Змей Горыныч - Герой иного мира

Глава 1

---

Глава 1. «Явление из ниоткуда»

Мир содрогнулся.

Не в переносном смысле — не от великой идеи, не от пророчества, не от рождения короля. Он содрогнулся буквально, физически, самой своей каменной плотью. Деревья на склоне холма вздрогнули и осыпали листву, будто испуганные птицы. Птицы, кстати, взлетели — все разом, чёрной волной, и закричали так, будто небо начало падать. А оно, возможно, и начало.

Воздух стал плотным. Не горячим — горячим он станет позже, когда придёт время огня, — а именно плотным, как перед грозой, когда каждый вдох приходится делать с усилием, словно проталкивая воздух сквозь мокрую ткань. Запахло палёным металлом и чем-то ещё — странным, чужим, как будто где-то поблизости расплавили монету из такого сплава, которого в этом мире не существовало.

Жители деревни под названием Зольм — а это была именно она, деревня, затерянная среди холмов Восточного Предела, — не сразу поняли, что случилось. Сперва решили: землетрясение. Потом — обвал в старых шахтах. Потом, когда с неба начали падать искры, подумали о вулкане. Но вулканов в их краях не было уже тысячу лет — об этом говорили легенды, записанные на табличках в храме Семи Ветров. И вот теперь эти таблички, вместе с храмом, подпрыгнули на своих полках и попадали на пол.

Староста Зольма — мужчина лет пятидесяти, с лицом, похожим на печёное яблоко, и именем, которое никто не мог выговорить с первого раза (Тарик-им-Бренн, если коротко), — стоял на пороге своего дома и смотрел на восток. На востоке, за холмом, что-то происходило. Небо там меняло цвет: от утренней голубизны к оранжевому, потом к багровому, а затем — к глубокому, почти чёрному красному цвету, какой бывает только в сердце кузнечного горна.

— Это конец, — сказал Тарик, и его голос прозвучал спокойно, потому что настоящий страх часто говорит тихо.

Рядом с ним стоял кузнец — здоровенный детина по имени Маркус, с руками, способными гнуть подковы, и головой, неспособной вместить больше двух мыслей одновременно. Одна мысль у него сейчас была: «Что это?» Вторая: «Бежать или не бежать?» Третья, непрошеная, лезла следом: «А кузницу жалко». Маркус смотрел туда же, куда и староста, и его руки сами собой сжимались в кулаки. Не от смелости — от инстинкта.

— Может, пройдёт? — спросил он.

Не прошло.

Земля снова вздрогнула, на этот раз сильнее. С холма скатилось несколько камней — небольших, с кулак размером, — и запрыгали по склону, как будто спешили убраться подальше. Пыль поднялась столбом, но почти сразу осела: её прибил порыв горячего ветра, прилетевшего с той стороны, где менялось небо.

А потом они увидели его.

Сперва — силуэт. Огромный, выше самого высокого дома в деревне, выше старой водонапорной башни, выше многих деревьев. Силуэт двигался: не полз, не крался, а шёл. На двух ногах. Медленно, тяжело, с грацией существа, которое привыкло, что мир уступает ему дорогу. Каждый шаг сопровождался глухим ударом, от которого вздрагивала земля, и лёгким звоном — как будто гигантские монеты падали на камень.

Когда дым и пыль наконец рассеялись, они увидели его полностью.

Это был дракон.

Девяти метров ростом, если считать от земли до кончиков рогов, венчавших три головы на мощных, изогнутых шеях. Он стоял на двух задних лапах, и эти лапы напоминали колонны древнего храма — такие же массивные, покрытые чешуёй, заканчивающиеся когтями, каждый из которых был размером с хороший меч. Передние лапы, чуть более короткие, но не менее устрашающие, были скрещены на груди — широкой, бронированной, закрытой пластинами бордово-красной чешуи, которая в свете восходящего солнца отливала то кровью, то медью, то старым золотом.

Крылья — сложенные за спиной, но даже в сложенном виде внушительные, как паруса военного корабля. Гребень, идущий от голов до хвоста, топорщился острыми шипами, и каждый шип, казалось, мог проткнуть небо.

Три головы.

Они смотрели в разные стороны, но не рассеянно, а с пугающей осмысленностью: левая голова повернулась к лесу, центральная — прямо на деревню, правая — в сторону полей. И в этом движении было что-то такое, от чего у Тарика пересохло во рту, а Маркус забыл обе свои мысли и остался стоять с открытым ртом.

Глаза у дракона были жёлтые, с вертикальными зрачками, и они не мигали.

— Матерь Семерых, — прошептал Тарик. Это была не молитва. Это был диагноз.

Дракон сделал ещё один шаг. Потом остановился.

И замер.

Просто стоял, возвышаясь над холмом, как памятник, который по ошибке поставили не в том месте. Ветер трепал его гребень. Искры всё ещё падали с неба, но уже реже. Тишина наступила такая, что было слышно, как в деревне заплакал ребёнок — и тут же умолк, будто его закрыли ладонью.

Никто не двигался.

---

А внутри Горыныча — если можно так выразиться, внутри его сознания, раздробленного на три неравные, вечно спорящие части, — в этот момент творилось следующее.

— Где мы?! — мысленно завопила Центральная голова. Её голос в этом внутреннем пространстве звучал высоко, с паническими нотками, как скрипка, на которой играет человек, впервые взявший смычок. — Мы только что были... были... где мы были?! Я не помню! Я ничего не помню! А теперь мы здесь, и тут холодно, и эти дома, и эти люди, и я чувствую, что у меня чешуя встаёт дыбом! Почему она встаёт дыбом?! Это страх! Я боюсь!

— Тихо ты, — прошипела Левая голова, и её мысленный голос был ниже, с рычащими обертонами. — Мы великий дракон. Мы не можем бояться. Мы должны выглядеть... ну, величественно. Царственно. Как там говорят люди... «подобающе моменту». Перестань трясти нашу шею, я чувствую, как она дрожит!

— Я не трясу! — возмутилась Центральная. — Это ветер!

— Нет, это ты. Я знаю, как ты паникуешь, у нас общая нервная система, забыла?! Ты передаёшь вибрацию в позвоночник. Сейчас наш хвост начнёт дёргаться, и они подумают, что мы собираемся напасть!

— А может, и соберёмся? — вклинилась Правая голова, и её мысленный голос был самым спокойным, почти ленивым, но с едва заметными жадными нотками. — Я просто спросить. Чисто гипотетически. Если они нападут первыми, мы можем защищаться, и тогда, может быть, нам перепадёт что-нибудь съестное. Я слышала, у них тут есть... что-то оранжевое. Растёт в земле. Я чувствую запах.

— Морковь? — уточнила Левая с отвращением. — Ты собралась завоёвывать деревню ради моркови?

— Почему сразу завоёвывать? Можно просто попросить.

— Мы — девятиметровый трёхглавый дракон, — напомнила Левая. — Если мы попросим, они решат, что это угроза. Или требование дани. Или древнее пророчество. Всё, что мы скажем, они будут трактовать как... ну, как...

— Как откровение свыше? — подсказала Правая.

— Именно.

— Ну и отлично. Пусть откровение свыше включает в себя морковку. И может быть, что-нибудь ещё. Я голодна. Я не ела... я даже не помню, когда ела. А ты помнишь?

Пауза.

— Я тоже не помню, — призналась Левая.

— И я не помню, — всхлипнула Центральная. — Мы ничего не помним! Откуда мы?! Почему мы здесь?! Что происходит?!

— Спокойно, — сказала Левая, хотя сама чувствовала, как где-то глубоко внутри зарождается тот самый холодок, который у людей называется «осознание бездны». — Сейчас не время для экзистенциального кризиса. Сейчас время для... стратегии.

— Какой стратегии?! Мы стоим на холме посреди неизвестного мира, на нас смотрит толпа людей, и я понятия не имею, что делать! — Центральная голова, если бы могла, уже металась бы из стороны в сторону, но, к счастью, общая анатомия этого не позволяла. Вместо этого она просто заставила центральную шею чуть заметно подрагивать, что со стороны выглядело как «медленное, угрожающее покачивание хищника перед броском».

— Смотри, — прошептала Левая, и в её мысленном голосе мелькнуло что-то похожее на надежду. — Они боятся.

— Естественно, они боятся! Мы — кошмар! Мы — ужас! — Центральная голова всхлипнула снова. — Мы пугаем людей! Это ужасно! Я не хочу никого пугать!

— Зато я хочу, — пробормотала Левая. — В смысле, это полезно. Если они боятся, они не нападут. А если не нападут, нам не придётся сражаться. А если нам не придётся сражаться...

— То мы не умрём, — закончила Центральная с облегчением.

— Именно! — подтвердила Левая. — Так что пусть боятся. Пусть трепещут. Мы просто... постоим здесь. Помолчим. Будем выглядеть загадочно. Это работает.

— А если кто-то спросит, кто мы? — поинтересовалась Правая.

— Мы не ответим, — сказала Левая. — Загадочное молчание. Драконы не отчитываются перед смертными.

— А если кто-то предложит еду?

— Тогда мы... — Левая замялась. — Тогда мы посмотрим на него с королевским достоинством и медленно кивнём.

— А если еда будет невкусной?

— Тогда мы всё равно съедим, — вмешалась Правая. — Я всё равно съем. Я, кажется, готова съесть этот холм.

— Не смей есть холм! — зашипела Левая. — Это не стратегически! Мы только что решили быть загадочными и величественными, а величественные драконы не едят холмы!

— А что они едят?

— Принцесс! — тут же выпалила Центральная. — О нет, подождите, это ужасно! Мы не можем есть принцесс! Это аморально, это бесчеловечно, и потом, у них наверняка короны, а короны неудобно переваривать...

— Мы не будем есть принцесс, — твёрдо сказала Левая. — Мы вообще никого не будем есть. По крайней мере, не сегодня. Сегодня наша задача — не умереть и не выдать, что мы... что мы...

— Что мы понятия не имеем, что происходит? — подсказала Правая.

— Да. Именно.

В этот момент со стороны деревни раздался крик.

Не крик ужаса — хотя ужаса там тоже хватало, — а звонкий, пронзительный мальчишеский голос, полный такого восторга, какого в Зольме не слышали с прошлогодней ярмарки, когда приезжий фокусник достал из шляпы живого кролика (и тут же уронил его в бочку с элем, но это уже другая история).

— ГЕРОЙ!

Все три головы Горыныча синхронно повернулись в сторону звука. Со стороны это выглядело как единое, хищное, идеально скоординированное движение — как будто древнее божество обратило свой взор на смертного. На самом деле каждая голова дёрнулась от неожиданности, и им просто повезло, что они дёрнулись в одном направлении.

Из-за плетня, окружавшего крайний дом, выскочил мальчишка. Лет десяти, может, одиннадцати — тощий, вихрастый, в рубахе не по размеру и с выражением лица человека, который только что увидел нечто, превосходящее все его самые смелые фантазии. А надо сказать, что фантазии у него были будь здоров: его звали Тим, и он был тем самым мальчишкой, который верил в драконов, героев, великанов и прочие вещи, в которые в его возрасте верить уже считалось неприличным.

Но вот — дракон. Настоящий. Стоит на холме. С тремя головами.

И Тим, будучи Тимом, сделал единственный логичный вывод.

— ГЕРОЙ! — заорал он снова, размахивая руками, как ветряная мельница. — Я ЗНАЛ! Я ЗНАЛ, ЧТО ВЫ ПРИДЁТЕ!

Внутри Горыныча воцарилась паника.

— Что?! — мысленно взвыла Центральная голова. — Что он кричит?! Почему он кричит «герой»?! Мы герой?!

— Спокойно, — прошипела Левая, хотя сама чувствовала, как внутри всё переворачивается. — Может, он не нам.

— А кому?! — резонно возразила Правая. — Тут больше никого нет! Только мы, холм, и этот мальчик. И он смотрит прямо на нас. И кричит. И машет. Он думает, что мы герой.

— Но мы не герой! — запаниковала Центральная. — Мы даже не знаем, кто мы! Мы просто... мы... о боже, он бежит сюда! Он бежит к нам!

Мальчишка действительно перемахнул через плетень и, спотыкаясь о кочки, помчался вверх по склону холма. Сзади кто-то кричал — кажется, женский голос, полный ужаса: «Тим! Тим, вернись! Оно тебя съест!» Но Тим не слушал. Он видел дракона — и дракон, по его твёрдому убеждению, не мог быть злым. Потому что злые драконы не бывают такими... такими величественными.

Горыныч, не сговариваясь, сделал шаг назад. Все три головы, независимо друг от друга, пришли к одному и тому же выводу: если мальчишка приблизится, он может заметить, что у дракона дрожат лапы. Или что одна из голов (Центральная) нервно моргает. Или что другая голова (Правая) как-то слишком заинтересованно принюхивается к огородам. Нет, нельзя допустить, чтобы он подошёл слишком близко.

— Стоять, — произнёс Горыныч.

Точнее, произнесла Центральная голова — та, что смотрела прямо на деревню. Её голос, вопреки всем внутренним ожиданиям, прозвучал низко, глухо, с металлическим отзвуком, как будто колокол ударил где-то глубоко под землёй. Она сама испугалась того, как это прозвучало. Она хотела сказать «Стойте, пожалуйста, не подходите, мы не хотим никого пугать», но драконья глотка, драконьи связки, драконья анатомия переработали это в одно-единственное слово, которое упало на холм, как каменная плита.

Мальчишка замер. Не от страха — от благоговения.

— Вы... вы говорите! — выдохнул он, и его глаза сияли. — Вы умеете говорить! Я знал! Я знал, что драконы разумны! Мой дед говорил, что драконы — это просто звери, а я говорил — нет, они мудрые, они древние, они...

— Ты не ошибся, — произнесла Левая голова.

Она сама не знала, зачем это сказала. Возможно, потому, что мальчишка смотрел на них с таким обожанием, что было бы жестоко его разочаровывать. Возможно, потому, что Центральная голова всё ещё пребывала в ступоре от собственного голоса, а Правая была занята тем, что пыталась разглядеть, что растёт на огородах. А возможно, потому, что где-то в глубине их общего сознания зародилась простая, отчаянная мысль: «Если он думает, что мы герой... может, нам и надо быть героем? Хотя бы какое-то время? Пока мы не поймём, что происходит?»

Тим упал на колени.

Не в страхе — в восторге. Его трясло, он пытался что-то сказать, но слова путались, и в итоге он просто смотрел на дракона снизу вверх, открыв рот, как будто перед ним разверзлось небо и оттуда вышли все легенды сразу.

— Как... как вас зовут? — прошептал он наконец.

Три головы обменялись быстрыми, почти незаметными взглядами. Пауза.

— Змей, — произнесла Левая голова.

— Горыныч, — добавила Центральная, всё ещё не веря, что говорит.

— Воспламеняющий, — закончила Правая, и в её мысленном голосе мелькнуло что-то похожее на самодовольство.

«Змей Горыныч Воспламеняющий». Это прозвучало величественно. Опасно. Эпично. Даже слишком эпично для дракона, который минуту назад думал о морковке.

Тим повторил имя одними губами, и его глаза стали ещё больше.

— Я расскажу всем, — выдохнул он. — Я расскажу, что вы пришли. Что вы здесь. Вы ведь поможете нам? Вы ведь герой?

И вот тут наступил момент истины.

Центральная голова мысленно закричала: «НЕТ! МЫ НЕ ГЕРОЙ! МЫ НИЧЕГО НЕ УМЕЕМ! МЫ НЕ ЗНАЕМ, КАК ПОМОГАТЬ! МЫ НЕ ЗНАЕМ ДАЖЕ, КАК ЗАВАРИВАТЬ ЧАЙ, НЕ ГОВОРЯ УЖЕ О СПАСЕНИИ МИРОВ!»

Левая голова мысленно зарычала: «Заткнись! Мы не можем сказать «нет»! Ты видела его лицо? Он верит в нас! Если мы сейчас скажем, что мы не герой, он... он... у него сердце разобьётся! И потом, если они узнают, что мы бесполезны, они могут попытаться нас убить!»

Правая голова мысленно заметила: «К тому же, героям обычно платят. Или кормят. Или и то, и другое. Я — за».

И тогда Горыныч — весь, целиком, как единое существо, — медленно, величественно, с достоинством, которое даётся только годами практики (которой у него не было), склонил все три головы в едином кивке.

— Да, — произнёс он.

Одно слово.

Но для Тима это слово прозвучало как симфония. Он вскочил, развернулся и помчался обратно в деревню, крича во весь голос:

— ОН ГЕРОЙ! Я ГОВОРИЛ ВАМ! ГЕРОЙ! ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ ВОСПЛАМЕНЯЮЩИЙ! ОН ПРИШЁЛ, ЧТОБЫ СПАСТИ НАС!

Горыныч остался на холме. Солнце поднялось выше, и его лучи играли на бордово-красной чешуе, создавая иллюзию, что дракон объят пламенем. Крылья за спиной чуть шевельнулись от ветра — и все, кто это видел, решили, что он расправляет их для полёта (на самом деле Правая голова просто хотела почесать бок).

— Что мы наделали? — прошептала Центральная голова.

— Мы взяли на себя обязательства, — сказала Левая. — Теперь мы герои.

— Мы даже не знаем, что значит быть героем! — Центральная почти плакала. — Мы не умеем сражаться! Мы не умеем произносить вдохновляющие речи! Мы не умеем спасать миры! Что мы будем делать, если кто-то попросит нас о помощи?

— Будем импровизировать, — ответила Правая. — И есть морковку.

— Морковка не решит проблем!

— Ты просто никогда не пробовала хорошую морковку. Я чувствую её запах. Она там, внизу. Сладкая, сочная, только что из земли...

— Сосредоточьтесь! — рыкнула Левая. — Сейчас главное — не выдать себя. Мы должны выглядеть так, будто знаем, что делаем. Люди верят в нас. Если мы будем вести себя как герои, они будут считать нас героями. А если они будут считать нас героями... может быть, мы и станем героями.

— Это нелогично, — заметила Центральная.

— Это вера. Вера не обязана быть логичной. Посмотри на мальчишку — он верит. И теперь вся деревня поверит. А вера — это... это сила. Может быть, единственная сила, которая у нас есть.

Где-то внизу, в деревне, уже собиралась толпа. Люди выходили из домов, выглядывали из-за ставен, перешёптывались. Кто-то плакал — но теперь это были слёзы облегчения. Кто-то смеялся. Кто-то побежал в поле, где работали остальные, чтобы рассказать новость. А маленький Тим стоял посреди деревенской площади и, захлёбываясь словами, пересказывал всем, кто готов был слушать, как великий дракон посмотрел на него и сказал: «Ты не ошибся».

Горыныч, возвышаясь над холмом, смотрел на всё это — и не знал, плакать ему или смеяться.

— Значит, так, — сказала Левая голова, беря командование на себя. — План на ближайшее время. Первое: мы никому не показываем, что мы боимся. Второе: мы ничего не обещаем конкретного. Только общие фразы. «Я помогу». «Я сделаю, что смогу». «Судьба покажет». Это безопасно и звучит мудро. Третье: мы стараемся узнать как можно больше об этом мире, но так, чтобы никто не понял, что мы ничего не знаем. Четвёртое...

— Четвёртое: морковка, — вставила Правая.

— ...четвёртое: мы находим способ прокормиться, не разрушая легенду.

— Я могу есть по ночам, — предложила Правая. — Когда никто не видит.

— Это будет выглядеть подозрительно. Великий дракон, который тайком жуёт корнеплоды в темноте.

— Ну, мы можем сказать, что это ритуал. У великих героев всегда есть ритуалы. Медитации, посты, тренировки... а у нас — поедание моркови. Скажем, что это источник нашей силы.

— Никто не поверит, что девятиметровый дракон черпает силу из моркови.

— Почему? Может, это священная морковь. Из древнего огорода. Благословлённая богами.

— У нас нет древнего огорода!

— Будет.

Центральная голова, слушавшая этот обмен репликами, внезапно издала мысленный смешок. Потом ещё один. А потом, к собственному удивлению, поняла, что паника немного отступила. Не исчезла — она всё ещё была там, на заднем плане, как далёкий гром, — но теперь её перекрывало что-то другое. Что-то похожее на... азарт?

— Мы справимся, — сказала она тихо. — Наверное. Может быть. Я не знаю. Но мы хотя бы попробуем.

— Вот это настрой, — одобрила Левая. — А теперь — внимание. К нам идут.

Действительно: от деревни отделилась небольшая процессия. Впереди шёл староста — Тарик-им-Бренн, всё ещё бледный, но уже взявший себя в руки. Рядом с ним — кузнец Маркус, у которого на поясе висел огромный молот (на случай, если дракон всё-таки окажется не героем, а чем-то противоположным). За ними — ещё несколько человек: женщина с ребёнком на руках, двое мужчин с вилами (вилы дрожали в их руках), и жрец в выцветшей рясе, который нёс перед собой амулет Семи Ветров, как будто тот мог защитить от драконьего огня.

Процессия остановилась у подножия холма. Дальше идти никто не решался.

Горыныч посмотрел на них сверху вниз — и этот взгляд, благодаря оптической иллюзии и правильному углу наклона головы, выглядел не как взгляд испуганного существа, а как взгляд древнего мудреца, оценивающего смертных.

— Великий... — начал староста и осёкся. — Я не знаю, как правильно к вам обращаться. Мы... мы не ждали... Тим сказал...

— Я знаю, что он сказал, — произнесла Центральная голова, и её низкий, рокочущий голос заставил старосту вздрогнуть. — Это правда.

Внутри Горыныча в этот момент происходило следующее: «О боже, зачем я это говорю, я же не знаю, что он сказал, Тим мог наговорить что угодно, а вдруг он сказал, что я обещал им золото, или вечную жизнь, или что-то такое, чего я не могу дать, и теперь они будут разочарованы, и тогда они поймут, что я не герой, и...»

— Он сказал, что вы — герой, — выдохнул староста, и в его голосе было столько надежды, что Центральная голова забыла все свои возражения. — Что вы пришли, чтобы защитить нас. Что вы...

— Я здесь, — перебил Горыныч. Не потому, что хотел перебить, а потому, что боялся, что если староста продолжит говорить, он скажет что-то, на что придётся отвечать. А короткие фразы — это безопасно. Их можно трактовать как угодно.

Староста замолчал. Жрец за его спиной что-то зашептал, кажется, молитву. Женщина с ребёнком заплакала — но молча, беззвучно, прижимая дитя к груди.

— Вы... вы поможете нам? — спросил кузнец Маркус, и его голос, грубый и низкий, не дрожал. Молот в его руке всё ещё был наготове.

Горыныч медленно перевёл взгляд на кузнеца. Пауза. Долгая. Все три головы смотрели на Маркуса, и тот, при всех своих стальных нервах, почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Да, — сказал Горыныч.

Одно слово.

И всё.

Больше ничего не требовалось. Староста выдохнул так, будто с его плеч сняли гору. Жрец перестал шептать и уставился на дракона с выражением благоговейного ужаса. Кузнец медленно, почти неосознанно, опустил молот. А женщина с ребёнком улыбнулась — впервые за долгое время.

— Слава Семерым, — прошептал Тарик. — Слава Семерым, вы пришли.

«Я не знаю, кто такие эти Семеро, — подумала Центральная голова, — но, кажется, они имеют к нам какое-то отношение. Или не имеют. Это неважно. Важно, что они рады. Они рады, что мы здесь. Они думают, что мы — их спасение».

И в этот момент Горыныч впервые почувствовал что-то, отдалённо похожее на гордость. Не ту гордость, что от побед в битвах (битв у него пока не было). Не ту гордость, что от накопленных сокровищ (сокровищ у него тоже не было, если не считать потенциальной морковки). А странную, незнакомую гордость от того, что кто-то — пусть даже совершенно незнакомые люди в незнакомом мире — смотрит на него и видит героя.

— Мы не подведём их, — тихо сказала Левая голова.

— Постараемся не подвести, — поправила Центральная.

— И поедим, — добавила Правая.

А внизу, в деревне, уже готовили место для великого гостя — расчищали площадь перед храмом, тащили сено и доски, спорили о том, чем кормить дракона. И маленький Тим, забравшись на крышу своего дома, смотрел на холм, где стоял его герой, и улыбался так широко, что у него болели щёки.

Вечерело.

Первый день Горыныча в этом мире подходил к концу. День, в который он ничего не сделал — только стоял, смотрел и говорил короткие слова. Но для жителей Зольма этот день стал днём, когда легенда сошла с небес и встала на их земле.

А для самого Горыныча этот день стал началом самой странной, самой страшной и самой удивительной роли, которую ему когда-либо приходилось играть.

Роли героя.

---

Глава 2

Солнце едва поднялось над восточными холмами, окрасив небо в цвет разбавленного молока, когда Горыныч проснулся от того, что Правая голова настойчиво тыкалась носом в его собственную лапу.

— Ты чего? — мысленно пробормотала Центральная, всё ещё балансируя на грани между сном и явью.

— Я нашла её, — прошептала Правая голосом, полным благоговения. — Я нашла её ночью. Она лежала прямо там, на огороде. Я не удержалась.

— Кого — её?

— Морковку. Настоящую. Сладкую. Оранжевую.

— Ты украла морковку?! — возмутилась Левая, окончательно просыпаясь. — Мы здесь меньше суток, а ты уже воруешь урожай у людей, которые считают нас героями!

— Я не воровала! Я... взяла на пробу. Герои имеют право на пробу. И вообще, я оставила на грядке золотую чешуйку. Пусть думают, что это плата.

— У нас нет золотых чешуек, — напомнила Левая. — У нас бордово-красные чешуйки.

— Ну, в темноте они блестели. Может, сойдёт за медную.

Центральная голова тяжело вздохнула и открыла глаза. Мир вокруг был всё тем же: холм, деревня внизу, редкие дымки из труб, запах влажной земли и скошенного сена. Она помнила, откуда они. Она помнила всё.

Родина.

Она вспомнила её сейчас, в это тихое утро, пока Левая и Правая продолжали переругиваться из-за украденной моркови. Вспомнила так ясно, будто это было вчера: зелёные просторы, текучие реки с ледяной водой, запах дыма от печей, на которых пекли хлеб. И небо — не такое, как здесь, — а низкое, тяжёлое, пахнущее грозой и травами. Там, дома, они не были героями. Они были... проблемой. Головной болью. «Опять этот змей повадился летать над полями, пугает лошадей». «Опять он дышит огнём, спалил стог сена». «Горыныч, уймись, пока богатыри не пришли».

Богатыри.

При мысли о них Центральная голова почувствовала странное тепло где-то в груди — там, где у обычных существ находится сердце, а у драконов — сразу три сердца, по одному на каждую голову, и все они бились вразнобой, как три музыканта, играющих разные мелодии.

Она помнила Илью. Огромного, медлительного, с руками, похожими на дубовые корни. Он никогда не говорил лишнего, а если говорил, то это было что-то вроде: «Ну, змей, опять ты». И в этом «опять ты» было столько привычной, почти семейной усталости, что Горыныч каждый раз чувствовал себя немного виноватым. Илья не боялся его. Вообще. Никогда. Даже когда они только встретились — а встретились они, надо признать, при обстоятельствах, не располагающих к дружбе, — Илья просто посмотрел на трёхглавого дракона, вздохнул и сказал: «Ну и здоровый же ты. А внутри, поди, как все — боишься?» И Горыныч, все три головы разом, тогда ответили: «Боимся». Это был первый раз, когда они признались кому-то в своём страхе. И Илья не рассмеялся. Он кивнул и сказал: «Это хорошо. Кто не боится, тот дурак».

Алёша. При воспоминании о нём Левая голова — та самая, что обычно была самой боевой и хвастливой, — тихо фыркнула. Алёша был полной противоположностью Ильи: тощий, вертлявый, с языком острым, как наконечник стрелы. Он постоянно подкалывал Горыныча, придумывал ему прозвища — «Трёхголовый Ужас», «Чешуйчатый Кошмар», «Огненный Переполох» — и каждый раз, когда Горыныч пытался возразить, Алёша смеялся и говорил: «Да ладно тебе, я ж любя». И действительно любил. По-своему. По-алёшиному. Однажды, когда какой-то заезжий рыцарь попытался всерьёз напасть на Горыныча, Алёша встал между ними и сказал: «Этого дракона обижать могу только я. Остальным — по морде». Рыцарь уехал.

Добрыня. Центральная голова вздохнула. Добрыня был... сложным. С одной стороны — благородный, умный, начитанный. С другой — дотошный до невозможности. Он вечно пытался «понять природу драконьего разума» и задавал вопросы, на которые у Горыныча не было ответов. «Почему у тебя три головы?» — «А почему у тебя одна?» — «Это естественно для человека». — «А для дракона естественно три». Добрыня записывал это в свою книжечку и кивал, будто услышал великую мудрость. Но при всём при этом он был добрым — по-настоящему добрым, не напоказ. Когда Горыныч впервые попытался что-то приготовить на костре и чуть не спалил пол-леса, именно Добрыня потом всю ночь сидел с ним и объяснял, как контролировать пламя.

Три богатыря. Три друга. Три человека, которые знали его настоящим.

— Интересно, что они сейчас делают, — произнесла Правая голова, отвлекаясь от жевания морковки. — Дома.

— Спят, наверное, — предположила Левая. — Там сейчас, кажется, ночь. Или утро. Я не помню, какая разница во времени между мирами.

— А мы здесь, — вздохнула Центральная. — Неизвестно где. В чужом мире. Без дороги домой.

Пауза.

— Ты жалеешь? — спросила Левая.

— Нет, — ответила Центральная. — Не жалею. Мы сами влезли в тот портал. Точнее, ты влезла. Из любопытства.

— Я думала, там сокровища! — возмутилась Левая. — Тот старик сказал: «За этой дверью — несметные богатства». Откуда мне было знать, что он имел в виду «несметные богатства нового опыта и приключений»? Кто так выражается?!

— Старики-волшебники, — резонно заметила Правая. — Они все так выражаются. Помнишь того, который обещал нам «вечный покой»? Мы думали — курорт, а оказалось — заточение в горе на триста лет.

— Не напоминай, — поморщилась Левая. — У меня до сих пор клаустрофобия.

— У дракона не может быть клаустрофобии, — возразила Центральная. — У дракона может быть... стратегическое неприятие замкнутых пространств.

— О, ты уже начинаешь говорить как герой, — хмыкнула Правая. — «Стратегическое неприятие». Ещё немного, и начнёшь говорить: «Я не сплю, я медитирую с закрытыми глазами».

— Вообще-то, — вмешалась Левая, — это хорошая идея. Если кто-то застанет нас спящими, мы скажем, что мы в трансе.

— Драконы не спят в трансе.

— Этот дракон — спит. Или медитирует. Что звучит лучше?

— Медитирует, — признала Правая. — Но только если при этом не храпеть.

— Я не храплю!

— Ты — нет. А вот Центральная иногда выдаёт такие рулады...

— Тихо! — оборвала Центральная. — Кто-то идёт.

Все три головы синхронно повернулись в сторону деревни. По склону холма поднималась знакомая фигура — маленькая, вихрастая, с невероятной скоростью перебирающая ногами. Тим. И он бежал к ним, размахивая руками, как мельница на штормовом ветру.

— ВЕЛИКИЙ ЗМЕЙ! ВЕЛИКИЙ ЗМЕЙ! — кричал он, задыхаясь. — ТАМ!.. ТАМ!..

— Спокойно, — произнесла Центральная голова, и её голос прозвучал как раскат далёкого грома. — Говори.

Тим остановился, упёр руки в колени и попытался отдышаться.

— Там... — он махнул рукой куда-то в сторону леса. — Из леса... твари! Чёрные! С когтями! Староста сказал — это Проклятый лес проснулся! Они идут к деревне! Наши не справятся! Только вы! Вы — наша надежда!

Внутри Горыныча воцарилась тишина. Такая глубокая, какая бывает только перед бурей.

— Твари, — мысленно произнесла Левая голова. — Настоящие твари.

— С когтями, — добавила Центральная.

— И они идут сюда, — закончила Правая.

А потом все три головы, не сговариваясь, подумали об одном и том же: «Мы не умеем сражаться. Мы никогда не сражались. Мы всегда только пугали. А если нас заставят драться по-настоящему — мы умрём. Позорно. Глупо. И никто даже не узнает, что мы были героями всего один день».

— Сколько их? — спросила Левая голова, и её голос прозвучал так холодно и спокойно, что Тим вздрогнул.

— Я... я не знаю. Много. Очень много. Они выползают из леса, как... как муравьи!

— Муравьи, — повторила Правая. — Ненавижу муравьёв. Они кусаются и лезут в чешую.

— Заткнись, — прошипела Левая мысленно. — Мы не можем показать, что боимся каких-то муравьёв. В смысле — тварей. Мы должны выглядеть как герои.

— Но мы не герои! — запаниковала Центральная. — Мы не умеем! Мы не готовы! Мы даже не завтракали!

— Я завтракала, — вставила Правая. — Морковкой. Было вкусно.

— Это не помогает!

— Помогает. Я хотя бы не хочу есть во время битвы.

— Какой битвы?! Мы не можем идти в битву! Мы проиграем! Мы умрём!

— Тихо! — рыкнула Левая. — Тим смотрит. Он ждёт. Он верит. Мы не можем его подвести. Мы должны сделать это.

— Что — «это»?!

— Пойти туда. Встать перед тварями. И... импровизировать.

— Импровизация — это не боевая стратегия!

— Это драконья боевая стратегия. Мы — драконы. Мы великие. Мы древние. Мы дышим огнём. Если мы будем выглядеть достаточно устрашающе, может быть, они испугаются и убегут.

— А если нет?

— Тогда мы... — Левая замялась. — Тогда мы вспомним, чему нас учил Илья.

— Илья учил нас получать по морде и вставать обратно! — взвилась Центральная. — Это не помогает против орды тварей!

— Алёша учил нас быть быстрыми, — добавила Правая. — Уклоняться, обманывать, бить в слабые места.

— Добрыня учил нас контролировать пламя, — закончила Левая. — Это всё — навыки. Они у нас есть. Просто мы ими никогда не пользовались в настоящем бою. Может, пришло время.

Горыныч медленно выпрямился во весь рост. Девять метров чешуи, когтей и мышц. Крылья за спиной чуть разошлись в стороны — просто потому, что Правая голова хотела размять плечо, но со стороны это выглядело как подготовка к взлёту. Три головы одновременно посмотрели на лес — и в этом взгляде, чисто случайно, было столько мрачной решимости, что у Тима перехватило дыхание.

— Ты останешься здесь, — произнесла Центральная голова, обращаясь к мальчику. — В деревне. Поможешь тем, кто не может сражаться.

— Но я хочу с вами! — возмутился Тим.

— Герой не всегда сражается мечом, — сказала Левая голова, и сама удивилась тому, как мудро это прозвучало. — Иногда герой защищает тех, кто остался позади.

Тим замер. Его глаза наполнились слезами — но это были слёзы гордости, а не страха.

— Я понял, — прошептал он. — Я защищу деревню. Клянусь.

— Хорошо, — кивнула Правая голова. — А теперь иди.

Мальчик развернулся и побежал вниз по склону — но на полпути остановился, обернулся и крикнул:

— Я знаю, что вы победите! Вы — Змей Горыныч Воспламеняющий! Вас боятся даже боги!

И скрылся среди домов.

Горыныч остался один на холме.

— Даже боги, — повторила Центральная голова упавшим голосом. — Он сказал — даже боги.

— Он преувеличивает, — сказала Левая. — Надеюсь.

— А если нет? — спросила Правая. — Если тут действительно есть боги? И они нас боятся? И они решат, что лучший способ избавиться от страха — это убить нас?

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — предложила Левая. — Сейчас у нас проблема номер один: орда тварей, идущая к деревне. Проблема номер два — возможные боги — подождёт.

Она сделала шаг вперёд. Земля вздрогнула. Потом ещё шаг. И ещё. Горыныч спускался с холма — медленно, тяжело, и каждый его шаг отдавался в почве глухим гулом, похожим на биение огромного сердца. Чешуя переливалась в утреннем свете, когти оставляли в земле глубокие борозды, а из ноздрей трёх голов вырывались струйки дыма — тонкие, полупрозрачные, как обещание грядущего пламени.

В деревне началась суета. Кто-то кричал, кто-то тащил детей в погреба, кто-то хватал оружие — вилы, топоры, всё, что попалось под руку. Кузнец Маркус стоял на краю деревни со своим молотом, и его лицо было мрачнее тучи. Рядом с ним стоял Тарик-им-Бренн, староста, держа в руках старый меч, который, вероятно, не покидал ножен последние тридцать лет.

— Они идут, — сказал Маркус, когда Горыныч поравнялся с ними. — Из леса. Мы слышали их вой.

— Я слышу его сейчас, — ответила Центральная голова.

И это была правда. Вой доносился с востока — низкий, гортанный, полный голодной злобы. Он был похож на скрежет металла по стеклу и на плач раненого зверя одновременно. Лес, из которого он доносился, выглядел обычно — тёмная полоса зелени на горизонте, — но Горыныч видел, как над кронами деревьев поднимается что-то вроде чёрного тумана. Не дым. Не пар. Что-то живое.

— Проклятый лес, — прошептал Тарик. — Он молчал пятьдесят лет. Мы думали, он умер. А он просто... копил силы.

— Почему он проснулся сейчас? — спросил Маркус.

Никто не ответил. Но Горыныч, слушая этот вой, чувствовал странное, неприятное узнавание. Как будто этот звук был адресован лично ему. Как будто лес знал, что он здесь.

— Я пойду вперёд, — произнёс он. Три головы сказали это хором, и это прозвучало как тройной удар колокола. — Вы — за мной. Но не слишком близко.

— Мы будем сражаться! — воскликнул Маркус, сжимая молот.

— Вы будете защищать деревню, — поправила Левая голова. — Если кто-то прорвётся мимо меня — он ваш. Если нет — оставайтесь на месте.

Это прозвучало разумно. По-командирски. Как будто у Горыныча был план.

Плана у него не было.

— Что мы делаем? — мысленно спросила Центральная, когда они отошли от деревни на достаточное расстояние. — Серьёзно, что мы делаем? Мы идём навстречу орде тварей, и у нас нет плана!

— План есть, — возразила Левая. — Мы идём. Мы встаём перед ними. Мы дышим огнём. Они пугаются и убегают.

— А если они не пугаются?

— Тогда мы дышим огнём ещё раз. Сильнее.

— А если они не горят?

— Всё горит, — философски заметила Правая. — Вопрос температуры.

— Вы невыносимы! — взвыла Центральная. — Это не стратегия! Это... это...

— Импровизация, — закончила Левая. — Доверься мне. Когда мы вместе — мы сила. Мы — Змей Горыныч. Мы пережили богатырей. Переживём и этих.

— Богатыри были друзьями! Они не пытались нас убить!

— Это детали.

Они вышли на открытое пространство — поле, отделявшее деревню от леса. Трава здесь была высокая, по пояс человеку, и Горыныч прокладывал через неё широкую борозду, как корабль через воду. Впереди, метрах в трёхстах, начиналась кромка леса — и оттуда, из тени деревьев, уже выползали первые твари.

Горыныч остановился.

Твари были... отвратительны. Другого слова не подобрать. Они напоминали волков, если бы волков перерисовал безумный художник, страдающий ночными кошмарами: чёрная, лоснящаяся шкура, лишённая шерсти; длинные, непропорциональные лапы с суставами, вывернутыми под неестественными углами; морды, напоминающие помесь собаки и насекомого, с множеством глаз, горящих тусклым красным светом. Они двигались рывками, дёргаясь, как марионетки, и издавали тот самый вой — низкий, вибрирующий, от которого закладывало уши.

