хорошего, Мадлен. Полагаюсь на тебя! – Я в последний раз оправила шаль на плечах и шагнула на улицу.

– Леди Виржиния, уже уходите? Погодите, отлежитесь! – Каблуки миссис Хат тяжело застучали по лестнице. – Поберегите себя!

– Всё в порядке! – крикнула я, обернувшись и наклонившись над порогом. Мадлен, пританцовывая, обходила прилавок, чтобы дождаться Георга на кухне – наверняка он вернулся бы через чёрный ход. Кондитерша остановилась на полпути вниз, теребя в руках канареечно-жёлтый платок. – Не беспокойтесь обо мне! – махнула я рукой на прощание. И пробормотала, уже выходя на улицу: – Право же, слишком много волнений из-за простого обморока.

Весна в Бромли – это не только пение птиц и молодые зелёные листочки, но, увы, ещё и грязь под ногами. «Город тысячи кэбов», к несчастью, слишком медленно превращался в город трамваев, редких пока автомобилей и метро. Лошади по-прежнему бодро тянули экипажи по мостовым. Весной, во время затяжных дождей, мешались в скользкую массу сено, земля и отходы. Здесь, в фешенебельном районе Вест-хилл, подметальщики кое-как справлялись со своей работой, но внизу, в бедных кварталах, весной и осенью начинался сущий ад.

Впрочем, в промышленных районах приятного было мало круглый год – летом от заводской гари не продохнуть, а зимой ледяной туман пробирал до костей.

Мой же путь лежал на другой конец города, в Ист-хилл, где располагались торговые кварталы, ипподром, театры и храмы. Быстрей всего было бы добраться до парикмахерской на автомобиле, но, к сожалению, я пока не нашла замену старому водителю, Чейзу, уволенному месяц назад за злоупотребление элем. Да и доверия к этим «электрическим повозкам», появившимся на свет в один день со мной, я не испытывала, так что, пожалуй, и не стремилась найти… Уж лучше старый добрый омнибус. Сегодня погода побаловала бромлинцев солнышком, так что поездка на империале обещала доставить немалое удовольствие – и дать мне возможность ощутить себя по-настоящему живой.

Металлический наконечник трости бойко цокал по мостовой в такт размашистым шагам – с моей «мужской» манерой ходить не могли сладить даже туфли на каблуке. Для любой другой леди это стало бы существенным недостатком, но мне, внучке «той самой графини Эверсан», дозволено было чуть больше, чем остальным. Увы, не так много, чтобы позволить себе носить в повседневности брюки, как это делали особенно смелые модницы с материка, но уже достаточно, чтобы иметь некоторую свободу. Ходить без компаньонки; вести дела самостоятельно; не спешить замуж… хотя от последнего, надо признаться, меня оберегала формальная помолвка, устроенная ещё отцом.

«…Интересно, а каково было бы уехать в вояж, скажем, на материк? – пронеслось вдруг в голове, и я замерла, не в силах отогнать эту мысль сразу. – На год, на два, и не думать ни о чём, и…»

– Доброе утро, леди Виржиния! – окликнул меня на углу улицы сосед и постоянный поставщик фруктов для десертов, мистер Рой Салливан. – Опять с самого раннего утра – и по делам?

– На сей раз по личным, – улыбнулась я в ответ. Этот немудрёный знак внимания заставил мистера Салливана, грубоватого высокого мужчину в вечно мятом костюме, зардеться от удовольствия. Сама я всякий раз чувствовала себя немного неловко, когда останавливалась для небольшой беседы. И в особенности потому что знала, как хвастается потом мистер Салливан, что-де «водит дружбу с графьями»… И всё-таки фрукты он поставлял самые лучшие, да и Георг, кажется, относился к нему по-приятельски, а значит, надо было терпеть. – Однако надеюсь успеть вернуться к полудню и открыть кофейню в обычное время. Вы не обратили внимания, давно ли проезжал омнибус?

– Да с четверть часа назад… – мистер Салливан по-простому почесал рыжий затылок пятернёй и тут же себя одёрнул, неловко скрещивая руки на груди. – Да вот же, следующий идёт! Как бы мимо не проехал… Ну, не переживайте, леди Виржиния, я его остановлю.

Одарив собеседника очередной вежливой улыбкой, столь же легковесной, сколь и бессмысленной, я получила в награду омнибус, помощь при посадке и добрые пожелания напоследок:

– Удачного пути!

– Благодарю, мистер Салливан! До встречи!

Тренькнул звоночек, и омнибус покатил с горы к мосту через реку Эйвон.

Откровенно говоря, я не очень любила поездки на империале. Встречный поток воздуха трепал вуаль и задувал в уши, в прохладную погоду так и вовсе можно было простудиться… Но погожим весенним деньком, таким, как этот, в ранний час второй этаж омнибуса превращался в прекрасную обзорную площадку. Лошадиные копыта гулко перестукивали по мостовой, веял свежий ветер с разлившейся реки – свежий, но с еле заметной примесью запаха гнили. Народу на сидениях пока было немного – пара девушек из достаточно приличных семей, судя по виду платьев, пожилой джентльмен в старомодном цилиндре с белой лентой и человек неопределённого возраста и занятий в потрёпанном пальто. С недавних пор, когда стоимость билета резко упала с шести до двух рейнов, небогатые горожане стали чаще пользоваться омнибусами, и теперь в салоне и на империале можно было увидеть весьма разношёрстную публику.

Впрочем, на людей я смотрела мало – зато много глазела по сторонам, а иногда представляла даже, что это настоящее путешествие, тем более что разные кварталы в столице отличались как день и ночь.

С высоты Бромли напоминал миску с загнутыми краями. Восточные и западные холмы смыкались вокруг города кольцом. Здесь, на возвышенности, располагались респектабельные кварталы. В Ист-хилл была сконцентрирована духовная жизнь: театры и музеи, галереи и библиотеки, магазины, салоны, а самое главное – храм Святого Игнатия, покровителя города. Ближе к окраинам, близ Дэйзи-Раунд, умостился на пустыре ипподром.

Дома зажиточных бромлинцев рассыпались по Вест-хилл. Также здесь располагались лучшие кафе и кондитерские в столице. Цены за деликатесные сладости ломили немереные, но, как правило, это того стоило. За витринами из цветного стекла можно было найти всё что угодно – от тягучих медовых конфет с востока до воздушных пирожных, приготовленных руками поваров, выписанных с самого материка. Конкуренция, что и говорить, кипела нешуточная, но, слава святой Роберте и моей бабушке, «Старое гнездо» всегда стояло особняком.

Ещё бы – ведь только к нам заглядывали порой на чашечку кофе, сваренного по какому-нибудь хитрому рецепту, аристократы, члены парламента, а порою – уже четырежды за всю историю кофейни – даже Его Величество. По моему мнению, сомнительная привилегия, ведь хлопот каждый раз от подготовки к «королевским» вечерам – да помилуют Небеса!.. Но в глазах общества визиты венценосной особы поднимали престиж заведения на недосягаемую высоту.

Ист-хилл и Вест-хилл были как золотые края по каёмке бромлинского «блюдца»… Но само его содержимое оставляло желать лучшего.

В низине в центре города скопились бедные кварталы – неряшливые жилые дома с закопчёнными стенами, заводы и фабрики, грошовые кабаки и самые отвратительные притоны… Но о последних леди вроде меня, разумеется, знать было не положено. Нельзя даже интересоваться! Единственное, что в полной мере оправдывало существование Смоки Халлоу – это мост через Эйвон.

Именно через него мы сейчас и переправлялись.

Солнце уже угнездилось высоко в небе – бледно-жёлтый сияющий шар. Над городом начала вновь скапливаться серая дымка, из-за которой Бромли называли иногда «Большой Коптильней». Мусора и пятен горючего с высоты, в сиянии отражённых солнечных лучей, видно не было, и поэтому речная гладь казалась выплавленной из блестящей голубоватой стали. Справа, за едва оперившимися зелёной листвой деревьями, чернели высокие фабричные трубы. Слева, на оставшемся далеко позади берегу, сгрудились бедняцкие домишки с развешанным на крышах цветастым бельём и чахлыми геранями на окнах. Мост взмывал на мощных опорах высоко в небо, а потом – плавно опускался по дуге. На материке «Горб Эйвона» почитали за чудо света, и в многочисленных научных трудах доказывалась сама невозможность его существования. Однако мост уже пятьдесят лет стоял себе и, образно выражаясь, плевать хотел свысока на все окрики недоверчивых.

Под уклон омнибус покатился веселее. Спустя четверть часа река осталась позади, и мы вплотную приблизились к Ист-хилл. Мне, к сожалению, нужно было сойти чуточку раньше, чтобы попасть на Барбер-лейн. Здесь и располагался любимый мною парикмахерский салон – одно из немногих мест, где леди с моим положением в обществе могла сделать стрижку, не навредив репутации. В «Локоне Акваны» трудились лучшие мастера своего дела, способные при помощи одних только ножниц сотворить настоящее произведение искусства. К сожалению, умельцы, работающие под началом мистера Паттерсона, никогда не выезжали к клиенту на дом – и в этом было особое очарование салона.

Выходя из омнибуса, я немного отвлеклась и наступила на подол платья немолодой женщины – явно обитательницы не самых благополучных районов, если не трущоб. Типичная гипси – закутанная в десяток разноцветных шалей, с тяжёлыми золотыми кольцами в ушах, с корзинкой, полной мелочей, на локте, загорелая и с немытыми тёмными волосами.

Признаться честно, она меня испугала.

– Смотри, куда прёшь, ворона чёрная! – разразилась гипси хриплой бранью. – Раз сама вся из себя франтиха – и по сторонам глядеть не надо, что ли?

– Прошу прощения, – сдержанно извинилась я, отступая с разошедшегося по шву подола. Ну и ветхая же ткань… Пожалуй, хорошо бы и возместить ущерб. Вот только найдутся ли у меня мелкие монеты? – Я вас не заметила, но, поверьте, вовсе не желала ничего дурного.

– Прям такая я неприметная! – фыркнула гипси, одёргивая драную юбку, и наградила меня жгучим взглядом, не предвещающим ничего хорошего. – Вон, платье изодрала! У-у, так бы и врезала! Что люди скажут – Зельда-гадалка, как попрошайка, в рванье ходит?

Всё моё доброе отношение тут же испарилось. «Врезала», прелестно!

– Стоит поменьше прислушиваться к дурным сплетням, – посоветовала я, ускоряя шаг. Зонтик-трость застучал по мостовой сердито – фамильный нрав Валтеров дал о себе знать. Тем более шантажисты мне не нравились никогда, а беседа скатывалась именно к вымогательству – это, простите за каламбур, и к гадалке не ходи. – Простите, я спешу.

Гипси сплюнула на землю и забежала вперёд меня, преграждая дорогу.

– Э, нет, птичка моя, – упёрла она руки в бока и сощурилась. – Никуда ты не полетишь, покудова не ссудишь мне хайрейн-другой на новые юбки. И лучше по-хорошему.

Значит, всё-таки вымогательство.

Собрав воедино храбрость и злость, сколько их у меня было, я откинула назад вуаль и пристально заглянула в лицо попрошайке. Женщина, не ожидавшая отпора, отступила на шаг назад – как говорили, фамильный «ледяной» взгляд Валтеров, печально известный не меньше, чем наш тяжёлый характер, с моими светло-серыми глазами производил особенное впечатление.

Мне самой он грозным не казался, скорее, угрюмым… Но отчего бы не использовать свои сильные стороны в такой ситуации?

– Не угрожайте мне, – просто посоветовала я, перекладывая из левой руки в правую трость. Посмотрим ещё, кто кому «врежет»… Хотя это недостойные леди мысли, конечно. – Если не хотите очутиться в Городском Управлении спокойствия. Как думаете, кому там поверят – мне или вам? Тем более что вы и сами прекрасно знаете, что права я. Или вы так торопитесь за решётку?

Женщина нахмурилась, отчего её лицо избороздили глубокие морщины… и молча отступила. Я опустила вуаль и неторопливо направилась в сторону Барбер-лейн, до которой оставалась какая-то сотня шагов.

Меня немного колотило, как в преддверии лихорадки, а сердце билось часто-часто.

– Ишь, какая жадина нашлась, монетки ей жалко! У-у, да подавись ты! – долетело мне в спину злобное. – От смерти, чай, хайрейном не откупишься, а она тебя близёхонько ждёт – это я, Зельда-гадалка, говорю! Вот прямо впереди!

«И впереди, и позади, и повсюду», – подумала я. Да, сперва родители, затем бабушка… Все оставили меня; те из родичей, кто здравствовал, не показывались на пороге, а подруги из пансиона за минувшие четыре года перестали даже писать письма – да и о чём нам было говорить? О замужестве и самых завидных женихах? О любви? О книгах и театре?

Возможно, я и хотела бы… но, увы, у меня не было на это времени – зато было множество дел и обязанностей, которые некому передоверить.

«Взбодритесь, Виржиния, вы словно не юная девица девятнадцати лет, а строгая вдова», – сказала мне леди Абигейл сразу после похорон. Кажется, она ещё что-то говорила о поддержке, о помощи… Тогда, признаюсь, чужие слова доходили до меня с трудом.

Пожалуй, леди Абигейл была в числе тех немногих, кого я могла назвать своими настоящими подругами – но, увы, она тоже больше времени уделяла делам, чем дружбе.

До Барбер-лейн было рукой подать, и времени на раздумья, к счастью, не осталось. Хозяин парикмахерской, мистер Паттерсон, встретил меня у дверей, услужливо улыбаясь. Элегантная короткая стрижка и безупречные манеры, как правило, производили на клиентов неизгладимое впечатление. Но по случайности я знала, что благородно седые волосы были… париком, не больше и не меньше, а тщательно выглаженные костюмы из дорогущей на вид ткани в серо-зелёную полоску выкупались у светских модников за сущую мелочь.

Фальшивым было, разумеется, и его доброе отношение – мистера Паттерсона интересовали только деньги. И секреты – их он, как поговаривали, продавал втридорога… Зато на жалованье мастерам, по тем же слухам, изрядно экономил.

– Доброе утро, леди Виржиния. Погода великолепная, в самый раз для новой стрижки, – с поклоном пропустил он меня в салон.

– Да, солнце сегодня удивительно яркое для весны, – вежливо ответила я, улыбаясь. Зонтик и сумочка почти мгновенно испарились из моих рук, как и шаль с плеч – обслуживание в «Локоне Акваны» оставалось на высоте. За сохранность вещей можно было не волноваться, что являлось несомненным достоинством по нынешним временам. – Мисс Тайлер не возражала против столь раннего часа для стрижки? Увы, вечерами кофейня требует полного внимания…

На мгновение на лице мистера Паттерсона проступило смущение.

– О, леди Виржиния, совсем забыл предупредить вас… Мисс Тайлер попала в больницу на днях и не сможет вас обслужить. Но я готов предложить кандидатуру…

– Надеюсь, с ней всё в порядке? – мягко прервала его я. Эвани Тайлер, милая женщина и замечательный мастер своего дела, вызывала у меня самую тёплую симпатию. Мы отчасти были даже похожи: оттенком волос цвета тёмного кофе, светлыми глазами и скептическим взглядом на суеверия. – Могу я чем-то помочь ей? Скажем, походатайствовать о встрече с докторами из госпиталя Святой Луизы или ссудить деньгами?

Во взгляде Паттерсона промелькнула тень зависти. Этот делец прекрасно понимал, что ради него самого я бы не стала поднимать свои связи… и, наверное, подозревал, что в моих планах переманить мисс Тайлер к себе.

Вот только устроит ли её должность личной горничной? Или стоит предложить место компаньонки?

Вопросы, вопросы… По счастью, решать что-то прямо сейчас не нужно – в конце концов, я пока соблюдаю траур, а значит, могу присмотреться повнимательней к мастерице и решить, как лучше поступить.

– Не извольте беспокоиться, с мисс Тайлер всё в порядке, – ответил он с заминкой. – Просто несчастный случай – у самого салона на неё напали грабители. Однако служители Управления спокойствия вовремя спугнули преступников, и мисс Тайлер отделалась всего лишь лёгкой ножевой раной. Ничего особенного, поверьте. А вами займётся один из лучших наших мастеров, мистер Халински, – поспешно добавил хозяин, увидев, как я нахмурилась. Только с причиной расстройства не угадал – слова «ножевая рана» заставили меня вновь начать волноваться за состояние мисс Тайлер. Надо будет непременно разузнать, что к чему. – Прошу, проходите в этот кабинет. Вас уже ждут.

– Вы так любезны, мистер Паттерсон, – расцвела я улыбкой. Традиции требовали поблагодарить поблагодарить владельца за заботу; эти же традиции диктовали выбор слов и интонации. Как танец по старым, давно известным правилам: шаг, шаг, поворот… – Право же, не зря «Локон Акваны» считают элитарным заведением. Столько внимания каждому клиенту!

– Вы слишком добры, леди, – откликнулся Паттерсон заученно. – Это вы оказываете нам честь своим визитом.

Он распахнул передо мною дверь кабинета. Повеяло душными и сладкими запахами – лосьоны, шампуни, маски для укрепления волос, а также едва различимый запах масла и металла от ножниц и бритв всех форм и размеров.

– Теперь – умолкаю и оставляю вас в руках мастера, – с галантным поклоном отступил хозяин.

– Благодарю за заботу, – кивнула я и вошла.

Пожалуй, о здоровье мисс Тайлер лучше расспросить её саму, а не работодателя, благо адрес мастерицы записан в мой деловой альбом. Обязательно пошлю кого-нибудь из слуг, когда вернусь домой… не забыть бы только!

– Леди Виржиния? – кашлянули у меня над ухом. – Прошу, не стойте у дверей. Проходите. Садитесь в кресло. Позвольте вашу шляпку.

От неожиданности я вздрогнула и резко повернулась в сторону, инстинктивно пытаясь нашарить рядом с собою привычный зонтик-трость. Уж больно чудным был голос у незнакомца – хрипловатый, но при этом довольно высокий, с отчётливым акцентом.

Да и внешность заслуживала самого внимательного рассмотрения.

Мистер Халински был очень высок – на целых полторы головы выше даже меня. Метра два, не меньше! Кроме того, куафёр был тощ, как жердь, обладал довольно смуглой кожей для нашего туманного полуострова и тёмными глазами южанина. Бородка и усы его имели вид ухоженный – напомаженные, чёрные до того, что сразу становилось ясно – крашеные, как, впрочем, и завитые волосы.

И, кроме всего прочего, мистер Халински, как и я, носил траур.

– Позвольте вашу шляпку. Леди, – отрывисто повторил он и располагающе улыбнулся. Я сообразила, что разглядываю мастера уже неподобающе долгое время.

Как, впрочем, и он меня.

– О, простите. Задумалась немного, – стремясь загладить неловкость, я быстро шагнула к креслу и присела, тщательно расправив юбки. – Приношу извинения за моё любопытство, но вы ведь родом не из этих земель? Наверное, вам надоели подобные расспросы…

– Ничего. Я привык. Здесь мало уроженцев Романии. Впрочем, я был чужаком и там. Печально.

Ловкие пальцы парикмахера быстро избавили меня от шляпки и пристроили её на манекене. Рядом, в фарфоровое блюдце, Халински ссыпал серебряные шпильки. Так же ловко он распустил и сложный пучок на затылке, и волосы тяжёлой атласной волной заструились по спине. Честно говоря, длинные локоны мне не нравились – слишком много с ними хлопот. Если бы не траур, я бы предпочла короткую стрижку, одну из модных сейчас – «адмиральское каре» или «вороньи перья». Многие дамы сейчас щеголяли такими. А баронесса Вайтберри и вовсе постриглась в мальчишеском стиле.

И, заметить по справедливости, ей это шло необыкновенно.

– Давно ли вы переехали в наши благословенные края?

Обычно я избегала задушевных бесед со слугами, особенно в «Локоне Акваны», чей хозяин слыл неравнодушным к чужим секретам, но отчего-то молчать именно сейчас было неловко.

– Семь лет назад. Около восьми. Моя жена была аксонкой, леди.

О, так значит, он женился на аксонке и, вероятно, таким образом стал подданным империи. Интересно. Но теперь понятно, как Халински заполучил место парикмахера в таком заведении, как «Локон Акваны».

Погодите. Была?

И впрямь, многовато воспоминаний о покойниках для одного дня.

– А… ваша супруга…

– Скончалась, леди.

– Соболезную, мистер Халински, – от души посочувствовала я. – Прошу прощения, что потревожила… память о вашей утрате.

– Не извиняйтесь так часто, леди.

Увлажнённая щётка прошлась по волосам.

– За год я почти привык к мысли, что моей Элизабет больше нет. Увы. Но вспоминаю её часто. Мне кажется, что Элизабет меня ждёт на небесах.

Локоны ощутимо потяжелели.

– Вы немного похожи на неё, леди Виржиния. Не сочтите за грубость. Особенно волосы и глаза. Я всегда обращаю внимание на волосы.

– Учитывая вашу профессию, это неудивительно.

Несколько минут прошли в гнетущей тишине. Я пожалела, что со мною работает не мисс Тайлер. О, она всегда безупречно чувствовала, когда стоит заполнить паузу пустыми, ни к чему не обязывающими разговорами о погоде и о моде, а когда – промолчать… Редкий талант, на самом деле.

– Не желаете ли отрезать волосы покороче? Вам пойдут «перья», леди. К тому же это сейчас популярная прическа среди дам вашего круга.

– Не думаю, что стоит что-либо менять. Возможно, позже. Пока я в трауре… Просто подровняйте концы и уложите «анцианской раковиной».

– Как вам будет угодно, леди. Вновь – позвольте выразить восхищение вашими волосами. Они прекрасны.

– Благодарю, мистер Халински.

Работал он гораздо тщательнее мисс Тайлер, бесспорно. Но вот скорость оставляла желать лучшего. Время близилось к полудню. Я начинала беспокоиться.

– Долго ли ещё?

– Всего несколько минут, леди. Прошу прощения.

«Несколько минут» растянулись на непозволительно длительный срок. До полудня оставалось не более получаса, когда шляпка с траурной вуалью наконец заняла своё место чуть сбоку от «раковины». Поблагодарив мастера – довольно сдержанно, сказывалась спешка, – я выписала мистеру Паттерсону чек и направилась к выходу. К счастью, хозяин догадался вызвать мне одно из этих новомодных такси, электромобиль. За счёт заведения, разумеется.

Аляповатая конструкция машины и тряска на жёстком сиденье не прибавили хорошего настроения. Но зато водитель оказался настоящим лихачом и умудрился доставить меня к кофейне всего лишь с небольшим опозданием, срезав путь через бедняцкие кварталы на левом берегу Эйвона. Кажется, будущее всё-таки за автомобилями. Только поскорей бы таксомоторы сделали более комфортными для пассажиров – хотя бы тех, кто может и готов платить! Но, боюсь, легче всё-таки найти шофёра для своей собственной машины… неужели и впрямь придётся заняться этим в ближайшее время? Конечно, большая часть хлопот по найму ляжет на плечи управляющего, однако принимать решение придётся мне – а я, боюсь, не готова сейчас видеть новые лица в своём окружении.

Пусть даже это просто водитель.

В «Старое гнездо» я вошла через чёрный ход, будто служанка, и сразу же отправилась на кухню, к Георгу.

Там бурлила работа – в буквальном смысле.

Разогревался в котелке на плите шоколад. В печи доходили до готовности кексы. Над джемом, выставленным к окну для охлаждения, поднимался ароматный пар. А сам Георг сосредоточенно взбивал сливки.

– Подменяете миссис Хат? – обратилась я к повару… Впрочем, называть Георга небрежным словом «повар» было бы некрасиво. – А кто общается с посетителями – Мэдди?

Георг был душой «Старого гнезда». И, разумеется, прекрасным мастером.

Когда-то он отправился в кругосветное путешествие с молодой четой Эверсан, будучи ещё помощником кондитера в доме Валтеров. Георг Белкрафт, Роуз Фолк и Малкольм Хат стали не только простыми слугами для Милдред и Фредерика, но верными друзьями и спутниками. После года странствий, изучив культуры и традиции множества чужих государств, перепробовав кофе и сладости со всех уголков мира, Георг вернулся знатоком своего дела. Да таким, что к нему, юноше семнадцати лет с небольшим, обращались за уроками мэтры кулинарии в Бромли.

Но Георг хранил верность Эверсанам – и «Старому гнезду». За сорок лет безупречной работы ни одного рецепта не вышло за пределы маленькой кухни. Поговаривали, что леди Милдред готова была оставить кофейню именно Георгу. Но когда огласили завещание, в очереди наследников он был всего лишь вторым – сразу после меня.

– Да, леди Виржиния, – с отечески заботливыми интонациями ответил Георг на оба вопроса. – Всё в порядке, не беспокойтесь. Пока ещё не было ни одного посетителя.

Удивительно, как улыбка преображала его мрачное лицо. Говорят, что в юности он был невероятно красив: чёрные как смоль, волосы, хищный орлиный нос, глубоко посаженные глаза цвета тёмного дерева и смуглая, почти как у южан, кожа. Но, несмотря на успех у романтичных девиц, Георг так и не женился. Возможно, оттого что был влюблён – увы, без надежды на взаимность! – в Рози Фолк…

Позднее – миссис Хат.

Сейчас же страстный юноша превратился в вечно угрюмого старика… Ну, это для тех, кто не знал его лично. Внутри мистер Белкрафт оставался таким же добрым и отзывчивым человеком. Разве что наивности и восторженности у него изрядно поубавилось.

– Кто бы говорил! – Я небрежно прислонила зонтик-трость к креслу и бросила сумочку на сиденье. – Слишком много хлопот было утром из-за простого обморока.

– Видели бы вы себя со стороны, леди Виржиния, – укорил меня он, не прекращая возиться с десертом. – Ходите бледная до синяков, уже четыре месяца траур не снимаете… Каждую неделю без чувств падать – скажете, это хорошо? Можно было б и отдохнуть, а не изводить себя работой.

– Глупости, – возмутилась я, хотя в части обмороков Георг был прав. С другой стороны, только работа на износ и удерживала меня от того, чтоб провалиться в собственное горе, как в трясину. – Бледность – это наследственное. Все Валтеры были белокожими! А что касается траура… вы должны понимать, что это не только цвет одежды.

– Я-то прекрасно это понимаю, но, леди Виржиния, Небеса мне в свидетели – вам бы сейчас пошла на пользу встряска, – в сердцах он слишком сильно взмахнул венчиком, и воздушные капельки сливок оросили стену и стол. Я поморщилась. – Съездили бы на курорт, на те же минеральные воды… Или хотя бы в театр сходили!

