Зимний Принц

Пролог

Осень 1682 года, Лондон

— Этой ночью вы умрете, милорд.

Голос совершенно не напоминал его лечащего врача. Возможно, это был жар, вызванный плевритом, бред.

— Догадываюсь…- прошептали губы умирающего. Руперт, пфальцграф Рейнский, герцог в Баварии, герцог Камберленд, граф Холдернесс, барон Кендал, лежал в постели на горе пуховых подушек. Пег отошла куда-то, видимо, смотреть за дочкой. Он точно помнил, что отослал врача — вскоре после того, как отослал курьера к королю со своим орденом Подвязки. Если Карл сдержит слово — то этот мальчишка граф Бёрфорд, станет кавалером ордена — и мужем Руперты. Девочке будет нужен кров и муж. Которые смогут ее обеспечить. Пег уже слишком стара, чтобы блистать на сцене, и слишком привыкла к роскоши, которая приличествует жене герцога королевской крови.

— Тогда будет проще. Просто воспринимайте, что я скажу, как предсмертный бред. В общем, милорд, смиритесь с тем, что у вас будет специфическое чистилище.

Странно. Голос доносился словно бы из стоящего в углу складного зонта — диковинки, подаренной царьком из Ост-Индии. Он не расставался с диковинкой — а теперь в горячечном бреду она заговорила с ним? Руперт ожидал другие… предсмертные галлюцинации. Впрочем, пытаться рационализировать было бесполезно.

— Чистилище? — умирающий поднял бровь. — Требовать от беса, чтобы его побрал бес, было бы странно… но уж папистских бредней-то я не ожидал.

— Это ближайшее описание, которое я могу придумать. Когда вы закроете глаза, вы откроете их принцем-изгнанником. В другом мире. Чем-то похожим на сказки с рыцарями и драконами, только… жизнь совсем не сказочная. Ваша задача — помочь этому мальчишке выжить. Точнее, вы им станете — а значит, и помогать придется самому себе.

— Мальчишке?

— Вашему… чистилищу неполных пятнадцать лет. Два года до совершеннолетия по меркам его мира. Он в изгнании с восьми лет, когда его династию свергли — династию, правившую империей на целый континент. Год назад скончался его опекун. У паренька есть младшая сестра, ей идет седьмой год.

— То есть. Скиталец без источников дохода и с ребенком? — это даже развлекало. Разговаривать с собственным горячечным бредом. При этом бред оказался то ли папистским, то ли действительно дьявол побрезговал забирать эту душу, в рай не вышел лицом, а оставлять на этом бренном свете убогого калеку — верх глупости, — И это…

— Это ваша новая жизнь. Я получил право выбрать одного умирающего с Земли и перенести его сознание… в узкое временное окно, — эту фразу Руперт уже не совсем понимал, — Выбрал вас. В качестве компенсации могу обещать, что ваша смерть здесь будет приятной. Вы тихо умрете во сне… а ваши потомки переживут законную прямую линию Стюартов и доживут до времен, когда земляне будут строить корабли для полета на другие планеты.

— Забавное утешение. То есть даже в чистилище я — бродяга без гроша в кармане.

— Бродяга с титулом, формально законный король империи размером с испанские владения в Южной Америке.

— Что заранее снижает простор для маневра в плане помочь?

— Есть мнение, и мнение обоснованное, что помогать придется не только самому себе — хотя это будет попутным. Считайте возможные благие дела на благо мира пропуском в рай.

— Как всегда в таких случаях — оплачиваемым кровью?

— Не без этого. У вас, насколько я успел заметить, была очень хорошая на перспективу привычка — хотя вы склонны обсуждать и осуждать приказы, выполнять их стараетесь в лучшем виде. А теперь я отойду… вы продиктуете последние пункты своего завещания, попрощаетесь с близкими… и когда вы закроете глаза… вы откроете их уже кем-то другим…

Глава первая

Браавос, 291 год от Завоевания

Голова раскалывалась. С одной стороны, в нее сейчас распихивали сразу два набора воспоминаний, как бакалейщик товар в бочку. С другой в эту голову до этого влили изрядно вина, а еще, судя по всему, дали по ней чем-то тяжелым. Здравствуй, давний друг последних лет 30, в этом теле, к счастью, вроде бы временный.

Его несли. Двое как минимум. За руки и за ноги. Укладывали на мягкую кушетку, при этом не прекращая весьма примечательный разговор.

— И какого Иного ты не дал ему сгинуть в канаве? Господин Антарион был бы только рад…

— У меня, кроме осознания того, что мой кузен немощный старец, и вскоре отправится в столь заслуженный им ад, есть и совесть. Выражающаяся в том, что я соблюдаю законы гостеприимства… Ну и в том, что я все же стараюсь быть более разборчивым в своих политических предпочтениях в частной обстановке.

— Частной обстановкой я бы не назвал присутствие возможной жертвы ваших коварных планов.

— Ну а что этот мальчишка может сделать? Разве что сбежать — и умереть в канаве уже по собственному желанию, воле и неумению. Намеренно я травить его не собираюсь. Ладно… Пойдем, пусть проспится. Да в порядке он, в порядке, девч… миледи! Ничего страшнее пары синяков да порванной одежды.

«С одной стороны — я законный король империи размером с испанский Новый Свет. С другой стороны — я мальчишка 14 лет, которого ограбили слуги собственного опекуна, когда им перестали после его смерти выплачивать жалование… У меня — младшая сестра, ребенок, которую надо кормить. Мое военное обучение едва вышло за пределы деревянных мечей, и то в последние годы мой опекун не уделял мне внимание, страдая от… сахарной болезни, что ли? Я — диковинка, которая показывается местным нобилям за стол, кров и мелкие подарки. И наконец, черт подери, я — сын от кровосмесительного брака брата и сестры! Хорошенькое чистилище! Впрочем, не могу сказать, чтобы я его не заслужил…»

… Визерис, третий своего имени, король Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Защитник Королевства. Ну, и еще последнее время любимая раззолоченная обезьянка нобилей Браавоса. Город, кстати, насколько Руперт мог судить из воспоминаний того, в чьем теле оказался — и которые перенесший сюда упаковал с его собственными хоть и плотно и хорошо — напоминал Гаагу его детства. Как если бы кто-то взял и смешал ее с Венецией — в Гааге, хотя и хватало красоток, дуэлей и куртизанок в гондолах было куда поменьше. Впрочем, это сходство было еще везением — мир за пределами этого города был куда более пестрым…

Даже слишком пестрым. Сходство можно было найти со всем — от двора библейского царя Давида до двора его прабабки Марии Стюарт. Вавилонское смешение всех нравов, схожее с рыцарскими романами, где и впрямь любили делать современниками Александра Македонского, Юлия Цезаря и Карла Великого, облачая их в одежды времен Генриха V.

«Женился на актрисе — изволь после смерти развлекать читателей писанины за десять пенни? Забавные, право слово, там, на небесах или в преисподней порядки. И принц-изгнанник из такого романа — это теперь я. Что же — будем с этим жить».

— Ты в порядке? — детский голосок. Белокурый ангелочек. Дейнейрис, сестра Визериса… впрочем, в ближайшие сколько-то лет — его сестра. И он за нее отвечает. Тот, другой, пообещал, что у его дочери все будет хорошо — а ему… тоже надо сдержать обещание. В конце концов, слово дворянина — не пустой звук.

— В порядке, — ответ был резким. Настоящий Визерис так и общался с сестрой, вымещая на ней часть своих обид за то, что остался сиротой — все же их матушка умерла, даруя жизнь дочери. — Голова болит.

— Я могу чем-то помочь?

— Уйти.

— А о чем эти люди болтали, когда тебя притащили?

— Не твое дело. Уйди, — он приоткрыл глаза и запустил подушкой в девочку. Правда, промазал. Во-первых, движениям тела было далеко до грации талантливого воина — «над этим надо будет поработать и поработать серьезно». Во-вторых, ему просто не хотелось бить ребенка, вдобавок почти ровесницу его дочери.

Дени выскочила за дверь. Даже не особо напуганная. Видимо, раньше ей доставалось похуже. Впрочем, это совсем другая история. История, в которой следует разобраться. Но сначала, черт подери, разобраться с тем, куда он попал.

Другой мир, с другими звездами. Как в книжках «безумной Мэг Ньюкасл» и тому подобном. В чем-то отличающийся, а в чем-то схожий с Землей. Нет, этот мир не стоял на трех китах, слонах и тому подобном. Если отвлечься от местных верований, конечно. Его реципиент верил в «Семерых», которых считали «единым богом в семи лицах», но прихожанам, в особенности юному мальчишке, было глубоко не интересно в это вникать.

Впрочем, единый в семи лицах или единый в трех лицах — это невелика разница. Странным было то, что, хотя противоречий в этом изыскать можно было чрезвычайно много, религию как повод прирезать ближнего своего тут никто не использовал. Других поводов, что ли, хватало?

Хотя год тут длился столько же, сколько и на Земле, о такой вещи, как смена сезонов, тут не слышали. Ладно бы вечное лето, как в Африке или Испанской Америке. Нет, такие территории тоже были, его новый дом находился далеко к северу от здешнего экватора. Но…ситуация, когда зима и лето длится по нескольку лет кряду?

«И при этом в общих чертах мир похож на Землю. Пьют вино. Ездят на лошадях. На юге знают слонов. Люди как люди…».

В отличии от книг леди Ньюкасл, «человекоптиц» с «горящими камнями» на головы врагам тут не было. Зато были драконы. Геральдический зверь их рода, а лет сто пятьдесят назад — и не просто геральдический зверь.

«Принц-дракон» из парламентских памфлетов оказался и впрямь принцем-драконом? Занятная игра судьбы… или ирония.»

Их династия была по сути с недавних пор дважды изгнанной. Родиной Таргариенов была Валирия, которая во многом напоминала Атлантиду. Впрочем, для мира, где аналог Навуходоносора и впрямь мог быть современником аналога Карла Великого и жить в одно время с Великим Ханом, в этом ничего необычного не было. Рыцарский роман — зачастую не слишком логичное место, особенно если там приходится жить.

В любом случае, Таргариены были семьей «драконьих всадников» оттуда, эвакуировавшись на вулканический остров Драконий Камень — судя по всему, вулканы, чье извержение и погубило Валирию, были необходимым условием для жизни этих ящеров. Возможно, жар подземного огня подпитывал их пламя столь же надежно, как мясо питало их брюхо? У драконов была какая-то кровная связь с валирийцами, хотя, возможно, не с любыми. В конце концов, население Вольных Городов, где Визерис с сестрой находились сейчас, имело изрядную толику валирийских кровей, но на огнедышащих ящерах никто тут не летал.

Драконов использовали в бою — с воздуха поджигать людей было тактически выгодно, и против местных армий это было непобедимое оружие. Ну или относительно непобедимое. Баллисты, гарпуны и сети никто не отменял — и стрельбу из луков по неосторожно спешившемуся всаднику тоже. Ряд драконьих всадников погибли от совершенно обычного оружия — дурак на спине дракона или лошади все равно остается дураком. Даже сейчас, исполни Визерис мечту многих представителей его рода в течение нескольких поколений и заполучи он живого дракона — как всегда на войне, будет множество влияющих на разные факторы случайностей.

Визерис не был особым знатоком истории, и из его памяти нельзя было понять, насколько драконы его предков на момент их вымирания (или не вымирания? Диких драконов без известных всадников мало кто контролировал) были реально грозным оружием, позволившим завоевать огромную империю, а насколько — просто символом статуса, за который хватались короли, вынужденные править чем-то, что… вызывало у Руперта стойкую ассоциацию со Священной Римской Империей — если бы ей удалось централизоваться.

Семь королевств — пусть и вассалы, но при этом весьма и весьма независимые государства. Конечно, инерция «бездраконья» тянула его предков вперед, но рано или поздно процент дураков на троне в столице окажется критичным, и кто-то решит поменять династию. Пусть и силой оружия, а не выборами. Хотя… выборы наследника в случае спорных династических ситуаций этому миру были знакомы, и во многом напоминали рейхстаги.

Но случай, после которого Визерис Третий оказался королем в изгнании, никаким рейхстагом не решался. Просто его отец оказался повредившимся в уме поджигателем (хотя местная алхимия, в частности, в плане горючих веществ, была крайне занимательна, это не было поводом для злоупотребления ей для всего — от попыток менять погоду до публичных казней), а брат — мистиком не от мира сего, который к странным пророчествам прибавил крайне запутанную личную жизнь, после которой умудрился настроить против династии четверых из семерых «курфюрстов». Во всяком случае, это было то, о чем знал Визерис.

Сам по себе Визерис Таргариен был не лучшим и не худшим принцем, он был… никаким. Игрушка отца и безмолвный свидетель надругательств над матерью — к слову сказать, его сестрой. Отношения родителей Визериса чем-то напомнили Руперту семейную жизнь его кузины, принцессы Генриетты. То, что твой супруг — твой двоюродный брат, с которым ты вместе выросла — не означает, что он не будет бить тебя палкой, запугивать, а под конец — не попытается отравить.

Религия — по крайней мере для Таргариенов — допускала браки брата и сестры.

«Возможно, по той же причине, что папа римский разрешал брак дяди и племянницы для Габсбургов — у них нежелание отдавать власть из семьи, тут «драконья кровь»… Впрочем, если это все же мир из-под пера писаки-сатирика, этакого голландского подражателя Сервантесу, то все сходится…».

Впрочем, одно время эти браки вышли из моды, но Визерис был плодом двух близкородственных браков подряд — его родители были братом и сестрой, равно как и дед и бабка. Странно еще, что он оказался единственным хилым в потомстве — Дени, хотя и стоила жизни их матери, была вроде бы вполне здоровой девочкой, а старший брат, Рейгар, несмотря на неприличную для местных дворян репутацию книжника, был при этом весьма неплохим бойцом — по крайней мере, тренировался с изрядным упрямством.

Хотя, если подумать, объяснение, почему он не истекающий слюной идиот типа Карлоса Испанского, казалось, было на поверхности. Никто из высокоученых валирийских авторов не додумался в свое время написать трактат о регулировании баланса жидкостей в организме — потому никто тут не баловался кровопусканием. Субъективные двое суток назад он не собирался допускать к себе королевского врача — именно из-за того, что кроме этой глупости ему особо нечего было сделать. Здешние врачи, во всяком случае те, что лечили Визериса в первые годы его жизни, имели в рукавах уж явно побольше трюков. Ну, или вырождение династии отражалось в умственных способностях — недаром его отец получил нелестное прозвище «Безумный король».

Что же, придется ближайшее время усиленно тренировать собственное тело и разум, приводя оба своих «я» в гармонию. Вряд ли тот, кто осуществил этот фокус с переносом сознания, попутно даровал телу Визериса все навыки, а не только знания, которыми обладал сам Руперт. Хотя в любом случае это будет проще учебы с нуля, да и к счастью, здешние врачи не дают — не намеренно — ничего, что ослабляет организм еще больше. А то, что собственная молодость по-прежнему останется ностальгическим воспоминанием — кто сказал, что пребывание в этом странном недочистилище «на честных условиях»?

Бегство на Драконий Камень из осажденной столицы чем-то напоминало бегство семьи Руперта из Праги — разве что малышку Дени не подвергли риску быть забытой впопыхах. Впрочем, Дени была больше похожа не на него самого, а на его несчастного брата Мориса — вот уж кто родился в бегах, в предоставленном «из милости» замке. Да, Руперт рассчитывал воссоединиться с братом на том свете, но явно не рассчитывал, что это произойдет так?

Вскоре после этого Рейгар погиб в битве, затем при довольно странных обстоятельствах погиб отец Визериса, а детей Рейгара вместе с их матерью жестоко убили по милости «узурпатора» — Роберта Баратеона, который сейчас занял престол.

Стоп… Роберт? Вот тут Руперт усмехнулся — все это уж слишком напоминало рыцарский роман, где к сидам и драконам засовывают знакомых рыцарей и королей, а на другой материк, экзотики ради, помещают остатки Атлантиды. Земные имена, более того, английские имена, соседствовали с абсолютной чепухой — в одной семье могли быть Роберты, Стеффоны и Станнисы — это если брать Баратеонов, кузенов правящей династии и нынешних узурпаторов трона. Сама династия Таргариенов придерживалась экзотических имен, заканчивающихся по большей части на «ис». И то с редкими исключениями.

Впрочем, тут, за Узким Морем, непривычных имен было куда как больше. И многого другого непривычного. Эссос напоминал… смесь Италии и Греции, при этом для «Несвященного Неримского Вестероса» был «экзотическим Востоком». Государств тут не было, во всяком случае в смысле Семи Королевств — Вольные Города напоминали итальянские торговые республики, где огромные населенные пункты снабжались с обрабатываемых арендаторами плодородных земель. В случае с Браавосом, его нынешним приютом — ближайшим аналогом была Венеция, хотя по расположению этот город, основанный беглыми от империи рабами, напоминал Амстердам.

«Если это книга, то автор — голландец?! Вывел под личиной сгинувшей развратной Атлантиды Испанскую Империю, от власти которой бежали его предки?!»

Города-государства, как и в Италии Земли, грызлись за торговые пути, территории… да много еще за что. И по простым причинам экономики, если в «Несвященной Неримской» основой военной машины были рыцари, то тут — наемные кондотты — с одной из которых намедни неудачно пообщался предыдущий владелец тела. Карьера наемного меча в принципе позволяла достичь многого… правда, с отвоеванием трона на другом материке тут были проблемы, но… С подготовкой к этому — вполне. Особенно учитывая, что младшие безземельные сыновья знатных родов вполне себе считали работу кондотьера незазорной, а уход в таковые проигравших в войнах в Вестеросе (а их хватало, как и в Священной Римской Империи) тоже был в порядке вещей.

Разве что война, приведшая род Баратеонов к власти, оказалась «маленькой и победоносной» — а сам Роберт (думать о себе как о Визерисе Таргариене Руперт Виттельсбах пока не мог всерьез, и подсознательно именовал узурпатора «тезкой») пока что прочно сидел на троне, имея, правда, репутацию «веселого короля» — но при этом нескольких детей, включая сына и наследника. А «веселый король», как показывает практика его кузена Карла, вполне себе может править вполне благополучно, имея хороших советников — а в случае с Робертом Баратеоном, увы, с реалистичной точки зрения, а не с точки зрения четырнадцатилетнего мальчишки, имея действительно значимые и имеющие желание перетасовать карты силы только внутри своей страны. Торговые города-государства и федерация на целый континент — немного разные противники.

Так что его могут привечать, угощать… но никто ЗДЕСЬ не влезет за него в войну. Здесь и сейчас. Чудеса случались всякие, и это вот странное посмертие было примером такового, но… таких чудес уж точно не бывало. Даже с точки зрения человека, который еще до этого случая привык ничему не удивляться уже лет двадцать.

«Придется учиться этому заново. Еще и многому другому. И первым уроком был этот ответ на вопрос — «кто я». Пока что «пустое место с титулом». А затем «что я сейчас могу сделать». На второй вопрос ответ тоже не слишком веселый. Морскому владыке Браавоса, возможно, интересно посеять раздор на соседнем материке, ссужая деньги под проценты тем, кто готов устроить там хаос. Но не более того. Сейчас мой тёзка-узурпатор крайне популярен — а с такой медициной, как тут, может жить довольно долго — и за свою шкуру опасаться у него куда больше поводов, чем у меня. И уж точно Узурпатор имеет все шансы пережить Владыку. А после этого моя жизнь явно изменится и явно не к лучшему — в нормальных условиях наследственная власть гораздо легче манипулирует выборной, чем наоборот.»

Совершеннолетие в Вестеросе — это шестнадцать, максимум пятнадцать «лунных» лет (забавно, несмотря на странные сезоны, год тут был примерно равен земному, а астрономия не опустилась до удела пророков, а сделала подзорную трубу другом моряка уже не первый век — возможно, потому, что звезды и луна — единственный способ надежно отсчитывать время?). Пока что еще полтора года «Визерис Третий» имеет право на регентский совет и имеет право быть пешкой в чьей-то игре.

Правда, услышанный им разговор наводил на мысли о том, что полтора года — это слишком уж оптимистичный расклад. А значит — действовать предстояло немедленно.

«Но сначала, черт подери, стоит выспаться. А уже потом строить планы…»

Глава вторая

Гениальное решение пришлось отложить до утра. Точнее до завтрака в обществе гостеприимного хозяина. «Мастер» Эндарио — кузен нынешнего Морского Владыки, носивший непыльный почетный титул «хранителя гондолы Владыки» — и по совместительству входящий в пятнадцать богатейших людей Браавоса, так как финансовыми делами своего клана сейчас занимался именно он.

«Отличный человек, чтобы обсудить начальные деловые вопросы. Сейчас это понадобится — из личного капитала Визериса шкатулка с драгоценностями его матушки, при этом уже достаточно похудевшая на капиталовложения, по большей части бесполезные — глупая самоуверенность тут присутствует в изрядном количестве. Не будем же ей уподобляться».

На утренний туалет пришлось потратить достаточно времени. Что бы ни говорили, а безупречный вид зачастую был залогом успешных переговоров. Даже если переговоры придется вести с человеком, который по сути дела хотел бы от него избавиться — но не хочет слишком афишировать этим свои политические предпочтения.

Изящный костюм из черного бархата, подчеркивающий бледность лица и волосы, брошь в форме геральдического дракона у воротника камзола… Волосы уложены, а ссадины после вчерашнего злоключения обработаны целительной мазью.

— Милорд, я хотел бы с вами поговорить… — произнес «Визерис», обращаясь к хозяину дома, когда подали десерт. Сидевшая рядом Дени, с которой он все это время старался быть подчеркнуто ласков, с аппетитом уплетала фрукты в меду. Ему же пока что было не до такого «эпикурейства».

Эндарио — крупный мужчина с заплетенной в три косички седеющей черной бородой, одетый в богатые шелка — взглянул на него с интересом.