— Сколько их? — спросила Правая.

— Я насчитала двадцать, — ответила Левая.

— Я насчитала двадцать три, — поправила Центральная.

— Я насчитала «слишком много», — резюмировала Правая. — И они всё прибывают.

Действительно: из леса выходили всё новые и новые твари. Они скапливались на опушке, образуя чёрную шевелящуюся массу, и их красные глаза смотрели прямо на Горыныча. Они не нападали — пока. Они ждали. Как будто оценивали противника.

— Они нас разглядывают, — прошептала Центральная. — О боже, они нас разглядывают. Они решают, стоим ли мы того, чтобы нападать.

— Отлично, — сказала Левая. — Значит, нам нужно выглядеть так, чтобы они решили, что не стоим.

— Или наоборот, — возразила Правая. — Чтобы они решили, что связываться с нами — смертельная ошибка.

— Как мы это сделаем?

— Будем выглядеть величественно. Огромно. Опасно. Как Илья, когда он вставал в воротах и смотрел на вражескую армию.

— Илья — человек! Он не выглядит огромно!

— Для своих размеров — выглядит. Дело в осанке. В позе. В выражении лица. Точнее, морды. Точнее, трёх морд.

Горыныч выпрямился. Расправил плечи. Приподнял крылья — не раскрывая их полностью, а лишь чуть разведя в стороны, как плащ. Три головы вытянулись вперёд, образовав линию, и жёлтые глаза уставились на орду с выражением холодного, презрительного спокойствия. Хвост замер, не двигаясь, лишь самый кончик чуть подрагивал — но это можно было принять за сдерживаемую ярость.

— Огонь, — произнесла Левая голова. — Небольшой. Просто чтобы напомнить им, кто мы.

Центральная голова приоткрыла пасть. В глубине её глотки что-то заклокотало, засветилось оранжевым, и в следующую секунду в небо ударил столб пламени — не очень мощный, не очень горячий, но яркий, заметный. Огненный язык взметнулся метров на двадцать вверх, рассыпался искрами и погас.

Вой тварей на мгновение стих.

— Подействовало? — с надеждой спросила Центральная.

Твари завыли снова — но теперь в их вое появились новые ноты. Не страх. Ярость. Как будто огонь был для них вызовом.

— Не подействовало, — констатировала Правая.

Первая тварь бросилась в атаку. За ней — ещё три. Потом ещё пять. А потом вся орда, как по невидимому сигналу, сорвалась с места и понеслась через поле — чёрная волна, разрезающая высокую траву, с воем, от которого звенело в ушах.

— О БОЖЕ! — закричала Центральная голова мысленно.

— ОНИ БЕГУТ! — добавила Левая.

— Я ВИЖУ! — отозвалась Правая. — ЧТО ДЕЛАЕМ?!

— ДЕРИТЕСЬ! — рявкнула Левая, и в этот момент в ней проснулось что-то древнее, злое, инстинктивное — то, что было заложено в каждом драконе с рождения, но дремало, невостребованное, долгие годы.

Первая тварь подбежала на расстояние удара. Горыныч даже не думал — тело сработало само. Правая передняя лапа взлетела вверх и обрушилась на тварь, вбивая её в землю с хрустом, от которого у Центральной головы скрутило живот. Вторая тварь прыгнула, целясь в шею — Левая голова перехватила её зубами, дёрнула, швырнула в сторону. Третья, четвёртая, пятая — они накатывали волнами, и Горыныч завертелся в смертельном танце, работая когтями, хвостом, крыльями, всем, что у него было.

— Я НЕ МОГУ! — кричала Центральная голова, выдыхая огонь в морду очередной твари. — Я НЕ МОГУ ЭТО ДЕЛАТЬ!

— А ДЕЛАЕШЬ! — рычала Левая, разрывая кого-то когтями. — ПРОДОЛЖАЙ!

— Я ХОЧУ ДОМОЙ! — всхлипывала Правая, но при этом её голова работала как таран, сбивая тварей с ног.

Битва превратилась в хаос. Горыныч не помнил, сколько времени прошло — минута, пять, десять? Твари лезли со всех сторон, кусали, царапали, пытались забраться на спину. Чешуя держала удары, но некоторые когти всё же находили щели между пластинами, и тогда дракон чувствовал боль — резкую, жгучую, как укол раскалённой иглой. Он топтал, рвал, жег — и твари падали, но на их место вставали новые.

В какой-то момент Центральная голова, охваченная паникой, потеряла контроль над пламенем — и вместо направленной струи выдохнула огромный, бесформенный шар огня, который покатился по полю, поджигая траву, кусты и всё на своём пути. Запахло палёной плотью, и вой тварей стал ещё громче — но теперь в нём звучала боль.

— ЧТО ЭТО БЫЛО?! — закричала Левая.

— Я НЕ ЗНАЮ! — ответила Центральная. — Я ПРОСТО ИСПУГАЛАСЬ!

— ЭТО СРАБОТАЛО! ДЕЛАЙ ТАК ЕЩЁ!

— Я НЕ ЗНАЮ КАК!

— ПРОСТО ИСПУГАЙСЯ ЕЩЁ РАЗ!

И Центральная голова испугалась. Так испугалась, что её пламя вырвалось наружу с утроенной силой — широким конусом, накрывшим целый сектор поля. Твари, попавшие в зону поражения, вспыхнули как факелы и покатились по земле, пытаясь сбить пламя.

— У НАС ПОЛУЧАЕТСЯ! — завопила Правая. — МЫ ПОБЕЖДАЕМ!

— РАНО РАДУЕШЬСЯ! — рявкнула Левая. — ИХ ВСЁ ЕЩЁ МНОГО!

И тут из леса вышло оно.

Горыныч увидел его не сразу — он был занят, отбиваясь от очередной волны тварей. Но когда вой вдруг стих, и твари, как по команде, отступили на несколько шагов, он поднял глаза и увидел.

Это была тварь. Но не такая, как остальные. Она была больше — раза в три больше обычных, — и её тело было покрыто не гладкой шкурой, а костяными наростами, образующими подобие брони. Глаза — не красные, а ярко-жёлтые, как у самого Горыныча, — смотрели с холодным, осмысленным интересом. И у неё было четыре лапы, но передвигалась она на двух задних, как и сам дракон, возвышаясь над полем подобно чёрной скале.

— Это их вожак, — прошептала Левая.

— Это их король, — поправила Центральная.

— Это проблема, — резюмировала Правая.

Вожак открыл пасть — огромную, усеянную зубами в три ряда, — и издал звук. Не вой. Слово.

— Др-р-ракон, — прорычал он, и это слово прозвучало как скрежет камней. — Ты пр-р-ришёл в наш-ш лес. Ты умр-р-рёшь в наш-шем лесу.

— Я не в лесу, — ответила Левая голова, и её голос был спокоен, несмотря на всё, что творилось внутри. — Я в поле. И я не умру.

— Все умр-р-рут, — сказал вожак. — Ты — пер-р-рвый.

Он бросился в атаку. Не так, как мелкие твари — суетливо, рывками, — а мощно, стремительно, как обвал. Земля задрожала под его лапами, и Горыныч понял: этот удар он не выдержит.

И тогда случилось странное.

Центральная голова, та самая, что паниковала больше всех, вдруг замолчала. Её страх достиг какого-то предела — и перевалил за него, превратившись в нечто иное. В холодную, кристальную ясность. В спокойствие обречённого, которому больше нечего терять.

— Влево, — сказала она.

— Что? — не поняла Левая.

— Влево! У него правая лапа короче левой! Он будет бить левой, а правая — для опоры! Если мы уйдём влево, он промахнётся!

— Откуда ты знаешь?!

— Я не знаю! Я вижу! ДАВАЙ ВЛЕВО!

Горыныч рванулся влево — не думая, просто доверившись голосу. Вожак ударил — и его левая лапа, снабжённая когтями размером с хорошие кинжалы, рассекла воздух в том месте, где только что стоял дракон. Промах. Вожак по инерции пролетел вперёд, теряя равновесие, и на долю секунды открыл незащищённый бок.

— БЕЙ! — закричали все три головы одновременно.

И Горыныч ударил. Всем, что у него было: когтями, зубами, хвостом. А главное — огнём. Три головы выдохнули пламя одновременно, сливая три струи в одну — ослепительно-белую, ревущую, как кузнечный горн. Огонь ударил вожака в бок, туда, где костяная броня была тоньше, и прожёг её насквозь. Вожак взревел — теперь это был не яростный рык, а крик боли, — и попытался развернуться, но Горыныч уже не остановился. Он навалился на врага всем весом, вцепился зубами в горло, разрывая сухожилия и плоть, и держал, пока вожак не перестал дышать.

Тишина.

Тяжёлая, вязкая тишина, нарушаемая только треском горящей травы и собственным хриплым дыханием Горыныча. Вожак лежал на земле — огромная чёрная туша, из которой вытекала густая, дымящаяся кровь. Остальные твари, лишённые лидера, замерли в нерешительности — а потом, одна за другой, начали отступать к лесу. Сначала медленно, потом всё быстрее, и наконец последние из них скрылись в тени деревьев.

Поле было усеяно телами. Горела трава. Небо заволокло дымом. А Горыныч стоял посреди всего этого — окровавленный, израненный, с дрожащими лапами и бешено колотящимися сердцами, — и не мог поверить, что всё ещё жив.

— Мы... — прошептала Центральная голова. — Мы победили?

— Похоже на то, — ответила Левая. Голос у неё был уставший, но в нём звучали нотки изумления. — Мы действительно победили.

— Я не могу поверить, — сказала Правая. — Я думала, нам конец. Я уже прощалась с морковкой.

— Ты думала о морковке во время битвы?!

— А ты о чём думала?

— О том, как не умереть.

— Ну вот, а я о морковке. У каждого свои приоритеты.

Центральная голова слушала их перепалку и чувствовала, как из глаз — всех шести драконьих глаз — текут слёзы. Она не знала, от чего именно: от облегчения, от пережитого страха, от боли в многочисленных ранах или от чего-то ещё, чему она пока не могла найти название.

— Илья бы нами гордился, — тихо сказала она.

— Алёша сказал бы, что мы долго возились, — добавила Левая.

— А Добрыня записал бы это в свою книжечку и назвал «образцовой тактикой», — закончила Правая. — Хотя никакой тактики не было.

— Была, — возразила Центральная. — В конце была. Когда мы поняли про лапу.

— Это ты поняла.

— Я? — Центральная голова задумалась. — Да. Я. Я поняла. Я увидела и поняла. Как Илья. Он всегда говорил: «Смотри на врага, змей. У каждого врага есть слабое место. Найди его — и победишь».

— Значит, его уроки не прошли даром, — сказала Левая.

Со стороны деревни донёсся шум. Крики. Не страха — радости. Люди выбегали из-за баррикад, бежали через поле, спотыкались о тела тварей, но не останавливались. Впереди всех, размахивая молотом, мчался кузнец Маркус. За ним — Тарик, забывший свой меч где-то по дороге. А за ними — Тим, который, несмотря на приказ оставаться в деревне, всё равно увязался за взрослыми.

— ВЕЛИКИЙ ЗМЕЙ! — закричал Тим, первым добегая до дракона. — ВЫ ПОБЕДИЛИ! ВЫ УБИЛИ ЕГО! Я ВИДЕЛ! Я ВСЁ ВИДЕЛ! ЭТО БЫЛО... ЭТО БЫЛО...

— Огромно? — подсказала Правая.

— ВЕЛИКОЛЕПНО! — выдохнул мальчик.

Горыныч посмотрел на него — уставший, израненный, но живой, — и впервые за долгое время почувствовал что-то, отдалённо похожее на гордость. Не ту гордость, о которой поют в балладах. А простую, человеческую (или драконью) гордость за то, что ты сделал что-то правильно.

— Это было... неплохо, — произнесла Центральная голова вслух.

— Неплохо?! — воскликнул Маркус, подбегая. — Да вы один уничтожили целую орду! Вы убили их вожака! Да я... да мы... — Он замолчал, не находя слов, а потом просто опустился на одно колено и склонил голову.

Остальные последовали его примеру. Через минуту всё население Зольма стояло на коленях перед драконом, и даже Тим, который сначала хотел было возразить («Я не хочу стоять на коленях, я хочу обнять его!»), в конце концов последовал общему примеру.

— Вставайте, — произнёс Горыныч. — Я здесь не для поклонов.

— Слава богу, что я жив, — добавила Правая мысленно. — И где тут можно поесть?

— Мы только что пережили смертельную битву, а ты думаешь о еде?

— А ты нет? Я голодна. Я очень, очень голодна. Эта морковка была вкусной, но она была одна. Мне нужно больше. Героям нужна энергия.

— Мы не герои, — возразила Центральная.

— Посмотри на них, — сказала Левая. — Посмотри в их глаза.

Центральная посмотрела. Люди поднимались с колен, но их глаза всё ещё были устремлены на дракона — и в этих глазах светилось что-то, чего Горыныч никогда раньше не видел. Не страх. Не уважение. Не благодарность. А вера. Настоящая, глубокая, искренняя вера в то, что перед ними стоит герой.

— Они думают, что мы герои, — сказала Центральная.

— Значит, мы — герои, — ответила Левая. — По крайней мере, для них.

— А что насчёт нас? — спросила Правая. — Мы сами верим?

Пауза.

— Я верю в одно, — произнесла Левая. — Что мы живы. Что мы справились. И что где-то там, дома, Илья, Алёша и Добрыня сейчас, наверное, сидят у костра и понятия не имеют, что мы только что сделали.

— Может, и к лучшему, — сказала Центральная. — Они бы волновались.

— Илья бы не волновался, — возразила Левая. — Он бы сказал: «Змей — он живучий. Выкрутится».

— Алёша бы пошутил про три головы, — улыбнулась Правая.

— А Добрыня бы записал всё это в летопись, — закончила Центральная.

Они замолчали. Где-то далеко, за полем, всё ещё горела трава. Дым поднимался в небо, и ветер относил его на восток — туда, где тёмной стеной стоял Проклятый лес. Горыныч знал, что это не последняя битва. Что лес ещё проснётся. Что будут новые твари, новые опасности, новые испытания. Но сейчас, в эту минуту, стоя посреди поля, усеянного телами врагов, он чувствовал странное, неожиданное спокойствие.

— Мы справимся, — сказала Центральная голова.

— Конечно, справимся, — подтвердила Левая. — Мы же Змей Горыныч.

— Воспламеняющий, — добавила Правая. — И, кажется, у меня есть план, как добыть ещё морковки.

— Если ты опять украдёшь...

— Я не украду. Я заключу договор. Официальный. С печатью. Или с отпечатком когтя. Что у драконов вместо подписи?

— Огонь?

— Точно. Подпишем огнём. «За heroic services — ten carrots daily». Как вам?

— Что значит «heroic services»?

— Героические услуги. Ну, спасение деревни, убийство вожака, всё такое.

— И ты хочешь за это десять морковок в день?

— Это базовая ставка. Дальше — переговоры.

Центральная голова вздохнула. Левая фыркнула.

А где-то внизу, у их ног, маленький Тим уже придумывал новую легенду — о том, как великий дракон одним ударом сразил чудовище, как его огонь был ярче солнца, а его рык сотрясал сами основы мира. И самое удивительное — на этот раз он почти не преувеличивал.

Глава 3

Кузнец Маркус никогда не считал себя трусом. Он был здоровенным мужиком с плечами, способными развернуть лошадь в узком переулке, и руками, которые могли смять подкову, как баба сминает тесто для пирога. Он не боялся ни пожара, ни драки, ни грозы, ни даже своей жены — хотя жену стоило бояться, и он это признавал. Но сейчас, стоя перед девятиметровым трёхглавым драконом, который только что в одиночку уничтожил орду тварей из Проклятого леса, Маркус чувствовал, как его колени предательски подрагивают.

Он сжимал в руке молот — тот самый, которым он час назад забивал последние гвозди в баррикаду. Молот был тяжёлый, с бронзовой головкой и рукоятью, обмотанной вываренной кожей. Обычно его вес успокаивал. Сейчас — нет.

Дракон стоял на краю поля, там же, где закончилась битва. Его чешуя, бордово-красная с медным отливом, была забрызгана чёрной кровью тварей. В нескольких местах виднелись царапины — глубокие, но не опасные. Из ноздрей трёх голов всё ещё поднимались тонкие струйки дыма, и Маркус не мог отделаться от мысли, что дракон похож на кузнечный горн, который только что закончил работу и теперь медленно остывает. Сходство усиливалось тем, что от дракона исходил жар — ощутимый даже на расстоянии в десять шагов.

Маркус сделал эти десять шагов. Остановился. Поднял голову — очень высоко, потому что драконьи головы находились где-то на уровне крыши храма Семи Ветров. И замер, не зная, что говорить.

Горыныч посмотрел на него сверху вниз. Все три головы. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками изучали кузнеца с тем самым выражением, которое люди принимали за древнюю мудрость, а на самом деле было просто попыткой понять, чего от него хотят.

— Кузнец, — произнесла Центральная голова. Не спросила — констатировала. Её голос прозвучал низко, с металлическим отзвуком.

— Д-да, великий, — выдавил Маркус. — Я кузнец. Маркус, сын Маркуса, внук Маркуса. Мы все кузнецы. У нас кузница на краю деревни, рядом с...

Он осёкся, понимая, что дракону, вероятно, совершенно не интересна его семейная история.

— Я пришёл спросить... — снова начал он, но слова застряли в горле.

— О чём? — спросила Левая голова. Её тон был холоден, но не враждебен.

Маркус набрал в грудь побольше воздуха — и выпалил всё разом, как будто нырял в ледяную воду:

— Я хочу предложить вам свою работу! То есть я хочу работать на вас! То есть я хочу сделать для вас оружие! Или доспехи! Или и то, и другое! Вы спасли нашу деревню, вы спасли мою жену и моих детей, и я... я должен отплатить! Я кузнец, это всё, что я умею, но я умею это хорошо! Лучше всех в Восточном Пределе! Может, и во всём королевстве! Я...

Он замолчал, потому что дракон поднял переднюю лапу.

Одно это движение заставило Маркуса отступить на шаг. Лапа была огромная — каждый коготь размером с его лучший меч, — и покрыта чешуёй, которая выглядела прочнее любой стали.

Внутри Горыныча в этот момент происходило следующее.

— Он хочет сделать нам оружие! — мысленно завопила Центральная голова. — Оружие! Нам! Мы не умеем пользоваться оружием! Мы даже меч в лапах никогда не держали! Что мы будем с ним делать?!

— Спокойно, — ответила Левая, хотя сама чувствовала, как внутри нарастает знакомая паника. — Может, нам и не нужно оружие. Может, он просто хочет нас отблагодарить.

— Но он сказал «оружие и доспехи»! — возразила Правая. — Если мы откажемся, это будет выглядеть подозрительно. Герои не отказываются от оружия. Герои принимают дары с достоинством.

— Мы не герои!

— Мы герои, — твёрдо сказала Левая. — По крайней мере, для них. И мы должны вести себя соответственно. Если кузнец хочет сделать нам оружие — пусть делает. Мы просто... не будем им пользоваться.

— А если нас попросят показать, как мы им пользуемся? — спросила Центральная.

— Тогда мы скажем, что это оружие слишком священно для показательных выступлений, — нашлась Левая. — Или что мы используем его только против самых сильных врагов. Или...

— Или мы просто научимся, — перебила Правая. — В конце концов, это просто железка. Мы — драконы. Мы умные. Мы можем научиться.

— Мы не можем удержать меч! У нас лапы!

— У нас есть передние лапы. Они достаточно ловкие, чтобы рвать тварей на части. Думаю, с мечом тоже справятся.

— Это другое!

— Тихо! — рыкнула Левая. — Кузнец ждёт ответа. Мы должны что-то сказать. И это «что-то» должно звучать величественно.

Горыныч опустил лапу. Три головы обменялись быстрыми взглядами — со стороны это выглядело как загадочное переглядывание древних божеств.

— Делай, — произнесла Центральная голова.

Одно слово. Короткое, весомое, как удар молота по наковальне.

Маркус вздрогнул. Потом его лицо расплылось в улыбке — широкой, почти детской, совершенно не подходящей суровому кузнецу.

— Вы не пожалеете! — воскликнул он. — Я сделаю для вас лучший меч, какой когда-либо выходил из моей кузницы! Клянусь молотом и горном! Вы только скажите — какой длины? Какой формы? Какая сталь? У меня есть закалённая, с добавлением чёрного порошка из шахт...

Горыныч молчал.

Не потому, что не хотел отвечать. А потому, что понятия не имел, что сказать.

— Какая длина? — мысленно переспросила Центральная. — Мы не знаем! Мы никогда не держали меч!

— Скажи что-нибудь общее, — подсказала Левая. — Что-нибудь, что звучит мудро.

— «Делай, как считаешь нужным»? — предложила Правая.

— Нет, это звучит так, будто нам всё равно. А нам не всё равно! Мы должны показать, что разбираемся в оружии!

— Но мы не разбираемся!

— Тогда притворимся!

Горыныч медленно наклонил Центральную голову, будто размышляя. На самом деле Центральная голова лихорадочно пыталась вспомнить всё, что она когда-либо слышала о мечах. Дома, на родине, богатыри часто говорили об оружии. Илья хвалил свой меч-кладенец — тяжёлый, прямой, с широким лезвием. Алёша предпочитал саблю — изогнутую, быструю. Добрыня носил полуторный меч — что-то среднее между ними.

— Длинный, — произнесла она наконец. — Прямой. Для одной лапы. С противовесом в рукояти.

Маркус замер, ловя каждое слово.

— Сталь — закалённая в драконьем пламени, — добавила Левая голова, и сама удивилась тому, как складно это прозвучало. — Ты выкуешь клинок, а я вдохну в него огонь. Такой меч не сломается никогда.

Глаза кузнеца расширились. «Закалённая в драконьем пламени». Он никогда о таком не слышал. Это было... невероятно. Невозможно. И именно поэтому — гениально. Металл, прошедший через огонь дракона, должен обрести совершенно новые свойства. Почему никто до этого не додумался?

— Я... я сделаю, — прошептал он. — Я начну сегодня же. У меня есть заготовка — хорошая сталь, я берёг её для особого заказа. Она ждала своего часа. И сейчас этот час настал.

Он развернулся, чтобы бежать в кузницу, но остановился.

— Великий, — сказал он, и его голос дрогнул. — Можно задать ещё один вопрос?

— Спрашивай, — разрешила Правая голова.

— То оружие, которым вы сражались сегодня... — Маркус запнулся, подбирая слова. — У вас не было меча. Вы дрались когтями, зубами и огнём. И вы победили. Зачем же вам меч сейчас?

Внутри Горыныча повисла пауза.

— Отличный вопрос, — мысленно сказала Центральная. — Зачем нам меч? Мы действительно победили без него.

— Потому что мы не знали, что он нам понадобится, — ответила Левая. — Но теперь знаем. Твари Проклятого леса — это только начало. Дальше будет хуже.

— Откуда ты знаешь? — спросила Правая.

— Я не знаю. Но так всегда бывает в легендах. Сначала — мелкие твари, потом — большие, потом — что-то совсем ужасное. И к этому «совсем ужасному» лучше подготовиться заранее.

— Логично, — признала Центральная. — Но что мы скажем кузнецу?

— Правду. Часть правды. Самое величественное — это честность, поданная под правильным соусом.

И Горыныч заговорил.

— Сегодня я сражался тем, что имел, — произнесла Центральная голова. Её голос звучал ровно, с той особой интонацией, которая заставляет людей замолкать и слушать. — Но есть враги, против которых когтей и огня недостаточно. Для них нужно... нечто большее.

— Какие враги? — прошептал Маркус, и в его глазах мелькнул страх.

Горыныч не ответил. Он просто посмотрел на горизонт — туда, где тёмной стеной стоял Проклятый лес, — и медленно покачал всеми тремя головами. Это движение, случайное и ничего не значащее, выглядело как жест древнего пророка, который видит грядущее и не хочет о нём говорить.

— Я понял, — сказал Маркус, хотя ничего не понял. Но ему и не нужно было понимать. Ему нужно было верить. — Я сделаю меч. Лучший меч в мире. И когда придёт враг, о котором вы говорите, вы встретите его достойно.

Он снова развернулся и на этот раз действительно побежал — к кузнице, к горну, к наковальне, которая ждала его уже двадцать лет.

Горыныч остался один.

— Мы только что заказали меч, — сказала Центральная голова, когда кузнец скрылся за домами. — Меч. Которым мы не умеем пользоваться. Который мы даже не знаем, как держать. Зачем?!

— Потому что герои носят мечи, — ответила Левая. — Это часть образа. Ты когда-нибудь видел героя без меча?

— Илья сражался голыми руками!

— Илья — богатырь. У него другая специализация. А мы — дракон. Огромный, крылатый, дышащий огнём. Если к этому добавить меч, закалённый в нашем собственном пламени... ты представляешь, как это будет выглядеть?

— Эпично, — признала Правая.

— Вот именно. Эпично. А эпичность — это девяносто процентов успеха. Если ты выглядишь как герой, люди верят, что ты герой. Если люди верят, они не разбегаются в панике. Если они не разбегаются, у нас есть шанс.

— Шанс на что?

— На всё. На победу. На выживание. На возвращение домой.

При слове «дом» все три головы замолчали. Дом. Родина. Там, где остались Илья, Алёша и Добрыня. Там, где зелёные холмы и текучие реки. Там, где их знали настоящими — не героями, не легендой, а просто Горынычем, с которым можно сидеть у костра и спорить о том, кто больше съест.

— Мы вернёмся, — тихо сказала Центральная голова. — Когда-нибудь. Когда разберёмся с этим лесом. И с тварями. И со всем остальным.

— Конечно, вернёмся, — подтвердила Левая. — Но сначала — меч. И доспехи. И тренировки.

— Тренировки? — переспросила Правая. — Какие тренировки?

— Ты же сама сказала: мы должны научиться. Мы не можем прийти к Илье с мечом и не уметь им пользоваться. Он же засмеёт.

— Илья не смеётся.

— Он улыбается. Иногда. И это хуже любого смеха.

---

К вечеру деревня успокоилась. Тела тварей стащили в овраг за полем и завалили камнями — хоронить их никто не хотел, а сжигать побоялись из-за ветра, который мог перекинуть искры на лес. Поле всё ещё дымилось, но пожар удалось остановить, прокопав широкую полосу голой земли. Жители понемногу возвращались к обычной жизни — если можно назвать обычной жизнь в деревне, над которой нависает девятиметровый дракон.

Горыныч сидел на том же холме, где появился вчера. Точнее, не сидел — полулежал, подогнув задние лапы и вытянув вперёд передние, как огромный кот. Крылья были сложены за спиной, хвост обвивал основание холма. Со стороны он выглядел расслабленным, даже сонным. На самом деле все три головы напряжённо думали.

— Мне нужно в кузницу, — сказала Правая голова.

— Зачем? — спросила Левая.

— Посмотреть, как идёт работа. И ещё... — Правая замялась. — Мне нужно кое-что попросить.

— Что?

— Морковку.

— Опять?!

— Не просто морковку. Я хочу заключить с кузнецом сделку. Официальную. Он будет поставлять нам морковь, а мы будем... ну, защищать деревню. Это честный обмен.

— Мы и так защищаем деревню, — заметила Центральная.

— Да, но они об этом не просили. А если мы заключим сделку, это будет выглядеть так, будто у нас есть план. Будто мы профессионалы. «Вы платите нам морковью — мы обеспечиваем безопасность». Это солидно.

— Никто не заключает сделки на морковь!

— Значит, мы будем первыми. Инноваторами. Мы создадим новый рынок — рынок драконьих услуг за овощи.

Левая хотела возразить, но не нашла аргументов. В конце концов, морковь была действительно вкусной — сладкой, сочной, совсем не похожей на ту, что росла дома. Тамошняя морковь была жёсткой и горьковатой, а здешняя таяла на языке, оставляя послевкусие мёда и свежей земли. Правая голова, попробовав её один раз, теперь не могла думать ни о чём другом.

— Хорошо, — сдалась Левая. — Иди. Только осторожно. Не напугай его до смерти.

— Я буду сама вежливость, — пообещала Правая.

Горыныч поднялся. Это было величественное зрелище: девять метров чешуи и мышц разворачивались, как боевой корабль в порту. Земля вздрогнула. С холма скатились несколько камней. В деревне кто-то вскрикнул — но быстро умолк, увидев, что дракон не нападает, а просто идёт.

Кузница Маркуса стояла на отшибе, у самого леса — подальше от домов, чтобы случайная искра не спалила деревню. Это было приземистое каменное здание с широкой трубой, из которой сейчас валил густой чёрный дым. Дверь была открыта, и изнутри доносился ритмичный звон молота — бах-бах-бах, с равными промежутками, как сердцебиение.

Горыныч подошёл к кузнице. Точнее, подошёл так близко, как мог, не разрушив здание — остановился в трёх шагах от входа. Даже с этого расстояния он чувствовал жар горна и запах раскалённого металла. Запах был приятным, почти родным — дома, в их пещере, тоже пахло гарью и камнем.

— Кузнец, — позвала Правая голова. Она старалась говорить тихо, но драконья глотка всё равно превратила шёпот в низкий рокот, от которого задребезжали стёкла в окнах кузницы.

Звон молота прекратился. Послышались шаги. В дверях появился Маркус — потный, перепачканный сажей, с кожаным фартуком, прожжённым в нескольких местах. Он выглядел уставшим, но счастливым — так выглядит человек, который занимается любимым делом.

— Великий! — воскликнул он. — Вы пришли! Я как раз начал работу! Заготовка уже в горне, я грею её до белого каления, а потом...

— Я знаю, — перебила Правая голова, хотя на самом деле понятия не имела, что такое «белое каление». — У меня к тебе разговор.

Маркус замер. Его лицо, только что сиявшее энтузиазмом, стало серьёзным. «Разговор». Когда девятиметровый дракон говорит «у меня к тебе разговор», это может означать что угодно — от «спасибо за работу» до «я передумал и сейчас съем тебя вместе с кузницей».

— Я слушаю, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Правая голова наклонилась ниже — так, чтобы её глаза оказались на одном уровне с лицом кузнеца. Это было неудобно (шея затекла), но необходимо: она помнила, как Алёша говорил, что смотреть на человека сверху вниз — это запугивание, а смотреть глаза в глаза — это уважение.

— Ты делаешь меч, — произнесла она. — Это хорошо. Но есть ещё кое-что, что мне нужно.

— Всё что угодно, — выдохнул Маркус. — Доспехи? Щит? Наконечники на когти? Я могу сделать...

— Морковь.

Пауза.

Маркус моргнул. Потом ещё раз. Ему показалось, что он ослышался.

— Простите?

— Мор-ковь, — повторила Правая голова, на этот раз медленнее, как будто разговаривала с ребёнком. — Оранжевый корнеплод. Растёт в земле. Сладкий. Хрустящий. Твоя жена выращивает его на огороде.

— Я... да, я знаю, что такое морковь, — сказал Маркус, всё ещё не веря своим ушам. — Но зачем она вам?

— Это источник моей силы, — ответила Правая голова, и в её тоне было столько уверенности, что Маркус немедленно почувствовал себя дураком за то, что не знал этого раньше. — Драконы черпают энергию из определённых... веществ. Для одних это золото. Для других — драгоценные камни. Для меня — морковь.

Внутри Горыныча Левая голова поперхнулась.

— «Источник силы»?! — мысленно зашипела она. — Ты серьёзно?! Морковь — источник силы?!

— А что мне было сказать? — огрызнулась Правая. — «Я просто хочу жрать»? Это не по-геройски!

— Надо было сказать «золото»!

— Золото я не ем. А морковь — ем. И она действительно даёт мне силы. Попробуй целый день ничего не есть, а потом сражаться с ордой тварей!

Тем временем Маркус, пребывавший в состоянии священного трепета, уже прикидывал, сколько моркови может понадобиться дракону.

— Сколько? — спросил он. — Мешок? Два? Телегу?

Правая голова задумалась. Она хотела сказать «телегу», но Левая мысленно дала ей подзатыльник.

— Мешок в день, — сказала она. — Хорошей, отборной моркови. Без гнили. Без червей. С ботвой — ботву я тоже ем.

— Мешок в день, — повторил Маркус, и в его голове что-то щёлкнуло. Мешок в день — это много. Очень много. Его жена, Герда, выращивала морковь, но её урожая хватит от силы на неделю. Дальше придётся закупать у соседей. Или расширять огород. Или...

— Я заплачу, — добавила Правая голова, перебивая его мысли.

— Чем? — вырвалось у Маркуса прежде, чем он успел подумать.

Горыныч замер. Чем дракон может заплатить за морковь? У него не было денег. Не было сокровищ. Не было ничего, кроме чешуи, когтей и огня.

— Чешуёй, — сказала Правая голова, и это решение пришло к ней мгновенно, как озарение. — Я дам тебе одну чешуйку в неделю. Драконья чешуя — редчайший материал. Она прочнее стали, легче меди и не горит в огне. Ты сможешь выковать из неё доспехи, которые сделают тебя богатым.

Глаза Маркуса загорелись. Драконья чешуя! Он слышал о таком в легендах — доспехи из драконьей чешуи, непробиваемые, невесомые, благословлённые самим пламенем. Если он получит хотя бы одну чешуйку... нет, даже не так. Если он получит чешуйку в неделю, через месяц он сможет выковать нагрудник. Через два — полный доспех. Через год — он станет самым знаменитым кузнецом в мире.

— Согласен! — выпалил он. — Мешок моркови в день против одной чешуйки в неделю. Сделка!

Он протянул руку — и тут же осёкся, понимая, что дракон не может пожать её в ответ. Но Горыныч нашёл выход: он медленно опустил переднюю лапу и коснулся ладони кузнеца кончиком когтя. Прикосновение было лёгким, почти нежным, но Маркус всё равно почувствовал, как по его руке пробежала волна жара.

— Договор заключён, — произнесла Правая голова. — А теперь — о мече. Ты сказал, заготовка в горне?

— Да! — Маркус встрепенулся, возвращаясь к реальности. — Я грею её уже два часа. Сталь должна стать белой, как снег на вершинах Драконьих гор. Хотите взглянуть?

— Хочу.

Горыныч наклонился, пытаясь заглянуть в кузницу. Это было непросто: дверь была рассчитана на людей, а не на девятиметровых драконов. В итоге он просто лёг на землю — с тем самым звуком, с каким падает небольшая гора, — и просунул Центральную голову внутрь. Остальные две головы остались снаружи, но им тоже было интересно, так что они вытянули шеи и заглядывали через плечо Центральной.

Кузница внутри была маленькой, тесной, заполненной инструментами и запахами. Горн в углу пылал жаром — Маркус использовал не обычный уголь, а чёрный порошок из шахт Восточного Предела, который горел вдвое жарче. В этом пламени, подвешенная на длинных щипцах, лежала заготовка меча — длинный брусок стали, уже начавший светиться оранжевым, переходящим в жёлтый.

— Ещё немного, — сказал Маркус, проследив за взглядом дракона. — Когда она станет белой, я начну ковать. Это самый ответственный момент. Если передержать — сталь станет хрупкой. Если недодержать — меч будет мягким.

Горыныч смотрел на раскалённый металл и чувствовал странное волнение. Этот брусок стали должен был стать его мечом. Его первым оружием. Чем-то, что он будет держать в лапе — и, возможно, чем он будет защищать свою жизнь.

— А можно... — начала Центральная голова и замолчала.

— Что? — спросил Маркус.

— Можно мне... помочь? С огнём?

Маркус уставился на неё. Помочь с огнём? Что это значит?

— Драконье пламя горячее, чем любой горн, — пояснила Левая голова, приходя на помощь. — Если мы вдохнём огонь в твой горн, сталь нагреется быстрее и равномернее. Это сделает меч прочнее.

— Я... я не знаю, — честно признался Маркус. — Я никогда не работал с драконьим огнём. Это безопасно?

— Для тебя — да. Для стали — возможно. Попробуем?

И прежде чем Маркус успел ответить, Центральная голова приоткрыла пасть и выдохнула тонкую, контролируемую струю пламени. Она старалась изо всех сил — не перегреть, не испортить, не разрушить. Это было трудно: драконье пламя рвалось наружу, желая пожрать всё вокруг, но она сдерживала его, как сдерживают бешеного коня.

Пламя ударило в горн.

Температура внутри кузницы мгновенно подскочила. Маркус отшатнулся, закрывая лицо рукой, но тут же вернулся обратно, потому что увидел нечто невероятное: сталь в горне начала светиться. Не оранжевым, не жёлтым — белым. Ослепительно белым, как маленькое солнце. И этот свет был ровным, без единого тёмного пятнышка, без малейшего признака перегрева.

— Достаточно! — крикнул он. — Достаточно!

Горыныч закрыл пасть, обрывая пламя. Горн ещё гудел, но сталь уже можно было вынимать. Маркус схватил щипцы — длинные, с рукоятями из дуба, — и вытащил заготовку из огня. Она сияла, как звезда.

— Я никогда не видел такой стали, — прошептал он. — Она... она идеальна. Смотрите, здесь нет ни одной трещины. Ни одного пузырька. Она как стекло, но прочнее. Это... это магия.

— Это драконье пламя, — поправила Центральная голова. — Не магия. Просто огонь.

— Для меня это магия, — сказал Маркус и, не теряя ни секунды, перенёс заготовку на наковальню. Молот взлетел в воздух — и опустился с первым ударом.

Бах!

Искры брызнули во все стороны.

Бах!

Металл запел под ударами — высоким, чистым звоном.

Бах!

Горыныч смотрел, как кузнец работает, и чувствовал странное родство с этим человеком. Тот тоже работал с огнём. Тоже превращал сырой материал в нечто большее. Тоже был немного драконом — в своей, человеческой мере.

— Мы должны дать ему имя, — внезапно сказала Левая голова.

— Кому? — не поняла Правая.

— Мечу. У каждого великого меча есть имя. У Ильи — кладенец. У Алёши — его сабля, он звал её «Шутка». У Добрыни — «Правда». Если у нас будет меч, ему тоже нужно имя.

— «Морковка», — предложила Правая.

— Нет.

— «Огненная морковка».

— Я сказала — нет.

— «Морковный шторм».

— Ты вообще о чём-то, кроме моркови, думать можешь?!

— Могу. О еде в целом. Но морковь — в приоритете.

Центральная голова не участвовала в перепалке. Она смотрела на рождающийся под ударами молота клинок и думала. О доме. О богатырях. О том, как Илья однажды сказал: «Меч — это не просто оружие, змей. Меч — это продолжение твоей души. Если душа чиста, и меч будет чистым. Если душа боится — меч сломается».

— «Память», — тихо произнесла она.

— Что? — переспросила Левая.

— Назовём его «Память». В память о доме. О богатырях. О том, кем мы были и кем стали. Чтобы мы никогда не забывали, откуда мы пришли.

Левая замолчала. Правая тоже.

— Хорошее имя, — сказала наконец Левая. — Очень... драконье.

— Мне нравится, — поддержала Правая. — Лучше, чем «Морковный шторм».

— Всё лучше, чем «Морковный шторм».

Бах! Бах! Бах!

Молот всё опускался и опускался, и с каждым ударом заготовка всё больше напоминала меч. Длинный, прямой, с желобком посередине для стока крови. С широкой гардой и массивным противовесом. Маркус работал как одержимый — он забыл об усталости, забыл о времени, забыл обо всём, кроме металла и огня. Его руки двигались с точностью, выработанной годами практики, а глаза горели тем же огнём, что и горн.