Конечно, леди не подобает заниматься уборкой… Но дурацкие пятна словно бы нарушали естественный порядок вещей; вертелось в голове, что леди Милдред бы такого не позволила. И поэтому, порадовавшись моде на узкие рукава, я подхватила полотенце и тщательно вытерла брызги.

Георг, однако, продолжал смотреть на меня неодобрительно. У него это выходило весьма внушительно: из-под косматых бровей, сжимая в ниточку губы, слегка наклонив крупную голову. На мгновение мне даже действительно стало стыдно. Всем своим видом он словно говорил мне: «Нельзя так небрежно относиться к себе!»

Как будто он действительно понимает, что я чувствую.

– Что ж, удачи вам. День будет долгий, – сложив полотенце вчетверо, я механически провернула на пальце тяжёлое бабушкино кольцо – цветок розы из чернёного серебра, усыпанный маленькими опаловыми «росинками» – и решительно направилась в зал, исполнять обязанности хозяйки.

В «Старое гнездо» приходили, как в гости. Большая часть клиентов, кроме постоянных, загодя направляла письма-уведомления, на которые лично я – или Мадлен под мою диктовку – составляла ответы с согласием и указанием даты, когда мы могли принять посетителя. К сожалению, необходимая мера, учитывая то, что мест в зале было не так много. Визит в «Старое гнездо» сильно бил по карману – наши цены считались заоблачными даже по меркам шикующего Бромли.

И неудивительно. Даже если не считать затрат на лучшие специи, кофе и какао, если позабыть о весьма и весьма неплохих жалованиях для Георга, Мэдди и миссис Хат… Деньги с посетителей можно было брать за сам дух этого заведения. Второго такого не только во всём Бромли не сыскать, но и в целой Империи!

Каждый столик – оформлен в индивидуальном, уникальном стиле, не важно, для «гостиной» или для одного из «кабинетов». Скатерти – только из тончайшего кружева и бхартских тканей разных цветов. По стенам вместо картин – коллажи из осенних листьев, засушенных веток, трав и цветов. Освещение – старинное, лампы из дорогого анцианского стекла и полированной меди, ароматические свечи…

У нас никогда не играли музыку живые артисты, лишь изредка я заводила граммофон. И эта тишина, наполненная запахами кофе, корицы, ванили и миндаля, тоже виделась посетителям особой чертой, эдаким «знаком отличия» нашей кофейни от всех прочих заведений.

И, разумеется, сердцем «Старого гнезда» была радушная хозяйка этого великолепного дома – графиня Эверсан. Раньше – Милдред. Теперь – Виржиния-Энн.

То есть я.

Развлечь беседой, принять заказ, расспросить о проблемах, а для особенно дорогих гостей – сварить кофе лично и самой отнести его за столик, составив компанию, или наоборот, обеспечив уединение… Надо сказать, что всё это я делала с огромным удовольствием. Частенько люди приходили в кофейню грустными и подавленными, а уходили в добром расположении духа. Кто угодно повеселеет, если почувствует, что ему рады. Немного искренней, сердечной заботы, готовность выслушать – и, разумеется, никакого осуждения.

Вот и весь секрет.

Случайных посетителей здесь почти не бывало. Но даже среди постоянных гостей иногда попадались такие прелюбопытные личности, как, например, Эрвин Калле, самый известный художник современности. Причём известный не столько своими картинами, сколько…

– Добрый день, мистер Калле. О, а эта прекрасная юная леди рядом с вами – неужели…

– Да, моя новая вдохновительница, – жеманно улыбнулся художник. Имея от природы весьма неприметную внешность – средний рост, правильные, но мелковатые черты лица, волосы невнятного русого оттенка, Калле вовсю потакал своей склонности к эпатажу. Первым и любимым способом взбудоражить общество для него было устроить у себя на голове какое-нибудь безобразие – малинового, синего, салатного цвета… И где только краски брал – не иначе, в своей мастерской.

А вторым – завести новую любовницу.

– Счастлив представить вам мисс Анну Брумсток. Даму моего сердца… на этой неделе.

Смущённая, краснеющая от цинизма слов, ещё более очевидного от манерных интонаций, девушка терзала в руках дешёвенькую сумочку. Кажется, Эрвин опять выбрал себе в пассии простую горожанку – на этот раз светловолосую и высокую. Интересно, знает ли она о репутации художника? А если знает, то почему составляет ему компанию? На легкомысленную вертихвостку мисс Брумсток вовсе не была похожа – скорее, на единственную дочку какого-нибудь богобоязненного лавочника.

– Рада видеть вас в «Старом гнезде», – с теплом улыбнулась я парочке, немного жалея бедную девушку. Кажется, ей едва семнадцать минуло… И не повезло же полюбить такого вертопраха! Впрочем, возможно, я ошибаюсь, и эта мисс Брумсток ни о чём не сожалеет. Эрвин Калле всегда был необычайно щедр с возлюбленными, и не только о деньгах речь – о внимании, почти переходящем в поклонение. За показным цинизмом художника прятался океан страстей – каждую свою «даму сердца» он любил всей душой, при этом прекрасно отдавая себе отчёт, что чувства его быстротечны. – Мистер Калле…

– Сколько раз я просил вас звать меня просто Эрвином…

– Эрвин, вам – как обычно, или предпочтёте сегодня попробовать что-то новое?

– У меня достаточно свежих впечатлений, – подмигнул мне голубоглазый художник и галантно склонился над ладошкой своей спутницы. От едва ощутимого прикосновения губ девица вспыхнула и стыдливо потупилась. Думаю, она разрывалась между двумя желаниями – отдёрнуть руку или самой наклониться к устам возлюбленного. – Так что – как обычно. Буду благодарен вам за кофе с лимоном и льдом, леди Эверсан, а для моей милой – что-нибудь горячее, сладкое и похожее на меня, – кокетливо закончил он, поправляя пальцами выбившуюся прядь – на сей раз снежно-белую.

– Думаю, «Очарование ванили» со взбитыми сливками вам подойдёт, мисс Брумсток, – улыбнулась я, подтрунивая не столько над девушкой, сколько над художником. – Прошу, присаживайтесь.

Эрвин улыбнулся, послал мне весёлый взгляд – и вместе с мисс Брумсток отправился в «кабинет» – так называли в кофейне отдельный столик за ширмой.

Когда Мадлен принесла заказ, я позволила себе прогуляться вместе с нею к художнику – и немного пошалить, спросив шёпотом:

– А где ваша прежняя дама сердца, Эрвин?

На что художник совершенно серьёзно и так же тихо – не приведи Небеса, спутница услышит – ответил мне:

– А кто её знает. Возможно, упорхнула в страну фей… А вы метили на её место, леди Виржиния?

Улыбнувшись про себя – люди искусства такие ветреные, а уж Калле и вовсе неисправим – я пожелала паре уютного вечера и вернулась на своё место, к камину.

До вечера время пролетело незаметно. Вскоре колокольчики вновь зазвенели, оповещая об очередном госте. На сей раз это оказался Артур Томпсон с супругой и прелестной маленькой дочерью. Они сели в общем зале и заказали по чашечке самого простого кофе и целое блюдо всевозможных сластей.

Минуло четыре пополудни – и постепенно «Старое гнездо» начало заполняться. Публика сегодня подобралась на редкость разношёрстная – журналист, поэтесса с мужем, несколько представителей знатных фамилий, владелец самой большой мануфактуры в городе… И все, как один, выбрали именно общий зал. Через некоторое время не без моей помощи завязалась непринуждённая беседа сначала между двумя ближайшими столиками, потом в обсуждение включились соседние… Благо постоянные клиенты уже давным-давно успели перезнакомиться между собою и порой встречались даже за стенами кофейни. Когда речь зашла о последних новостях, то многие попросту пересели за общий стол в центре, а уж прислушивались к разговору так точно все.

– … пожар на Роук-стрит, вы слышали? В газетах пишут, что в тюрьме обрушилась целая стена и заключённые разбежались по городу! Как чумные крысы! – экспрессивно жестикулировала поэтесса. В пальцах был зажат мундштук с погашенной сигаретой – курить в моей кофейне было не принято, но отделаться от привычки держать табак поблизости Эмили Скаровски никак не могла. – Бромли скоро захлебнётся в преступлениях, помяните моё слово!

– Ну, дорогая, я не думаю, что… – начал было её супруг, но умолк под насмешливым взглядом журналиста:

– Возможно, миссис Скаровски и права, – заметил с нарочитой небрежностью Луи ла Рон. Под этим звучным псевдонимом его знала вся столица, но вот раскрыть настоящее имя этого ловца сенсаций не представлялось возможным, будь ты даже настоящий детектив. – И дело вовсе не в количестве сбежавших преступников. Говорят, их всего-то десяток проскользнул на свободу. На наш многотысячный Бромли – капля в море. Но вот кое-кому может прийти в голову идея, что его проступок спишут на сбежавших заключённых, – загадочно закончил он, поглядывая на собеседников поверх очков. Я совершенно точно знала, что стёкла в них простые, и Луи носит их только чтоб придать серьёзности своему образу.

– Полагаете, нам следует быть осторожнее? – взволнованно переспросил белокурый Гарольд Арч, младший сын полковника Петера Арча.

– Осторожность никогда не помешает, – пожала я плечами. – Даже в самое мирное время всегда есть место досадным случайностям.

– А ещё говорят, что от судьбы не уйдёшь, – добавил своё веское слово в беседу сам полковник, большой любитель афоризмов.

И разговор обратился к возвышенным материям, столь же бесполезным, сколь и любопытным.

За час до полуночи, проводив за порог последнего гостя, мы начали постепенно готовить кофейню к завтрашнему дню. Вечером, среди своих, разница в происхождении стиралась, и я протирала полотенцем столы наравне с Мэдди.

Выпив напоследок по чашечке горячего шоколада, чтобы лучше спалось, мы начали расходиться. Первой поскакала по ступенькам Мадлен – на верхний этаж кофейни, который мы целиком переделали под комнаты для молодой девушки. Весьма богатые апартаменты по нашим временам, но будь моя воля, все они – и Георг, и миссис Хат, и Мадлен поселились бы в особняке Валтеров. Ведь этих троих я могла бы, не покривив душой, назвать своей семьёй… Но у миссис Хат и Георга давно была своя жизнь, а Мэдди нравилось жить здесь, и она категорически отказывалась спать ниже, чем на втором этаже – отчего, никто не знал. Сама Мэдди, конечно, молчала.

Затем отправилась в кэбе к своему уютному домику в Ист-хилл миссис Хат. Остались только мы с Георгом.

– Возьмёте кэб, леди Виржиния? – спросил он, когда дверь кофейни закрылась за нами. – Или мне проводить вас? Небезопасно юной леди в одиночестве бродить по ночным улицам, даже если это Вест-хилл.

Я едва не рассмеялась. «Небезопасно», как же! Скорее уж, «не подобает».

Ночной воздух слегка взбодрил меня, но здоровая сонливость, налетевшая после большой чашки шоколада, никак не хотела рассеиваться. А ведь мне хотелось ещё посмотреть документы по аренде Хаммерсонов перед тем, как лечь спать…

– Не стоит волноваться, Георг. Я и сама прекрасно дойду. Здесь всего-то и надо, что завернуть за угол и пройти по Гарден-стрит – спокойней места и не придумаешь. А на Спэрроу-плейс постоянно стоят стражи порядка.

– Не то чтобы я не доверял «гусям», леди Виржиния, – вздохнул Георг, с забавной серьёзностью произнося прозвище служителей Городского Управления спокойствия. – Но после всех этих рассказов о сбежавших преступниках…

Он был, разумеется, прав.

Но я уже не в первый раз ходила так до особняка, и эти одинокие прогулки доставляли мне странное удовольствие. Почти запретное, пожалуй… Можно было ни о чём не думать, не беспокоиться – дышать свежим воздухом, любоваться оживающими садами. Где-то пик цветения уже миновал, но в иных тенистых уголках холод словно бы задержался, а яблоневые и вишнёвые бутоны напоминали туго сжатые кулачки.

Или сердца, замершие в ожидании новой жизни.

– Не преувеличивайте, – вздохнула я, отводя взгляд. – Чем ждать полчаса кэб или заставлять вас делать крюк по пути домой, я лучше ускорю шаг. Здесь напрямую идти не больше сорока минут – что может случиться? Кэб кругом квартала едет столько же. Да и бабушка всё время ходила по этой улице одна! И я тоже иду не впервые, о чём же беспокоиться? Думаете, все сбежавшие преступники ринулись сюда, чтоб уж наверняка попасться на глаза «гусям»?

– Леди Милдред, при всём уважении к ней, была невероятно упряма! И часто делала вещи, совсем не подобающие графине! – в сердцах воскликнул Георг и нахмурился. – Ни к чему вам брать с неё пример. Да и домой она собиралась всегда засветло, не позже восьми. А сейчас уже почти полночь!

– Да, сегодня много было гостей, – вынужденно согласилась я и зевнула.

– Это не «много гостей», леди Виржиния! Это вы задерживаетесь, пока не уйдёт последний гость!

Спать хотелось неимоверно, и с каждой минутой пустой спор всё больше раздражал. Кажется, всё же стоило вызвать заранее кэб… В Вест-хилл, а тем более поблизости от Спэрроу-плейс, где стоял дом начальника Управления спокойствия, преступников и мёдом не заманишь, но всё-таки ночь – это ночь. Опасное время. Да и не всегда Георг настаивает… Когда я возвращаюсь в девять, он спокойно отпускает меня – разве что смотрит вслед, пока не скроюсь за углом.

Впрочем, может, следует на этот раз уступить?

– Леди Виржиния, прислушайтесь, – с укором протянул Георг, точно почувствовав мою неуверенность. – Оставим леди Милдред, но ваш отец совершенно определённо был бы против того, чтобы юная девица…

При упоминании отца у меня внутри всё мгновенно встало на дыбы. Георг прикусил язык, осознав, что совершил ошибку, но было уже поздно.

– Мистер Белкрафт, я совершенно не желаю сейчас спорить, – сердито произнесла я. Глупо, но сейчас даже сама Милдред не заставила бы меня взять Георга в сопровождение или отправиться домой в кэбе. – В конце концов, вы ведь сами рекомендовали мне почаще прогуливаться – будем считать, что я следую вашему совету. Погода чудесная. Ветер свежий. Сбежавших преступников выдумали газетчики.

– Леди Виржиния…

– До завтра, всего вам доброго.

Это могло бы перерасти в некрасивую ссору, но, слава Небесам, Георг знал, когда следует остановиться – в отличие от меня. Поэтому он просто качнул головой:

– Поступайте, как знаете, леди Виржиния.

Уверена, что он до последнего провожал меня взглядом и слушал, как стучит по камням мостовой наконечник зонта-трости.

Признаться, на сей раз прогулка не доставляла мне никакой радости. Сначала чудилось даже, что Георг идёт следом, но, сколько я ни оборачивалась, высмотреть в темноте никого не могла. Некстати вспоминалось зловещее предсказание оборванки-гипси о смерти, которая ждёт меня за поворотом…

Но за поворотом, конечно, никто не ждал, только длинная-длинная улица, которую мне предстояло пройти одной.

На глаза навернулись слёзы, но, по счастью, некому было смотреть.

Ничего; ничего. Скоро покажется площадь, а там и особняк. У входа меня встретит Магда, будет и чай с мятными каплями, и успокаивающе пухлая кипа деловых писем, и пара часов, заполненных работой, которая приведёт нервы в относительный порядок.

…И бабушкин портрет в тяжёлой резной раме, с которого молодая, восхитительно прекрасная женщина с волевым лицом станет смотреть на меня укоризненно и мягко:

«Опять плакала, Гинни? Ах, ты ещё такая глупенькая, милая моя…»

Улицы были пустынны. В редких окнах горели за ставнями огни. Я уже почти миновала Гарден-стрит с цветущими яблонями и аккуратно подстриженными кустами шиповника. Еще несколько минут – и можно будет перевести дух…

Гулко цокал металлический наконечник, вторя эху моих шагов.

Эху?!

Я развернулась… попыталась развернуться, удивлённо оправляя вуаль…

…но в этот момент шею сдавило что-то жёсткое. Безвольные пальцы вдавило в горло – и только это меня спасло от перебитой трахеи.

«Удавка», – пронеслось в голове мгновенно.

Ладонь напряглась в тщетной попытке раздвинуть петлю. Перед глазами замелькали алые круги.

Удавку потянуло вверх.

«Ах ты!»

Злость придала мне сил; я махнула кулаком с зажатой тростью за спину… и почувствовала, как бабушкино кольцо цепляется за ткань.

Рукав? Не то!

Ещё удар – скользящий, по чужой напряжённой кисти.

Затрещала перчатка – кольцо зацепилось. Рывок назад – чтобы серебро впилось в его ладонь.

На миг натяжение ослабло. Крохотный глоток воздуха – и эйфория.

Этого хватило только на то, чтобы со всей силы заехать тростью назад и угодить металлической насадкой во что-то мягкое – со всего размаху.

Убийца с шипением выдохнул и отпустил удавку, сгибаясь пополам.

– Ар-рх-х… – просипела я, отползая на коленях в сторону – быстро-быстро, путаясь в складках юбок, отплёвываясь от вуали, забывая о пережатых удавкой пальцах…

Четыре неимоверно долгих вдоха – и лёгкие наконец исторгли вместо хрипа крик. Невнятный и бессвязный – но с каждой секундой всё более громкий.

– А-а-а! – я закашлялась. – А-а-а!

Вдалеке, на площади, засвистели, затопали стражи порядка.

– А-а-а!

Благословенна будь, «гусиная» тревожность!

– Леди, прошу вас, постарайтесь вспомнить. Хоть что-нибудь – рост, голос. Может, вы заметили, как был одет нападавший?

Вместо Магды – упрямый начальник Управления. Вместо старинного кресла – жёсткий казённый стул. А стопку деловых писем прекрасно заменила кипа протоколов.

Удивительно, но у меня всё ещё хватало сил сидеть прямо, сдерживая истерику, и отвечать твёрдым голосом.

– Сколько бы я ни вспоминала, боюсь, это не поможет: повторю, преступник был у меня за спиной. Может, если бы у меня была ещё пара глаз на затылке, и вышло бы что-то разглядеть, но увы, – не удержалась я от шпильки. И кивнула в сторону блюдца, на котором лежала свёрнутая в клубок удавка да пара ниток, снятых с лепестков серебряной розы: – Вот улики. Разве их вам недостаточно?

Получается, что меня спасла бабушка, верней, её наследство – кольцо. Если бы не крошечная царапина на ладони преступника, если бы не на секунду ослабевшая хватка…

– Леди Эверсан…

– Леди Виржиния, – поправила я его. Всё-таки я была урождённой леди, а не горожанкой, получившей титул благодаря мужу. – Или графиня Эверсан и Валтер, если вам так угодно.

– Хорошо, леди Виржиния, – нисколько не раздражаясь, продолжил «гусь». Кажется, Хоупсон, так его зовут… А секретаря – мистер Смит… Как же голова кружится! – Леди Виржиния, – мягко продолжил этот Хоупсон. – Пожалуйста, вспомните хотя бы что-нибудь. Мы не сможем поймать преступника без примет, даже если жертвой едва не стала сама графиня.

– Но я правда не могу… – голос у меня сел; ещё немного, и из глаз снова брызнули бы слёзы, а это совершенно, совершенно недопустимо. Только не для меня; только не для наследницы леди Милдред, я должна быть сильной. – Мистер Хоупсон, вы думаете… вы думаете, тот человек вернётся?

В приёмной стало так тихо, что слышно было, как скрипели часы в нагрудном кармане у Смита. Слишком светло – свет отражался от идеально отполированной поверхности стола, от тёмного стекла в окнах, от блестящих металлических ручек секретера…

– Леди Виржиния, мы сделаем всё возможное, – пообещал Хоупсон, успокаивая меня. Седые усы его смешно встопорщились. – Мы сможем защитить вас… Поверьте. Вы что-то хотели сказать, Смит? – перевёл он взгляд на невозмутимо застывшего у дверей секретаря.

– Я взял на себя смелость, сэр, вызвать Эллиса. Как только узнал, что напали на графиню Эверсан и Валтер, сэр, – уважение в его голосе, скорее всего, было адресовано не мне, а леди Милдред.

Кажется, её слава с течением времени разгорается только ярче.

– И он согласился? – искренне удивился Хоупсон. – Взял «дело без тела»? Простите, леди Виржиния, – смутился он и нервно погладил усы. – Детектив Норманн не берётся ни за какие расследования, кроме убийств. А жаль – он самый успешный сыщик Бромли… да и всей Аксонской Империи, пожалуй. Сотни раскрытых преступлений! – Хоупсон всё больше воодушевлялся, глаза его заблестели. Волей-неволей я тоже проникалась благоговением перед этим неведомым детективом. И в то же время – сердилась на себя за излишнюю впечатлительность. – Мы почти молимся на него! Характер у Эллиса, увы, не сахар. Но от такого человека мы согласны терпеть всё! И он…

– И он? – с замиранием сердца спросила я, ощущая, как возрождается надежда.

Хоупсон, этот пожилой, грузный мужчина сиял, когда говорил о Норманне… об Эллисе. И на мгновение я ощутила почти мистическую радость предчувствия, словно во сне о леди Милдред.

– И он уже здесь, – хмыкнули у двери.

Я вскочила, машинально подхватывая зонтик… да так и застыла.

– Так это вы – детектив Норманн? – слегка разочарованно произнесла я; было стыдно за свой порыв, особенно теперь, когда вместо величественной, сияющей фигуры, нарисованной воображением, на порог кабинета ступил обычный человек.

– А вы – графиня Эверсан? – мальчишески улыбнулся он. В серо-голубых глазах горел весёлый азарт. – Что-то мрачновато выглядите.

– Я в трауре.

Не пойми от чего, щёки вспыхнули румянцем. Ну и дела! Давненько я не краснела, а тут… перед каким-то коротышкой… Нет, конечно, если говорить честно – Норманн не был коротышкой. Рост – чуть ниже среднего для мужчины. Может, всего на сантиметр или два детектив уступал мне. Волосы – какого-то невнятного цвета: седые и чёрные пряди чередовались так отчётливо, что казались крашеными. Узкое лицо, треугольный подбородок, хитрые лисьи черты лица – авантюрные, как говорят. И совершенно очаровательные, по-детски пушистые ресницы.

У меня вырвался смешок, хотя не понять было, над кем я смеюсь – над ним или над собой; догадываюсь, что со стороны это выглядело как демонстрация пренебрежения или даже попытка унизить.

Эллис, однако, и бровью не повёл.

Большая порция неразбавленной невозмутимости, облачка воздушных ироничных улыбок, коричная пудра таинственности. Поместить в неприглядный сосуд – мятые брюки в полоску, ботинки да тёмно-серый плащ – и подавать с пылу с жару. Вот вам и рецепт детектива.

Не рекомендуется леди со слабым сердцем.

– В трауре, – произнес он совершенно невозможным тоном. – Ну конечно. Моя сестрица Рита, – начальник Управления за моей спиной отчего-то закашлялся, – говорит, что за долгим трауром прячут нежелание принять перемены. Она – умная девчонка, поверьте, мисс… как вас там?

– Виржиния-Энн, графиня Эверсан-Валтер, – неожиданно для себя ответила я. Этот детектив… вызывал странную симпатию. Он назвал меня «мисс», как будто я была дочерью лавочника, а не графа, и первой мыслью было возмутиться, поправить его. Но в глубине души я чувствовала, что если сейчас начну спорить, то неизбежно проиграю.

«Интересно, что на кону? – пронеслось в голове. – Только ли его доброе расположение? Зачем оно мне вообще?»

– Энн, – повторил он с удовольствием, причмокнув губами – бледными, розовыми, как цветочный лепесток. Такие подошли бы болезненной девице – но не взрослому мужчине. – Мне нравится. Созвучно с «мисс Эн», как записывают анонимных свидетельниц в протоколы… Пожалуй, буду звать вас именно так. По крайней мере, пока, а там – посмотрим, может, вы и большего заслуживаете. Что же до меня, то я – Алиссон Алан Норманн, но вы можете называть меня просто Эллис, как и все друзья.

– Друзья? – переспросила я растерянно чувствуя себя… пожалуй, загипнотизированной.

Но тут же засомневалась: разве может обычный детектив владеть гипнозом? Георг бы наверняка сказал, что это всё усталость, испуг и необычная обстановка… Если бы Георг был здесь, то он бы обязательно меня поддержал!

Но почему тогда пол шатается?

– Друзья, мисс Энн, друзья, – рассмеялся детектив. И подмигнул: – Мне почему-то кажется, что мы обязательно подружимся. Если, конечно, вы не собираетесь пристукнуть меня своей страшной тростью сию секунду.

Я опустила глаза. Онемевшие, побелевшие от напряжения пальцы сжимали ручку зонта – на уровне груди, будто я и впрямь собиралась ударить детектива.

У меня вырвался вздох. В ушах зазвенело, ещё сильнее, чем прежде.

«Ах, вот в чём дело, – подумалось мне, и мысль принесла облегчение. – Я не схожу с ума, и в этом коротышке нет ничего необычного… просто дурнота».

– Стиви! – Чужой голос послышался точно издалека. – Она теряет сознание!

Я хотела возразить, что ничего страшного, мне просто нужно присесть, но тут трость с глухим стуком упала на пол – и я следом за нею, в темноту, пропахшую бабушкиным вишнёвым табаком.

…Скрипело кресло-качалка. Мерно стучали шестерёнки в настольных часах. Аккуратная трубка в женских пальцах покачивалась, сочась сизым дымом.

– Не всё так просто, как кажется, милая Гинни, – философствовала леди Милдред, а я всё пыталась разглядеть её лицо. Но оно ускользало, расплывалось туманным пятном, стиралось из памяти, стоило лишь отвести глаза. – Первое впечатление обманчиво… Да что там первое! Порой живёшь бок о бок с человеком, думаешь, что всё о нём знаешь – и вдруг выясняется, что его душа для тебя – закрытая книга. А у некоторых – наоборот, вся книга напоказ… Да только нам не разобрать ни строчки, потому что написана она мудрёно, а то и вовсе на чужом языке… Милая Гинни, всё так сложно… Век живи – век учись… неисчислимы знаний рубежи… во многих знаниях – и многие печали… ученье – свет… есть много дивного на свете…

Бормотание становилось всё неразборчивее и бессмысленнее. Я вслушивалась, жадно всматривалась, пытаясь уловить тающий образ, продлить свидание… Но там, на земле, кто-то решил, что мне пора просыпаться.