— Последнее время я заинтересовался делами моего опекуна. Коль скоро сир Дарри скончался, а его бумаги разворованы, и их уже не вернешь — обращаюсь к вам. Я бы обратился напрямую к вашему кузену, но это бы вызвало ряд вопросов.

— Это уже вызвало вопросы. С чем это связано?

— Мой опекун вел переписку. С разными людьми. Вы как человек деловой должны понять — мне бы не хотелось внезапно столкнуться с проблемами, связанными с тем, что сир Дарри «в интересах короля за морем» наделал долгов, о которых я как король знать не знаю. А до недавних пор — и особо не желал.

— И ты думаешь, что я знаю? — браавосский негоциант рассмеялся. Видимо, это подходило под понятие о «капризном юном глупце».

— Ну, положим, действительно ВАЖНЫЕ сделки заключались в присутствии действительно важных лиц из государственного совета, а то и самого Владыки. Я эти бумаги не видел. А вы могли.

— И что вас интересует?

— Отнюдь не содержимое. Просто то, кому эти письма были адресованы. Меня интересуют не счета бакалейщиков и аптекарей. А у действительно важных людей есть гербы, которые присутствуют на печатях. Уж печати-то разглядеть можно, даже не интересуясь содержимым документов.

— Достаточно честно.

— Полагаю, да. В свою очередь, я готов оставить ваш кров, как только достигну официального совершеннолетия, но до этого я прошу разрешения, милорд, пользоваться вашей библиотекой и фехтовальным залом. Полагаю, подобрать наставника по фехтованию для законного короля Вестероса не будет для вас слишком обременительной инвестицией.

Эндарио вновь усмехнулся в бороду.

— Наш стиль фехтования отличается от вашего…

— Я и не собираюсь становиться легендарным рыцарем. Впрочем, сдохнуть от первого браво в мои планы тоже не входит. От второго тоже. Полагаю, что, если моя ценность как претендента возрастет, найдутся и помазанные рыцари, готовые наставлять меня в традициях. Для этого мне надо представлять из себя что-то.

— Этот вывод сделан когда?

— После валяния в придорожной канаве. Возможно, после удара мечом плашмя по голове, но тут я не уверен, — Визерис рассмеялся. — Совершеннолетнему государю уже не пристало прятаться под чужим кровом. Но ему надо где-то и как-то учиться быть государем. А в заморские экспедиции вы вкладываете куда большие суммы. Зачастую с куда большим риском.

— Не уверен насчет этого.

— В худшем случае вы не теряете ничего. Вы уже принимаете меня полгода, как юношу из благородного дома, и приличествующее обучение лишь дополнит эти затраты. Как залог я готов инвестировать некоторое количество имеющихся у меня драгоценностей в одну из ваших торговых экспедиций, а вы сможете впоследствии забрать ту часть прибыли, которая, как считаете, покроет ваши затраты.

Крючок был заброшен. Эндарио был весьма жаден. До «выгнать и обворовать», как слуги покойного Дарри, он, разумеется, не опускался, будучи истинным нобилем — но как истинный браавосийский нобиль, не мог пройти мимо легких денег. А то, что болезненный наглый мальчишка может разбираться в стоимости драгоценных металлов и торговых операциях — пусть и не в местных рынках и экзотических предметах роскоши — лучше, чем кажется, пусть уж останется сюрпризом.

— Как я уже сказал — достаточно честно, — это прозвучало тоном «я найду способ обобрать тебя до последнего медяка сравнительно честными методами, сопляк».

— Ах… да… совсем забыл, — Визерис взглянул на приканчивающую чашу с засахаренными апельсиновыми дольками сестру. — Септа… для принцессы Драконьего Камня. Ей уже седьмой год, и я бы хотел, чтобы моя сестра и наследница получила достойное образование.

— Это уже сложнее… особенно в сочетании с просьбой про письма. Септа за морем в Браавосе существует, но я как-то не уверен, что кому-то из тамошних служительниц приходилось заниматься воспитанием благородных леди. Среди знатных семейств Браавоса септриан практически что нет.

— Я полагаю, что сложностей, не окупаемых за годичную навигацию ваших торговых кораблей, это не доставит. Ну и в качестве приятного дополнения к сделке — неудобств вроде вчерашнего постараюсь больше не доставлять. Разумеется, никто не мешает гулять по городу и наслаждаться видами — но и влезать в приключения постараюсь умеренно.

«Еще бы умеренно. Этот парень еще даже меч не носит — впрочем, возможно, тут он как раз-таки разумно поступает. Местные брави задирают тех, у кого есть на поясе меч, как свою законную добычу — а что может быть более шикарным предлогом для заказного убийства, чем глупая случайная дуэль?»

Эндарио вздохнул.

— Ваш род славится своим безумием… да только у всех оно проявляется по-разному.

— Через полтора года это уже будет не вашей проблемой. А в случае успеха нобиль Эндарио Форзи войдет в историю как человек, немало поспособствовавший становлению Визериса Третьего из Дома Таргариен, как государя.

— Ну что же, тогда я согласен. О точной сумме столкуемся позднее.

«Полтора года, дьявол подери. Полтора года на то, чтобы стать хорошим бойцом — насколько позволит конституция этого хрупкого тела. На то, чтобы разжиться собственными средствами в объеме, позволяющем годовой доход не меньше четырехсот фунтов в год на те деньги. И на то, чтобы разобраться, в какое же логово аспидов я все же попался, и можно ли просто жить на ренту где-нибудь на здешней Terra Firma, женившись на юной девушке из местного семейства нобилей, возможно даже «на деньгах», или же меня без моего ведома уже опутали такой паутиной интриг, из которой мне не выпутаться!»

— Благодарю вас, милорд, — юноша поднялся. — Пойдем, Дени. Пора начинать новую жизнь.

— А ты… изменился. Сильно по голове ударили? — девочка засмеялась грубоватой шутке в стиле портового рынка, на который она любила сбегать еще при живом Дарри. Тут Руперт мог ее прекрасно понять — он сам любил общаться с простолюдинами в своем лейденском детстве. Зачастую эти люди знали действительно интересных вещей больше, чем напыщенные дворяне.

— Король из дома Таргариенов может позволить себе валяться в канаве. Поднявшись из канавы, король из дома Таргариенов не может быть плохим королем. Вот и все. Уверен, нашему с тобой прадеду и похлеще доставалось. А он стал замечательным королем.

— Сир Дарри рассказывал про Невероятного Короля. Его любил народ. Хочешь стать таким же?

— Хочу стать королем, а не пустым местом и сыном безумца. Я думал о судьбе прадеда, и понял, что, если я хочу что-то у кого-то просить, я должен что-то из себя представлять. Ну и… — он наклонился к девочке, взял ее руки в свои ладони, — хочу, чтобы моя сестра выросла настоящей принцессой не только по титулу, но и по сути. Если со мной что-то случится, ты — последний Таргариен. И должна быть достойна нашего родового имени. Понимаешь меня, Дени?

— Ты… ты ругал меня за кучу вещей, которые принцессам делать не положено.

— Если очень хочется — то можно. Впрочем, как и принцам. Причуды королям прощают. А вот провалы — никогда.

***

— Принца учили фехтовать против конного противника, а не в пешем строю?

— Мой брат умер в поединке, когда его сбили с коня. Не уверен, что у рыцарей Узурпатора привычки поменялись с тех пор, — огрызнулся принц, переходя в атаку на спарринг-партнера.

Учитель фехтования, худой человек с острым лицом и странными манерами, включая стиль речи, был одним из немногих минусов в тренировках. Подобные люди часто оказывались шпионами. Хотя, учитывая, как этот человек подходил к своему делу, Эндарио скорее ставил на другое — что принц, во-первых, быстро устанет от новой забавы, во-вторых, даже если и наберется «по верхам» каких-то навыков, использует их, чтобы сгинуть в канаве от первого же браво.

— При этом принцу наш меч явно больше по руке, чем вестеросский.

— Он легче, — ухмыльнулся «Визерис», парируя еще один удар. Дух и тело приходили в гармонию не так быстро, как хотелось бы, но это было уже что-то. Теоретически, можно было бы привести их в лад путем самостоятельных тренировок — но с инструктором это было куда лучше. Вдобавок можно было изучить местный стиль.

Браавосский клинок был ближе всего к тому, что на Земле называли рапирой, но все же далек от придворной шпажонки. Подобное тут не носил никто. Даже «городская шпага» брави и та недалеко ушла от привычной скьявонны (что и привело к тому, что помимо объяснений учителя, он начал вплетать знакомые по памяти приемы в манеру фехтования, по мере того, как рука привыкала к клинку). То же, чем фехтуют в Вестеросе, Руперт больше привык наблюдать в оружейных старых замков. Тяжелое рубящее оружие.

— Принц не устал? — этот вопрос последовал еще после десятка ожесточенных обменов ударами. Тут уже Руперт позволил себе волю, вплетая свои «импровизации» в то, что говорил инструктор. Кажется, он нанес этому человеку по имени Сирио два или три серьезных удара. Его самого закололи где-то раз восемь. Явно было над чем поработать.

— Готов продолжить еще немного, — в глазах сверкнул хищный блеск. Тело Визериса не было столь сильным или выносливым, как его собственное в пятнадцать лет, но никто не запрещал пытаться выжать максимум из тех карт, которые розданы при игре.

Вдобавок, демонстрация упрямства в тренировках была не только поводом узнать новый стиль (кто бы мог подумать, до каких странных приемов и тактик можно дойти при запрете на дуэли в светлое время суток), но и немного испортить планы хозяина.

Нобиль Эндарио был явно нечист на руку, но хотя бы старался этого не выдавать. У принцев всегда были проблемы с тем, «сколько стоит та или иная вещь», а сам Руперт, хотя и не страдал от этой проблемы, спасибо урокам жизни, не имел понятия о точной стоимости драгоценных камней в Эссосе. Иной мир…иные звезды. Насколько он мог понять, тут могли быть скалы из рубинов и изумрудов, что могло влиять на цену камней.

Пока же у него отобрали четверть содержимого ларца матери Визериса. Точнее, «инвестировали в дела Эндарио». На земные деньги — на примерно пять тысяч фунтов. Огромная сумма для инвестиций в торговые экспедиции. На тысячу фунтов больше, чем его ежегодный пенсион от короля Карла в той, прошлой жизни. На местные… сумма тоже впечатляла, но по словам Эндарио была «скромной» и он взял бы и больше, да не хотел забирать коронные драгоценности.

Кроме того, поиски септы для Дейнейрис — не просто монахини, а женщины с опытом воспитания благородных леди — обещали затянуться. Женщины, служившие при храме, обслуживавшем септриан в Браавосе, не имели опыта в воспитании аристократок, а выписывать кого-то из Вестероса — приближать к себе шпиона. Или чрезмерно привязываться к кому-то из союзников Дарри? Впрочем, во втором случае особых вариантов нет. То, что тут девочек в знатных семьях не отдают на воспитание в монастырь, если только те действительно не хотят воцерковиться, но приглашают монахинь в качестве воспитательниц, было забавной особенностью местной культуры.

Сделка с Эндарио была хорошим стимулом поинтересоваться серьезно местной космографией. Чтобы хотя бы знать, надули его или нет, а не верить джентльмену на слово. В Вольных Городах науки не были, в отличии от Вестероса, привилегией мейстеров (презабавное сословие, надо сказать — смесь монахов и университетских профессоров) — а стало быть, в библиотеке Морского Владыки было много литературы на различные темы. Правда, надо сказать, что вперемежку с науками нового дивного мира пришлось открывать для себя прелести арборского вина. «Визерис» предпочитал чтение по вечерам — когда сестра, услышав очередную «сказку про драконов», сладко засыпала. А многое из того, что приходилось читать, напоминало именно что сказки. Истории о скалах из чистого золота, которые он когда-то слышал у аборигенов Кабо-Верде, казались по сравнению с этим верхом правдоподобности.

«Впрочем, милорд, коль скоро вы стали героем рыцарского романа, извольте наслаждаться всеми особенностями чистилища для странствующих рыцарей. Странные легенды прилагаются к особенностям жанра».

История Семи Королевств достаточно набила оскомину еще прежнему Визерису — и была достаточно похожа на английскую историю эпохи до Войны Роз. Впрочем, даже и не на слишком давнюю историю — взять того же Эйгона Недостойного. Руперт был готов держать пари, что при кузене Карле того, кто описал бы подобного короля, привлекли бы за оскорбление величества. Правда, Генриху VIII в персоне Эйгона все же досталось больше — все же именно при нем закон о наследовании и выяснение того, кто бастард, а кто рожден в законном браке, приобрели особую остроту.

«Правда, у Монмута нет сводного брата, чью законность он мог бы оспорить… есть дядя, но это совсем другая и мерзкая история. Ну а тот же Кливленд совершенно не тянет на Бриндена Риверса…»

Нельзя сказать, чтобы аллюзии брались сколь-нибудь последовательно — например, тот же Бэйлор Благословенный, даром что жил относительно недавно, был похож на Эдуарда Исповедника — первого английского короля, названного святым. Вторым был дядя Карл… да, тут до отрубания голов королям еще не дошли — но в социально-юридическом плане мир был довольно анахроничен, мягко говоря.

В частности, взять институт судебного поединка. На дуэлях в его родное время дрались все дворяне, включая принцев крови, вроде его самого — хотя последний раз обнажать шпагу в защиту своей чести приходилось больше тридцати субъективных лет назад. Но ордалии… были чем-то из древней истории, времен максимум начала царствования Генриха VIII. Тут же право на судебный поединок было достойным способом защиты дворянина.

«Презабавно, то есть судебный защитник — вполне себе карьера не для стряпчего в мантии, а для бродячего рыцаря, умеющего хорошо владеть мечом? Ньюкасл бы оценил. «Благородные сиры, я убежден, что этот человек невиновен, и готов обнажить в его защиту меч, потому что его родственники щедро отсыпали мне звонких монет!»

При этом сама ордалия — то, что она из себя представляет, и что может и не может считаться таковой — не была четко прописана. Это позволяло отцу Визериса осуществлять расправы над требующими справедливого суда лордами, попросту выбирая своим «защитником» дикий огонь (хотя к чести местных, это не стало популярным). Еще один вид ордалии — Суд Семерых — по факту напоминал групповую турнирную схватку, и однажды стал причиной династического кризиса, в итоге которого на трон и уселась та ветвь Таргариенов, к которой принадлежали предки Визериса.

Способом избежать смертного приговора для дворянина также могла быть отправка на Стену. «Черные братья» — этакий монашеско-рыцарский орден с отказом от вступления в брак и от мирских владений и титулов, а также с формальным (кто знает, что там творилось фактически) уравниванием в статусе кого угодно — от простолюдина, изнасиловавшего дочь знатного господина, до младших сыновей и бастардов знатных семей. Вплоть до того, что последний, кроме Визериса с сестрой, законный Таргариен, престарелый мейстер Эймон, двоюродный прадед «короля за морем» обретался там. На Стене все становились братьями…

Сама же Стена была крайне специфичным местом. Причем «специфичным» означало то, что, рассматривая карты Вестероса с ее изображением, «Визерис» осушил целую бутылку арборского. Вопрос «кто построил твердыню высотой в два раза выше собора Святого Павла» был риторическим для мира с драконами. Вопрос — от КОГО она должна была защищать?

От людей? Тут гигантские размеры мешают самим защитникам этой громадины, которая, к тому же, превосходно обходится с моря. От магической нечисти из легенд? Но тогда зачем… такие размеры? Во-первых, некоторые здешние волшебные твари прекрасно умели летать, а Руперт был не слишком убежден, что у предков Визериса была монополия именно на драконов, а не использование драконов в грязной мирской политике. Во-вторых, если уж ударяться в легенды и страшилки старых кормилиц, то от фэйри и брауни обычно хватало и круга освященной соли — зачем нужна громадина больше двухсот ярдов высотой?

«Впечатление такое, что когда-то здешний аналог Мерлина просто решил впечатлить кого-то самым могущественным чародейством, какое знал мир, а на вопрос какого-нибудь древнего вождя или короля «а что с этим делать» ответил «вы уж придумайте, ваша милость». Даже мир, где чародейство существует открыто и не таясь, должен иметь какой-то смысл. В чем смысл такого… гиганта, и что эта штука такое делает, чего нельзя было бы добиться более скромными средствами?»

В этом мире встречались архитектурные сооружения, которые вызвали бы оторопь у сэра Кристофера Рена — но некоторые, как например, Орлиное Гнездо, цитадель рода Арренов — скорее сложностью исполнения. Руперт вполне допускал, что архитекторы прибегали к тем или иным чародействам или «тайным знаниям» при их постройке. Стена же была… огромной постройкой ради огромной постройки, словно создатель стремился попросту произвести на кого-то впечатление.

«Занятно. При этом другие произведения этого легендарного Брандона Строителя, буде тот существовал, выглядят более… приближенными к жизни. Вероятно, сему выдающемуся мастеру тайных наук кто-то перед проектированием этого шедевра прислал пару-другую бочонков доброго южного вина, в оплату предыдущих заказов, что ли… потому что на проект трезво мыслящего архитектора, пусть и колдуна, это совсем не похоже. А вино, кстати, вполне доброе…»

Хотя странности местной космографии были разве что развлечением. К финансовой стороне вопроса это приближало слабо, а трактаты по финансам были теоретическими. Либо список банальностей с его точки зрения, либо что-то, что куда лучше заменит живое общение с финансистами и опыт участия в операциях.

— Милорд? Вам просили передать…

Один из слуг Эндарио ждал на пороге. В руках был поднос, на котором лежали какие-то бумаги.

— Мастер Эндарио просил передать. Списки из личного архива Владыки.

«Визерис» резко встал, буквально выхватив поднос из рук слуги. Холерический норов сдерживать было довольно сложно, а зачастую не сильно хотелось — тем более он уже достаточно выпил, чтобы не заморачиваться.

— Убирайся! Сейчас! — принц замахнулся на слугу. Тот выбежал за дверь.

Печати были сломаны мгновенно. Минут десять ушло на чтение принесенных документов, после чего налил себе еще вина. Выпил залпом и выругался.

— Я считал, что у меня проблемы? Мои проблемы только начинаются!

Глава третья

Брат изменился… Возможно, Семеро действительно наставили его на истинный путь, возможно, валяние в пьяном виде у трактира так повлияло — но что-то действительно происходило. Девочке хотелось верить, что первое — ведь не зря же она молилась почти каждую ночь, повторяя слова, которым учил ее Дарри, и глядя на фонарь Старицы, сиявший в небесах– «освети его путь».

Похоже, чудо все же произошло.

Он больше не винил ее в смерти мамы, и вел себя с ней более чем хорошо. Правда… какая-то неловкость все же чувствовалась девочкой — словно Визерис был во всем виноват. Он сумел раздобыть деньги, но при этом не потратить их на спаивание очередной кучки наёмников. И практически бросил пить. Правда, пару раз Дени, хотя брат уходил в библиотеку, только уложив ее спать, видела, как туда несут бутылки с вином — но она больше никогда не видела его пьяным при ней. Если он и напивался — то делал теперь это тихо, а не устраивая сцены на весь Браавос…

— …Хочу стать капитаном корабля, когда вырасту! — произнесла она однажды на прогулке к гавани, в которую в Браавос привозили товары со всего света. Ветер пах водорослями, свежей рыбой и чем-то пряным.

— Ну… у узурпатора его брат, которого он сделал принцем Драконьего Камня — мастер над кораблями. Почему бы истинной принцессе Драконьего Камня не любить море? Правда, я бы предпочел, чтобы кораблем командовал твой лорд-муж. Хотя бы формально. Мы все же драконы, а не кракены. Мастерами над кораблями принцессы нашего дома не становились.

Брат не называл ее больше «моей невестой». И даже говорил о том, что когда-нибудь она может выйти и за другого лорда. Почему? Дени была настолько некрасивой? Или… или в него действительно вселился то ли Эгг, то ли Бэйлор Блаженный — из легенд, по крайней мере. В любом случае про себя Дени верила, что без магии Старицы тут не обошлось, и что желание на падающую звезду было загадано не зря. Вдобавок… брат все еще иногда чуть слышно бормотал во сне, и язык не был похож ни на андальский, ни на валирийский.

А с последней прогулки на городской рынок они вернулись с необычной покупкой — брат купил десяток листов дорогой мирийской бумаги и пару свинцовых карандашей. Интереса к ТАКИМ вещам она у него не замечала раньше — впрочем, ее брат Рейгар тоже изменил свои привычки, когда прочел что-то в книжке. А теперь и Визерис пил наедине с книгами.

— Что ты со всем этим будешь делать?

— Увидишь, — только и улыбнулся брат, садясь на стул у окна. Сначала его движения были не слишком уверенными, словно он что-то вспоминал и не мог толком вспомнить, но уже через час карандаш летал над бумагой не хуже, чем инструмент чеканщика в ювелирной лавке над золотым блюдом.

Дени пару раз заглядывала через плечо. На листе буквально оживали ваза с цветами на столе и свернувшаяся около нее калачиком кошечка Мираскес — трехцветка от силы трех месяцев от роду, подобранная Дени у рынка — кажется, кто-то хотел выкинуть котенка в канаву. Брат не возражал против питомца.

— Ты… раньше так не умел! Где ты научился?

— Король имеет право на свои маленькие тайны насчёт книг, которые он читает по ночам, — отозвался брат, откладывая карандаш.

— А меня нарисуешь?

— Я… не пробовал рисовать людей, так чтобы получалось хорошо, как у мирийских художников. Но — можно попробовать на тебе. Только надо нарядить тебя в мамины драгоценности — ну, те, которые тебе по размеру. Принцесса Драконьего Камня должна выглядеть соответственно!

В мамином жемчуге и рубинах, в лучшем платье что у нее было, и в надетой на голову диадеме Дейнерис Таргариен восседала в кресле. Стараясь сохранять похожую позу. По часу в течение трех дней. Брат объяснял ей, что в книгах читал о художниках, которые пишут «с памяти», но сам пока таким не являлся, а над портретом принцессы надо работать долго. Наконец он показал картину.