Когда меч был готов — ещё не закалённый, ещё не заточенный, ещё не отполированный, но уже меч, — Маркус поднял его над головой и показал дракону.

— Смотрите! — воскликнул он. — Ваш меч!

Горыныч посмотрел. Меч был огромным — в человеческих руках он выглядел бы неуклюже, как балка, но в драконьей лапе должен был лечь идеально. Длиной метра четыре, с лезвием шириной в две ладони, он был рассчитан на существо гораздо больше человека. Рукоять — пока ещё без обмотки — была сделана с расчётом на драконью хватку: толстая, с выемками для когтей.

— Завтра я закалю его, — сказал Маркус, переводя дыхание. — И тогда...

— Я помогу с закалкой, — перебила Центральная голова. — Драконье пламя сделает сталь непробиваемой. Это будет не просто меч. Это будет легенда.

— «Память», — добавила Правая голова. — Его будут звать «Память».

Маркус замер, держа меч в руках. «Память». Он повторил это имя про себя — и оно ему понравилось. В нём было что-то древнее, что-то печальное и в то же время сильное. Как будто меч помнил все битвы, в которых ещё не участвовал.

— «Память», — произнёс он вслух. — Хорошо. Я выбью это имя на гарде. Рунами Восточного Предела. Чтобы каждый, кто увидит этот меч, знал его имя.

Горыныч кивнул. Три головы одновременно — величественно, синхронно.

А потом Правая голова, не удержавшись, спросила:

— А морковь когда?

Маркус рассмеялся — впервые за весь день. Смех у него был громкий, раскатистый, как удары его молота.

— Завтра, великий. Завтра моя жена принесёт первый мешок. А пока... — он порылся в углу кузницы и извлёк оттуда небольшой мешочек. — Вот. Это сушёная морковь. Мы используем её для супа, но, может быть, вам понравится.

Правая голова осторожно, стараясь не напугать кузнеца, взяла мешочек зубами. Внутри действительно была сушёная морковь — тонкие оранжевые ломтики, хрустящие и сладкие.

— Спасибо, — сказала она, и в этом слове было больше искренности, чем во всех её величественных фразах вместе взятых.

Маркус поклонился. Горыныч поднялся, отряхнулся от пыли и медленно побрёл обратно на холм. Солнце уже садилось, окрашивая небо в цвета, очень похожие на цвет его чешуи — бордовый, медный, золотой.

— У нас будет меч, — сказала Левая голова, когда они добрались до холма.

— И морковь, — добавила Правая.

— И куча проблем, — закончила Центральная. — Но знаете что?

— Что?

— Мне почему-то кажется, что мы справимся. Не знаю почему. Просто кажется.

— Это потому что ты перестала паниковать, — заметила Левая.

— Нет. Я всё ещё паникую. Просто теперь я паникую... продуктивно.

Они замолчали. В деревне зажглись первые огни. Где-то за полем, в тёмной глубине Проклятого леса, что-то выло — но теперь этот вой казался не таким страшным. Может быть, потому что у них был кузнец, который ковал им меч. Может быть, потому что у них была сделка на морковь. А может быть, просто потому что они начинали верить в себя — не как в легенду, а как в настоящую, реальную силу.

Горыныч закрыл глаза (все шесть) и впервые за долгое время уснул без сновидений.

Глава 4

Утро третьего дня началось с того, что Правая голова чихнула.

Это был не обычный чих — не тот, что случается, когда в ноздрю попадает пыльца или дым. Это был драконий чих. Полновесный, оглушительный, сотрясший весь холм, на котором спал Горыныч. Из правой ноздри вырвалась струя пламени — короткая, но достаточно жаркая, чтобы подпалить куст, росший в десяти шагах. Куст вспыхнул, затрещал и осыпался пеплом за три секунды.

— Что это было?! — подскочила Центральная голова, мгновенно выходя из сна.

— Я чихнула, — виновато ответила Правая. — Кажется, в чешую попала пыльца. Тут, знаешь ли, не очень чисто. Мы спим на голой земле, как какие-то бродячие ящеры.

— Мы и есть бродячие ящеры, — напомнила Левая, которая тоже проснулась и теперь мрачно разглядывала догорающий куст. — По крайней мере, в этом мире. У нас нет пещеры. Нет сокровищ. Нет даже нормальной подстилки. Мы спим на холме, как памятник самим себе.

— Это неудобно, — пожаловалась Правая. — У меня затекла шея. И спина. И хвост. И всё остальное.

— У нас три шеи, — заметила Центральная. — Если затекла одна, это ещё не катастрофа.

— У меня затекли все три. И ещё крылья. Я хочу нормальную постель. Или хотя бы пещеру. Или... я не знаю... сарай?

— Драконы не спят в сараях, — отрезала Левая. — Это недостойно.

— А драконы спят на голых холмах, под открытым небом, как бездомные?

Левая не нашлась с ответом. Действительно, условия их размещения оставляли желать лучшего. Холм был стратегически удобен — с него открывался отличный вид на деревню и на лес, — но в плане комфорта он проигрывал даже самой захудалой пещере. Земля была жёсткой, трава — колючей, а по ночам дул холодный ветер, заставлявший чешую мелко вибрировать. Дома, на родине, у них была уютная пещера с мягким мхом и тёплым источником. Здесь же — ничего.

— Надо что-то с этим делать, — сказала Центральная. — Мы не можем вечно спать на холме. Это вредно для чешуи. И для имиджа. Герои должны выглядеть отдохнувшими, а не так, будто их всю ночь жевали твари.

— Кстати, о тварях, — встрепенулась Левая. — Вчера мы убили их вожака. Но лес всё ещё стоит. И он всё ещё Проклятый. Что, если там есть кто-то ещё?

— Обязательно есть, — уверенно заявила Центральная. — В легендах всегда так. Сначала — мелкие твари. Потом — большой босс. Потом — супер-босс. Потом — древнее зло, которое спало тысячу лет, но теперь проснулось, потому что кто-то (мы) нарушил его покой.

— Мы ничего не нарушали! — возмутилась Правая. — Мы просто упали с неба!

— Этого достаточно. В легендах всегда достаточно просто упасть с неба, чтобы разбудить древнее зло. Это классика.

Солнце уже поднялось над горизонтом, заливая поле тёплым золотистым светом. Дым от вчерашнего пожара окончательно рассеялся, и теперь можно было разглядеть масштаб разрушений: выжженная полоса земли, тянущаяся от опушки леса почти до самой деревни, и усеянное трупами тварей поле (их так и не убрали — только присыпали землёй, чтобы не воняли). Деревня внизу просыпалась: из труб шёл дым, слышалось мычание коров, чей-то крик (кажется, Тим опять что-то натворил). Обычная деревенская жизнь, как будто вчерашней битвы и не было.

— Нам нужно тренироваться, — сказала Левая голова, прерывая размышления о древнем зле. — Вчера мы победили чудом. Если бы не та случайность с левой лапой вожака, нас бы убили. Мы должны научиться сражаться по-настоящему.

— Согласна, — кивнула Центральная. — Но как? У нас нет учителя. Илья далеко. Алёша далеко. Добрыня далеко. А местные жители... они боятся к нам приближаться. Кто нас будет учить?

— Мы сами, — твёрдо сказала Левая. — Мы помним уроки богатырей. Илья учил нас стойке — «ноги шире, центр тяжести ниже, не сутулься». Алёша учил нас скорости — «бей первым, бей быстро, не жди, пока ударят тебя». Добрыня учил нас контролю — «пламя должно быть продолжением воли, а не просто огнём». Мы помним всё это. Просто никогда не применяли. Теперь — применим.

— Где? — спросила Правая. — Не в деревне же. Если мы начнём тренироваться в деревне, мы разрушим пол-Зольма. Эти дома построены из дерева и глины, они не выдержат даже нашего чиха. Вон, один куст уже пострадал.

— В лесу, — предложила Центральная. — Только не в Проклятом. Там, на севере, есть обычный лес. Я видела его, когда мы летели... ну, когда мы падали. Большой, густой, с высокими деревьями. Там достаточно места, чтобы тренироваться, и никто нас не увидит.

— Отлично, — сказала Левая. — Тогда — летим?

— Летим, — подтвердила Центральная.

— А позавтракать? — жалобно спросила Правая.

— У нас нет завтрака.

— У нас есть сушёная морковь от кузнеца.

— Это был подарок, а не завтрак.

— Какая разница?

Левая вздохнула, но спорить не стала. Правая голова извлекла откуда-то из-под крыла мешочек с морковью (оказывается, она спала на нём, как на подушке) и с довольным хрустом принялась жевать. Центральная и Левая переглянулись и одновременно покачали головами — движение вышло синхронным и со стороны выглядело как часть какого-то древнего ритуала.

Через несколько минут Горыныч был готов к полёту. Он расправил крылья — огромные, перепончатые, с костяными шипами по краям, — и с удовольствием отметил, что они не затекли и слушаются отлично. Всё-таки спать на крыльях было удобнее, чем на боку.

— Взлетаем, — скомандовала Левая.

Три мощных взмаха — и дракон оторвался от земли. Это было великолепное зрелище: девятиметровое тело, бордово-красная чешуя, сверкающая в лучах утреннего солнца, крылья, рассекающие воздух с низким гулом. В деревне кто-то закричал — не от страха, а от восторга. Дети выбежали на улицу и махали руками, глядя, как великий дракон поднимается в небо. Тим, конечно, был впереди всех — он забрался на крышу своего дома и кричал что-то, чего Горыныч уже не слышал за шумом ветра.

Полёт был... приятным. Горыныч редко летал дома — там не было особой нужды, да и богатыри просили не пугать крестьян. Но здесь, в чужом мире, где его считали героем, он мог летать сколько угодно, и никто не жаловался. Ветер свистел в ушах (во всех шести), чешую приятно охлаждало, а земля внизу расстилалась зелёно-золотым ковром. Поля, перелески, извилистая лента реки, далёкие горы на горизонте... Этот мир был красивым. Не таким, как дом, но по-своему.

Северный лес показался через несколько минут полёта. Он действительно был большим — гораздо больше Проклятого леса на востоке, — и состоял в основном из высоких хвойных деревьев с тёмно-зелёной хвоей. Между ними виднелись поляны, заросшие папоротником, и небольшие озёра с тёмной водой. Место выглядело безлюдным и спокойным.

Горыныч пошёл на снижение. Он выбрал самую большую поляну — метров пятьдесят в поперечнике, окружённую старыми соснами, — и мягко приземлился, подняв тучу прошлогодней хвои. Приземление вышло почти бесшумным (для девятиметрового дракона), и он мысленно похвалил себя за прогресс.

— Отличное место, — сказала Центральная, оглядываясь. — Тихо, спокойно, никто не мешает. Идеально для тренировок.

— С чего начнём? — спросила Правая, доедая последний кусочек моркови.

— С разминки, — ответила Левая. — Илья всегда начинал с разминки. «Разогрей мышцы, змей, иначе порвёшь что-нибудь». Он так говорил.

Разминка для дракона — это зрелище, которое стоит увидеть. Горыныч начал с поворотов головы: все три шеи одновременно описали полный круг — сначала в одну сторону, потом в другую. Суставы хрустели, чешуя терлась о чешую, издавая звук, похожий на скрежет точильного камня. Потом он размял крылья — расправил их во всю ширину (а размах у него был метров пятнадцать, не меньше), помахал, сделал несколько резких взмахов, от которых по поляне пронёсся ураган. Потом — приседания на задних лапах, от которых земля вздрагивала и стонала. Потом — махи хвостом: длинный, усеянный шипами хвост рассекал воздух со свистом, сбивая ветки с ближайших деревьев.

— Хватит! — крикнула Центральная, когда хвост по ошибке снёс верхушку молодой сосны. — Мы тут всё разрушим раньше, чем начнём тренироваться!

— Извини, — пробормотала Правая (это она отвечала за хвост). — Я не рассчитала.

— Вот именно — не рассчитала. Поэтому нам и нужны тренировки. Итак, начнём с самого простого. Стойка.

Горыныч встал в боевую позицию — так, как учил Илья. Ноги (задние лапы) на ширине плеч (драконьих плеч, то есть довольно широко), центр тяжести опущен, корпус чуть наклонён вперёд, передние лапы подняты для удара и защиты. Хвост — вытянут назад для баланса. Крылья — прижаты к телу, чтобы не мешали. Три головы — смотрят вперёд, но каждая контролирует свой сектор: Левая — левый фланг, Центральная — фронт, Правая — правый фланг.

— Отлично, — похвалила саму себя Левая. — Стойка идеальная. Илья бы одобрил.

— Теперь — удары, — сказала Центральная. — Начнём с передних лап. Прямой удар, боковой, апперкот, удар когтями, удар основанием лапы. Помните, как Алёша показывал?

— «Бей не рукой — бей всем телом», — процитировала Правая. — «Вкладывай вес в каждый удар. Если бьёшь — бей насмерть. Если не насмерть — не бей вообще».

— Вот именно.

Горыныч выбрал мишень — старую сосну с толстым стволом — и начал отрабатывать удары. Прямой удар передней лапой: сосна вздрогнула, с веток посыпалась хвоя. Боковой: кора треснула, обнажив светлую древесину. Апперкот (снизу вверх, целясь в воображаемую челюсть врага): лапа прошла в сантиметре от ствола, и Горыныч по инерции чуть не потерял равновесие.

— Плохо, — прокомментировала Левая. — Апперкот — сложный удар. Нужно больше практики.

— У меня лапы не приспособлены для апперкотов! — возмутилась Правая. — Я дракон, а не боксёр!

— Алёша говорил: «Нет неприспособленных — есть нетренированные». Ещё раз.

И они сделали ещё раз. И ещё. И ещё. Сосна, служившая мишенью, постепенно превращалась в щепки. К тому моменту, как солнце поднялось к зениту, от неё остался только пень — и тот был расщеплён и покорёжен.

— Хватит ударов, — решила Центральная, переводя дыхание. — Теперь — пламя.

Это была самая опасная часть тренировки. Драконье пламя — оружие страшной силы, но и контролировать его было невероятно трудно. Дома, на родине, Горыныч несколько раз случайно поджигал леса и поля, за что получал выговоры от богатырей и от местных крестьян. Добрыня потратил много недель, обучая их управлять огнём, и результаты были... неоднозначными.

— Помните упражнение Добрыни? — спросила Левая. — «Свеча»?

— Помню, — кивнула Центральная. — Зажечь огонь на кончике когтя и держать его ровно, не увеличивая и не уменьшая. Как свечу.

— Давайте попробуем.

Горыныч вытянул переднюю лапу и сосредоточился. Центральная голова — главный источник пламени — осторожно выдохнула крошечную струйку огня. Пламя лизнуло кончик когтя — и погасло. Слишком слабо.

— Ещё раз, — сказала Левая.

Вторая попытка: пламя вспыхнуло слишком сильно, охватив всю лапу. Горыныч вздрогнул, но чешуя выдержала — драконы не горят в собственном огне.

— Слабее! — крикнула Левая. — Ты не врага атакуешь, ты зажигаешь свечу!

Третья попытка. Четвёртая. Пятая. На десятой попытке на кончике когтя наконец затеплился ровный, спокойный огонёк — маленький, как пламя настоящей свечи. Он не колебался, не рос, не гас. Просто горел.

— Получилось, — прошептала Центральная, боясь спугнуть удачу. — Смотрите. Получилось.

— Отлично, — сказала Левая, и в её голосе звучала гордость. — Теперь — держи. Сто секунд. Добрыня требовал двести, но для начала хватит ста.

Сто секунд — это много. Особенно когда ты удерживаешь пламя на кончике когтя, и малейшая потеря концентрации может превратить крошечный огонёк в разрушительный факел. Горыныч считал про себя (все три головы считали хором, что создавало странный эффект эха в сознании), и на счёте «семьдесят три» Правая голова, уставшая от напряжения, чуть дёрнулась — и пламя сорвалось с когтя, ударив в землю и оставив в ней оплавленную борозду.

— Плохо! — рявкнула Левая. — Ты потеряла концентрацию!

— Я устала! — огрызнулась Правая. — Мы тренируемся уже три часа без перерыва! Я хочу есть! И пить! И вообще, где обед?!

— Обеда нет, — холодно ответила Левая. — Добрыня говорил: «Тренировка не окончена, пока не получилось десять раз подряд». У нас получилось один раз. Осталось девять.

— Добрыня мучил нас не для того, чтобы мы мучили себя сами! — взвыла Правая. — Он хотел, чтобы мы научились, а не чтобы мы умерли от истощения!

— Мы драконы, — напомнила Центральная. — Мы не умираем от истощения за три часа.

— Откуда ты знаешь? Мы никогда не тренировались три часа подряд! Может, драконы как раз и умирают от истощения! Может, мы — первый задокументированный случай!

— Не драматизируй.

— Я не драматизирую! Я реалистично оцениваю риски!

Пока они спорили, солнце перевалило за полдень, и лес наполнился послеполуденной тишиной — той особенной, звенящей тишиной, когда даже птицы замолкают, прячась от жары. Горыныч, пользуясь паузой, огляделся. Поляна, ещё утром бывшая нетронутым уголком леса, теперь напоминала место боевых действий: разбитые деревья, оплавленная земля, кучи хвои и щепок, глубокие борозды от когтей. Если бы кто-то случайно забрёл сюда, он решил бы, что здесь сражались две армии.

— Ладно, — сдалась Левая. — Сделаем перерыв. Но потом продолжим.

— Ура! — воскликнула Правая. — Перерыв! Что у нас есть из еды?

— Ничего, — ответила Центральная. — Ты съела всю сушёную морковь утром.

— Значит, надо добыть ещё. В лесу должна быть еда. Мы — драконы, мы можем охотиться.

— На кого? На белок?

— Белки — это вкусно! Маленькие, но вкусные. Или зайцы. Или олени. Я слышала, в этом лесу водятся олени.

— Ты собралась охотиться на оленей? Ты — девятиметровый дракон, который не может контролировать пламя? Ты сожжёшь весь лес!

— Не сожгу. Я буду осторожна. Я подкрадусь...

— Подкрадёшься?! — Левая голова поперхнулась от возмущения. — Ты весишь несколько тонн! Твои шаги слышны за километр! Как ты собираешься «подкрасться»?!

— Ну... я полечу. Сверху. И схвачу оленя с воздуха. Как орёл.

— Орёл весит пять килограммов. Ты весишь пять тысяч. Когда ты падаешь с неба, это называется не «охота», а «ковровая бомбардировка»!

Пока Левая и Правая спорили о методах охоты, Центральная голова заметила кое-что интересное. На краю поляны, у корней поваленной сосны, что-то блестело. Что-то маленькое, металлическое, явно не природного происхождения.

— Тихо, — сказала она, и две другие головы мгновенно замолчали (редкий случай единогласия). — Там что-то есть.

Горыныч осторожно приблизился к поваленному дереву. Под корнями, в небольшой яме, образовавшейся, когда сосну вырвало из земли (возможно, во время одной из его неудачных атак), лежал предмет. Он был сделан из тёмного металла, покрытого замысловатой резьбой, и формой напоминал небольшой шар — размером с человеческую голову или с драконий глаз.

— Что это? — спросила Правая.

— Не знаю, — ответила Центральная. — Но это выглядит... старым. Очень старым.

Она осторожно копнула землю когтем, расширяя яму. Шар лежал не один — под ним обнаружилась цепочка, уходящая глубже в землю, и что-то ещё, похожее на фрагмент доспеха. Наплечник? Или наколенник? Трудно было сказать — металл был покрыт толстым слоем патины и земли.

— Это могильник, — прошептала Левая. — Древний могильник. Мы случайно раскопали его, когда тренировались.

— Откуда ты знаешь, что это могильник?

— Посмотри на резьбу. Это не просто узоры — это руны. Похожи на руны Восточного Предела, но старше. Намного старше. И этот шар... это не шар. Это шлем. Боевой шлем древнего воина.

Горыныч замер. Он не был археологом и не разбирался в древностях, но даже он чувствовал, что это место — особенное. Воздух вокруг стал холоднее (или это только казалось?), а тени деревьев сделались длиннее и гуще. Где-то в глубине леса ухнула сова — хотя совы не ухают днём.

— Может, закопаем обратно? — предложила Правая. — Это выглядит... нехорошо. Как начало легенды о проклятом артефакте.

— Мы уже в легенде, — напомнила Центральная. — Мы — легенда. Если это древний могильник, мы должны сообщить о нём. Может быть, это связано с Проклятым лесом. Может быть, это как-то объясняет, почему твари напали именно сейчас.

— А может быть, это просто старое захоронение, и нам не стоит его тревожить, — возразила Правая. — Помнишь, что говорил Добрыня? «Не буди лихо, пока оно тихо».

— Добрыня говорил это о политике, а не о могильниках.

— Какая разница? Принцип тот же!

Но было поздно. Пока они спорили, солнце сместилось, и его лучи упали прямо на шлем — и в этот момент Горыныч увидел то, чего не замечал раньше. В центре шлема, там, где у человека находится лоб, была выгравирована фигура. Трёхглавый дракон. Маленький, схематичный, но безошибочно узнаваемый.

— Смотрите, — прошептала Центральная. — Это... мы?

— Не мы, — ответила Левая после долгой паузы. — Но кто-то очень похожий. Дракон с тремя головами. Здесь, в этом мире. Задолго до нас.

— Откуда ты знаешь, что задолго?

— Посмотри на патину. Этому шлему не меньше пятисот лет. Может, больше. Дракон, изображённый на нём, жил здесь столетия назад.

— И что это значит? — спросила Правая.

— Это значит, — медленно произнесла Левая, — что мы не первые. Что драконы уже были в этом мире. И, судя по тому, что шлем лежит в могильнике, они сражались вместе с людьми. Или против них.

— Или это вообще не дракон, а символ, — предположила Центральная. — Герб. Знак рода. Мало ли кто мог использовать трёхглавого дракона как эмблему.

— Мог. Но ты сама чувствуешь — это не просто символ. Это свидетельство. Мы здесь не чужие. У нас есть история в этом мире. Мы просто её не знаем.

От этой мысли всем трём головам стало не по себе. Они привыкли считать себя пришельцами, случайно попавшими в чужой мир. Но если драконы жили здесь раньше — значит, их появление не случайно. Значит, у них есть какая-то связь с этим местом. Какая-то цель. Какое-то предназначение.

— Мы должны вернуться сюда, — решила Центральная. — Но не сейчас. Сейчас мы не готовы. Мы должны стать сильнее. Научиться сражаться. А когда мы будем готовы — мы вернёмся и раскопаем этот могильник полностью. Узнаем, кто здесь похоронен и почему на его шлеме изображён дракон.

— Согласна, — кивнула Левая.

— Согласна, — нехотя буркнула Правая. — Но я всё ещё хочу есть. И этот могильник меня пугает. Давайте уйдём отсюда.

Горыныч осторожно присыпал яму землёй и хвоей, маскируя её. Затем, стараясь не шуметь, отошёл в центр поляны. Настроение было испорчено — тренировочный азарт уступил место смутной тревоге.

— Продолжим тренировку? — спросила Левая, хотя в её голосе уже не было прежнего энтузиазма.

— Да, — ответила Центральная. — Именно сейчас — продолжим. Потому что если мы правы, и в этом мире есть что-то, связанное с драконами... нам понадобятся все наши силы.

И они продолжили. Пламя, удары, стойки, уклонения — час за часом, пока солнце не начало клониться к закату и лес не наполнился золотистым предвечерним светом. К концу тренировки Горыныч выдохся так, как не выдыхался никогда в жизни. Все мышцы болели, чешуя была покрыта грязью и сажей, а крылья дрожали от усталости. Но вместе с усталостью пришло и странное удовлетворение — чувство, что он стал чуть-чуть сильнее. Чуть-чуть быстрее. Чуть-чуть лучше.

Он поднялся в воздух и полетел обратно к деревне. С высоты Зольм выглядел мирным и уютным — горстка огней в сгущающихся сумерках, дымки над крышами, тонкая нитка дороги, убегающая на юг. Где-то там, далеко, были города, королевства, жрицы с пророчествами и короли с армиями. Но пока что домом Горыныча был этот холм, эта деревня и эти люди, которые верили в него так отчаянно, что ему самому хотелось верить.

Когда он приземлился на свой холм, его уже ждали. У подножия холма стоял Маркус — с мешком в руках (морковь, догадалась Правая и радостно заурчала), и с ним был Тим. Мальчишка сидел на камне и что-то чертил палкой на земле, но, увидев дракона, вскочил и замахал руками.

— Великий Змей! — закричал он. — Я ждал вас! Я хочу стать вашим оруженосцем!

Горыныч приземлился и уставился на мальчика. Все три головы одновременно склонились набок — движение, которое Тим интерпретировал как заинтересованность, а на самом деле это было крайнее недоумение.

— Оруженосцем? — переспросила Центральная голова.

— Да! — Тим сиял. — Я буду носить ваш меч! И ваш щит! И вашу... ну, что там ещё носят оруженосцы? Я буду помогать вам во всём! Я буду тренироваться! Я стану сильным! Как вы!

Внутри Горыныча повисла пауза. А потом все три головы, не сговариваясь, подумали об одном и том же: «О боже. Теперь у нас есть ребёнок».

Глава 5

---

Глава 5. Пророчество в столице

Солнце стояло в зените, когда Тим в третий раз попытался поднять меч.

Первые две попытки были... поучительными. Во время первой мальчик просто обхватил рукоять обеими руками, упёрся ногами в землю и потянул вверх. Меч не шелохнулся. Он лежал на тележке Маркуса — четырёхметровая полоса тёмно-серой стали с рукоятью, обмотанной тёмно-красной кожей, — и выглядел так, будто врос в дерево. Тим тянул, кряхтел, краснел лицом — меч даже не дрогнул. Для того чтобы сдвинуть «Память» с места, требовалось усилие, сопоставимое с весом хорошей телеги, гружённой сеном. Телегу Тим не смог бы сдвинуть даже с разбега. Меч — тем более.

— Может, смазать чем-нибудь? — предположил он, переводя дыхание после первой попытки. — Маслом? Жиром? У моей бабушки есть гусиный жир, она им сковородки смазывает...

— Дело не в смазке, — мягко сказала Левая голова. — Дело в весе.

— Тогда я просто возьмусь по-другому! — заявил Тим и полез под тележку.

Вторая попытка была ещё более амбициозной: мальчик попытался использовать рычаг. Он нашёл длинную жердь, подсунул её под рукоять меча и навалился всем весом. Жердь треснула. Тим упал в траву, больно ударившись локтем, но не заплакал — только стиснул зубы и сел, потирая ушибленное место.

— Я почти сдвинул! — сказал он. — Ещё чуть-чуть, и...

— Ты не сдвинул, — честно ответила Центральная голова. — Меч весит как три взрослых мужика. Даже Маркус, который всю жизнь куёт металл, катил его на тележке, а не нёс в руках.

Тим посмотрел на кузнеца. Маркус, стоявший в стороне, виновато развёл руками — мол, что поделать, физика.

— Тогда я буду тренироваться! — упрямо заявил мальчик. — Каждый день! Я стану сильнее! Я вырасту! Вырасту большим, как... как...

Он осёкся, глядя на Горыныча снизу вверх. Девять метров чешуи, когтей и мышц возвышались над ним, как живая скала. Даже если Тим вырастет самым высоким человеком в королевстве, он всё равно будет дракону примерно по колено.

— Герой, — закончил он тихо.

При слове «герой» все три головы Горыныча чуть дрогнули. Дома, на родине, это подобное слово значило очень много. Илья был богатырём. Алёша был богатырём. Добрыня был богатырём. И каждый из них мог бы поднять этот меч — может, не играючи, но смог бы. Потому что богатыри — это не просто сила. Это ещё и что-то другое. Что-то, чему нет названия.

— героями не рождаются, — произнесла Центральная голова. — Ими становятся. Но даже он не может нарушить законы природы. Ты — человек. Меч — для дракона. Это не вопрос силы, Тим. Это вопрос... размеров.

Третья попытка была последней. Тим подошёл к мечу, положил ладонь на рукоять — просто положил, не пытаясь поднять, — и долго стоял так, глядя на своё отражение в тёмной стали. Его лицо, искажённое кривизной лезвия, выглядело старше своих десяти лет.

— Я понял, — сказал он наконец. — Я не смогу быть оруженосцем.

— Тим... — начала Правая голова.

— Нет, это правда. Я не смогу носить ваш меч. Не смогу носить ваш щит. Не смогу даже залезть вам на спину без лестницы. — Он помолчал. — Но я всё равно хочу помогать. Как-нибудь иначе. Тем, что я умею.

— Ты умеешь рассказывать, — напомнила Центральная голова. — Помнишь наш разговор о глашатае?

— Помню. Но это... это не то. Это просто слова. А я хочу делать что-то настоящее. Что-то, что действительно поможет.

— Слова — это тоже настоящее, — сказала Левая. — Дома у нас был друг. Его звали Добрыня. Он говорил: «Правильное слово в нужный момент стоит больше, чем сотня мечей». Потому что меч может убить врага, а слово может сделать так, что враг перестанет быть врагом.

Тим задумался. Он всё ещё смотрел на меч — на его гарду, выкованную в виде драконьих крыльев, на навершие с тремя головами, на оранжевые прожилки, пульсирующие в стали, как застывшее пламя. Меч был прекрасен. И он был недосягаем.

— Ладно, — сказал мальчик. — Я буду вашим глашатаем. Но я также буду вашим... учеником. Можно? Я хочу научиться тому, что вы умеете. Не мечом махать — этому я всё равно не научусь. А... другому. Как быть смелым. Как не бояться. Как помогать людям.

— Этому мы и сами ещё учимся, — честно ответила Центральная голова. — Но если хочешь — учись вместе с нами.

Тим улыбнулся — впервые за всё утро. Улыбка у него была щербатая (передний зуб выпал неделю назад), но до того искренняя, что даже суровый кузнец Маркус невольно улыбнулся в ответ.

— Тогда договорились, — сказал Тим. — А теперь... можно я пойду расскажу всем про меч? Про то, как вы его закаливали? Про то, какой он огромный?

— Иди, — разрешила Левая. — Рассказывай. Только не преувеличивай слишком сильно.

— Я никогда не преувеличиваю! — возмутился Тим. — Я просто... добавляю детали, которые люди могли не заметить. Это другое!

И он умчался в деревню — вихры прыгали, пятки сверкали, — оставляя за собой шлейф из пыли и невысказанных легенд.

Горыныч посмотрел ему вслед.

— Когда-нибудь он станет великим сказителем, — сказала Правая. — Или великим политиком. Или великим кем-то ещё. У него талант делать из мухи дракона.

— Мы — драконы, — заметила Центральная. — Ему даже стараться не надо.

— Вот именно.

---

В тот самый час, когда Тим в третий раз пытался поднять меч и терпел неудачу, за много лиг от Зольма, в столице королевства Эльсвейр, в огромном зале королевского дворца происходило событие, которому суждено было изменить всё.

Зал был полон. Не просто полон — набит до отказа, как бочка с сельдью во время ярмарки. Здесь собрались все, кто имел хоть какое-то влияние в королевстве: советники в тёмных мантиях и золотых цепях, военачальники в парадных доспехах, лорды и леди в бархате и мехах, купцы из гильдий, жрецы из всех семи храмов. Воздух был густым от дыхания сотен людей, от запаха воска (свечи горели даже днём — узкие окна зала пропускали слишком мало света) и от того особого напряжения, которое возникает, когда большие массы людей ждут чего-то важного.

В центре зала, у подножия возвышения, на котором стояли два трона — большой для короля и чуть меньший для королевы (пустовавший уже много лет), — горели семь жаровен. По одной на каждого из Семерых богов. Пламя в них было разного цвета: белое, золотое, красное, синее, зелёное, фиолетовое и чёрное. Обычно они горели ровно и спокойно, как и положено ритуальным огням. Но сегодня они вели себя странно. Они то взметались вверх, то опадали почти до углей, то меняли цвет — и никто, даже самые опытные жрецы, не мог объяснить, что это значит.

Король Эдрик Третий сидел на своём троне и смотрел на пламя. Ему было шестьдесят четыре года, и последние десять из них он провёл, управляя королевством, которое медленно, но верно катилось к краю пропасти. Проклятый лес на востоке просыпался всё чаще — гарнизоны на границе сообщали о тварях, выползающих из чащи. Северные провинции бунтовали, требуя снижения налогов. Южные союзники — эльфы Изумрудного Берега — слали тревожные письма о том, что море начало отступать, обнажая дно, которого никто никогда не видел. А теперь ещё и это: Вечный огонь в храме Семи Ветров изменил цвет, и верховная жрица Элиара потребовала немедленного созыва Совета.

Эдрик не любил пророчества. За свою долгую жизнь он слышал их множество — и большинство либо не сбывались, либо сбывались так, что лучше бы не сбывались. Но Элиара была не из тех жриц, что кричат «волк» при каждой вспышке молнии. Она была умна, сдержанна и до дрожи преданна своему делу. Если она требовала Совет — значит, случилось что-то действительно важное.

— Начинай, — произнёс король, и его голос, усиленный акустикой зала, разнёсся под сводами, заставляя всех замолчать.

Элиара вышла в центр круга, образованного семью жаровнями. Она была одета в белое церемониальное одеяние с золотым поясом — наряд, который верховные жрицы надевали только в самых исключительных случаях. Её лицо было бледным, но спокойным. Глаза — тёмные, глубокие, с той особой искрой, которая появляется у людей, видевших то, чего не видят другие.

— Три дня назад, — начала она, и её голос зазвучал чисто и сильно, как колокол, — Вечный огонь заговорил.

По залу пробежал шёпот. Кто-то ахнул. Кто-то переспросил соседа. Элиара подождала, пока шум утихнет, и продолжила:

— Это не было похоже на обычные знамения. Не символы, не намёки, не загадки. Семеро говорили со мной напрямую. Все семеро одновременно. Такое случалось лишь трижды за всю историю нашего мира. В последний раз — когда пала Старая Империя и был основан Эльсвейр. До этого — во время Великой Чумы. До этого — когда был заключён Первый Завет между людьми и богами. Каждый раз, когда Семеро говорят хором, это означает, что мир стоит на пороге великих перемен.

Она сделала паузу, обводя взглядом собравшихся. Советники замерли. Военачальники подались вперёд. Даже пламя в жаровнях, казалось, затихло, прислушиваясь.

— Что именно они сказали? — спросил король.

— Они сказали: герой пришёл, — ответила Элиара. — Он уже здесь, в нашем мире. Он явился из-за пределов — из места, которое не принадлежит ни одной из известных нам земель. Он не похож ни на кого из тех, кого мы знаем. Он — не просто воин. Он — надежда.

— Надежда на что? — уточнил лорд-протектор Бранн, стоявший у подножия трона.

— На спасение. На победу. На то, что тьма, которая сгущается над нами, будет развеяна. Боги сказали: «Когда бездна разверзнется и тени поглотят свет, он встанет между вами и гибелью. Примите его. Не бойтесь его. Ибо он — ваш единственный шанс».

В зале стало тихо. Так тихо, что было слышно, как потрескивают угли в жаровнях.

— Кто он? — спросил принц Кассиан, и его голос прозвучал резко, требовательно. — Как его найти? Как он выглядит?

— Я не знаю, — ответила Элиара.

— Как это — не знаешь? Ты же сказала, что боги говорили с тобой напрямую!

— Они говорили. Но они не показали мне его лица. Они не описали его внешность. Я видела только... образы. Свет. Огонь. Великую силу. Тень, которая отбрасывает три отблеска — что бы это ни значило. Место, где он сейчас находится — деревня на восточной границе, у самого Проклятого леса. Там, где земля дрожит и воздух пахнет грозой. Больше я ничего не знаю.

— Три отблеска? — переспросил один из советников. — Что это может означать?

— Я не знаю, — повторила жрица. — Возможно, это метафора. Возможно — указание на что-то, что мы поймём, только когда увидим его своими глазами. Боги редко говорят прямо. Даже когда они говорят хором, их слова — это не инструкция. Это... направление.

— Значит, герой может быть кем угодно, — задумчиво произнёс король. — Человеком. Эльфом. Дварфом. Даже...

— Даже кем-то, кого мы не можем вообразить, — закончила Элиара. — Да. Именно так.

В зале поднялся шум. Советники спорили, военачальники что-то доказывали друг другу, лорды обменивались встревоженными взглядами. «Человек», — говорил один. «Точно человек», — кивал другой. «Герои всегда люди, так в легендах сказано», — добавлял третий. Никому даже в голову не приходило, что это может быть кто-то иной. Потому что во всех известных легендах герои были людьми. Потому что люди привыкли думать, что великие дела вершатся человеческими руками. Потому что никто никогда не видел героя-дракона, героя-грифона или героя-энта. Таких легенд просто не существовало.

— Мы должны найти его, — твёрдо сказал принц Кассиан. — Немедленно. Если он на восточной границе, я отправлюсь туда с отрядом и...

— Нет, — перебил король. — Не ты.

— Отец!

— Ты — наследник престола. Если с тобой что-то случится, королевство останется без будущего. Я не могу рисковать тобой. — Эдрик повернулся к лорду-протектору. — Бранн, собери делегацию. Небольшую, но представительную. Жрица Элиара поедет с ними — она единственная, кто может распознать героя, когда увидит его.

— Распознать? — удивилась Элиара. — Но я же сказала, что не знаю, как он выглядит.

— Ты узнаешь, — спокойно ответил король. — Если боги говорили с тобой, они дали тебе что-то ещё. Не изображение — так чувство. Не знание — так интуицию. Ты поймёшь, кто он, когда окажешься рядом. Я в это верю.

Элиара хотела возразить, но промолчала. Король был прав. Что-то действительно изменилось в ней после того видения. Она не могла описать героя словами, но чувствовала — да, чувствовала — что узнает его. Как узнают старого друга в толпе незнакомцев. Как узнают мелодию, которую слышал в детстве. Это было не знание. Это было что-то глубже.

— Когда отправляться? — спросил Бранн.

— Завтра на рассвете, — ответил король. — Чем быстрее мы найдём его, тем лучше. Если Семеро послали нам героя, значит, опасность уже близко. Возможно, ближе, чем мы думаем.

Совет закончился. Советники разошлись, обсуждая услышанное. Военачальники отправились готовить делегацию. Принц Кассиан ушёл, мрачный и злой, — он терпеть не мог, когда его оставляли в стороне от важных дел. В зале остались только король и жрица.

— Ты что-то не договариваешь, — сказал Эдрик, глядя на Элиару. — Я знаю тебя много лет. Когда ты молчишь о чём-то, у тебя дёргается левая бровь. Сейчас она дёргалась всё время, пока ты говорила.

Элиара усмехнулась — впервые за весь день.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Поэтому я король. Говори.

— Я не уверена, что герой — человек, — тихо сказала она. — Боги не сказали этого. Они вообще ничего не сказали о его облике. Никаких деталей. А когда боги молчат о деталях, это обычно значит, что детали... неожиданные.

— Неожиданные — это какие?

— Я не знаю. Но у меня было чувство — смутное, неясное, — что когда мы найдём его, мы удивимся. Возможно, даже испугаемся. Поэтому боги и сказали: «Не бойтесь его». Они знали, что первая реакция будет — страх.

Король задумался. Он смотрел на семь огней, горящих в жаровнях, и думал о том, сколько раз за свою жизнь он боялся. Боялся проиграть битву. Боялся потерять жену. Боялся, что его сын вырастет дураком (этот страх, кстати, пока не развеялся). Боялся, что королевство, которое он поклялся защищать, падёт под натиском тьмы. И вот теперь боги говорили: «Не бойся». Как будто это было так просто.