– С добрым утром, леди Виржиния, – прощебетала Магда тоненьким звонким голоском, совсем не подходящим женщине её возраста, и отдёрнула вторую штору. Первая была уже аккуратно подвязана лентой. Значит, меня разбудило солнце. И какое яркое! Будто полдень на дворе. – Ну и денёк вчера выдался, да?

Запасы бодрости и жизнелюбия были у Магды воистину неистощимы. Что бы ни случалось, какие бы беды ни обрушивались на страну, на дом, на неё саму – она просто улыбалась и говорила: «Неприятность, да, леди?», или «Нескучная у нас жизнь!», или вовсе: «Зато будет что вспомнить на старости лет!»

Уж самой Магде точно было что вспомнить. В свои сорок она уже вырастила троих сыновей и сейчас заботилась о маленьких внуках. В Бромли юная Магда переехала вместе с мужем, торговцем. После его смерти, не сумев отбиться от заимодавцев, эта несгибаемая женщина вынуждена была продать лавку и перепробовать множество профессий, от швеи до прачки, пока наконец не устроилась по рекомендации в наш дом – сначала простой служанкой, а потом – на место горничной.

Порой от её птичьего щебета начинала кружиться голова, а жизнерадостность скрипела на зубах, как песок… Но я бы ни за что не променяла Магду – высокую, нескладную и честную – на какую-нибудь благонравную, но пустую и холодную горничную из агентства.

– Вчера? – Я села на постели. Горло болело, как будто накануне пришлось наглотаться льда. Острого, колотого. Картины минувшего дня мелькали перед внутренним взором, мешаясь между собой. Гипси, стрижка, новая пассия Эрвина, пожар на Роук-стрит, недовольный Георг, удавка, крики… Воспоминания обрывались где-то на середине допроса в Управлении спокойствия. – Магда, как я попала домой? Совершенно не помню.

– И немудрено, леди, – ответила она, подвязывая штору лентой. – С устатку-то… Сомлели прямо у «гусей» в допросной! О чём они думали, изверги, когда благородную даму полночи продержали! Авось бы не делись вы никуда, леди, до утра, да?

– В допросной… – нахмурилась я.

Мне казалось, что всё это произошло не со мной – зачем кому-то нападать на графиню Эверсан? Только сумасшедший отважится на такое, да ещё рядом со Спэрроу-плейс, где постоянно дежурит кто-нибудь из Управления. Меня терзало смутное чувство вины перед Георгом. Надо, надо было послушаться и взять кэб! В этот раз обошлось – хвала Небесам! Но не всегда же мне будет везти так? Возможно, следует обзавестись личной охраной. Пожилого садовника, прошедшего колониальные войны и теперь занятого только своими цветами и кустарниками, и того патруля, который охраняет площадь, может оказаться недостаточно… Да и в одиночку ходить надо поменьше.

И, определённо, отныне – никаких омнибусов. Сегодня же велю управляющему заняться поисками водителя. Главное – не забыть! Может, записать прямо сейчас?..

– И как же я попала домой, Магда?

– Известно как – сам начальник Управления в собственном экипаже и отвёз! – оживилась она ещё больше. – В сопровождение взял аж двух «гусей»! Один-то сейчас туточки дожидается – с самого утречка пришёл. Мол, дело у него неотложное…

– Как он представился, этот ранний гость?

Я подавила зевок и аккуратно отвернула край одеяла, спуская ноги на пол. Чуть не запуталась в кружевном подоле сорочки, едва не порвала оборку… Почему Роберта Гринтаунская, переделывая корсеты, не придумала удобную одежду и для сна?

– О нет, леди Виржиния, – неодобрительно замотала головой Магда. – Не представился. Он с чудинкой слегка – велел передать, что пришёл ваш новый друг. И всё, ни фамилии, ни титула… Да какие титулы у этих служак, верно? Только звания или вроде того… А он собирается ловить преступника? А…

Постойте-постойте… «другом» мне попытался стать намедни только один человек…

– Мистер Норманн – здесь? О, Небеса!

Надо ли говорить – чтоб привести себя в порядок, у меня ушло вдвое меньше времени, чем обычно… а ещё я впервые за много месяцев позволила себе припудриться. Но платье по-прежнему было чёрным. Само собой разумеется – ведь я никогда не стала бы прекращать траур ради какого-то сыщика, который имеет наглость набиваться в друзья графине. Надо же, знакомы-то меньше одного дня, а уже наведывается по утрам в гости! Изумительное нахальство!

«А если кто-то узнает о его визите и подумает лишнее? – стало вдруг страшно. – Может, лучше выставить его вон? Нет, тогда точно пойдут сплетни…»

Неуверенность и страх я привыкла прятать за гордостью – и потому в гостиную вошла, надменно выпрямив спину.

Жаль, тростью в доме не постучишь – только паркет портить.

– Доброго утра вам, – кивнула я прохладно, приветствуя детектива. – Прошу прощения, что заставила ждать.

Ждать, как же! Наоборот, я приняла его непозволительно быстро, и пускай только попробует это не оценить. Но этому, с позволения сказать, детективу все ледяные взгляды были нипочём. Эллис пружиной вскочил с кресла и одарил меня такой улыбкой, что, кажется, даже солнце засияло ярче.

– Доброго утра, мисс Энн, – сказал он непринужденно. Как там вчера он говорил, «мисс Эн» называли свидетельниц, пожелавших остаться неизвестными? Получается, я для него такое же пустое место. –Прекрасно выглядите нынче, мои комплименты. Эта весна определённо вам к лицу. Мне всегда было любопытно перекинуться словечком с внучкой той самой Эверсан, Обогнувшей Земной Шар! Я что-то вроде коллекционера – собираю интересные знакомства. А вы к тому же оказались такой очаровательной особой!

Получается, я – лишь экспонат в его коллекции?

Наверное, ослышалась. Не иначе.

По правде говоря, я несколько потерялась в том словесном потоке, который излил на меня детектив. Только незаменимый опыт поддержания бесконечных разговоров ни о чём, которые вечно велись в кофейне, позволил мне выгнуть бровь и спросить вежливо:

– Неужели?

…положим, насчёт опыта я погорячилась.

– Да, да, – с воодушевлением закивал он. – И я вдвойне рад, что мне не приходится работать с вашим трупом, мисс Энн.

– А уж как я рада…

– …ведь это было бы довольно трудное дело. А так в моём распоряжении нить, ведущая к разгадке, – невозмутимо продолжил Эллис. И тут же улыбнулся: – Но, разумеется, я рад не только тому, что у меня есть живой свидетель преступления. Жаль, если такая прелестница погибла бы во цвете лет!

Признаться, я растерялась, не зная, как отвечать. Он расточал комплименты, как художник Эрвин Калле, но вот искренности в них не было ни на гран; сбивал меня с толку, рассуждая о моём «трупе»; болтал без умолку, не сообщая ничего полезного.

Собственно, все его манеры словно были направлены на то, чтобы запутать собеседников.

Он то и дело проводил рукой по волосам – то зачёсывая их назад, то опять взъерошивая. Белые и чёрные прядки перемешались, превратив яркую шевелюру детектива в совершенно неприметную. Соль с перцем, абсолютная серость… Интересно, а сколько ему лет? На вид немногим старше меня, но эти морщинки у глаз… Да и седина не в двадцать лет появляется. Тридцать? Тридцать пять? Сорок? Путал мысли и невеликий рост Эллиса вкупе с апломбом настоящего исполина, и неподражаемо живая мимика: казалось, что каждая чёрточка находилась в движении. Выгибались брови – удивлённо, восторженно, скептически. Хлопали ресницы, по-юношески густые. Взгляд его непрерывно скользил от одного предмета к другому: фамильные портреты на стенах, городской пейзаж за окном, покрывала ручной вышивки на диванах, глухой ворот моего платья, Магда с подносом в руках…

– Так что за дело привело вас в мой дом с самого утра? – задала я дежурный вопрос, чтобы перейти от взаимных расшаркиваний, сейчас невероятно утомляющих, к сути. – Это связано с расследованием?

Магда послала мне грозный взгляд, но я отослала её взмахом руки. Потом позавтракаю, после разговора. Если, конечно, останется время до открытия кофейни.

– Ну разумеется, с расследованием. Хотя я с удовольствием заглянул бы к вам и по менее прозаической причине. У вас чудесно обставлена гостиная – и тут совсем не пахнет плесенью. Большое достижение!

И вновь я не могла понять, шутит он или говорит серьёзно. Сейчас, когда детектив отвернулся от залитых солнцем окон, его глаза немного потемнели и теперь казались скорее серыми, чем голубыми. Странным образом это сделало Эллиса ещё более беспечным… Похоже, мне уже нравилось мысленно звать его этим фамильярным прозвищем. Оно гораздо лучше этого нагромождения звуков, под которым его представил мне начальник отдела в Управлении. Алиссон Алан Норманн. Первое имя означает «малыш», что, безусловно, ему подходит, второе – «самый значительный», а фамилия – «человек с севера». Забавное сочетание – пожалуй, ещё смешней, чем у меня.

– И о чём вы хотели поговорить? – пришлось мне вновь поощрить детектива, продолжавшего всё так же беспечно разглядывать обстановку.

– Поговорить… – эхом откликнулся он и перевёл взгляд на меня. – Вы не заметили вчера чего-нибудь странного, мисс Энн? – взгляд его внезапно стал тяжёлым, пронизывающим, как зимний ветер.

Ну вот! Всё те же глупые вопросы, что и вчера! Как же надоело!

– Разве вы не читали мои показания, мистер Норманн? – поинтересовалась я сухо. Пальцы так и норовили отстучать нервную дробь по подлокотнику или выдернуть нитку из юбки, но на помощь пришло жёсткое воспитание пансиона для благородных девиц имени святой Генриетты. Руки оставались благонравно сложенными на коленях, спина – прямой, как учительская указка. Мама бы гордилась мною… если бы соизволила обратить внимание, а не отослала прочь, как делала всегда. – Там довольно ясно сказано, что на улице было достаточно темно, а нервное потрясение от удушья оказалось слишком велико, чтобы уделить должное внимание внешности преступника и его манерам. Могу сказать только, что это не джентльмен, ибо так обращаться с леди может только мерзавец самого низкого происхождения, – и я машинально коснулась пальцами горла под высоким воротничком, которое окольцовывал отвратительный синяк.

Детектив улыбнулся:

– Полностью согласен с вами, мисс Энн. Да только я уже читал показания, сделал кое-какие выводы, побывал на месте преступления… и нашёл нечто необычное. Рядом, на обочине, под канализационной решеткой, валялась очень хорошая бритва. Такой запросто можно отхватить сходу палец, если приложить чуть больше усилий – и руку перерубить. А уж с тем, чтобы полоснуть по горлу, и вовсе никаких проблем не будет. На рукояти этой бритвы обнаружено немного нитяных волокон – таких же, какие мы сняли с вашего кольца… – Он придвинулся ближе и завладел моей ладонью. Перевернул её, как для поцелуя – и вдруг поднёс к самым глазам, внимательно разглядывая розу из чернёного серебра на безымянном пальце. – Готов поручиться, что преступник держал удавку одной рукой, а другой – бритву. И только поэтому вам удалось избавиться от захвата. Обычно, мисс Энн, скинуть удавку практически невозможно, даже если противник сильно уступает вам в силе и росте. Здесь же, как я понимаю, о вашем преимуществе речи не шло?

А ведь и правда… Удавку с первого момента тянуло немного вверх. А это значит…

– Он был выше меня, – уверенно заявила я. – Вчера сомнения ещё оставались, но сегодня, после ваших слов, я готова внести этот факт в показания. Что же касается силы… – Мне вспомнился злополучный удар тростью. Похоже, железный наконечник угодил вовсе не в живот, раз преступник, превосходящий меня силой и ростом, сразу выпустил удавку. – Силён, определённо. Думаю, удача в тот вечер действительно была на моей стороне.

– Хм… Пока нам известно только, что нападавший был крупным мужчиной, выше или даже значительно выше вас ростом. К тому же он не имел намерения покушаться на вашу жизнь. Возможностей-то у него предостаточно было, однако преступник ими не воспользовался. Скорее всего, он хотел удушить до потери сознания, – рассуждал вслух детектив. – Удар по голове тяжёлым предметом мог и не сработать – с таким-то пучком на затылке, как у вас, мисс Энн, – Эллис усмехнулся и плавно повел головой назад, изображая, как оттягивают её длинные волосы. Я нахмурилась – поведение детектива становилось всё более театральным, словно у Мадлен. Презабавный дуэт вышел бы из них, наверное. – А вот что преступник собирался сделать потом – загадка. И зачем он держал нож наизготовку? Хотел что-то быстро срезать, а потом убежать – до того, как его застигнут стражи порядка? Но что именно? Разве что… Мисс, вы не храните под корсетом деловые письма? Или любовные? – и тень улыбки скользнула по его губам.

– К вашему сведению, мистер Норманн, любовные письма под корсетами уже лет сто как не прячут.

Я попыталась высвободить ладонь, но детектив держал крепко.

– Ну не скажите, мисс Энн, – развеселился вдруг он. – Но в одном вы правы – и корсеты разные бывают, и люди, – Эллис наконец отпустил мои пальцы и вернулся в своё кресло. Я с облегчением отдернула руку и отсела от мужчины подальше – на всякий случай. Эллис был непонятным, порывистым, он обладал странной логикой – и это пугало. – Итак, пока есть две основные версии. Первая – нападавший лично имел к вам некие претензии. Вторая – вас, леди, «заказали», простите за жаргон, и преступник – всего лишь наёмник. Случайное ограбление исключается – глупцов, способных забраться в Вест-хилл из-за жажды наживы, и днём с огнём не сыскать. Так как точным описанием нападавшего мы не располагаем, то исходить придётся из принципов «кто имел возможность» и «кому выгодно». Знаете о таких?

– Да, я знакома с основами сыскного дела, – с достоинством кивнула я, забыв упомянуть, что все мои знания проистекают из хаотических поучений Луи ла Рона. Этот служитель слова приравнивал работу журналиста к работе детектива и любил хвастаться своими «методиками».

Эллис удовлетворённо улыбнулся, откидываясь на спинку кресла. Причёска его к настоящему времени пришла в состояние даже не вороньего гнезда, а распотрошённого соломенного стога, но детектива этот факт нисколько не беспокоил. Кажется, ему доставляло своеобразное удовольствие выглядеть сущим пугалом посреди моей аккуратной гостиной.

– Хорошо, что вы понимаете, мисс Энн. Метод этот довольно действенный… Проблема в том, что у людей вашего положения – одинокая, богатая, молодая аристократка – врагов слишком много. Именно поэтому я и попросил вас вспомнить, не случалось ли что-нибудь странного – не только вчера, но и в последние недели. Не происходило ли ссор с деловыми партнёрами, не срывались ли сделки, не угрожали ли вам расправой, не ощущали ли вы слежку за собою… Всё, что сумеете припомнить. И, разумеется, необходимо расписать минувший день в малейших подробностях. Кто знает, какая на первый взгляд неприметная деталь приведет нас к разгадке.

Нас?

Сердце ёкнуло.

Я улыбнулась уголками губ. Отчего-то это слово мне понравилось.

– Полагаю, к открытию кофейни я уже не успею?

Детектив поднял бровь:

– До двенадцати? Ну разумеется, нет!

– В таком случае я черкну пару строк Георгу, а затем приступлю к рассказу.

– Георгу? Вы так лаконичны, мисс! – насмешливо фыркнул Эллис. – Не соизволите ли разъяснить, кто есть кто?

Я звякнула колокольчиком, подзывая Магду. Составлю записку с предупреждением, а отнесёт её один из мальчишек-помощников садовника.

– Георг – это мистер Белкрафт, – коротко пояснила я. – Он кофейный мастер в «Старом гнезде»… Магда, будьте добры, принесите прибор для письма, бумагу и конверт.

– А, ваш знаменитый повар, который вместе со старой графиней Эверсан обогнул землю? – непонятно чему обрадовался детектив. – И тот, кто, по слухам, должен был унаследовать «Старое гнездо»?

– Он и унаследует – если со мной что-то случится, не дяде же оставлять кофейню, – пожала я плечами. Воротник тут же надавил на синяк на шее, и лишь с трудом удалось удержаться от гримасы. Пожалуй, лучше всего мне сохранять пока аристократическую неподвижность. – Георг – второй в очереди…

Эллис вдруг вскочил, захлопав в ладоши:

– Браво, мисс! Вот и первый подозреваемый!

– Что? – Я подскочила – и чуть не упала, запутавшись в складках ткани. Надо переходить на модные в этом сезоне простые юбки. Подражать бабушке, конечно, не возбраняется, особенно вечерами в кофейне, но скоро я стану выглядеть слишком старомодной… А с такими заявлениями, какое сейчас сделал детектив, однажды точно запутаюсь и свалюсь. – Как вы смеете обвинять Георга? Вы совершенно его не знаете!

– А вы, полагаю, досконально разобрались в характере мужчины, который вам в дедушки годится? – иронично поинтересовался детектив. – Ну-ну. Поразительная самоуверенность, мисс Энн.

Я разозлилась – действительно разозлилась. Будь у меня трость, наверное, стукнула бы его хорошенько, чтоб выбить глупости из кудлатой головы.

А так – только сжала ладони в кулаки.

– Георг не мог этого сделать, – произнесла я раздельно. – Высказывать подобные предположения – значит наносить оскорбление не только мистеру Белкрафту, но и мне. Прошу вас, мистер Норманн, взять свои слова обратно.

Эллиса мои слова нисколько не впечатлили.

– Не кипятитесь так, мисс Энн, – усмехнулся детектив – нелепое тёмно-серое пятно в моей безупречной жёлто-коричневой гостиной. Раздражающий диссонанс, лишняя ложка сахара в кофе, горошина на стуле, оса в рукаве… – А то вы приобретаете сходство с кофейником, который бурлит и дребезжит крышкой. И голос у вас делается высокий и смешной. Вам больше идёт смех, мисс Энн, – и усмешка вдруг обернулась улыбкой, смягчая едкую иронию.

Смешной и высокий? Вот нахал! Да что он себе позволяет!

– Мистер Норманн… – начала я с твёрдым желанием произнести «прошу вас покинуть мой дом», но осеклась. Детектив был мне нужен. Я ни мгновения не сомневалась, что он может раскрыть это преступление… А вот насчёт других «гусей» у меня такой уверенности не было.

– Мисс Энн, – голос Эллиса потёк, как патока. – Если вы, скажем, ответите мне на три вопроса о Георге и покажете, что действительно его знаете, то я, пожалуй, возьму свои слова обратно и извинюсь.

Внезапно я успокоилась. Да и что за вспышка это была? Наверное, от голода – доктор Хэмптон говорил, что если пренебрегать завтраком, то характер портится. Надо было послушать Магду и съесть хотя бы пару тостов, тогда кипение желчи не вредило бы моему самообладанию… Но этот детектив всякий раз говорит нечто такое, что я теряю равновесие, поступаю вразрез с собственными принципами или говорю что-то не то.

Разумнее всего, право, было бы выставить его вон прямо сейчас.

Но как же интересно, что ещё он может сказать или сделать!

– Задавайте вопросы, – кивнула я и нарочито медленно села на диван, расправляя юбки, а затем окинула Эллиса самым холодным взглядом из своего арсенала.

Детектив вдруг улыбнулся совсем по-другому – хищно и цепко – и подался вперёд:

– Для начала – его хобби и любимый цвет.

– Элементарно, Эллис, – произнесла я его имя – высокомерно, снисходительно и едко, и это доставило мне непередаваемое удовольствие. – Цвет – зелёный. Хобби – чтение романов Джейн Стоун.

– Занятный выбор для джентльмена, – хмыкнул он, словно и не заметив моей фамильярности. – Ну хорошо, тогда второй вопрос. О чём он сожалеет?

Тоже мне, сложность! Да об этом догадается любой, кто поговорит с Георгом хотя бы пару часов.

– О том, что не угостил мистера Хата накануне отъезда слабительной микстурой, как собирался – пожалел бедолагу. И в итоге Роуз Фолк так и не стала миссис Белкрафт.

– Чудесно, – произнёс он без улыбки. – А теперь, мисс Энн, скажите мне… Где был мистер Белкрафт, когда на вас совершили нападение?

Я пожала плечами. Тоже мне, коварный вопрос.

– Полагаю, на полпути к своему дому. Он живет поблизости от кофейни, на углу авеню Роул и Стим-стрит.

– Полагаете? – голос Эллиса сделался вкрадчивым. – Но не знаете точно, так?

– Вы можете сами расспросить Георга, – возразила я раздражённо. – Конечно, не знаю точно, я же не следила за ним.

– Что и требовалось доказать, мисс Энн, – невозмутимо подвёл итог детектив. – Вы, разумеется, считаете себя особой проницательной – и, возможно, имеете для этого некоторые основания. Но вы всего лишь человек. А людям свойственно ошибаться, мисс Энн. Мой дядя Патрик, – наставительно поднял он палец, – всегда говорил: «Предать может только друг». Глубокая мысль, на мой взгляд. От врагов мы и так не ожидаем ничего, кроме каверз, а вот друзья порой могут стать источником весьма неприятных неожиданностей. Впрочем, не стоит делать поспешных выводов, мисс Энн, – добавил он великодушно. – Возможно, мистер Белкрафт и вправду здесь ни при чём. Но чтобы разубедить меня в этом, понадобится всё ваше красноречие… И, разумеется, целая гора фактов. Итак, что странного было в последние дни?

Глядя в сияющие от предвкушения глаза Норманна, я сдалась. Ладно, пусть будет ещё одна пустая беседа, всё равно к открытию кофейни не успеваю. Мадлен, Георг и миссис Хат справятся и без меня, с утра посетителей немного. Но вот к пяти-шести часам нужно будет обязательно подойти.

– Ничего особенного не припомню, – пожала я плечами. Вот бы сейчас чашку крепкого кофе с корицей! Конечно, сердце потом будет колотиться, как у влюблённой дурочки, зато мысли станут ясными и чёткими. – Совершенно обычная неделя.

Эллис бархатисто рассмеялся:

– Ну же, мисс Энн, задумайтесь – я не знаю, как у вас проходят «обычные недели». Сделайте милость, расскажите поподробнее!

– Заключённые с поставщиками сделки вас тоже интересуют? – выгнула я бровь, уже прикидывая, что можно рассказать, а что лучше оставить при себе. – Или тайны моих посетителей?

– Меня интересует всё, – твёрдо произнёс детектив. И хитро улыбнулся: – Не беспокойтесь, мисс Энн, всё останется между нами. Надёжнее, чем на исповеди. Будьте искренней – от этого зависит успех расследования… И, возможно, ваша жизнь.

После таких слов я уже просто не могла позволить себе и дальше отделываться от детектива общими фразами. Пришлось раскладывать всю неделю по часам. Благо на память я пока не жаловалась.

Эллис тоже не сидел молча, кивая в нужных местах. Он то и дело перебивал меня, порой весьма невежливо, задавая уточняющие вопросы: когда, с кем, сколько стоило, а часто ли этот джентльмен заходит в кофейню… Иногда предмет интереса детектива вызывал у меня искреннее недоумение. Зачем, например, Норманну понадобилось выяснять, сколько раз в месяц Эрвин Калле перекрашивает волосы? Или, например, каково услышать такой вопрос – «Давно ли у мистера ла Рона была последняя публикация?»

Причём здесь это? Честное слово, не знай я точно, что Эллис – из Управления спокойствия, мне бы показалось, что он принадлежит к журналистской братии.

А ещё – постепенно складывалось впечатление, что этот безумный детектив подозревает абсолютно всех. Досталось даже бедолаге Рою Салливану – за слишком высокий рост и недюжинную физическую силу.

– Что ж, подведём итоги, мисс Энн, – с энтузиазмом заявил Эллис, когда я, наконец, произнесла долгожданное: «Сегодня проснулась поздно и сразу спустилась в гостиную для беседы с вами». – А они неутешительные: почти у каждого из вашего окружения, а также у неисчислимого множества всяких посторонних лиц есть причина желать смерти графине Эверсан и Валтер – и возможность совершить нападение.

– Вы так считаете? – обречённо вздохнула я.

Так, как после полуторачасовой беседы с детективом, мне не случалось уставать даже во время визитов в кофейню королевских особ. Горло пересохло от нескончаемых ответов на вопросы, желудок то и дело напоминал, что последняя трапеза состоялась ещё вчера вечером, а голова начинала кружиться из-за недостатка свежего воздуха. Надо было попросить Магду открыть окна – хотя бы ненадолго.

– Ну разумеется! – воскликнул Эллис, переплетая пальцы рук в замок. – Давайте считать. Начнём, конечно, с ваших близких. Мисс Мадлен можно сразу отбросить – она единственная целиком и полностью зависит от вашей благосклонности, да и сложно немой девочке нанять убийцу. Далее – Георг Белкрафт. Второй в очереди на наследство, вложивший в кофейню всю свою жизнь… Для вас-то, мисс Энн, «Старое гнездо» представляется чем-то вроде приятного дополнения к прочей собственности. Вместе с титулом вы унаследовали обширные земли южнее Бромли, за долиной озёр, загородный дом, замок, несколько ферм, фабрику, недвижимость в столице и так далее – всё это приносит неплохой доход. А ведь есть ещё счёт в банке, некое количество драгоценностей, электромобиль, сделанный по специальному заказу… Но для простых горожан, вроде мистера Белкрафта, кофейня – это путь к благополучию. Чем займётся ваш повар, когда не сможет больше готовить десерты и напитки?

– У Георга неплохое пожизненное содержание, – без всякого желания ответила я. Беседовать на тему предполагаемой виновности моего доброго друга не хотелось совершенно. – Я понимаю, что деньги, на ваш взгляд, решают всё и могут сбить с пути истинного любого человека… Но прошу, оставим пока эту тему.

– Как пожелаете, мисс Энн, – успокаивающе улыбнулся он. – Что ж, переходим к следующему. Родственники по материнской линии также получают большое наследство в случае вашей внезапной гибели – внесём в список и их. К кому, говорите, может перейти титул? В теории, разумеется.

– Если совсем в теории – к моему супругу или детям… Но если они так и не появятся – к моему дяде, согласно «Декретам» Катарины Четвёртой, правда, для этого потребуется личное согласие правящего монарха. Вас ведь интересует именно такой вариант?