— Нравится?

Девочка взглянула сначала на картину. Потом подбежала к высокому зеркалу. Покрутилась перед ним, строя различные рожицы. Снова посмотрела.

— Ты точно… никогда раньше не рисовал людей? Потому что получилось не хуже, чем на мирийских лаковых картинках на базаре. Только те цветные, а у тебя… черно-белое.

— Краски пачкают руки. Потому я решил научиться работать карандашом. Я возьму этот портрет… и то что еще нарисовал, и попробую продать у центрального канала. Может быть, кто-то купит. Это проще, чем продавать драгоценности. Они — память о маме, а твой портрет я смогу нарисовать и еще раз.

С этими словами он сложил рисунки в свиток и ушёл. Дени оставалось ждать, играя ленточкой с Мираскес, которая никак не могла научиться чисто лакать молоко — кошка наступала лапой на край плошки, и по мере процесса насыщения или сама влезала в миску, или переворачивала миску. В любом случае, кошке приходилось долго умывать свою шерстку, а слуга хозяина дома, где они жили, ругался. Дейнерис подозревала, что он бы с удовольствием вышвырнул Мираскес, будь такой повод — но повода старались не давать.

«Надеюсь, эта необычная идея брата кончится хорошо, и хотя бы на пару лепешек в меду он заработает. Потому что… рисует он действительно красиво. Пусть никто из королей прошлого и не рисовал. А может — рисовали, но стеснялись? Брату-то терять нечего…»

А еще стало видно — что он действительно считает ее красивой. Иначе бы не рисовал как принцессу. А насчет «другого лорда» — Семеро знают, о чем он там говорил с Морским Владыкой. Может, у нее где-то там за морем уже есть нареченный, а она и не знает? Дарри мог сговориться с кем-то за спиной брата, и не сказать ему, а потом Визерис как-то узнал.

«Главное, чтобы мой будущий лорд-муж был хорошим. И добрым. И красивым. И настоящим рыцарем. Достойным мужем принцессы Драконьего Камня.»

— Настоящим рыцарем, вот, слышишь, Мираскес? — Дени почесала кошечку за ушком, наслаждаясь звуком «мур».

«А еще Владыка вроде бы как обещал брату, что найдет для меня септу. Интересно, она будет старая и строгая или добрая и ласковая?»

…Брат вернулся через два часа. Со следами кармина на щеке и с дорогой куклой, одетой в шелка и парчу, как настоящая леди. Дени пару раз видела такие в витринах лавок, но твердо знала, что тех денег, которых брату его покровители давали на личные расходы, на это не хватит. Или хватит… но он не станет это покупать, попытавшись кого-нибудь подкупить.

— Это тебе. Вообще-то ее планировала купить Беллонара Отерис, сама Чёрная Жемчужина, для своей дочери и ученицы, но… уступила ее мне в счёт оплаты картин. Осталось еще купить новую бумагу и карандаш… И… госпожа Отерис спросила, не могу ли я нарисовать ее портрет? У всех ночных красавиц Браавоса в их салонах висят портреты в мирийском стиле, но такой… необычен. В общем… у меня есть приглашение, — тут брат покраснел, как маков цвет.

Дени знала, что Визерис уже становится мужчиной, и что он красив знаменитой «красотой дракона». Но чтобы на него обратила внимание одна из первых красавиц Браавоса… Поистине, Семеро были щедры на чудеса!

— Я проведу с ней пару вечеров. Постараюсь возвращаться достаточно рано или уходить достаточно поздно, чтобы рассказать тебе сказку на ночь. Все же ты — моя принцесса, и других у меня нет.

— Будь осторожен. Ночь темна и полна опасностей.

— Я знаю, сестренка. Я знаю, — по лицу Визериса скользнула тонкая улыбка. Он действительно… любит ту женщину? Но ее он любит больше. И эта кукла — показатель. Интересно, она была похожа на маму? И тут Дени осенило.

— Ты говорил, что плохо рисуешь людей по памяти. Но… можешь постараться и нарисовать маму? А то я ее не видела, а ты видел. Вдруг у тебя получится!

— Если ты просишь — то получится! — усмехнулся брат, вешая пропахший запахами Браавоса плащ на спинку стула.

Глава четвертая

Театр в Браавосе, как ни странно, почти ничем не отличался от лондонских театров его прошлой жизни. Причем именно периода правления дражайшего кузена Карла — женщины-актрисы тут вполне существовали (стоя, правда, в иерархической лестнице «подушечек для мечей» лордов куда ниже профессиональных элитных куртизанок). И даваемая в театре «Купол» драма молодого, но подающего надежды автора Фарио Фореля (кузена его учителя фехтования, заслужившего репутацию человека «пустившего больше крови своим пером, чем его кузен мечом») вызывала изрядный интерес.

«Пламя и Кровь, или Падение Величества». Достаточно любопытная вещь, чтобы пойти на нее в компании, хотя раньше и сам по себе он бы не сделал этого. Или — этого бы не сделал Визерис. Для Руперта визит в театр в компании одной из дам высшего браавосского полусвета был скорее познавательным.

— Ну как вам нравится пьеса, кузен? — Беллонара Отерис расположилась на подушках в одной из закрытых лож «Купола», и смотрела на сидящего рядом Визериса. Кузеном она стала называть его на второй день знакомства — после того, как рассказала, что родоначальницей их семейства была Беллегера Отерис, одна из множества фавориток Эйгона Недостойного, а она, соответственно, приходится любвеобильному королю праправнучкой. Дальнее родство, но одной из «ночных королев» Браавоса нравилось звать юного короля в изгнании «кузеном».

— Если оценивать исключительно игру актеров, и забыть про тонкости сюжета, то… неплохо. Если же про сюжет — я в нем и сам был… пусть и фигурой. Мой выход на сцену — лишь в следующем акте. Но я своей роли дождусь…- улыбнулся «Визерис», мрачно смотревший на сцену.

«Боевым молотом не выигрывают турниры, да, это так, — похвалялся актер, игравший явно содранного с Узурпатора персонажа. — Но им завоевывают трон. Я и головы безумца размозжу, и головы его щенков!»

Портрет Беллонары он рисовал уже полторы недели. На второй день он стал «кузеном». На третий — получил доступ в будуар Черной Жемчужины. Тут Руперт поневоле вспомнил себя, четырнадцатилетним мальчишкой вырвавшегося из-под маминой юбки в Гааге к блистательному тёткиному двору в Лондоне… и ставшего «питомцем» фрейлин королевы Генриетты. Для Черной Жемчужины он, похоже, тоже был питомцем. Ей льстило, что в её постели оказался тоже Таргариен, как и у её прапрабабки, и более того, что тот оказался не слишком бесталантен в искусстве любви.

Прошлый опыт с красавицами английского двора остался в прошлом — к новому телу нужно было привыкать по-новому, но… ему попалась весьма опытная и достойная учительница, списавшая успехи ученика на свое мастерство. Руперт, правда, подозревал, но открытым текстом, понятное дело, не спрашивал, что это именно обучение.

Дочь Беллонары звали Беллигерой, как и легендарную первую Черную Жемчужину. У этой тринадцатилетней девочки (в гостях у которой сегодня оставили Дени, которая упросила разрешения взять с собой Мираскес, боясь, что сенешаль кузена Владыки все же исполнит свое обещание «вышвырнуть этот комок меха с блохами в канал, где ему и место») два месяца назад начались регулы. Беллонара не могла не искать «покупателя» на девственность дочери. Изначально король в изгнании не рассматривался на эту роль вообще, так как Черная Жемчужина была более чем наслышана об истеричном избалованном мальчишке. Куртизанки продают любовь за деньги, да, но им позволительно быть разборчивее обычных шлюх…

Личное знакомство под весьма респектабельным предлогом портрета изменило ситуацию. Сейчас, похоже, Визерис сдавал экзамен и проходил экспресс-обучение, одной из частей которых был этот поход в театр. С одной стороны, сам Руперт хотел посмотреть пьесу — просто чтобы взглянуть на стороннее восприятие событий, случившихся с новым вместилищем его разума. С другой… конкретно для Визериса этот поступок был бы странным — он не любил воспоминания о причине своего бедственного положения. Быть приглашенным на показ со стороны позволило хотя бы выпутаться из ситуации.

… «Гвардейцев ко мне, гвардейцев! — орал на сцене актер, изображавший его отца… отца Визериса. — Или нет… пиромантов! Пламя… пламя будет моим чемпионом. Пламя и кровь!»

«Вот ваша гвардия! И ваша кровь!» — лицедей в белых доспехах вонзил в его спину меч.

…Цареубийца. Старший сын лорда Ланнистера. Брат-близнец нынешней королевы, жены узурпатора. Человек, который уселся задом на Железный Трон, убив его отца. И пальцем о палец не ударил, чтобы спасти его невестку и племянников.

Впрочем… был ли он исключением из правил? Визерис знал, что на момент гибели отца трое из гвардейцев сражались на Трезубце с войсками мятежников. Цареубийца находился в столице. И черт его знает, что творилось в голове юнца. Может, действительно исполнял чей-то коварный замысел? Может, просто пресытился выходками безумца. Может… много «может» и одно большое белое неизвестное на красном фоне пролитой крови Таргариенов. ЧТО делали еще трое гвардейцев? Какой такой сверхважный приказ они исполняли, по сравнению с которым жизни кронпринцессы и королевы (а также их детей, включая его самого) оказались всего лишь мелкой разменной монеткой. Он не знал. И сидящая рядом с ним женщина, обмахивавшаяся веером из диковинных перьев (напоминавших страусиные, но имевших розовый цвет, при этом опыт подсказывал, что они не были крашеными) — тоже.

— Любуетесь веером? Ах да… вам неприятно ЭТО видеть, — Черная Жемчужина взмахом указала на сцену, — Его привезли с Летних Островов. Тамошние «лебединые корабли» часто заходят в порт Браавоса. Эти бедняжки зябнут в своих пестрых плащах из перьев даже летом…

— Послушайте, госпожа Отерис, — он называл эту куртизанку именно так, а не Чёрной Жемчужиной. Робкий мальчишка должен быть робким, потому для него она была либо «госпожой Отерис», либо, подыгрывая её юмору, «кузиной». — Похоже, я не один слежу за пьесой так, словно не могу полностью насладиться зрелищем. Вон… тот толстяк в красном с масляными волосами в соседней ложе. Он не похож ни на браавосца, ни на вестеросца. Но судя по тому, что его жирные телеса сегодня вечером обхаживают и Поэтесса, и Соловей, и при этом буквально соревнуются за его ласки… у него явно денег купить половину флота Браавоса, и еще останется на небольшую наемную армию.

— Ах, это… Это, — Беллонара раскрыла рот, явно собравшись позлословить о клиенте конкуренток по бизнесу. Но тут их внимание отвлекло происходящее на сцене.

На сцене сейчас Узурпатор усаживался на бутафорский трон, а к его ногам актер, игравший «Злобного льва», Тайвина Ланнистера, укладывал двух перепачканных красной краской кукол, долженствующих изображать трупы Рейнис и Эйгона.

«Вот вам мой дар. Я сожалею, что не исполнили вы свой обет убить драконово отродье собственноручно.»

«Милорд, теперь я вижу, что достоин… породниться с вашей мошной… то есть с вашей дочерью. Да какая разница?»

Актер-Узурпатор расхохотался. И в тон этому хохоту раздался смех из соседней ложи. Толстяка в красном, похоже, разыгранная лицедеями сценка привела в восторг.

— Прекрасно! Великолепно! — кричал он, — Да так же все и было на самом деле!

В припадке восторга он даже швырнул на сцену туго набитый золотыми драконами кошель. Актёры прервали пьесу и стали ползать по полу, собирая монеты, что, похоже, еще больше рассмешило толстяка. Сейчас он даже задыхался от хохота. А глаза Руперта заметили — в момент броска — что под этим десятком-полутора лишних стоунов жира скрывается грация, и, похоже, мускулатура опытного бойца.

— Так кто это, кузина?

— Его зовут Иллирио Мопатис. Негоциант из Пентоса, один из тамошних магистров. Думает, что, если швыряться в Браавосе золотом, мы забудем о том, что в свое время заставили его народ формально отказаться от рабства. Богат, по слухам, немеряно. Любит всякие скандалы, вроде этого, но это, похоже, последствия бурной молодости — он тогда был наемником. Потом занялся торговлей и пошел в гору быстро, хотя его конкуренты словно по волшебству прогорали. Он набирал золото так же быстро, как заказывал своим портным новый гардероб, потому что из старого его сало уже вываливалось. Был дважды женат. Первый раз на какой-то кузине принца Пентоса, вроде как это дало ему денег. Лично я — не верю, — улыбнулась Черная Жемчужина, пользуясь возможностью посплетничать.

— Почему?

— Я спала с пентошийскими торгашами. Так вот, у них принц — позиция вроде как важная, вроде нашего Владыки, а на деле ни за что не отвечает. А если город проиграет войну, или в его землях случится неурожай — так принца казнят. Я уверена, что любой магистр молится, чтобы его не избрали принцем. Я, конечно, плоть и кровь Браавосских ночей, но в моих жилах немного крови дракона, и я вам желаю пентошийским принцем не стать… ваше величество.

— Я мало изучал культуру Пентоса. Не планирую туда уезжать. Если вдруг и придется покидать Браавос, то скорее планирую уехать в Мир. Но это позже… вы говорите дважды, кузина. А кто был второй женой?

— Какая-то Серра… проститутка из Лисса, по его словам. После этого брака ему пришлось вновь швыряться золотом, чтобы его стали принимать в лучших домах Пентоса. Она умерла… пару лет назад, когда у них в Пентосе была эпидемия. Тогда их корабли даже не пускали дальше ног Титана, боялись, что заразу завезут и к нам в Браавос. Так вот… у этой Серры была примечательнейшая внешность, кузен. По цвету волос и чертам лица — вроде как даже похожа на женщину из вашего рода.

— Я читал генеалогию нашего рода. У Джейхейриса Старого была дочь… принцесса Сейра. Её вроде как отдали в септы, а она сбежала за Узкое Море и открыла в Лиссе… или в Волантисе, не помню, дом подушек. Вы сейчас надеетесь, что Беллигера Вторая пойдет по стопам первой?

— Вы думаете, что… что после смерти ложной принцессы, он решил жениться на настоящей, то есть на женщине, происходящей от Джейхейриса Первого?

— Я ничего не думаю. Просто сравниваю. Я мало знаю об обычаях куртизанок… кузина. Но ваша сплетня занимательна.

Беллонара наклонилась к самому уху Визериса, обдав его терпковато-пряным облаком аромата своих духов.

— У него торговые интересы в Вестеросе тоже. Говорят, мастер над шептунами в малом совете короля — его друг детства. Причем был и при вашем отце…и остался при узурпаторе. И Отец Вод только знает, кому он на самом деле служит — интересам королей, которые меняются, или интересам друга и их общего дела… То, что драму о вашей семье он смотрит как комедию… В общем — берегитесь этого человека, если вам придется пересечься. У этого толстяка — длинные руки, а вы мне нравитесь, кузен, и я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось, если вы перейдете ему дорогу.

— Я понял вас… кузина, -серьезно кивнул юноша. — Когда я стану королем не только по имени — сделаю вас моим мастером над шептунами! — рассмеялся он, меняя тон беседы, тем паче что пьеса уже заканчивалась, Эпилог прочел назидательную мораль в стихах, и лицедеи вышли на поклон…

Глава пятая

Дорн в начале лета, когда природа еще не забыла, что такое зимние дожди, а солнце палит не так нещадно — приятнейшее место.

А еще более приятным местом была терраса Водных Садов, где под доносившуюся из-за занавесей музыку искусно скрытого оркестра восседал принц Дорнийский Доран Мартелл в обществе своего брата, принца Оберина.

Ваза с апельсинами на столе соседствовала с парой бумаг с печатью Браавоса — дипломатическая почта по секретным каналам. Принц водил по строчкам тонким стилусом, словно во что-то вчитываясь.

— Любопытно… мальчишка узнал о нашем с Дарри плане? И воспользовался почтой Владыки? Забавно, забавно. Книги, обучение… Он брат Рейгара, это точно. Многие говорят, что он сын отца, но с возрастом становится похожим на брата.

— Я бы пока заподозрил, что он становится похож на Дейрона-Пьяницу, — Оберин взял из вазы апельсин и, играясь, подкинул фрукт в воздух, ловя его на острие кинжала. — Хотя с картинами — остроумно придумано. С одной стороны, он залез под юбку Черной Жемчужины — в его возрасте я довольствовался девицами попроще. С другой, вроде как, сделал это способом, не роняющим честь принца и короля.

— С одной стороны, живописцев в роду не было. С другой стороны, кто сказал, что у потомков невероятного короля не могут пробудиться невероятные таланты? — Доран неодобрительно посмотрел на дурачащегося брата.- То, что парень увлекся картинами, даже мне на пользу. Из Дощатого города вчера ушел корабль. Он привезет сюда из Мира известного живописца, который будет писать миниатюру Арианны, — принц взглянул с террасы вниз, на группу плещущихся в фонтане подростков. — Отправка портрета не так оскорбит Мелларио, как отправка живой дочери. Она и так после отъезда Квентина сама не своя, грозилась руки на себя наложить! В их Норвосе не принято, мол, отправлять юных детей из дому.

— Брат. Не начинай. Это была случайность. Я не собирался тогда травить лорда Айронвуда.

— Брат, я могу охотно поверить, что у каждого грандлорда Вестероса есть своя история, начинающаяся со слов «я не собирался». Но к делу это не относится. А что относится? Смотри. Морской Владыка — старик, не факт, что он переживет следующую годовщину открытия города. Существующая политическая картина в Браавосе такова, что преемник старика скорее всего будет мириться с Семью Королевствами, и даже, возможно, публично прогонит Таргариенов от двора. Рождение второго сына у короля Роберта заставит Тайвина Ланнистера еще шире распахнуть кошелек, взяв на себя все долги короны, накопившиеся за Восстание и недавнюю войну с железнорожденными. А нет долгов — нет и желания их выбивать.

— Это все понятно. Следующая годовщина, к слову, всего через пару месяцев. Так что, похоже, ты преувеличиваешь, брат.

— Визерис, среди прочего, требовал и септу для сестры. Её пока не предоставили, так как скрыть под облачением септы шпиона — проще простого, и отравителя, к слову, тоже. Ты прижил Тиену от септы, да? — Доран снова отвлекся на детские вопли внизу. — Где она сейчас? Где-то в Просторе, верно… Других доверенных септ у тебя нет.

— Что ты понимаешь под «доверенными»? Нет, под наш с Элларией кров больше не планируется брать ни одну прижитую от септы девочку… — Оберин скривился, глядя на не понявшего юмора брата, — И мальчика.

— Я имею в виду, что эта женщина может стать нашими глазами и ушами как воспитательница принцессы Дейнерис. И ее брата в некотором роде — король не может позволить себе быть неучем в плане «Семиконечной Звезды», пусть даже и изучит ее поверхностно. Если у него просыпаются те же склонности, что и у его брата Рейгара — это может быть даже хорошо. Ведь Рейгар был Элии добрым мужем.

— Был, — отрезал Оберин. — Каков твой план, брат?

— У нас есть три месяца — буду считать это крайним сроком, годовщина открытия, когда все в Браавосе носят маски, хорошее время, чтобы пустить кого-то плавать в канале с ножом в спине. За это время напишут портрет Арианны и ты отвезешь его в Браавос. Сам, вместе с септой. Возможно, инкогнито — ну или так, чтобы никто не понял, что ты направляешься именно в Браавос.

— Я достаточно попутешествовал по Вольным Городам, брат, чтобы мой отъезд туда никого не удивил, — Оберин побарабанил рукоятью кинжала по столу. — Хмм. То есть я буду вынужден ехать в браавосские туманы вместо турнира в честь рождения второго сына короля?

— Реставрация законного правителя, имеющего все шансы стать твоим зятем, важнее, чем второй сын жиреющего оленя на троне. У Дорна хватает достойных рыцарей, чтобы представить честь нашей земли на этом турнире. Впрочем, не исключено, что я сам отправлюсь — не участником, да, я помню, что суставы у меня уже не те и даже притирания мейстеров уже перестают помогать. Мелларио давно хотела увидеть столицу. А грандлордов на турнире будет достаточно. Это первое событие подобных масштабов со времен Восстания Грейджоев.

— И ты хочешь, чтобы я его пропустил? — Оберин рассмеялся.

— Я слишком мягок с тобой, братец. Мелларио и так считает, что я, мол, наказал Квентина за твои проступки, отправив к Айронвудам. А я уже устаю спорить с этой норвосской женщиной. Солнце ей, что ли, голову под ее париком напекает? Завидую, брат — Эллария с берегов Серноводной, ей такая жара нипочём. И на самом деле, морское путешествие — это еще не худшее наказание для тебя.

— Будет даже забавно увидеть, во что вырос мальчишка. При дворе он был капризен, королем в изгнании тоже был… не лучшим. Сейчас он подросток. Сможет удержать голову на плечах под чарами Отерисов — молодец. По крайней мере Арианне такой муж придется по нраву.

— А Роберта в плане Штормов, Уотерсов и Стоунов переплюнуть в любом случае будет сложно, так что имиджу династии не повредит. Любовник госпожи Отерис, кроме того, это уже какое-никакое покровительство со стороны одного из влиятельных кланов Браавоса, если Морского Владыку захотят устранить срочно, а не просто залечить от подагры, — Доран попытался потянуться, но сморщился от неожиданной боли, — до смерти. На турнире я попробую сговориться с Тиреллом — у него как раз достаточно детей на выдание.

— Мне кажется, дутый розан предпочтет окучивать оленей, а не Солнечное Копье, в поисках жениха для своей красавицы. У короля есть младший брат, этот мальчишка Ренли — он как раз подходит по возрасту для их Маргери.