— Надеюсь, ты ошибаешься, — сказал он наконец. — Надеюсь, герой окажется обычным человеком. Сильным, смелым, благородным — но человеком. С людьми проще.

— С людьми проще, — согласилась Элиара. — Но боги редко выбирают простые пути.

Она поклонилась и вышла, оставив короля одного в огромном, пустом зале. Семь огней горели, отбрасывая на стены цветные тени. Где-то на востоке, за много лиг отсюда, в маленькой деревне у Проклятого леса, сидел на холме тот, кого они искали. Девятиметровый трёхглавый дракон, который только что закончил тренировку с мечом и теперь размышлял, не пора ли перекусить морковкой.

Они ещё не знали друг друга. Но уже принадлежали к одной истории.

---

Глава 6. Делегация и ледяной приём

Прошло четыре дня.

Горыныч сидел на своём холме, поджав под себя задние лапы и вытянув вперёд передние, как огромный чешуйчатый кот. Его глаза были закрыты — все шесть. Со стороны могло показаться, что великий дракон погружён в глубокую медитацию, постигает тайны мироздания или, может быть, общается с богами на их собственном языке. На самом деле всё было куда прозаичнее.

— Я есть хочу, — мысленно произнесла Правая голова в пятый раз за последние десять минут.

— Ты ела час назад, — ответила Левая, не открывая глаз. — Целый мешок моркови. Куда в тебя столько лезет?

— Я растущий организм. Мне нужно много энергии. И потом, это была не морковь, а так, одно название. Мелкая, кривая, ботва пожухлая. Вот дома морковь была — во! С палец толщиной. Сочная. Сладкая. А здесь — трава травой.

— Ты просто привередничаешь.

— Я не привередничаю! Я объективно оцениваю качество местных корнеплодов! И, между прочим, по сравнению с нашей морковью здешняя...

— Тихо! — прервала их Центральная голова, резко открывая глаза. — К нам кто-то едет.

Правая и Левая мгновенно умолкли. Горыныч приоткрыл глаза (только центральные — остальные четыре остались закрытыми для пущей загадочности) и уставился на дорогу. Тракт, ведущий к деревне с юга, был пуст — насколько хватало глаз, только пыль и утоптанная земля. Но спустя несколько секунд на горизонте показалось облако пыли. Оно приближалось — медленно, но верно, — и вскоре стали различимы отдельные точки. Всадники. Много всадников. А за ними — повозки.

— Это не твари, — констатировала Левая. — Твари не ездят на лошадях.

— Значит, люди, — сказала Центральная. — Издалека. Местные так не одеваются.

Действительно, когда всадники приблизились, стали видны детали. Это была процессия — не меньше трёх десятков человек, половина верхом, половина в повозках. Всадники были одеты в бело-золотые плащи — цвета королевского дома Эльсвейра, — и у каждого на груди сияла эмблема: семь звёзд, расположенных по кругу. Следом ехали две повозки, гружённые какими-то тюками и сундуками. Замыкала процессию группа пеших солдат в лёгких доспехах — авангард, готовый к любым неожиданностям.

— Официальная делегация, — прошептала Правая. — С флагами и эмблемами. Они кого-то ищут.

— Они ищут нас, — поправила Центральная. — Помните, Тим рассказывал? Слухи о нас дошли до столицы. Он лично отправил голубя с посланием своему дяде, который работает на королевской кухне. Голубь, правда, по дороге передохнул, но слухи всё равно дошли.

— Слухи всегда доходят, — философски заметила Левая. — Особенно плохие.

— Мы не плохие! Мы герои!

— Для нас — да. Для них — пока неизвестно. Мы — девятиметровый трёхглавый дракон. В большинстве легенд драконы — это чудовища, которых нужно убивать, а не герои, которых нужно приветствовать.

— Но мы же спасли деревню!

— Они этого не видели. Они только слышали слухи. А слухи — они как испорченный телефон. Одно дело — услышать, что в деревне появился спаситель. Другое — увидеть его воочию.

Процессия остановилась у въезда в Зольм. Всадники спешивались, повозки разворачивались, солдаты выстраивались в некое подобие почётного караула. Вперёд вышли трое: высокая женщина в белом одеянии (жрица, догадалась Центральная), здоровенный мужик в доспехах с мечом на поясе (воин, очевидно, командир) и стройная фигура в зелёном плаще с капюшоном, из-под которого выглядывали острые уши (эльфийка, отметила Левая).

— Жрица, воин и эльфийка, — подытожила Правая. — Стандартный набор для героического квеста. Как в легендах. Не хватает только вора-полурослика и мага-отшельника.

— Мага-отшельника нам только не хватало, — буркнула Левая. — У него обязательно был бы длинный посох, длинная борода и длинные речи о древних пророчествах.

— Тише! — шикнула Центральная. — Они идут сюда.

Жрица, воин и эльфийка — а также небольшая группа сопровождения — отделились от основной процессии и направились к холму. Они шли медленно, явно нервничая: воин держал руку на эфесе меча, эльфийка то и дело оглядывалась по сторонам, и только жрица шагала ровно, не выказывая страха. Вблизи стало видно, что она немолода — на лице залегли глубокие морщины, в волосах пробивалась седина, — но держалась она с достоинством, которое даётся только опытом и верой.

Горыныч не шевелился. Он сидел всё в той же позе — поджатые лапы, закрытые глаза, неподвижный хвост, — и выглядел как гигантская статуя, которую забыли снять с пьедестала. На самом деле внутри у него творился полный хаос.

— Они идут! — паниковала Центральная голова. — Они идут прямо к нам! Что нам делать?! Что говорить?! Мы не готовы!

— Спокойно! — приказала Левая. — Мы — великий дракон. Мы — герой. Мы не суетимся. Сидим. Ждём. Дышим ровно.

— Я не могу дышать ровно! У меня сердце колотится как бешеное! Их трое, и у одного из них меч, а у другого магия, а у третьей вообще острые уши, а это всегда плохой знак!

— Острые уши — это эльфы, — пояснила Правая. — У нас дома эльфов не было, но Добрыня рассказывал. Они долго живут и много знают. И они опасны.

— Вот именно! Опасны! Мы в ловушке!

— Мы не в ловушке. Мы на холме. У нас преимущество высоты. И у нас есть меч. И мы умеем дышать огнём. Если что — поджарим их.

— Мы не можем поджарить делегацию! Это вызовет дипломатический скандал!

— С каких пор драконы беспокоятся о дипломатических скандалах?

— С тех пор как мы — герои! Герои не поджаривают делегации!

— Тише! — рявкнула Левая. — Они уже близко. Всем молчать. Предоставьте это мне.

Делегация остановилась в двадцати шагах от подножия холма. Жрица подняла голову, вглядываясь в огромную фигуру на вершине, и что-то в её взгляде изменилось. Не страх — скорее, узнавание. Смутное, неясное, но узнавание. Как будто она увидела то, что ожидала увидеть, даже если не могла этого описать словами.

— Великий... — начала она и запнулась, не зная, как обращаться. — Я — Элиара, верховная жрица храма Семи Ветров, служительница Семерых богов. По поручению короля Эдрика Третьего, правителя Эльсвейра, хранителя Западных земель и защитника веры, я прибыла, чтобы найти героя, о котором говорится в пророчестве.

Горыныч не шевелился.

— Скажи что-нибудь! — мысленно завопила Правая.

— Я не знаю что!

— Скажи «я знаю, зачем вы пришли»!

— Откуда я знаю, зачем они пришли?!

— Это общая фраза! Она всегда работает! Она звучит мудро и загадочно! Скажи!

Горыныч медленно — очень медленно — открыл глаза. Все шесть. Жёлтые, с вертикальными зрачками, они уставились на делегацию с выражением, которое трудно было описать словами. Не враждебность. Не дружелюбие. Скорее — спокойное, безмерное превосходство. Так смотрит гора на людей, которые решили на неё забраться.

— Я знаю, зачем вы пришли, — произнесла Центральная голова.

Голос прозвучал низко, с металлическим отзвуком, как будто колокол ударил где-то глубоко под землёй. Элиара вздрогнула. Воин побледнел и сжал рукоять меча. Эльфийка прищурилась, и её острые уши чуть шевельнулись.

— Вы... знаете? — переспросила жрица.

— Знамения. Пророчество. Герой, посланный из-за пределов мира. — Горыныч говорил медленно, делая паузы между словами, и каждая пауза звучала весомее самих слов. — Вы искали — и нашли.

Внутри он в это время думал: «Что я несу?! Какие знамения?! Какое пророчество?! Я ничего не знаю! Но звучит круто! Продолжай в том же духе!»

— Тогда... — Элиара запнулась, подбирая слова. — Тогда вы знаете, что Семеро назвали вас надеждой нашего мира. Что они сказали: «Когда бездна разверзнется, он встанет между вами и гибелью». Что мы должны принять вас и не бояться.

«Не бояться! — мысленно воскликнула Правая. — Она сказала «не бояться»! Значит, они нас боятся! О нет, они нас боятся! Мы выглядим устрашающе! Это плохо!»

«Нет, — возразила Левая. — Это хорошо. Если они боятся, они будут уважать. А если будут уважать, не станут нападать. Всё идёт по плану».

— Я знаю, — произнесла Центральная голова вслух. — Я здесь. Этого достаточно.

Повисла пауза. Долгая, напряжённая, звенящая. Воин переглянулся с эльфийкой. Эльфийка пожала плечами — мол, я тут впервые, я не знаю, как общаться с гигантскими трёхглавыми драконами. Жрица продолжала смотреть на Горыныча, и в её глазах горел тот самый огонёк, который появляется у людей, нашедших то, что они искали всю жизнь.

— Вы... — она снова запнулась. — Вы не совсем то, что мы ожидали увидеть.

— А что вы ожидали увидеть? — спросила Левая голова, и в её тоне прозвучала лёгкая, едва уловимая ирония.

— Мы думали... — Элиара замялась. — Пророчество не описывало вашу внешность. Мы не знали, кто вы. Советники предполагали, что герой — человек. Все так думали. Потому что во всех легендах герои — люди. Мы не ожидали... — она обвела взглядом девятиметровую фигуру, три головы, крылья, хвост, — ...такого.

Внутри Горыныча воцарилась паника.

— Они думали, что герой — человек! — завопила Центральная. — А тут мы! Мы разрушили их ожидания! Они разочарованы! Они сейчас уйдут!

— Спокойно, — осадила её Левая. — Они не уходят. Они просто удивлены. Удивление — это не разочарование. Удивление может превратиться в восторг. Или в трепет. Или в благоговение. Всё зависит от того, как мы себя подадим.

— И как мы себя подадим?

— Как те, кем мы и являемся. Как герои.

— Но мы не...

— Мы — герои. Мы спасли деревню. Мы убили орду тварей. Мы победили вожака. У нас есть меч. У нас есть ученик. Мы тренируемся каждый день. Мы — герои, даже если нам страшно это признать.

Центральная голова замолчала. А потом медленно, величественно поднялась — и Горыныч встал во весь рост. Девять метров чешуи, когтей и крыльев. Солнце, клонившееся к закату, осветило его бордово-красную броню, и она засияла, как расплавленное золото. Три головы одновременно посмотрели на делегацию сверху вниз — и в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только спокойная, невозмутимая сила.

— Вы ожидали человека, — произнесла Центральная голова. — Вы получили меня. Если это проблема — вы можете уйти. Если нет — говорите, зачем я вам нужен.

Элиара, не отрывая взгляда от дракона, медленно опустилась на одно колено. Воин, поколебавшись мгновение, последовал её примеру. Эльфийка осталась стоять — но в её глазах, холодных и изучающих, промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Вы нужны нам, — просто сказала жрица. — Вы нужны всему королевству. Согласны ли вы пойти с нами?

Горыныч молчал. Три головы обменялись быстрыми взглядами — со стороны это выглядело как загадочное переглядывание древних божеств.

— Мы согласны, — произнёс он наконец. — Но сначала — морковь.

— Что? — переспросила Элиара, сбитая с толку.

— Шутка, — быстро добавила Правая голова. — Драконья шутка. Вы не поймёте.

И она мысленно вздохнула, понимая, что морковка опять откладывается на неопределённый срок.

Глава 6

Дорога на Аурелис занимала пять дней. Верхом, в хорошую погоду, без обозов — можно было управиться и за четыре. Но делегация, прибывшая в Зольм, везла с собой две повозки, гружённые дарами, которые теперь были не нужны (никто не знал, что дарить дракону, поэтому везли всё подряд — от золотых кубков до рулонов шёлка). Повозки развернули обратно, но скорость от этого не увеличилась. А теперь к обозу добавился ещё и меч.

Меч «Память» весил столько, что для его перевозки потребовалась отдельная телега. Не та, на которой его прикатил Маркус, — та была маленькая, двухколёсная, рассчитанная на перемещение в пределах кузницы. Для долгого путешествия требовалось что-то более основательное: четыре колеса, усиленные оси, борта из дубовых досок. Такую телегу нашлись в деревне только одну — на ней обычно возили бочки с элем на ярмарку в соседний городок. Теперь бочки сняли, а на их место водрузили меч, укутанный в промасленную ткань.

— Ты уверен, что не хочешь нести его сам? — спросила Левая голова, когда Горыныч в последний раз осматривал телегу перед отбытием. — Герои обычно носят своё оружие. Это часть образа.

— Герои обычно носят мечи, которые весят как мечи, а не как телега с бочками, — ответила Центральная. — Если я буду таскать эту штуку пять дней, у меня отвалится лапа. А если я буду лететь и держать его в когтях — отвалится коготь. И то, и другое — не героически.

— Логично, — признала Левая. — Но что мы скажем делегации? «Я устал»? Это не по-драконьи.

— Мы скажем: «Моё оружие требует покоя перед великой битвой», — предложила Правая. — Или: «Меч должен прибыть в столицу отдельно, ибо его сила слишком велика для обычной дороги». Или...

— Или мы просто скажем правду, — перебила Центральная.

— Правду?! — ужаснулась Левая. — Что мы скажем? «Я слабый дракон, который не может нести свой собственный меч»?

— Нет. Мы скажем: «Меч — не просто оружие. Это символ. Символы не носят — их везут с почестями». Это звучит величественно и избавляет нас от необходимости таскать тяжести.

Так и поступили. Когда командир делегации — тот самый здоровенный воин в доспехах, которого звали Бранн (и который, как выяснилось, был не просто воином, а лордом-протектором, командующим всей королевской гвардией) — спросил, почему великий дракон не берёт меч с собой, Горыныч ответил коротко:

— Меч «Память» — не для обычной дороги. Он должен войти в столицу отдельно, с почестями. Как подобает оружию, закалённому в драконьем пламени.

Бранн кивнул с таким выражением лица, будто услышал глубочайшую мудрость. На самом деле он просто не знал, как реагировать, когда девятиметровый трёхглавый дракон говорит тебе что-то про символы и почести. За свою долгую службу Бранн привык к разным неожиданностям — к ночным атакам, к предательствам, к осадам, — но везти драконий меч на отдельной телеге ему ещё не доводилось. Он решил, что это, вероятно, какая-то древняя традиция, и не стал спорить.

Телегу с мечом поставили в середину обоза, между повозками с дарами и фургоном, в котором ехала жрица Элиара. Два солдата шли по бокам — не столько для охраны (кто в здравом уме попытается украсть четырёхметровый меч, который даже с места сдвинуть не получится?), сколько для церемониальности.

Когда все приготовления были закончены, наступил момент прощания.

Горыныч стоял на краю деревни, там, где грунтовая дорога переходила в тракт. Делегация уже выстроилась в походный порядок: всадники впереди, повозки в центре, пешие солдаты позади. Жрица Элиара сидела в своём фургоне, откинув полог и глядя на дракона. Эльфийка (её звали Лейта, и она оказалась не просто эльфийкой, а разведчицей из Изумрудного Берега, прикомандированной к делегации для оценки ситуации) стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдала за происходящим с выражением вежливого скепсиса. Бранн гарцевал на коне, отдавая последние распоряжения.

А перед Горынычем стояла вся деревня Зольм.

Все, кто мог ходить, вышли проводить своего героя. Староста Тарик-им-Бренн, одетый в свою лучшую (и единственную) парадную рубаху. Кузнец Маркус с женой и тремя детьми — те жались к матери, не понимая, почему все плачут. Жрец местного храма, тот самый, что в первый день трясся с амулетом. Десятки крестьян, ремесленников, пастухов — все, кого Горыныч спас от тварей Проклятого леса. И, конечно, Тим.

Мальчик стоял впереди всех и не плакал. Он дал себе слово, что не будет плакать. Герои не плачут. Глашатаи героев — тем более. Но глаза у него подозрительно блестели, а губы были сжаты так плотно, что побелели.

— Значит, так, — произнёс Горыныч, и все три его головы посмотрели на собравшихся. — Я ухожу.

Толпа замерла. Кто-то всхлипнул. Жена Маркуса прижала детей к себе. Староста Тарик вытер глаза рукавом.

— Но я вернусь, — добавил Горыныч. — Когда работа будет сделана.

Внутри он в это время думал: «Что я несу?! Я не знаю, вернусь ли! Я вообще не знаю, что это за работа! Я понятия не имею, куда мы идём и зачем! Но они плачут! Они стоят и плачут, и смотрят на меня так, будто я — их последняя надежда! Что мне делать?! Как утешить целую деревню?!»

— Мы будем ждать! — крикнул кто-то из толпы.

— Да! — подхватил другой голос. — Ждать! Сколько нужно!

— Вы наш герой! — закричала какая-то женщина. — Мы никогда вас не забудем!

Горыныч медленно поднял правую переднюю лапу — ту самую, которой он сражался с тварями, — и прижал её к груди, туда, где у людей находится сердце, а у драконов — центральная пластина брони.

— Я не забуду вас, — произнёс он. — Зольм — первое место в этом мире, которое стало мне домом. Этого я не забуду никогда.

Тим всё-таки заплакал. Не от горя — от гордости. Он стоял и плакал, и улыбался одновременно, и выглядел при этом так, будто его лицо не могло решить, какое выражение принять.

— Я буду рассказывать о вас! — крикнул он сквозь слёзы. — Всем! В столице! В других городах! Везде, куда пойду! Я стану вашим глашатаем! Клянусь!

— Я знаю, — ответила Центральная голова. — Ты будешь хорошим глашатаем. Лучшим.

Она наклонилась — низко-низко, почти к самой земле, — так что её морда оказалась на одном уровне с мальчиком. Жёлтые глаза встретились с заплаканными, но решительными глазами Тима.

— Помни, что я сказал тебе, — тихо произнесла она, так, чтобы слышал только мальчик. — Храбрость — это не отсутствие страха. Храбрость — это когда ты боишься, но всё равно делаешь то, что должен.

— Я запомнил, — прошептал Тим. — Я запомнил.

Горыныч выпрямился. Три головы одновременно посмотрели на толпу — и толпа, как по команде, замолчала.

— Прощайте, — произнёс он. — И не плачьте. Слезами герою не поможешь.

— Чем же нам помочь? — спросил Маркус.

— Живите. Этого достаточно.

Он развернулся — медленно, величественно, как разворачивается боевой корабль в порту, — и зашагал по тракту. Земля вздрагивала под каждым его шагом. Хвост, усеянный шипами, волочился по дороге, оставляя глубокую борозду в пыли. Делегация пришла в движение: всадники тронулись, повозки заскрипели, солдаты зашагали.

А жители Зольма стояли и смотрели вслед, пока огромная бордово-красная фигура не скрылась за холмом.

— Он вернётся, — сказал Тим, вытирая нос рукавом.

— Конечно, вернётся, — ответил Маркус, хотя сам в этом не был уверен. — Он же герой.

И деревня медленно, нехотя разошлась по домам, оставив на краю дороги только облако пыли, которое ещё долго висело в воздухе, напоминая о том, что здесь прошёл тот, кого они никогда не забудут.

---

Первый день пути прошёл спокойно. Горыныч шагал впереди колонны — не потому, что хотел быть впереди, а потому, что это казалось правильным. Герои идут первыми. Так он решил.

Дорога петляла между холмами, поросшими редким кустарником, и полями, на которых уже колосилась какая-то местная зерновая культура — не пшеница, не рожь, а что-то среднее, с сизыми колосьями и запахом, напоминающим гречку. Солнце припекало, ветер гнал по небу редкие облака, а вдалеке, на горизонте, синела полоска леса — того самого, в котором Горыныч тренировался и нашёл древний могильник.

— Интересно, — произнесла Правая голова, когда они поравнялись с этим лесом, — те разбойники, о которых говорил Бранн, они какие? Крупные? Мелкие? Вкусные?

— Мы не едим разбойников, — отрезала Левая.

— Я не в смысле «съесть». Я в смысле — они опасные или так, пугало для купцов?

— Бранн сказал, что тракт кишит бандами, — напомнила Центральная. — Они грабят обозы, берут выкуп с путников, иногда убивают. Местные лорды пытались их вылавливать, но безуспешно — слишком много лесов, слишком много оврагов, слишком много мест, где можно спрятаться.

— Значит, опасные, — резюмировала Правая. — Ну, по крайней мере, для обычных людей. Для нас — не очень.

— Почему ты так уверена?

— Потому что мы — девятиметровый трёхглавый дракон с мечом, закалённым в пламени. Если разбойники не идиоты, они будут держаться от нас подальше.

Правая оказалась права. Причём даже в большей степени, чем можно было предположить.

Первая встреча с дорожными разбойниками произошла ближе к вечеру первого дня. Колонна как раз проходила через узкое место, где тракт сжимался между двумя лесистыми холмами, — идеальное место для засады. Бранн напрягся, солдаты взялись за оружие, эльфийка Лейта натянула лук. Все ждали нападения.

И оно произошло. Точнее, почти произошло.

Из-за деревьев выскочили пятеро — грязные, бородатые, с дубинами и ржавыми мечами. Главарь, здоровенный детина с повязкой на глазу, уже открыл рот, чтобы крикнуть что-то вроде «Кошелёк или жизнь!», но замер на полуслове. Его единственный глаз уставился на колонну — а точнее, на то, что шло впереди неё.

Девять метров чешуи. Три головы. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками. Крылья, сложенные за спиной, но всё равно внушительные. Хвост, волочащийся по земле и оставляющий в пыли борозду. И главное — поступь. Тяжёлая, размеренная, от которой земля слегка вздрагивала. Бум. Бум. Бум.

Главарь закрыл рот. Потом открыл снова. Потом снова закрыл. Его подельники, которые поначалу тоже собирались кричать и размахивать оружием, теперь стояли как вкопанные, забыв обо всём на свете.

— Это... — прошептал один из них, самый молодой, почти мальчишка. — Это что?

— Дракон, — ответил второй, роняя дубину.

— Я вижу, что дракон! Но почему он здесь?! Почему он идёт с королевской делегацией?!

— Может, это их пленник? — предположил третий, самый оптимистичный.

— Ты видишь на нём цепи? — прошипел главарь. — Ты видишь, чтобы его кто-то охранял? Да он сам кого хочешь охранит! Это не пленник. Это... это...

Договорить он не успел. Горыныч, который до этого момента делал вид, что не замечает разбойников (на самом деле он просто не сразу понял, что это разбойники — думал, местные крестьяне вышли поглазеть), повернул Центральную голову в их сторону. Жёлтый глаз уставился прямо на главаря.

— Ты что-то хотел сказать? — произнесла Центральная голова низким, рокочущим тоном.

Главарь побледнел. Его подельники побледнели тоже — даже сквозь слой грязи было видно, как от их лиц отливает кровь.

— Н-нет, — выдавил он. — Ничего. Мы просто... проходили мимо. Гуляли. Да, гуляли. Хорошая погода для прогулок, не правда ли?

— Превосходная, — согласилась Левая голова. — Советую вам продолжить прогулку. В другом направлении.

— Да-да, конечно! — закивал главарь. — Мы как раз собирались... туда! — он махнул рукой куда-то в лес. — Там очень красиво. Особенно в это время года. Пойдёмте, ребята.

И они ушли. Не побежали — именно ушли, быстрым шагом, то и дело оглядываясь через плечо. Через минуту лес поглотил их, и только треск веток указывал на то, что пятеро здоровенных мужиков всё ещё продолжают удаляться с максимальной скоростью, доступной человеческим ногам.

Бранн, наблюдавший эту сцену с седла, медленно опустил руку с эфеса меча.

— Такого я ещё не видел, — признался он. — Обычно они хотя бы пытаются торговаться.

— Обычно у делегации нет дракона, — заметила Лейта, убирая лук. — Это меняет расклад.

— Это меняет всё, — согласился Бранн.

На второй день ситуация повторилась. На третий — тоже. К исходу четвёртого дня слава о «королевском драконе» (так его окрестили в окрестностях) разнеслась по всему тракту. Разбойники передавали друг другу весть: «По тракту идёт делегация с драконом. Огромным. Трёхглавым. Не связывайтесь. Даже не приближайтесь. Оно говорит. Оно смотрит. Оно... оно просто идёт, и земля дрожит».

К пятому дню все банды, обитавшие вдоль тракта, либо ушли глубоко в леса, либо затаились в оврагах, молясь, чтобы дракон прошёл мимо и не обратил на них внимания. Некоторые, самые суеверные, даже начали приносить жертвы богам — закапывали монеты на перекрёстках, вешали амулеты на деревья, шептали древние молитвы-обереги. Один старый разбойник, промышлявший на тракте уже тридцать лет, говорят, вообще завязал с грабежами и ушёл в монастырь — замаливать грехи. «Если уж драконы на стороне короля, — сказал он, — значит, конец света близко. А перед концом света лучше быть с чистой душой».

Горыныч обо всём этом не знал. Он просто шёл. Бум. Бум. Бум. Пять дней. Триста километров. Сотни разбойников, которые разбегались при одном его виде. Десятки деревенек, где люди выходили на дорогу и падали на колени. И одно огромное, невероятное, ошеломляющее осознание, которое постепенно вызревало во всех трёх головах: «Мы действительно герои. Нас боятся. Нас уважают. Нас... почитают. Как так вышло?»

---

Аурелис показался на горизонте на закате пятого дня.

Горыныч никогда не видел такого города. Зольм был крошечной деревней — пятьдесят домов, храм, кузница. Аурелис был... другим. Он раскинулся на семи холмах, и каждый холм был увенчан башнями, шпилями и куполами. Стены — белокаменные, с золотыми прожилками, сияющие в лучах заходящего солнца, — опоясывали город тройным кольцом. Над стенами возвышались дворцы и храмы, арки акведуков и колоннады форумов. А в центре, на самом высоком холме, стоял королевский замок — громада из белого мрамора и золота, с семью башнями, по одной на каждого из Семерых богов.

— Ничего себе, — прошептала Правая голова. — Это... это больше, чем наш княжеский дворец.

— Намного больше, — согласилась Левая. — Вообще, всё здесь больше. И ярче. И золота больше.

— И людей больше, — добавила Центральная, вглядываясь в городские ворота. — Смотрите, сколько людей.

У ворот собралась толпа. Не просто толпа — целое море людей, запрудившее площадь перед внешней стеной. Казалось, весь город вышел встречать делегацию. Или, точнее, того, кого делегация привела.

— Они знают, — сказала Центральная. — Они знают, что мы идём.

— Конечно, знают, — ответила Левая. — Слухи бегут быстрее лошадей. Наверное, уже весь город гудит: «Король послал делегацию за героем из пророчества, и они возвращаются, и с ними кто-то огромный!»

— «Кто-то» — это мы.

— Да. Мы.

Горыныч сделал шаг. Потом ещё один. Толпа у ворот замерла, а потом начала расступаться — медленно, неохотно, как вода, раздвигаемая носом корабля. Люди пятились, прижимались к стенам, хватали детей на руки. Кто-то кричал. Кто-то шептал молитвы. Кто-то просто стоял с открытым ртом, не в силах пошевелиться.

— Почему они боятся? — спросила Правая. — Мы же герои! Жрица сказала — мы герои! Пророчество сказало — мы надежда! Почему они смотрят на нас как на чудовище?

— Потому что пророчество не описывало нашу внешность, — ответила Левая. — Помнишь? Элиара говорила: боги не показали ей, как выглядит герой. Она знала, что он есть. Она знала, что он велик. Но она не знала, что он — дракон. И эти люди — они тоже не знали. Они ждали героя. А пришёл... мы.

— Это плохо?

— Это... сложно. Посмотри на них. Они напуганы. Но они не разбегаются. Они ждут. Они смотрят. Им страшно, но они не убегают. Это значит, что они верят. Верят пророчеству. Верят жрице. Верят, что мы — не чудовище.

— Или просто боятся, что если они побегут, мы их догоним, — пробормотала Правая.

— Тоже вариант.

Ворота были огромные — кованые, с золотыми накладками, высотой метров пятнадцать. Горыныч прошёл в них, даже не пригибаясь. За воротами начиналась главная улица Аурелиса — широкая, мощёная белым камнем, ведущая прямо к королевскому замку. По бокам улицы стояли дома — высокие, в три-четыре этажа, с балконами и галереями. И на каждом балконе, в каждом окне, на каждой крыше были люди.

Они смотрели. Молча. Тысячи глаз, устремлённых на огромную бордово-красную фигуру, шагающую по главной улице столицы. Бум. Бум. Бум. Каждый шаг отдавался эхом от стен. Тишина стояла такая, что было слышно, как скрипят колёса повозок позади.

— Это жутко, — прошептала Центральная. — Почему они молчат?

— Потому что не знают, что сказать, — ответила Левая. — Что ты скажешь, когда видишь девятиметрового дракона, идущего по твоей улице?

— «Здравствуйте»?

— «Здравствуйте» — это когда сосед вышел за хлебом. А когда дракон — это... я не знаю. Молитву? Клятву верности? Крик ужаса? Они ещё не решили.

Горыныч продолжал идти. Он старался держаться прямо, не показывать страха, не дёргать головами. Но внутри всё клокотало. Толпа, тишина, взгляды — это было хуже, чем битва с тварями. Там было движение, шум, адреналин. Здесь — только тишина и ожидание.

— Мы должны что-то сделать, — сказала Центральная. — Что-то, что покажет им, что мы не враги.

— Что? — спросила Правая. — Помахать лапой? Улыбнуться? Мы не умеем улыбаться. У нас морды не приспособлены.

— Может, заговорить? — предложила Левая. — Сказать что-то ободряющее?

— Что? «Не бойтесь, я не кусаюсь»?

— Это звучит глупо.

— Тогда что?!

Они не успели ничего придумать. Процессия достигла площади перед королевским замком — огромной, вымощенной белыми и золотыми плитами, с фонтаном в центре и статуями семи богов по периметру. Здесь, на ступенях замка, стояли те, кто ждал их: король, придворные, гвардейцы.

Король Эдрик Третий был одет в парадное — белый с золотом камзол, корона на голове, скипетр в руке. Он стоял на верхней ступени лестницы, прямой и неподвижный, как статуя. Но когда он увидел Горыныча, его рука, сжимавшая скипетр, дрогнула. Едва заметно — но дрогнула.

Рядом с ним стоял принц Кассиан — молодой, горячий, вечно рвущийся в бой. Он был в доспехах (парадных, но всё же), и его рука лежала на эфесе меча. Когда он увидел дракона, его лицо побелело — но не от страха. От изумления.

— Это... — прошептал он, ни к кому не обращаясь. — Это герой? Пророчество говорило о... об этом?

— Пророчество не говорило, как он выглядит, — напомнила Элиара, которая уже выбралась из фургона и теперь стояла рядом с королём. — Только то, что он — надежда.

— Надежда? — переспросил кто-то из советников. — Это дракон! Огромный трёхглавый дракон! Вы привели в столицу чудовище!

— Я привела героя, — спокойно ответила жрица. — А герои бывают разными.

Гвардейцы, выстроенные вдоль лестницы, сжимали алебарды так, что костяшки пальцев побелели. Это была элитная стража — лучшие воины королевства, прошедшие десятки битв. Они не боялись ни людей, ни орков, ни тварей Проклятого леса. Но дракон? Трёхглавый? О таком их не предупреждали. Они стояли насмерть, но в их глазах читался один и тот же вопрос: «Если оно нападёт, что нам делать? Алебарды против чешуи? Это бесполезно».

Горыныч остановился в центре площади, перед фонтаном. Солнце уже село, и небо над Аурелисом сделалось тёмно-синим, с первыми звёздами. На площади зажгли факелы — их свет отражался в чешуе дракона, заставляя её переливаться бордовым и золотым. Три головы одновременно посмотрели на короля — и король, старый, уставший, видевший многое на своём веку, почувствовал, как его сердце пропустило удар.

— Ну, — прошептала Правая голова, — что скажем?

— То же, что и всегда, — ответила Центральная. — Что-нибудь короткое. Весомое. Героическое.

— Я предлагаю: «Я пришёл».

— Слишком просто.

— Простота — это и есть величие. Илья всегда так говорил.

— Илья говорил не о речах, а о блинах.

— Какая разница? Принцип тот же.

Горыныч выпрямился во весь рост — все девять метров. Крылья за спиной чуть разошлись в стороны (Правая хотела размять плечо, но со стороны это выглядело как демонстрация мощи). Три головы поднялись над площадью. Три пары жёлтых глаз встретились с глазами короля.

— Я прибыл, — произнёс он.

Голос прокатился над площадью, отражаясь от стен замка. Гвардейцы вздрогнули. Советники побледнели. Принц Кассиан, сам не зная зачем, сделал шаг вперёд, заслоняя отца. А король Эдрик Третий — старый, усталый, но всё ещё король — медленно опустил скипетр и склонил голову.

— Добро пожаловать в Аурелис, — сказал он. — Мы ждали вас.

И Горыныч, глядя на склонённую голову короля, на испуганных гвардейцев, на безмолвную толпу, заполнившую площадь, подумал: «Мы действительно это делаем. Мы — герои. Мы — надежда целого королевства. И никто, никто не знает, что внутри мы — просто три головы, которые боятся, хотят есть и мечтают о морковке».

— Спасибо, — произнёс он вслух.

И больше ничего. Иногда одного слова достаточно.

Глава 7

Королевский дворец Аурелиса был построен так, чтобы внушать трепет. Высокие своды, уходящие в сумрак. Колонны из белого мрамора с золотыми прожилками, толщиной в три обхвата. Гобелены на стенах, изображающие великие битвы древности — люди против орков, люди против тварей, люди против драконов (эти гобелены, заметив Горыныча, слуги поспешно завесили другими, изображающими цветы и виноградные лозы). Полы из полированного гранита, в которых отражались факелы, создавая иллюзию, что идёшь по звёздному небу. И повсюду — золото. На ручках дверей, на рамах картин, на подсвечниках, на доспехах статуй, стоящих в нишах.

Горыныч шёл по центральному коридору дворца, и его когти высекали искры из гранитных плит. За ним, на почтительном расстоянии, следовали Бранн, Элиара и Лейта. Впереди семенил церемониймейстер — маленький лысый человечек с испуганными глазами, который то и дело оборачивался, проверяя, не съел ли дракон кого-нибудь из придворных.

Пока не съел. Но придворные всё равно жались к стенам.

— Здесь красиво, — заметила Правая голова, разглядывая позолоченную люстру размером с хорошую телегу. — Очень красиво. Интересно, они это золото едят или просто так хранят?

— Золото не едят, — ответила Левая. — Им украшают.

— Странно. Зачем украшать тем, что нельзя съесть? Вот у нас дома — морковью украшали. И красиво, и съедобно.

— У нас дома морковью не украшали. Мы её просто ели.

— Значит, зря. Морковь — она не только вкусная, она ещё и эстетичная. Оранжевая. Яркая. С ботвой. Поставил в вазу — и сразу праздник.

— Драконы не ставят морковь в вазы.

— Этот дракон — ставит. Или будет ставить. Когда у нас будет ваза. И морковь. И дворец. У нас будет дворец?

— У нас будет комната во дворце. Наверное. Если король не передумает.

Король не передумал. Ему выделили целое крыло — восточное, самое большое, с высокими потолками и широкими дверями, которые не приходилось перестраивать под драконьи габариты (видимо, в древности здесь уже жило что-то крупное). Комната — если это можно было назвать комнатой — представляла собой огромный зал с куполообразным потолком, в котором было проделано отверстие для вентиляции. Пол устилали мягкие ковры. В углу стояла гигантская жаровня, источавшая приятное тепло. У стен были разложены подушки размером с крестьянские перины. А в центре, на специальном постаменте, покоился меч «Память», доставленный сюда раньше.

— Неплохо, — оценила Правая, оглядывая зал. — Очень неплохо. Ковры мягкие. Жаровня тёплая. Подушки... пахнут лавандой.

— Ты разбираешься в запахах? — удивилась Левая.

— Я разбираюсь во всём, что может иметь отношение к комфорту. Лаванда способствует сну. Это хороший знак. Значит, они хотят, чтобы мы выспались.

— Или хотят нас усыпить и убить, — мрачно заметила Центральная.

— Если бы они хотели нас убить, они бы не давали нам целое крыло с коврами и жаровней. Они бы дали нам тёмный подвал с цепями. А тут — лаванда. Лаванда — это цветок гостеприимства.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю. Я придумываю на ходу. Но звучит убедительно, правда?

Центральная не успела ответить. Дверь в зал открылась, и вошёл церемониймейстер — всё тот же лысый человечек. Он был бледен, как мел, и его руки дрожали, но он старался держаться с достоинством.

— Великий... э-э... герой, — произнёс он, запинаясь. — Его величество король Эдрик Третий просит вас посетить тронный зал для официального представления. Там собрались... все. Лорды, советники, командующие. И ещё... — он сглотнул, — ...ваш отряд.

— Мой отряд? — переспросила Центральная голова.

— Да. Её святейшество Элиара, лорд-протектор Бранн и госпожа Лейта из Изумрудного Берега. Они назначены сопровождать вас в... в вашей миссии. Так решил король.

Внутри Горыныча повисла пауза.

— У нас есть отряд, — мысленно произнесла Левая. — Настоящий отряд. Как у Ильи, когда он ходил на Соловья.

— У Ильи была дружина, — поправила Центральная. — А у нас — жрица, воин и эльфийка. Это другое.

— Это стандартный набор для героического квеста! — радостно заявила Правая. — Я же говорила! Жрица — для благословений и исцеления. Воин — для ближнего боя. Эльфийка — для разведки и стрельбы из лука. А мы — для всего остального.

— Мы не умеем «всего остального».

— Научимся. У нас теперь есть отряд. Они помогут.

— Или поймут, что мы ничего не умеем, и расскажут всем.

— Не расскажут. Они уже видели нас в деле. Ну, почти в деле. Они видели, как разбойники разбегаются при одном нашем виде. Этого достаточно.

Церемониймейстер всё ещё стоял в дверях, ожидая ответа. Горыныч медленно поднялся с подушек (три головы чуть не заспорили, кто первый встанет, но Левая быстро навела порядок) и направился к двери.

— Идём, — произнесла Центральная голова. — Показывай дорогу.

---

Тронный зал был ещё величественнее, чем коридоры. Он напоминал гигантскую раковину, выложенную изнутри перламутром и золотом. Семь колонн — по числу богов — поддерживали купол, расписанный фресками. На фресках были изображены сцены из священных текстов: сотворение мира, дарование законов, битва Семерых с Тёмным Безликим, основание Эльсвейра. В центре зала, на возвышении, стояли два трона — большой, королевский, и чуть меньший, пустовавший уже много лет.