Я с трудом удержалась, чтобы не скривиться. С братом матери, сэром Клэром Черри, отношения у меня не ладились. Он принадлежал к весьма консервативной части общества и считал вопиющим нарушением всех традиций то, что я лично занималась делами «Старого гнезда», готовила кофе для особенно дорогих посетителей, а также до сих пор не обзавелась семьей – желательно выйдя замуж за кого-нибудь богатого герцога… А то и вовсе – породнившись с правящей династией.

Меня, к слову, ни один из принцев не прельщал. Даже наследник престола, тем более что его сердце было занято, как поговаривали. Уж лучше, как мой отец, совершить мезальянс, сочетавшись браком с любимым человеком более низкого происхождения, чем всю жизнь мучиться в золотой клетке.

Тем более мне – достаточно знатной и богатой леди, чтобы иметь возможность самой выбирать себе мужа.

– Да, мисс Энн, – удовлетворенно кивнул детектив. Он забавно смотрелся в классических интерьерах дома – маленький, подвижный, взъерошенный, как лис, повалявшийся по траве. И в то же время взгляд Эллиса оставался цепким, сосредоточенным – даже когда детектив смеялся. – Вносим в список дядю. Далее – возможные соперники в деловом мире… Ну, насколько я разбираюсь в модных веяниях – «Старое гнездо» сейчас возвышается над всеми прочими подобными заведениями на голову, так что эту версию в расчёт не берём.

На сей раз я согласилась с Эллисом – соперников на деловом поле у меня не было. «Старое гнездо» со стороны больше походило на элитарный клуб, чем на источник дохода, хотя денег приносило достаточно.

– Итак, движемся дальше! – Детектив откинулся на спинку дивана, смешно выгибая брови. Отчего-то мне показалось, что Эллису хотелось спать, но он всячески это скрывал. Всю ночь строил теории? – На очереди – посетители кофейни. Самый подозрительный, конечно, это ваш художник – мистер Калле. Меняет дам, как перчатки, ни одну из прежних пассий в кофейне больше не видели… А знаете ли вы, что в последнее время в городе начали пропадать молодые девушки?

Ощущение нелепости происходящего всё нарастало. Калле – хрупкий, как мальчишка, изнеженный, слащавый любитель эпатировать публику – и вдруг убийца? Под конец я не выдержала и рассмеялась:

– Неужели вы готовы подозревать Эрвина? Он просто ветреный, как и все люди искусства.

– Всё равно, – продолжал детектив упрямо гнуть свое, дёргая себя за белёсую прядь. – В тихом омуте, мисс Энн, демоны водятся! Знаете, сколько я видел случаев, когда безутешная вдовушка оказывалась убийцей, а сын-ангелочек – семейным тираном, державшим в страхе мать с отцом? Моя тётя Мэри говорила, что внешность обманчива. Многие вещи на самом деле совсем не такие, какими кажутся на первый взгляд, – добавил он, и эти слова отозвались во мне тревожным эхом, словно полузабытое воспоминание.

– Пусть так, – со вздохом согласилась я. – Кого ещё начнём подозревать? Старика-полковника? Поэтессу?

– Журналиста, – без тени насмешки ответил Эллис. Пальцы отбарабанили по коленке рваный ритм. – Я к этому Луи ла Рону давно подкапываюсь. Слишком уж рьяно он хранит в тайне свою настоящую фамилию. К тому же у него давно не было сенсационных публикаций… Готов поклясться, что мистер ла Рон вполне может устроить скандал ради того, чтобы вновь оказаться на первой полосе. А для этого достаточно всего лишь инсценировать покушение на графиню и преподнести его родной газете под ярким заголовком – «Сбежавшие преступники добрались до Вест-хилл!» или там «Графиню спасло чудо!»… Ах, какой кошмар, какая чудовищная новость! – всплеснул он руками, изображая экзальтированного любителя свежей прессы.

– Меня спасли бабушкин зонтик-трость и фамильное кольцо, – принципиально поправила я Эллиса, против воли начиная улыбаться – уж больно забавной вышла пародия.

Что же касается журналиста… Ла Рон действительно склонен был раздувать скандал на пустом месте и делать «бомбы» из совершенно незначительных событий. Впрочем, это свойство я бы скорее приписала его таланту, нежели жажде славы. Поэтому вряд ли Луи имел отношение к покушению.

– Вас спасла готовность драться, – совершенно серьёзно откликнулся он, заглядывая мне в глаза. – Умение постоять за себя – это, пожалуй, достойно уважения больше чем графский титул.

Я почувствовала себя так, словно мне сделал комплимент по меньшей мере монарх.

– Полагаю, у нас, Валтеров, такое умение в крови, – кивнула я, пряча за высокомерием лёгкое смущение. Эллис невоспитанно фыркнул. – Но продолжим. Кто ещё оказался в вашем списке, мистер Норманн?

– Ну же, мисс Энн, вы уже называли меня Эллисом – и называйте впредь, – с лёгкой укоризной взглянул на меня детектив. – А что касается списка – добавим туда хозяина парикмахерской, в которой работала похожая на вас девушка… Она была ранена, так? Возможно, планировали сначала напасть на графиню, но в темноте, скажем, перепутали… Да мало ли что! Чувствую, что этот салон точно связан с нападением. В конце концов, визит к парикмахеру – чуть ли не единственное событие, которое выбивается из вашего обычного расписания. Самого парикмахера тоже подозреваем, он ведь тоже дылда… И ещё эта, как её, – Эллис прищелкнул пальцами. – Та гипси, которой вы оборвали подол… Как её звали, говорите?

Я сосредоточилась, стараясь припомнить поточнее.

– Хильда или Зулма… Какое-то редкое имя. Зулма-гадалка? Нет, не то…

Детектив внезапно просиял:

– А не Зельда-гадалка, случаем?

Перед глазами, как наяву, встало неумытое лицо гипси.

– Точно! Как вы догадались?

– Зельда, известная также как Эйвонская гадалка – частая гостья в нашем управлении, – рассмеялся Эллис. – В своём роде знаменитость. У неё вспыльчивый характер, два мужа, вынужденных мириться с существованием друг друга, и четверо сыновей… Дважды попадалась на воровстве, трижды – на мошенничестве, и несчётное количество раз «гуси» забирали её за скандальное поведение.

– И почему же она до сих пор на свободе – с такой-то дурной славой? – с искренним недоумением переспросила я. Два мужа! О, Небеса! Ну и нравы у этих гипси, куда уж там дикарям с Чёрного Континента. – Почему не в тюрьме?

– Это было бы слишком расточительно, – усмехнулся он, откидывая с лица прядь. – Зельда – крайне полезный человек… и очень, очень интересный. Жаль, что вы не поладили. И, к слову, узнать, причастна ли она к нападению, можно прямо сейчас. Не откладывая надолго.

– И как вы можете это сделать? – с любопытством переспросила я. Кажется, детектив умудрился заразить меня своим энтузиазмом.

– Мы можем сделать, мисс Энн, – уточнил Эллис и плавно поднялся с дивана.

– Мы?

Детектив внезапно шагнул ко мне и склонился, протягивая мне руку:

– Мисс Энн… прекрасная леди Виржиния… не окажете ли вашему покорному слуге честь и не отправитесь ли вместе с ним на незабываемую прогулку к сердцу нашего славного города, дабы почтить визитом знаменитую Зельду, Эйвонскую гадалку?

По спине пробежали мурашки. Я смотрела на детектива снизу вверх и медлила с ответом. Что-то в словах Эллиса, в его взгляде – насмешливом и настороженном, в том, как протягивал он мне руку, говорило: осторожнее, Виржиния, это – испытание.

А любое испытание я непременно пройду с блеском!

– Конечно, мистер Нор… Эллис, – улыбнулась я, вкладывая в его ладонь – свою. – С удовольствием составлю вам компанию. Только, полагаю, мне следует надеть что-нибудь непритязательное, чтобы… – «не выделяться из толпы», – подумалось мне. – … чтобы не оскорбить взоры обитателей Смоки Халлоу намёком на разницу в социальном положении?

Он рассмеялся, потянув руку на себя, и, поднимаясь, я чуть с ним не столкнулась, чудом сохранив пристойное расстояние между нами.

– Верно мыслите, мисс Энн. Но в вашем случае… – Слишком нахальный, оценивающий взгляд соскользнул с идеально гладкого узла на затылке к наглухо застёгнутому воротнику траурного платья, небрежно прошёлся по груди, зацепился за наши сомкнутые ладони… и – вновь вверх, от старомодных чёрных юбок до скалывающей ворот агатовой броши. – Думаю, достаточно будет оставить дома украшения и накинуть сверху шаль попроще. Вряд ли кто-то отважится напасть на нас средь бела дня. Мы же не собираемся гулять по притонам.

Последняя фраза прозвучала полувопросительно. По притонам? Ещё чего! Я с достоинством отступила, высвобождая руку из цепких пальцев.

– Кольцо я могу оставить?

– Вполне. Только проверните его розой к ладони, – кивнул Эллис. – И захватите пару хайрейнов мелкими монетами – будем мириться с красавицей Зельдой.

– Если вы считаете, что это необходимо, – захвачу, – согласилась я. – Подождите здесь пару минут, пока я отдам прислуге кое-какие распоряжения и соберу вещи.

– Договорились, мисс Энн, – улыбнулся он. И добавил с иронией – едва слышно, когда я уже выходила: – Надо же, не струсила… и что мне теперь делать? Правда ехать?

Надеюсь, впрочем, что последнее мне только послышалось.

Часть 2

На улице было удивительно тепло для середины апреля. Шаль – на сей раз не самая лучшая – вытертая, из тонкой чёрной шерсти, а не прежняя моя дорогая накидка – лежала на плечах жарким грузом. Зато под ней очень удобно было прятать от посторонних глаз сумочку с непременными дамскими принадлежностями и, в кои-то веки, кошельком, набитом мелочью. Подкупать какую-то гадалку мне совершенно не хотелось, но вот пройтись с Эллисом и узнать, как он собирается выводить Зельду на чистую воду…

И, честно признаться, всё это изрядно напоминало Настоящее Приключение – почти как бабушкино Большое Путешествие. Как упустить такой шанс?

– Вам не жарко, мисс Энн? – поинтересовался насмешник-детектив, весело поглядывая на меня из-под козырька кепи.

– А вам? – сердито переспросила я, одёргивая концы шали.

Это по вине Эллиса мне сейчас приходилось мучиться от жары. Весна выдалась более чем тёплая, и многие леди уже перешли на одежду, больше похожую на летнюю. Но обычные горожанки всё ещё носили пальто и платки, не торопясь разоблачаться. Вот и мне, чтобы не выделяться на улицах, пришлось нацепить душную шаль.

Эллис, впрочем, тоже щеголял в наряде не по сезону. И выглядел, сказать по правде, крайне непрезентабельно. Потрёпанный каррик с неряшливым многослойным воротником, мешковатые, в противовес моде, брюки… Всё грязных, сероватых оттенков. Да ещё это невнятное коричневое кепи ни к селу ни к городу – встреть я подобного господина на тёмной аллее, наверняка приняла бы его за рабочего или того хуже – за грабителя.

Самое то для Смоки Халлоу.

– Нисколько, мисс, – ослепительно улыбнулся он. – К тому же на дне «бромлинского блюдца» гораздо прохладней, чем на холмах – река близко. Наш путь лежит в Стим-энд, это у самого берега. Если не найдем Зельду дома, то попробуем попытать счастья на Золотой площади.

– На Золотой площади леди не место, – вырвалось у меня машинально – уж слишком часто повторяли эту фразу в салонах, на званых вечерах и даже в моей кофейне. – Говорят, там опасно… И к тому же собираются торговцы «небесным зельем» и прочая опасная публика. Если кто-нибудь узнает, что я побывала там, то на моей репутации появится приличное пятно, – попыталась я отшутиться, но под ироничным взглядом Эллиса чувствовала себя совершенно беспомощной.

– Я никому не скажу, – заговорщически улыбнулся детектив. – Как говорила моя тетушка Луиза, «Держи язык за зубами, и будешь богат годами»… Бросьте переживать, мисс Энн. Вам ничего не грозит. Леди Милдред, графиня Эверсан и Валтер, совершила гораздо более смелый и безрассудный поступок в своё время, и её посчитали героиней, а не безнравственной особой.

Ох, опять! Будто бы во мне нет других достоинств, кроме родственников!

– Я – не моя бабушка, мистер Норманн.

– Мисс Энн, у вас ужасная привычка называть меня по фамилии, когда вы злитесь. Может, стоит избавиться от неё? – произнёс он столь непринуждённым тоном, что всякое раздражение мигом улетучилось.

– Пожалуй, Эллис – это слишком фамильярно для меня, – откликнулась я нарочито сухо, чтобы не показывать, какую власть имеет этот странный мужчина над моим настроением.

– Тогда как насчет детектива Эллиса? Или просто детектива? – Он, не глядя на меня, порылся в карманах. – Куда же он запропастился… Словом, как угодно – только не мистер Норманн. Когда шеф не в духе, он называет меня именно так, – неожиданно сознался Эллис.

– Разумеется, я учту ваши пожелания… А что вы ищете, если не секрет? – поинтересовалась я, чтобы сменить тему.

– Свисток… Да где же… А, вот! – он с радостным видом извлёк на свет маленькую серебристую вещицу. – Именной, – похвастался Эллис. – Вообще-то он нужен, чтобы оповещать горожан о том, что я преследую преступника… Но кэбы с его помощью тоже останавливать удобно.

– Мы поедем в кэбе?

– Конечно, – кивнул Эллис. – Омнибусы ходят далеко от тех мест, куда нам требуется попасть… Плату за наём экипажа – пополам, идет, мисс Энн?

Я несколько опешила. Никогда не слышала, чтобы даже часть расходов джентльмен перекладывал на плечи леди. Но с другой стороны… Моё финансовое положение не в пример лучше, чем у Эллиса. Вряд ли у «гусей» такое уж большое жалование…

– Лучше оплачу целиком, – неожиданно для себя сказала я и сама испугалась. – Надеюсь, вы не будете распространяться об этом. Люди будут сплетничать.

– Ну что вы, мисс Энн, – довольно сощурил он глаза. А вот и слабость – наш Эллис, похоже, не любит лишних расходов. Либо он прижимист без меры, либо по уши в долгах. – Как говорила моя тётушка… и так далее. Благодарю за понимание – редко встретишь столь разумную и добрую особу.

– Не стоит благодарности, – церемонно кивнула я.

– Стоит, стоит, – хмыкнул Эллис и вдруг дунул в свисток так, что я на месте подскочила от неожиданности. – Эй, там! – махнул он рукой, подзывая кэб. – Эх, не люблю я эти четырёхместные скрипучки – то ли дело таксомотор на бензине… Мисс Энн, прошу, – галантно подал он руку, помогая мне забраться на подножку. – Смоки Халлоу, куда-нибудь поближе к Стим-энд.

– Как скажете, мистер, – неодобрительно буркнул кэбмен. – Выезд за пределы маршрута – по четыре рейна за милю, мистер.

– Замечательно.

Я незаметно передала Эллису несколько монеток – даже если деньги и будут мои, пусть расплачивается сам. Сохраним хотя бы видимость приличий.

Против ожиданий, детектив сел не напротив, а рядом со мной. Всё его внимание досталось пейзажу за окошком. Я глянула сквозь занавеску со своей стороны – вздохнула: наблюдение за тем, как привычные районы медленно сменялись бедняцкими, нагоняло тоску. Бромли, в отличие от других, материковых столиц, разрастался только на восток, а не во все стороны. И поэтому мануфактуры и трущобы, которые раньше располагались на окраине города, полтора века назад внезапно оказались заключёнными в кольцо из благополучных и даже богатых районов. Парламент уже не один десяток лет грозился вывести трущобы Смоки Халлоу за пределы столицы и утопить бывшие мануфактуры в садах и парках, но пока всё оставалось по-прежнему.

И именно в сердце этого грязного пятна на карте Бромли мы направлялись в тряском четырёхместном кэбе.

– И часто у вас бывают такие прогулки? – спросила я, только чтобы завязать беседу, а не бездумно разглядывать чёткий профиль Эллиса на фоне окна.

– Частенько, – улыбнулся детектив уголками губ. – Служба обязывает… Но с такой милой спутницей – никогда.

– Иронизируете? Вы ведь не считаете меня ни милой, ни умной, и вообще искренне за всё время похвалили только мои деньги.

– Святые Небеса, вы так проницательны! И, клянусь, на сей раз я не шучу.

На улицах было полно народу. Спешили куда-то по своим делам неряшливые женщины с усталыми лицами, рядом с кабаками балагурили и смеялись громко и пьяно пёстрые компании, шныряли дети с настороженным, диковатым взглядом. Этот мир ошеломляюще отличался от моего – степенного, дружелюбного и яркого. Здесь, чтобы выжить, приходилось становиться серым и незаметным, теряться в толпе.

Мне – с надменной осанкой и прямым взглядом – тут не место, какую бы поношенную шаль я бы ни надела.

– Долго ли ещё?

– Почти приехали, мисс Энн. Потерпите четверть часа.

Ничего не поделаешь, оставалось ждать. Стенки опасно потрескивали, когда кабриолет подскакивал на кочках, скрипели рессоры. Эллис смотрел в окно. Я медленно обводила подушечкой пальца колкие лепестки серебряной розы и думала о том, что впервые за два года, с тех пор как Милдред заболела и кофейня фактически перешла ко мне, утро посвящено не расчётам, встречам с поставщиками и насущным делам, а чему-то по-настоящему интересному.

Чему-то новому.

Несмотря на то, что с реки отчётливо потянуло гниловатой водой и фабричной гарью, дышать стало легче.

Кэб затормозил и медленно остановился.

– А вот и конец пути, мисс Энн, – оживился Эллис. – Позвольте вам помочь…

Стим-энд полностью оправдывал своё название – пар из труб ближайшей мануфактуры как будто застревал между лачужками местных обитателей. Бренчало где-то расстроенное пианино, а во дворике, за домами, визгливо переругивались на незнакомом языке.

– С вас девяносто рейнов, мистер, – видимо, костюм Эллиса не внушал уважения не только мне.

– Сколько-сколько? – возмутился детектив. – А по счётчику выходит не больше шестидесяти семи!

– Мистер, эта адова машинка не работает! То больше насчитает, то меньше…

– Я сюда не в первый раз езжу, и знаю, сколько…

Чтобы не слушать мелочные препирательства из-за двадцати рейнов (моих, к слову), я отошла в сторону, с любопытством разглядывая окружающий пейзаж. Здесь дома не вольготно располагались поодаль друг от друга, как на холмах, а лепились – стенка к стенке, дверь к двери. Кровли налезали одна на другую, и проулки превращались в узкие тёмные тоннели. Находясь в таком месте, поневоле прижимаешь к себе сумку обеими руками, горбишься, прислушиваясь – не идёт ли кто следом, пряча в кармане нож?

И думать не хочу, каково здесь ночью.

– Мисс Энн… – рука вкрадчиво легла на плечо.

С трудом подавив порыв засадить назад тростью – «Это всего лишь Эллис, Гинни, успокойся» – я непринуждённо обернулась и спросила:

– Уже выторговали у извозчика свои двадцать рейнов?

– Конечно. Неужели вы во мне сомневались? – весело выгнул брови детектив. – Идём, мисс Энн, и будем надеяться, что прекрасная Зельда сегодня решила посидеть дома.

Ругань во дворике перешла в надрывный крик, оборвавшийся хрипом. В наступившей тишине где-то неподалёку отчётливо хлопнула дверь и щёлкнул замок.

– Вы уверены, что гулять в трущобах – хорошая идея? – осторожно поинтересовалась я.

Хотя вопли и другие подозрительные звуки не повторялись, в голове уже словно щёлкнуло что-то. Верная трость показалась мне слишком лёгкой, а руки – слабыми. Я почувствовала себя неуверенно. Захотелось вернуться в уютный, безопасный полумрак кофейни.

Машинально я прикинула, сумею ли добраться до неё в одиночку. Идти пешком? Не стоит, определённо… Лучше всего найти кэб или одно из этих новых газолиновых такси, но получится ли? В таком глухом местечке… Таком чужом…

Внезапно накатил густой, иррациональный, не разбирающий целей страх – как в дурном сне.

Здесь не Вест-хилл, где по первому крику на помощь придут «гуси». В трущобах владычествует право сильного. Тот же Эллис может со спокойной душой «приласкать» меня бутылкой по затылку, обобрать до нитки, а потом сбросить в Эйвон. И – прости-прощай, Виржиния.

Минуточку. Я сейчас действительно заподозрила детектива в том, что он способен убить… меня? Ради жалких пяти хайрейнов?

Здесь точно что-то не то с воздухом. Он питает подозрительность. Если Эллису часто приходится бывать в Смоки Халлоу, то неудивительно, что в адрес Георга прозвучали нелепые обвинения. После нескольких часов на этих улочках поверишь и в злодейство родного дяди. В моём случае дядя, разумеется, злодей, но немного иного рода…

Нахальная рука решительно сжала мою ладонь и потянула. Чтобы не упасть, мне пришлось очнуться от раздумий и начать довольно резво перебирать ногами.

– Что вы себе позволяете, Эллис? – возмутилась я, едва поспевая за своим проводником. – Отпустите!

Словно в насмешку, сухие горячие пальцы сжались ещё сильней.

– И не подумаю, мисс Энн, – невозмутимо откликнулся детектив, бросая взгляд через плечо. – Если вы потеряетесь здесь, то шеф мне голову оторвёт, без всяких угрызений совести. И, ради Небес, перестаньте смотреть на меня, как на опасного преступника. Я не собираюсь заводить вас в глухой переулок, чтобы там надру… – он подавился окончанием слова, кашлянул, и продолжил: – Чтобы там оглушить и ограбить. Убивать вас тоже не собираюсь. И другим не дам. У меня есть револьвер, – добавил Эллис решительно-мрачным голосом.

Я пожалела, что в этот момент не видела его лица. Иногда понять, шутит он или нет, было совершенно невозможно.

– И вы им воспользуетесь?

– Если понадобится – конечно, воспользуюсь. Для того, собственно, и выдаётся оружие… Но сначала постараюсь воспользоваться головой. Мисс Энн, нам сюда.

С этими словами Эллис утянул меня в совсем уж подозрительный переулок. Крыши двух домов смыкались, не пропуская солнечный свет. От одной стены до другой можно было достать, не распрямляя рук. Двое бы ещё разошлись, а трое – уже нет. Неужели и в таком месте кто-то живёт?

Внезапно Эллис остановился перед неприметной дверью, по цвету совершенно сливающейся со стеной, и, не щадя ботинок, пнул её. Выждал с полминуты, вслушиваясь во что-то понятное только ему, а потом тихонько отстучал странный ритм – три удара, тишина, два удара, затем три и наконец один. И – снова пнул с размаху.

Внутри завозились, заскрежетали замки. Дверь приоткрылась – совсем немного… и распахнулась настежь после нескольких мгновений настороженной тишины.

– Зачем пришёл? – негостеприимно поинтересовался небритый, до черноты загорелый мужчина, мрачно поглядывая на нас с Эллисом с высоты своего роста. Выше меня почти на голову… И сильный наверняка – мускулы даже под рубахой не спрячешь. Про таких говорят: быку шею свернёт. – Если «пыльцу» искать, так нету её, а та, что была – так это по глупости…

– Мать дома? – бесцеремонно перебил его Эллис. – И не надо мне тут заливать про «пыльцу», Бесника вашего недавно у рынка видел – скакал и вопил, как пьяный, а пьяным не был. Опять к чжанцам ходил, небось? Ну, не моё дело, впрочем – пока он не приторговывает…

– Кто его видел? – сощурился гипси, наклоняя косматую черноволосую голову.

– А кому надо, тот и видел. Хватит уж вокруг топтаться, Ян. Я по делу пришёл, – детектив бесстрашно шагнул вперёд, мимо Яна. Тот и не подумал преграждать ему путь – наоборот, отступил.

– А эта цыпа тоже с тобой? – мне достался обжигающий взгляд. Я с достоинством поправила вуаль. Пожалуй, шляпку всё же следовало взять более простую, неброскую. И Эллис мне не сказал…

– Со мной. И не вздумай руки распускать, – раздался голос детектива уже из дома. – Мисс, не стойте в дверях. Проходите. И побыстрее, – добавил он властно.

Я беспрекословно подчинилась, хотя переступать порог сомнительного жилища мне не хотелось совершенно. Но сейчас не до капризов. Уж не знаю, как умудрился Норманн завоевать уважение гипси, но если такое случилось – неразумно будет мне бросать тень на его репутацию, не подчиняясь приказам, пусть и таким грубоватым. Да и оставаться на улице, одной… Не самое верное решение.

Вдруг с совершенной, кристальной ясностью нахлынуло осознание: я позволила Эллису затащить себя, графиню, леди, в самый что ни есть сомнительный притон. Если кто-то узнает об этом – сплетен не избежать. Моя честь, репутация, – всё под угрозой. И ладно, если бы дело ограничилось только общественным порицанием… В делах тоже могут начаться проблемы.

Бабушке, конечно, подобное бы сошло с рук. Но я – не Милдред, а всего лишь её внучка.

Мне нельзя быть настолько безрассудной.

Мне надо быть безупречной.

Дверь захлопнулась. Щёлкнули замки, закрывая путь к отступлению.

– Эллис?

– Я здесь, мисс, – донеслось из соседней комнаты. – Проходите смело, разуваться не надо, как бы ни сверлил вас глазами Ян. Ничего, приберутся потом.

Глянув исподтишка на мрачно сопящего гипси, я почти усомнилась в совете Эллиса. Но делать нечего, пришлось притвориться, что всё в порядке. Правда, в доме было очень чисто, вопреки ожиданиям – пол тщательно выметен, стены обиты хорошим деревом. По углам висели странные мешочки, перевязанные цветными ленточками, и травяные веники, от которых исходил необычный, кружащий голову запах. Я почувствовала странную лёгкость во всём теле. В ушах слабо зазвенело – отголоском чего-то большего.

Стоило всё-таки позавтракать; мне часто становится дурно в последнее время, но если лишусь чувств прямо здесь…

В комнате Эллис ждал меня не один.

– Явилась, птичка певчая, – насмешливо протянула уже знакомая мне гипси, складывая руки на груди. Здесь женщина явно чувствовала себя гораздо уверенней. Да и выглядела намного опрятней – юбки чистые, почти новые, и очень пышные – штук пять, одна на одной. Яркая блуза, поверх неё – жилет, расшитый монетами. – Никак извиняться пришла?