— Этот мальчишка — одна из причин, по которой я вынужден идти на такие секреты в плане Арианны. Она не должна знать, кому отправляется портрет. У нее невоздержанный язык и при этом она — одна из самых завидных невест Семи Королевств, если не самая. Конкурент — только Роза Хайгардена. Не рассматривать же дочку Грейджоев всерьез… Я в любой момент ожидаю сватов, и более того, в Королевской Гавани мне придется делать вид, что Арианна — замечательный товар на продажу для всех этих Ренли, Уилласов и прочих вчерашних оруженосцев, и что я не берегу ее для короля за морем.

— Короче говоря, брат, ты планируешь взять на себя самую трудную работу?

— Я планирую распределить обязанности более-менее равномерно. Как говорят сироты Зеленокровной, «если сидеть на берегу и ждать, рано или поздно мимо тебя проплывёт труп твоего врага». Я хочу отправиться в путешествие вверх по реке. И жду от тебя помощи в этом деле, брат! — усмехнулся Доран лукаво, аккуратно и нарочито медленно очищая апельсин так, чтобы кожура формировала гриву вокруг морды льва, а затем всаживая в него нож.

Глава шестая

— Семеро, у меня болит все тело! И это деревянный меч. Впрочем, есть чему порадоваться — сегодня я смог нанести уже пять ударов!

Принц Визерис… то есть король Визерис, был гостем в их доме — так настояла мать Беллигеры. Мать также настояла, чтобы Визерис с Беллигерой стали любовниками, однако, похоже, его милость законный Король Семи Королевств не спешил лезть в постель к будущей Черной Жемчужине. Овладевать мастерством владения деревянным мечом, да вдобавок отрабатывая равновесие с завязанными глазами и проводя большинство уроков на шатающейся на волнах гондоле в канале, ему было интереснее. Интереснее, чем красивая девочка с кофейным цветом кожи, уже становящаяся женщиной.

— Я видела, как вы деретесь, ваша милость, — улыбнулась она, взбадривая юношу, который положил смоченное водой полотенце на лоб.- У вас есть талант. Вы можете стать лучшим водным плясуном, чем мой кузен…

— У меня требовательный учитель. Это и хорошо. Достойные перемены в сравнении с вечно болевшим Дарри… Я хочу стать первым драконом, освоившим пляску воды на достаточно высоком уровне — и не для того, чтобы пойти в наемники!

— Король Эйегон в свое время провел в Браавосе десять лет — послом, еще будучи принцем. Он оставил свою кровь в жилах Отерисов, но не учился пляске воды. А вы, значит…

— Рука, собравшаяся отвоевать себе королевство, должна уметь держать меч, и уметь это делать хорошо, иначе как я поведу за собой другие мечи? — улыбнулся принц. — Ладно. Это все мелочи жизни. Я еще должен написать ваш портрет, дорогая Беллигера.

— Дени… принцесса Дейнерис показывала мне портрет королевы Рейлы вашей работы. Мне очень понравилось, — мальчишка… он был совсем ошеломлен ее матерью — как и большинство мужчин в Браавосе. Он был готов есть и пить из рук Черной Жемчужины, словно ее экзотические собачки. — А портрет моей матери…

— Она повесила его в своем салоне. Знаю. При этом в дом, где мы живем, уже неоднократно приходили слуги в ливреях других «ночных королев» — прося о том, чтобы я написал портрет их госпожи. Я все же король, и не хочу становиться причиной очередной ночной войны — и более того, не хочу быть зарезан первым попавшимся браво, когда я еще не постиг их искусство.

— Но вы… бываете в этом доме чаще, чем у себя, — Беллигера присела рядом. Ее темные локоны перемешались с белыми волосами Визериса.

— Вы — от крови дракона, как напомнили сами, кузина. Потому нет ничего неприличного в том, чтобы мы с сестрой гостили у ближайших родичей за Узким Морем. Гостеприимство Морского Владыки может быть переменчиво — он ведь не смог или не пожелал защитить нас напрямую сразу же, как умер сир Дарри. И моей сестре нравится ваше общество.

— Дейнерис презабавное дитя. Вы… специально долго подбираете ей септу, чтобы она насладилась свободой?

— Это уже не от меня зависит. Книги и фехтование — это одно, а постоянно живущий в доме человек — это другое. Возможно, в Заморской Септе просто нет кандидаток с опытом воспитания благородных леди — среди браавосских нобилей мало септрианок — и выписывают человека из-за Узкого моря. Возможно, вопрос лояльности кандидата. Спрятать шпиона с ядом и ножом под одеянием септы или септона — проще всего. А я как-то стремлюсь дожить до совершеннолетия. Пусть и ценой того, что Дени растет принцессой рынков… но это пока.

— Интересно, какая бы из меня получилась принцесса? — усмехнулась Беллигера. Мечта, была, ясное дело, абсурдной — Отерисы, хотя и были одними из ближайших родичей Таргариенов за Узким морем, были потомками бастардов Эйегона Недостойного… не говоря уже о славе династии Черных Жемчужин. Дочь, внучку и правнучку шлюхи, пусть и из дорогих, мало кто захотел бы видеть женой короля.

— Пока что не имею возможности проверить, — улыбнулся принц. — Браки королей — это капитал. И я готов к тому, что и мне, и сестре придется жениться не по любви. И… я не готов давать каких-то опрометчивых обещаний, пока не будет с этим ясно. Не хочу, чтобы когда-нибудь какой-нибудь бастард дракона заявлял об амбициях на основании того, что он был прижит от якобы брака в изгнании, — тут лиловые глаза Визериса помрачнели. Беллигера готова была поклясться, что это были глаза старика, пожившего, может, поменьше дедушки Престейна, но явно немалую и разнообразную жизнь. Словно встрепенувшись от каких-то своих мыслей, принц вновь вернул улыбку на лицо. –Попроси, чтобы принесли вина. И фруктов. Я не против выпить. А потом — попроси подать гондолу. Отправимся на прогулку по каналу…

— Хорошо…я распоряжусь, — девушка встала с кушетки и почти выбежала за дверь. Маленькая собачка, прикорнувшая под столиком с кувшином, вскочила с лаем и последовала за хозяйкой. Визерис тем временем прикрыл глаза, то ли от усталости, то ли от своих странных мыслей…

…Беллигера часто видела, что взгляд принца становится как бы отрешенным. Что-то, напоминающее ночной страх всего Браавоса — Черно-Белый Дом и его служителей, тех, кто крадет чужие лица, отказываясь от своего. Неужели… кто-то украл его лицо? Но зачем? Здесь, в Браавосе. Безликие крали лица, чтобы приблизиться к жертве — но этот Дракон-за-морем… максимум тянул на приманку, исходя из того, что знала девушка. Но в то же время ни один Безликий никогда не носил маску просто так.

«Он во что-то играет. Когда-нибудь я узнаю, во что…если мама не скажет мне, что я глупа и воображаю себе ужасы из рассказов кормилиц.»

Пока что одно она знала точно — на многие вещи принц реагировал совсем не так, как юноши его возраста. Он явно не соответствовал слухам о себе, из которых глазам девушки представал напыщенный болван, считающий, что корона купит ему все сама по себе. Сейчас… ей достался совсем другой человек. Нельзя сказать, что он ей не нравился.

Но и Безликим его нельзя было назвать. Одним из классических способов защититься от оного было назвать ему свое имя. Вращающийся в высшем свете молодой человек встретил бы кучу препятствий в устранении значимых жертв — а незначительные можно было бы убрать способом попроще.

Так что Безликим Визерис Таргариен не был. Но и слухи про него явно врали.

«Так кто вы такой, ваша милость Визерис Таргариен, третий его имени? При матушке он идеален, или кажется таковым, но мама и желает увидеть «хорошего принца». Со мной же не желает нужным притворяться… или просто не знает, как вести себя с детьми? Потому что ведет себя он явно не как все мальчишки его возраста.»

…Титан Браавоса, одно из рукотворных чудес света, возвышался у входа в гавань. Лето еще только началось, но ночи уже становились короткими — а закаты — яркими, когда красные лучи прорезывали туман. Хорошая атмосфера для поэзии…или для драмы.

Гондола, которую взяла сегодня Беллигера, была особой. Мать пользовалась ей для прогулок с особо важными клиентами, которые зачастую распускали язык в… особо интимные моменты, но при этом были готовы дополнительно платить за молчание. Рулевой суденышка был глухонемым, обученным командам на языке жестов. Говорят, его придумали для рабов в далеком Пентосе или что-то в этом роде — Беллигера не очень вдавалась в то, кто именно придумал знаки, которым ее учили. Если бы мать узнала, что задумала Беллигера, её ждала бы взбучка, но мать уехала в имение Отерисов на южных холмах на пару дней. А принц сам напросился на морскую прогулку.

Любопытство сжигало Беллигеру изнутри. Однако поводов требовать признания от «коварного злодея» явно не было. А вот вывести на разговор по душам — вполне стоило.

— Знаешь, я думаю — какую маску надеть на карнавал в честь Открытия. Ты-то, я думаю, маску уже давно подобрал?

— Я, — принц усмехнулся, но как-то…неуверенно. Отлично. Еще один прокол. — Еще не думал об этом.

— А мне кажется, — Беллигера решила взять быка за рога, — что ваша милость давно уже носит маску. Два месяца как…или больше. С тех пор как переступил порог особняка Отерисов. Вот и вопрос — зачем? Чего ты хочешь?

Мужчина — именно мужчина, сидящий перед ней, не мальчишка — молчал. Лицо оставалось внешне спокойным. Но это был бы показатель. Настоящий Визерис — рассмеялся бы, или что-то в этом роде. Хороший актер — возможно, тоже. Этот — пропустил удар, а теперь думает, как ответить на выпад.

Наконец он рассмеялся:

— Слишком много ошибался. Слишком много. А ещё влип в ситуацию, когда хорошо было бы оказаться вхожим в дом с большими торговыми связями. Когда альтернативой было бы влезание в долги и нож в спину со сбрасыванием трупа в канал — и не такого захочется.

— Звучит даже слишком правильно. Долго репетировал, лицедей?

— Ты что-то слышала о вещих снах? В нашем роду, говорят, такие случаются. А еще случаются сны, где ты проживаешь другую жизнь. Мне такой сон приснился. Несколько лун назад.

— И что же за сон такой?

— Все началось с того, что я умирал. Я был… принцем, но далеким от трона — между им и мной стоял мой старший брат и его сын. Но и Визерисом Таргариеном я не был. Умирал я от старости и от простуд, причем было это в мире, где слова «Вестерос», «Эссос», «Асшай», «Ультос» скажут людям ровно столько, сколько названия стран и городов того мира — тебе. Это был мир, где зима и лето не длятся лунными годами, а смена сезонов похожа по продолжительности на ваш год. Хотя… скорее на вашу зиму с парой ложных весен. Мир, где магия, драконы и прочее — всего лишь глупые сказки кормилиц.

— Странный же мир придумали ваши Семеро. Это явно было видение… придумать такое сложно.

— Тот принц, возможно, стал бы мейстером, да не хотел связывать себя лишними обетами. Никакими. Он, как и я, в четырнадцать лет был принцем без земель, живущим с подачек богатых родственников — или даже не родственников. В моем возрасте уже начал карьеру военного. Однако, он был третьим сыном в семье — стал, впрочем, вторым, когда старший брат утонул. Сражался в гражданской войне на родине матери по просьбе дяди… но дядя проиграл, тот принц все же не мог делать все и сразу, а дядины советники были пустобрехами, ничего не понимавшими в войне. Дяде отрубили голову заговорщики, а принц ушел в пираты — грабил корабли под флагом узурпаторов. Потерял в море младшего брата. Собственно, после этого сна я и принял решение заботиться о Дени — все же это моя единственная родная кровь.

— Интересный сон.

— Не сон, а жизнь. Возможно, кому-то захотелось проучить Визериса Таргариена? Дать ему пример — пример принца, который хоть и родился среди шелков, золота и слоновой кости, все же был принцем, который скитался, торговал своим клинком, но выжил. Однако сказка тут не кончается. Когда узурпатор умер, на престол позвали законного короля –двоюродного брата того принца, а сам принц стал при нем… в Вестеросе это назвали бы «мастер-над-кораблями». Новый король был не лучшим и не худшим королем, единственной виной которого было то, что все его выжившие дети родились… не по ту сторону одеяла. А когда тот принц, в шкуре которого я оказался, уже фактически был при смерти, одной ногой в могиле, старший из его бастардов, рожденный еще до брака короля с законной супругой, оказался вовлечен в гнусную историю, и вроде как собирался доказать, что его родители заключили между собой законный брак, и он — прямой наследник. К сожалению, я умер во сне и открыл глаза, предварительно выслушав мутную речь какого-то колдуна, раньше, чем я узнал, чем все это кончилось.

— Признанные бастарды… не Отерису обсуждать и осуждать такое, но вроде бы в вашем доме это было проблемой?

— Да. Чёрное Пламя, старые раны и все такое. Собственно, Белла, именно потому я вряд ли смогу сделать тебя новой Ларой Рогаре. Если, чтобы завоевать корону, мне, то есть королю Визерису, третьему его имени, потребуется жениться на высокородной девице из семьи какого-нибудь гранд-лорда Вестероса — я буду вынужден это сделать. Потому… я не хочу иметь к тебе никаких обязательств, помимо таковых более-менее постоянного любовника, Беллигера. Я не хочу, чтобы возможный бастард, рожденный раньше законного сына, смог оспаривать его права на престол. В тебе тоже кровь Таргариенов, и в другой ситуации ты бы подошла — но сейчас это просто опасно.

— Ну, я надеюсь, что та высокородная девица окажется достаточно плодовита, чтобы такая проблема не возникла. У нынешнего короля на Железном Троне, по слухам, еще до его…восшествия на этот трон были бастарды, а он не впадает в панику. Хотя… это только слухи, а кто их знает, что там на самом деле за морем?

— Ну, я после того сна, можно сказать, «дую на воду». Хотя мне всего пятнадцать — и к тому же неясно, реставрируют меня или нет. Двоеженство может создать проблемы, когда под рукой нет завалящего дракона. Поэтому… пока что нет.

— Хорошо. Я буду помнить про лунный чай. И… раз уж ты рассказал про свою маску, можешь рассказать еще одно? У тебя там было другое имя, да? Раз ты говоришь, что во сне жил в ином мире с другими небесами.

— Боги жестоки. Меня там звали Руперт. А вариация этого имени в другом языке — Роберт. Оказаться тёзкой по имени узурпатора, пусть и в жизни во сне, жизни, где вдобавок не иначе как Старица постаралась всунуть в мою неблагочестивую голову побольше даров… Тут я ничего толковать не планирую, а в храм сходить всё некогда.

— Руперт… — Белла попробовала на вкус непривычное имя. Ну, точнее, как непривычное — она слышала, что такое встречается в Западных Землях Вестероса. — Нет. Визерис всё же звучит получше. А маску на Основание мы придумаем вместе, хорошо?

Глава седьмая

Исповедь случайной шлюхе в завуалированной форме — не худшая форма исповеди. Конечно, он мог бы пойти в «Крольчатник», храм забытым богам, найти там что-то, похожее на крест, этого ведь не могло там не быть — хотя… он уже ни во что не верил. Исповедаться на странном языке… которого никто тут не знает.

Ну и вообще привлечь к себе подозрение возможных шпионов. А так — его максимум сочтут сумасшедшим, что для Таргариена не новость. Хотя в случае чего желающих идти за явно безумным королем найдется не так много, лучше уж про безумие пусть знает только девчонка. Остальные же пусть верят или не верят.

Имена «Роберт» и «Руперт» в этом мире встречались, а в остальном он старался избегать земных названий, потому всю эту историю вполне можно было бы принять за богатую фантазию романтичного юноши. Не худший выход, тем более если учесть усталость после фехтовальной тренировки и общую расслабленность.

Во всяком случае на следующий день на очередном свидании Белла лишь иронично улыбалась.

— Мать на тебя ругалась… ну, за гондолу?

Миловидная смуглянка широко улыбнулась, поправляя капюшон плаща. Семейство Отерис, будучи выгодной зацепкой к самостоятельной завязке деловых контактов в Браавосе, вызывало сперва культурный шок — Отерисы были нобилями, пусть бизнес женщин семейства и был… специфичен (мужчины же попеременно сменяли то респектабельную профессию морских торговцев, то не слишком респектабельную профессию пиратов). Но… они были маврами.

С другой стороны, у одной из ветвей Медичи также текла кровь чернокожих. Ну и… в этом мире, где существовали вовсе не способные давать плодовитое потомство с людьми иббенийцы и жители дикого южного Сорториоса, не говоря о легендах типа великанов и кентавров, жители Летних Островов не выделялись ничем, кроме цвета кожи. Более того, именно у них были наиболее совершенные, по мнению Руперта, парусные океанские корабли из виденных — каракки других стран, заходившие в порт Браавоса для иностранных кораблей, имели более отсталое парусное вооружение. А «летний народ», похоже, додумался до гафельного паруса, когда все остальные пользовались латинскими парусами.

— Не-а, я сказала ей… что решила произвести на тебя впечатление, вот и взяла ее гондолу. Правду сказала. В отличие от твоей сказки. Я… считай, что я в этот плод твоей фантазии поверила, но всё же интересно — кто ты?

— Был и буду принцем. Королем. И твоим любовником, — он приобнял мулатку за плечи, поправляя плащ, и улыбнулся. Белые волосы, зачастую сколотые заколкой, теперь свободно спадали по плечам, — Я хочу иметь понимающих союзников, а союзники мне нужны. Пока что я — развлекающийся мальчишка, живущий на подачки, и хорошо еще не клянчащий у хозяина моего крова деньги на мелкие подарки тебе. Но… я планирую это изменить.

— Интересно послушать планы, — девушка подняла с мостовой камушек, швырнула в канал, задумчиво смотря на круги. На главном канале города было достаточно роскошных гондол — приближался карнавальный сезон, и браавосские нобили съезжались в город. Если верить слухам, то в этом году карнавал грозил совпасть с выборами, а значит, заплывающим в каналы хищным рыбам не придется голодать.

— Встречусь с твоим дядей. Твой любовник и игрушка твоей мамы — это не слишком-то достойный статус для принца. Хочу вложиться в один из его торговых маршрутов с Летними Островами. Для снаряжения корабля, правда, придется заложить большую часть остатка драгоценностей матушки, но… в случае удачного рейда их всегда можно выкупить! Я уже вложился в компанию лорда Эндарио, но… хочу расширить опыт. Узнать больше о деньгах. Мне это пригодится во всех отношениях.

— Хорошо, что ты не забыл, кто мы есть. Моя прапрапрабабка была не просто шлюхой. Она была пиратской королевой.

— Вот именно, — «Визерис» улыбнулся, даже слегка самодовольно. — Роскошь уйти в море сам я себе позволить не могу. А знакомство с именем, которое таки имеет достаточное влияние, чтобы обеспечить сотню-другую пиратских вымпелов при удаче, плюс связи на Летних островах, которые славятся не только свободными во всех отношениях женщинами, но и прекрасными лучниками… Вы с матушкой, безусловно, прекрасны, но взаимоотношения такого уровня лучше скреплять деньгами, чем постелью.

— Надеешься отвоевать трон?

— Надеюсь начать азартную игру, и посмотреть, что будет дальше. В эту игру уже играли и играют, причем мной до недавних пор — как фигурой. Я даже не знаю ходы, пытаюсь просчитать их «от обратного». В частности, что затевал и затевает тот же Дом Мартелл. Скорее всего, меня или сестру пытались продать им как кандидатов на брак, но…тут я не уверен.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы времяпрепровождение было пустым. Уроки фехтования и красавицы из дома Отерис были приятным, книги по экономике, истории и военному делу — полезным. А знания, получаемые вживую, на улицах и в разговорах в том же родовом особняке Отерисов, вносили в краткосрочные планы необходимые корректировки.

Навигация до Летних островов — теоретически — занимала больше времени, чем между Вольными Городами, однако пока что можно было не думать о кратковременной наживе — долгосрочные коммерческие отношения были полезнее. Да и предупреждение о толстяке в красном… было воспринято достаточно всерьез, чтобы предположить, что любые вложения капитала на ненадежном направлении будут отслежены.

Даже если узурпатор не хочет убивать его — или ему лень — убивать и «лишить средств к существованию» это две большие разницы. При этом вторым могли заниматься силы, вовсе не имеющие отношения к заду, который сейчас грел Железный Трон. Скажем, в относительно недавнем прошлом имели место быть весьма занятные исключения из линии престолонаследия, когда малолетних детей исключали в пользу более взрослых родственников, пусть и из младших линий. С генеалогической точки зрения линия, к которой принадлежал Визерис, была фактически самой младшей из мужских — а узурпаторы-Баратеоны или тот же Дом Мартелл — женские линии, отдельный разговор. Слухи о потомках по женской линии каких-либо принцесс двухвековой давности были неактуальными, а вот бастарды или непризнанные линии жертв последних Великих Советов могли заявить права на трон. И большинство таких «концов в воду» уходило именно в Вольные Города.

«Исповедаться юным прелестницам — это одно. Но вложения капитала — это то, после чего можно и нужно быть готовым к приключениям, и надеяться, что тело удалось более-менее ввести в гармонию с разумом в том, что касается владения мечом и арбалетом. Да, я делаю успехи, но… я еще не дрался в полноценном бою. Учитель-перфекционист — это одно, выживать в уличной драке против опытных головорезов, возможно, защищая сестру или Беллигеру — другое.»

Стиль «водной пляски», надо отдать ему должное, Руперту нравился. Да, он не слишком походил на итальянскую школу фехтования, но имел с ней так много общего, как возможно, с учётом местных видов холодного оружия и принятых типов защиты бойца. Достаточно, чтобы максимально использовать ловкость тела Визериса, которому, так уж случилось, от природы было дано весьма хрупкое сложение. Значит — подвижность, значит — скорость, и значит — максимальная осторожность, если в темном переулке встретится пара громил телосложения его прежнего тела, да еще и одоспешенных. Парировать дуэльной рапирой тяжелый рыцарский палаш занятие сложное, колющие удары в щели доспеха не всегда «последний довод королей», если противник также обучен владеть оружием, но…

«Рыцарем этому телу стать сложно. Хорошим бретёром — возможно и нужно. При этом не обнажающим клинка чаще, чем надо.»