Когда Горыныч вошёл, в зале воцарилась тишина. Не та тишина, что была на улице — полная ужаса и трепета, — а другая. Более напряжённая. Более... оценивающая. Здесь собрались не простые горожане, а те, кто управлял королевством. Лорды в бархате и мехах. Советники в тёмных мантиях. Военачальники в парадных доспехах. Все они смотрели на дракона, и в их взглядах читалось не только изумление, но и расчёт. Кто-то прикидывал, как можно использовать эту силу. Кто-то — как от неё защититься. Кто-то — как на ней нажиться.

— Оценивают, — прошептала Левая. — Как на ярмарке. Смотрят и оценивают.

— Мы не товар, — возмутилась Правая.

— Для них — пока непонятно кто. Герой, чудовище, оружие, союзник — они ещё не решили. Наша задача — помочь им решиться в правильную сторону.

— И какая сторона правильная?

— Та, где нас не пытаются убить.

Король Эдрик сидел на троне. Рядом с ним стоял принц Кассиан — на этот раз без доспехов, в парадном камзоле, но всё равно напряжённый, как натянутая тетива. У подножия трона, полукругом, расположились члены отряда: Элиара в белом, Бранн в парадном серебристом доспехе, Лейта в зелёном плаще с откинутым капюшоном (её острые уши слегка подрагивали — верный признак того, что она нервничает, хотя лицо оставалось бесстрастным).

— Подойди ближе, — произнёс король.

Горыныч сделал шаг. Потом ещё один. Гранитные плиты под его когтями жалобно скрипели. Придворные, стоявшие вдоль стен, невольно подались назад. Один из лордов — толстый, с румяным лицом — побледнел так, что его щёки стали цвета прокисшего молока. Другой — худой, с крысиным лицом — что-то быстро записывал в маленькую книжечку, то и дело поглядывая на дракона.

— Итак, — произнёс король, когда Горыныч остановился в центре зала, прямо под куполом с фресками. — Ты — тот самый герой, о котором говорило пророчество.

Это был не вопрос. Утверждение. Горыныч понял, что король не спрашивает — он проверяет. Даёт возможность подтвердить или опровергнуть.

— Я — тот, кто здесь, — ответила Центральная голова. — Совпадает ли это с пророчеством — решать не мне.

Дипломатично, подумала Левая. Ни «да», ни «нет». Если пророчество сбудется — мы его исполнили. Если нет — мы ничего не обещали. Хорошо.

Король чуть наклонил голову, признавая уклончивость ответа.

— Жрица Элиара рассказала мне о тебе. О том, как ты спас деревню от тварей Проклятого леса. О том, как ты убил их вожака. О том, как ты одним своим видом разогнал разбойников с тракта. — Он помолчал. — Впечатляет.

— Это была необходимая работа, — ответила Левая голова. — Не более.

— Скромность? — удивился король. — От дракона?

— От героя, — поправила Центральная. — Героям не пристало хвастаться.

Внутри она в это время думала: «Пожалуйста, не спрашивай ничего больше! Я не знаю, что говорить! Я импровизирую! Хвастаться мы умеем — Левая только этим и занимается, когда никто не слышит, — но сейчас нельзя! Сейчас надо быть скромными и загадочными!»

Король, кажется, остался доволен ответом. Он откинулся на спинку трона и некоторое время молча разглядывал дракона. Потом перевёл взгляд на членов отряда.

— Как я уже говорил твоим спутникам, — произнёс он, — королевство в опасности. Проклятый лес пробуждается. Твари, подобные тем, что ты уничтожил, появляются по всей восточной границе. Северные провинции бунтуют. Южные союзники — эльфы Изумрудного Берега — сообщают, что море отступает, обнажая дно, которого никто никогда не видел. А теперь ещё и это... — он запнулся. — В общем, есть ещё одна проблема.

— Какая? — спросила Правая голова.

Король посмотрел на Бранна. Тот шагнул вперёд и заговорил — чётко, по-военному, без лишних эмоций:

— Гидра. В Чёрных болотах, к западу отсюда. Она появилась там около месяца назад и с тех пор разрослась до невероятных размеров. Болота всегда были гиблым местом, но теперь там вообще невозможно пройти — гидра пожирает всё, что движется. Караваны, идущие через перевал, исчезают. Патрули, посланные на разведку, не возвращаются. Мы пытались послать отряд — двадцать опытных бойцов. Вернулся один. Он рассказал, что у гидры не меньше полусотни голов, и каждая плюётся ядом. — Бранн сделал паузу. — Этот человек умер через час после возвращения. Яд попал ему в лёгкие.

— И вы хотите, чтобы мы убили эту гидру, — медленно произнесла Центральная голова.

— Да, — просто ответил король. — Это будет твоё первое задание. Докажи, что ты — тот самый герой из пророчества. Убей гидру. Освободи перевал. А когда вернёшься, мы поговорим о том, что делать с Проклятым лесом и остальными угрозами.

Внутри Горыныча воцарилась паника.

— Гидра! — мысленно завопила Центральная. — Полсотни голов! Яд! Двадцать бойцов не справились, а мы должны справиться?! Мы даже не знаем, как выглядит гидра!

— Это такая многоголовая змея, — подсказала Левая. — У нас дома их не было, но Добрыня рассказывал. Они живут в болотах, регенерируют головы, если их отрубить, и да, плюются ядом. Очень опасны.

— Регенерируют?! То есть мы отрубим ей голову, а она вырастет снова?!

— Да. Чтобы убить гидру, нужно либо прижечь рану огнём, либо найти главную голову — она обычно одна, и она не отрастает.

— А если мы не найдём главную голову?

— Тогда будем жечь всё подряд. У нас есть пламя. Мы — драконы. Огонь — это наше главное преимущество.

— А яд? Что насчёт яда?

— У нас чешуя. Она прочная. Может, выдержит.

— «Может»?! Ты хочешь идти в бой с гидрой, основываясь на «может»?!

— А какой у нас выбор? — вмешалась Правая. — Король ждёт ответа. Все ждут. Если мы откажемся, они решат, что мы не герой. А если они решат, что мы не герой, они могут попытаться нас убить. Или выгнать. Или посадить в клетку. Что хуже?

— Хуже — умереть от яда гидры!

— Яд — это плохо, — согласилась Правая. — Но у нас есть отряд. Жрица, воин, эльфийка. Они нам помогут. И у нас есть меч.

— Меч, который мы до сих пор роняем через раз!

— Мы тренировались. Стало лучше.

— Стало чуть-чуть лучше! Этого недостаточно для битвы с гидрой!

— Тише! — приказала Левая. — Король ждёт. Все ждут. Мы должны ответить. И ответ должен быть — да.

— Почему?!

— Потому что мы — герои. А герои не отказываются от заданий. Герои идут и делают. Даже когда боятся. Особенно когда боятся. Помнишь, что мы говорили Тиму? Храбрость — это не отсутствие страха. Храбрость — это действие вопреки страху. Пора применить это к себе.

Центральная замолчала. Она всё ещё паниковала, но где-то глубоко внутри — там, где жила та самая холодная ясность, которая помогла им победить вожака тварей, — зарождалось что-то ещё. Решимость? Пожалуй. Или просто усталость от собственного страха. В конце концов, сколько можно бояться? Пора уже что-то делать.

Горыныч выпрямился. Три головы одновременно посмотрели на короля.

— Мы принимаем задание, — произнесла Центральная голова. — Гидра будет уничтожена. Перевал будет свободен.

По тронному залу пробежал шёпот. Лорды закивали. Советники зашептались. Принц Кассиан, до этого стоявший молча, вдруг шагнул вперёд и заговорил — горячо, пылко, как он делал всё в своей жизни:

— Я пойду с вами!

— Нет, — одновременно сказали король и Бранн.

— Отец! — возмутился принц. — Я — наследный принц! Я должен сражаться! Я не могу сидеть во дворце, пока другие рискуют жизнью!

— Именно потому, что ты — наследный принц, ты и будешь сидеть во дворце, — отрезал король. — Если с тобой что-то случится, королевство останется без правителя. Я не могу рисковать тобой ради битвы с гидрой.

— Но...

— Никаких «но». Ты останешься. Таков мой приказ.

Принц стиснул зубы, но спорить не стал. Он бросил на Горыныча странный взгляд — в нём смешались зависть, восхищение и что-то ещё, похожее на детскую обиду, — и отошёл обратно к трону.

Король снова повернулся к дракону.

— Твой отряд, — произнёс он, указывая на троих стоящих полукругом. — Жрица Элиара — она будет твоим советником по духовным вопросам и целителем. Лорд-протектор Бранн — твой военный советник и командир сопровождения. И Лейта из Изумрудного Берега — разведчица и стрелок. Они лучшие в своём деле. Доверяй им.

— А они мне? — спросила Левая голова.

Вопрос повис в воздухе. Элиара спокойно встретила взгляд дракона и кивнула. Бранн, чуть поколебавшись, тоже склонил голову. Лейта — эльфийка с холодными глазами и непроницаемым лицом — просто сказала:

— Я доверяю тому, что вижу. Пока я вижу огромного дракона, который спас деревню и разогнал разбойников. Это достойно доверия.

— А если ты увидишь, что я ошибаюсь? — спросила Центральная.

— Тогда я скажу тебе об этом. Я не льстец. Я разведчица. Моя работа — говорить правду, даже если она неприятна.

— Это честно, — признала Центральная. — Честность — это хорошо.

— Значит, договорились, — подвёл итог король. — Отправляетесь завтра на рассвете. Чёрные болота — в двух днях пути к западу. Бранн знает дорогу. Вопросы?

Вопросов не было. Точнее, вопросов была масса — в основном в головах Горыныча, и все они сводились к одному: «Во что мы ввязались?» Но вслух он сказал только одно:

— Мы готовы.

И три головы одновременно кивнули — величественно, синхронно, как древнее божество, принимающее подношения.

---

Ночь перед походом прошла тревожно. Горыныч лежал на подушках в своём зале, но не спал. Все три головы смотрели в куполообразный потолок, где в отверстии мерцали незнакомые звёзды, и думали. Каждая о своём.

— Завтра мы идём убивать гидру, — произнесла Центральная. — Настоящую гидру. С ядом. С регенерацией. С полусотней голов. Мы, которые месяц назад не умели даже меч держать.

— Мы многому научились за этот месяц, — ответила Левая. — Мы сражались с тварями. Мы тренировались. Мы получили меч. У нас есть отряд. Мы готовы.

— Ты правда в это веришь или просто пытаешься нас успокоить?

— И то, и другое. Я верю, что мы готовы — настолько, насколько вообще можно быть готовым к битве с гидрой. И я пытаюсь нас успокоить, потому что паника перед боем — это нормально, но она не должна нами управлять.

— Илья говорил то же самое, — вспомнила Правая. — «Страх — это ветер. Он может дуть тебе в спину и помогать, а может дуть в лицо и мешать. Выбирай, с какой стороны встать».

— Хорошая метафора, — оценила Центральная. — Жаль, что Илья не здесь. Он бы знал, что делать.

— Илья здесь, — тихо сказала Левая. — Он здесь, потому что мы помним его уроки. И Алёша здесь. И Добрыня. Всё, чему они нас учили — это здесь. — Она дотронулась кончиком хвоста до своей груди, туда, где билось сердце. — Мы не одни. Никогда не были одни.

Горыныч закрыл глаза. Все шесть. И впервые за долгое время уснул спокойно — не потому, что перестал бояться, а потому, что принял свой страх и согласился с ним идти.

---

Рассвет застал их уже в пути. Отряд выехал из Аурелиса через Западные ворота — те самые, что вели к Чёрным болотам. Впереди ехал Бранн на своём огромном вороном коне. За ним — Лейта на изящной эльфийской лошади, белой как снег. В центре — повозка с припасами и запасным оружием (меч «Память» снова везли отдельно — Горыныч решил, что пока не научится сражаться им так же хорошо, как когтями, будет использовать его только в крайнем случае). И замыкал процессию сам Горыныч — огромный, чешуйчатый, с тремя головами, смотрящими в разные стороны.

Элиара ехала в повозке. Она была единственной, кто не имел боевого опыта, но её присутствие считалось необходимым — благословение Семерых могло понадобиться в любой момент.

— Два дня до болот, — произнёс Бранн, когда город скрылся за холмами. — Дорога спокойная. Разбойников здесь нет — после твоего прохода по тракту они вообще куда-то попрятались.

— Это хорошо, — сказала Правая голова. — Меньше отвлекаться.

— Но расслабляться не стоит, — добавила Лейта. — Болота — это не дорога. Там всё иначе. Там даже воздух — враг.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Центральная.

— Болотные испарения. Они ядовиты. Не так, как яд гидры — медленнее. Но если долго дышать, начинаешь видеть то, чего нет. Галлюцинации. Страхи. Воспоминания. Болота вытаскивают из тебя всё самое тёмное.

— Ты уже бывала там?

— Однажды. Давно. — Лейта замолчала, и Горыныч понял, что больше она об этом говорить не хочет.

Дорога на запад была пустынна. Поля сменялись перелесками, перелески — холмами, холмы — снова полями. Солнце поднималось всё выше, и в его лучах чешуя Горыныча переливалась, как расплавленная медь. Бранн то и дело оглядывался на дракона — не от страха, а от какого-то странного, почти эстетического удовольствия. «Красивый, — думал он. — Опасный, но красивый. Как шторм. Как извержение вулкана. Как всё, что может тебя убить, но при этом заставляет затаить дыхание».

Лейта думала о другом. Она прикидывала расстояние до болот, изучала карту, мысленно помечала места, где можно устроить привал. Она была профессионалом и привыкла планировать всё заранее. Но даже она не могла отделаться от мысли, что идёт в бой с существом, которое ещё неделю назад считала легендой. Дракон. Настоящий дракон. И не просто дракон — трёхглавый. Таких не было даже в эльфийских хрониках. А эльфийские хроники помнили многое.

Элиара, сидя в повозке, молилась. Она просила Семерых дать ей сил — не для битвы, для другого. Для того, чтобы понять. Потому что с того самого момента, как она увидела Горыныча, её не покидало странное чувство. Не страх. Не трепет. А ощущение, что она стоит на пороге чего-то огромного. Чего-то, что изменит не только её жизнь, но и весь мир. И она не знала, хорошо это или плохо.

А Горыныч шёл. Бум. Бум. Бум. И думал о том, как приготовить гидру, если они её победят. Правая голова предлагала запечь с морковью. Левая — съесть сырой, как истинные драконы. Центральная — вообще не есть, потому что «это ядовитая тварь, ты что, с ума сошла».

Спор продолжался весь день и весь следующий. А когда на горизонте показалась тёмная полоса Чёрных болот, все три головы замолчали.

Болота были чёрными не в переносном смысле — в прямом. Вода в них была тёмной, почти нефтяной, и в ней отражалось небо, создавая иллюзию, что идёшь по поверхности бездонного зеркала. Деревья — корявые, мёртвые, облепленные мхом — торчали из воды, как кости древних чудовищ. Воздух был тяжёлым, влажным, пахнущим гнилью и чем-то ещё — сладковатым, приторным, от чего кружилась голова. Тишина стояла неестественная, мёртвая — ни птиц, ни лягушек, ни комаров. Только изредка где-то в глубине болот что-то булькало, и по воде расходились круги.

— Мы на месте, — произнёс Бранн, спешиваясь. — Дальше — пешком. Лошади здесь не пройдут.

Лейта спрыгнула с седла, накинула на лицо пропитанную травяным настоем повязку и протянула такие же остальным.

— Защита от испарений, — пояснила она. — Не вдыхайте глубоко. Дышите через ткань. И ни в коем случае не пейте местную воду. Даже не прикасайтесь к ней.

— А как же я? — спросила Правая голова. — У меня нет повязки. И у меня три головы. Мне что, три повязки нужно?

Лейта задумалась. Потом достала из заплечного мешка большой кусок ткани, пропитанный тем же настоем, и молча привязала его к центральной голове дракона — туда, где находились ноздри. Остальные две головы она оставила как есть.

— Драконья физиология, — сказала она. — Если яд попадёт в одну голову, он попадёт и в остальные. Организм один. Фильтровать воздух достаточно в одном месте. Наверное.

— «Наверное»?! — возмутилась Левая. — Ты не уверена?!

— Я никогда не имела дела с трёхглавыми драконами. Это эксперимент.

— Мы не хотим быть экспериментом!

— Тогда не дышите глубоко. Идём. Гидра где-то в центре болот. Чем быстрее мы её найдём, тем быстрее уйдём отсюда.

Они двинулись вглубь. Бранн шёл первым, проверяя дорогу длинным шестом — некоторые участки казались твёрдыми, но на самом деле были трясиной, способной засосать человека за считанные секунды. Лейта держалась чуть позади, с луком наготове. Элиара шла в центре, читая про себя защитные молитвы. А Горыныч замыкал процессию — огромный, тяжёлый, но, как ни странно, почти не проваливающийся в трясину. Его вес распределялся на широкие лапы, и болото держало его лучше, чем людей.

— Она чувствует нас, — внезапно сказала Лейта. — Гидра. Она знает, что мы здесь.

— Откуда ты знаешь? — спросил Бранн.

— Смотрите на воду.

Все посмотрели. Вода в болоте — тёмная, маслянистая — шла рябью. Но не от ветра. Ветра не было. Рябь расходилась кругами — от центра болота к краям, как будто что-то огромное шевелилось в глубине.

— Она движется, — прошептала Элиара. — Она идёт к нам.

— Нет, — поправила Лейта. — Она ждёт. Она позволяет нам подойти ближе. Гидра — хищник. Она не нападает первой, если не уверена в победе. Она заманивает.

Горыныч выпрямился во весь рост. Три головы одновременно всмотрелись в темноту болот. Где-то там, впереди, среди мёртвых деревьев и чёрной воды, пряталась тварь с полусотней голов. И она ждала их.

— Значит, не будем заставлять её ждать, — произнесла Левая голова. — Идём.

И они пошли. Прямо в сердце тьмы.

Глава 8

Болото дышало.

Это было странное, неприятное ощущение — как будто сама земля, или то, что заменяло здесь землю, была живым существом, медленно, тяжело вдыхающим и выдыхающим. Поверхность чёрной воды поднималась и опускалась на несколько пальцев, и в такт этому движению из глубины поднимались пузыри — крупные, маслянистые, лопающиеся с влажным чмоканьем. Запах гнили усилился. Сладковатый привкус во рту стал почти невыносимым.

Горыныч остановился.

— Дальше так нельзя, — произнесла Центральная голова. Она говорила тихо, почти шёпотом, но в мёртвой тишине болот её голос прозвучал как барабанный бой.

Бранн обернулся. Его лицо, закрытое пропитанной повязкой, выражало напряжение.

— Что значит «нельзя»? — спросил он. — Мы должны идти. Гидра где-то впереди.

— Именно поэтому нельзя, — ответила Левая голова. — Мы идём вслепую. Мы не знаем, где она точно. Мы не знаем, сколько у неё голов на самом деле. Мы не знаем, есть ли у неё логово, ловушки, детёныши. Мы не знаем ничего. А она — она, возможно, даже не знает, кто мы такие. И это наше преимущество.

— Преимущество? — переспросила Лейта, прищурившись.

— Да. Если гидра не знает, что среди нас дракон, она не будет готова. Она будет ждать обычных людей — рыцарей, наёмников, магов. Тех, кто приходит сюда уже много лет и кого она привыкла пожирать. Если мы ударим внезапно, всей мощью, у нас будет несколько секунд, пока она поймёт, с кем имеет дело. Эти несколько секунд могут решить исход боя.

Бранн задумался. Лейта, напротив, отреагировала мгновенно.

— Разумно, — сказала она. — Но для этого нужно знать, где она сейчас. И нужно, чтобы она не узнала о нас раньше времени. Я пойду на разведку. Одна. Тихо. Найду её и подам сигнал. А вы будете ждать — достаточно далеко, чтобы она вас не почуяла.

— А если она почует тебя? — спросила Элиара.

— Не почует. — Лейта коснулась своего плаща. — Плащ скрывает не только цвет, но и запах. И я знаю, как передвигаться по болоту бесшумно. Это моя работа.

— А если она всё-таки заметит тебя и нападёт? — не унималась жрица.

— Тогда я выстрелю сигнальной стрелой, и вы придёте. — Лейта посмотрела на Горыныча. — Быстро придёте.

— Мы придём, — пообещала Центральная голова. — Через минуту после сигнала мы будем там.

— Через минуту я уже могу быть мёртвой.

— Значит, постарайся, чтобы сигнал был до того, как она нападёт.

Лейта усмехнулась — коротко, холодно. Ей нравилось, что дракон не пытается её успокаивать, не говорит «с тобой ничего не случится». Он говорил правду. А правду Лейта уважала.

— Хорошо, — сказала она. — Ждите сигнала.

И исчезла в тенях.

---

Лейта двигалась сквозь болото как призрак.

Эльфы Изумрудного Берега с детства учились ходить бесшумно — их города были построены на ветвях гигантских деревьев, и одно неверное движение могло стоить жизни. Но болото требовало особого мастерства. Здесь каждый шаг был риском: под слоем чёрной воды могла скрываться трясина, гнилая коряга могла треснуть под ногой, а пузырь болотного газа — взорваться от малейшей искры. Лейта знала всё это. Она уже была здесь. Давно. И помнила каждый погибший отряд, каждую потерянную жизнь, каждую ошибку, которая привела к смерти.

Сегодня она не собиралась повторять чужих ошибок.

Плащ-невидимка работал безупречно: ткань приняла цвет чёрной воды, тёмно-зелёной ряски и серого мха, и Лейта стала частью болота — ещё одной тенью среди десятков других. Её острые уши ловили малейшие звуки: хлюпанье воды, треск веток, далёкое уханье неведомой твари. Нос, защищённый пропитанной повязкой, всё равно улавливал запахи — гниль, сладковатый яд испарений, что-то ещё, более резкое и неприятное. Запах гидры. Он становился сильнее по мере того, как Лейта продвигалась вглубь болота.

Она шла около получаса, когда деревья расступились, и перед ней открылась картина, от которой даже у опытной разведчицы перехватило дыхание.

Остров. Точнее, то, что когда-то было островом, а теперь превратилось в груду гниющей растительности, костей и обломков. Вокруг островка, насколько хватало глаз, были разбросаны останки — ржавые доспехи, сломанные мечи, щиты с гербами давно исчезнувших домов, человеческие и нечеловеческие черепа. Некоторые кости были старыми, поросшими мхом. Другие — свежими, ещё с остатками плоти. Здесь погибали десятилетиями. Столетиями.

А в центре островка, на горе костей, как на троне, лежала она. Гидра.

Лейта затаилась за стволом мёртвого дерева, в сотне шагов от островка, и принялась считать. Головы гидры переплетались, как клубок змей, и сосчитать их было непросто. Пятьдесят? Шестьдесят? Лейта сбилась на сорок седьмой и начала заново. На второй попытке получилось шестьдесят две. На третьей — шестьдесят четыре. Плюс-минус.

Тело гидры было массивным, покрытым тёмно-зелёной, почти чёрной чешуёй, и возвышалось над островком метров на пять. Головы росли из центрального туловища, как сучья из ствола больного дерева, и каждая была толщиной с человеческое тело. Они шевелились, извивались, переглядывались, и между ними шёл непрерывный, булькающий разговор.

Лейта прислушалась.

— Скучно, — шипела одна голова, зевая и обнажая ряды кривых ядовитых зубов. — Давно никого не было.

— Последние купцы были пять дней назад, — отозвалась другая, лениво облизываясь. — Тощие. Невкусные. Одни кости.

— А помните мага, что приходил две недели назад? — спросила третья. — Он был ничего. Сочный.

— Зато горький, — пожаловалась четвёртая. — Слишком много магии в крови. У меня до сих пор изжога.

— Это не изжога, — поправила пятая. — Это у тебя ядовитая железа забилась. Промой болотной водой.

— Не хочу болотной водой! Хочу свежей крови! Хочу криков! Хочу, чтобы они бежали и думали, что спасутся, а потом — хвать! — и нету!

— Будет тебе кровь, — успокоила шестая. — Я чую. С юга идут. Несколько человек. Или эльфы — эти тощие, вечно пахнут лесом. И с ними кто-то ещё...

Шестая голова замолчала и принюхалась. Её ноздри — длинные, щелевидные — задвигались, втягивая воздух.

— Странный запах, — произнесла она наконец. — Как гарь. Как дым от лесного пожара. Но здесь нет лесов — одни болота. Откуда здесь дым?

— Может, факелы? — предположила седьмая голова. — Люди всегда ходят с факелами. Глупые. Думают, что огонь их защитит.

— Ничего их не защитит, — хохотнула восьмая. — Огонь не страшен. Мы не горим. Помните того пироманта сорок лет назад? Он так старался, так старался — а потом хрустел особенно приятно.

— Я помню! — радостно закивала девятая. — У него ещё была смешная шляпа. Я её выплюнула, она невкусная.

— А я помню рыцаря в золотых доспехах, — мечтательно протянула десятая. — Он кричал: «Я убью тебя, чудовище, во имя короля и Семерых!» А потом хрустел. Как хорошо хрустел...

— Хватит воспоминаний! — рявкнула одиннадцатая голова — крупнее остальных, с глазами не жёлтыми, а оранжевыми, горящими в темноте, как два маленьких факела. Остальные головы при её голосе замолчали и пригнулись. Это была главная — Лейта сразу это поняла. — Вы говорите о прошлом, а я хочу говорить о настоящем. Кто-то идёт. Кто-то, кто пахнет дымом. Это необычно. Это интересно.

— Может, это дракон? — предположила какая-то голова, и несколько других нервно зашипели.

— Драконов не существует, — отрезала главная голова. — Это легенды. Сказки для птенцов. Последнего дракона видели тысячу лет назад, и он улетел за край мира. Сюда драконы не возвращаются. Сюда возвращаются только глупые люди, которые думают, что смогут нас убить. — Она обвела взглядом остальные головы. — Это очередной герой. Очередной жалкий человек, возомнивший себя спасителем. Такие приходят каждый год. И каждый год мы их едим. Чем этот отличается?

— Ничем, — ответила другая голова. — Просто пахнет дымом. Может, у него факел большой.

— Или он кузнец, — предположила третья. — Кузнецы всегда пахнут дымом. Один кузнец приходил двадцать лет назад, помните? С молотом. Думал, что молотом можно убить гидру.

— Глупый был, — хмыкнула четвёртая. — Но вкусный. Много мяса на костях.

— Вот и этот будет вкусный, — подвела итог главная голова. — Готовьтесь. Скоро обед.

Лейта слушала, не шевелясь. Гидра ничего не знала. Она чуяла людей — Бранна, Элиару, её саму. Чуяла что-то странное — дым, гарь, — но не понимала, что это. Дракона она не распознала. Может быть, Горыныч был слишком большим и слишком чуждым для её обоняния. Может быть, болотные испарения притупляли её чувства. Может быть, она просто никогда не встречала драконов и не знала, как они пахнут. Так или иначе, гидра ждала очередных глупых людишек, которые пришли умирать. Очередного жалкого человека, возомнившего себя героем. И это было именно то, что нужно.

Лейта медленно, очень медленно достала из колчана сигнальную стрелу. Наложила на тетиву. Подняла лук к небу. И выстрелила.

---

Вспышка. Ярко-красная, как кровь на снегу. Стрела взвилась в серое болотное небо, рассыпалась искрами и повисла в воздухе, медленно опускаясь, оставляя за собой дымный след. В мёртвой тишине болот звук был подобен грому.

Гидра взревела.

Все шестьдесят с лишним голов одновременно повернулись в сторону эльфийки. Жёлтые глаза вспыхнули. Оранжевые глаза главной головы сузились. Ядовитая слюна закапала с клыков, и там, где она падала на кости, кости шипели и растворялись.

— Там! — закричали головы хором. — Там! Еда! Маленькая! Вкусная! Эльфийка!

— Не так быстро, — произнесла Лейта, выходя из-за дерева.

Она знала, что после сигнала прятаться бессмысленно. Знала, что гидра её увидела и что у неё есть от силы минута, прежде чем тварь атакует. Но она также знала, что её задача — не прятаться, а говорить. Отвлечь. Дать Горынычу время.

Лейта встала в полный рост, откинула капюшон и громко, чётко, так, чтобы её слышали все шестьдесят четыре головы, произнесла:

— Приветствую тебя, гидра Чёрных болот. У меня есть для тебя новость.

Головы замерли. Такой наглости они не ожидали. Обычно добыча кричала, бежала, молила о пощаде. Эта же стояла спокойно и разговаривала, как будто была не ужином, а гостем. Некоторые головы заинтересованно склонились набок. Другие зашипели. Главная голова — та, что с оранжевыми глазами, — медленно выдвинулась вперёд, расталкивая остальные.

— Новость? — произнесла она, и её голос был глубже и страшнее, чем у остальных. — Какую новость ты можешь нам сообщить, маленькая эльфийская букашка?

Лейта встретила её взгляд и не отвела глаз.

— Новость о герое, — сказала она. — Он здесь. Он пришёл. Он идёт, чтобы убить тебя.

Повисла пауза.

А потом гидра расхохоталась.

Шестьдесят четыре головы смеялись одновременно — булькающе, клокочуще, заливисто. Это был отвратительный звук, от которого кровь стыла в жилах. Он напоминал кашель умирающего великана, смешанный с хрипом кузнечных мехов и скрежетом ржавого железа. Смех отражался от мёртвых деревьев, множился, усиливался, и казалось, что само болото хохочет над эльфийкой. Даже вода пошла рябью от этого хохота.

— Герой! — прохрипела одна голова, давясь смехом.

— Опять герой! — вторила другая.

— Который по счёту? — поинтересовалась третья, отсмеявшись. — Пятидесятый? Шестидесятый?

— Пятьдесят четвёртый, если считать только тех, кто называл себя героями, — ответила четвёртая, любившая точность. — А если считать всех, кто пытался нас убить, — то сто сорок седьмой. Или восьмой. Я сбилась после сотни.

— И где они теперь? — спросила пятая, заранее зная ответ.

— Здесь! — радостно объявила шестая, указывая на груду костей у подножия островка. — Все здесь! Мы их съели! Мы их переварили! Мы их... — она запнулась, подбирая слово, — ...усвоили!

— Тот, в золотых доспехах, был особенно вкусным, — мечтательно протянула седьмая. — Хрустел.

— А маг с посохом — горький, — пожаловалась восьмая. — Но питательный. После него мы месяц не хотели есть.

— А помните того, который кричал, что он сын короля? — спросила девятая. — Он так гордился своей родословной. А на вкус был как обычный человек. Даже хуже — слишком много жира.

— И этого съедим, — резюмировала главная голова, и остальные замолчали, признавая её авторитет. — Где он, твой герой? Давай его сюда. Мы голодные. Мы давно не ели героев. Они вкуснее обычных людей — в них больше надежды, а надежда сладкая. Почти как мёд. Ты когда-нибудь пробовала мёд, эльфийка?

— Пробовала, — ответила Лейта.

— Вот. А мы пробовали надежду. Она ещё слаще.

Лейта молчала. Гидра наслаждалась собой — своей мощью, своей непобедимостью, своим многовековым опытом пожирания всего, что осмеливалось войти в её болота. Она не боялась. Она не сомневалась. Она была абсолютно, непоколебимо уверена в своём превосходстве. И это делало её уязвимой.

— Вы уверены, что хотите его видеть? — спокойно спросила Лейта.

— Конечно! — оскалилась главная голова. — Веди его! Пусть приходит со своим мечом, со своей магией, со своей храбростью. Мы всё это уже видели. Мы всё это уже ели. Он ничем не отличается от остальных. Очередной жалкий человек, возомнивший себя героем.

— Жалкий человек, — повторила Лейта, и на её губах мелькнула тень улыбки. — Вот в этом ты ошибаешься.

Она подняла руку и указала в небо.

Гидра, повинуясь этому жесту, подняла головы — все шестьдесят четыре. И замерла.

---

Сначала они увидели только облака.

Серые, низкие, тяжёлые, они висели над болотом, как крышка гроба. Но одно облако было темнее остальных. Оно двигалось. Не так, как движутся облака, гонимые ветром, — медленно, величаво, — а целенаправленно, хищно, как движется сокол, высматривающий добычу. Оно росло. Приближалось. И по мере того, как оно приближалось, становилось ясно: это не облако. Это тень. Огромная, крылатая тень, заслоняющая солнце.

Солнце над болотом было бледным, размытым, больным — но даже его тусклого света хватало, чтобы осветить то, что спускалось с небес. Сначала стали видны крылья — широкие, перепончатые, с костяными шипами по краям, они рассекали воздух с низким, рокочущим гулом, от которого дрожала вода. Потом — тело. Девять метров чешуи, когтей и костей, бордово-красной, как запёкшаяся кровь, с золотыми отблесками, как тлеющие угли. Потом — три головы на мощных шеях, изогнутых, как луки, и шесть жёлтых глаз, горящих в полумраке болота.

Воздух изменился.

Он стал плотнее. Тяжелее. Горячее. Запах гнили, до этого висевший над болотом, исчез — его вытеснил другой запах. Запах грозы. Запах пламени. Запах, который гидра не чувствовала тысячу лет, но который её инстинкты помнили. Это был запах дракона.

Вода на болоте закипела.

Не от огня — от давления. От того самого гула, что исходил от крыльев. Мелкая рябь превратилась в волны, волны — в буруны. Мёртвые деревья закачались, некоторые рухнули. Кости на островке задрожали и покатились в воду. Сама земля, казалось, съёжилась, пытаясь убраться подальше от того, что надвигалось с неба.

Гидра перестала смеяться.

Смех оборвался мгновенно, как будто его отрезало ножом. Шестьдесят четыре пасти закрылись. Шестьдесят четыре пары глаз расширились. Ядовитая слюна, капавшая с клыков, перестала течь. Даже главная голова — та, что с оранжевыми глазами, — замерла, и в её взгляде впервые за много столетий промелькнуло что-то, похожее на страх.

Тень накрыла остров.

Горыныч приземлился.

Это было не просто приземление — это был удар. Девять метров чешуи, когтей и костей обрушились на островок, как метеорит, как гнев богов, как конец света, пришедший в одно конкретное место в одно конкретное время. Земля вздрогнула так, что по воде пошли волны высотой в человеческий рост. Островок просел на несколько ладоней. Мёртвые деревья, стоявшие по периметру, рухнули все разом — одни упали в воду, другие рассыпались в труху. Кости, столетиями лежавшие на островке, брызнули в стороны, как шрапнель. Несколько голов гидры, оказавшихся слишком близко к точке приземления, отшвырнуло ударной волной.

А когда пыль и водяные брызги осели, он встал.

Медленно. Величественно. Как гора, решившая, что ей надоело лежать. Сначала расправились крылья — широкие, перепончатые, они развернулись во всю ширь, заслоняя небо, и с них стекала болотная вода, шипя и испаряясь на лету. Потом выпрямились задние лапы — колонны из мышц и чешуи, каждая толщиной с вековой дуб. Потом поднялись три головы — одна за другой, как три лезвия, выходящие из ножен. И наконец, правая передняя лапа сжала рукоять меча.

«Память» засиял.

Драконий меч, закалённый в пламени, в этом тусклом болотном свете казался факелом. Оранжевые прожилки пульсировали в такт сердцебиению Горыныча, и от меча исходил низкий, почти неслышимый гул — песня стали, помнящей огонь. Лезвие, четырёхметровое, обоюдоострое, отражало перепуганные лица гидры — шестьдесят четыре искажённых отражения на тёмно-серой поверхности.

И в наступившей тишине — такой глубокой, что было слышно, как испаряются капли воды с драконьей чешуи, — Горыныч заговорил.

— Герой прибыл.

Его голос прокатился над болотом, как раскат грома. Низкий, рокочущий, с металлическим отзвуком — он не просто был слышен, он ощущался. Вибрировал в костях. Заставлял воду дрожать. Мёртвые деревья, ещё стоявшие, закачались.

— Твой конец настал, — произнесла Левая голова, и в её тоне была холодная, почти ленивая угроза, как у кота, играющего с мышью. .*хотя внутри все сжалось от страха, но роль надо держать.*

— Время Пира, — закончила Правая голова, и её голос, обычно самый весёлый, сейчас звучал мрачно, как похоронный колокол.

Три головы одновременно посмотрели на гидру. Шесть жёлтых глаз встретились с шестьюдесятью четырьмя жёлтыми и оранжевыми. И гидра — древняя, непобедимая, пожиравшая героев столетиями — отступила.

Она отступила. Все шестьдесят четыре головы подались назад, как трава под порывом урагана. Чешуя на их шеях встала дыбом. Из глоток вырвалось шипение — но это было не угрожающее шипение хищника. Это было шипение жертвы.

— Дракон, — прошипела главная голова, и её голос дрогнул. — Трёхглавый дракон. Я слышала о таких. Давно. Очень давно. Ещё до того, как это болото стало моим домом. Говорили, что они — короли среди драконов. Что их огонь горячее солнца. Что они не умирают, даже когда их убивают. Что там, где они проходят, сама земля меняет форму.

— Легенды, — попыталась возразить другая голова, но её голос был тонким и жалким. — Сказки. Трёхглавых драконов не существует.

— Тогда что стоит перед нами?! — взвизгнула третья. — Иллюзия?! Мираж от болотных газов?! Призрак?!

— Это не иллюзия! — рявкнула четвёртая. — Я чую его! От него пахнет гарью, и кровью, и древней магией! Он настоящий! Он более настоящий, чем всё, что мы ели за последнюю тысячу лет!

— Тогда убьём его! — закричала пятая голосом, полным отчаяния. — Мы — гидра! Мы бессмертны! Мы не проигрывали никому! Мы убивали магов, рыцарей, героев! Чем он лучше?!*пытается укрепить дух*

— Всем, — ответил Горыныч.

И битва началась.

Шестьдесят четыре головы бросились в атаку одновременно. Это было похоже на взрыв — чёрно-зелёные шеи рванулись вперёд, как гигантские змеи, каждая со своей траекторией, каждая со своей целью. Одни целились в шеи дракона. Другие — в лапы. Третьи — в крылья. Четвёртые пытались обойти сзади, чтобы ударить в хвост. Их пасти были раскрыты, ядовитые зубы блестели, и из шестидесяти четырёх глоток вырвался пронзительный, многоголосый боевой клич, от которого у Лейты заложило уши.

Эльфийка отскочила назад, на заранее подготовленную позицию — небольшой холмик у кромки воды. Её лук был наготове, но она не стреляла — пока. Она ждала. Наблюдала. Оценивала.

Горыныч встретил атаку огнём.

Центральная голова выдохнула столб пламени — не широкий, как в бою с тварями Проклятого леса, а узкий, сфокусированный, как лезвие меча. Пламя было бело-оранжевым, почти ослепительным, и там, где оно касалось чешуи гидры, та мгновенно чернела, трескалась и вспыхивала. Три головы, попавшие под прямой удар, взорвались клубами пара и пепла. Ещё четыре загорелись и заметались, врезаясь в соседние шеи.

Но остальные пятьдесят семь не остановились.

Они атаковали с флангов — справа и слева, пытаясь обойти огонь. Левая голова Горыныча развернулась и ударила когтями. Огромная лапа, снабжённая когтями размером с боевые кинжалы, пропорола воздух и снесла сразу две головы, отшвырнув их в воду. Кровь гидры — тёмно-зелёная, густая, дымящаяся — брызнула во все стороны, и там, где она падала на воду, начиналось шипение.