От резкого тона у меня скулы свело. «Нет», – хотела ответить я, гордо вздёрнув нос, но Эллис оказался проворнее.

– Тише, тише, Зельда, голубушка, – он ступил вперёд, ловко перехватывая ладонь гипси и запечатлевая на тыльной стороне невесомый поцелуй. Не столько уважительный, сколько насмешливый и… заигрывающий? – Такой красавице гнев не к лицу.

Я вгляделась в лицо гадалки. Глаза тёмные, блестящие, как сливы, полные губы надменно поджаты. Иссиня-чёрный локон непокорной змеёй падал вдоль лица, оттеняя смуглую кожу – гладкую, почти без морщин, хотя Зельде наверняка было уже к пятидесяти. И чего такого нашел Эллис в этой… этой.

– Ай, Илоро, охальник, – запунцовела гадалка, торжествующе посматривая на меня. Разве что язык не показала! – Знаешь, как старуху осадить… Так зачем ты сюда эту выскочку притащил-то?

– Эта «выскочка», милая Зельда – сама графиня Эверсан, леди Виржиния-Энн, – хитро сверкнул глазами детектив. – Важная особа.

– И чего эдакая важная особа делает в Смоки Халлоу? – недружелюбно поинтересовалась Зельда. Кажется, она всё ещё была обижена за юбку.

– На неё вчера напали, – беспечно раскрыл Эллис тайну следствия. – И ты, голубушка Зельда, под подозрением. И чего начала с ней задираться у омнибуса? Юбки жалко? Будто бы я тебя не знаю – сама, небось, надела, что погрязней. На работу-то! А потом попыталась просто с богатенькой дурочки шерсти начесать. Только вот «дурочка» оказалась умницей… и к тому же с характером. А ты, моя дорогая… – обольстительно улыбнулся Эллис гадалке, – сплоховала. Обиделась, угрозами начала сыпать. Может, и сыновей науськала негодяйку проучить? Или мужей?

– Много чести! – взвилась гипси. – Не было такого. И угроз не было – как увидела, так и сказала. А этой птичке надо было не чирикать по углам, а гордиться, что сама Зельда-гадалка судьбу ей предсказала, и ни монетки не взяла.

Детектив откликнулся мгновенно:

– Так это предостережение было? Зельда, красавица, – коварно погладил он ладошку гадалки. – А не расскажешь, что ещё увидела? По дружбе… А я забуду, что видел Бесника недавно… сама знаешь, в каком виде и что у него при себе нашли…

– Ай, забывчивый какой, – проворчала Зельда, сердито сверкая глазами. Ну и темперамент! – Два хайрейна.

– Пятьдесят рейнов.

– Что?! Да ни в жисть! Что я, себя не уважаю? Хайрейн и восемьдесят.

– Семьдесят рейнов.

– Оскорбительно! За кого ты меня принимаешь?! Полтора.

– Девяносто мелочью, ни рейном больше.

– Вот наглец! Торговая душа! Ну, так и быть – хайрейн.

– По рукам, – хмыкнул Эллис, оглядываясь. – Вы позволите? – и он нахально протянул ладонь за деньгами.

Моими, разумеется.

Честно говоря, в течение всего диалога в душе крепло чувство, что надо мной издеваются. Я ощутила себя простачком-деревенщиной, которого два матёрых афериста пытаются обчистить на городской ярмарке. Как будто и этот торг, и диалог уже были отрепетированы множество раз при других персонажах, только суммы разнились в зависимости от достатка «простофили».

Впрочем, денег у меня хватает. А если представить, что это всё цирковое представление…

– Надеюсь, это предсказание будет стоить хайрейна, – проигнорировав руку Эллиса, я протянула гипси новенькую банкноту, вкладывая в свои слова и жест столько скептицизма, сколько хватило бы на десяток Виржиний.

– Не сомневайся, пташечка, – сладенько улыбнулась Зельда, и деньги исчезли в складках юбки. – Ну, давай сюда свою лапку. На ладонь взглянуть надобно. Да не эту, левую. Вот ведь девицы-то пошли, эх… Знать ничего не знают.

Поборов лёгкий приступ брезгливости я сначала сняла кольцо, потом стянула с руки перчатку. Деть её было некуда, Эллис мне помогать не торопился, вот и пришлось зажать её в кулаке вместе с сумочкой.

Зельда, с насмешкой поглядывавшая на мои приготовления, не удержалась и схватила мою кисть сразу, как она освободилась от перчатки.

– Так-так, посмотрим… – Сильный, узловатый палец надавил на ладонь, следуя за изгибами линии. – Горе у тебя, птичка, большое – потеряла человека любимого… Двух… Ай, бедняжка! Трёх потеряла, и всех любила.

Слабый звон в ушах, преследовавший меня с тех пор, как я переступила порог и вдохнула травяной запах, стал сильнее. Слова гадалки звучали словно изнутри моей головы, а в глазах заплясали золотистые точки. Всё будто происходило во сне, но мышление оставалось удивительно ясным, логическим. Однако немалых усилий стоило произнести невозмутимо и спокойно, не теряя лица:

– Полагаю, вы имеете в виду моих родителей и бабушку. Пока на хайрейн не тянет – разве что на два рейна, цену свежей газеты. Несколько месяцев назад только ленивый не писал о «горе, постигшем семейство Эверсан».

Гадалка сердито засопела, быстро глянула на Эллиса – он с независимым видом разглядывал безделушки на полках, словно процесс предсказания его не касался, и вообще это была только моя инициатива – а потом продолжила, всё тем же интимно-доверительным тоном:

– Ну-ка, поглядим, что дальше… Ох, как повезло тебе, пташечка – друзья у тебя верные, да у каждого свой секрет…

– Это общие слова, – вновь перебила её я. В ушах звенело уже нестерпимо, до боли, а ноги сделались ватными. – Так вы умеете по-настоящему предсказывать или нет? Если нет, я потребую деньги обратно. Не потому что мне жалко, а потому что, право, это невероятно скучно.

Эллис расхохотался. Я сморгнула – его лицо, находящееся в тени, казалось просто бледным пятном. Золотистые искры заволакивали обзор, оставляя нетронутыми только ближние предметы. В воздухе явственно запахло вишневым табаком и лавандой – совсем как в бабушкиной комнате.

– А птичка-то попалась с характером! Может, она не пташка, а кошка? – веселился детектив. – Ну же, Зельда, не разочаровывай меня. Скажи что-нибудь полезное.

– Что надо, то и скажу! – Она хлопнула по моей ладони – резко и болезненно. – И зачем ты вообще сюда её привёл, сердешный мой? За ней мертвецы вереницей ходят! По пятам, по пятам! Вон, сколько теней с собой на хвосте принесла – целый день дом окуривать…

Зельда говорила и говорила, яростно, с чувством. А я… Я всё меньше понимала, что происходит. Слова едва долетали сквозь ровный гул, в виски словно иглы вворачивали, а пол и потолок точно стремились схлопнуться.

– Ну, Зельда, мне ты когда-то сказала, что я сам гоняюсь за мертвецами, так что ничего удивительного, что мы с этой особой в конце концов встретились… Она мне поможет раскрыть дело «бромлинского коллекционера»?

– Кого-кого? Не знаю таких! – сердито фыркнула Зельда. Я встряхнула головой, прогоняя слабость. Не помогло. – Знаю только, что ежели ты за этой девицей пойдёшь, с мертвецом да со слугой мертвецким встретишься, и судьба тебе будет – спуститься под землю, к гробу, к гробу! И молись, чтоб они тебя с собою не утащили, дурака этакого…

– Занятное предсказание… Мисс Энн?.. Мисс Энн, вам плохо?

Комната уплыла куда-то… Я сделала шаг – и меня вдруг накрыло волной жара, и что-то твёрдое врезалось в рёбра… Неужели обморок? О, только не здесь…

– Да что ж это такое, второй раз уже… Воды, Зельда!

Пришла в себя я на заваленной одеялами и подушками кровати – и не чьей-то, а Зельдиной. Откуда я узнала, что это захламлённое ложе принадлежало именно хозяйке дома? Об этом мне, «клятой неженке», громко поведала сама Зельда.

– Вот ведь свалилась на мою голову! Ух, не жрут они, видите ли, пропорцию блюдут, а мне потом возись! Протри уже глаза, хилая морда, хватит валяться, коль проснулась!

Ну, «хилую морду» я спустить уже не могла, а потому села на кровати, выпрямила спину, грозно нахмурила брови… Но не успела сказать ни слова – мне в руки сразу же сунули миску с бульоном.

– Пей давай, дурёха, – буркнула Зельда, подбирая юбки и усаживаясь рядом со мной. Эллис по-прежнему с независимым видом рассматривал полки, ковры на стенах, рисунки на потолке и пряно пахнущие травяные веники по углам. Будто и не случилось ничего особенного – графини у него на глазах, наверное, каждый день в обморок падали. – У нас в доме гости не голодают. И не зыркай глазищами, не отравлю. Хороший суп, Лайзо сам вчерась варил.

– Лайзо? – переспросила я только для проформы, уже смирившись с необходимостью перекусить подозрительным бульоном. Голова по-прежнему кружилась. А запах от миски шёл умопомрачительный… или мне так с голоду казалось?

– Лайзо – младшенький мой, – с охотой пояснила Зельда, вскидывая чёрные, будто насурьмлённые, брови. Кажется, мой обморок её несколько смягчил; правду ведь говорят, что человека можно разглядеть через его слабости, да и злиться на хворых и послушных сложнее, чем на дерзких и сильных. – Весь в отца пошёл – красавец. Не человек – огонь. Как до сих пор не оженился – не знаю.

– Может, молод? – Я осторожно отхлебнула бульон.

Он показался мне вкуснее самых лучших деликатесов от Георга. Головокружение потихоньку отступало… Эллис, приступивший к изучению очередного «веника» на стене, быстро глянул на нас и вздохнул. Ну конечно, мужчинам такие разговоры не интересны…

«Он в первую очередь не мужчина, а детектив», – подумала я неожиданно и так удивилась этой мысли, что чуть не выронила горячую миску прямо себе на колени.

– Да уж постарше тебя будет, пташечка, – хмыкнула гадалка. Наверняка она заметила моё замешательство, но вряд ли правильно истолковала. – Двадцать шестой годок идёт… Ешь, ешь. Нравится? Небось, после лордовых-то яств нос воротишь?

Я представила свое поведение со стороны – и почти устыдилась. Если судить по справедливости, Зельда вовсе не обязана была за мною ухаживать. После наших ссор и препирательств это было похоже на шаг к примирению… И неважно, что мне по большому счёту нет дела до этой гадалки, а ей – до меня. Эллису отчего-то захотелось нас… подружить? Для чего? Неужели он хочет, чтобы мы общались и дальше? Чтобы я снабжала её деньгами, что ли? Глупо… Она даже шантажировать меня не сможет – готова спорить, что мой пропавший из виду фиктивный жених, друг отца, возникнет в тот же миг и избавит разом и от Эллиса, и от гадалки.

«А хочу ли я, чтоб меня от них избавляли?»

Эта мысль показалась настолько ошеломительной, что я поспешила запить её большим глотком бульона и чуть не поперхнулась.

«Супчик» был вкусным, но слегка… переперчённым. Не для моего изнеженного желудка.

Зельда окинула меня подозрительным взглядом.

– Что вы, мне очень нравится, – уверила я гадалку, чтобы не показаться невежливой. – У вашего сына, очевидно, лёгкая рука.

Гадалка нахмурилась – и расхохоталась. Ей вторил смех Эллиса, бархатный и пьянящий, словно кофе с ликёром.

– Ну, учудила, ну, повеселила, – утирала слезы она. – Угадала! За это и ещё на хайрейн предсказать не жалко.

От неловкости бульон я выпила залпом. Оглянулась в поисках салфетки, разумеется, не нашла, и облизнула губы.

– А что смешного в моих словах?

– Ничего, если подумать, – улыбнулся Эллис и уселся в кресле, по-кошачьи щуря глаза. Под пристальным и немного насмешливым взглядом детектива мне захотелось гордо выпрямиться и состроить чопорное лицо.

Но, к сожалению, сейчас мой облик был далёк от идеала и вряд ли даже самая строгая гримаса произвела бы должное впечатление. Где уж там изображать негодование и холодность, когда на щеках румянец от горячего бульона, юбки смяты да ещё и задираются с одного края, а ворот расстегнут…

– «Лёгкая рука», это ж надо сказануть! Сослепа стреляла, да в яблочко попала! Не вздумай так Лайзо в глаза называть, пташечка, – отсмеявшись, посоветовала Зельда.

– Почему? – поинтересовалась я с искренним любопытством.

Но гадалка не ответила. Только передёрнула плечами и забрала у меня пустую миску.

– Эллис? – обернулась я к детективу. Тот широко улыбнулся.

Неужели всё-таки услышу сегодня что-нибудь интересненькое?

– Лайзо по молодости промышлял воровством, – быстро глянув на Зельду, начал Эллис. – Удачливым был, зараза, а ещё – смелым и наглым. Сколько таких молодых и нахальных перегорает, хватанув больше, чем полагается – не сосчитаешь. Но Лайзо по прозвищу Лёгкая Рука попался всего раз, в четырнадцать лет. И надо же так совпасть – он попался именно мне… Занятная история тогда вышла.

– Расскажите, – неожиданно для себя попросила я. Зельда, пристроившая миску на шкафу, переходила по комнате от одной связки трав к другой, отщипывала куцые веточки, складывая их в коробочку, ворчала недовольно… Но попыток прервать Эллиса не предпринимала.

Значит, никаких особенных тайн я не узнаю. Скорее всего, выслушаю одну из тех семейных легенд, которые так приятно вспоминать вечерами у камина.

Эллис, словно угадав мои мысли, улыбнулся – уютно и по-домашнему.

– Времени у нас немного, мисс Энн, поэтому пока расскажу только суть. Надеюсь, вы когда-нибудь лично познакомитесь с Лайзо и услышите от него подлинную и наиполнейшую версию, – произнёс он с неуловимыми нотками сожаления. – Что же до истории… Я в те времена только-только начинал службу и был, пожалуй, слишком рьян. Но понятие «долг перед обществом» толковал по-своему. Серьёзных дел мне не поручали, но в грязь на донышке бромлинского «блюдца» помакали вдоволь, – усмехнулся он собственным воспоминаниям. – И чем дольше я слонялся по улицам, охраняя спокойствие нашего чудесного города, тем больше укреплялся в мысли, что делаю бесполезное дело. Мелкие воришки, побывавшие за решёткой, возвращались на свободе к прежней жизни, а то и скатывались ещё ниже. А мне, юному наивному идеалисту, хотелось не просто нести кару преступникам, но и предотвращать новые кражи, убийства… И тогда я видел только один способ, как добиться этого.

– Ввести смертную казнь за любое преступление? – цинично выгнула я бровь.

Зельда только фыркнула, но промолчала, а Эллис сердито тряхнул головой. Пряди легли причудливо, белый цвет почти поглотил чёрный: в полумраке комнаты детектив на мгновение показался мне седым.

– Не говорите глупостей, мисс Энн, – произнёс он с грустью. – Жестокость порождает только жестокость. Многих людей на преступления толкает отчаяние. Голод, болезни близких, несчастная любовь… Нет, мисс Энн, казнями общество не излечишь. Да и вообще город без преступлений – мечта, которой не суждено сбыться. – Он задумчиво опустил ресницы. – Казни – не выход, а каждого перевоспитывать самому – жизни не хватит. Тогда я, конечно, всё это понимал. Но желание сделать хоть что-то действительно полезное не проходило. И очень удачно мне подвернулся один воришка. Мальчишка-гипси, умный, ловкий – и совершенно испорченный.

– Вот уж неправда! – не выдержала Зельда. – Лайзо и впрямь у нас баловнем был, но место своё знал!

– Конечно-конечно, – улыбнулся Эллис сердитой гадалке. – Я ничего такого не имел в виду. Просто для меня самодовольный воришка, который к тому же безбожно врёт через слово, в свои четырнадцать не умеет читать и не испытывает ни малейшего уважения ни к людям, ни к Небесам…

– А это-то ещё почему? – опять встряла Зельда, сердито одёргивая цветастую юбку.

– Потому что попытка обчистить во время утренней службы копилку для пожертвований в храме – это святотатство, – спокойно пояснил детектив и продолжил: – Между прочим, у многих прихожан в церкви святого Доминика кулаки тяжёлые, а про монахов я и вовсе молчу… Повезло вашему мальчишке, у которого слишком уж ловкая рука застряла в копилке, что я делал обход неподалёку и вовремя заметил, что вот-вот свершится самосуд. У последователей святого Доминика свои порядки, знаете ли… Впрочем, рабочий люд в Бромли бывает излишне горяч и скор на расправу, но уважение к мундиру имеет, – усмехнулся Эллис. – Итак, я арестовал мальчишку, но отвёл его не в Управление, а к себе домой, и, выяснив – знали бы вы, чего мне это стоило, мисс – где жили его родители, запер воришку, а сам отправился в Стим-энд. И познакомился с удивительной семьей…

– Думаю, вы сильно рисковали, отправляясь в такое место в одиночку, – предположила я.

– С револьвером под плащом и заложником в чулане? – насмешливо уточнил Эллис. – Нет, не слишком. Если желаете, мисс, можете уточнить у красавицы Зельды, правда она, похоже, до сих пор не любит вспоминать ту мою выходку. А ведь я ничего плохого не сделал. Просто предложил себя в качестве воспитателя для ребёнка – вместо того, чтобы, как и требовалось, отправить его в тюрьму. Пообещал кормить мальчишку и одевать за свой счёт, заняться образованием и досугом – благо мелкая должность в Управлении это позволяла. Сейчас и на себя-то времени не хватает… Впрочем, не об этом речь. Зельда в ответ на моё щедрое предложение только выругалась, а Джеймс чуть было не размазал меня по стенке. Уже позднее я понял, какой было удачей то, что Айрам в это время отсутствовал.

– Айрам и Джеймс – это? – кашлянула я смущённо, уже догадываясь, какой будет ответ. Не то чтобы меня сильно волновало семейное положение Зельды… Небеса, лучше не думать об этом!

А ещё – никак не могли увязаться в моей голове Эллис и подобная благотворительность. Даже если вспомнить, что история эта произошла в его молодые и полные идеализма годы… Впрочем, и я сама – весьма меркантильная особа – взяла на себя добровольно заботу о Мэдди, так что всякие чудеса случаются.

– Айрам и Джеймс? Мужья мои, – с вызовом произнесла Зельда, присаживаясь на кровать рядом со мной. Коробочка в руках гипси была полна сушёными травками до краев, и тонкие пальцы отстукивали по ней нервный ритм. – Ненаглядные, любимые. Айрам-то, правда, вспыльчив без меры. А Джеймс – холодная голова, ума палата – одно слово, аксонец. Это он присоветовал Лайзо в учение отдать и с «гусем» не спорить. Я-то поначалу взбеленилась, а потом-то разобралась, какая удача мальчику привалила. У Илоро на роду написано – жизнь людям менять, – с нежностью посмотрела она на Эллиса.

Я про себя отметила это странное обращение и решила расспросить при случае, почему гипси так зовёт детектива Норманна.

– Так уж и менять, – хмыкнул Эллис. – В общем, заручившись согласием почтенных родителей и взяв в компанию старшего сына этого замечательного семейства, Тома, я отправился домой. Там меня ждал весьма злой и невежливый юноша, явно недовольный своим заключением в чулане. Впрочем, услышав от брата наказ матери, воришка быстро растерял свою ершистость и даже изволил сообщить мне своё имя.

– Неужели он так сразу и сдался? – не поверила я. У меня в детстве были друзья, братья-близнецы, сыновья герцогини Дагвортской. Очаровательные мальчишки, но упрямые и проказливые, как маленькие бесенята. И это – молодые джентльмены! Каков же нрав у уличного ребенка?

– Не сразу, но открытого бунта больше не было. Слово родителей у гипси, даже осёдлых – закон. – Эллис покосился на довольно сощурившуюся Зельду. Та кивком подтвердила его слова. – К тому же в тюрьму Лайзо ой как не хотелось. Уж лучше было послушаться некоторое время странного «гуся». Ну и намучился же я с воспитанием мальчишки! Норов – это ещё ничего, но подозрительность из крови не вытравишь. Лайзо даже после встречи с семьёй и задушевного разговора подозревал меня во всяких непотребствах – мол, зачем это взрослому мужчине понадобилось опекать юного воришку? Но, к счастью, через некоторое время я сумел заручиться его доверием. Н-да, весёлое было времечко… – Детектив взъерошил волосы – чёрные пряди легли поверху, словно разом омолодив его – и задумался.

– А дальше что? – спросила я, когда пауза затянулась.

Зельде-то хорошо, она эту историю знает. Сидит себе, перебирает пальцами травки.

А меня мучило любопытство.

– Дальше? – Эллис вскинул голову, словно очнулся от сна. – Ничего дальше не было. Эксперимент по перевоспитанию с треском провалился. Не под силу человеку перекроить чужую душу… Спустя несколько лет Лайзо вернулся домой насовсем. Он перестал воровать, о да. Но, получив образование, воспользовался им весьма своеобразно. Теперь Лайзо – авантюрист и аферист, каких поискать. Действительно неуловимый, – улыбнулся детектив. – И совершенно не по моей части. Впрочем, я даже рад, что нынче работаю по убийствам. Не хотелось бы мне бегать за Лайзо. Да и тяжело было бы видеть своего воспитанника за решёткой, тем более что ничего особенно дурного он не делает; я б даже сказал – творит справедливость, как видит, и иногда это видение расходится с законом…

Зельда вскочила, порывисто взмахивая руками. Лишь чудом травки не разлетелись из коробочки по всей комнате.

– Да прям его поймают! Только ты, Илоро, эдакое сделать сможешь, так ведь не станешь!

– Не стану, – с улыбкой подтвердил Эллис. – Как уже говорилось, я теперь работаю исключительно по трупам. Что возвращает нас к проблеме мисс Энн. Зельда, красавица… – Детектив встал, очутившись нос к носу с Зельдой – и сразу стало видно, что он ниже её. Я представила себя на месте гадалки – взволнованной, раскрасневшейся, глядящей сверху вниз на Эллиса – запрокинувшего лицо к ней, но всё равно властного до мурашек по коже… Сердце застучало волнительно и гулко. – Зельда… Пожалуйста, сделай настоящее предсказание. Ради меня.

– Ну, раз ты просишь, Илоро, – вздохнула она, отступая – и подняла взгляд на меня.

Я словно попала под жаркие солнечные лучи – столько странной силы и мудрости было в чёрных глазах гипси.

– Настоящее, значит… Слушай, пташечка…

Голос её стал странно высоким, словно слова с трудом протискивались через горло.

– Смерть за тобой по пятам ходит. Ты мыслью предашь, глаза тебя обманут, слова чужие тебя заморочат. Мёртвый тебя позовет, но бойся живых. И железа бойся, – хрипло выдохнула она и провела левой рукой по лицу, вытирая испарину.

Я сжала пальцами воротник, сглатывая. В жизни бы не призналась – но слова Зельды меня напугали.

– Благодарю за совет. Постараюсь быть осторожнее, – стараясь не показать охватившего меня волнения, вежливо склонила я голову. Мне стало ужасно неуютно в этом доме, где не было окон и в воздухе пахло травами и пылью. – Спасибо, что уделили мне время, – добавила я светски, быстро и выразительно глянув на Эллиса.

«Ну же, догадайтесь, мистер детектив, уведите меня отсюда…»

Однако он моих знаков не заметил – и, кажется, всерьёз задумался над «предсказанием». Глупость несусветная – полагаться в расследовании на туманные слова и потустороннюю чушь! Впрочем, многие талантливые люди суеверны, а в том, что Эллис был талантлив, сомневаться не приходилось.

А вот Зельда мой мимолетный взгляд перехватила и истолковала совершенно правильно.

– По делам торопишься, пташечка? – хмыкнула она, комкая в ладони ткань юбки. – Неужто уже здорова совсем?

Воспоминание о позорном обмороке заставило меня почувствовать смущение.

– Ничего особенного не произошло, поверьте, – улыбнулась я Зельде как можно непринужденнее. – Со мной подобное часто случается. Очень, очень часто – печально, но ничего не поделаешь. Слабое здоровье, я полагаю, или наследственность.

Гадалка отчего-то обрадовалась.

– Так и знала! – подскочила она ко мне, держа перед собой коробочку с накрошенными травами и листиками. – Угадал Илоро! Вот, держи уж, дурёха, – она решительно вложила мне коробочку в руки. Я отшатнулась. – Для таких вот, как ты, нескладёх слабеньких – самое то будет. По утрам заваривать будешь по щепотке на стакан, пить натощак – и через месячишко и думать про свои выкидоны забудешь! Только одна хитрость: спать ложиться не позже полуночи, вставать не раньше семи утра. И голодом себя не мучить, а то не сработают травы-то! Ты не думай, это не яд, – усмехнулась она. Наверное, уж слишком недоверчивым было выражение моего лица. – Просто лекарство. Моя бабка в травах толк знала и меня обучила. Бери уж! – толкнула она коробочку ко мне.

«Легче уступить, чем доказать, что оно мне не нужно», – вздохнула я про себя, а вслух спросила почти обречённо:

– Сколько это стоит, уважаемая Зельда?

А гипси неожиданно улыбнулась – как-то по-особенному загадочно и мудро:

– Свои люди – сочтёмся. Да и вообще, полезно это – когда сама графиня у меня в долгу.

Эллис рассмеялся, очнувшись от раздумий:

– Зельда, таких хитрюг, как ты, поискать нужно! Но на этот раз, поверь, зверюшка тебе не по зубам. Мисс Энн – не безмозглая великосветская пташка, а делец. Вся благодарность, на которую ты можешь рассчитывать – пара хайрейнов, – и он беззаботно махнул рукой. Я растерялась, не зная, принять ли его слова за комплимент или за оскорбление. В конце концов, в первую очередь я все же леди, а не торговка! – К слову о деньгах, Зельда. Не вздумай жадничать и пытаться шантажировать нашу графиню визитом в твою скромную обитель. Всё, что грозит мисс Энн в случае разоблачения – это порицание со стороны общества, и то мимолётное. А вот тебя, милая, пристроят где-нибудь на дне Эйвона вместе с мужьями и детьми. – Взгляд Эллиса стал чертовски тяжёлым. – И никакое колдовство не поможет.