Размышления прервал бежавший вдоль канала слуга — в ливрее дома родственника Морского Владыки, под кровом которого проживали они с Дейенерис. При этом было видно, что слуга явно сильно спешил, едва не опрокинув на бегу в канал разносчика вареных моллюсков вместе с его немудреным лотком.

— Ваш’ милость, ваша милость…- запыхавшись, позвал парень.

«Визерис» резко развернулся, убрав руку с талии Беллигеры. Высокомерно взглянул на слугу.

— Что случилось?

— Там… женщина в доме, в одеждах септы. Говорит, хочет видеть вас. По произношению… вроде не местная, хотя кто знает. И письмо при ней — с гербом, неизвестным мне.

— Что за герб? — взгляд лиловых глаз стал пронзительным.

— Солнце и копье, ваша милость!

«Игра, похоже, началась. Посмотрим, за сколько ходов смогу перестать быть пешкой.»

Глава восьмая

— Книги Кузнеца и Воина? Странный набор для молодого принца. С Воином-то понятно, ваша братия его единственного из Семерых и признает, но Кузнец? В вашем возрасте я бы уж лучше за книгу Девы взялась.

— Вы можете говорить что угодно о Семерых в ваших проповедях, но хороший монарх не должен забывать, что уж эти-то двое — точно два лица одного божества, — «Визерис» оторвался от книги, посмотрев на наставницу сестры. Септа Арибелла — представилась та. Лицом — действительно «солёная дорнийка», насколько он уже разбирался в чертах лиц жителей разных регионов Вестероса. При этом — в худшем случае в прошлом «Арибелла Сэнд», в лучшем — кто-то из малых Домов Дорна.

Уже две недели благочестивая (или старательно желающая казаться таковой) женщина занималась дрессурой Дени. Иного слова Руперт для этого процесса не мог придумать, а отвращение к строгим нормам этикета у девочки, похоже, было на том же уровне, что и у его сестер в прошлой жизни. Прощай, свобода «принцессы рынка», здравствуйте, уроки веры, этикета и музыки.

Подарок для Дени — портрет королевы Рейлы — он завершил. Правда, несколько раз переделывал — в лицо Рейлы невольно вплетались черты другой женщины, той, что двадцать субъективных лет назад умерла в Лестер-Хаусе у него на руках. Вероятно, запрос «моя мать» странно отозвался в сдвоенной памяти. Вдобавок у Визериса, как у любого ребенка, детские воспоминания стали затираться. Но он обещал девочке точный образ — он сделал это. Правда, два-три неудачных эскиза пришлось попросту сжечь. Единственным, что осталось в портрете Рейлы от Елизаветы Стюарт, «зимней королевы», это ожерелье — жемчуга, любимого Елизаветой, в шкатулке с драгоценностями Рейлы было мало.

Шкатулка эта «похудела» уже изрядно, так как инвестиция в дело Отерисов помимо инвестиций в дела Эндарио была сделана. Заодно — взят бессрочный кредит на достаточно неплохую сумму. Поневоле память снова унесла по волнам прошлого — уже на тридцать субъективных лет назад, когда он, сухопутная тогда крыса, силой обстоятельств ставший лордом-адмиралом роялистов, вынужден был закладывать родовые драгоценности матери, чтобы нормально снарядить свою первую эскадру. Адмирал по названию — пират по сути. Не хуже, чем король по названию, бродяга по сути. Разве что уровень опасности и ответственности немного другой, мягко говоря. И совсем в другой плоскости.

Он прекрасно помнил двух Карлов — своего кузена и своего старшего брата. И то, как он сам наивно (сейчас, с высоты прожитых лет, это воспринималось именно так) ужасался тем компромиссам с совестью, на которые правители вынуждены идти. Политика требовала куда более сложных решений (под сложными понимать «грязных»), чем тех, к которым он, военный, привык. От поддержки людей, которые хотят убить твоего дядю, просто потому, что они платят больше, до поддержки французских папистов против протестантских братьев по вере… опять же, потому что платят больше. Поведение одного Карла в гражданскую… поведение второго в Голландскую войну, после которого он и удалился от двора… А ведь королю-в-изгнании или королю-сразу-после-изгнания на такое идти просто необходимо. И тут никакая «Семиконечная звезда» укрепить дух не поможет. Выживи кто из детей его брата Рейгара — был бы уже привычный разговор… А так — если он собрался позволить быть поднятым на знамя лоялистами или возглавить их движение — надо быть готовым к политическим компромиссам. Идеалиста в политике опустили в склеп в Вестминистерском аббатстве в холодном декабре 1682 года от Рождества Христова. Новая жизнь подразумевала совершенно новую роль.

Но пока он в черных бриджах и белой блузе валялся на кушетке с двумя толстыми книженциями, воспитывая Дени, которой дали задание выучить наизусть главу из Книги Матери, личным примером. Ну, в конце концов, книги по военной тактике он почитать еще успеет, а благородному и благоверному принцу в публичных выступлениях вставлять цитаты из священных книг не помешает. Особенно из этих двух. Цитатами из них многие гордые обладатели золотых и железных звеньев цепи украшали свои труды.

Благочестия хватило на два часа. Он еще раз изучил переданные септой документы. Ситуация была все более и более интересной.

Дом Мартелл действительно проявлял к ним интерес — с точки зрения восстановления альянса, существовавшего при отце Визериса. Брачный договор, подписанный сиром Дарри, был запланирован чуть ли не королевой Рейлой. И подразумевал, что Визерис Таргариен по достижении совершеннолетия вступит в брак с Арианной Мартелл. Наследницей Дорна. Теоретически Доран Мартелл, правитель Дорна, был готов положить и все яйца в одну корзину, и сочетать и второго ребенка, сына Квентина, браком с Таргариеном в лице Дейнерис. Это на шансы реставрации на престоле, учитывая, что он знал о Дорне, не походило.

С другой стороны, консорт дорнийский — уже лучше, чем ничего. С третьей, он готов был поверить, что репутация Дорна, вынесенная в девиз Дома Мартелл — «несгибаемые, несломленные, несдающиеся» была преувеличена. Во время Восстания Баратеонов они потеряли изрядную часть армии, и уступить в полевом сражении другим «курфюршествам» могли легко.

Впрочем, подписанное Дораном Мартеллом письмо излагало сухие факты о существовании контракта между ним и Дарри. Даже если он доверил бумагу верной женщине — ряд вещей он не мог доверить бумаге. Зато доверил своему брату, Оберину Мартеллу, который должен был вскоре — как раз на неделю маскарадов — прибыть в Браавос, и лицо которого было чертовски узнаваемым под любой маской. По крайней мере, репутация уж точно.

Вот он, готовый объект для зависти в нынешней ситуации — свободный от политических цепей второй сын. Причем второй сын из благородной, но обеспеченной семьи, которому никогда не приходилось думать о деньгах в кошельке — а вот талантами природа наделила его, пожалуй, не хуже его самого. Вот Оберин и применял эти таланты — по всему Вестеросу и Эссосу. Шесть звеньев Цитадели, опаснейший дуэлянт, по слухам, специалист по ядам и прочим не совсем благородным методам. Командир отряда наемников, правда, на большом уровне — без громких побед. На Восстание Баратеона, судя по всему, не успел — впрочем, те самые шесть звеньев получались в условиях почти монашеских — мейстеры имели много общего с клириками. В Восстании Грейджоев, отгремевшем совсем недавно, если и участвовал, то «шапочно» — основное дело там сделал флот, которого в полупустынном Дорне не было за отсутствием нормального корабельного леса. А вот в Эссосе, как командир отряда Младших Сыновей, успел повоевать против таких же кондотьеров.

«Судя по всему, столь же интересен, сколь и опасен… И на такого человека не стыдно ни смотреть снизу вверх, ни…»

Оберин никогда не был женат на равнородной особе. Жил с… в общем, реши Руперт в своё время жениться на Фрэнсис Бард, а не бросить ее ради актрисы, ситуация была бы той же самой. Хотя брак Оберина был таковым «левой руки», как и тот, что он заключил с Пег — все же бастард благородного дома выше по статусу, чем актриса, вдобавок, раньше успевшая «походить по рукам» при дворе. И отношение к политике, учитывая, что он не требовал своих замков и земель, а удовлетворился ролью агента своего все чаще болеющего брата — сходилось с его собственным. Разумеется, живой человек из плоти и крови весьма и весьма отличался от собранных у тех же Отерисов слухов — но тем и был интересен.

— Я прошу прощения, дамы, — он встал с кушетки, поклонился сестре и ее гувернантке. — Я полагаю, что Воин сочтет более благочестивым его почитанием упражнения в фехтовальном зале, нежели чтение старых истин пергаментов.

И в самом деле — во-первых, требовалось отрабатывать получаемые с инструктором новые знания под то, что он помнил, индивидуализируя стиль. Во-вторых, просто необходимо было «проветрить мозги». Уже через пару дней предстояла важная встреча.

Глава девятая

— Собрался на прогулку или снова на вечер к Отерисам? — голос Дени вывел его из равновесия. Дейенерис Таргариен, юный восьмилетний ангел. Самая несносная из титулярных принцесс на этой странной планете, но при этом — милейший белокурый ребенок.

— Собрался прогуляться. В тех местах, куда маленьким девочкам гулять нельзя. Посмотреть на кораблики можно и днем, и ничего плохого для юной принцессы в этом я не вижу. В тавернах Мусорной Гавани — вижу.

— А не ты ли, — голос Дени выдавал юную шантажистку, — намедни клялся септе, что уроки фехтования — благочестивый способ порадовать Воина, а не способ сложить голову на дуэли?

— Я иду в Мусорную гавань не в первый раз. И я знаю, чего от этого ожидать. Во всяком случае, хочу думать, что знаю. И «нарываться на драки с брави» в этот список не входит, сестренка. Будь умницей — и после сезона праздников мы, возможно, поедем в Андалос — это недалеко от южных поместий браавосского побережья, пусть путь на Малую Ройну сейчас и опасен. Но не Таргариенам бояться этих краев!

«Семиконечная звезда» была действительно довольно специфичным чтивом — рассуждения об этике и прочих вещах там присутствовали, но в целом это было… что-то вроде ветхозаветной Книги царей или Книги судей. Семеро жили среди людей во плоти…были пророками, ставшими богами? Умница Елизавета, отмучавшаяся за два года до него (и уж точно попавшая в рай, а не в какое-то мутное чистилище) легко бы разобрала все это с точки зрения теософских и философских аллегорий — но уж явно не он сам, сбегавший с уроков теологии и схоластики ради лишнего часа в лодке под парусом в каналах Лейдена!

Видимо, теологическая муштра была во всех мирах этаким испытанием для юных неокрепших мозгов. Если не везло, эти мозги костенели, а вбитое в них деградировало до уровня простых бытовых представлений — или наоборот, видоизменялось во что-то уж слишком странное и неясное, судя по всему, и самим написавшим эти труды святым отцам. Или вбитое принималось как должное, а бонусом к мучению мозгов шла способность запоминать большой объем информации и оперировать им — вполне светский навык, пусть и наработанный зубрежкой религиозных текстов и идей.

При этом было понятно, что прогулки в районе порта стали для Дени «запретным удовольствием» — пусть «Визерис» и старался разделять любование кораблями, которому с удовольствием предавался и сам, и прогулки по портовым тавернам — уж явно лишнее для принцессы. Девочка не оставляла мечту стать морячкой, и более того, даже изыскала аргумент о том, что первая Черная Жемчужина была капитаном собственного корабля. Однако, традиции Летних островов и Железных островов имели мало общего с таковыми Дома Таргариенов, даже принимая во внимание аргумент, что «принцесса может летать на драконе — почему бы ей не повелевать драконом морским?». Опыт отца маленькой капризной «принцессы» из прошлой жизни («Интересно, как она там? Что с ней? Нашли ли Крэйвен и Пег ей достойного жениха и сдержал ли Карл слово?») показывал, что девочка скоро найдет себе новое увлечение — хотя более яркие впечатления, чем корабли из дальних стран и пестрота языков, особенно на фоне занудства септы, было сложно найти.

Он погладил висящий на поясе под плащом мирийский арбалет. Подарок Беллигеры. Ложе, отделанное перламутром и ляпис-лазурью…подарок королю, причем королю из династии драконов. И просто очень любопытная штука.

«Когда появится возможность — найму себе искусного мирийского механика. А лучше двух…»

Эти арбалеты были не просто игрушкой дворянина. Мать и дочь Отерисы явно бы обиделись на то, что ложе искусно сделанного оружия «Визерис» ласкает даже сладострастнее, чем их прелести, но…

«Интересно, если бы на Земле порох на стадии первых бомбард проиграл конкуренцию греческому огню, и если бы теории некоторых французских оригиналов, утверждавших, что из пушек выжато все, и что необходимо вернуться к механике античности в поисках совершенства, оказались верны — развились бы механизмы арбалетов до такого уровня?»

Эта штука была фактически верхом развития торсионного оружия — и возможность попадать из нее в браавосскую железную монету с пятидесяти ярдов искупала с лихвой отсутствие привычного нарезного огнестрельного оружия. Впрочем, Руперт на данный момент не сомневался в искусности местных механиков — вопрос в правильной постановке задач конструктором или заказчиком. У одиночки-прожектера без влиятельных покровителей шанс остаться непризнанным куда больше, чем шанс продвинуть науку — собственно, хотя разночинцы в Королевском Обществе были зачастую чрезмерно несносны по отношению к своим коллегам с дворянским достоинством, цель «сбора умов» организация выполнила великолепно. И, если удастся найти нужного механика…

«Ряд вещей в этом мире, по сути, оружейная мысль отбросила на раннем этапе, не пытаясь развивать. Только чудак будет играть с порохом, когда есть такая штука, как дикий огонь… пусть производство последнего и защищено цеховыми секретами. Но разве фламандские пушечных дел мастера не берегли свои секреты столь же ревностно?»

Единственный минус арбалета по сравнению с пистолетом заключался в относительной сложности скрытного ношения — впрочем, игрушки дворян (а подарок Беллигеры был именно из этой категории) и не слишком стремились к этой цели. Арбалет скрывался под плащом, куда более броская штука, чем меч. Правда, надо сказать, клинок «Визерис» выбирал себе сам, и выбирал скорее по утилитарным соображениям, чем по декоративно-эстетическим. Дорого выглядящий меч на поясе худощавого мальчишки — приманка для брави, которые не прочь поживиться легкой добычей. Забирать оружие убитого противника местный дуэльный кодекс не запрещал.

Тренировки — как с инструктором, так и самостоятельные — уже позволили рассчитывать на довольно высокий фехтовальный уровень, хотя ввязываться в случайные поединки на улицах он не рвался. Владыка, конечно, пообещал негласную охрану, и соблюдал это обещание, но если подопечный стремится использовать недавно обретенное умение махать клинком, чтобы ввязаться в каждую вторую драку, не считая каждой первой — как такого охранять, дракона легкокрылого?

Портовые кабаки Мусорной гавани, впрочем, были местом, посещение которой следовало обосновать простейшей и не вызывающей подозрение подростковой глупостью — в конце концов, мальчишке был пятнадцатый год, и владению оружием он обучался едва ли не с тем же маниакальным упорством, что и старший брат Рейгар. Да и вообще, если заменить музыку на картины, в поведении братьев проскальзывало все больше общего. И Руперт пока что не хотел опровергать подобное впечатление о схожих проявлениях драконьей крови в обоих поколениях, но и пятнадцатилетнее тело… требовало острых ощущений, схожих с игнорированием приказов двоюродного деда «не лезть на рожон» в одной из первых военных кампаний в схожем возрасте в прошлой жизни. Кабацкая драка — не штурмовой отряд в проломе вражеской крепости… в некоторых ракурсах это даже гораздо опаснее. К счастью, подобные задачи у предоставляемой Морским Владыкой охраны возникали редко.

Но сегодня в «Захмелевшем мерлинге» было достаточно любопытное зрелище, чтобы принц, надвинув на лицо плащ с капюшоном, решил двинуть стопы своя туда. Белые локоны немного выбивались, но в Браавосе было достаточно лиссенийцев, а дорогую игрушку «Визерис» успел спрятать под плащ до того, как решил переступить порог заведения. Так, типичный юный браво, ищущий неприятностей или приключений — или того и другого в комплекте.

Центром зрелища был мужчина весьма примечательной внешности. Прежде всего, он был огромным — причем огромным даже с точки зрения человека, который в прошлой жизни имел рост шесть футов и четыре дюйма. В рыжем бородаче, похожем на людоеда из страшных сказок на ночь, росту было футов семь как минимум, а то и пара дюймов сверху. Ширина плеч вполне соответствовала. Еще немного людоедскому образу добавляли куски окорока, запутавшиеся в нечёсаной бородище, и потёки вина, которым этот окорок запивали. Судя по тому, как этим вином от громилы разило, пил он уже достаточно давно. Правда, бородач все же не настолько нетвердо стоял на ногах, чтобы нуждаться в поддержке двух своих товарищей — тирошийцев, которые по обычаю своего города красили волосы и бороды в яркие цвета — в данном случае кричащий бирюзовый в чистом виде в случае одного наемника, и бирюзовый с зелеными полосами в бороде в случае другого.

Его собеседник, судя по всему, как и сам «Визерис», имел причины прятать лицо под плащом. Однако, ни повадки опытного воина, ни длинный меч — причем вестеросского, а не браавосского образца — таким образом спрятать было невозможно. Тем более что мужчина — куда менее монструозных габаритов, лишь на дюйм-два выше шести футов — к вину притрагивался мало, явно считая трезвость в подобной ситуации тактическим преимуществом.

— И какого хрена ты вернулся, щенок заморский? — негодовал бородач. — Тем более имел наглость припереться в МОЙ ГОРОД. Я же сказал — найду — убью.

— Ты не был моей целью, — голос был спокойным, а акцент напоминал таковой Арибеллы. Дорниец? — Просто когда я узнал, что отряд со столь славной репутацией, как «Младшие сыновья», будет втаптывать в дерьмо такой ублюдок, как ты… Тебя прозвали «Бастардом Титана» за твой рост, а следовало бы звать ублюдком по немного другим причинам, и вне зависимости от того, в какой канаве тебя родила твоя мамаша, Меро.

— Ну, принцам лучше знать о бастардах, да? У тебя как у местных шлюх — в каждом порту по мужу, так у тебя по жене?

— Слушай. С кем я сплю — это мое дело. Я ушел потому, что в отряде нравы начали катиться совсем уж под откос. Я дорниец, и мы ценим хитрость. Но мы не ценим всовывание ножей в спину заказчику, или другие подобные гребаные проявления самодеятельности, которые нормальные люди называют «мне насрать на контракт». За пять лет вы скатились до беспринципной дешевки, готовой дважды или трижды в ходе одной кампании перепродаться за бочку вина. Если ты думаешь, что за Узким морем твои подвиги в Спорных Землях год назад остались неизвестны — заблуждаешься.

— У такого любимца шлюх, как ты, щенок заморский, всегда был остро заточен язык — говорят, когда баба холодна в постели, этой штукой ее неплохо можно разогреть!

— Ну, ну, не горячись — ты все равно не в моем вкусе ни под каким соусом. В Браавосе я предпочитаю девиц, ну, на крайний случай мальчиков куда посвежее тебя. Мне важно одно, коль уж я оказался в твоем сомнительном обществе — получить удовольствие от того факта, что после полутора лет позора со скатыванием под откос Младшие сыновья наконец получат нормальное командование. А не жирного борова, который сам бежит на мой вертел!

Тут рыжебородый уже не выдержал и пнул стол на собеседника — вот только тот уже вскочил на ноги, и клинок был готов к бою.

Пока что «Визерис» только наблюдал. Сейчас рука легла на арбалет сама.

Оберин Мартелл, а в том, что дорнийцем был именно он, Руперт не сомневался, был отличным бойцом. Но в одиночку против троих — пусть даже этот великан Меро и представлял сейчас собой винную бочку на двух ногах — это было бы… кровавое зрелище. Но пока что — это лишь честная дуэль, ну, условно честная, но опять же не терпящая вмешательства посторонних. Если, конечно, не хочешь рассориться с возможным союзником сам.

В тесном помещении трактира габариты Меро, делавшие его, судя по всему, опасным в открытой схватке, играли против него. Оберин же уходил от неуклюже-размашистых ударов пьянчуги, и уже сделал несколько весьма чувствительных попыток прощупать оборону — завершившихся ранами. Похоже, Красный Змей был в настроении слегка поиграть с едой перед ее убийством. Но несмотря на это, дрался он довольно экономно — нанося раны, и в остальном парируя или уклоняясь от ударов, давая алкоголю и кровопотере сделать свое дело. Об Оберине ходили слухи, что он использует отравленное оружие — однако, раз уж принц изображал неофициальный визит — зачем тратить свои излюбленные трюки на какого-то наемника?

Еще один финт, подсечка — и вот рыжебородая туша растянулась на полу. А вот двое тирошийских дружков Меро кинулись на дорнийского принца с боков. Один получил с левой руки кинжалом в солнечное сплетение, а вот второй…

Арбалетный болт вошел в шею тирошийца со свистом. Мужчина рухнул ничком. Двухцветная борода превратилась в трехцветную из-за потеков крови, хлынувшей на нее.

— Что за…? — Оберин обернулся со странным выражением на лице. Помощи в кабацкой драке принц Дорнийский явно не ожидал — особенно от подростка, не слишком хорошо прятавшего под капюшоном свою валирийскую внешность.

— Говорят, Узурпатор не прочь подстрелить или зарезать кабана-другого. Тут кабанов нет, разве что двуногие свиньи по кабакам…- «Визерис» пожал плечами. — Впрочем, это ваша свинья, милорд — поступайте с ней как пожелаете.