Правая голова работала мечом. «Память» взлетел и опустился — раз, другой, третий. Драконий меч, закалённый в пламени, разрубал шеи гидры как сухие ветки. Но каждый раз, когда голова падала в воду, из обрубка тут же начинала расти новая — сначала маленькая, слепая, но она набухала, вытягивалась и через несколько секунд уже была полноценной, с раскрытой пастью и ядовитыми зубами.

— Они отрастают! — крикнула Правая. — Я рублю, а они отрастают!

— Жги! — рявкнула Левая. — Жги обрубки! Без огня они восстановятся!

Центральная голова перевела дыхание и снова выдохнула пламя — на этот раз целясь не в атакующие головы, а в обрубки тех, что уже были отрублены. Огонь прижёг раны, и регенерация замедлилась. Но ненадолго.

Гидра перестроилась. Это было видно даже в хаосе боя: головы перестали атаковать беспорядочно и начали действовать группами. Пять-шесть голов отвлекали внимание, пока другие заходили с тыла. Десяток голов атаковали лапы, пытаясь лишить дракона подвижности. Ещё несколько целились в крылья — они понимали, что если дракон не сможет летать, он потеряет преимущество.

Одна голова, особенно крупная и быстрая, сумела прорваться сквозь защиту и вцепилась Горынычу в левое плечо. Клыки пропороли чешую — драконью чешую, способную выдержать удар тарана! — и в рану хлынул яд. Жгучий, обжигающий, он растёкся под чешуёй, и Левая голова взревела от боли.

— Яд! — крикнула она. — Мне нужна помощь!

Лейта на холмике натянула тетиву. Её стрела — длинная, с серебряным наконечником, пропитанным антидотом, — сорвалась с лука и вонзилась точно в глаз атакующей голове. Та взвыла и разжала челюсти, и Горыныч смог стряхнуть её с плеча.

— Спасибо! — крикнула Левая.

— Не отвлекайся! — ответила Лейта, уже целясь в следующую.

Бранн и Элиара к этому моменту тоже добрались до поля боя. Воин, увидев масштаб сражения, на мгновение замер — дракон и гидра, сплетённые в смертельном танце, шестьдесят четыре головы против трёх, огонь против яда, — но быстро взял себя в руки. Он не мог сражаться с гидрой в ближнем бою, но он мог защищать Элиару и прикрывать Лейту. Его меч отсёк голову, попытавшуюся атаковать эльфийку сбоку.

Элиара молилась. Золотистое сияние окутало Горыныча, и яд перестал жечь. Рана на плече начала затягиваться.

— Целительство! — воскликнула Правая. — Она лечит нас!

— Сосредоточьтесь на бое! — рявкнула Левая. — Голов всё ещё слишком много!

Их действительно было слишком много. Несмотря на все усилия, гидра не слабела. Это была война на истощение — а истощение было на стороне гидры.

— Нужно найти главную голову! — крикнула Лейта. — Та, что не отрастает! Без неё регенерация остановится!

— Как её найти?! — отозвалась Центральная, выдыхая очередную струю пламени.

— Она обычно самая большая! Или самая быстрая! Или у неё глаза другого цвета!

Горыныч оглядел поле боя. И увидел. В заднем ряду, за стеной извивающихся шей, пряталась голова с оранжевыми глазами. Та самая, что говорила с Лейтой. Она не атаковала — она командовала.

— Вон там! — крикнула Центральная. — В заднем ряду! Оранжевые глаза!

— Доберись до неё! — крикнул Бранн. — Мы прикроем!

Горыныч расправил крылья. Удар — и он взмыл в воздух, уходя от десятков голов. Ещё удар — и он перелетел через основную массу гидры, приземлившись прямо перед главной головой. Та попыталась отступить, но было поздно. «Память» взлетел и опустился.

Главная голова упала в воду.

И гидра закричала. Все оставшиеся головы закричали одновременно — пронзительно, истошно, — и начали увядать. Они падали в воду одна за другой и больше не поднимались. Через минуту от гидры осталось только тело — огромное, неподвижное.

Тишина.

Горыныч стоял над поверженным врагом, тяжело дыша. Его чешуя была покрыта кровью — своей и гидры. На плече багровела рана. Но он стоял.

— Мы победили, — произнесла Центральная голова.

— Победили, — эхом отозвалась Левая.

— Я хочу есть, — добавила Правая.

---

Потом был разговор о сердце гидры. Лейта рассказала о его свойствах — регенерация, способность к восстановлению, защита от ядов. Горыныч, преодолевая отвращение, вырвал сердце из груди поверженной твари. Оно было огромное, тёмно-зелёное, всё ещё пульсирующее.

— Фу, — сказала Правая голова. — Фу, фу, фу.

— Это нужно, чтобы выжить, — напомнила Центральная.

И она съела его. Закрыла глаза, открыла пасть и откусила. Вкус был неописуем — не горький, не кислый, не солёный, а какой-то... никакой. И в то же время — как сама жизнь. Энергия хлынула в драконье тело. Рана на плече затянулась. Чешуя снова засияла. Яд, всё ещё циркулировавший в крови, исчез.

— Ого, — произнесла Правая. — Это было... ого.

— Ты как? — спросила Левая.

— Живая. Очень живая. Как будто могу пробежать сто лиг и не устать.

— И регенерация, — добавила Лейта. — Теперь у тебя есть её регенерация.

— Отлично, — сказала Центральная. — Тогда идём. Нас ждут в Аурелисе.

— И морковка, — добавила Правая. — Я очень надеюсь, что в столице есть морковка.

Никто не спорил. Они двинулись прочь от островка — через чёрную воду, мимо мёртвых деревьев, оставляя позади тушу древнего чудовища. Солнце, по-прежнему бледное и размытое, начало клониться к закату. Болото, лишённое своей хозяйки, казалось, вздохнуло с облегчением.

Глава 10

Обратный путь из Чёрных болот занял три дня.

Это было на день больше, чем путь туда, но никто не жаловался. Во-первых, все устали — кроме, пожалуй, Горыныча, который после поглощения сердца гидры чувствовал себя на удивление бодро. Во-вторых, трофей, который они везли с собой, требовал осторожности: главную голову гидры, ту самую, с оранжевыми глазами, Бранн настоял взять с собой как доказательство. Голову погрузили на отдельную телегу, залили консервирующим составом, который нашёлся у Элиары (жрицы всегда носят с собой странные вещи), и теперь она ехала в обозе, источая слабый запах болотной тины и древней магии.

Но главная причина, по которой обратный путь занял больше времени, была в другом. В Горыныче. Точнее, в том, что творилось внутри Горыныча.

— Мы победили! — мысленно ликовала Центральная голова, пока дракон размеренно вышагивал по тракту. — Мы действительно победили! Гидру! Настоящую гидру! С шестьюдесятью четырьмя головами! С ядом! С регенерацией! Мы её убили!

— Я до сих пор не могу поверить, — призналась Левая, но в её мысленном голосе звучало не сомнение, а гордость. — Помнишь, как мы боялись? Как стояли на холме у Зольма и думали: «Мы не умеем сражаться, мы не герои, мы просто три головы, которые хотят морковку»?

— Морковку я и сейчас хочу, — вставила Правая. — Но теперь я хочу её с чувством заслуженного превосходства. Это другое.

— Мы сражались с гидрой, — продолжала Центральная, игнорируя комментарий про морковь. — Сражались и победили. Мы использовали огонь, когти, меч. Мы координировали атаки. Мы нашли главную голову. Мы сделали всё правильно.

— Ну, не всё, — поправила Левая. — Нас чуть не убили. Раза три. Или четыре. Я сбилась.

— Но не убили же! — возразила Центральная. — Мы выжили. Мы победили. И знаешь, что самое главное? Мы не просто победили — мы победили как команда. Мы, три головы. Мы работали вместе. Не спорили, не паниковали, не тянули в разные стороны. Мы были... едины.

— Это потому что ставки были высоки, — заметила Правая. — Когда на кону жизнь, как-то забываешь о разногласиях. Но ты права. Мы были хороши. Очень хороши. Илья бы нами гордился.

— Алёша сказал бы, что мы слишком долго возились, — с теплотой в голосе произнесла Левая.

— А Добрыня записал бы это в свою книжечку и назвал «образцовой тактикой против многоголовых противников», — закончила Центральная.

Они замолчали, думая о доме. О богатырях. О том, как далеко они сейчас от родных холмов и рек. Но впервые за долгое время мысли о доме не вызывали тоски. Они вызывали... предвкушение. «Когда-нибудь мы вернёмся, — думала Центральная. — И расскажем им всё. И они удивятся. Илья, может быть, даже улыбнётся».

— А знаете, что ещё? — внезапно сказала Правая. — Мы съели сердце гидры. Сырое. Противно. Но мы его съели. И теперь у нас есть регенерация. Мы можем залечивать раны. Мы стали сильнее.

— Мы стали сильнее, — повторила Левая, пробуя эту мысль на вкус. — Мы вошли в болото одними, а вышли другими. Не только потому, что убили гидру. Потому что мы изменились. Мы больше не те три головы, которые паниковали при виде тварей. Мы — те три головы, которые смотрят на опасность и говорят: «Мы справимся».

— Но морковку мы всё равно любим, — добавила Правая. — Это не изменилось.

— Это святое, — согласилась Центральная.

И они зашагали дальше — три головы на мощных шеях, девять метров чешуи и когтей, крылья, сложенные за спиной, и внутри — тихое, но от того не менее яркое ликование. Ликование от того, что они сделали. От того, что они смогли. От того, что они — настоящие герои, даже если всё ещё боятся, даже если всё ещё сомневаются, даже если всё ещё хотят морковку больше, чем славы.

Герои — не те, кто не боится. Герои — те, кто боится, но всё равно идёт.

---

Дорога на Аурелис проходила через те же места, что и пять дней назад: поля, перелески, холмы, деревеньки. Но теперь всё было иначе.

В первую деревню, которую они миновали на обратном пути, Горыныч вошёл с высоко поднятыми головами. Не из гордости — хотя гордость, безусловно, была, — а просто потому, что после битвы с гидрой он чувствовал себя... больше. Не физически — физически он остался таким же девятиметровым, — но как-то иначе. Его поступь стала увереннее, взгляд — твёрже, а аура, которую он излучал, — плотнее. Люди это чувствовали.

Когда огромная бордово-красная фигура показалась на дороге, жители деревни сперва замерли. Потом кто-то узнал его — те самые крестьяне, что видели дракона пять дней назад, когда делегация шла к болотам. По деревне пробежал шёпот: «Это он! Тот самый! Дракон! Герой!» И вместо того чтобы попрятаться по домам, люди вышли на улицу.

— Он возвращается! — крикнул кто-то.

— Он жив! — подхватил другой.

— Он победил гидру! — догадался третий, увидев телегу с огромной головой в обозе.

Толпа разразилась приветственными криками. Кто-то бросил в воздух шапку. Кто-то зааплодировал. Какая-то женщина, стоявшая у дороги с ребёнком на руках, вдруг заплакала — но это были слёзы радости. «Он вернулся, — шептала она. — Герой вернулся».

Горыныч прошествовал через деревню, как триумфатор. Он не говорил ничего — просто шёл, и его молчание было красноречивее любых речей. Три головы смотрели вперёд, но каждая краем глаза замечала реакцию толпы: улыбки, поклоны, приветственные жесты. Правая голова даже заметила, как какой-то мальчишка, очень похожий на Тима, бросил к драконьим лапам букетик полевых цветов. Цветы были маленькие, жёлтые, и они тут же затерялись в пыли, но жест был важен.

— Нас любят, — удивлённо произнесла Правая. — Смотрите. Нас действительно любят.

— Мы убили гидру, — ответила Левая. — Гидру, которая десятилетиями пожирала всех, кто проходил через перевал. Они боялись её. А мы её убили. Конечно, они нас любят.

— Странное чувство, — призналась Центральная. — Когда мы были дома, нас либо боялись, либо терпели. Илья, Алёша и Добрыня были единственными, кто относился к нам как к... как к друзьям. А здесь — целая деревня. И они рады нас видеть. Не боятся. Радуются.

— Может, потому что мы действительно герои? — предположила Правая. — Не притворяемся. Не играем роль. А просто — герои?

— Может быть, — задумчиво ответила Центральная. — Может быть.

---

Вторая встреча с разбойниками произошла на следующий день.

Тракт проходил через густой лес — не Проклятый, другой, обычный, с высокими соснами и мягким мхом под ногами. Место было глухое, идеальное для засады. Бранн, ехавший впереди, напрягся и положил руку на меч. Лейта, как всегда бесшумная, уже растворилась в тенях — проверяла дорогу. Но на этот раз засады не случилось. Вернее, случилась, но не так, как все ожидали.

Из-за деревьев вышли люди. Пятеро. Может, семеро. Бородатые, грязные, с оружием — дубинами, ржавыми мечами, у одного даже был лук. Разбойники. Те самые, что терроризировали тракт годами. Бранн уже открыл рот, чтобы скомандовать боевую готовность, но не успел.

Разбойники увидели Горыныча — и замерли.

Повисла пауза — долгая, напряжённая, звонкая. Главарь — здоровенный мужик с повязкой на глазу и шрамом через всю щёку — смотрел на дракона, и его единственный глаз постепенно расширялся. Дубина выпала из его руки. Меч выпал из руки его соседа. Лук выпал из рук лучника — вместе со стрелой, которая воткнулась в землю у его ног.

— Это... — прошептал главарь.

— Дракон, — закончил его товарищ.

— Тот самый, — добавил третий.

— Который гидру убил, — выдохнул четвёртый.

Слухи о битве в Чёрных болотах уже разнеслись по округе. Как? Каким образом? Элиара предположила, что через птиц — у неё была теория, что некоторые жрецы Семерых умеют общаться с пернатыми. Бранн считал, что через купцов — купцы всегда узнают новости первыми. Лейта, как всегда, молчала. Но факт оставался фактом: разбойники знали. Они знали, кто идёт по тракту. Знали, что этот дракон только что в одиночку (ну, почти в одиночку) уничтожил тварь, которая веками держала в страхе всё королевство.

И они не хотели с ним связываться.

— Мы... — начал главарь, и его голос дрогнул. — Мы просто... проходили мимо. Гуляли. Да, гуляли. Хорошая погода для прогулок.

— Превосходная, — согласилась Левая голова, и в её тоне прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка. — Мы тоже гуляем. Из Чёрных болот. В Аурелис.

— Из болот, — повторил главарь, и его лицо побледнело так, что даже шрам стал белым. — Значит, это правда. Вы убили гидру.

— Убили, — подтвердила Центральная. — Она больше никого не съест.

— И главную голову везём, — добавила Правая, кивая в сторону телеги. — Как трофей. Хотите посмотреть?

Разбойники дружно замотали головами. Смотреть на отрубленную голову гидры им хотелось меньше всего на свете. Им вообще хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда. Например, в соседнем королевстве. Или на другом континенте.

— Мы... это... — главарь облизал пересохшие губы. — Мы, наверное, пойдём. У нас дела. В другой стороне. Далеко.

— Идите, — разрешила Левая. — И передайте остальным.

— Что передать?

— Что тракт теперь безопасен. Гидра мертва. Перевал свободен. Купцы и путники могут ходить без страха. — Она помолчала и добавила с лёгкой угрозой: — И если я узнаю, что вы продолжаете грабить...

— Не продолжаем! — выпалил главарь. — Завязываем! Всё! С сегодняшнего дня — честные люди! Крестьяне! Землепашцы! Будем репу выращивать!

— Репу? — заинтересовалась Правая. — А морковь?

— И морковь! Всё будем выращивать! Всё, что скажете!

— Это правильное решение, — одобрила Правая. — Морковь — это достойная культура.

Разбойники попятились, не сводя глаз с дракона, и скрылись в лесу. Ещё некоторое время был слышен треск веток — они удалялись с максимальной скоростью, доступной человеческим ногам, — а потом всё стихло.

Бранн, всё это время державший руку на мече, медленно расслабился.

— Ты понимаешь, — сказал он, глядя на Горыныча, — что ты только что сделал? Ты не просто разогнал банду. Ты заставил их пообещать бросить разбой. Они никогда этого не делали. Никто не мог их заставить. А ты — одним своим видом.

— Не одним видом, — поправила Левая. — Видом, плюс слухами о гидре, плюс отрубленной головой в телеге. Это комплексный подход.

— И морковкой, — добавила Правая. — Морковь — тоже важный фактор.

— Морковь тут ни при чём.

— Морковь всегда при чём. Ты просто ещё не поняла.

Лейта, вернувшаяся из разведки, посмотрела на разбойничий след, потом на дракона, и на её лице промелькнуло что-то похожее на улыбку — редчайшее явление.

— Знаешь, — сказала она, обращаясь к Горынычу, — когда я согласилась идти с тобой, я думала, что буду прикрывать тебя в бою. А вместо этого ты распугиваешь врагов раньше, чем они успевают напасть. Это... эффективно.

— Я не распугиваю, — ответила Центральная. — Я просто иду.

— Вот именно. Ты просто идёшь. И всё живое убирается с дороги. Это дар.

— Это рост, — поправила Левая. — Девять метров роста, если быть точной.

Элиара, сидевшая в повозке, тихо рассмеялась. Бранн покачал головой, но улыбнулся.

---

Третья встреча с монстрами произошла ближе к вечеру второго дня.

Они проходили мимо старого кургана — древнего захоронения, поросшего мхом и кустарником. Местные считали его проклятым и обходили стороной. Говорили, что в кургане обитают умертвия — восставшие мертвецы, которые по ночам выходят на охоту. Бранн, знавший эти места, предложил сделать крюк, но Горыныч отказался.

— Мы герои, — сказала Центральная. — Герои не делают крюки. Герои идут прямо.

— Герои также не лезут на рожон без необходимости, — возразил Бранн.

— Необходимость есть. Прямой путь короче. А мы устали и хотим в Аурелис.

Это было правдой. Все устали. Даже Горыныч, несмотря на регенерацию, чувствовал, что долгий переход даётся непросто. Крылья ныли, лапы гудели, а Правая голова уже второй час ныла про морковку. Им нужен был кратчайший путь.

Они пошли мимо кургана.

Умертвия появились, когда солнце начало садиться. Сперва из-под земли высунулась рука — костлявая, с остатками плоти, скрюченными пальцами. Потом вторая. Потом показалась голова — череп с горящими зелёным огнём глазницами. Умертвие вылезло из кургана, как червяк из яблока, и уставилось на процессию. За ним полезли другие — десятки, может, сотни. Они окружали курган плотным кольцом, и их зелёные глаза мерцали в сумерках, как болотные огни.

Бранн выхватил меч. Лейта натянула лук. Элиара начала молитву.

Но Горыныч не остановился.

Он даже не замедлил шаг. Он просто шёл — прямо на армию мертвецов, — и его поступь была всё такой же размеренной, тяжёлой, сотрясающей землю. Бум. Бум. Бум. Три головы смотрели вперёд, и в их жёлтых глазах не было ни страха, ни сомнения. Только спокойная, невозмутимая уверенность.

Умертвия замерли.

Они стояли и смотрели на приближающегося дракона. Их зелёные глаза горели, но в этом огне не было агрессии — только что-то похожее на... узнавание? Страх? Благоговение? Трудно сказать, что чувствуют восставшие мертвецы. Но факт оставался фактом: когда Горыныч подошёл на расстояние двадцати шагов, первые умертвия начали отступать. Сначала медленно, неуверенно, а потом всё быстрее — они разворачивались и уходили обратно в курган, зарывались в землю, исчезали в щелях между камнями.

— Они... убегают? — изумлённо спросил Бранн.

— Они отступают, — поправила Левая. — Это другое.

— Но почему? Мы не атаковали. Мы даже не рычали.

— Им не нужно рычать, — сказала Лейта, опуская лук. — Ты чувствуешь это? От него исходит что-то. Какая-то... сила. Он убил гидру. Он съел её сердце. Он изменился. И они это чувствуют.

Горыныч и сам это чувствовал. После поглощения сердца гидры в нём что-то изменилось — не только физически, но и... энергетически? Магически? Он не знал, как это назвать. Но он ощущал, что его присутствие стало плотнее. Тяжелее. Как будто он занимал больше места в мире, чем раньше. И другие существа — особенно те, что были чувствительны к магии, — это ощущали.

— Они знают, кто мы, — произнесла Центральная голова, обращаясь скорее к себе, чем к остальным. — Не разумом. Инстинктом. Они чувствуют ауру. Ауру существа, которое убило гидру.

— И они не хотят с нами связываться, — добавила Правая. — Умные мертвецы. Умнее, чем некоторые живые.

Через пять минут курган остался позади. Умертвия исчезли все до единого — попрятались в своих норах и не высовывались. Горыныч прошёл мимо, даже не взглянув на них. Бум. Бум. Бум.

— Это было... впечатляюще, — признался Бранн, убирая меч в ножны. — Я думал, будет бой.

— Я тоже, — ответила Левая. — Но, честно говоря, я рада, что обошлось без боя. У нас ещё лапа болит после гидры.

— У нас регенерация, — напомнила Правая. — Лапа не должна болеть.

— Это фантомная боль. Боль воспоминаний. Она не лечится регенерацией. Она лечится морковкой.

— Опять морковка?

— Морковка лечит всё. Это научный факт.

— Это не научный факт. Это твоя выдумка.

— Научные факты тоже когда-то были чьей-то выдумкой. Просто им повезло с доказательствами.

Лейта, слушавшая эту перепалку, покачала головой.

— Вы всегда так? — спросила она.

— Всегда, — хором ответили три головы.

И процессия двинулась дальше.

---

Аурелис показался на горизонте на закате третьего дня.

Горыныч увидел его издалека — белокаменные стены, золотые шпили, семь холмов, увенчанных башнями и куполами. Город сиял в лучах заходящего солнца, как драгоценность, и даже Правая голова, уставшая и голодная, замолчала, поражённая этим зрелищем.

— Мы вернулись, — произнесла Центральная.

— Вернулись, — подтвердила Левая.

— И нас ждут, — добавила Правая, вглядываясь в городские ворота.

Нас действительно ждали. У ворот собралась толпа — ещё больше, чем в первый раз. Слухи о победе над гидрой долетели до столицы раньше, чем сама делегация: птицы, купцы, магическая связь — Элиара не зря была верховной жрицей, у неё были свои каналы. Город знал. Город ждал. И когда огромная бордово-красная фигура показалась на дороге, толпа взорвалась криками.

— Герой! — кричали люди. — Герой вернулся!

— Он убил гидру!

— Да здравствует дракон!

— Слава Змею Горынычу!

Кто-то бросил в воздух цветы. Кто-то запел песню — старую победную песню, которую пели ещё во времена Войны Раскола. Солдаты на стенах салютовали мечами. Даже королевские гвардейцы, которые в прошлый раз смотрели на дракона с ужасом, теперь стояли навытяжку, и в их глазах читалось нечто иное. Уважение. Признание. Может быть, даже гордость — гордость от того, что они служат тому же королевству, которому служит этот невероятный, невозможный, легендарный герой.

Горыныч вошёл в город. Бум. Бум. Бум. Главная улица, мощённая белым камнем, была запружена народом. Люди теснились на балконах, выглядывали из окон, взбирались на фонарные столбы. Дети сидели на плечах родителей. Старики плакали. Девушки бросали цветы — на этот раз не полевые, а розы, лилии, хризантемы, целые охапки. Драконья чешуя, всё ещё хранившая следы битвы — царапины, подпалины, пятна крови гидры, — была усыпана лепестками.

— Нас забрасывают цветами, — удивлённо произнесла Правая. — Как клумбу.

— Это триумф, — ответила Левая. — Триумфальное возвращение. Как в древних легендах.

— В древних легендах героев забрасывают цветами?

— В древних легендах героев венчают лавровыми венками. Но здесь, видимо, лавров нет. Поэтому цветы.

— Мне нравится. Цветы — это красиво. И некоторые из них съедобные.

— Ты не будешь есть цветы на глазах у всей столицы!

— Почему? Герой имеет право на маленькие слабости.

— Маленькие слабости — это, например, коллекционировать редкие монеты. А есть цветы с мостовой — это не слабость, это... это...

— Это гастрономическое любопытство, — подсказала Правая. — Очень по-драконьи.

Центральная голова не вмешивалась в спор. Она смотрела вперёд — туда, где на ступенях королевского дворца стоял король. Эдрик Третий был одет в парадное — белое с золотом, — и его старая, усталая фигура сейчас казалась почти величественной. Рядом с ним стоял принц Кассиан — на этот раз без меча, просто сын рядом с отцом. А вокруг — придворные, советники, военачальники, все те, кто в прошлый раз смотрел на дракона со страхом и подозрением. Теперь они смотрели иначе. С надеждой. С верой. С благодарностью.

Горыныч остановился перед троном. Три головы одновременно склонились в поклоне — не низком, но достаточном, чтобы показать уважение.

— Ваше величество, — произнесла Центральная голова. — Задание выполнено. Гидра Чёрных болот мертва. Перевал свободен.

Король Эдрик долго молчал. Он смотрел на дракона — на его чешую, покрытую шрамами и цветочными лепестками, на его меч, всё ещё хранящий следы зелёной крови, на телегу позади, где лежала огромная голова с оранжевыми глазами. А потом он сделал то, чего не делал никогда за всё своё правление. Он встал с трона и поклонился. Не просто кивнул — поклонился. В пояс. Перед всем двором. Перед всей столицей.

— Встань, — сказал король, и его голос, обычно спокойный и сдержанный, дрожал от волнения. — Ты не должен кланяться мне. Это я должен кланяться тебе. Ты сделал то, чего не мог сделать никто другой. Ты спас это королевство. Ты — герой. Не просто по пророчеству. По делам.

Горыныч выпрямился. Три головы посмотрели на короля, и в их жёлтых глазах отражался свет факелов.

— Я сделал то, что должен был, — ответила Левая голова. — Не более.

— Это и есть определение героя, — произнесла Элиара, стоявшая рядом с королём. — Делать то, что должен. Даже когда это трудно. Даже когда это страшно. Даже когда никто не верит.

— Мы верили, — тихо сказала Лейта, и все повернулись к ней. Эльфийка редко говорила, но когда говорила, её слова имели вес. — Сначала не верили. Но потом — поверили. Он доказал.

— Доказал, — подтвердил Бранн. — Перед всем королевством.

Король выпрямился и обвёл взглядом толпу.

— Сегодня — праздник! — объявил он, и его голос разнёсся над площадью. — Праздник в честь героя, спасшего нас от гидры! Пусть горят костры! Пусть льётся вино! Пусть поют песни! И пусть каждый знает: Змей Горыныч, трёхглавый дракон, — не чудовище. Он — наш защитник. Наш герой. Наша надежда!

Толпа взревела. Такого крика Аурелис не слышал со дня коронации Эдрика Третьего. Люди кричали, плакали, смеялись. Кто-то снова запел победную песню, и на этот раз её подхватили сотни голосов. Костры действительно зажгли — прямо на площади, в больших железных чашах. Вино действительно полилось — слуги выкатили бочки из королевских погребов.

А Горыныч стоял посреди этого хаоса — огромный, чешуйчатый, с цветочными лепестками на мордах — и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не драконье пламя. Не магия сердца гидры. А простое, человеческое (или драконье?) счастье.

— Мы сделали это, — прошептала Центральная голова.

— Сделали, — согласилась Левая.

— А теперь — морковка? — с надеждой спросила Правая.

И на этот раз никто не стал с ней спорить.

Глава 11

Праздник в Аурелисе длился три дня.

Три дня город гудел, как улей. Три дня на площадях горели костры, и вино лилось рекой. Три дня менестрели пели баллады о великом драконе, победившем гидру Чёрных болот, и каждая новая версия была красочнее предыдущей. В первой Горыныч просто убил гидру мечом. Во второй — он сделал это голыми лапами. В третьей — он дунул на неё огнём такой силы, что болото высохло до дна. В четвёртой — он вообще не сражался, а просто посмотрел на гидру, и та умерла от разрыва сердца.

— Они преувеличивают, — заметила Левая голова, когда Горыныч услышал очередную балладу от бродячего певца на улице.

— Пусть преувеличивают, — ответила Центральная. — Легенды всегда преувеличивают. Это их работа.

— Но мы же не просто посмотрели на гидру! Мы сражались! Мы чуть не умерли! А они поют, будто это было легко!

— Для легенды важно не то, как было, а то, как запомнится, — философски заметила Правая. — И потом, в этой версии мы выглядим ещё круче. «Великий Змей, чей взгляд испепеляет чудовищ». Мне нравится.

— Тебе нравится всё, что не требует усилий.

— Неправда. Морковка требует усилий. Её нужно жевать. Но я всё равно её люблю.

Правая голова за последние три дня вообще пребывала в отличном настроении. После возвращения в Аурелис выяснилось, что королевские повара, прослышав о драконьей любви к моркови (Тим, ставший глашатаем, разослал голубей во все концы королевства с этим важнейшим известием), заготовили целый склад оранжевого корнеплода. Горы моркови. Тонны моркови. Морковь свежая, морковь сушёная, морковь в меду, морковь в глазури, морковный суп, морковный пирог, морковное печенье. Правая голова рыдала от счастья. Буквально рыдала — из её глаз текли слёзы, которые, падая на каменный пол, шипели и испарялись.

— Мы дома, — всхлипывала она, зарывшись мордой в гору корнеплодов. — Мы наконец-то дома.

— Мы во дворце, — поправила Левая. — Не дома. Дом — там, где Илья, Алёша и Добрыня.

— Это мой второй дом. Морковный дом. И я его никому не отдам.

Но праздник закончился. Костры прогорели. Вино было выпито. Баллады спеты. И на четвёртый день, когда солнце ещё только начинало подниматься над шпилями Аурелиса, Горыныча вызвали в тронный зал.

На этот раз встреча была не праздничной. Лицо короля, когда он сидел на троне, было мрачным. Советники, стоявшие полукругом, выглядели встревоженными. Бранн, Элиара и Лейта уже были здесь — их, видимо, вызвали раньше. И все они смотрели на дракона с выражением, которое Горыныч не мог расшифровать. Не страх. Не радость. Скорее — надежда, смешанная с тревогой.

— Что случилось? — спросила Центральная голова, когда Горыныч занял своё место в центре зала.

Король вздохнул. Это был тяжёлый, усталый вздох человека, который надеялся, что худшее позади, но ошибся.

— Дракон, — произнёс он. — Ещё один дракон.

Внутри Горыныча повисла тишина. Такая глубокая, какой не было даже перед битвой с гидрой.

— Что значит «ещё один дракон»? — осторожно спросила Левая голова.

Король кивнул Бранну, и тот вышел вперёд с картой. Большая, пожелтевшая, она была расстелена прямо на полу — иначе Горыныч не смог бы её рассмотреть.

— Драконьи горы, — произнёс Бранн, указывая на горную цепь на севере. — Так они называются не случайно. В древности там жили драконы — много драконов. Но со временем они исчезли. Улетели, умерли, заснули — никто не знает точно. Последнего видели лет триста назад. И вот теперь, похоже, один из них проснулся.

— Или прилетел откуда-то, — добавила Лейта. — Из-за гор. Из-за пределов известных земель. Мы не знаем. Знаем только, что он появился две недели назад и с тех пор разоряет деревни на северных склонах.

— Разоряет? — переспросила Правая.

— Сжигает, — мрачно ответил Бранн. — Целиком. Со всеми жителями. Три деревни уже уничтожены. Четвёртая, судя по донесениям, горит прямо сейчас. Мы послали отряд — двадцать всадников. Вернулся один. Он рассказал, что дракон огромен — даже больше, чем... — Бранн запнулся и посмотрел на Горыныча.

— Больше, чем я? — спокойно уточнила Центральная.

— Да. Размах крыльев — не меньше двадцати метров. Окрас — чёрный с багровыми прожилками, как магма. И он дышит огнём. Настоящим огнём, который плавит камень. Он не разговаривает. Не ведёт переговоров. Он просто прилетает, сжигает всё и улетает.

— Почему? — спросила Левая. — Зачем ему это? Драконы не сжигают деревни просто так. Должна быть причина. Территория? Еда? Месть?

— Мы не знаем, — признался король. — Может быть, он голоден. Может быть, зол. Может быть, просто безумен. Драконы, которые спали столетиями, иногда просыпаются... не в себе. Но причина сейчас не важна. Важно остановить его. Пока он не сжёг всё королевство.

— И вы хотите, чтобы мы сразились с ним, — медленно произнесла Центральная голова.

— Да. Ты — дракон. Ты знаешь драконов. Ты понимаешь, как они мыслят, как сражаются, какие у них слабости. Ты — единственный, кто может противостоять ему на равных.

Внутри Горыныча началась паника. Не та паника, что была перед гидрой — тогда было страшно, но хотя бы понятно. Гидра была чудовищем, чуждым, отвратительным, но её можно было победить огнём, мечом, тактикой. А здесь — дракон. Настоящий. Больше, сильнее, опытнее. Дракон, который, возможно, сражался с другими драконами. Дракон, который, возможно, старше на сотни лет. Дракон, который...

— Мы не можем! — мысленно завопила Центральная. — Мы не можем сражаться с другим драконом! Это самоубийство! Мы едва справились с гидрой, а она была просто тварью! А это — дракон! Такой же, как мы, только больше, сильнее и без страха!

— Спокойно, — попыталась осадить её Левая, но в её мысленном голосе тоже звучала тревога. — Мы не знаем, какой он. Может, он не так силён, как говорят.

— Двадцать метров размаха крыльев! Он больше нас вдвое! Он плавит камень! Он сжёг три деревни! Что значит «не так силён»?!

— У нас есть преимущества, — вставила Правая. — Меч «Память». Регенерация от сердца гидры. Опыт битвы с гидрой. И у нас три головы. У него, скорее всего, одна. Три против одной — это хороший расклад.

— Но у него огромный опыт! Он, может быть, сражался веками! А мы сражались всего два раза — с тварями и с гидрой! Этого мало!

— Значит, научимся в процессе, — твёрдо сказала Левая. — Как всегда. Помнишь, что мы говорили Тиму? Храбрость — это действие вопреки страху. Мы не можем отказаться. Король просит. Люди гибнут. Если мы не остановим этого дракона, он сожжёт всё королевство. Включая Зольм. Включая Тима. Включая Маркуса. Всех, кто в нас поверил.

При мысли о Зольме, о Тиме, о кузнеце и его морковке паника слегка отступила. Не исчезла — она всё ещё была там, на заднем плане, как далёкий гром, — но теперь её перекрывало что-то другое. Решимость? Злость? Чувство ответственности? Всё вместе.

— Хорошо, — произнесла Центральная голова вслух. — Мы сделаем это.

Король выдохнул с облегчением. Советники зашептались. Бранн кивнул с мрачным удовлетворением.

— Отправляетесь завтра на рассвете, — сказал король. — Драконьи горы — в трёх днях пути на север. Бранн, Лейта и Элиара пойдут с тобой. И да помогут вам Семеро.

— Семеро и ещё кое-что, — пробормотала Правая. — Морковка. Много морковки. В дорогу.

---

Путь на север был непохож на предыдущие.

Когда они шли к Чёрным болотам, Горыныч чувствовал страх, но это был страх перед неизвестным. Теперь неизвестное обрело форму — форму огромного чёрного дракона с багровыми прожилками, который плавил камень и не вёл переговоров. И этот страх был глубже. Тяжелее. Он поселился где-то в животе и не уходил, сколько бы Правая голова ни жевала морковку.

— Расскажи мне о нём, — попросила Лейта на второй день пути. Они шли через холмистую местность, поросшую редким кустарником, и эльфийка, как всегда, двигалась бесшумно, но теперь она держалась ближе к Горынычу, чем обычно. — Ты — дракон. Ты знаешь драконов. Как они сражаются? Какие у них слабости?

Горыныч задумался. Что он знал о драконах? Он знал себя — но он был неправильным драконом. Драконом, который боится. Драконом, который не умел летать до недавнего времени. Драконом, который предпочитал морковку золоту. Что он мог рассказать о настоящих драконах?

— Драконы... — начал он и замолчал, подбирая слова. — Драконы territorial. Они защищают свою территорию. Если этот дракон сжигает деревни, возможно, он считает эти земли своими. Или, наоборот, он считает их чужими и хочет уничтожить всё, что построили люди.

— Значит, переговоры невозможны?

— Скорее всего, нет. Если дракон решил, что люди — враги, его не переубедить. Особенно если он стар. Старые драконы... они упрямы. Они помнят времена, когда люди были добычей, а не цивилизацией. Для него мы, наверное, букашки. Мелкие, надоедливые букашки, которых нужно раздавить.

— А слабости? — спросил Бранн. — У драконов должны быть слабости.

Горыныч снова задумался. Он вспомнил, что говорил Илья о драконах (Илья знал о них больше, чем показывал). Он вспомнил старые легенды, которые рассказывал Добрыня. Он вспомнил даже советы Алёши — несерьёзные, но иногда удивительно точные.

— Чешуя на груди, — произнёс он наконец. — У большинства драконов чешуя на груди тоньше, чем на спине и боках. Это уязвимое место. Ещё — крылья. Если повредить крыло, дракон не сможет летать. И глаза. Глаза не защищены чешуёй. Но попасть в глаз летящему дракону почти невозможно, если ты не эльфийка с магическим луком.

Лейта кивнула, принимая информацию.

— Ещё — огонь, — добавила Левая голова. — Драконы дышат огнём, но это требует энергии. После нескольких залпов дракон устаёт. Ему нужно время, чтобы восстановиться. Если заставить его дышать огнём слишком часто, он выдохнется.

— Как ты заставишь дракона дышать огнём чаще, чем он хочет? — спросил Бранн.

— Будешь уклоняться. Если он промахивается, он злится. Если он злится, он дышит огнём ещё и ещё. А мы будем уклоняться. У нас три головы, мы можем смотреть в три стороны одновременно. Это преимущество.

— И регенерация, — напомнила Правая. — Если он нас ранит, мы восстановимся. А он — нет.

— Если он нас не убьёт сразу, — мрачно добавила Центральная. — Драконы умеют убивать быстро. Один удар когтями — и головы нет. Даже с регенерацией новая голова не вырастет мгновенно. Если он отрубит нам голову, мы умрём раньше, чем восстановимся.

— Значит, не дадим ему отрубить нам голову, — резюмировала Левая. — Простая тактика.

— Простая, — повторила Центральная. — Не значит лёгкая.

---

На третий день они достигли предгорий.

Драконьи горы оправдывали своё название: высокие, острые, как клыки, они вздымались к небу, покрытые снегом и льдом. Воздух стал холоднее, ветер — резче, а небо — ближе. Где-то там, среди этих пиков, скрывался враг.

— Мы должны найти его логово, — сказала Лейта, изучая карту. — Драконы всегда возвращаются в логово после... после охоты. Если мы найдём его логово, мы сможем устроить засаду.

— Или он устроит засаду нам, — возразил Бранн. — Он знает эти горы. Мы — нет.

— Значит, будем осторожны.

Они продвигались вглубь гор ещё полдня, когда наткнулись на первую сожжённую деревню.

Это было... страшно. Не так, как поле боя после гидры — там были кости, старые и новые, но это была смерть, растянутая во времени. Здесь смерть пришла мгновенно. Дома были не сожжены — они были испепелены. От них остались только обугленные остовы и пепел. Земля была спекшейся, как стекло. Воздух всё ещё пах гарью, хотя прошло уже несколько дней. И повсюду — тела. Вернее, то, что от них осталось. Обгоревшие фигуры, застывшие в позах ужаса. Мужчины, женщины, дети. Дракон не щадил никого.