Гадалка упрямо скрестила руки на груди и поинтересовалась с насмешкой:

– И о ком ты хлопочешь – обо мне или о ней?

– О себе, – без улыбки ответил Эллис. – И о своей карьере. Мне нравится работать в Бромли и вовсе не хочется переезжать из-за скандала куда-нибудь в провинцию. Идём, мисс Энн, – он подал мне руку, помогая подняться. – Позвольте…

Прежде, чем я успела запротестовать, Эллис потянулся к расшнурованному воротнику и ловко затянул завязки, щекотнув пальцами шею. Щёки тут же предательски заалели. А детектив, не обращая внимания на это, опустился на колено и одним движением расправил замявшиеся юбки.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась я, наконец-то совладав с языком. И отступила, глупо и смущенно прижимая к груди коробочку с лекарством.

Эллис вскинул голову, насмешливо глядя на меня снизу вверх.

– Всего лишь привожу в порядок вашу одежду, чтобы ни у кого не возникло ненужных подозрений. Это не стоило мне больших усилий, поэтому прошу – не благодарите, – и бледно-розовые губы изогнулись в улыбке.

Я заглянула в чистые, искренние глаза Эллиса и поняла, что не могу сердиться на его бесцеремонность. Даже когда он делает что-то выходящее за пределы привычного поведения.

– Вы очень любезны, – произнесла я нарочито чопорно, как будто мы были на званом ужине у короля, а не в сомнительном притоне где-то на дне Бромли.

Детектив хмыкнул, оценив шутку, и поднялся на ноги. Зельда подала мне перчатки, шаль и шляпку. Минута – и я уже была готова к выходу. К счастью, до дверей нас провожала сама гадалка, а не её жутковатый сын. Занятное семейство, что ни говори… Любопытно было бы взглянуть на мужей Зельды. «Какие отношения у них? Как вообще можно жить втроём?» – мысленно задалась я вопросом, но сразу же одёрнула себя.

Это не моё дело. И, если так подумать, то многие уважаемые джентльмены не слишком скрывают наличие любовниц, а леди – любовников. Не больше ли здесь лицемерия, чем в том, как живёт Зельда?

Уже у порога Эллис неожиданно остановился и обернулся ко мне со словами:

– Мисс Энн, подождите пару минут здесь. Я проверю, на месте ли кэб, который искал для нас Ян.

И сбежал, оставив нас с Зельдой наедине.

Честно говоря, без Эллиса с его револьвером я почувствовала себя в этом доме в три раза неуютнее.

– Вернётся он, не боись, птичка.

Зельда окинула меня понимающим взглядом. Мне подумалось, что гадалки иногда бывают отвратительно проницательными. Наверное, без этой черты облапошить недоверчивого обывателя сложновато.

– Я не боюсь. У меня есть причины верить мистеру Норманну, – с достоинством произнесла я, скрывая досаду.

Жаль, что на самом деле «причин» всё-таки не было, если не считать симпатию и робкое, ничем не подкреплённое чувство восхищения. Эллис привлекал меня своей необычностью, живостью, эмоциональностью… Но ни о каком доверии между нами и речи не было.

Доверие строится на взаимном уважении, а меня Эллис нисколько не уважал, увы.

– Ох, деточка, деточка… – вздохнула Зельда, покровительственно глядя на меня. – Тоже мне, надумала – верить. Думаешь, тебя первую он сюда приводит? За одиннадцать-то годков кого мы только не повидали. И лордов знатных, и богачей… А то и наоборот бывает: из бедняков, воришек-бродяг, кого-нибудь вытащит в люди! Он всё балуется, думает, что любого очаровать может; даром что зовём его Илоро, Сердечко – жестокости в нём много. Любопытный он. Всё ему интересно, как себя человек покажет, ежели его из родимого дома в самую пучину кинуть. Да и каждому он пучину по характеру выбирает, – вздохнула Зельда. Мне стало не по себе от её слов. Уж слишком они совпадали с моими собственными наблюдениями. – Люди это чуют нутром и боятся. Да только как перед ним устоять, перед Илоро нашим, если он на тебя смотрит, как на чудо чудное, и ходит вокруг тебя, словно кот…

– Чувствуешь себя центром этого мира, – неожиданно вырвалось у меня. – Как будто всё вокруг происходит только для тебя… Вы это имели в виду? – закончила я неуверенно.

Конечно, можно найти язык с любым человеком, это мне по опыту известно, но пока с Зельдой у нас почему-то не складывалось. Слишком уж непонятной она была – то грубая, то заботливая, то необразованная гипси, то доморощенный философ.

– Это, это, пташечка, – задумчиво кивнула гипси, щуря чёрные глаза. – Я-то, старая, многое вижу. Мы для него – игрушки, наиграется и бросит. А «игрушки»-то живые. Привыкают к тому, что Илоро вокруг них ходит, только что в рот не заглядывает. А потом вдруг разом заскучает – и поминай, как звали. К старым своим игрушечкам ни в гости не зайдёт, ни словом не перемолвится. А больней всего знаешь, что? – Она придвинулась ко мне, словно заглядывая темными очами прямо в душу. – Как он смотрит. Когда играет – как на образ святой. А потом оглянется – и мороз по коже: насквозь глянул, как на пустое место. Вот тут-то и заболит сердечко… Да что я тебе рассказываю, – вздохнула она, отступая и приваливаясь спиной к стене. – И семи дней не пройдёт – сама увидишь.

Я поправила шляпку, стараясь справиться с головокружением. Нет, непременно буду пить эти травы – хватит уже после каждого вздоха терять сознание!

От предчувствия чего-то нехорошего, чего-то гадкого, свербело в груди. И от понимания, что вряд ли наше общение с Эллисом продлится после того, как завершится расследование и преступник будет пойман, легче не становилось. В конце концов, кто такой мистер Норманн и кто такая я? Простому детективу рядом с графиней не место… Да и не интересен он мне в романтическом смысле. А то пугающе-сладкое ощущение направленного внимания… Как там сказала Зельда, «смотрит, будто на святой образ»? Вот подобного мне и будет не хватать.

Как будто…

Как будто он и вправду меня видит, не то что все другие, которым важна лишь леди Милдред и память о ней.

– Уважаемая, – тихо окликнула я Зельду. – А зачем вы это мне рассказываете? Получается, вы сами настраиваете меня против мистера Норманна. Зачем?

Гадалка неожиданно смутилась.

– Вина на мне, – призналась она, комкая в кулаке юбку. – Не люблю смерть предсказывать… Как будто сама и навешиваю. Вот и думаю: если перестанешь везде с Илоро ходить, может, и мимо костлявая пройдёт. Он-то везде вывернется, на четыре лапы упадёт… А, что говорить, дурь это всё, от безделья! – решительно оборвала себя Зельда, расправляя замятый подол. – Будь что будет.

Я хотела спросить ещё что-нибудь про Эллиса, например, почему его назвали именно «Сердечком», но тут в дверь замысловато постучали.

Детектив вернулся.

– Кэб ждёт, – не то фыркнул по-лисьи, не то чихнул Эллис. – Ух, и пахнет здесь сушёной травой… Кэб доставит нас до торгового района Вест-хилл, а не прямо до вашего дома – незачем вознице знать, что в пассажирках у него графиня. А там уж сядете на омнибус или поймаете другой кэб и спокойно доберётесь до родных стен. Я же прямо из Вест-хилл отправлюсь по делам. Неплохой план, да, мисс Энн?

– Вы даже меня не проводите, как джентльмен? – ответила я вежливо, радуясь, что вуаль прячет разочарованное выражение глаз.

– О, я бы с удовольствием, но времени нет совершенно, – развел руками Эллис. – До встречи, Зельда! Как-нибудь потом зайду в гости, а тебе желаю наоборот, подольше не навещать Управление!

– Вот охальник! – хохотнула гадалка. – Доброго пути. А тебе, пташечка, удачи.

– Благодарю. Всего доброго, – вежливо попрощалась я и поспешила за Эллисом, пока тому не пришла в голову какая-нибудь дикая идея – например, опять ухватить меня под локоть и потащить за собой, точно лодку на буксире.

Кэб был старый, разбитый и скрипучий – сразу видно, что он обслуживал не самые богатые районы. Зато шум от несмазанных колёс заглушал беседу, и возница наверняка ничего не слышал. Я поспешила воспользоваться этой возможностью, чтобы поговорить с Эллисом.

– Зачем вы возили меня туда? – поинтересовалась я. – Только для того, чтобы я помирилась с гадалкой? Или хотели посмотреть, как поведёт себя леди рядом с гипси? Оговорюсь сразу, предсказание меня не впечатлило. Ничего конкретного, зато много пугающих образов. Может, для ярмарочных гуляк и сойдёт, но не для…

– …Такой разумной-благоразумной особы, как вы? – насмешливо выгнул бровь Эллис, отворачиваясь от окна. – Ну, верить или нет – исключительно ваше дело. Но лично я бы всё-таки принял к сведению предостережения Зельды и непременно воспользовался её лекарством. Вреда от него не будет – судя по всему, это какое-то укрепляющее снадобье, а в лечении травами Зельда разбирается.

– Зачем вы отвезли меня к ней? – проявила я упорство, повторяя вопрос вновь.

Пусть отвечает прямо. О манере Эллиса уходить от ответа, уводя разговор в сторону, я за сегодняшнее утро получила достаточно чёткое представление.

– Просто так, – пожал он плечами. – У Яна неплохие связи на тёмной стороне нашего благословенного Бромли. Я всего лишь хотел воспользоваться ими, чтобы уточнить – не поступало ли в последнее время заказов на убийство некой прелестной леди. А решение отвезти вас в Стим-энд и показать Зельде было импровизацией. Мне показалось, вы прекрасно уравновесите друг друга, – бросил он на меня озорной взгляд. – И, признаться, я вообще не думал, что вы согласитесь, с вашей-то чопорностью.

– То есть вы просто пожелали встретиться с информатором? – правильно истолковала я слова, игнорируя колкости Эллиса. – Логично.

– Детективу логика необходима, мисс, – улыбнулся он и отвернулся к окну.

Больше до самой площади мы не обменялись ни одним словом.

А там, на оживлённой улице, Эллис распрощался небрежным кивком и ускользнул по своим делам, предоставив мне самой искать кэб или омнибус. К счастью, в торговом районе недостатка в транспорте не было.

Время приближалось к трём. «Опаздывать – так опаздывать», – лихо решила я и велела отвезти себя к дому. Там хорошенько пообедала, переоделась с помощью Магды в новое платье – более модное и дорогое, пусть и чёрное, распорядилась написать ещё одно напоминание Хаммерсонам о долге и нанять нового шофёра-механика, выбрала из коллекции шляпок самую роскошную, перехватила покрепче трость – и отправилась в кофейню, наконец-то чувствуя себя леди.

К моему огромному удивлению, «Старое гнездо» было переполнено. И это в четыре часа! Обычно столики занимают к семи, а то и к восьми. Исключение составляют зимние и весенние праздники, а также юбилей коронации. Но чтобы в обычный день, посреди недели…

– Леди Виржиния! – порывисто подлетела к дверям миссис Скаровски и попыталась меня обнять. Я как можно непринуждённее отступила в сторону, чтобы не обидеть экзальтированную поэтессу, и свела объятья к простому прикосновению – слишком уж неожиданным и бурным был ответ на моё появление. – Какое счастье, вы живы!

Ну и приветствие! Я даже несколько растерялась.

– Добрый вечер, миссис Скаровски! – У меня едва нашлись силы улыбнуться дружелюбно и оглядеться в зале. Похоже, сегодня собрались все постоянные посетители! От знакомых лиц в глазах рябило. Полковник Арч с сыном, ла Рон, вдова Риверленд, Эрвин Калле – на сей раз, кажется, без спутницы… И все взгляды были устремлены на меня. Я в одно мгновение ощутила себя звездой театра под ярким светом ламп, и это ощущение нельзя было назвать приятным. – Добрый вечер, господа! Рада видеть вас в «Старом гнезде». Не подскажете, по какому поводу мы собрались сегодня все вместе? – попыталась я завязать шутливый разговор, но журналист разбил мои планы:

– Празднуем ваше второе рождение, леди! – воскликнул он, выходя из-за столика и решительно направляясь ко мне.

Поэтесса тем временем недовольно оглядела посетителей – и тут же сразу несколько джентльменов, получив уколы булавками от своих жён, поднялись вслед за Луи. Я и охнуть не успела, как очутилась за столом с чашкой кофе в руках, а мои трость, шаль и сумочка перекочевали на вешалку.

– Второе рождение? Что вы имеете в виду? – непринуждённо поинтересовалась я, уже предчувствуя ответ.

– Конечно, ваше чудесное спасение из лап отвратительного убийцы! – с энтузиазмом воскликнул Луи. Эллис как в воду глядел – наверняка завтра выйдут газеты с кричащими заголовками… Только этого не хватало! При такой волне внимания к моей персоне вполне может выплыть на поверхность сегодняшний визит на дно Бромлинского «блюдца», что было бы совсем некстати. – Ну же, леди Виржиния, мы жаждем подробностей! – громко и немного фамильярно провозгласил он, и в кофейне заскрежетали придвигаемые к столу стулья.

«Вот что чувствуют, оказывается, львята в зоопарке», – подумала я, оглядывая из-под ресниц ближний круг из любопытных дам и внешний – из джентльменов, которым не хватило места за столом.

– Чтобы рассказать подробности, мне нужно знать, что уже вам известно, – улыбнулась я и сделала маленький глоток очень крепкого и сладкого кофе. Лимон, корица и, кажется, капелька ликёра – думаю, свою чашку мне уступила поэтесса.

– Не так уж много, – развёл руками ла Рон, сверкая из-за очков взглядом прожжённого писаки, знающего всё и обо всех. – Мой друг из Управления спокойствия шепнул мне кое-что. По секрету, разумеется.

– Так уж и по секрету, – насмешливо и манерно протянул Эрвин, машинально оглаживая пальцами плечо сидевшей перед ним леди. Леди – невеста виконта Ричарда Брейвхарта, между прочим – будто бы и не заметила этого, но порозовевшие скулы выдавали её чувства.

Доиграется когда-нибудь художник, чует моё сердце! Он-то сам не замечает, как начинает флиртовать с женщинами, и значения этому не придаёт, а некоторые джентльмены могут быть на диво злопамятными и ревнивыми. И глупые леди, принимающие привычку за знак внимания и приглашение к интриге, этому немало способствуют.

– Если это секрет, то почему о нём знает половина Бромли? Лучшая половина, конечно, – дразня почтенную публику, потянула я время.

– Как-то само вышло, – усмехнулся Луи. – Словечко здесь, словечко там, небольшая заметка в утренней газете… Знали бы вы, сколько мороки было с переделкой выпуска в последний момент! Но, слава Небесам – успели, и теперь все затраты окупились сторицей… Однако мы жаждем услышать историю из первых уст, леди Виржиния!

Глядя в горящие от нетерпения глаза моих гостей, знакомых и почти родных уже, я смирилась с неизбежным и начала рассказ:

– Пожалуй, все слышали шутку о том, что когда кто-то Эверсанов не в духе, то лучше не попадаться им под горячую руку, особенно если в этой руке чашка с горячим кофе, бронзовая статуэтка или тяжёлая трость. Но, кажется, с прошлого вечера это уже можно не считать всего лишь шуткой. Так случилось, господа, что вечером я возвращалась одна…

Расходиться почтенная публика начала только ближе к полуночи. К тому времени я уже порядком устала. Вот ведь неприятность, за весь день даже словом не перемолвилась ни с Георгом, ни с миссис Хат, ни с Мэдди… А они наверняка переживали за меня после той газетной статьи. Да, там не было ничего особенного – действительно, никаких подробностей, но уже самого факта вооруженного нападения хватило, чтобы взволновать общество.

В парламент сразу же поступило предложение увеличить финансирование для Министерства внутреннего порядка. В ответ посыпалась критика и предложения «работать за совесть, а не за рейны» – мол, тогда и преступность будет ниже. «Гуси» и генералы совершенно справедливо возмутились, пошли прения, споры, кто-то под шумок попытался продавить свои интересы…

Словом, всё как обычно. Политика – грязная и запутанная игра, но всегда найдётся кто-то, кому захочется воспользоваться моментом.

У некоторых даже получается.

Закрыв дверь за последним гостем и защёлкнув задвижку (нападение сделало меня чуть более осторожной), я прошла в кухню – и тут же попала в крепкие объятия миссис Хат, пахнущие мятой и ванилью.

– Ох, леди Виржиния, леди Виржиния… – пробормотала кондитерша. Я почувствовала, как в то же время вокруг моей талии обвиваются хрупкие тонкие руки Мадлен, а в лопатки утыкается горячий лоб.

Георг стоял на пороге и смотрел на нас. Между бровей у него залегла тревожная складка.

– Только не говорите: «Я же предупреждал вас, леди Виржиния», – слабо улыбнулась я, высвобождаясь из объятий. – Я и так могу сказать, что вы были абсолютно правы, а я зря не послушалась вашего совета.

Миссис Хат хлюпнула носом и вытащила жёлтый платок. Щёки и глаза у неё покраснели, фигура погрузнела, словно бодрая женщина состарилась за один день на десять лет. Мэдди лианой обвилась вокруг меня, пристраивая голову на плече. Бедняжка, представляю, как она перепугалась, увидев утреннюю газету. Ведь я прихожусь Мадлен и вместо опекунши, и вместо старшей сестры…

– Не стану, – вздохнул Георг, переминаясь с ноги на ногу и отводя взгляд. Мастер, кажется, чувствовал себя очень неловко. – В случившемся есть и моя вина. Я должен был настоять на кэбе или довести вас до дома. Но больше такого не повторится. Сегодня кэб уже ждёт. Мы вместе доедем до особняка, и только передав вас с рук на руки прислуге, я успокоюсь и отправлюсь домой.

Мэдди отстранилась и, нахмурив брови, начала бурное объяснение – жестами и знаками.

– Стой-стой! – запротестовала я, чувствуя себя слишком усталой, чтобы разгадывать сейчас её пантомиму. – Возьми альбом, милая, и напиши… Пожалуйста.

Мадлен растерянно кивнула и быстро побежала на второй этаж за письменными принадлежностями.

– Ох, леди Виржиния, ну почему же с вами такое происходит, – всхлипнула миссис Хат беспомощно. – За что вас Небеса так невзлюбили? И родителей прибрали, и леди Милдред, да упокоится её душа, а теперь и на вас напасть навалилась… Ох, леди Виржиния… Что ж за злодей такой на вас зло затаил, чтоб ему пусто было и на этом свете, и на том…

– Не волнуйтесь, миссис Хат, – тепло улыбнулась я, забрала у кондитерши платок и сама вытерла бегущие по её обвислым щекам слёзы. – Всё же хорошо закончилось. Обещаю, поговорим об этом завтра, а сейчас я до безумия хочу спать…

– Да, да, девочка моя, – растроганно пробормотала она, подслеповато щуря глаза. – Мэдди?

Мадлен и вправду успела уже вернуться и теперь гордо демонстрировала мне единственную запись на альбомном листе, сделанную аккуратным округлым почерком:

«Я буду спать у вашей двери».

– Полагаю, спорить с тобой бесполезно? – моя улыбка сделалась рассеянной. В глазах уже двоилось от усталости. – Так?

Мэдди радостно кивнула. Георг ничего не сказал, но я чувствовала, что её решение он одобряет, и сам не против сторожить меня целыми днями, но прекрасно знает, что я этого не позволю.

А Мэдди можно всё.

– Тогда пора ехать, – с трудом подавила я зевок. – Прикажу слугам приготовить соседнюю спальню для Мадлен… Простите, сегодня был трудный день, я совершенно вымотана. Мэдди, ты не поможешь мне?..

Она кажется, искренне боялась, что я запрещу ей ночевать в особняке, а теперь радостно кивнула, тряхнув рыжими кудряшками, и побежала за шалью и тростью.

– Георг, вы проводите потом миссис Хат? А завтра, обещаю, мы обязательно поговорим о том, что случилось…

– Да, леди Виржиния, конечно, – кивнул Георг, пока Мадлен расправляла на моих плечах шаль. – А сейчас наша общая забота – доставить вас в целости и невредимости до особняка.

– Не стоит так волноваться, не думаю, что преступник повторит… – начала я говорить и осеклась.

Георг распахнул дверь и сейчас придерживал её, чтобы мне удобно было пройти. Но отнюдь не мрачная ночь опасного Бромли заставила меня замолчать.

В свете фонаря над порогом я отчётливо разглядела царапину на руке Георга – от запястья до указательного пальца.

Совсем свежую царапину…

– … повторит нападение.

Самым трудным в моей недолгой жизни оказалось это – замаскировать неловкую паузу зевком и устало закончить фразу, как ни в чём не бывало.

Если я поняла всё не так – потом мне будет очень-очень стыдно перед Георгом. Но если права… Гадалка сказала мне: «Глаза тебя обманут». Я всегда видела Георга своим другом, почти родичем. Неужели я ошибалась?

Кэб был большим, четырёхместным и слегка старомодным. Мы с относительным удобством разместились на жёстких сиденьях. Я рядом с Мэдди, Георг – с беспрестанно шмыгающей носом, всхлипывающей и терзающей платок миссис Хат. Кружная дорога до особняка заняла едва ли больше четверти часа, но и за этот краткий срок чувствительная Роуз успела не единожды уверить меня в том, как «все мы любим вас, леди Виржиния, и желаем вам только добра». В другое время я умилилась бы и сама вытерла бы старушке слёзы своим платком, но день отнял слишком много сил. Очень хотелось очутиться поскорей в тишине и покое родного дома, подальше от всяческих тайн и подозрений. Я благодарно улыбалась миссис Хат, стараясь поддерживать с ней успокоительную беседу, но мой взгляд против воли вновь и вновь возвращался к Георгу. Мне казалось, что кольцо на пальце, массивная серебряная роза, тяжелело и раскалялось, а злополучная царапина точно светилась в темноте.

К счастью, Георг не замечал моих терзаний, погружённый в собственные тревожные раздумья.

На пороге особняка нас встречала обеспокоенная и растерянная Магда во главе целой делегации прислуги и двое мужчин в форме Главного управления. Я ощутила приступ раздражения. Неужели ещё какие-то проблемы? Кто, интересно, распорядился вызвать «гусей»?

Магда шагнула было ко мне, просияв радостью, но дворецкий, Стефан, молча нахмурил седые брови и придержал её. Молча. «Гуси» сверлили меня внимательными взглядами, также не думая начинать беседу.

– Доброй ночи, господа, – вежливо кивнула я, скрывая досаду и надевая маску радушной хозяйки. – Чем обязана визиту? – добавила, обращаясь на сей раз уже не ко всем, включая перетаптывающихся с ноги на ногу слуг, а только к «гусям».

Тот из них, что выглядел моложе напарника, но, судя по значку на форменной куртке, уже дослужившийся до высокого чина, шагнул вперёд и поприветствовал меня светским поклоном:

– Доброй ночи, леди Виржиния. Мы прибыли из Управления по указанию мистера Хоупсона, чтобы обеспечить вашу безопасность на время расследования. Видите ли, детектив Норманн считает весьма вероятным, что нападение может повториться, – произнёс он внушительно, стараясь поддерживать суровый, сухой тон.

Мне померещилось волнение в его голосе. Наверное, это было первое задание для «гуся» в новом качестве, и он хотел выполнить исполнить всё в совершенстве… Усталость меньше всего располагала к доброжелательным беседам со стражами порядка, тем не менее воспитание взяло верх:

– Благодарю за заботу, мистер… – я сделала значительную паузу и улыбнулась.

– Мистер Кларк, – спохватился «гусь», едва заметно краснея. Куцые усы и форменное кепи, низко надвинутое на глаза, вероятно, долженствовали придавать молодому человеку значительности, но, скорее, добавляли комичности. Возможно, причина крылась в нежном возрасте – вряд ли «гусь» был намного старше меня. – Моего напарника зовут мистер Шиманн.

Краснолицый и одутловатый Шиманн вежливо приподнял кепи и снова вперил бессмысленно-рыбий взгляд в пространство.

– Благодарю за заботу, мистер Кларк, вас и вашего напарника. От меня требуется какое-либо содействие? Возможно, мне следует как-то ограничить свои передвижения или хотя бы заранее уведомлять вас о визитах? – предположила я, не понаслышке знакомая с методами охраны.

После пожара, что унёс жизни моих родителей и серьёзно подорвал бабушкино здоровье, люди из Городского Управления спокойствия сопровождали нас с леди Милдред во всех поездках. Ещё бы, ведь поговаривали, что с камином в усадьбе Эверсанов было всё в порядке, а к поджогу приложил руку кто-то из наших недоброжелателей… Бромли – город, построенный на пепелище. Он не единожды выгорал полностью – во время войн и эпидемий, бунтов и народных волнений. Уж слишком сильно любят аксонцы хвататься за факел, когда словами доказать ничего нельзя.

– Хм, – значительно сказал Кларк и машинально потёр переносицу жестом робкого книжного юноши. – Содействие… Пожалуй, это будет нелишним. Мы собирались ограничиться наблюдением издали, чтобы не нарушать ваши планы, леди Виржиния, но с благодарностью примем любую помощь, которая облегчит нашу работу, – витиевато согласился он с предложением. Признаться, я с трудом дослушала до конца. – Насколько сие возможно, не покидайте особняк, не предупредив меня или офицера Шиманна, по вечерам не отсылайте слуг.

Я досадливо поморщилась: по давней традиции Валтеров большая часть прислуги уходила ночевать в город. В левом крыле особняка оставались только горничная и дворецкий, а во флигельке – садовник с мальчишками-подмастерьями.

– Запирайте на ночь дверь спальни изнутри, а ключ оставляйте в скважине. Не открывайте, пока не удостоверитесь, что человек за дверью не представляет опасности… Впрочем, это всё формальности, – поспешил успокоить меня «гусь», приняв подавленный зевок за признак испуга. – Не извольте беспокоиться, леди Виржиния, – наконец-то обратился он правильно. – Лично моё мнение – детектив Норманн, по обыкновению, проявляет излишнюю… – он замялся.