— Из писем Дарри парень выглядел немного не таким… — пробурчал Оберин, аккуратно перерезая упавшему Меро горло. — «Младшим сыновьям» все равно необходим новый командир, а эту падаль чуть больше поводов не оставлять в живых. А сейчас трупы уберут, из местного вина будет возможность выбрать наименьшую кислятину, а позднее поговорить в чуть более подходящем для этого месте… милорд.

Глава десятая

Мальчишка неплохо умел пить. Это было фактом. А еще было фактом то, что он вполне был способен наслаждаться золотым арборским вином после того, как хладнокровно пристрелил человека в драке в таверне. В пятнадцать лет многим приходится взрослеть рано – особенно если ты наследник. В пятнадцать лет Оберин прижил дочь от староместской шлюхи и отбрыкивался от попыток матери сосватать его леди Простора и Западных Земель – привилегия второго сына на свободную жизнь. Хотя и сомнительная привилегия - Дорану позволили жениться по любви, а его… попытались втянуть в договорной брак. Ну, по крайней мере он увернулся от этой ядовитой стрелы – и пусть теперь Король-Олень наслаждается золотоволосой мантикорой по имени Серсея Ланнистер.

- Арианна Мартелл… - Визерис повертел миниатюру в своих тонких пальцах. По лицу Оберин не мог сказать, изучает он черты лица или качество живописи – увлечение юноши картинами не прошло даром. – Значит, так и выглядит моя нареченная? И… она является наследницей Дорна. Брачный договор, я так понимаю, подразумевает, что в случае восстановления моих законных прав как короля Семи Королевств Арианна, подобно Марии Мартелл, отречется от престола?

- Именно. В таком случае наследник – Квентин, старший из двух моих племянников. Вы ведь в курсе отличия дорнийского права от андальского, ваша милость?

- Да. Перворожденный наследует вне зависимости от пола, в случае женщины на престоле консорт принимает фамилию жены. Единственное исключение – случай Марии Мартелл, хотя теоретически подобная ситуация может возникнуть, если консортом Арианны станет другой правящий гранд-лорд ИЛИ единственный наследник гранд-лорда.

- Личная уния двух из семи королевств создаст слишком много проблем, и в такой ситуации Арианне придется, скорее всего, отказаться от дорнийского трона. Я не хочу говорить плохо о моей племяннице… но… я рад, что вы предстали передо мной не избалованным мальчиком, которого я помню по моему последнему визиту к Дарри пять лет назад. Это немного улучшит ситуацию.

- А Арианна Нимерия Мартелл, значит, избалованная девочка? – на губах Визериса появилась легкая ухмылка.

- Она наследница одного из Семи Королевств, и прекрасно осведомлена об этом факте. Точнее, она осведомлена о привилегиях, которые приходят с этим положением. То, насколько в прелестной головке моей племянницы сидят представления об обязанностях… я думаю, уж слишком глубоко – раз пока что ее интересуют лишь удовольствия.

Брови Визериса поднялись:

- После смерти старика Дарри пришлось взрослеть и взрослеть быстро. Я оказался кинут в пруд с миногами и лагунными акулами. Без веревки и ножа и едва умея плавать. Даже сейчас я не уверен, что эти рыбки меня не сожрут, а вода в пруду весьма мутная. А насчет легкомысленности… ей не приходится думать о завтрашнем дне.

- Зато ее отцу – приходится. Сейчас, кроме вас, существуют два жениха, которые в случае брака поставили бы Дорн в положение либо личной унии, либо отказа Арианны от престола. Эдмар Талли, восемнадцати лет. Единственный сын Хостера Талли, лорда Речных Земель. Скорее всего, таковым и останется – лорд Хостер принципиально вдовец, к тому же болен. Возможно, даже больше, чем мой брат, принц Доран – а тому уже удобнее передвигаться в носилках, а не верхом, а трость стала непременных спутником прогулок.

- Восемнадцать лет… Достаточно много. Он… просил руки Арианны?

- Нет, насколько я знаю. Впрочем, Хостер Талли выдал обеих своих дочерей за грандлордов, и хочет для сына вариант не хуже. А кроме Арианны единственной девицей подходящего возраста и происхождения является Маргери Тирелл, единственная дочь Мэйса Тирелла, Хранителя Юга и Лорда Хайгардена. Но ей всего лишь девять лет – а Арианна цветущая краса и благодаря происхождению – идеальная невестка для амбициозного лорда. Ну и еще из девиц возраста Арианны – Аша Грейджой, но Бейлон и так унижен, а еще и отдавать дочь за «зеленого лорда», при том, что он сейчас воспитывает ее как сына… Так что это не в счет.

- Ясно. Но пока что лорд Хостер не торопится.

- И это хорошо. Со вторым вариантом сложнее, но он и моложе. Ренли Баратеон, младший из братьев Короля-Оленя. Четырнадцати лет. Любитель развлечений и легкомысленный фанфарон. Развлечения, говорят, подразумевают таковые со столь же юными оруженосцами, в отличии от Эдмара я что-то не слышал, чтобы Ренли интересовали девицы, высокородные или нет. Что хорошо. Плохо то, что он грандлорд, а не наследник. А создание личной унии Штормовых Земель и Дорна…

- Сделает брата короля почти столь же могущественным, как и сам король. И в случае чего – даст повод для гражданской войны.

- И именно потому мой брат сейчас поддерживает этот альянс. Разумеется, для вида. Однако это создаст достаточно паранойи при дворе. И позволит договориться о других помолвках, которые будут полезны для Дорна – и для ваших будущих интересов.

- Вы упоминали, что в случае выбывания Арианны из очереди наследования при браке с королем или другим грандлордом наследником становится принц Квентин. Я полагаю, что принц Доран достаточно благоразумен, чтобы отказаться от плана двойного брака – это, конечно, лестно для Дорна, но… моя сестра это все же мой политический капитал, а я считаю подобный план абсурдным.

- Пока что моего племянника интересуют девицы Айронвуд. Из-за глупости старого лорда Эдгара, полезшего на мой меч из-за своей любовницы, которой хотелось кого-то помоложе и без запаха изо рта, он отправлен к ним на воспитание. Дарри рассказывал вам о взаимоотношениях дорнийских домов?

- В общих чертах. Но это сейчас совсем не важно. Важно то, что единственный Великий Дом в качестве союзника – слишком ненадежная опора. А сестру надо использовать как-то еще. Браки в Вольных Городах - вариант не самый надежный, слишком уж часто меняется их власть. Из других гранд-лордов…

- Лорд Мэйс не спешит с подбором невесты для своего старшего сына, Уилласа Тирелла. А молодой человек уже умен и красив, пусть как воин и не слишком удачлив и без турнирных побед. Но это вина его отца, выставляющего на турниры совсем малолеток в погоне за славой. Уверен, младших братьев Уилласа ждет та же судьба.

- Как вы сказали, невест в возрасте в Семи Королевствах лишь три.

- Да. С натяжкой четыре – есть еще старшая дочь лорда Старка на Севере. Я не рассматривал ее как невесту для Эдмара, так как вряд ли Талли заинтересует его собственная племянница при наличии других вариантов. Ну не ждет же он, пока дочка Рогача войдет в возраст.

- Король должен проявлять благодарность. Это я к тому, что Тиреллы и Редвины поддерживали дом Таргариенов в ходе восстания. Не их вина, что Ланнистеры переметнулись. И Дейнерис Таргариен вполне может стать достойной леди Хайгардена. Но все это… в будущем.

- Именно. Сколько лун до ваших именин? Три? Четыре?

- Три с половиной. Я уже думал об этом. Скопил достаточно приличную сумму. И… у меня в Браавосе, во всяком случае надеюсь на это, останется доверенный человек.

- Дочь Отерисов?

- Я не Визерис Второй этого имени, а Визерис Третий этого имени. Если бы не ваша прекрасная племянница – в жилах Отерисов даже есть немного драконьей крови. Но сейчас это неважно. Уезжать… скорее всего в Мир. Мне нравится то, что производят в этом городе – краски для живописи, арбалеты… - юноша погладил оружие под плащом. – Уверен, что свой кругозор как будущего правителя я смогу расширить.

- Я бы посоветовал Лис, там проще обеспечить безопасность, хотя… Мир тоже сойдет. Если потребуется – вас там разыщет наемник, и предъявит вот это, - Оберин достал длинный стилет, блеснувший вороненым металлом. Герб на рукояти был знаком – солнце и копье Мартеллов, отливавшие багрянцем.

- О безопасности меня и сестры говоря – этот вопрос меня тоже интересовал. Я пришел к выводам, что моей смерти хотят как минимум две фракции, причем не обязательно связанных между собой, и зачастую друг другу даже противодействующих.

Дорнийский принц с некоторым удивлением взглянул на юношу. Тот, не смутившись, продолжал:

- Ну, во-первых, это Узурпатор и его люди. Их – теоретически – устраивают трупы меня и моей сестры. На практике энтузиазма в этом плане мало, возможно, потому что на их руках УЖЕ есть кровь детей, - Визерис запнулся. – Впрочем, особую беспечность проявлять повода не вижу. Вторая фракция… тут сложнее. Во-первых, они будут и хотят маскировать свои действия под первую, возможно, даже прикрываться ей. Но цель совсем другая. Общее только то, что они хотят видеть трупом меня. Потомков Эйгона V в мире сейчас – я и сестра по мужской линии и семейство Узурпатора по женской. Все остальные – а таковых остальных из младших династических линий много, имеют уступающие права. Но принцесса Драконьего Камня – не просто девочка неполных восьми лет. Это живой способ получить права на трон, даже если изначально с ними было негусто, или они оспорены в результате решений Великого Совета.

- И по каким данным вы пришли к таки выводам, ваша милость?

- Ну… прежде всего я пришел к выводу, что город Пентос и мне и сестре лучше при наличии других вариантов обходить десятой дорогой. Во-первых, я встретил довольно странно ведущего себя человека оттуда – его зовут Иллирио Мопатис. На Узурпатора он точно не работает, но… был женат сомнительным браком, и вроде бы его жена какой-то потомок по незаконной линии Джейхейриса Старого. Седьмая вода на киселе, но, если женить потомка от такого брака на Дейнерис – неважно как – шансы усадить его на трон возрастают. Теоретически в том же Тироше шанс встретить носителя драконьей крови выше, но и Пентос я бы со счетов не сбрасывал. Возможно, это паранойя мальчишки, боящегося каждой тени, но…

- Но здравый смысл в ваших рассуждениях есть.

- Изначально я просто хотел посмотреть, смогу ли я выжить сам. Плох тот король, кто не умеет искать союзников и вести за собой людей, а берет что дают. Пока я несовершеннолетний и под опекой Морского Владыки – вариантов «загнать» меня куда-то не так много. Когда какое-то из этих обстоятельств перестанет действовать, а это произойдет уже через три луны – предполагаемый противник получит явное преимущество. Потому, когда умер Дарри, я сперва попытался действовать как угодно – хоть на наемников выходить из Золотой Роты – потом более-менее придумал план. Сейчас, милорд, с помощью Семерых и немного вашего благородного Дома, я полагаю, что смогу избежать ловушки. Но – только «полагаю». Я вообще не уверен, что эта ловушка существует не только в моем воображении.

- Славные Кавалеры, - когда Оберин произносил название наемного отряда, ранее принадлежавшего ему, ему показалось, или в фиолетовых глазах Визериса что-то мелькнуло? – Отряд наемников. Ранее его командиром был я. Сейчас – сир Роберт Стоун, бастард дома Сандерленд из Долины. Они воюют за Тирош, но вполне могут перезаключить контракт и с Миром. Именно их я попрошу в случае чего выйти на вас. Семьсот мечей – мало для армии вторжения, но если потребуется – это лучше чем ничего. Впрочем, я говорил о Лисе не только из-за его хорошего климата. Яды – прекрасный способ избавиться от врага, а лиссенийские алхимики сведущи не только в ядах, но и в противоядиях.

- Выбирая между Миром и Лисом, я остановился на Мире. Но и Лис имеет свои достоинства… Там проще будет затеряться, учитывая внешность местных, и да – алхимики. Обещаю подумать над решением – время еще есть.

- В Браавосе я задержусь на неделю-другую. Во-первых, хочу насладиться атмосферой маскарада. Я слишком долго ждал хорошей дуэли, и кровь успела застояться в жилах. А этот зарезанный кабан Меро – так, легкая закуска. Ну, и раз уж я его прирезал – возобновлю ряд старых знакомств и сделаю вид, что мне не то чтобы насрать на судьбу «Младших сыновей». Если понадобится неприметно выйти на связь – я тут. Те в Вольных Городах, кто хотел меня прикончить, упустили свой шанс лет этак десять тому назад.

Глава одиннадцатая

— Не сбежали, милорд? Похвально, похвально. Я-то думал, что при получении второго шанса есть риск того, что вы воспользуетесь новой молодостью, чтобы просто жить где-нибудь в небольшом поместье на здешних материковых территориях, охотиться и заниматься искусствами в свое удовольствие, жениться на красивой девушке, иметь с ней детей…

Голос из сна был знакомым. Тот самый «администратор чистилища», что приходил к нему. В этот раз горячки не было. Просто сон, пусть и в библиотеке над книгами.

— Мое новое тело — наследный принц в изгнании. Даже если он не хочет заниматься политикой сам, политика займется им. Кроме того, к молодости прилагается бедность и младшая сестра… к которой есть определенные обязательства, если не говорить об обязательствах перед сторонниками.

— Вы достаточно упрямо занимались изучением…

— Того, что мне надо, чтобы выжить. Мои земные знания обширны, но либо бесполезны тут, либо требуют обновления. Вчерашнему старику в инвалидном кресле сложно взять снова в руки шпагу.

— Скажем так, милорд, вы меня пока не разочаровали. Я делал ставку на… любопытство.

— Я хочу задать вопрос, если возможно. Делать из английского принца, прозванного Дьяволом, буквального принца-дракона, это весьма иронично и получше котла с кипящей смолой, если уж о посмертии говорить. Но…

— Почему вы? — голос хихикнул. Обстановка вокруг Руперта обретала краски. Он лежал на поляне, при этом не в теле Визериса, а в собственном теле, пусть и таком, каким оно было в возрасте Визериса. На поляне в лесу из странных деревьев, белых с красными листьями (изучение здешней космографии дало ответ — чардрева. В саду Владыки росла пара таких). На стволах деревьев были человеческие лица. И все эти лица обращались к нему в унисон. — Нужен был упрямый фаталист с определенным багажом навыков и социального происхождения. И у меня было узкое временное окно. Скажем так, вы должны верить в предопределение, как кальвинист…

— Твердость моей веры подвергается изрядным испытаниям, особенно учитывая, что мое нынешнее вместилище, хоть и верует в единого бога, воспринимает его на местный лад.

— Так вот — это самое предопределение в случае с Визерисом Таргариеном привело к очень странной ситуации. Он погиб, причем Дейнейрис Таргариен, по разным данным, либо потворствовала этой смерти, либо не смогла вмешаться, но отомстила. Впрочем, смерть вашего вместилища стала необходимой жертвой для пробуждения драконов.

— Занятно, а потом что-то пошло не так?

— Я бы сказал, что в результате не так пошло все. Я не буду расписывать подробности, потому что некоторое из этого уже никогда не произойдет, а еще потому, что я жалею смертный рассудок — мой в свое время не слишком пожалели. Визерис Таргариен должен выжить и преуспеть. При этом это не обязательно означает «занять Железный Трон». Позиция принца-консорта Дорна теоретически тоже подойдет. Но — в этой игре все же лучше занять позицию игрока, а не фигуры. Пророчества в этом мире туманны, пусть и работают в лучшем духе вашей религии. Я немного изучил земную философию, подбирая материал для переноса — у меня было много времени, больше, чем я хотел бы… Я могу сказать лишь одно — занимайтесь здешней политикой, здешней наукой… и кое-какие из тех выводов, которые вы успели сделать, достаточно верны.

— Пророчество без пророчеств? Ты хороший мальчик, молодец, выучил урок?

— Именно. И не один. Скажем так, Дорн преследует свои интересы, определенные кланы в Эссосе — свои. И всех из них интересует принц-дракон в качестве фигуры.

— «Горячий Руперт, принц-дракон» из памфлетов Парламента стал драгонлордом в действительности. Забавно. При этом ситуация похожа на прошлую жизнь, и в то же время не похожа.

— Вот так всегда и бывает. Я не знаю, повезет ли вам с живыми драконами, но отец и старший брат Визериса Таргариена оставили достаточно грязи. И убрать ее — подвиг героя. «Авгиевы конюшни» из вашей земной мифологии.

— Ну, в этом теле мне до Геркулеса далековато. Особенно учитывая, что мужчин много выше шести футов тут встретишь чаще, чем хотелось бы для собственного душевного покоя. Вы сделали забавно, — Руперт указал на себя, — выбрав вот это вместилище для разговора. Когда знаете, что я открою глаза либо умирающим стариком, у которого это был долгий предсмертный бред, либо Визерисом Таргариеном — худощавым мальчишкой с белыми волосами, на которого сверху вниз смотрит добрая половина капитанов из Мусорной Гавани.

— Не я, а ваш разум. Вы не стали Визерисом Таргариеном, пусть и пытаетесь играть его роль. И ваше внутреннее «я» так воспринимает себя. А что до тела… вашему кузену Вильгельму Оранскому на Земле не слишком мешали ни низкий рост, ни астма. Говоря же о душевном покое — в этом и есть награда.

— В искуплении моих многочисленных грехов героическим деянием по спасению мира?

— Когда все пошло не так, с героическими деяниями даже переборщили. И получившийся мир оказался…не слишком уютным для жизни местом. Непознанное натуральной философией, понятное дело, существует, но применять это все надо со здравым смыслом. Когда в одном месте оказалось слишком много политиков со странными представлениями о героизме, слишком много отчаянных героев с никакими представлениями о политике, и слишком много того, что люди суеверные именуют магией…

— Я уже узнал про рок Валирии. Мне придется — каким-то образом — предотвратить что-то такое? Хотя не очень понимаю, при чем тут политика. Или оказаться в ситуации, когда не состоялось то жертвоприношение?

— По моим расчетам оно уже не состоится. Хотя жертвоприношением оно стало спонтанно. И подобная ситуация еще может повториться. Потому верю в ваш здравый смысл и таланты — потому что у Визериса Таргариена, как и у Руперта Пфальцкого, бедная, но относительно беззаботная юность рискует перейти в циничную и опасную взрослую жизнь — и примерно в те же сроки.

— По крайней мере честно. Хотя котел со смолой был бы честнее, но… дареной второй жизни в зубы не смотрят. Придется воевать — я готов. Правда, не слишком готов идти на компромиссы с принципами.

— Этот фактор я учел. Допустимые риски, как говорят коммерсанты Сити. Допустимые риски, милорд… Впрочем, удачного дня…

Лес вокруг завертелся, сменяясь другим образом… и болью. Лев рычал и царапался, вцепляясь когтями в его лицо. Лев с герба — причем неясно, то ли с его собственного (знак того, что личность Руперта Виттельсбаха все же полностью подавила личность Визериса Таргариена), то ли с герба Дома Ланнистер (забавно, но герб виновников смерти племянников и сестры Оберина, герб нынешней королевы-консорта Семи Королевств, был словно буквально срисован со стюартовского — в свое время это было забавно). В любом случае, после беседы во сне это не имело значения — но развлекаться с толкованиями он не собирался. Дьяволенку просто задали вопрос, не слишком ли густая смола в его котле, и предупредили о вливании новой порции.

Глаза открылись неожиданно. Он уснул за столом, с головой на стопке книг, а пробравшаяся в библиотеку кошка Дейнерис решила поиграть с его белыми волосами.

— Напугала, Мираскес! — котенок был бесцеремонно взят за шкирку и спущен со стола.

Он хотел сделать неделю карнавала неделей прощания с Беллигерой — в сочетании с визитами и с тем, что он запоем читал все, что смог найти о Мире, расписание выглядело эклектичным. Мир, впрочем, тоже.

По уровню развития техники город соперничал с Браавосом, или по крайней мере находился на одном уровне. Но в целом… если этот мир был срисован, то Миру досталось многое то ли от Афин, то ли от Александрии — город науки — и абсолютно греческого рабства. Именно греческого, а не Оттоманской империи и барбарийского берега.

Руперт еще раз пожалел о том, что его интеллектуальные интересы в этом плане были далеки от таковых Гречанки-Елизаветы. Уж ей-то уже мерещились бы параллели с творчеством Овидия и Гомера в каждой строчке. Разумеется, ненавидящие рабство браавосийцы могли приукрашивать и сгущать краски, но… не увидишь — не узнаешь.

«Институт ученых рабов, правда, позволяет нанять механика или алхимика, или и то и другое, за… умеренные средства и с минимумом вопросов. Хотя я уверен, что Визериса Таргариена годичной давности заинтересовал бы куда более Лисс… а потом парень бы умер от какой-нибудь дурной болезни подобно некоторым бесславным предкам. А «минимум вопросов» — надо представлять, кого и что ты хочешь…»

Мир, и в меньшей степени Цитадель в Вестеросе (но Руперт пока не мог придумать возможность попасть туда, не вызвав никаких подозрений подобной наглостью — или, по крайней мере, не хотел давать политическим противникам Визериса возможность гарантировать, что он уже не выйдет оттуда разве — что на Стену к двоюродному прадеду) были теми местами, где он мог приспособить свои старые знания к новому миру, и получить новые. Магия магией, но может, и законы природы в этом мире работали по-другому, нежели на Земле? И с учетом ночного разговора надо было иметь все это в виду.

«Как бишь там — слишком много политиков, неспособных на героизм, и героев, не понимающих последствий своих действий с точки зрения политики? Учитывая, что это описывает девяносто процентов ситуаций «как всегда», скорее всего не хватило чего-то еще. И возможно, секретный ингредиент «здравый смысл» был забыт в спешке…»

С учетом пиратов, встречающихся на море, и кочевников, угрожающих время от времени Вольным городам на юге (что тоже было отдельной и интересной темой) героизм в скором времени предстояло проявлять в делах куда более бытовых.