Горыныч стоял на краю деревни и смотрел. Все три головы смотрели. И внутри них — внутри него — что-то менялось. Страх, который сопровождал его всю дорогу, начал уступать место другому чувству. Гневу. Глухому, тяжёлому, расплавленному, как магма.

— Он убил их, — прошептала Центральная. — Всех. Просто так. Просто потому что мог.

— Это не дракон, — тихо сказала Левая. — Это чудовище. Драконы не убивают без причины. Даже злые драконы. Даже безумные. А это... это бойня.

— Мы должны остановить его, — произнесла Правая, и в её голосе не было ни паники, ни голода. Только холодная, спокойная ярость. — Чего бы это ни стоило.

Они двинулись дальше. Сожжённая деревня осталась позади, но её образ — обугленные остовы, спекшаяся земля, запах гари — застыл в сознании Горыныча, как клеймо. И с каждым шагом гнев становился сильнее. Он вытеснял страх, заполнял пустоту, которую тот оставлял, и делал дракона... другим. Более сосредоточенным. Более решительным. Более опасным.

---

Логово они нашли на закате.

Оно располагалось в огромной пещере на склоне самой высокой горы. Вход в пещеру был чёрным, как разверстая пасть, и вокруг него были разбросаны кости — не человеческие. Кости животных. Горных козлов, оленей, каких-то крупных ящеров. Дракон питался не только людьми. Он питался всем, что мог поймать.

Но сейчас его не было в логове. Это стало ясно, когда Лейта, пробравшаяся внутрь под покровом невидимости, вернулась и доложила: пещера пуста. Дракон улетел. Охотиться. Или сжигать. Или и то, и другое.

— Он вернётся, — сказала она. — Пещера тёплая. Он был здесь недавно. Может, через час. Может, через два.

— Тогда ждём, — решил Бранн.

Они заняли позиции у входа в пещеру. Бранн и Элиара спрятались за большим валуном. Лейта взобралась на скальный выступ, откуда открывался отличный обзор. А Горыныч...

Горыныч отошёл за скалу.

— Что ты делаешь? — спросил Бранн, глядя, как дракон прячется за каменным выступом. — Ты — наша главная сила. Ты должен быть на виду.

— Это тактика, — ответила Центральная голова. — Если он увидит меня сразу, он подготовится. А если я появлюсь внезапно, у меня будет преимущество.

— Разумно, — признал Бранн.

Но внутри Горыныча творилось совсем другое.

— Мы прячемся! — паниковала Центральная. — Мы прячемся за скалой, как ящерица! Потому что мы боимся! Мы боимся этого дракона!

— Это тактическое отступление, — твёрдо сказала Левая. — Не паника. Не трусость. Тактика. Мы ждём подходящего момента.

— А если подходящий момент не наступит?! Если он увидит нас первым?! Если он нападёт сзади?!

— Не нападёт. Лейта следит за небом. Бранн — за землёй. Мы узнаем о нём раньше, чем он о нас.

— А если нет?!

— Тогда будем импровизировать. Как всегда.

Правая голова, которая до этого молча жевала сушёную морковь (она взяла с собой запас), вдруг замерла.

— Летит, — сказала она.

Все замерли.

Сначала был звук. Низкий, рокочущий гул, похожий на отдалённый гром. Он нарастал, становился громче, и вскоре к нему добавился свист — ветер, рассекаемый огромными крыльями. А потом из-за облаков вынырнул он.

Дракон.

Чёрный, с багровыми прожилками, пульсирующими, как вены, наполненные магмой. Размах крыльев — не меньше двадцати метров, как и говорил Бранн. Тело — мощное, мускулистое, покрытое чешуёй, которая казалась не просто бронёй, а произведением искусства. Каждая чешуйка была отполирована до блеска, и в лучах заходящего солнца дракон сиял, как чёрный бриллиант. Голова — одна, но огромная, с рогами, закрученными как у горного барана, и глазами, горящими алым огнём. Из ноздрей вырывались струйки дыма. Из пасти — языки пламени, даже когда он не атаковал.

Он летел к пещере — прямо к ним.

— Семеро, — прошептал Бранн. — Он ещё больше, чем я думал.

— Тише, — прошипела Лейта. — Пусть сядет. На земле он менее опасен.

Дракон начал снижаться. Он делал это медленно, величественно, как существо, которое привыкло, что мир уступает ему дорогу. Его крылья создавали ветер такой силы, что мелкие камни катились по склону. Его тень накрыла всю площадку перед пещерой. Его дыхание — горячее, как кузнечный горн, — было слышно даже на расстоянии.

Он приземлился.

Земля вздрогнула. Камни посыпались с уступов. Дракон сложил крылья и огляделся — и в этот момент его алые глаза остановились на людях.

Бранн, Лейта, Элиара — они стояли перед пещерой, маленькие и беззащитные, как букашки перед великаном. Дракон посмотрел на них — и в его глазах не было ни интереса, ни злобы. Только холодное, равнодушное презрение. Так смотрит человек на муравьёв, которых собирается раздавить.

— Люди, — произнёс он, и его голос был как скрежет камней. — Опять люди. Вы как тараканы. Сколько ни дави — всё равно лезете.

— Мы пришли говорить! — крикнул Бранн, сжимая меч. — Мы представляем короля Эльсвейра! Ты сжёг наши деревни! Ты убил наших людей! Мы требуем...

— Требуете? — перебил дракон, и в его голосе прозвучало что-то похожее на смех. — Вы, букашки, требуете что-то у меня? Вы, чья жизнь длится короче, чем мой утренний сон? Вы, кто строит свои жалкие домишки из дерева и глины и думает, что это — цивилизация? Вы — ничто. Пыль. Пепел. Вы существуете только потому, что я вам позволяю. А сегодня мне надоело позволять.

Он открыл пасть — и внутри, в глубине его глотки, заклубилось пламя. Оранжевое, переходящее в белое, оно росло, ширилось, готовое вырваться наружу и испепелить всё, что стояло перед драконом.

Бранн поднял меч. Лейта натянула лук. Элиара начала молитву. Но все они знали: этого недостаточно. Против такого дракона они — ничто. Их оружие не пробьёт его чешую. Их молитвы не остановят его пламя. Они умрут здесь, у входа в пещеру, как умерли жители трёх деревень.

И тогда Горыныч вышел из-за скалы.

Он не думал. Не планировал. Не советовался с самим собой. Он просто увидел, что его друзья — да, теперь он называл их так, хотя ещё недавно боялся этого слова, — сейчас умрут, и что-то внутри него сломалось. Исчез страх. Исчезли сомнения. Осталось только одно: «Не смей».

— НЕТ!

Три головы произнесли это одновременно, и их голос — низкий, рокочущий, полный древней ярости — прокатился над горами, как взрыв. Чёрный дракон вздрогнул и обернулся. Пламя в его глотке погасло. Алые глаза уставились на того, кто посмел ему помешать.

Горыныч стоял перед ним — девятиметровый, бордово-красный, с тремя головами и мечом «Память» в правой лапе. Его чешуя переливалась в закатном свете. Его крылья были расправлены. Его шесть глаз горели жёлтым огнём.

И он не боялся. Впервые в жизни — не боялся.

— Ты, — произнёс чёрный дракон, и в его голосе звучало удивление. — Трёхглавый. Я думал, вас всех истребили много веков назад. Откуда ты взялся?

— Оттуда, где ты никогда не был, — ответила Центральная голова. — И куда ты никогда не попадёшь.

— Ты защищаешь людей? — в голосе чёрного дракона звучало отвращение. — Ты, дракон, защищаешь букашек? Ты позоришь свой род.

— Мой род — не твой род, — ответила Левая. — И я не позволю тебе убивать невинных.

— Тогда ты умрёшь вместе с ними.

Чёрный дракон взревел и бросился в атаку.

---

Битва началась в небе.

Чёрный дракон взмыл вверх первым — мощным рывком, от которого земля пошла трещинами. Его крылья, огромные и перепончатые, хлопнули с такой силой, что Бранна и Элиару отшвырнуло к валуну. Лейта чудом удержалась на своём выступе, вцепившись в камень. А Горыныч прыгнул следом.

Два дракона поднимались в небо, как две кометы — чёрная и бордовая. Ветер выл. Скалы дрожали. Облака расступались перед ними, не в силах выдержать жар их тел. И когда они достигли высоты, где воздух становился разреженным, а небо — почти чёрным, битва началась по-настоящему.

Чёрный дракон ударил первым. Струя пламени — бело-синяя, невероятно горячая — вырвалась из его пасти и понеслась на Горыныча. Тот уклонился влево (Левая голова заметила атаку за мгновение до удара), и пламя прошло мимо, опалив только кончик хвоста. Горыныч ответил своим огнём — три головы выдохнули одновременно, сливая три струи в одну, и пламя ударило чёрного дракона в бок. Но его чешуя выдержала — лишь слегка потемнела, но не треснула.

— Твой огонь слаб, — прорычал чёрный дракон. — Как и ты сам.

Он развернулся в воздухе с невероятной скоростью — Горыныч даже не понял, как такое возможно при таких размерах, — и атаковал когтями. Его передние лапы, снабжённые когтями длиной в человеческий рост, пропороли воздух, целясь в Центральную голову. Горыныч отклонился назад (Центральная панически закричала внутри, но снаружи это выглядело как точный, выверенный манёвр), и когти прошли в сантиметре от его горла. Он ударил в ответ — меч «Память» рассёк воздух, целясь в крыло противника. Но чёрный дракон сложил крыло и ушёл вниз, и меч промахнулся.

Они кружили в небе, как два ястреба — только ястребы не были размером с дома и не дышали огнём. Атака, уклонение, контратака. Огонь, когти, зубы. Чёрный дракон был быстрее — его опыт, его века сражений давали ему преимущество. Он знал, как двигаться в воздухе, как использовать ветер, как заходить со стороны солнца. Горыныч, сражавшийся в небе лишь однажды (против тварей, что не в счёт), едва поспевал за ним. Но у него было другое преимущество.

Три головы.

Когда чёрный дракон атаковал с одной стороны, Левая голова замечала это. Когда он заходил с другой, Правая уже готовила ответ. Центральная координировала движения, и вместе они создавали обзор в триста шестьдесят градусов. У чёрного дракона была одна голова. Он мог смотреть только в одну сторону. И Горыныч использовал это.

— Сейчас! — крикнула Левая. — Он поворачивается вправо! Бей слева!

«Память» взлетел и опустился. На этот раз меч достиг цели — он рассёк левое крыло чёрного дракона, пробив перепонку. Чёрный дракон взревел от боли. Его полёт стал неровным, крыло потеряло подъёмную силу.

— Вниз! — скомандовала Центральная. — За ним!

Чёрный дракон падал. Не камнем — он всё ещё контролировал падение, — но быстро, стремясь уйти от преследования. Горыныч спикировал за ним, и два дракона рухнули на горное плато, подняв тучу снега и камней.

Битва продолжилась на земле.

Здесь преимущество чёрного дракона в скорости исчезло. На земле важнее была сила — а силой они были почти равны. Почти. Чёрный дракон был больше, его мышцы были мощнее, его чешуя — толще. Но у Горыныча был меч. И у Горыныча была регенерация.

Чёрный дракон атаковал когтями — и попал. Его когти пропороли левое плечо Горыныча, разрывая чешую и мышцы. Левая голова взревела от боли. Но рана — глубокая, страшная — начала затягиваться прямо на глазах. Кровь остановилась. Мышцы срослись. Чешуя восстановилась. Чёрный дракон отшатнулся, не веря своим глазам.

— Регенерация? — прорычал он. — Откуда у тебя регенерация?!

— От гидры, — ответила Центральная, выдыхая пламя. — Мы съели её сердце. Вкусное, кстати. Почти как морковка.

— Что такое морковка?

— Неважно.

Горыныч перешёл в наступление. Он использовал всё, чему научился: удары мечом — прямые, боковые, апперкоты (Лейта сверху пускала стрелы, целясь в глаза чёрного дракона, и хотя попасть было почти невозможно, она отвлекала его). Огонь — три головы выдыхали пламя по очереди, не давая противнику передышки. Когти — когда чёрный дракон подходил слишком близко, Горыныч бил лапами, целясь в уязвимые места.

Но чёрный дракон не сдавался. Он был стар. Он был опытен. Он сражался с драконами, когда Горыныч ещё не родился. И он знал приёмы, которых Горыныч никогда не видел.

Удар хвостом — и Горыныч пошатнулся. Укус в шею — и Правая голова закричала от боли. Струя пламени в упор — и чешуя на груди начала плавиться.

— Ты силён, — прорычал чёрный дракон, прижимая Горыныча к скале. — Но я сильнее. Я старше. Я убивал таких, как ты, когда твои предки ещё ползали в грязи. Ты умрёшь здесь, трёхглавый. И твои букашки умрут вместе с тобой.

Горыныч чувствовал, как силы покидают его. Регенерация работала, но она не была бесконечной. Каждая новая рана заживала медленнее, чем предыдущая. Пламя в глотках истощалось. Меч в лапе стал тяжёлым, как гора. Он умирал. Он действительно умирал.

И тогда он вспомнил.

Вспомнил Зольм. Маленькую деревню, которая поверила в него. Тима, который хотел стать оруженосцем, но стал глашатаем. Маркуса, который выковал «Память». Жителей, которые плакали, провожая его.

Вспомнил Аурелис. Короля, который поклонился ему. Элиару, которая лечила его. Бранна, который сражался рядом с ним. Лейту, которая сказала: «Я доверяю тому, что вижу».

Вспомнил богатырей. Илью. Алёшу. Добрыню. Их голоса. Их уроки. «Не бойся». «Бей первым». «Контролируй пламя».

— Я не умру, — прошептала Центральная голова. — Не сегодня.

— Не здесь, — добавила Левая.

— И не от твоих лап, — закончила Правая.

Горыныч собрал последние силы. Три головы выдохнули пламя одновременно — не широким конусом, а узким, сфокусированным лучом, как учил Добрыня. Луч ударил чёрного дракона в грудь — туда, где чешуя была тоньше. Туда, где было сердце.

Чешуя треснула. Пламя проникло внутрь. Чёрный дракон взревел — теперь уже не от ярости, а от боли. Его хватка ослабла. Горыныч рванулся вперёд и вонзил «Память» в трещину. Меч вошёл глубоко — по самую гарду.

Чёрный дракон замер.

Его алые глаза потускнели. Пламя в пасти погасло. Огромное тело покачнулось и рухнуло на плато, подняв тучу снега и камней.

Тишина.

Горыныч стоял над поверженным врагом, тяжело дыша. Его чешуя была покрыта ранами. Кровь — его и врага — стекала по когтям и замерзала на морозном воздухе. Меч «Память» всё ещё был в ране, и оранжевые прожилки пульсировали, как сердцебиение.

— Мы... — начала Центральная.

— Победили, — закончила Левая.

— Опять, — добавила Правая и рухнула без сознания.

---

Очнулся Горыныч от того, что кто-то звал его по имени.

Элиара. Она стояла рядом, положив ладони на его чешую, и золотистое сияние окутывало его, согревая и залечивая раны. Бранн и Лейта были тут же — оба покрытые сажей и снегом, но живые.

— Ты сделал это, — тихо сказала Элиара. — Ты убил его.

— Мы, — поправила Левая голова, с трудом поднимаясь. — Мы все. Без вас я бы не справился.

— Скромность, — хмыкнула Лейта. — После такого боя — и скромность.

— Это не скромность, — ответила Центральная. — Это правда.

Они помогли Горынычу подняться. Лапы дрожали, крылья болели, но он стоял. Стоял над телом чёрного дракона — самого страшного врага, с которым ему приходилось сражаться.

— Его сердце, — произнесла Лейта, глядя на тушу. — Ты должен съесть его сердце.

— Что? — ужаснулась Правая. — Опять?!

— Это драконье сердце. Оно усилит твоё пламя. Твой огонь станет горячее. Сильнее. Сможет плавить камень, как его огонь. Это сила, которая тебе понадобится. Война ещё не закончена. Проклятый лес всё ещё стоит.

Горыныч посмотрел на тушу. Потом на свою чешую. Потом на меч, который всё ещё был покрыт кровью врага.

— Ладно, — сказала Центральная. — Давайте сердце.

Она вырвала сердце из груди чёрного дракона. Оно было огромное, чёрное с багровыми прожилками, как и его чешуя. Даже мёртвое, оно пульсировало — медленно, тяжело, как будто не хотело умирать.

— Фу, — сказала Правая. — Это выглядит ещё хуже, чем сердце гидры.

— Не думай, — посоветовала Левая. — Просто глотай.

Центральная голова закрыла глаза, открыла пасть и откусила. Вкус был... огненным. Как будто она проглотила раскалённый уголь. Жар разлился по телу, наполнил каждую чешуйку, каждую клетку. Пламя в глотках вспыхнуло с новой силой — ярче, горячее, чище. Когда Горыныч выдохнул пробный залп, пламя было не оранжевым, не белым — синим. Синим, как небо в зените, и достаточно горячим, чтобы плавить камень.

— Получилось, — прошептала Центральная. — Мы стали сильнее.

— Мы стали сильнее, — повторила Левая.

— А теперь — домой, — сказала Правая. — В Аурелис. К морковке. И к теплу. Я замёрзла.

Никто не спорил. Они двинулись вниз по склону, оставляя позади тело чёрного дракона и унося с собой его сердце — теперь уже часть себя. Пламя внутри горело ярко, и Горыныч знал: это ещё не конец. Впереди — Проклятый лес. Впереди — древнее зло, о котором говорили легенды. Впереди — последняя битва.

Но сейчас — сейчас они возвращались домой.

Глава 12

Весть о падении Эльсвейра достигла всех королевств людей в течение трёх дней. Гонцы скакали день и ночь, загоняя лошадей до смерти и переседлываясь на свежих, и от их криков — «Демоны! Демоны идут!» — содрогались города и деревни от Западного моря до Восточных предгорий. Небо на севере окрасилось в багровый цвет — не от заката, а от пламени, пожиравшего земли одно за другим.

Армия вторжения была не просто большой. Она была неисчислимой. Как саранча. Как волны во время шторма. Демоны низшего ранга — бесы, импы, гончие бездны — шли бесконечным потоком, заполняя собой долины и ущелья. Ими командовали генералы — высшие демоны, каждый из которых стоил целой армии. Шестирукий Астарот, чьи клинки рубили сталь как масло. Крылатая Лилит, чей крик сводил с ума целые полки. Броненосный Вельзевул, чью шкуру не брало ни одно оружие. Заклинатель Молох, чьи заклинания выпивали души из тел. И над ними всеми — Повелитель. Тот, чьё имя боялись произносить вслух. Тот, кто не показывался на поле боя, но чьё присутствие ощущалось в каждой твари, в каждом заклинании, в каждом шаге армии тьмы. Владыка Баал-Зарак. Имя это было древним, как сам мир, и таким же тёмным.

Королевства, веками враждовавшие друг с другом, сделали то, чего от них никто не ожидал. Они объединились. Король Эдрик Третий, седой и усталый, но не сломленный, первым разослал призыв о помощи. И короли ответили. Армия Изумрудного Берега — эльфийские лучники, чьи стрелы не знали промаха. Железные легионы Северного Предела — дварфы в непробиваемой броне, с секирами, способными расколоть валун. Рыцари Западных равнин — конница, сметавшая всё на своём пути. Маги Академии Серебряного Шпиля. Наёмники Вольных городов. Ополченцы из деревень, никогда не державшие меча, но взявшие его сейчас, потому что выбора не было.

Объединённая армия людей, эльфов и дварфов собралась на Великом Северном тракте — единственном пути, соединявшем северные земли с южными. Если демоны прорвутся через тракт, им откроется дорога на столицы всех королевств. Этого нельзя было допустить. И поэтому здесь, на равнине, продуваемой ледяными ветрами, армия Света готовилась дать свой последний бой.

Лагерь растянулся на лиги. Палатки, костры, ряды осадных машин. Дварфы собирали баллисты. Эльфы проверяли тетивы. Люди точили мечи и молились. Моральный дух был высок — но под ним, как холодное подводное течение, струился страх. Потому что все знали: демоны не просто хотят завоевать их земли. Демоны хотят уничтожить всё живое. И они уже делали это. Северные провинции Эльсвейра лежали в руинах. Гарнизоны, посланные на разведку, не вернулись. Маги, пытавшиеся прощупать армию врага, сходили с ума от одного прикосновения к их сознанию. Демоны были не просто врагом. Они были концом.

— И они не знают о нас, — произнесла Левая голова.

Горыныч стоял на холме позади основных сил армии. Ночной ветер трепал его гребень. Три пары жёлтых глаз смотрели на горизонт, где багровое зарево отмечало позиции врага. Внизу, в лагере, мерцали тысячи костров, и от этого света чешуя дракона переливалась бордовым и золотым. Он был единственным драконом в армии Света. Единственным во всех королевствах людей. Никто из демонов не знал о его существовании. Генералы Баал-Зарака, великие и ужасные, привыкли иметь дело с людьми, эльфами и дварфами. К магам они были готовы. К осадным машинам — готовы. К кавалерийским атакам и лучным залпам — готовы. Но дракон? Трёхглавый дракон с мечом, закалённым в собственном пламени, и сердцем, в котором горела сила гидры и чёрного дракона? О таком они даже не думали.

— Они не знают, — согласилась Центральная. — И это наше главное преимущество. Внезапность.

— Внезапность — это хорошо, — задумчиво произнесла Правая голова. — Но их всё равно очень много. Я смотрела с холма. Тысячи. Десятки тысяч. Мы сильны, но мы не можем убить целую армию в одиночку.

— Мы и не будем в одиночку, — возразила Левая. — У нас есть союзники. Эльфы, дварфы, люди. Наша задача — не победить всех. Наша задача — сломать их строй. Посеять панику. Уничтожить генералов. Остальное сделает армия.

— А если генералы окажутся сильнее, чем мы думаем?

— Тогда будем импровизировать. Как всегда.

Они замолчали, глядя на багровое зарево на горизонте. Завтра должна была начаться битва. Самая большая битва в истории этого мира. И Горыныч — паникёр, любитель морковки, случайный герой из другого мира — должен был сыграть в ней решающую роль.

— Знаете, — тихо сказала Центральная, — мне страшно.

— Мне тоже, — призналась Левая.

— И мне, — добавила Правая. — Но знаете что? Мы справимся. Мы всегда справляемся. Потому что мы — Змей Горыныч. Три головы, один герой. И никто, никто не знает правды.

— Кроме нас, — сказала Центральная.

— Кроме нас, — повторили остальные две.

И они стали ждать рассвета.

---

Рассвет пятого дня Союза королевств наступил, окрашенный в багровые тона.

Небо над Великим Северным трактом было не просто красным — оно было больным. Тяжёлые, низкие тучи клубились над горизонтом, и их цвет был неестественным, живым, как будто само небо истекало кровью. Солнце попыталось взойти, но его лучи не могли пробиться сквозь эту завесу — только бледное, размытое пятно указывало на то, что где-то там, за тучами, ещё существует свет. Ветер дул с севера, и он приносил с собой запах — не просто гари, а чего-то худшего. Запах серы. Запах гниющей плоти. Запах страха, который демоны источали так же естественно, как цветы источают нектар.

Армия Света выстроилась вдоль всего тракта. Это была линия длиной в несколько лиг — десятки тысяч существ, готовых умереть ради того, чтобы их дети жили. Левый фланг занимала конница Западных равнин — тяжеловооружённые рыцари в сияющих доспехах, с копьями наперевес. Центр держала пехота — закалённые в битвах ветераны, ополченцы, наёмники. Правый фланг прикрывали дварфы Железных легионов — неподвижная стена из стали и щитов, о которую должны были разбиться волны демонов. Эльфийские лучники расположились на возвышенностях позади основных сил. Маги Академии Серебряного Шпиля образовали круг в тылу, готовые плести боевые заклинания.

А за холмом, скрытый от глаз, ждал Горыныч.

Он лежал, прижавшись к земле, и его бордово-красная чешуя сливалась с цветом осенней травы. Крылья были плотно сложены. Три головы смотрели в небо. Меч «Память» лежал рядом, и его оранжевые прожилки пульсировали в такт сердцебиению дракона.

— Почему мы прячемся? — спросила Правая голова. — Битва вот-вот начнётся. Мы должны быть там, впереди.

— Это тактика, — ответила Левая. — Если демоны увидят нас сразу, они перестроятся. Подготовятся. А так — мы ударим, когда они меньше всего будут этого ожидать.

— Ты уверена, что это тактика? — тихо спросила Центральная. — А не просто... ты понимаешь...

— Страх? — договорила Левая. — Да. Я понимаю. Мне тоже страшно. Посмотри на эту армию. Тысячи демонов. Генералы, каждый из которых — как гидра и чёрный дракон вместе взятые. И где-то там, за ними, их Повелитель. Тот, кто командует всем этим ужасом. Конечно, мне страшно. Было бы странно, если бы не было.

— Но мы всё равно пойдём в бой?

— Пойдём. Потому что мы — герои. А герои не прячутся. Они просто... ждут подходящего момента. Это другое.

Правая голова вздохнула и достала из тайника под крылом последнюю сушёную морковку. Та была маленькая, сморщенная, но всё ещё съедобная.

— На удачу, — сказала она и захрустела.

И в этот момент земля задрожала.

Это была не вибрация от шагов — это было нечто иное. Глубинное, тектоническое, как будто сама земля стонала от боли. Дрожь нарастала, и вместе с ней нарастал звук — низкий, рокочущий гул, похожий на грохот далёкого водопада. А потом горизонт взорвался.

Они появились из-за холмов, как чёрная волна. Сперва — бесы. Мелкие, юркие, с горящими красными глазами и когтистыми лапами. Они бежали на четырёх конечностях, как звери, и их были тысячи. Десятки тысяч. Они заполнили собой всё пространство от горизонта до горизонта. За ними шли гончие бездны — огромные, размером с быка, с пастями, из которых капала огненная слюна. За ними — импы, крылатые твари, способные атаковать с воздуха. А позади всех, как скалы посреди кипящего моря, возвышались генералы.

Шестирукий Астарот двигался первым. Его рост был сравним с ростом Горыныча — девять метров мускулов, покрытых бронёй из застывшей лавы. Шесть рук держали шесть клинков — изогнутых, как серпы, светящихся алым. Он шёл, и земля плавилась под его шагами.

Крылатая Лилит парила над армией. Её тело было прекрасным и ужасным одновременно — женская фигура с лицом, которое могло бы быть красивым, если бы не глаза. Чёрные, без зрачков, они смотрели в душу и выпивали её. Её крылья были перепончатыми, как у летучей мыши, но гораздо больше — размах не меньше пятнадцати метров. Её голос, когда она открывала рот, звучал как симфония безумия.

Броненосный Вельзевул катился, как живой таран. Его тело было покрыто костяными пластинами, толстыми и прочными, как крепостные стены. Рогов на его голове было больше, чем пальцев на руках, и каждый рог был острее меча. Он не шёл — он пер вперёд, сминая всё на своём пути.

Заклинатель Молох держался в тылу. Он был меньше остальных генералов — размером с обычного человека, — но его аура была самой страшной. Чёрный плащ окутывал его фигуру. В руке он держал посох из кости древнего дракона (Горыныч вздрогнул, увидев это). Его лицо было скрыто капюшоном, но из-под капюшона струился фиолетовый дым.

А за ними, на горизонте, на холме, которого не было раньше, стоял трон.

Огромный. Чёрный. Высеченный из обсидиана и украшенный черепами. На троне сидела фигура, которую Горыныч не мог разглядеть — расстояние было слишком велико, а магическая дымка скрывала её очертания. Но даже на расстоянии он чувствовал её взгляд. Тяжёлый. Давящий. Как будто сама тьма смотрела на поле битвы и выбирала, кого поглотить первым.

Повелитель Баал-Зарак. Владыка армии демонов.

— Семеро, — прошептал Бранн, стоявший в первых рядах. — Их больше, чем мы думали.

— Втрое больше, — мрачно поправила Лейта, сжимая лук. — Если не вчетверо.

— Неважно, — сказал король Эдрик, и его голос, усиленный магией, разнёсся над армией. — Сегодня мы сражаемся не за земли. Не за золото. Не за славу. Сегодня мы сражаемся за право жить. За наших детей. За наших жён. За всё, что нам дорого. И если нам суждено умереть — мы умрём стоя. Мы умрём как герои!

Армия взревела. Этот крик — многоголосый, яростный, полный отчаяния и решимости — на мгновение перекрыл даже гул демонической орды. Мечи ударили в щиты. Копыта забили по земле. Эльфийские луки запели, посылая первые стрелы в наступающую тьму.

Битва началась.

---

Первая волна демонов столкнулась с армией Света, как молот сталкивается с наковальней.

Бесы ударили в центр — десятки тысяч когтистых тварей, бегущих на четырёх лапах. Они накатывались на пехоту, как прилив, и пехота встретила их стеной щитов. Удар был страшен. Передние ряды смешались, кто-то упал, кто-то был разорван в клочья. Но стена выдержала. Дварфы на правом фланге стояли непоколебимо — их секиры рубили бесов, как дрова, и каждая атака захлёбывалась в крови и стали. Рыцари Западных равнин ударили с левого фланга — конная лавина смяла первую линию демонов, втоптала их в землю, но их было слишком много. На место павших вставали новые.

Лучники били без остановки. Тысячи стрел взлетали в воздух и падали на демонов, как смертоносный дождь. Эльфийские стрелы были зачарованы — они светились в полёте, оставляя за собой серебристые следы, и там, где они попадали в цель, плоть демонов вспыхивала и рассыпалась пеплом. Но на каждого убитого приходилось трое новых. Бесы, гончие, импы — они шли бесконечным потоком, и казалось, что сама земля рождает их.

Маги Серебряного Шпиля плели заклинания. Огненные шары взрывались в гуще демонов, выжигая целые отряды. Ледяные стрелы пронзали бронированных гончих. Молнии били с небес, оставляя в земле оплавленные кратеры. Но магия истощала магов, и с каждым заклинанием их силы таяли.

А генералы ещё не вступили в бой.

Астарот, Лилит, Вельзевул и Молох ждали. Они стояли позади своих войск и смотрели. Ждали, когда армия Света истощится. Ждали, когда можно будет нанести смертельный удар.

И тогда Горыныч понял: пора.

— Сейчас? — спросила Центральная, и её голос дрожал.

— Сейчас, — ответила Левая. — Если мы будем ждать дольше, они убьют слишком многих. Пора показать им, что такое настоящий дракон.

— За морковку? — спросила Правая.

— За всех, — ответила Центральная.

Горыныч расправил крылья. Девять метров чешуи и мышц поднялись над холмом, заслоняя багровое небо. Бордово-красная чешуя вспыхнула в свете пожаров. Три головы одновременно издали боевой клич — низкий, рокочущий, сотрясающий землю и небо. Меч «Память» лёг в правую лапу, и его оранжевые прожилки засияли ярче солнца.

И демоны увидели его.

Те, кто был ближе, замерли. Бесы, ещё секунду назад рвавшиеся в бой, остановились и подняли головы. Гончие бездны заскулили, прижимая уши. Импы заметались в воздухе, сталкиваясь друг с другом. Даже генералы — Астарот, Лилит, Вельзевул, Молох — повернулись и посмотрели на холм. И в их глазах — впервые за всю эту войну — промелькнуло что-то похожее на удивление.

— Дракон? — произнёс Астарот, и его голос был как скрежет металла. — У них есть дракон?

— Трёхглавый, — прошипела Лилит, и её голос звучал заинтересованно. — Интересно. Я не ела трёхглавых драконов уже... сколько? Тысячу лет?

— Это невозможно, — прорычал Вельзевул. — Драконы вымерли. Их истребили ещё до Великой Войны. Откуда он взялся?

— Неважно, — произнёс Молох, и его голос был шёпотом, который слышали все. — Убейте его.

И Горыныч ударил.

Он взмыл в небо одним мощным рывком, и его крылья создали ветер такой силы, что бесов внизу разметало, как сухие листья. Три головы одновременно выдохнули пламя — синее, как небо в зените, горячее, чем солнце. Огонь ударил в самую гущу демонической орды, и там, где он проходил, не оставалось ничего. Бесы испарялись, не успев закричать. Гончие плавились, как воск. Импы падали с неба горящими факелами. За один залп Горыныч выжег целую полосу в армии врага — сотни демонов исчезли, и их место заняла лишь обугленная, спекшаяся земля.

Армия Света взревела. Люди, эльфы, дварфы — все, кто сражался на тракте, — увидели это и закричали. Но это был не крик ужаса. Это был крик надежды.

— Дракон! — кричали они. — Наш дракон! Змей Горыныч! Он с нами!

— В атаку! — взревел Бранн, поднимая меч. — За короля! За королевства! За героя!

И армия Света пошла вперёд.

Горыныч тем временем уже развернулся для второго залпа. Но теперь на него обратили внимание генералы.

Астарот прыгнул первым. Девятиметровый шестирукий демон взвился в воздух с невероятной скоростью, и его шесть клинков рассекли пространство, целясь в крылья дракона. Горыныч едва успел среагировать — Левая голова заметила атаку в последний момент, и он дёрнулся в сторону. Клинки прошли мимо, но один из них всё же задел край перепонки. Боль была острой, как укол раскалённой иглы, но регенерация сработала мгновенно — рана затянулась, и крыло снова было целым.

— Быстрый, — прорычал Астарот, приземляясь на каменистый выступ. — Но надолго ли тебя хватит?

— Надольше, чем тебя, — ответила Левая голова.

Горыныч спикировал на демона, выставив вперёд меч. «Память» рассёк воздух, целясь в грудь Астарота. Шестирукий блокировал удар двумя клинками — скрежет металла разнёсся над полем битвы, — но сила удара была такова, что демона отшвырнуло назад, и он рухнул на землю, подмяв под себя десяток бесов.

— Неплохо, — признал Астарот, поднимаясь. — Но у меня шесть рук. А у тебя — только две передние лапы. Посчитаем?

Он снова бросился в атаку, и его клинки замелькали с невероятной скоростью. Горыныч отбивался мечом, когтями, хвостом — но шесть клинков были слишком быстры. Один пробил защиту и рассёк плечо. Второй задел шею. Третий ударил в грудь, но был остановлен чешуёй. Регенерация работала на пределе, затягивая раны, но каждая новая рана появлялась быстрее, чем заживала предыдущая.

— Нужна помощь! — крикнула Центральная.

И помощь пришла. Эльфийская стрела — длинная, серебряная, зачарованная — вонзилась в плечо Астарота. Демон взревел и обернулся. Лейта стояла на скальном выступе, уже накладывая вторую стрелу. Её глаза были холодны, руки не дрожали.

— Отвлекись на меня, — сказала она. — Посмотрим, сколько рук тебе понадобится, чтобы поймать стрелу.

Астарот зарычал и прыгнул к ней. Но Горыныч уже был готов. Пока демон отвлёкся, он развернулся и ударил хвостом — усеянным шипами, тяжёлым, как таран. Удар пришёлся Астароту в спину. Демона швырнуло на скалы, и его броня треснула. «Память» взлетел и опустился. Шестирукий Астарот — первый генерал армии демонов — рухнул замертво. Его тело рассыпалось пеплом, и ветер унёс его прочь.

— Один готов, — выдохнула Левая.

— Ещё трое, — напомнила Правая.

— И Повелитель, — мрачно добавила Центральная.

Но передышки не было. Вельзевул уже катился на Горыныча, как живой таран. Его костяная броня была слишком толстой даже для «Памяти» — меч отскочил от неё, оставив лишь царапину. Демон ударил рогами, и Горыныч отлетел назад, сминая деревья и камни. Боль была оглушительной, но регенерация работала.

— Ты не пробьёшь мою броню, — прорычал Вельзевул. — Никто не может. Я — несокрушим.

— Несокрушим? — переспросила Центральная голова. — Посмотрим.

Она выдохнула пламя. Синее, как небо в зените, оно ударило в грудь Вельзевула — туда, где «Память» оставил царапину. Костяная броня выдержала — но начала плавиться. Вельзевул взревел и отшатнулся. Горыныч не дал ему уйти. Второй залп. Третий. Броня треснула. Четвёртый залп — и пламя проникло внутрь. Броненосный Вельзевул — второй генерал — вспыхнул изнутри и рассыпался пеплом.

— Двое, — сказала Правая.

— Лилит! — крикнула Левая. — Она сверху!

Крылатая демоница пикировала с небес, и её крик — тот самый, что сводил с ума целые полки, — ударил по сознанию Горыныча. Три головы закричали от боли. В глазах помутилось. Мысли смешались. Лилит атаковала не тело — она атаковала разум. Горыныч рухнул на землю, прижимая головы лапами.

— Ты силён, дракон, — пропела Лилит, опускаясь рядом. — Но сила — не всё. Разум — вот настоящее поле битвы. И здесь я — королева.

— Нет! — прорычала Левая, пытаясь подняться. — Мы не... сдадимся...

— Сдашься. Все сдаются. Даже драконы.

И тогда в бой вступила Элиара. Жрица стояла на холме, воздев руки к небу, и её голос — чистый, сильный — перекрыл даже крик Лилит. Золотистое сияние окутало Горыныча, и боль в сознании отступила. Мысли прояснились. Лилит обернулась к жрице, и её лицо исказилось яростью.

— Ты! — прошипела она. — Маленькая жалкая смертная! Ты смеешь мешать мне?!

— Смею, — спокойно ответила Элиара. — Семеро со мной. А с тобой — никого.

Лилит бросилась на жрицу, но Горыныч уже встал. Пламя трёх голов — синее, всепоглощающее — ударило демоницу в спину. Крылья вспыхнули. Крик Лилит превратился в визг, полный боли и ужаса. Она попыталась взлететь, но не смогла — крылья сгорели. «Память» рассёк воздух, и третий генерал пал.

— Трое, — сказала Центральная. Тяжело дыша, оглядывая поле битвы. — Остался Молох.

Заклинатель ждал. Он стоял в тылу, и его посох из кости дракона светился фиолетовым. Он не атаковал. Он наблюдал. И когда Горыныч повернулся к нему, Молох заговорил:

— Ты силён, трёхглавый. Сильнее, чем я думал. Но сила — это не всё. Ты убил трёх генералов — но их место займут другие. Ты выжег сотни демонов — но на их место встанут тысячи. Эту войну нельзя выиграть силой. Её можно выиграть только волей.

— Тогда я выиграю волей, — ответила Центральная.

— Посмотрим.

Молох поднял посох, и земля под Горынычем разверзлась. Из трещины полезли щупальца тьмы — чёрные, маслянистые, они обвили лапы дракона, пригвождая его к месту. Горыныч пытался вырваться, но щупальца держали крепко. Молох подошёл ближе, и его фиолетовый дым окутал дракона. Он проникал в ноздри, в глаза, в разум. Горыныч чувствовал, как его силы тают, как воля слабеет. Это была не физическая атака — это была магия, древняя и тёмная, выпивающая саму жизнь.

— Ты умрёшь, — произнёс Молох. — И твоя смерть будет долгой.

— Нет, — прошептала Правая голова. — У нас... есть ещё кое-что.

Она посмотрела на «Память». Меч лежал рядом, выпавший из лапы, когда щупальца схватили Горыныча. Но оранжевые прожилки всё ещё пульсировали. Меч всё ещё был живым.

— Лейта! — крикнула Правая. — Меч!

Эльфийка услышала. Она спрыгнула со своего выступа, подбежала к «Памяти» и — с невероятным усилием (меч весил как телега) — толкнула его к дракону. Меч прокатился по земле и ударился о лапу Горыныча. Когти сомкнулись на рукояти.

И тогда Горыныч взревел.