– Предусмотрительность, – подсказала я с улыбкой. О да, это в характере Эллиса. – Думаю, она происходит от его печального опыта, безусловно, богатого… – тут я осеклась, потому что брови мистера Кларка поползли вверх. Целая секунда ушла на то, чтобы осознать – с моих губ сорвалось имя детектива, а не обыденное «мистер Норманн». Я похолодела: не хватало ещё так, походя, испортить свою репутацию из-за глупой оговорки от усталости. – Что ж, тем не менее, я последую вашим советам, господа, и буду соблюдать осторожность, – продолжила я чуть более громко, чтобы отвлечь внимание от своей оплошности. – Спальню я запру и до рассвета не открою, а вот традиции, пожалуй, нарушать не стану. Стефан, – тепло обратилась я к дворецкому. – Позаботьтесь о том, чтобы все слуги благополучно добрались к себе домой. Если кто-то не желает возвращаться в темноте, то может остаться в левом крыле. Магда?

– Да, леди Виржиния, – присела она в неловком официальном реверансе и взволнованно посмотрела на меня снизу вверх.

– Приготовь спальню и прочее, как обычно. Мистер Кларк, мистер Шиманн, – кивнула я «гусям», – ещё раз благодарю за заботу. Вы, полагаю, останетесь снаружи особняка? – как бы между прочим спросила я, надеясь, что мне не придется принимать незапланированных визитёров. Конечно, их можно было бы разместить в гостиной или в крыле прислуги, но пользы с такой охраны…

– Вы правы. Не смеем навязывать своё общество, – высокопарно заявил Кларк, пунцовея, как майская роза. Магда, взглянув на него, поперхнулась смешком. – Но прошу вас не беспокоиться: место, откуда мы будем следить за особняком, совсем недалеко, при необходимости мы придём на помощь в течение одной минуты.

– Замечательно. – Я с трудом сдержала зевок и вновь наградила всех присутствующих благожелательной улыбкой хозяйки кофейни. – Позвольте еще раз выразить свою благодарность… – маленькая, но многозначительная пауза. – Время позднее, господа.

К счастью, больше намёков не понадобилось. «Гуси» откланялись и отправились в таинственную «засаду», издали хранить наш покой. Слуги под руководством Стефана быстро разошлись. Кто-то вернулся в особняк, кто-то предпочёл переночевать у себя дома. У самых дверей я распрощалась с Георгом и миссис Хат, взяв с кофейного мастера клятвенное обещание доставить кондитершу домой в целости и сохранности. Она напоследок обняла меня, а Георг ещё раз попросил быть осторожней и не открывать двери комнаты, не убедившись, что за ними нет злоумышленников.

Всё это время Мэдди тенью стояла у меня за спиной, держась за юбку. Казалось, бедняжка о чём-то напряжённо раздумывала, и эти мысли ей не нравились.

В спальне меня поджидал неприятный сюрприз.

– Здесь кто-то курил? – с подозрением поинтересовалась я, принюхиваясь. Магда с огорчённым видом размахивала полотенцем. Окна были открыты настежь.

– Ваша спальня была закрыта, леди Виржиния, и никто не входил, – чуть ли не всхлипывая, откликнулась горничная. – Небесами клянусь!

Трепетное отношение к неприкосновенности именно этих комнат объяснялось просто – я частенько работала с документами не в кабинете, а здесь, в спальне. По моей просьбе рядом с окном установили письменный стол, а в стену врезали сейф для бумаг. Ключи я постоянно носила с собой, а дубликат хранила в шкатулке для швейных мелочей среди мелкого железного хлама. Плохая страховка от воров, но дома на Спэрроу-плейс никогда не грабили.

Что ж касалось прислуги, то никто из домашних не переступал порога спальни в моё отсутствие. Разве что Магда, когда убиралась.

«Так откуда же запах?..»

– Я верю, что ты не виновата, Магда, – вырвался у меня вздох. – Оставь. Приготовь лучше другую спальню, одну из гостевых или ту, которая принадлежала леди Милдред. Здесь спать невозможно, завтра встану с мигренью.

– Леди Виржиния, вы не сердитесь? – немного опасливо спросила Магда и шагнула к двери, на ходу складывая полотенце.

– Не сержусь, – нетерпеливо махнула я. – Магда, будь добра, займись делом. У меня был тяжёлый день…

Кто там надымил трубкой в спальне или, что вероятнее, кто оставил открытым окно, через которое налетел дым, было уже неважно. Усталость за день накопилась неимоверная. Пересилив себя, я постаралась вникнуть в ответ Хаммерсонов, в котором глава семейства вновь просил об отсрочке платы. Положение было нелёгкое. Миссис Хаммерсон только-только оправилась от родов, с наличными деньгами в доме было негусто… Вот же послали же Небеса арендаторов! И как отец со всем этим справлялся? У него плату не задерживали ни разу, чувствовали, что малейшее нарушение сроков – и вся семья на улице окажется.

А я не могла выгнать несчастных фермеров с участка, зная, что тогда бездомными окажутся ослабевшая после родов женщина с младенцем на руках и трое детей.

Похоже, придется дать ещё отсрочку. Но если и осенью мистер Хаммерсон не найдёт денег, надо будет расторгнуть контракт. Пусть отправляет жену с детьми к родственникам, а сам ищет работу по способностям, если уж справиться с фермой не может. А мне нельзя заниматься подобной благотворительностью, если я хочу, чтобы Эверсаны и дальше преуспевали. Раз проявишь слабину – всё время на шею будут садиться…

Мэдди тронула меня за плечо. Я вздрогнула, и листочек с черновиком предупреждения спланировал на ковёр.

– Что такое, дорогая? – устало спросила я, потирая виски. Надо же, чуть не заснула в кресле…

Мадлен ловко наклонилась за упавшим черновиком, забрала у меня остальные бумаги и с решительным видом сложила обратно, в обитую кожей шкатулку для документов. А потом развернулась и, пылая праведным гневом, состроила такую физиономию, что даже сонливость у меня отступила.

– Считаешь, что я веду себя неправильно?

Она закатила глаза, потом обличительно ткнула пальцем в шкатулку, в меня и прикрыла ладошками лицо.

– Слишком много работаю с письмами? – Мэдди истово закивала, бурно жестикулируя. – Мадлен, милая, если я оставлю это на управляющего, то Хаммерсоны в два счёта окажутся на улице. Он не будет размышлять, а просто найдёт более надёжных арендаторов…

Мэдди фыркнула и сложила руки на груди. Под деланным возмущением проступала жалость и тревога.

– Всё не так плохо, – устало улыбнулась я. – Мне не в новинку работать допоздна… Просто обычно я занимаюсь корреспонденцией прямо в спальне, перед сном, поэтому о моих ночных бдениях мало кто знает. Это сейчас из-за запаха пришлось уйти в кабинет… Что-то ещё?

Она кивнула, а потом сложила ладони лодочкой и поднесла к лицу, будто умывалась. И – тут же пристроила их под щёку и склонила голову на бок.

– Вода уже готова? И спальня, полагаю, тоже? – догадалась я. – И что ж ты сразу не сказала? То есть не показала… прости, Мэдди.

У меня сердце защемило. Прошло столько времени, а наша рыжая красавица так и не заговорила, хотя физически она была в полном порядке.

Она же всплеснула руками и расцвела улыбкой: мол, пустое. На щеках заиграли ямочки. Я подавила вздох. Жаль, что у меня не было сестрёнки – такой, как Мэдди… Жаль, что она не могла стать моей сестрой.

– Пойдём со мной. – Я поднялась и убрала шкатулку в ящик стола. – Магда должна была приготовить тебе постель в соседней комнате… – Мэдди нахмурилась и уперлась руками в бока, грозно отстукивая ногой ритм. – Ладно-ладно. В спальне Милдред есть диванчик, можешь перебраться на него, если так уж не хочешь со мной разлучаться. Но подумай, чего бояться в родном доме?

Мэдди неопределённо пожала плечами. А потом неожиданно приложила пальцы к голове, как рожки, и скорчила страшную рожу.

От неожиданности я рассмеялась.

– В духов я не верю, Мэдди. И у двери спать тебе не позволю, так и знай!

Несмотря на страшную усталость, сон всё не шёл. Я ворочалась в постели, то замерзая, то скидывая одеяло из-за жары. Георг и царапина на его руке не выходили у меня из головы.

Я верила ему, знала, что он не мог устроить то нападение… Но всё равно оставалось в голове подленькое «а если?», и от этого становилось стыдно.

С самого моего рождения Георг был рядом. Помогал леди Милдред в кофейне, беседовал о делах с моим отцом – как равный. Учитывая сложные отношения с родственниками по линии матери и то, что после Бромлинского бунта осталось всего четыре человека, фактически носящих в себе кровь Эверсанов и Валтеров, Георг стал для меня добрым дядюшкой-рассказчиком – лучшим, чем иные настоящие родичи. Он развлекал меня историями о Большом Путешествии юной леди Милдред, о своих приключениях в дальних странах, о кофе и шоколаде, о политике и сказочных существах… И всем его басням я внимала с взрослой серьёзностью и неудержимым детским любопытством.

Прошло время. Георг постарел, а я выросла. Но где-то глубоко внутри мы остались такими же, уверена… Мог ли Георг причинить зло той девочке, в которой видел если не свою так никогда и не родившуюся дочь, то племянницу?

Не мог.

Имею ли я право даже думать о том, что он меня предал?

Нет.

«Я не расскажу Эллису о царапине, – осознала я вдруг с неожиданной ясностью. – Это будет предательством».

И леди Милдред… бабушка… она бы не одобрила.

…Старая графиня Эверсан выглядит ничуть не старой. Такой, как на портрете: уверенной в себе дамой неопределимого возраста – может, около тридцати, а может, уже и за сорок. На молочно-белую кожу лба падает один-единственный локон цвета кофе – так же, как у меня, когда я снимаю шляпку. Тонкие пальцы машинально вертят трубку. Тёмно-синее платье стекает с кресла, как вода.

– Что есть предательство, милая Гинни? – спрашивает она, рассеянно улыбаясь. Я внимаю ей заворожённо, не в силах ни вымолвить слово, ни даже ресницы опустить. – Маленькие девочки мечтают о пони и о принце. И пони даже важнее. Потом они вырастают и забывают свои прежние желания. Это предательство?

Я хочу сказать «нет», но губы не слушаются. Мягкий ворс альравского ковра щекочет колени. Стены словно подёрнуты зыбким туманом, в котором время от времени вспыхивает что-то, ярко, точно молния.

– Это изменение, милая, – говорит бабушка. Из трубки, как прежде, сочится дымок – пока тоненькая струйка, но она становится всё гуще. – Мир непостоянен. Каждую секунду он принимает иной облик. Что-то уходит, что-то остается… Не тосковать об ушедшем, отпустить его – это разве предательство? – произносит она и тут же отвечает себе: – Нет, не предательство. Это изменение. А траур по любимым людям? Должен ли он быть вечным?

Дым материальными волнами оседает на ковёр. Мне кажется, что на ощупь эта странная субстанция должна напоминать пух – мягкий и нежный. Как пёрышко, которым мама щекотала мне шею, когда я не хотела вставать рано утром…

– Близкие люди никогда не захотели бы, чтобы те, кто остаётся, горевал о них вечно. Если они действительно любили и были любимы, то пожелали бы живым счастья. Милая Гинни… – Улыбка леди Милдред становится печальной. – Ты жива и свободна. Весь мир ждёт… Верные друзья, путешествия, приключения… и любовь, да, да, любовь, моя маленькая Гинни… А ты спряталась в свою скорлупу посередине между прошлым и будущим. Тебе невыносимо вспоминать старые времена… но и строить планы тоже слишком больно… О, милая, ты ещё так молода… не спеши так ко мне… Милая, милая Гинни… будь счастлива…

Трубка раскачивается в её пальцах сильнее и сильнее.

А затем вдруг падает прямо на волны дыма, твёрдого, как камень – и раскалывается с оглушительным треском.

Я села на кровати, обливаясь холодным потом. И отчётливо почуяла запах дыма. Не табачного… Нет. Густого, горького, будто горит тряпка. Отвратительный, такой знакомый запах…

– Мэдди! – почти беззвучно прошептала я в темноту. Сердце гулко колотилось от страха. – Мэдди! – Голос, наконец, подчинился мне. – Мадлен, ты здесь?

Что-то грохнуло, зашуршало… Щёлкнул выключатель – и лампа под розовым абажуром разогнала мрак. Мэдди стояла, кутаясь в ночную сорочку, и глядела на меня шальными спросонья глазами. Зрачок превратился в точку.

– Дымом пахнет, – объяснила я, выпутываясь из душного одеяла и нашаривая рядом с кроватью домашние туфли. – Чуешь?

Она повела головой, как-то по-звериному сморщивая нос, и вдруг прижала ладони ко рту. Карие глаза испуганно распахнулись.

– Это может быть пожар… – У меня от волнения в горле пересохло. Память услужливо подкинула картину – обугленный остов дома, прокопчённые камни, провалившаяся крыша…

Медлить было нельзя.

– Мэдди, беги, посмотри, что там, я накину пеньюар и догоню тебя, – хладнокровно распорядилась я, унимая дрожь. Мадлен пугать нельзя. Надо быть уверенной… или хотя бы выглядеть такой. Если это действительно пожар, паника не поможет. А если я зря разволновалась – так хотя бы не буду выглядеть сущей дурой.

Мэдди застыла на месте, испуганно комкая шаль.

– Милая, бегом!

От окрика она словно очнулась. Взгляд стал жёстче. Мэдди кивнула и опрометью кинулась из комнаты в коридор, шлепая по полу босыми пятками.

Я медленно вдохнула, выдохнула… Сердце трепыхалось, как подстреленная птица.

«Соберись, Виржиния, – приказала я себе. – Вот Эллис бы не растерялся, попади он в такой переплёт».

Как ни странно, одно воспоминание о невоспитанном детективе взбодрило лучше, чем чашка самого крепкого кофе. Появились силы встать, надеть пеньюар и, выпрямив спину, выйти в коридор.

Там запах дыма был сильнее.

«Похоже, вправду пожар», – обмирая, подумала я, и в этот момент раздался визг. На испуг времени не осталось.

Я побежала быстрее.

Захлопали двери, разбивая ночную тишину. Снова кто-то взвизгнул – совсем близко, всего этажом ниже… о Небеса, рядом с моей спальней! Да и дым сочится снизу, значит…

Святая Роберта, помоги побороть страх!

Под топот ног и испуганные голоса я слетела по лестнице, едва не теряя домашние туфли, и выскочила в коридор. В лицо пахнуло дымом.

– Спокойствие! – громко крикнула я, нарочито замедляя шаг.На мой голос обернулись Мэдди и Магда. Замер беломраморной статуей Стефан в старомодном ночном колпаке и криво застёгнутом форменном сюртуке поверх пижамы. С другого конца коридора к нам бежали подмастерья садовника, возбуждённо переговариваясь. Кажется, их ночной переполох нисколько не испугал.

Лампа давала достаточно света, чтобы хорошенько всё разглядеть, и даже дым был ей не помехой. Теперь стало совершенно ясно – горело в моей спальне. Но гула пламени я не слышала – значит, что-то тлеет, скорее всего, ковры или шторы.

Магда смотрела на меня так, словно вот-вот расплачется. Стефан бестолково топтался на месте, то шагая к двери, то отскакивая от неё. Подмастерья хихикали.

– Всем немедленно успокоиться, – повторила я ледяным тоном, на ходу продумывая план. – Магда, беги в крыло слуг, буди всех, кого найдешь. Пусть набирают воды в вёдра и несут сюда. Молодые люди, – обратилась я к подмастерьям, имён которых вспомнить никак не могла. – Вы поднимаетесь наверх, осматриваете комнату над спальней. Да, да, ту гостевую спальню с белой кроватью… В ванной леди Милдред возьмёте воду и зальёте пол в спальне…

– С белой кроватью? – уже без хихиканья переспросил один из мальчишек. Второй тоже посерьёзнел – видимо, понял, чем грозит пожар.

– Да. На всякий случай. Стефан, – обернулась я к дворецкому. – Открывайте дверь, надо посмотреть, что происходит… Ну же, Магда, молодые люди, не стойте на месте!

Мэдди грозно топнула, надвигаясь на мальчишек, и это привело в чувство всех. Магда, на ходу поддерживая сползающую накидку, побежала в сторону крыла прислуги, подмастерья припустили по лестнице. Только старый Стефан так и стоял – истукан истуканом. Ну и небеса с ними, сама дверь открою…

Но меня опередила Мадлен.

Створки распахнулись, выпуская клубы густого, едкого дыма. Я закашлялась и закрыла нос и рот рукавом. Мэдди пристально вгляделась в дымовую завесу, а потом вдруг отпрянула. Метнулась к вазе, вытащила тюльпаны, безжалостно бросая их на пол, и запихнула в широкое горлышко собственную шаль.

– Ты хочешь намочить её? – догадалась я. – Мэдди, не смей туда соваться! Придут мужчины, и…

Но рыжий ураган уже пролетел мимо меня, мазанув мокрой тряпкой.

У меня сердце сжалось. Вот ведь непослушная девчонка! Что она делать собралась, спрашивается!

– Мэдди, вернись! – крикнула я и совершила необыкновенно глупый поступок – побежала следом за ней, прикрывая лицо рукавом.

Глаза слезились неимоверно. Огня в комнате не было, но дыма хватило бы на три пожара. Что-то размеренно хлопало. Я вслепую нашла шнур, который включал верхнюю лампу, и дёрнула.

Спальню залил ровный, яркий свет. За дымовой завесой виднелся силуэт Мэдди. Она колотила мокрой шалью по тлеющему паркету и ковру – прекрасный сувенир из Альравии сгорел уже наполовину, дым исходил от покрытых лаком досок…

Небо, да здесь всё придется переделывать!

– Мэдди! – Я решительно дернула упирающуюся девочку за рубашку и потянула за собой, не обращая внимания на сопротивление. – Мэдди, да что на тебя нашло! – великих сил стоило не отвесить упрямице оплеуху. – Наглотаешься ведь дыма! В этой спальне нет ничего, что я не могла бы заменить новым!

Мэдди вывернулась. На лице у неё была неописуемая смесь чувств – тревога, вина, упрямство и облегчение.

– Милая, пойдем… Что?

Она дёрнулась и махнула рукой в сторону самой близкой к очагу пожара стены. Я вгляделась в дым и только сейчас поняла, почему Мадлен так испугалась, что огонь разгорится.

На стене висел бабушкин портрет. Просто холст и рамка, ничего, что имело бы большую материальную ценность, но… Милдред улыбалась с него… улыбалась мне каждый вечер, а я вспомнила об этом только сейчас.

Мэдди от волнения вдохнула глубже, чем следовало бы, и зашлась в надрывном кашле.

У меня сердце словно тисками сжало.

– Идём, дорогая, – обняла я её и уже настойчивей повела к выходу. – Портрет можно будет потом отреставрировать. И он в любом случае не стоил бы твоего здоровья.

Мадлен, больше не сопротивляясь, последовала за мной. Хрупкие плечики вздрагивали, когда она пыталась подавить кашель. Мокрая шаль так и осталась лежать на ковре.

– Живые важнее мёртвых, – пробормотала я, закрывая двери. Чем меньше воздуха будет внутри, тем ниже вероятность, что тлеющий ковер запылает. – Бабушка бы одобрила…

Дальше по коридору распахнулись двери, и послышался топот ног, плеск воды и голоса слуг. Я осторожно оперлась на стену, так, чтобы со стороны слабость не была заметна и приготовилась командовать.

Похоже, мне предстояла долгая ночь.

К счастью, портрет не пострадал. Только лак потемнел и закоптился, но с этой бедой мастерица по имени Джулия Дюмон, выбранная по совету Эрвина Калле, обещала управиться за неделю.

Следующий день прошел хлопотно, но бестолково. Миссис Хат, узнав о ночном происшествии из третьих уст и в сильно приукрашенном варианте, слегла. Её дочка без промедления бросила дела в своем собственном доме и захлопотала вокруг бедняжки – наверняка запах мятных капель на всей улице стоял. Мадлен, наглотавшаяся дыма, выглядела бледновато, но была весела и много смеялась – радовалась, что обошлось без жертв. Георг, напротив, выглядел весьма мрачным – переживал за миссис Хат, но не решался прийти к ней в одиночку, пока рядом находилась дочь, а Мэдди было не до того.

Я же разрывалась между особняком, где управляющий дожидался указаний по ремонту, кофейней, в которой второй день подряд яблоку негде было упасть, и Управлением спокойствия, куда меня уже дважды вызывали, чтобы расспросить о ночном происшествии.

В «Старом гнезде» без миссис Хат возникло множество сложностей. К счастью, оставался достаточно большой запас сладостей из шоколада, орехов и прочих долго хранящихся ингредиентов, так что посетители не остались без десерта. Но угрюмый, терзающийся беспокойством Георг никак не мог сосредоточиться на заказах, а Мэдди ничем не могла ему помочь – она и так взяла на себя приготовление самых простеньких сладостей для гостей.

Мне приходилось не легче. В промежутках между составлением кофейных смесей и непринуждённой беседой с посетителями – знали бы они, как тяжело мне давалась эта непринуждённость! – я пыталась написать для управляющего подробные указания с приблизительной сметой ремонта. Конечно, финансовые вопросы следовало оставить как раз ему, но привычка держать в своих руках все ниточки никак не отпускала.

Самочувствие после бессонной ночи также оставляло желать лучшего. Пока тело наполняла странная бодрость – то ли от чудесного снадобья Зельды, то ли оттого, что я вопреки обыкновению выпила сегодня уже четыре чашки крепкого кофе. Но ведь в вечерних газетах точно напишут о пожаре! А значит, будет новый виток сплетен, новая вспышка любопытства и битком набитый зал кофейни.

После таких мыслей коротенькое послание из Управления, доставленное азартно улыбающимся мальчишкой, показалось мне знаком свыше. Вечер в участке обещал быть по крайней мере тихим. Я без колебаний приняла приглашение – думала, что отдохну, а заодно и узнаю, почему Эллис настаивает именно на моём визите в Управление, а не сам идёт в кофейню. В конце концов, это к леди служители закона должны приходить, а не она – ехать через полгорода, чтобы дать показания.

Я попрощалась с посетителями до наступления темноты и спустя всего полчаса дописала письмо управляющему. Затем – прогулялась до особняка, вдыхая полной грудью свежий весенний воздух и наслаждаясь редкой минутой свободы и покоя. Утром моросил дождь, но к полудню тучи уже разогнал ветер, и яркие солнечные лучи обогрели и оживили серый город. Сейчас он сиял, как отмытая от пыли старинная игрушка – мягко и таинственно.

Самое время чтобы сесть в кэб и отправиться на встречу с самым загадочным детективом.

– Нет, нет, нет, мисс Энн! Не отпускайте кэбмена!

Я вздрогнула и едва не оступилась, запутавшись в длинных юбках. Кэбмен, который самолично спустился, дабы помочь мне сойти на землю, устремил на Эллиса неприязненный взгляд из-под козырька измятого клетчатого кепи. Впрочем, запыхавшийся детектив на сей раз проявил избирательную невнимательность и предпочёл этого не заметить.

– Полезайте обратно, мисс Энн, – скомандовал он, непринуждённо промаршировав мимо меня. Только скрипнула подножка кэба – и Эллис уже оказался внутри, посматривая на меня снисходительно и слегка недовольно: – Ну же, мисс. Времени у меня не так уж много, в отличие от вас.

Умиротворение, поселившееся в душе после прогулки на свежем воздухе, насмешливо вильнуло чёрным кошачьим хвостом и скрылось в ближайшей подворотне. Призвав на помощь всю фамильную терпеливость Эверсанов – а мой дед, граф, был весьма сдержанным человеком, если выносил причуды леди Милдред – я приветливо улыбнулась и задала резонный вопрос:

– И куда вы так торопитесь, мистер Норманн?

– Мы торопимся, мисс Энн, мы, – педантично поправил меня детектив и вдруг взмолился: – Ну же, не спорьте, я обещаю принести извинения. Как-нибудь потом, когда время поджимать не будет.

Мне не оставалось ничего, кроме как сдаться и вернуться обратно в скрипучее, пропахшее пылью и плесенью нутро кэба.

– Мистер, к госпиталю Иосифа Милосердного, пожалуйста, и побыстрее, – коротко приказал он кэбмену, и мы покатили.

– Может, теперь соизволите объяснить, куда и зачем мы направляемся, мистер Норманн? – в голосе моём прибавилось прохладцы. Детектив протяжно вздохнул и вдруг сполз по ободранному сиденью, на мгновение прикрывая глаза.

Сколько же он не спал? Сутки, двое?

– Эллис, я же просил, – произнёс он после затянувшейся до неприличия паузы и с трудом выпрямил спину, словно минута слабости лишила его последних сил. – Никаких «Норманнов», святые Небеса. Миллион зацепок – и ни малейшего продвижения в расследовании, а ещё времени не хватает. Хоть провокацию устраивай, право слово… Простите, мисс Энн, – поправился Эллис и машинально потянулся пальцами к своему горлу, чтобы ослабить воротник рубашки. – Забудьте, что я сказал. Сейчас мы направляемся в госпиталь, навестим мисс Тайлер.

Горло у меня перехватило от волнения.

– Постойте! Вы говорите о мисс Эвани Тайлер, мастерице из «Локона Акваны»? – перебила я детектива, и тот поморщился:

– Совершенно верно.

– Но разве она не отдыхает дома? Говорят, что её ранили грабители, но легко… Я собиралась её навестить или написать её родственникам, а потом покушение, и…

Голос сел.

– Вас ввели в заблуждение, мисс, – устало отвернулся Эллис к окну. – Крови мисс Тайлер потеряла порядочно, рана оказалась едва ли не смертельной. Родичей, способных оказать нужный уход, в Бромли у мисс Тайлер нет, потому её устроили в одной из больниц, за счёт сбережений на чёрный день. Всё, чего я сумел добиться от врачей – заверения в том, что рана была нанесена необычайно острым ножом. Возможно, таким же, какой нашли рядом с местом, где напали на вас. Или даже тем же самым. Только очередного «Бромлинского Потрошителя» нам не хватало! – с досадой сжал кулаки Эллис. – А ведь всё на это и указывает. Мисс Тайлер отказалась говорить со мной о нападении, сославшись на скверное самочувствие. Вы же отзывались о ней тепло, мисс Энн, и я питаю надежду на то, что и она относится к вам по-особому. Поэтому прошу вас, мисс Энн… нет, леди Виржиния, – Эллис неожиданно подался вперёд, через узкое пространство между скамьями, и коснулся моей руки. Пальцы у него были горячими, как в лихорадке. – Поговорите с ней по душам и разузнайте о нападении как можно подробнее. Возможно, это спасёт вашу жизнь.