Глава двенадцатая

— Они потемнеют?

Доран Мартелл вздрогнул от вопроса жены. Мелларио имела успех в столице, а столица имела успех в глазах Мелларио. Похоже, норвосийка даже меньше дулась на него за Квентина. Это стоило того, чтобы тащить свою леди-жену в морское путешествие — дальние путешествия по суше для организма Дорана были уже в лучшем случае неприятными.

— Кто они?

— Волосы, — терпеливо стала объяснять женщина, — У нас знать бреет головы, но некоторые делают это позже — зачастую, в случае смешанных браков. Иногда бывает, что дети рождаются светловолосыми, а потом волосы темнеют. У нас Квентин получился больше похожим на меня, а Тристан на тебя. Может, кто-то из детей королевы с возрастом потемнеет, учитывая, что король черноволос?

— Интересная мысль, — донёсся голос с другого конца стола. Джон Аррен, Десница Семи королевств и их гостеприимный хозяин на время визита. — У Баратеонов всегда или почти всегда рождались тёмноволосые дети от браков со светловолосыми женщинами, а тут сразу трое светлых?

— Почти всегда, — усмехнулся Доран. — Кажется, мать принцессы Рейнис Таргариен, той самой знаменитой, была из Баратеонов? Да и случай, когда старший сын короля больше похож на мать, чем на отца, не нов — Бейлор Сломи Копье был настоящим Мартеллом. В юности я иногда думал, как повернулась бы история, стань он королём. Возможно, безумца на троне удалось бы избежать?

— Возможно. А возможно монета всё равно упала бы не так, кто знает…- вздохнул Аррен. — Странно, что вы надумали посетить столицу — впервые за столько лет.

— Я бы прислал младшего брата, но ему необходимо уладить дела со своим отрядом наемников — возник скандал, рискующий запятнать честь семьи, ну, или во всяком случае, извалять имя Мартеллов в той грязи, в которой ему быть не положено. Ну и… существовали два дела, которые следовало сделать.

Десница выразительно посмотрел на принца дорнийского.

— Во-первых, подтвердить вам, что я помню о моей части нашего договора…ну и показать Королевскую Гавань моей супруге. В Дорне последнее время леди Мелларио испытывала лишь скуку. Во-вторых… присмотреться к этому мальчишке, брату короля.

— Ренли?

— Он как раз входит в брачный возраст, как и моя старшая дочь. А мне приходится думать о достойном браке для неё.

— Учитывая ваши законы…

— Я, к сожалению, учитываю мою дочь. А это означает, что должен рассматривать для неё и тот вариант, когда она станет не правящей принцессой, а чьей-то леди-супругой. Кроме того, вариант примирения.

— Или вариант усиления позиции брата короля?

— Милорд Аррен, а разве вы сами не подумывали о браке между вашим недавно родившимся сыном и леди Мирцеллой?

— Я… король был бы в восторге от этой идеи.

— Естественно в восторге. К сожалению, тут не все так просто. Ренли больше склонен восторгаться братом лорда Вейта, впрочем, закономерно. Мальчишкам нравятся рыцари, а молодой Вейт уступил лишь будущему победителю турнира. Хотя увлечение Ренли молодыми рыцарями и оруженосцами и забавно.

— Не нахожу в этом ничего забавного, — Мелларио поигрывала прядями парика. — Ваши лорды всегда изыщут способ сделать свою леди-жену несчастной, пусть и такой.

— Давай не будем об этом. Мне еще многое надо обдумать… и обсудить. Со всеми. Пусть дети подрастут.

***

— Заговор против Морского Владыки набирает силу и обороты. Уже ясно, что новые власти не будут терпеть Таргариенов в городе — постараются избавиться от них.

— Что нас… не очень устроит, верно?

— Верно, друг мой. Ситуация начинает складываться самым наивыгоднейшим для нас образом. Среди прочего, увлечение девицей Отерис со стороны Визериса полезно — если это что-то действительно серьезное.

— Чем же?

— Следите за руками, друг мой. Убедить юношу отречься от престола ради любви — глупо и наивно. Убедить отречься в пользу племянника — уже проще. Главное — вовремя поставить задачу. А убивать… трата ресурса. Вы же не хотите столкнуться с конкурирующим самозванцем?

— Я делец. И привык наблюдать конкурентов в заливе с ножом в спине. Впрочем, ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

— И сам же понимаешь, что мальчишка с ножом в спине, может быть, нам и полезен, но что с девчонкой делать? Дарить за бесплатно конкурентам — не есть правило честного дельца. Нечестного, впрочем, тоже.

— Поэтому слишком порывистых глупцов приструнить…

— Правильно. И поднять все контакты в Мире. Мальчишка ведь собрался туда, верно?

— Уже скоро не мальчишка, а законный король. Но ведь двор в изгнании он будет собирать себе сам — полагаясь на Отерисов, Мартеллов и прочих желающих — да, но сам. А среди мирийской знати есть тоже интересные люди. С которыми неплохо было бы свести мальчишку…

— Кое-кто в среде бежавших туда дворян у меня уже давненько на жаловании. Так что в случае чего поиграть корольком мы вполне сможем.

— Надеюсь на это, — голос с пентошийским акцентом глухо прозвучал в подземелье Красного замка, а затем раздались столь же глухие шаги.

***

— Ты точно не забудешь про меня в Мире?

Запах мускусных духов Беллы мешался с острым запахом хищных зверей в клетках и каменных гротах. Зачем для прогулки на прощание с девушкой он выбрал именно зверинец Морского Владыки (разумеется, среди прочего) — Руперт и сам не знал.

Ну, за исключением того, что увлечение космографией из этого тела так никуда и не делось, и наблюдать зверей из дальних стран, которые были одновременно и похожи и не похожи на земных, было интересно. Из стран, куда так и не доведется сплавать… Всё же не к лицу будущему королю отправляться в дальние плавания, становиться учёным… жениться на девушке из скандальной семьи по любви.

— С чего бы мне тебя забыть? Я даже буду писать тебе — у твоего дядюшки, если мне не изменила память, там есть торговая контора, через которую я и буду отправлять почту. Нет ничего более защищенного от перехвата, чем браавосийские коммерческие тайны.

— На каждый телескоп из мирийского стекла, которыми ты любовался, найдется красивая темноглазая прелестница, которая пожелает рассматривать звезды вместе с тобой… позировать для твоих картин… согреть твою постель.

От мускусного запаха он начинал дуреть. В таком состоянии мужчины и делают глупости вроде тайных браков и тому подобного. Нет. Хватит. А то и впрямь захочется разорвать на юной соблазнительнице платье и завалить её в куст прямо тут… На виду пары жирафов, странного полосатого волка (или какого-то похожего на волка зверя? Задние ноги были совсем не волчьи) и каких-то неведомых тварей, напоминающих помесь страуса с крокодилом с гигантскими серповидными когтями на лапах. Вроде бы привезенных с далекого юга Сорториуса, но Руперт наслушался о тех краях самых разных баек и сказок.

— Мы уже говорили на эту тему. И я чётко объяснил, почему я не могу сделать тебя новой Ларрой Рогаре.

— Тогда ты ещё не собирался никуда уезжать. Не встречался с приезжими лордами из Вестероса.

— Тихо. Тихо, — девушка то ли была готова расплакаться, то ли стремилась прибегнуть к стандартным женским уловкам, которыми она, несмотря на юный возраст, умела пользоваться. «Визерис» приобнял её за плечи. — Да, я жалею, что я остался наследником. Не смогу взять тебя в жены. Не смогу уйти в дальнее плавание туда, где живут чудовища, и привезти тебе их шкуры на пояс и сапоги. Но в конце концов — меня сватают в короли с условием женитьбы на легкомысленной дорнийке, которая будет и не против обычая времен наших общих предков. Двоеженство запрещено, а официальная любовница — почему бы и нет?

— Говорят, дорнийцы любят заниматься любовью втроём. Моя мать взымала отдельную плату за такие игры… Она куртизанка старой школы, любит, когда внимание клиента обращено на неё одну.

— Как и ты.

— А ты забавен… мой принц.

— Сегодня нас еще ждет вечер в гондоле. Или ночь… Шорох волн, бумазейных покрывал и… мы с тобой. Звёзды и море, — он буквально сжал девушку в объятьях, целуя её алые губы. Со стороны они напоминали, наверное, любимый напиток оставшейся где-то там далеко несчастной королевы Катерины — чашка крепкого чёрного чая с добавлением белоснежных сливок. — А теперь давай, пойдём посмотрим, как кричат там эти птицы.

Глава тринадцатая

— Ну как продвигаются дела? И кем это ты одеваешься?

Сегодня Дени выглядела как маленькая принцесса — не только по рождению, но и по поведению. Уроки Арибеллы явно шли девочке на пользу — хотя скорее в «принцессе рынков» проснулась природная стать, которую замашки сорванца скрыть не могли — или она лучше научилась скрывать все эти замашки?!

Во всяком случае сейчас, когда она примеряла дорогой маскарадный костюм. Специфичный маскарадный костюм для девчонки-сорванца.

Нимерия, легендарная ройнарская царица, основательница нынешнего правящего дома Дорна. Одна из величайших женщин-воительниц в истории этого мира — образец для подражания. Шёлк, кожа, аккуратненькая маска и игрушечное копье.

«Визерис», который остановился на чёрном плаще и простой маске из чёрных перьев, чем-то напоминавшей венецианского «Чумного Доктора», и не имевшей особого исторического смысла, даже улыбнулся.

— Арибелла мне рассказывала и про Гарина, и про Нимерию. И про то, как наш народ воевал с ройнарами. Она всё же была героиней, когда уводила своих. И великой воительницей. А ещё Арибелла сказала мне, что именно мы с тобой старшие из ныне живущих потомков Нимерии, так что я оделась соответственно!

— Развлечёмся. Уже через три дня нам уплывать в Мир. На большом корабле с Летних Островов. Уверен, тебе понравится!

«Самые старшие», — в голове Руперта крутилось всё, что он помнил о генеалогии Мартеллов. «Ну да, ветвь нынешнего правящего принца Дорна идёт от младшего брата Марии Мартелл. А у ройнаров действовала эта странная абсолютная примогенитура. И выходит, что я, то есть Визерис Таргариен, действительно старший «сын реки Ройны» из ныне живущих. Хммм… а может, в этом и был смысл выбора? Принц дома с берегов Рейна, чье детство и юность прошли вдали от этой реки, в принца несуществующего дома с берегов Ройны? Каламбур с реками? А что — вполне в духе всяких алхимических анаграмм, только «смотритель» вряд ли ответит — колдуны не слишком любят откровенничать со своими жертвами.»

— А ты-то почему нахохлился, как ворон?

— Вороны — хорошие птицы. И очень полезные как для мира, так и для войны. Будь спокойна, сестрёнка, я вестник добрых вестей!

— Поверю на слово, — хихикнула Дени, показывая брату язык.

— Веди себя, как принцесса, — «Визерис» потрепал волосы девочки. Надо сказать, что туника, щит и копьё ей действительно шли. Дейенерис напоминала его собственных сестёр, рядившихся греческими героями для маскарадных постановок. Неплохо.

«Вода заполняет сосуд, в который она налита», — это его собственные мысли или мысли того… из снов? Плевать. Сейчас не время думать о том, что он мог стать чьей-то марионеткой. Он ей и был — всё время. Марионеткой обстоятельств. Как и все окружающие, собственно.

— Гондола ожидает, милорд, — слуга подошёл к беседовавшим принцу и принцессе в сопровождении Арибеллы. Септа была одета в одежды, подобающие её статусу как сопровождающего лица принцессы — лишь чёрная бархатная полумаска была уступкой мероприятия.

Гондола действительно ожидала внизу, на спуске у лестницы.

А в гондоле…

Беллигера, похоже, тоже выбрала пернатый мотив. Но вдохновленный не воронами, а её предками с Летних Островов.

Смесь плаща из изумрудно-зеленых и рубиновых перьев, маски из тех же перьев (только ещё с вкраплениями воронёной синевы от «клюва» к вискам и смуглой кожи самой девушки рождали мысли о маленьких птичках, которых Руперт видел на островах Вест-Индии. Колибри.

Да, разумеется, в этом мире могло и не существовать похожих на колибри птиц (хотя после жирафов в зверинце у Руперта на этот счёт были очевидные сомнения), и пернатое, которое изображала из себя Белла, вполне могло иметь и размер орла, и хищные когти. Но совпадение было презабавным.

«А на Летние Острова я, возможно, ещё сплаваю. В конце концов, держаться от Вестероса подальше — это пока необходимость. Как и полезные контакты.»

— О чём грустим, мой томный ворон? — проворковала «птичка».

— Корабль отходит через три дня. Я еще успею переговорить с твоим дядей. Кстати, спасибо за то, что он взялся заняться моими финансовыми делами — могли бы возникнуть проблемы.

— И на сбрасывание масок не останешься?

— Сейчас нам с сестрой стоит сменить климат. При дворе Владыки… меняются течения.

— Дядя говорил. Про долг?

— Да. Потому уезжаю на своих условиях и с сохраненными средствами, пока меня не попросили покинуть это место в крайне невежливой форме, — весло гондольера выловило из воды ветку цветущего водного гиацинта. Сейчас продолжительность дней была уже достаточной, чтобы они вырастали, а не вымерзали и не уносились течениями. Впрочем, среди прочих водорослей в канаве среднего размера фиолетовые цветы не выглядели чем-то приметным.

— Смотрите! — вскочив со скамьи, указывала куда-то копьем Дени. К их гондоле приближалась другая. В ней сидели двое мужчин. Один в достаточно простой маске «сумеречного кота» (Руперт ещё раз поставил «галочку в уме», сравнивая местные традиции с венецианскими), а другой… одет принцем Гарином, ещё одним легендарным героем ройнаров.

— Неплохое утро сегодня, принцесса, — улыбнулся сквозь маску «Гарин» Дейнерис. Голос был «Визерису» знаком прекрасно — и, похоже, стало понятно, кто надоумил Дейнерис выбрать костюм Нимерии. Точнее, подтвердилось то, что септа Арибелла (если это вообще было её настоящее имя) работала на принца дорнийского. — И неплохой охотничий улов. Не одолжите мне одну из этих прелестных птиц?

«Визерис» подмигнул сестре, положив руку на её плечо.

— С возвратом! — строго произнесла девочка, потрясая копьем.

«Сообразительный юный дракончик», — улыбнулся Руперт про себя.

— Удачного дня, дамы! Встретимся на площади у дворца Владыки за час до заката, — тренировки с Сирио более чем неплохо развили ловкость, так что перемахнуть одним прыжком с лодки на лодку не составило труда. — Так о чём вы хотели побеседовать, мой принц?

Некоторое время Оберин Мартелл (а под маской Гарина скрывался именно он) молчал, затем вполголоса начал.

— К счастью, текущие дела на месте оказались не столь сложными, как я предполагал. К несчастью, получил известия от брата. После рождения третьего внука Тайвин Ланнистер собрался приоткрыть мошну, и новый Владыка точно пойдет на мир с узурпатором. Так что вы надумали правильно. С моей же стороны… остается пожелать удачи и сделать несколько даров. Во-первых, то, что я говорил о Мире и о наёмных отрядах — в силе. Во-вторых, позвольте сделать вам подарок, — «Гарин» снял с пояса достаточно длинный кинжал.

— Валирийская сталь?

— Честные пять сотен золотых. Мы не гадим золотом, как Ланнистеры, но и не крохоборствуем. Особенно если речь идёт о вкладе в то, чтобы вы когда-нибудь смогли вернуть себе меч ваших предков.

— Насколько я знаю, с этим возникли проблемы. Оба меча утеряны, и утеряны Великими Бастардами, — «Визерис» усмехнулся. — По крайней мере, преимущества в валирийских мечах передо мной узурпатор иметь не будет.

— Ну и третий подарок. Точнее, подарком назвать это сложно, и наводит на мысли, за которые в Браавосе, да и в Дорне, полагается смертная казнь. Я просто порекомендую вам моего оруженосца. Знакомьтесь, Дикон Сэнд.

— К вашим услугам, милорд, — склонил голову «сумеречный кот». По голосу и фигуре — немногим за двадцать, хотя маска скрывала отличительные признаки, а косвенные данные могут быть обманчивы.

— Дикон — внебрачный сын старого лорда Кворгила, мир его праху. Прижитый еще до того, как тот ушёл на Стену, понятное дело. Я знал его отца, пусть и не знал толком его самого — взрослым я уже редко наезжал к Кворгилам. С детства был толковым мальчишкой, потому нет ничего удивительного в том, что пятнадцати лет от роду он стал школяром в Цитадели. Выковал пять звеньев цепи, потом, как и мне, ему наскучил Старомест, и парень сбежал на торговом корабле в Вольные Города. Я в то время как раз формировал свою наемную роту, и пригрел его. Он облазил все побережье от Браавоса до Волантиса, а учитывая сведения, которые я собрал о ваших увлечениях, милорд — парень с бронзовым и железным звеньями цепи вам пригодится. Да и клинком он владеет неплохо.

— Даже при восшествии на престол мейстером замка я его сделать не смогу, — усмехнулся «Визерис», — но надежный человек мне пригодится.

«Насколько надежный? Узнаем в процессе. То же морское плавание имеет способность сближать людей. Кроме того, Мартеллы уж точно не собираются доставать из рукава конкурирующего претендента.»

— Мой отец принес присягу Стене не по своей воле. Жизнь мейстера не для всех, а к цепям и ошейникам у меня отвращение, — произнес Дикон. — Пришёл за знаниями, взял что надо и уехал туда, где на знание оковы не надевают.

«Визерис» задумался на секунду. Всё же образ мышления такого сословия, как мейстеры, ему еще предстояло понять. Да, университетские профессора в Лейдене были фактически сближены по образу жизни с духовенством, но обеты мейстеров были всё же чем-то странным и необычным, не похожим ни на что из того, что он видал на Земле.

— Так ты бывал в Мире?

— Я там жил. Где-то с полгода. Если не изучать тамошние военные механизмы, железное звено можно выкидывать на деревенскую свалку. Учителя в Староместе мнят себя знатоками, но черпать знания из вторых рук означает только то, что каждому второму мейстеру в ситуации войны приходится изобретать осадные орудия заново.

— Учитывая, что арбалеты Мира влюбили меня в этот город заочно, я думаю, что мы поладим, Дикон, — усмехнулся «Визерис».

— Принц рассказывал мне, как вы застрелили того тирошийца. Так что вынужден согласиться с вашими словами.

— Бронзовое звено? То есть ты и курс корабля в открытом море проложить сможешь, — задумчиво произнес Руперт. Он всё ещё не слишком четко понимал обозначение ученых степеней по металлам.

— Понадобится — смогу. Впрочем, мы, насколько я понял, отплываем на летнийском корабле, а там с этим проблем не возникнет. Как и с тем, с кем можно посоревноваться в стрельбе. Я, помнится, как-то пытался доказать одному летнийцу, что на дистанции в сто футов их хвалёный лук проиграет в меткости арбалету. Сбивали яблоки.

«Гарин», развязно усевшийся на носу гондолы и особенно похожий на своего дальнего предка, заклинателя вод, в данный момент, с усмешкой смотрел на разговор молодых людей.

— Вы явитесь к принцу домой завтра, Дикон. В конце концов, хозяин дома, где проживает его милость — не его опекун, и то, каких слуг он нанимает — это его дело. Как и то, с кем он соревнуется в стрельбе.

— Понял вас, — кивнул «кот». Из-под маски выбилась прядь тёмных волос «песчаного» дорнийца.

Дальнейшее плавание прошло в разговорах. Дикон действительно оказался любопытным собеседником, что означало как минимум нескучное плавание, а как максимум… в прошлой жизни он легко сходился с людьми. Хотя и тяжело забывал обиды. Что же, оставалось надеяться, что с Диконом они поладят.

Гондола причалила на оговоренном месте, как договаривались — за час до заката. Дейнерис и Беллигеру «Визерис» нашёл около лотка продавца засахаренных сластей, уплетавших что-то под пристальным взором Арибеллы.

— Попалась, птичка! — крикнула сестра, наставляя копьё на «ворона». — Мы такое видели!

— Мы ходили смотреть представление заклинателей огня, — усмехнулась Белла. — Твоя сестра, похоже, в восторге.

— Мне пришлось объяснять ей, почему карьера пироманта не подходит благородной леди, — со вздохом произнесла Арибелла.

— Ну что, похоже, у всех нас день прошёл интересно и насыщенно, — улыбнулся «Визерис», поудобнее пряча подаренный кинжал под плащом. — Пойдём любоваться закатом?

Глава четырнадцатая

Снова сон. В последнюю ночь в доме магистра Эндарио. Завтра «Танцующая с ветром» уже возьмет курс на Мир, и он увидит новые земли.

Но новые земли он видел уже сейчас.

На север от Браавоса. Со скоростью летящего альбатроса, вдаль, за глазом Ледяного Дракона на крайний север. В сторону здешнего полюса, где многие безуспешно пытались найти проход во льдах между Студёным и Закатным морем.

За глазом Ледяного Дракона…

Внизу, в тысяче миль на север от берегов Браавоса, куда заплывёт не всякий китобой, простирались ледяные туманы. И ледяное поле с сотнями вмерзших в лед кораблей — как китобойные когги, так и странные ладьи, и посудины совершенно незнакомых конструкций.

А над этим полем ледяной смерти парил он.

Белый, с полупрозрачными крыльями, скрытый ледяным туманом огромный зверь. Или чудовище? Или…

— Нравится, мой мальчик? — дракон поравнялся с ним. Сам Руперт не ощущал, КЕМ он был в этом сне — может быть, тоже драконом? «Принц-дракон», воистину — валирийская суть Визериса давала о себе знать? С таким же успехом, впрочем, он мог быть и бесплотным духом, подобным сотням умерших в этих ледяных полях. — Красиво. Опасно. Потусторонне.