Это был не крик боли. Это был крик ярости. Три головы одновременно выдохнули пламя — синее, всепоглощающее, — и огонь сжёг щупальца. Горыныч рванулся вперёд и вонзил «Память» в грудь Молоха. Заклинатель даже не успел удивиться. Его тело рассыпалось пеплом, и посох из кости дракона упал на землю.

— Четверо, — произнесла Центральная. — Все генералы мертвы.

Армия демонов, лишённая командования, дрогнула. Бесы заметались. Гончие попятились. Импы разлетелись в стороны. Армия Света, наоборот, воспряла духом. Люди, эльфы, дварфы — все, кто ещё мог сражаться, — ринулись вперёд, добивая отступающих демонов. Битва превратилась в избиение. Победа была близка.

Но Горыныч смотрел не на бегущих демонов. Он смотрел на горизонт. Туда, где на чёрном троне сидел Повелитель.

И Повелитель поднялся.

Баал-Зарак встал с трона, и его фигура — огромная, окутанная тьмой, с рогами, уходящими в небо, и глазами, горящими как два чёрных солнца, — начала расти. Он спускался с холма, и каждый его шаг сотрясал землю. Воздух стал холодным. Небо стало чёрным. Сама реальность, казалось, трещала по швам от одного его присутствия.

— Он идёт, — прошептала Левая. — Повелитель идёт.

— Мы готовы? — спросила Правая.

— Нет, — честно ответила Центральная. — Но мы встретим его. Как всегда.

— Как всегда, — повторили остальные две.

И три головы Змея Горыныча — героя, которого никто не звал, паникёра, любителя моркови, друга богатырей, — повернулись навстречу величайшей битве в своей жизни. Навстречу тьме. Навстречу судьбе.

Глава 13

Повелитель спускался с холма.

Его шаги были медленными, размеренными, и каждый шаг отдавался в земле глухим, утробным гулом, как будто сама планета стонала под его тяжестью. Воздух вокруг него дрожал и плавился, искажая очертания фигуры, делая её то огромной, то почти человеческой. Но когда он подошёл достаточно близко, чтобы его можно было разглядеть, Горыныч понял то, от чего все три его сердца пропустили удар.

Баал-Зарак был ростом с человека. Не выше Бранна. Не выше короля Эдрика. Два метра — может быть, два с небольшим. Его тело было поджарым, мускулистым, но не громоздким. Он не был горой мышц, как Астарот. Он не был бронированным чудовищем, как Вельзевул. Он не был крылатым кошмаром, как Лилит. Он был... соразмерен. Пропорционален. Почти изящен.

И это пугало больше всего.

Потому что сила, исходившая от него, была неизмерима. Она не помещалась в физические размеры. Она давила на реальность, искажала её, заставляла воздух звенеть, а землю — трескаться под ногами. Демоны, ещё оставшиеся на поле боя, падали ниц, даже не смея поднять глаз. Армия Света, ещё минуту назад праздновавшая победу, замерла. Крики застряли в глотках. Мечи опустились. Даже ветер стих, как будто сам мир затаил дыхание перед тем, кто пришёл его уничтожить.

Баал-Зарак остановился в двадцати шагах от Горыныча. Поднял голову. И заговорил.

— Трёхглавый дракон. — Его голос был тихим, но каждая нота проникала в кости, в кровь, в мысли. — Я не ожидал увидеть тебя здесь. Драконы мертвы. Их истребили много веков назад. Откуда ты взялся, маленькое чудо?

Горыныч молчал. Три головы смотрели на Повелителя, и внутри них боролись страх и решимость. Страх был огромен — такой страх, какого они не испытывали никогда. Даже перед чёрным драконом. Даже перед гидрой. Потому что чёрный дракон был силён, но он был смертен. Гидра была бессмертна в своей регенерации, но она была зверем. А этот... этот был чем-то иным. Чем-то, что находилось за пределами понимания.

— Я оттуда, где ты никогда не был, — произнесла наконец Центральная голова. — И куда ты никогда не попадёшь.

Баал-Зарак улыбнулся. Его улыбка была спокойной, почти тёплой, и от этого становилось ещё страшнее.

— Ты убил моих генералов, — сказал он. — Всех четверых. Это... впечатляет. Они были сильны. Особенно Молох. Я думал, он продержится дольше. Но ты оказался сильнее. — Он помолчал, разглядывая дракона, как разглядывают интересный экспонат. — Знаешь, я ведь не хотел этой войны. Когда-то, много тысячелетий назад, я был другим. Я был... человеком. Или почти человеком. Смертным. Со своими мечтами, страхами, надеждами. Но надежды умерли. Страхи остались. И я понял: единственный способ победить страх — это самому стать тем, чего боятся.

— Ты стал чудовищем, — произнесла Левая голова.

— Я стал свободным, — поправил Баал-Зарак. — Свободным от морали. Свободным от сомнений. Свободным от всего, что делает слабым. Ты тоже можешь стать свободным, дракон. Присоединяйся ко мне. Ты и я — мы уничтожим этот жалкий мир и построим новый. Мир, где правят сильные. Мир, где нет места слабым.

— У нас уже есть мир, — ответила Правая. — И нам он нравится. Особенно морковка.

— Морковка? — переспросил Баал-Зарак, и на его лице промелькнуло искреннее недоумение.

— Неважно. Просто забудь.

Повелитель покачал головой — почти печально.

— Жаль, — сказал он. — Ты мог бы стать моим величайшим генералом. А вместо этого станешь моим величайшим трофеем.

И он атаковал.

Это произошло мгновенно. Только что он стоял в двадцати шагах — и вот он уже рядом, прямо перед Центральной головой. Горыныч даже не заметил движения. Никакой вспышки. Никакого звука. Просто — раз, и он здесь. Маленький, двухметровый, но его кулак уже летел в челюсть дракона.

Удар был чудовищен.

Девять метров чешуи, когтей и мышц оторвались от земли и пролетели двадцать метров, врезавшись в скальный выступ. Камень треснул. Горыныч рухнул на землю, подминая под себя обломки, и из всех трёх глоток вырвался стон боли. Челюсть Центральной головы горела так, будто в неё ударила молния. Чешуя на месте удара треснула, и кровь — горячая, драконья — закапала на камни.

— Он ударил нас! — завопила Центральная мысленно. — Он ударил нас один раз, и мы пролетели двадцать метров! Как это возможно?! Он же меньше нас в четыре раза!

— Не думай о размере! — рявкнула Левая, с трудом поднимаясь. — Думай о том, как его остановить!

— Огонь! — крикнула Правая. — Жги его!

Три головы одновременно выдохнули пламя. Синее, как небо в зените, достаточно горячее, чтобы плавить камень и испепелять демонов. Огонь ударил в то место, где стоял Баал-Зарак, и накрыл его целиком. Пламя бушевало несколько секунд, превращая землю в лаву, воздух — в дрожащее марево. Когда оно погасло, на земле остался только оплавленный кратер.

Но Повелитель стоял посреди кратера. Целый. Невредимый. Даже его плащ не обгорел. Вокруг него мерцал едва заметный барьер — чёрный, полупрозрачный, пульсирующий, как сердце тьмы.

— Огонь, — произнёс Баал-Зарак задумчиво. — Синий. Драконье пламя высшего порядка. Ты съел сердце другого дракона. И, кажется, ещё что-то. Гидра? Да, точно. Я чувствую её след. Ты коллекционируешь сердца, маленький дракон? Это мило.

— Он блокировал! — ужаснулась Центральная. — Наше лучшее пламя! Он просто блокировал его!

— Тогда попробуем меч! — Левая голова рванулась вперёд. «Память» взлетел и опустился, целясь в голову Повелителя. Удар был быстрым, точным — такой удар рассёк бы и гидру, и чёрного дракона.

Баал-Зарак поднял руку и поймал меч.

Поймал. Голой ладонью. Четырёхметровое лезвие, закалённое в драконьем пламени, способное разрубать сталь и камень, остановилось, зажатое между большим и указательным пальцами Повелителя. Он держал «Память» так, будто это был не боевой меч, а детская игрушка. Оранжевые прожилки на лезвии вспыхнули ярче — меч пытался сопротивляться, жечь, резать, — но тщетно.

— Хороший меч, — похвалил Баал-Зарак. — Очень хороший. Драконья сталь, закалённая в твоём собственном пламени. И имя у него есть — «Память», да? Я чувствую его. Оно помнит всё, что ты им убил. Гидру. Чёрного дракона. Моих генералов. Впечатляющий список. — Он слегка сжал пальцы, и по лезвию побежала трещина. — Жаль, что он тебе больше не понадобится.

Он рванул меч на себя, и Горыныч, не ожидавший такого, потерял равновесие. В следующий миг кулак Повелителя впечатался в его грудь. Удар был такой силы, что драконья чешуя — та самая, что выдерживала когти гидры и пламя чёрного дракона, — прогнулась внутрь. Три головы одновременно закричали от боли. Горыныч отлетел назад, кувыркаясь, как тряпичная кукла, и рухнул на землю, подняв тучу пыли и камней.

Регенерация сработала мгновенно — рёбра, треснувшие от удара, срослись, чешуя восстановилась, — но боль осталась. И страх. Страх, который становился всё сильнее.

— Он играет с нами, — прошептала Центральная, с трудом поднимаясь на лапы. — Он не сражается. Он играет.

— Тогда заставим его сражаться по-настоящему, — прорычала Левая. — Все вместе! Когти, зубы, огонь, меч! Всё сразу!

Горыныч бросился в атаку. На этот раз он не пытался держаться на расстоянии — он рванулся в ближний бой, где его размер давал преимущество. Левая голова ударила когтями, целясь в лицо. Центральная выдохнула пламя в упор. Правая нанесла удар мечом сбоку. Три атаки одновременно — такую комбинацию не смог бы отразить ни один из генералов.

Баал-Зарак отразил все три.

Он ушёл от когтей плавным, почти танцевальным движением. Барьер погасил пламя. А меч он снова поймал — на этот раз двумя пальцами, — и резким движением вывернул его из лапы Горыныча. «Память» отлетел в сторону и воткнулся в землю в десятке метров.

— Неплохо, — признал Повелитель. — Очень неплохо. Для дракона, который сражается всего несколько месяцев, ты достиг впечатляющего прогресса. Но ты всё ещё думаешь как смертный. Ты полагаешься на оружие. На физическую силу. На регенерацию. А это — всего лишь инструменты. Я же полагаюсь на волю. А воля — это не инструмент. Воля — это суть.

Он ударил снова. На этот раз не кулаком — открытой ладонью. Удар пришёлся в плечо, и Горыныч почувствовал, как его тело пронзает волна чистой, концентрированной боли. Не физической — той, что глубже. Боли, которая проникала в саму суть, в саму душу. Он закричал — все три головы закричали одновременно, — и этот крик был слышен на многие лиги вокруг.

— Это — боль, которую я копил тысячелетиями, — произнёс Баал-Зарак, и его голос был спокоен, как замёрзшее озеро. — Каждый раз, когда меня предавали. Каждый раз, когда я терял тех, кого любил. Каждый раз, когда я умирал и возрождался. Я собрал всю эту боль и превратил её в оружие. Ты чувствуешь её, дракон? Это только начало.

Он ударил снова. И снова. И снова. Каждый удар был новой волной боли — не физической, но от того не менее разрушительной. Горыныч пытался сопротивляться, но его лапы не слушались. Крылья повисли. Огонь в глотках погас. Он падал — медленно, неотвратимо, — и земля дрожала, принимая его вес. Три головы лежали на камнях. Шесть глаз смотрели на Повелителя, который стоял над ними — маленький, двухметровый, — и казался выше гор.

— Ты проиграл, — сказал Баал-Зарак. — Но не расстраивайся. Ты сражался лучше, чем кто-либо за последнюю тысячу лет. Ты убил моих генералов. Ты уничтожил половину моей армии. Ты — величайший воин этого мира. Но я — не из этого мира. Я — из-за его пределов. И против меня не устоит никто.

Он занёс руку для последнего удара.

— Сейчас ты умрёшь, дракон. И твоя смерть станет легендой. Легендой о том, как великий герой пал, сражаясь с неизбежностью. Это красивая легенда. Я бы послушал её когда-нибудь. Возможно, я даже заплачу. Но сейчас — прощай.

Его рука начала опускаться.

И в этот момент Горыныч услышал голос.

Не голос Лейты, которая где-то далеко кричала и пускала стрелы, бесполезные против барьера. Не голос Элиары, которая молилась, и её молитвы были бессильны. Не голос Бранна, который бежал к дракону, хотя знал, что не успеет. Это был другой голос. Знакомый. Родной. Голос, который он не слышал уже много месяцев, но который узнал бы из тысячи.

«Вставай, змей».

Илья.

«Ты чего разлёгся? Бой ещё не закончен».

Илья? Откуда? Как? Этого не могло быть. Илья был дома, за гранью миров, в другом измерении. Но голос звучал так ясно, так чётко, как будто богатырь стоял прямо за спиной.

«Ты же у нас герой теперь, — произнёс другой голос, насмешливый и тёплый одновременно. — Самый настоящий. С мечом. С регенерацией. С легендой. А герои не валяются на земле, пока какой-то рогатый их добивает. Герои встают и дерутся».

Алёша.

«Вспомни, чему мы тебя учили, — третий голос, спокойный, рассудительный. — Страх — это ветер. Он может дуть в лицо и мешать, а может дуть в спину и помогать. Выбирай, с какой стороны встать. Ты уже выбрал. Ты выбрал, когда защитил Зольм. Когда убил гидру. Когда победил чёрного дракона. Ты выбрал, когда вышел из-за скалы и закрыл собой людей. Ты уже сделал выбор. Теперь осталось только довести его до конца».

Добрыня.

Три голоса. Три богатыря. Где-то далеко, в другом мире, они, наверное, сидели у костра и даже не знали, что их друг сражается с Повелителем демонов. А может, знали. Может, чувствовали. Может, сама судьба транслировала их слова через границу миров.

— Я... — прошептала Центральная голова. — Я не могу. Он слишком силён.

«Сила — это не всё», — ответил Илья.

— Я боюсь.

«Конечно, боишься. Все боятся. Я тоже боялся, когда шёл на Соловья. Алёша боялся, когда летел на ковре-самолёте. Добрыня боялся, когда сражался со Змеем Тугариным. Страх — это часть битвы. Без страха нет храбрости».

— Но он... он непобедим.

«Непобедимых не бывает, — произнёс Алёша. — Даже я однажды проиграл в карты. Правда, потом выяснилось, что opponent жульничал, и я его... ну, неважно. Главное — у каждого есть слабость. Даже у этого. Просто ты её ещё не нашёл».

— Как мне её найти?

«Смотри, — сказал Добрыня. — Не глазами. Не ушами. Смотри сердцем. Ты дракон. Ты чувствуешь то, чего не чувствуют люди. Его сила — она откуда-то берётся. Найди источник. И уничтожь его».

Рука Баал-Зарака всё ещё опускалась. Всё это — диалог, голоса, воспоминания — произошло за долю секунды. Время в бою течёт иначе. И Горыныч, лёжа на земле, израненный, истощённый, напуганный, вдруг понял.

Источник.

Баал-Зарак говорил о боли. О тысячелетиях боли, которую он собирал и превращал в силу. Это не было метафорой. Он действительно питался болью. Своей. Чужой. Боль была его топливом. Его оружием. Его барьером. Каждый крик на поле боя, каждая смерть, каждая рана — всё это подпитывало его. Поэтому он и начал эту войну. Не ради завоевания. Ради энергии. Ради боли, которую источали умирающие.

И барьер — он был соткан из той же боли. Барьер, который не мог пробить ни огонь, ни меч, ни магия. Потому что боль нельзя уничтожить силой. Боль можно уничтожить только...

— Прощением, — прошептала Центральная голова.

— Что? — не поняла Левая.

— Его сила — это боль. Его барьер — это боль. Но боль можно исцелить. Не огнём. Не мечом. Прощением.

— Мы должны простить его?! — возмутилась Правая. — После всего, что он сделал?! После деревень, которые он сжёг?! После людей, которых он убил?!

— Не его. Себя. Мы должны простить себя. За свой страх. За свои сомнения. За то, что мы не идеальны. Мы должны принять себя такими, какие мы есть. Паникёрами. Любителями морковки. Драконами, которые боятся, но всё равно идут в бой.

— Это безумие, — сказала Левая.

— Это единственный способ.

Рука Баал-Зарака была уже в сантиметрах от Центральной головы. Горыныч посмотрел на Повелителя — на его чёрные глаза, на его спокойное, почти печальное лицо, — и заговорил.

— Ты был человеком.

Рука замерла. Баал-Зарак моргнул. Такого он не ожидал.

— Ты был человеком, — повторила Центральная голова. — Ты любил. Ты терял. Ты страдал. Ты собрал всю свою боль и превратил её в силу. Но это не сделало тебя свободным. Это сделало тебя рабом. Рабом собственной боли. Ты не можешь остановиться, потому что если ты остановишься, боль вернётся. И ты не выдержишь. Ты боишься её. Ты боишься себя.

— Замолчи, — произнёс Баал-Зарак. Его голос впервые дрогнул. — Ты ничего не знаешь.

— Я знаю, — продолжала Горыныч. — Я тоже боюсь. Каждый день. Каждую битву. Каждую минуту. Я — герой, которого никто не звал. Я — дракон, который предпочитает морковку золоту. Я — три головы, которые вечно спорят друг с другом. Я — страх. Я — сомнение. Я — всё, что ты презираешь. И я всё ещё здесь. Я всё ещё сражаюсь. Не потому, что я сильный. А потому, что я принял себя. Простил себя. За то, что я не идеален. За то, что я боюсь. За то, что я иногда хочу сбежать. Я простил себя. А ты — нет.

— ЗАМОЛЧИ!

Баал-Зарак ударил. Но на этот раз удар не достиг цели. Потому что Горыныч поднялся. Не физически — он всё ещё лежал на земле, и его тело всё ещё было сломано, — но что-то внутри него встало. Что-то, что было сильнее боли. Сильнее страха. Сильнее самой смерти. Три головы одновременно посмотрели на Повелителя, и в их жёлтых глазах не было ненависти. Только понимание. И сострадание.

— Я прощаю тебя, — произнесла Центральная голова.

— Я прощаю тебя, — повторила Левая.

— Я прощаю тебя, — закончила Правая.

Барьер Баал-Зарака дрогнул. Чёрная, полупрозрачная плёнка, которая защищала его от любого оружия, пошла рябью. Трещины побежали по её поверхности — сначала тонкие, едва заметные, потом всё шире. Повелитель закричал. Это был не крик ярости. Это был крик ужаса. Ужаса от того, что его главная защита — его боль, его ненависть, его многовековая обида — рассыпается.

— Что ты делаешь?! — завопил он. — Прекрати! Ты не можешь! Ты не имеешь права!

— Имею, — ответила Горыныч. — Потому что я — не ты. Я — не боль. Я — не ненависть. Я — не страх. Я — Змей Горыныч. Три головы. Один герой. И я здесь, чтобы закончить эту войну.

Он поднялся. Медленно, превозмогая боль, он встал на задние лапы. Его тело всё ещё было изранено, его силы были на исходе, но он стоял. Девять метров чешуи, когтей и крыльев. Три головы. Шесть глаз, горящих жёлтым огнём. Меч «Память» каким-то чудом снова оказался в его лапе — то ли Лейта подбросила, то ли сама судьба вернула его владельцу. И меч сиял — не оранжевым, а белым, ослепительно белым, как свет, который был до сотворения мира.

— Ты прав, — произнесла Центральная голова, глядя на Повелителя. — Боль нельзя уничтожить силой. Но её можно исцелить. И сейчас я исцелю тебя. Единственным способом, который остался.

— Нет! — Баал-Зарак попятился. Его барьер рухнул окончательно, и теперь он стоял перед драконом — маленький, двухметровый, беззащитный. — Ты не посмеешь! Я — Повелитель! Я — вечность! Я...

— Ты — боль, — перебила Левая голова. — Боль, которая слишком долго жила. Боль, которая забыла, зачем она появилась. Боль, которая стала сама собой. Я исцеляю тебя.

— Прощай, — сказала Правая.

«Память» взлетел и опустился. Не для того, чтобы убить. Для того, чтобы освободить. Лезвие, сияющее белым, прошло сквозь тело Баал-Зарака — не разрубая плоть, а рассекая саму суть. Тьму, что копилась тысячелетиями. Боль, что питала его силу. Ненависть, что заменяла ему сердце.

Повелитель закричал. Его тело начало рассыпаться — не на пепел, как у генералов, а на свет. Чёрный, густой, он выходил из него клубами и растворялся в воздухе, уносимый ветром. Он кричал, и его крик был полон не боли — облегчения. Как будто груз, который он нёс тысячелетия, наконец-то был снят с его плеч.

— Спасибо, — прошептал он, прежде чем исчезнуть окончательно. — Спасибо тебе, дракон.

И его не стало.

Тишина. Такая глубокая, что было слышно, как ветер шевелит пепел на поле битвы. Армия демонов, лишённая Повелителя, начала таять. Бесы, импы, гончие бездны — они рассыпались, как туман под лучами солнца. Те, кто не рассыпался, бежали — на север, в горы, в пустоши, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Война закончилась.

Горыныч стоял посреди поля, тяжело дыша. Его чешуя была покрыта кровью — своей и чужой. Его тело болело так, как не болело никогда. Но он стоял. На своих лапах. С мечом в руке. С тремя головами, гордо поднятыми к небу. Багровые тучи над горизонтом начали расходиться. Сквозь них пробился луч солнца — первый за много дней. Он упал на дракона, и его чешуя засияла, как расплавленное золото. Вокруг него собирались выжившие. Люди, эльфы, дварфы, рыцари, ополченцы — все, кто сражался и выжил. Элиара, чьи молитвы наконец-то были услышаны. Бранн, чей меч сломался, но чья воля — нет. Лейта, чьи стрелы закончились, но чей дух был несокрушим. Они стояли и смотрели на Горыныча. На своего героя. На своего дракона. На своего друга.

— Мы победили, — прошептала Центральная голова.

— Победили, — подтвердила Левая.

— А теперь — морковка? — с надеждой спросила Правая. И никто не спорил.

Глава 14

Эпилог

Прошло три месяца.

Весна пришла в Аурелис рано — снег сошёл ещё в начале месяца Пробуждения, и на семи холмах, на которых стояла столица, расцвели сады. Белые и розовые лепестки кружились в воздухе, оседали на мостовые, застревали в волосах прохожих. Город, ещё недавно живший в страхе перед армией тьмы, теперь гудел от стройки: восстанавливали разрушенное, возводили новое, чинили стены и башни. Война оставила шрамы, но шрамы заживали.

Главная площадь перед королевским дворцом была запружена народом. Люди стояли плечом к плечу — горожане, крестьяне из окрестных деревень, солдаты, вернувшиеся с войны, купцы, ремесленники, жрецы. В первых рядах, у самого помоста, расположились те, кого Горыныч знал лично. Маркус, кузнец из Зольма, в своём лучшем (и единственном) парадном кафтане. Его жена, державшая за руки троих детей. Староста Тарик-им-Бренн, который ради такого случая даже побрился. Жрец храма Семи Ветров в Зольме, всё ещё сжимавший свой амулет. И конечно, Тим.

Мальчик стоял впереди всех. Он больше не был тем вихрастым сорванцом, что выбежал на холм три месяца назад с криком «Герой!». Он стал старше. Серьёзнее. В его глазах появилась та особая глубина, которая бывает только у тех, кто видел войну, — пусть даже издалека, пусть даже через рассказы и слухи. Он был одет в новую рубаху (подарок от королевского двора) и держал в руках свиток — свою первую официальную летопись. «Деяния Змея Горыныча, героя Восточного Предела, победителя Гидры, Чёрного Дракона и армии Тьмы». Название было длинным, но Тим считал, что герой заслуживает длинного названия.

Сам герой стоял на помосте.

Девять метров чешуи, когтей и крыльев. Бордово-красная броня, отполированная до блеска специально для церемонии (Маркус лично приезжал в столицу, чтобы начистить чешую особым составом из воска и толчёного угля). Три головы, гордо поднятые к небу. Меч «Память» висел на перевязи через плечо — специальной, сделанной дварфами из кожи горного змея, достаточно прочной, чтобы выдержать вес четырёхметрового клинка. Горыныч стоял неподвижно, как статуя, и смотрел на толпу. Внутри у него, как обычно, творился полный хаос.

— Сколько людей, — мысленно произнесла Центральная голова. — Тысячи. Десятки тысяч. И все смотрят на нас.

— Это церемония награждения, — ответила Левая. — Мы — главные герои. Естественно, они смотрят.

— А если мы сделаем что-то не так? Если споткнёмся? Если чихнём и подожжём флаг?

— Мы не чихнём. Мы тренировались. Три дня тренировались не чихать. У нас получится.

— А если король задаст вопрос, на который мы не знаем ответа?

— Скажем что-нибудь мудрое и загадочное. Как всегда.

— «Мудрое и загадочное» — это наш план на все случаи жизни?

— Да. И он работает.

Правая голова, которая до этого молчала, вдруг издала тихий, довольный вздох.

— Вы чувствуете этот запах? — спросила она.

— Какой запах? — не поняла Левая.

— Морковь. Свежая. Сочная. Где-то там, в толпе, кто-то принёс морковку. Я чую её за триста шагов. Сладкая. Оранжевая. С ботвой...

— Сосредоточься на церемонии! Ты — герой, а не кролик!

— Я — герой, который любит морковку. Одно другому не мешает.

Король Эдрик Третий поднялся на помост. Он был одет в белое с золотом — парадное облачение, которое он надевал лишь дважды в жизни: на коронацию и сегодня. Его лицо, изборождённое морщинами, светилось тихой, усталой радостью. Рядом с ним стоял принц Кассиан — теперь уже не мальчик, рвущийся в бой, а наследник, прошедший войну и понявший цену мира. Чуть позади — Бранн, Элиара и Лейта. Отряд, который стал семьёй.

Элиара держала в руках венец — сплетённый из золотых нитей и живых цветов, освящённый в храме Семи Ветров. Бранн нёс церемониальный меч (не боевой — слишком маленький для драконьей лапы, но богато украшенный). Лейта, как всегда, стояла чуть в стороне, но её губы — впервые за долгое время — изгибались в лёгкой улыбке.

Король поднял руку, и толпа затихла.

— Сегодня, — произнёс он, и его голос, усиленный магией, разнёсся над площадью, — мы чествуем героя. Не просто героя — спасителя. Того, кто пришёл к нам из-за пределов мира, когда мы уже потеряли надежду. Того, кто защитил деревню Зольм от тварей Проклятого леса. Того, кто убил Гидру Чёрных болот и освободил перевал. Того, кто победил Чёрного Дракона в небесах над Драконьими горами. Того, кто уничтожил генералов армии Тьмы и самого Повелителя демонов. Того, кто сражался, когда другие падали. Того, кто верил, когда другие сомневались. Того, кто стал надеждой, когда надежды не было.

Он повернулся к Горынычу.

— Змей Горыныч. Трёхглавый дракон. Ты пришёл к нам чужим, а стал родным. Ты пришёл воином, а стал героем. Ты пришёл один, а теперь у тебя есть целое королевство, которое зовёт тебя другом.

Король взял венец из рук Элиары и — с некоторым трудом (венец был рассчитан на человеческую голову, а не на драконью) — возложил его на Центральную голову. Потом, повернувшись к слугам, взял у них два венца поменьше и возложил их на Левую и Правую головы. Толпа взревела.

— Отныне и навеки, — продолжал король, перекрикивая шум, — ты — Защитник Эльсвейра. Хранитель Восточного Предела. Друг Короны. И просто — Змей Горыныч. Герой, которого мы не ждали, но который нам был нужен.

Он поклонился. Не просто кивнул — поклонился, как равному. Толпа ахнула — король кланяется дракону! — а потом закричала ещё громче. Горыныч медленно, величественно склонил все три головы в ответном поклоне. Внутри у него тем временем творилось следующее:

— Нас назвали Защитником Эльсвейра! — паниковала Центральная. — Это же огромная ответственность! Мы не готовы!

— Мы победили армию демонов, — напомнила Левая. — Думаю, с ответственностью мы справимся.

— Но Защитник — это же на всю жизнь! Нам придётся остаться здесь? А как же дом? Как же Илья, Алёша, Добрыня?

— Мы найдём способ вернуться, — спокойно ответила Правая. — Когда-нибудь. А пока — у нас есть работа здесь. И морковка. Много морковки.

Король тем временем продолжал:

— Однако я знаю, что ты не ищешь славы. Ты не просил наград. Когда я спросил тебя после битвы с демонами, чего ты хочешь, ты сказал: «Ничего. Пока работа не закончена». Твоя работа закончена, герой. И теперь я спрашиваю снова: чего ты хочешь? Всё, что в моей власти, — твоё. Золото? Земли? Титул?

Горыныч молчал. Три головы обменялись быстрыми взглядами. Со стороны это выглядело как загадочное совещание древних божеств. На самом деле диалог был примерно таким:

— Золото? — предложила Левая. — У нас дома никогда не было золота. Может, пора начать?

— Золото холодное и невкусное, — возразила Правая. — Я предлагаю морковку. Пожизненный запас. Отборной. С грядок Восточного Предела.

— Мы не можем просить морковку в качестве награды за спасение мира! Это неприлично!

— Почему? Это честно. Мы спасли мир. Мир платит морковкой. Взаимовыгодный обмен.

— А как же дом? — тихо спросила Центральная. — Мы хотим домой. К Илье, Алёше, Добрыне. Но мы не знаем, как вернуться. Может, король может помочь? У него есть маги, библиотеки, древние знания...

Головы замерли, обдумывая эту мысль. Потом Левая кивнула. Потом Правая. Решение было принято.

Горыныч поднял Центральную голову и посмотрел на короля.

— Я хочу домой, — произнёс он.

Толпа затихла. Король нахмурился.

— Домой? — переспросил он. — Разве твой дом не здесь? Разве Эльсвейр не стал тебе домом?

— Стал, — ответила Левая голова. — Вы все стали мне семьёй. Зольм, Аурелис, Бранн, Элиара, Лейта, Тим — вы все мне дороги. Но есть и другой дом. Там, за пределами этого мира. Там остались те, кого я люблю. Три богатыря. Илья, Алёша, Добрыня. Они не знают, жив ли я. Они, наверное, думают, что я пропал. Что я погиб. Я должен вернуться. Хотя бы для того, чтобы попрощаться.

Король молчал. Элиара шагнула вперёд.

— Это возможно, — сказала она. — Я изучала древние тексты. Тот портал, через который ты попал в наш мир, — он был создан Семерыми. Если мы найдём его источник, мы сможем открыть его снова. Это займёт время — может быть, месяцы, может быть, годы, — но это возможно.

— Тогда я подожду, — ответил Горыныч. — А пока — я остаюсь. Защитником. Хранителем. Другом. И когда придёт время, я вернусь домой. Но я всегда буду помнить этот мир. И я всегда буду рядом, если вам понадобится моя помощь.

Толпа снова зашумела — но теперь это был не восторженный рёв, а тихий, тёплый гул. Люди поняли: их герой не уходит. Он остаётся. Может быть, не навсегда, но сейчас он здесь. И он всегда будет здесь, когда он нужен.

Король кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мы поможем тебе найти путь домой. А пока ты здесь — ты часть Эльсвейра. Навсегда.

---

После церемонии был пир.

Столы ломились от яств. Жареные кабаны, запечённые фазаны, пироги с грибами и мясом, фрукты из южных садов, вино из королевских погребов. И, конечно, морковь. Целая гора моркови — свежей, сочной, с ботвой, — возвышалась на отдельном столе, специально для Горыныча. Правая голова едва не расплакалась от счастья.

— Это лучший день в моей жизни, — всхлипывала она, зарывшись мордой в оранжевую гору.

— Ты говорила то же самое вчера, когда получила морковный пирог, — заметила Левая.

— Вчера был лучший день. Сегодня — ещё лучший. Завтра будет ещё лучший. Морковь делает каждый день лучшим.

— Это философия, — признала Центральная. — Спорная, но философия.

К Горынычу подходили люди. Маркус хлопал его по лапе (дотянуться до плеча он не мог) и обещал выковать второй меч — «на случай, если первый сломается». Тарик рассказывал, что Зольм теперь — самое известное место в королевстве, и туда едут паломники, чтобы увидеть холм, на котором впервые появился герой. Тим показывал свою летопись — уже третью версию, расширенную и дополненную, — и спрашивал, правильно ли он описал битву с гидрой.

— «И тогда великий Змей взмахнул мечом, и воздух запел от силы удара», — читал он вслух. — Я правильно написал? Воздух действительно пел?

— Честно говоря, я не помню, — призналась Центральная голова. — Я была слишком занята, чтобы слушать воздух.

— Значит, пел, — решительно сказал Тим и сделал пометку в свитке. — Воздух всегда поёт, когда герой взмахивает мечом. Это закон легенд.

— Если ты так говоришь, — улыбнулась Левая (насколько дракон вообще может улыбаться).

Ближе к вечеру, когда пир начал стихать и гости разбрелись по дворцу, к Горынычу подошла Лейта. Эльфийка была одета не в боевой плащ, а в лёгкое зелёное платье, и выглядела... иначе. Мягче. Спокойнее.

— Я ухожу, — сказала она.

— Уходишь? — переспросила Центральная. — Куда?

— Домой. В Изумрудный Берег. Моя миссия здесь закончена. Война окончена. Герой найден. Я сделала всё, что должна была.

— Ты была отличным разведчиком, — сказала Левая. — И другом.

— Ты тоже. — Лейта помолчала. — Знаешь, когда я впервые увидела тебя, я подумала: «Это чудовище. Огромное, страшное, трёхглавое. Оно нас убьёт». А теперь я думаю: «Это друг. Самый необычный друг, который у меня когда-либо был, но друг». Ты изменил многое, Горыныч. Не только мир. Ты изменил людей. Меня.

— Ты тоже меня изменила, — ответила Правая голова. Показала, ради чего стоить сражаться . Ты — друг. И ты всегда можешь рассчитывать на нас.

Лейта улыбнулась — открыто, искренне, без своей обычной холодности.

— Я знаю, — сказала она. — И я вернусь. Когда-нибудь. Просто чтобы проверить, не съел ли ты всю морковь в королевстве.

— Это вызов? — оживилась Правая.

— Это предупреждение. Оставь немного для других.

Она развернулась и ушла — лёгкой, бесшумной походкой, которая когда-то так раздражала Бранна. Горыныч смотрел ей вслед и чувствовал странную смесь грусти и благодарности. Ещё один друг. Ещё одна связь, которая останется навсегда, даже если они никогда больше не увидятся.

---

Ночь опустилась на Аурелис.

Горыныч сидел на балконе своего зала — того самого, с куполообразным потолком и отверстием для вентиляции. Балкон был огромным, специально построенным для него после войны: широкая каменная площадка, с которой открывался вид на весь город. Семь холмов, белые башни, извилистые улочки, огни в окнах. Мирный город. Живой город. Город, который он спас.

— Знаешь, — произнесла Центральная голова, глядя на звёзды, — когда мы только попали в этот мир, я думала, что это конец. Что мы заблудились, потерялись, никогда не вернёмся домой. А теперь...

— А теперь мы — герои, — закончила Левая. — Защитники королевства. Победители демонов. Друзья людей, эльфов и дварфов.

— И у нас есть пожизненный запас морковки, — добавила Правая. — Это важно.

— Это очень важно, — согласилась Центральная. — Но знаешь, что ещё важнее? Мы изменились. Мы больше не те три головы, которые паниковали при виде тварей. Мы — те три головы, которые смотрят на опасность и говорят: «Мы справимся». Мы нашли друзей. Мы нашли дом — может быть, не тот, из которого мы пришли, но всё равно дом. Мы стали... собой.

— Мы всегда были собой, — сказала Левая. — Просто теперь мы это поняли.

Они замолчали. Звёзды над Аурелисом были чужими — не те созвездия, что над родными холмами, — но они были красивыми. Две луны — золотая и серебряная — висели в небе, как два глаза, смотрящие на мир. Ветер приносил запах цветущих садов и далёкого моря. Где-то внизу, в городе, кто-то пел песню — старую балладу о герое, который пришёл из ниоткуда и спас всех.

— Это о нас поют? — спросила Правая.

— Похоже на то, — ответила Центральная.

— У них неплохо получается. Особенно та часть, где мы «взмахнули мечом, и небо запело». Я не помню, чтобы небо пело, но звучит эпично.

— Легенды всегда эпичнее правды.

— Это и хорошо. Правда — она для нас. А легенда — для них.

— И для Тима, — добавила Левая. — Он же теперь летописец. Будет записывать каждую нашу битву, каждый подвиг, каждую съеденную морковку.

— Морковку не надо записывать!

— Почему? Морковь — важная часть легенды. «И великий Змей подкрепил свои силы священным оранжевым корнеплодом, прежде чем ринуться в бой». Это звучит величественно.

— Это звучит глупо.

— Это звучит как мы.

И они рассмеялись. Все три головы. Мысленно, конечно — снаружи это выглядело как загадочное дрожание чешуи, которое любой наблюдатель принял бы за древний драконий ритуал.

---

Где-то далеко, за гранью миров, в маленькой деревне у зелёных холмов, три фигуры сидели у костра.

Илья Муромец — огромный, медлительный, с руками, похожими на дубовые корни, — ворошил угли длинной палкой. Алёша Попович — тощий, вертлявый, с вечной усмешкой на губах, — наигрывал на гуслях что-то весёлое. Добрыня Никитич — спокойный, рассудительный, с книжечкой в руках, — что-то записывал.

— Скучно без него, — произнёс Илья.

— Скучно, — согласился Алёша, перестав играть. — Помнишь, как он дышал огнём и поджигал стога? Мы ругались, а теперь... теперь я бы многое отдал, чтобы увидеть этот огонь снова.

— Он жив, — сказал Добрыня, не отрываясь от книжечки. — Я не знаю, где он. Не знаю, что с ним. Но я чувствую — он жив. И он сражается.

— Сражается? — переспросил Илья. — С кем?

— Не знаю. С какими-то тварями. С гидрой, кажется. И с драконом. И с демонами. — Добрыня поднял глаза. — Он стал героем, Илья. Настоящим героем.

Илья помолчал. Потом улыбнулся — медленно, как он делал всё в жизни.

— Я всегда знал, что в нём это есть, — сказал он. — Под всей этой чешуёй, под всем этим страхом — в нём всегда было сердце героя. Просто нужно было, чтобы кто-то поверил.

— Мы поверили, — сказал Алёша.

— Мы поверили, — подтвердил Добрыня.

— И он поверил, — закончил Илья. — Этого достаточно.

Они замолчали, глядя в огонь. Где-то далеко, за гранью миров, их друг смотрел на чужие звёзды и думал о них. И эта мысль — мысль о том, что они связаны, несмотря на расстояние, несмотря на границы миров, — согревала их лучше любого костра.

— Он вернётся, — сказал Илья.

— Конечно, вернётся, — согласился Алёша. — Он же Змей Горыныч. Три головы — один герой.

— И он знает, что мы его ждём, — добавил Добрыня.

Костер потрескивал. Звёзды над головой были родными, знакомыми — те самые, под которыми они выросли. И где-то среди этих звёзд, возможно, летел дракон. Их дракон. Их друг. Их Горыныч.

---

А в Аурелисе, на балконе, Горыныч поднял все три головы к небу и тихо произнёс:

— Я вернусь. Обещаю. Ждите.

И звёзды, как будто услышав его, засияли чуть ярче.

КОНЕЦ