– Но, Эллис… – ошарашенно отозвалась я, и он перебил меня:

– Мне бы не хотелось, чтобы дело о нападении на графиню Эверсан стало делом «с трупом».

– Но, Эллис, не стоило так настаивать, я и так готова оказать вам всяческую помощь, – быстро закончила я и непринуждённо высвободила свою ладонь. Даже под перчаткой кожа зудела. – Конечно, я поговорю с Эвани. У меня нет ни малейшего желания оставлять на свободе мерзавца, который едва не отправил её на тот свет.

– Благодарю вас, мисс Энн. Не подведите меня, – улыбнулся детектив с прежним нахальством. Я же украдкой перевела дух – Эллис, находящийся в положении просителя, стал настоящим испытанием для моих нервов.

– Не подведу. Однако поездку в кэбе вы оплатите сами, – ради мелочной мести за утерянное самообладание добавила я.

Удивительно, однако возражать Эллис не стал.

Значительно позже, следуя по запутанным больничным коридорам за суетливой сестрой милосердия, я едва удержалась от короткой молитвы Небесам в благодарность за свой титул и состояние. У Эверсанов был, кроме домашнего доктора, целый госпиталь – имени Святой Луизы. Кроме стабильного, пусть и не большого дохода, он приносил также уверенность в том, что ни один человек из нашей семьи никогда не попадёт в место, подобное этому.

Хотя вся столица уже давным-давно освещалась электричеством, здесь, в госпитале Святого Иосифа Милосердного, до сих пор горели газовые лампы. Оттого в коридорах и залах стоял тяжёлый дух. У меня и то почти сразу же заломило виски, а каково приходилось больным? Побелка на стенах пожелтела, а кое-где штукатурка из-за сырости отваливалась кусками. Доски пола отзывались на каждый шаг таким душераздирающим скрипом, что ежесекундно я ожидала, что провалюсь прямо в подвал, минуя два этажа.

Пальцы у меня сами собою крепче сомкнулись на трости. Нет, оставлять здесь мисс Тайлер было бы предательством. Благотворительности она не терпит, но если уж хочет платить за лечение, то пусть хотя бы делает это там, где есть канализация, а врачи лечат не дедовскими методами, а современными.

Первое, что я сделала, войдя в палату Эвани – распахнула настежь все окна, прогоняя застоявшийся запах несвежего белья и болезни. Детектив Эллис благоразумно остался снаружи.

– Леди Виржиния… – слабо улыбнулась она, делая попытку приподняться на подушках. Сестра милосердия тут же всплеснула руками и бросилась к ней, но я оказалась быстрее.

– Эвани, боже милостивый, как вы? – Я присела на стул в изголовье кровати и оправила сползающее с костлявых плеч парикмахерши одеяло. – Вы так исхудали! Это из-за ранения или вас здесь держат на хлебе и воде?

– На курином бульоне, леди… – начала было дрожащим голосом сестра милосердия, разглаживая свои серые одеяния. Но Эвани вновь улыбнулась:

– Несолёном и холодном вдобавок, леди Виржиния, – пожаловалась она шутливо. – А я бы не отказалась от мясных тефтелей или чашечки крепкого кофе.

Сестра милосердия недовольно засопела, надувая дряблые щёки.

– Полагаю, врачам лучше знать, чем потчевать пациентов, – дипломатично заметила я, всё больше уверяясь в мысли, что завтра же следует перевести мастерицу в госпиталь Святой Луизы. – Но, благие Небеса, Эвани, как же я за вас волновалась! Надеюсь, того негодяя, который напал на вас, скоро изловят и отправят в тюрьму.

– Я бы не рассчитывала на это, леди Виржиния, – качнула головой Эвани и наконец-то прекратила попытки выпрямиться на подушках. – Эти «гуси» и за собой-то приглядеть не могут. Заходил один недавно, задавал дурные вопросы, пока у меня голова не закружилась, а когда уходил, и вовсе оставил своё кепи. Сестра Маргарет отнесла его в мусорную кучу, кажется.

За дверью, в коридоре, отчётливо выругались, помянув вредных старух и кары небесные.

– Никакой ответственности, – согласилась я, не чувствуя ни малейших угрызений совести, однако вновь попыталась исполнить просьбу Эллиса: – Эвани, но как же так получилось, что на вас напали у самого «Локона Акваны»? Такой солидный район… не стоит ли мне опасаться, если я ещё раз загляну к парикмахеру?

– Не думаю, леди Виржиния, – поморщилась она. Лицо её казалось сейчас бледным до прозрачности. Похоже, разговор давался ей нелегко, несмотря на видимую непринуждённость. – В тот день мистер Паттерсон выплачивал нам жалование. Мы все задержались до темноты. Полагаю, кто-то из Смоки Халлоу решил улучшить своё благосостояние за мой счет, только и всего… Как невовремя, леди Виржиния, – улыбнулась она слабо. На лбу у неё выступила испарина. – И что случилось с вашими волосами? Концы как будто зажжённые…

– Они в самом деле зажжённые. Нынче ночью в моём особняке был пожар. Эвани, может, стоит смазать кончики тем маслом, которое доставили мне с месяц тому назад?

– Репейным? – Эвани запнулась и продолжила совсем тихо: – Не стоит… Боюсь, теперь их можно только остричь… жаль, что я не могу вам помочь, леди Виржиния…

– Эвани, дорогая, что же вы такое говорите… Эвани?

– Простите, леди, – она прикрыла глаза. – Кажется, мне дурно.

Сразу после этих слов сестра милосердия – Маргарет, кажется – оживилась и вспомнила о своих обязанностях. Меня, несмотря на титул и положение, и Эллиса, несмотря на его должность, в одну минуту выставили из палаты. Я и глазом моргнуть не успела, как оказалась во дворе, сопровождаемая одной из сестёр, а Эллис уже подзывал кэб.

– Мисс Энн, – проникновенно произнёс детектив, когда я уже устроилась на рассохшейся скамье. – Пообещайте мне, что в ближайшие несколько дней воздержитесь от одиноких прогулок, даже от кофейни до особняка. Я был почти уверен, что охота ведётся именно на вас. А теперь исчезли и последние сомнения.

– Почему же? – опешила я и изо всех сил сжала рукоять трости – верного оружия, которое уже однажды спасло мне жизнь.

Эллис сощурил глаза, и они показались мне темными, почти чёрными.

– Я увидел вас вместе с мисс Тайлер, – сказал он очень тихо, но у меня по спине пробежали мурашки. – Вы необычайно похожи. Да к тому же часто бываете в «Локоне Акваны» и собирались посетить его в день нападения, но из-за переговоров по поставке специй из Бхарата перенесли визит на следующее утро, не уведомляя хозяина салона. Поджигателя поймали ещё вчера, мисс Энн, и к нападению на вас он не имеет ровным счетом никакого отношения. Это некий мистер Хаммерсон, ваш арендатор… И ещё. Мисс Тайлер сказала, что напали на неё из-за денег, но на них преступник даже не покусился. Они так и остались лежать на тротуаре. Их забрал хозяин, мистер Паттерсон, и выбить из него это признание было нелегко, поверьте. Он тот ещё мерзавец… – со значением произнёс Эллис, глядя на меня исподлобья, а затем вдруг резко сменил тему: – Словом, обещайте, что будете осторожны, мисс Энн. Поезжайте прямо в кафе или в особняк и никуда не ходите без прислуги.

– Разумеется, если вы настаиваете, – кивнула я светски, словно обсуждалась не охота на меня, а лисья травля в поместье герцога Блэкхаул. Осенний выезд в лесах, да… А у нас весна на дворе, и охотятся нынче на графинь. – Дайте мне знать, если появятся новые сведения. Нет ничего хуже, чем ожидать в неизвестности.

– Так и сделаю, мисс Энн… и удачи вам. Пригодится.

Надо сказать, что последние слова Эллиса напугали меня больше, чем следовало бы. Но вместе с тем голова стала на удивление ясной, как после хорошей чашки кофе с перцем и шоколадом. «Сперва загляну к мистеру Паттерсону, узнаю, что там с жалованием мисс Тайлер, – решила я, мысленно планируя остаток дня. – Затем в особняк, проверить, как идёт ремонт. После этого – в кофейню до самого вечера, а кэб Георг вызовет заранее».

Таким образом, ни на одну минуту мне не придётся оставаться одной.

– На Барбер-лейн, пожалуйста. Там подождёте около часа, а затем направимся к «Старому Гнезду», – крикнула я кэбмену.

– Как скажете, мэм! – гнусаво и флегматично отозвался он, заворачивая к Горбу Эйвона. Даже не напомнил, что за простой плата особая.

Удивительно, но мистер Паттерсон не встречал клиентов у дверей. Его помощница и племянница, мисс Паттерсон, уверила меня, что «дядя скоро вернётся» и предложила подождать его в салоне. Однако мне пришла в голову идея получше.

– Скажите, а мистер Халински сейчас занят? Я была весьма довольна своей укладкой в прошлый раз и не отказалась бы сейчас подровнять концы и заплести «королевскую косу». Видите ли, на пожаре волосы немного пострадали…

– Я сейчас же узнаю! – быстро поклонилась и пружинкой выпрямилась мисс Паттерсон. Тут я вздрогнула: мне почудилось на мгновение, что фигура её вытянулась вверх, усохла, а кожа стала чёрной, как эбеновое дерево. Однако дурнота, к счастью, прошла так же быстро, как и появилась, а мисс Патерсон обрела свой обычный вид. Несмотря на полноту, двигалась она довольно быстро, а соображала ещё быстрее. Страницы учётной книги замелькали под её пальцами ловчее, чем вязальный крючок у иной мастерицы. – Нет, мистер Халински сейчас абсолютно свободен. Позвольте вашу накидку и трость, леди, – она подскочила ко мне, помогая избавиться от вещей. – Простите, но в это время мы уже не ждали клиентов, и прислуга сейчас с хозяином. Очень важная встреча, нужно показывать образцы парикмахерского искусства… Вы же понимаете леди, без помощников не обойтись… Приношу свои извинения!

– Не стоит, всё в порядке, – улыбнулась я, как и подобает леди. Мелочность – это для простых горожан. – Времени у меня немного, а мистер Халински работает медленно… Не могли бы вы проводить меня к нему прямо сейчас?

– Да, да, конечно! Одно мгновение, леди! – и мисс Паттерсон сорвалась с места так, будто от скорости зависела её жизнь. Меньше чем через минуту она вернулась и уже степенно, явно подражая дядюшке, проводила меня к кабинету куафёра, предусмотрительно распахнув дверь. – Прошу!

Но не успела я шагнуть через порог, как лицо мне накрыло влажное и резко пахнущее полотенце. Один вдох – и сознание меня оставило.

Первое, что я ощутила после пробуждения – тошноту и мерзкую вонь. Помнится, в пансионе между стенами как-то попала крыса и сдохла. Так вот, сейчас запах был один в один, не отличить. Во всём теле разлилась странная слабость, но разум – спасибо лекарству гипси! – по-прежнему оставался ясным. Я словно бы в забытьи перекатила голову и постаралась незаметно, сквозь ресницы, оглядеть помещение, где оказалась.

Однако тщетно – похититель склонился прямо надо мной, не отводя взгляда от лица.

– Леди Виржиния. Не двигайтесь. Простите за неудобства.

Эту манеру говорить отрывисто, на романский манер, я узнала бы даже во сне.

– Мистер Халински… что это значит? – Я попыталась приподняться, но жёсткие руки надавили мне на плечи, заставляя лечь обратно. Скверная ситуация. Скверно для репутации и… Святые Небеса, какая репутация! Ведь это же он, Халински, едва не убил меня! И сейчас собирается закончить начатое! – Что вы такое творите?!

– Лежите, леди, – спокойно, даже слишком спокойно заметил куафёр. Я наконец-то привыкла к полумраку и разглядела обстановку. Глухая комнатка без окон, нагромождение странных предметов, накрытых чехлами… Подсобное помещение или подвал? Судя по сырости, скорее, второе. – Я всего лишь хочу познакомить вас с моей женой.

Сердце у меня трепыхнулось и заколотилось быстро-быстро, точно после нескольких чашек крепчайшего кофе.

– О, Небо… она же мертва! – пробормотала я, инстинктивно отодвигаясь от похитителя.

Безумец? Или просто смеётся надо мной? Угрожает убить? Халински в темноте и сам казался то ли мертвецом, то ли чудовищной марионеткой на невидимых верёвочках. Прыгающий огонёк свечи то выхватывал замявшийся воротник мастера, то разливал чернильные тени у него под глазами…

– Она так не считает, леди. Увы, – коротко ответил парикмахер. – Но знакомство потом. Сначала – дело.

Только сейчас я заметила бритву в его руке – старинную, с перламутровой ручкой. Наверняка отвратительно острую…

– Мистер Халински, прошу вас, задумайтесь, вы же нападаете на графиню! – выкрикнула я, забиваясь в угол лежанки и затравленно оглядываясь. Ни трости, ни зонтика, ни даже сумочки – заслониться от удара. Хотя кэбмен должен дожидаться меня… и мисс Паттерсон… – Мисс Паттерсон все видела, я думаю, и она…

– Мисс Патерсон сегодня не было, как он и обещал, – пожал плечами Халински, без следа агрессии. – На улице нас не видели. Я вынес вас через чёрный ход. Никто не знает, леди. Позвольте.

Отпрянуть дальше было уже некуда. Я и так вжималась затылком в стену. А мистер Халински был очень силён… Одно движение – и он опрокинул меня лицом в пропахшие пылью и гнилью покрывала.

Вжикнуло лезвие.

Голове стало легко-легко.

Я ожидала повторного удара, но мистер Халински поднялся с кровати и с аккуратностью безумца отложил в сторону нож. Не размышляя, на одних инстинктах, я подскочила и вцепилась в перламутровую рукоять, готовая ударить наотмашь при малейшем знаке опасности. Но похититель замер у свечи, рассматривая пук моих волос на вытянутых руках.

– Прекрасно, – выдохнул он, и впервые тень чувства появилась в его голосе. – Они такие же, как были у нее, у моей прекрасной Элизабет. Не каштановые, не черные, а цвета кофе. Прекрасно.

В глазах у меня заплясали искорки. Я тряхнула головой, прогоняя дурноту.

– Постойте… так вам нужны были только мои волосы?

– Ваши. Или мисс Тайлер. Но ваши лучше. Моя Элизабет любит, чтобы всё было, как у благородных. Мисс Тайлер была слишком шумная, много двигалась. Я случайно ранил её. После больницы волосы пахнут лекарствами, а моей Элизабет это не нравится.

– Да прекратите говорить о ней так, будто она жива! – взвилась я, сжимая в руке нож. Страх испарился, словно его и не было – это похититель стоял сейчас передо мной безоружным и на свету, ему следовало бояться! – И выпустите меня, наконец!

– Но она жива, – сдержанно возразил Халински. – Посмотрите, леди, – и он удивительно грациозно для его роста развернулся и направился к дальней стене, где стоял растрескавшийся шкаф. – Подойдите и взгляните на неё. Она рада будет познакомиться с графиней.

Внезапно накатило то самое неприятно-пьянящее чувство, которое появилось раньше в присутствии мисс Паттерсон. Комната словно поплыла; перспектива исказилась. Как зачарованная, я медленно поднялась с кушетки. Под босыми ногами – когда этот мерзавец стянул с меня туфли? – что-то хрустнуло, и обломки впились в ступню, но мне пока было не до того.

Чтобы пересечь комнату, понадобилось ровно шесть шагов. И чем дальше я шла, тем больше становилось золотых мошек в глазах.

– Элизабет, дорогая, я нашёл для тебя волосы, – неожиданно нежно проворковал Халински, склоняясь к шкафу. – Осталось только найти ноги, любовь моя, и ты снова сможешь гулять наверху… Посмотри, Элизабет, это графиня Эверсан. Хочешь ноги графини?

Я стояла в шаге от шкафа и готова была поклясться, что безумный куафёр его не касался. Однако створки начали отворяться – медленно-медленно, как в самых дурных снах. И там, в смердящей темноте, виднелся женский силуэт в голубом платье…

Нож выпал из моих пальцев с таким грохотом, с каким могли бы сломать дверь или выбить забранное ставнями окно. Я неловко нашарила нож на полу и так вцепилась в ручку одеревеневшими пальцами, что запястья свело.

– Мисс Энн, держитесь! – померещился мне крик Эллиса.

А дальше события смялись в один некрасивый и неопрятный ком, точно кусок глины в руках у неумелого гончара.

К огромному сожалению, травы Зельды действовали великолепно, и сознания я больше не потеряла. А как славно было бы упасть в блаженную черноту и очнуться уже дома, в особняке на Спэрроу-плейс! Чтобы не топтались вокруг встревоженные «гуси», чтобы не искать мои туфли и не убеждать всех, что я вполне могу стоять на ногах, чтобы не видеть десятков зевак через окошко электромобиля начальника Управления, мистера Хоупсона…

«Как же хорошо, что нынче не девятнадцатый век на дворе, и мне не придётся сидеть затворницей в доме после похищения, – отстранённо думала я, поглаживая перламутровую рукоять ножа. Отобрать его у меня не смог даже Эллис. – А то слыла бы скомпрометированной… прости-прощай, репутация…»

Закатное солнце светило необыкновенно ярко – как чистое золото.

Со смутным стыдом я вспоминала, как расплакалась на лестнице, как утешал меня Эллис, как он не позволял прочим «гусям» отводить меня наверх прежде, чем отыскались туфли и шаль, а моя одежда была приведена в подобие порядка. А потом, на улице, уже усаживаясь в машину, я ухватила Эллиса за руку и, горячо поблагодарив за спасение, пообещала, что один столик в моей кофейне всегда будет свободен и что он, Эллис, в любое время может зайти ко мне и попросить чашечку кофе – за счёт заведения.

Кажется, детектив даже обещал заскочить как-нибудь вечерком, но взгляд его был направлен уже сквозь меня.

Позже, в особняке, я приняла ванну с ароматной солью, Магда хорошенько вымыла мне волосы и подровняла их, как сумела. Вопреки всем советам, кофейня этим вечером все-таки открылась, и графиня Эверсан, разумеется, встречала всех в зале. Слухи о происшествии на Барбер-лейн успели просочиться в вечерние газеты, и гостей было вдвое больше против обычного, а я весь вечер только и делала, что пересказывала своё счастливо завершившееся приключение. Нож, отобранный у сумасшедшего куафёра, красовался на самом видном месте – под стеклом на центральном столе, дабы каждый мог убедиться в правдивости истории.

В зале яблоку негде было упасть, но один столик я всё же оставила свободным. У окна, за полураскрытой ширмой, расписанной растительным узором. На столе – кувшин с сухими цветами и блюдо с бхаратскими сладостями.

Однако Эллис так и не пришёл. Ни через день, ни через два… ни даже через неделю.

Кошмары, в которых владычествовали женский силуэт в голубом платье и запах тлена, перестали мне сниться только через месяц. А до того почти каждую ночь я пробуждалась с криком. Бедняжка Мэдди, которая по-прежнему спала подле меня, плакала беззвучно, но ничего с этими наваждениями поделать не могла.

С Георгом я объяснилась практически на следующий же день. Мне было глубоко стыдно за свои подозрения, но старый друг отнёсся к ним совершенно спокойно.

– Вам не за что извиняться, Виржиния, – улыбнулся он той самой редкой улыбкой, которая походила на луч солнца в пасмурный день. – Разве что за умение логически мыслить. Пожалуй, я и сам бы себя заподозрил, будь я на вашем месте. Что уж теперь говорить.

– Георг… – беспомощно опустилась я в кресло, терзая батистовый платок в лучших традициях дамских романов, и заревела. Позорно, как простая служанка, а не внучка несгибаемой леди Милдред.

Георг же только погладил меня по коротким волосам и предложил свой платок. Не батистовый, конечно, простой льняной, но зато большой, как простыня.

Я выплакалась, а потом вызвала управляющего, чтобы дать миссис Хаммерсон и её детям отсрочку в четыре месяца на выплату долга. Теперь, когда отец семейства оказался в тюрьме, обвинённый в поджоге моего дома, надежды на то, чтобы получить ренту, у меня почти не было. Однако я хотела дать хотя бы призрачный шанс миссис Хаммерсон – например, для того, чтобы найти новое жильё и работу и только потом съехать.

В Городском Управлении спокойствия молчали. Только две недели спустя мне пришло аккуратное деловое письмо от мистера Хоупсона, в котором он приносил извинения за «самодеятельность детектива Норманна». По его словам, Эллис, желая разрешить дело поскорее, попросту устроил «ловлю на живца», но упустил момент, когда преступник нанёс удар. Дважды перечитав письмо, я позвала Магду и велела ей пригласить на следующее утро ко мне парикмахера и портниху, а также заказать синей, зелёной и тёмно-красной ткани для платьев, всё – с модным в этом сезоне растительным орнаментом.

Известие о том, что графиня Эверсан оставила траур, стало неплохой приманкой для посетителей ещё на неделю.

А тем временем природа, побаловав бромлинцев непостоянным весенним солнышком, где-то раздобыла целую охапку дождей и теперь по вечерам накидывала их на город по одному: моросило мелко, но зато всю ночь напролёт. Погода располагала к размышлениям, раздумьям и поиску смысла жизни, а также к чашечке горячего шоколада после закрытия кофейни.

Вот именно с такой чашечкой и застал меня поздний стук в двери.

Георг и миссис Хат, приглядывавшие за приходящей судомойкой на кухне, конечно, ничего не услышали, а вот мы с Мэдди подскочили, как две испуганные кошки. Мадлен заозиралась по сторонам, а потом остановила свой взгляд на трофейном ноже под стеклянной крышкой.

Стук повторился.

А потом из-за двери крикнули с искренней обидой:

– Мисс Энн, вы же говорили – в любое время! Я бы не отказался воспользоваться вашим приглашением именно сейчас!

Я с облегчением рассмеялась и сделала знак Мэдди:

– Ступай на кухню, дорогая. Попроси Георга, пусть сделает порцию шоколада для меня и один кофе… Скажем, по-восточному, согревающий. И возьми пресных лепёшек к нему.

Когда Мадлен упорхнула, я оправила воротник платья – довольно смелого, тёмно-красного с коричневым узором в виде листьев – и ущипнула себя за руку, чтобы выражение лица было не таким восторженным, а чуточку недовольным и загадочным.

Эллис совсем не изменился – тот же серый, слегка измятый костюм, поношенное пальто и всклокоченные волосы, сейчас – абсолютно мокрые.

– Не смотрите так на меня, мисс Энн, – буркнул Эллис, сгорбив плечи, и бесцеремонно прошёл мимо меня. Я только вздохнула и закрыла дверь на задвижку. – И где же обещанный столик? – поинтересовался он насмешливо, замирая посередине зала.

– Прямо перед вами, Эллис, – улыбнулась я и указала на ширму. – Прошу, проходите. Пальто можете повесить на крючок возле картины с пионами.

Детектив хмыкнул, но последовал совету.

– А вы удивительно похорошели, мисс Энн, – заметил он, усаживаясь – или разваливаясь? – на стуле. – И красный вам определённо к лицу, как и эта стрижка. Как она называется, кстати?

– «Вороньи перья», – с достоинством ответила я, стараясь скрыть, насколько польщена этим немудрёным комплиментом. – Ваш кофе сейчас принесут, а пока вы можете скрасить ожидание рассказом о том, что же случилось с мистером Халински.

– С этим чудаком? Да ничего, – пожал плечами Эллис. Я заметила, что рубашка у него довольно старая, а жилет по шву недавно зашивали – неумело, по-мужски, нитками другого цвета. – В первую же ночь в тюрьме заснул и не проснулся. Я грешным делом подумал, что это наши ребята его так отходили, но нет. Видимо, сердце сдало. Когда мы вытряхнули его куклу из шкафа, он очень сильно переживал. Утверждал, что он ни в чём не виновен и просто выполнял просьбу жены. Покойной, разумеется. «Элизабет рассердится! Элизабет убьёт меня теперь!» – талантливо передразнил он покойного парикмахера. Мне стало не по себе, как будто я вновь оказалась в подвале, наедине с сумасшедшим.

– Так в шкафу была просто кукла? – спросила я после затянувшейся паузы. Из дверей кухни выглянул Георг, но, узнав детектива, исчез без единого слова.

– Просто в нашем Управлении ничего не бывает, – поморщился детектив. – Полагаю, когда-то это был труп женщины примерно вашего роста и сложения, но Халински сделал из него настоящую куклу. Обтянул тканью, набил, где надо, нарядил в платье… Ступней и правой кисти у скелета не хватало. Волос тоже. Сжигать это чучело, как мусор, у моего начальства не повернулась рука, поэтому в итоге останки женщины, предположительно миссис Халински, погибшей в результате несчастного случая, были похоронены на Степфордском кладбище, среди иноверцев и самоубийц.

Эллис, очевидно, ждал какого-то ответа, но я не могла выдавить из себя ни слова, только улыбалась. К счастью, из кухни выпорхнула Мадлен с подносом, на котором стояли две исходящие паром чашки. Аккуратно составив их на стол, она отвесила мне поклон, с подозрением оглянулась на детектива и отступила – иначе и не скажешь, целый стратегический манёвр – на кухню.

– Не люблю сладкое, – сморщил нос Эллис, провожая Мэдди глазами, и, не глядя, отхлебнул. Конечно, закашлялся. – Небеса, что это за ядовитая смесь? Вы решили меня отравить, мисс Энн?

– Ни в коем случае, – невинно ответила я, обводя пальцем край своей чашки. – Это всего лишь кофе с перцем и солью. Дивное согревающее средство – пейте маленькими глоточками, заедайте лепёшкой, и получите ни с чем не сравнимое удовольствие.

Кашель у Эллиса перешёл в хохот. Отсветы лампы плясали в серых глазах болотными огоньками – последуй за ними, и затянет в трясину.

– Вот оно как, – задумчиво произнес детектив, становясь в один миг неожиданно серьёзным. – А я думал, что кофе бывает только сладким.

– Кофе бывает разным, – без тени насмешки ответила я. – Многие вещи не такие, какими кажутся.

– И многие вещи лучше, чем кажутся на первый взгляд, – добавил Эллис, пригубив кофе по-восточному. – Рад познакомиться с вами, леди Виржиния, графиня Эверсан-Валтер.

– Взаимно, – улыбнулась я.

Шептал сонно за окном дождь. Взволнованно шептались на кухне и Георг с миссис Хат, следя за пантомимой Мэдди. А мне всё мерещился запах вишнёвого табака и смех:

«Моя милая Гинни… Не стоит бояться перемен».