— И в чем смысл этой лекции по занимательной космографии? Ищете альтернативу тому ритуалу, который вы умудрились сорвать, вытащив меня сюда? Пока что я вижу дикого хищника, скорее всего сложного в приручении.

— А также крайне полезного в войне на море, впрочем, как показала практика и история, бездарному драгонлорду-флотоводцу даже дракон под седлом не добавлял дара. Но вы правы, мальчик мой, и неправы одновременно. Варианты будущего, где что-то похожее на ритуал состоится, существуют. Варианты будущего, где я посылаю вас на верную смерть в ледяной туман — тоже. При этом при втором случае мне будет сложнее помочь. Разумы тех из этих зверей, которые открыты моим силам, открыты и другим силам. Я уже не в том возрасте, чтобы лезть в подобные авантюры, чтобы подарить красивую игрушку мальчику с правами на престол, провоцируя попутно потенциальные катастрофы.

— Мальчику… И сколько же вам лет, милорд колдун? Или к святым и нечистым понятие возраста неприменимо?

— Достаточно мало, чтобы не забыть мой собственный опыт смертного, и достаточно много, чтобы ваши шестьдесят три года казались смертью достойного человека в самом расцвете сил. Кроме того, в переселении душ в нашем мире существует любопытное правило, которое вам тоже стоит узнать, для информирования на будущее — когда душа переносится в другое тело, это самое тело начинает влиять на душу. Потому колдуны одичалых за Стеной, занимающиеся подобной магией, не берут под контроль травоядных животных — это плохо влияет на характер. С людьми работает то же правило. Потому вы полностью сохранили свои ментальные функции… но проявляете импульсивность подростка, свойственную вашему телу. Я бы даже сказал, что держитесь вы очень хорошо.

— Не перейдете к делу, милорд? Красивыми картинками не предотвращают непонятно что.

— Будете на юге — изучите материалы про гибель великих городов Ройны. У меня есть мнение, что спонтанный ритуал, в котором ваше нынешнее тело послужило жертвой, был с этим связан. Ройнары, включая линию Нимерии, дети вод. Вы — дитя зимы, полюбившее море. Потому и думаю, как обратить ситуацию к вящей пользе. Не сделав в процессе ситуацию еще хуже, чем-то, что я пытаюсь предотвратить.

— А если не придумаете?

— Буду рассчитывать на то, что в политическом плане хватит и того, что вы явно не Эйгон Недостойный, и не будете строить неуклюжие огнеметные машины, которые развалятся на первом же холме. Разумеется, изящество механических решений тоже имеет свой предел, но ваш ум изобретателя весьма жив, а юношеская энергия этого тела его подстегнет.

— По крайней мере вопрос с механиком уже был решён, надеюсь, я смогу доверять этому человеку.

— Как тот, кто сделал вам этот подарок, доверился информации о зачитывании вас «Книгой Кузнеца».

— Не моя вина, что в здешней библиотеке с книгами по механике выбор довольно скуден, — это было мысленным аналогом «пожимания плечами».

Ледяной дракон сделал пируэт в воздухе, выдыхая сгусток ледяного тумана. Вмерзший в лёд корабль внизу покрылся льдом весь, под ледяной коркой ломались снасти. Корпус был явно полностью небоеспособен.

— Ему нравится есть мороженое мясо?

— Или это не охота, а развлечение. Я прожил за Стеной очень долго, но еще не целиком понял суть ледяной магии. Как и суть её порождений. Не тот материал, который легко поддается разбору на… составляющие элементы. Без риска для разума, по крайней мере.

— Я солдат. Пусть и с репутацией алхимика и чернокнижника. И я готов встречать врага… кем бы он не был.

— Лёд может стать как вашим другом, так и вашим врагом. Как вот этот зверь — к счастью, они слишком дики, чтобы оказываться под чьим-либо седлом. Это не последний полёт во сне. Идите на юг, мальчик мой — но помните, что дорога приведет вас и на север. Планеты, как правило, имеют форму шара. И знания, полученные в одном конце мира, пригодятся в другом — вне зависимости от того, будете вы летать на подобных тварях или разрабатывать огненные жерла, несущие им смерть… или не им, а им подобным…

— Или использовать все доступные ресурсы. Как подобные вам маги… варги, верно? — смотрят глазами воронов и других хищных птиц, прослеживая пути армий задолго до того, как они дадут бой.

— Умный мальчик, — голос колдуна был… немного самодовольным? Как в Королевском Обществе на презентации нового изобретения?

— Вся эта колдовская дрянь… вряд ли поможет против мирских опасностей. Или поможет, но лишь в дополнение к чему-то более существенному.

— Вроде полка преданных элитных лучников за спиной в честном бою. Знаю. Понимаю. Одобряю. Потому отставим развлекательные экскурсии… Поспите еще немного, а потом просыпайтесь. Вас ждут простые и понятные мирские дела. Которыми рекомендую заняться.

Он вздрогнул, открывая глаза.

— Милорд? Вы бормотали во сне что-то. Вам помочь? — Дикон, как подобает личному слуге, обретался в комнате, соседней со спальней своего нового господина.

— Подай одежду. Ты проверил распоряжение, чтобы наши вещи перенесли на корабль?

— Да. Господин Пранелис Отерис принял к сведению мои слова, и собирается навестить нас сам.

— Отлично. Значит, я не слишком долго спал. Дикон… слушай, расскажи, что ты знаешь о созвездии Ледяной Дракон?

— Навигационное созвездие в северной части неба, Глаз Дракона указывает на северный полюс небесной сферы, солнце находится в Ледяном Драконе в начале лунного года, — недомейстер перешел на слегка лекционный тон. — А что?

— Ничего. Просто интересно — нет ли каких-то легенд, связывающих ледяных драконов и наш дом? Как созвездие, так и тварей со Студёного моря. Потому что если нет — у меня, наверное, самые странные драконьи сны из всех живущих Таргариенов!

— Насколько известно — нет. Ни один вестеросец не доплывал до залива Людоедов… во всяком случае, так, чтобы вернуться назад. А валирийцы древности в основном исследовали юг. Но в Цитадели существуют теории, что ряд баек лоратийских китобоев связан с тем, что ледяные драконы в Студёном море действительно водятся.

— Ясно. Значит, мой сон действительно уникален, — усмехнулся «Визерис», принимая из рук Дикона верхний камзол. — Не буду просить тебя его истолковать, у нас есть более интересные занятия. Например, завтрак…

… «Визерис» расплылся в улыбке, когда его сестра, вошедшая в столовую в сопровождении Арибеллы, присела в реверансе.

«Ничего не меняется в правилах этикета. Драконы, духи и колдуны — это преходящее, муштра юных принцесс — постоянное», — пролетела в голове мысль. Да. Привычно. Почти как детство в Принценгофе — он сам и его старший джентльмен-компаньон (насколько несостоявшегося мейстера и побочного сына лорда можно называть джентльменом), а напротив — младшая сестрёнка со своей гувернанткой.

Эндарио сидел за столом с непроницаемым лицом. С одной стороны, он избавлялся от политически проблемной обузы, с другой… кто знает, какие у него на самом деле были чувства к изгнанникам, больше года прожившим под его кровом.

А еще один гость был занятен.

Пранелис Отерис, капитан «Танцующей ветром» и троюродный брат Беллы, был куда более темнокож, чем его кузина — кожа Беллы была даже менее смуглой, чем у песчаного дорнийца Дикона. Пранелис же был куда ближе к чистокровным летнийцам — к которым, по его словам, принадлежала его мать, чей корабль достался ему по наследству.

Повторное смешение кровей дало великана ростом не меньше шести футов и семи дюймов, широкие плечи которого обтягивал камзол, пёстро украшенный по моде местных браво. О принадлежности к последним также говорил меч на поясе и шрам над глазом — след от не слишком удачной дуэли. Летнийское же наследие, помимо цвета кожи, составлял оставленный у стены лук из знаменитого златосерда.

Сейчас этот гигант со смехом что-то говорил Дени.

— Кошку на корабль можешь взять, лишний корабельный кот не помешает. Трюм от крыс кто-то же должен охранять! Слуги уже складывают ваши вещи, милорд. Завтра мы отплываем. Мир ждёт, хотя в толк не возьму, с чего вам так спешить, не дождавшись Открытия! Ладно я — дядюшка поспешил убрать меня из Браавоса. Отрубленный на дуэли нос двоюродного внучатого племянника Владыки явно вычеркнул меня из списка тех, кого сильные мира сего желают тут видеть.

— Есть мнение, что мне не только нос отрубать собираются! — «Визерис» изобразил небрежную усмешку. — Ну, или не только мне. Что же, надеюсь, что плавание пройдёт успешно.

— Надеюсь, что вы и ваш оруженосец — достойные игроки в кайвассу. Не хочется желать спрыгнуть за борт от тоски. Иногда в плавании только доска и выручает.

— Мало играл, но надеюсь, что с достойным учителем достигну успеха, — ещё одна небрежная ухмылка.

— Комплимент про «достойного учителя» вы говорили и моей тётушке. Белла будет скучать, но такова жизнь. Зато теперь тётушка ходит павлином — её план сбылся. Беллигера Вторая тоже станет любовницей принца!

— Полагаю, что тоска будет взаимной, — в этом вздохе уже не было ни малейшей толики притворства.

— Вы не выглядели слишком уж капризным по её рассказам, скорее уж — человеком, который всегда знает, когда следует придерживать скакуна. Не ожидал.

На слове «скакун» лицо Дени, прислушивавшейся к разговорам взрослых, немного исказилось. Слегка, незаметно. Словно девочка вспомнила что-то страшное… или странное.

«Визерис» с волнением взглянул на сестру. От Дени этот взгляд не укрылся.

— Мне сон снился. Странный! Как будто я стою в чистом поле… не знаю где. Поле и много травы. Может, как поля Андалоса из «Семиконечной Звезды»? И на меня бегут лошади. Много лошадей. А во главе — странный зверь — конь с драконьими крыльями и огнём из ноздрей! Я сбежать не могу. Позвать на помощь тоже. А потом эти кони меня подхватывают и тащат за собой. Непонятно куда. Вдаль от всех!

— Миледи Арибелла, — Руперт с улыбкой обратился к септе, — вы не рассказывали ей на ночь истории о кочевниках из окрестностей Мира?

— Не помню такого, — развела руками дорнийка.

— Ну, тогда, Дени, у тебя живое воображение. Но могу тебя обрадовать — не тебе одной в этом доме снятся странные сны.

«И знать бы еще, что они означали.»

— Иной раз сквозь сны с нами говорят Семеро, — кротко произнесла Арибелла. — Важно лишь правильно расслышать их слова, что дано не всем. Или не прислушиваться к ложным голосам?

— Мудрая мысль, — «Визерис» отрезал себе кусочек жаркого, в то время как слуга Эндарио, разносивший вино, плеснул янтарного летнийского.- Что же, Дени, надеюсь, путешествие пройдет спокойно, и это просто волны утаскивали тебя в наше путешествие!

Глава пятнадцатая

Тело Визериса Таргариена, третьего его имени, практически не страдало морской болезнью. Это было приятным плюсом путешествия на корабле.

Изображать слишком сильное любопытство он не стал — хотя Дени с верхней палубы было не выгнать, несмотря на все усилия Арибеллы, и брат охотно составлял ей компанию, наблюдая за ловкой работой летнийских матросов.

«Лебединые корабли» считались самыми быстроходными судами своего времени — что было немудрено, глядя на их парусное вооружение, гораздо лучше приспособленное к открытому океану, чем у парусно-гребных галей. Правда, в штиль эти величественные гиганты могли лишь дрейфовать — но на этот счёт и на случай угрозы пиратов у Пранелиса был ответ — отряд лучников со златосердовыми луками. И лучниц.

Впрочем, последнее было обосновано — чистокровные летнийки попросту были крупнее, чем женщины Вестероса, пусть и не дотягивали до уроженцев Саата или Лэнга, где семь, а то и семь с половиной футов были довольно часто встречающимся мужским ростом. Женщины были ниже, но все равно ростом с достаточно высокого вестеросца-мужчину. При этом, как и лэнгийкам, рост совершенно не мешал летнийкам быть обольстительными красавицами… а длинные сильные руки и относительно широкие плечи позволяли легко справляться с оружием.

«Оба пола в сословии воинов и купцов на равных правах — объяснимо, что их сословие воинов в целом делает упор на дальнобойное оружие, а поединки благородных воинов между собой больше напоминают ритуализированные турниры… ну, если речь идет о честной войне. Пока что то, что я о них читал, говорит о том, что их «честная война» — это что-то вроде турнира с заранее обговоренными ставками. А «нечестная» — зачем вообще рассказывать про нее чужакам? Особенно чужакам, которым ты хочешь выгодно продать свой товар.»

В любом случае, как говорил Пранелис, дальнобойность луков позволяла выкосить абордажную партию пиратской галеи прежде, чем та подойдёт на необходимую для абордажа дистанцию. В это Руперт охотно мог поверить, хотя с длинным луком обращаться практически не умел даже как со спортивным снарядом, коим тот являлся при английском дворе при его жизни. Визерис же, несмотря на упорные фехтовальные тренировки, имел фигуру более субтильную, чем большинство летнийских лучниц, и потому просьбы научить, скорее всего, сначала вызвали бы желание этих дам-воительниц поиграть с красивым валирийским мальчиком, а потом — весёлый заливистый хохот, глядя на полную бездарность ученика. Нет уж, лучше остановиться на арбалетах!

Посмотреть на лучников Пранелиса в деле пока не вышло — пока что, пока солнце клонилось к горизонту, они трое — «Визерис», Дикон и сам капитан Отерис — сидели в каюте последнего. К столу капитана был подан зажаренный каплун и изрядное количество летнийского янтарного, с бокалом которого «Визерис» сейчас и устроился на кушетке близ стены, смотря то в окно на звезды над морем, то на кайвассную доску, над которой склонились Пранелис и Дикон.

— … Вот чего у луков не отнять — так это скорострельности! Правда, многие школяры, сдающие на железное звено, этого не понимали. Архмейстер уже заявил, что будет выгонять чистить воронятню к архмейстеру Валгрейву всех, кто будет предлагать проекты многозарядного арбалета! Почему-то слишком много дураков считает его идеальным оружием.

Пранелис пожал плечами.

— И с чего же?

— А я сам не знаю. Нет, в Мире действительно разработали что-то такое — лет двести пятьдесят назад, после первых столкновений с дотракийцами. Но, во-первых, это был очень специфичный арбалет с низкой пробивной силой, во-вторых, хотя первое полевое испытание и описано в записках некоторых мейстеров, пагубно влияющих на юные умы… В общем, сначала магистры решили, что проще платить отрядам наёмников-лучников. А потом решили, что ещё проще делать ни к чему не обязывающие, но приятные для дикарей подарки дотракийским кхалам.

— Настолько бесполезно?

— Смысл — стрелять навесом по бездоспешной толпе, надеясь, что зацепишь кхала, а остальные сами разбегутся. Ты же знаешь этих дикарей. В войне с кем-то, кто носит хотя бы простой доспех из дублёной кожи — бесполезно. Ну а ситуация «бездоспешные конные лучники ломятся лавиной» на реальные вестеросские войны просто не переносится. Говорят, архимейстер Бенедикт побеседовал по-дружески с архимейстером Перестаном… и после этого у подобных умников возникли и проблемы с получением медного звена. Все видят в летописи красивую фразу — «орда была отогнана от города с применением оружия, созданного мастером таким-то», и забывают, чем была вооружена эта орда.

— В такой ситуации, действительно, откупиться от вождя «подарками» дешевле будет. Нет, сбить прицельным выстрелом кхала с коня с двухсот ярдов мне не сложно, и не сложно, даже не подходя на дистанцию стрельбы их луков. А на скаку он и сам в меня толком прицелиться не сможет…

— Но вместо сбитого кхала орду возглавит один из его ко, на следующий год земли вокруг города будут разорены повторно, магистру, который допустил подобное, придётся распрощаться с шансами на политическую карьеру, если не с головой. А шанс получить за мешок цветных стеклянных бус для вплетания в гривы коням кхаласара табун этих самых степных коней — куда более разумный расход капитала.

«Визерис» внимательно слушал спор — в конце концов, и Дикон, и Пранелис были старше его тела лет на восемь-десять, и прислушиваться к словам старших товарищей было куда вежливее, чем изрекать «мальчишеские очевидности». Тем более что дотракийцы, не похожие ни на что, известное Руперту — всё же ни монголы, ни берберы никогда не забывали о необходимости доспеха и дисциплины в войске — были для него новым фактором.

«Когда автору рыцарского романа требуется написать великий подвиг героя, где тот одолевает сотни противников практически в одиночку — почему бы не послать против него голых дикарей из Бразилии с луками, усадив их на коней… ну и молиться, чтобы стрела такого лучника не попала в щель забрала!»

— Кстати, о сбили, господин сквайр. Ваш дракон был поставлен слишком неосторожно, и оказался как раз в пределах досягаемости моей катапульты. И ваш король будет взят через… четыре хода?

— Не дождетесь, милорд капитан, — Дикон усмехнулся, переводя глаза на доску. — Хотя да. Перевал я перекрыл плохо, мой лорд-отец явно не гордился бы мной за такое головотяпство. Но сдаваться пока не планирую! — ониксовая баллиста сместилась на клетку, прикрывая короля.

— Не поможет, — еще одна ониксовая фигура — тяжеловооруженный всадник — была убрана с доски. — Предположим, ты убьешь моего дракона. Но перевес в инициативе атаки уже за мной. Чем перевалы брать планируешь, дорниец, копейщиками? Кстати, ваша милость, не желаете присоединиться?

— Пока что мне хорошо с вином и со звездами, — улыбнулся «Визерис». Кайвасса была увлекательной игрой, одновременно похожей и не похожей на шахматы, но пока что Руперт толком её не освоил. Основных стратегий было несколько — и Дикон, как истый дорниец, выбрал игру от обороны — военные традиции страны давали о себе знать. Похоже, он и влип в ловушку сбалансированной линии атаки, выбивавшей сейчас по одной его «тяжелые» фигуры.

— Ну, как пожелаете, — усмехнулся Пранелис. Дикон с разрушенной линией атаки продержался всё же подольше — восемь ходов, но в итоге оборона дорнийца пала.

— Вино — плохой советчик, а ярость дракона в исполнении юнца, который проиграл партию на этапе расстановки фигур на домашних полях — неинтересное зрелище, милорд капитан, — улыбнулся «Визерис».

— Ну, тогда завтра повторим на более трезвую голову, — браавосиец начал складывать фигуры.

Следующие дни прошли занятно. Во-первых, Руперт таки увидел тренировки лучников из отряда охраны корабля — и продемонстрированный летнийцами результат оказался неплох. Луки из златосерда действительно превосходили английские длинные луки в дистанции стрельбы, и Пранелис не врал о гарантированном убийстве бездоспешного противника (хотя «Визерис» всё еще не мог поверить в то, что сколь-нибудь успешный в военном плане народ будет обходиться даже без примитивных форм брони) с двухсот ярдов.

Во-вторых, он проводил время с Дени и её гувернанткой. Септа Арибелла сама согласилась на вечерние прогулки по палубе — её юной подопечной тоже было интересно послушать, как Дикон рассказывает про навигационные звёзды.

— А вон там — звезда Нимерии. И облако из мелких звёзд — её тысяча кораблей. По ним ориентируются в море, как и по хвосту и голове Ледяного Дракона, рукояти Меча Зари, — Дикон показывал рукой указывающие на север и на юг созвездия, — ковшу Ладьи и Фонарю Старицы.

Четыре яркие звезды Фонаря окружали золотистую туманность. Чуждые звёзды, даже привычного Млечного пути не видно. Разве что шлейф звезды Нимерии походил на что-то подобное. Причём совпадение названий созвездий с земными не обеспечивало сходства — здешнее созвездие Лебедя находилось на юге, близ Меча Зари, и не включало ничего похожего на Северный крест.

— А там что? — Дени указала на восходящее на востоке созвездие.

— Корона Короля. Тоже один из Двенадцати небесных домов. Те, кто включил в свою цепь звено из электрума, толкуют по звездам будущее. Для меня звезды — мерило времени и навигационное средство.

«Визерис» едва сдержался от того, чтобы выдать свое изумление. Пришлось даже слегка прикусить губу, чтобы мимика в свете фонаря ничем себя не выдала.

«То есть. Тут астрономов и астрологов учат раздельно, и успешному астроному совершенно не обязательно составлять гороскопы для сильных мира сего! Хотя, так как последнее — хороший способ накопить денег на новую обсерваторию, не удивлюсь, если такие как Дикон — в меньшинстве.»

Третьим времяпрепровождением была кайвасса. В отличии от осторожного и оборонительного стиля Дикона, Руперт предпочитал агрессивный стиль игры, с атакой сильными фигурами с самого начала партии и минимальным использованием тактики «засад на перевалах». Похоже, это было или врожденной чертой характера любителя быстрых атак, или…натура юношеского тела давала о себе знать? Как говорил тот колдун?

Преуспевать больше, чем Дикону, пока не выходило — у Пранелиса оба выигрывали в среднем одну партию из трех.

— Тут, как в водной пляске — главное — баланс! — часто повторял браавосиец. — Пусть и не в ногах, так в игре.

Примерно на десятый день плавания «Танцующая с ветром» бросила якорь в небольшом порту, находившемся уже вблизи территорий Пентоса. Тут им предстояло простоять несколько дней, пополняя запасы.

На второй день стоянки к кораблю со стороны Браавоса приблизилась быстроходная галея с черными парусами. Отряд лучников на верхней палубе приготовился к отражению абордажа, но к счастью, Пранелис узнал капитана корабля.

Обмен новостями был шокирующим.

— Через день после вашего отплытия произошло покушение на Морского Владыку. Старик получил тяжелые раны и скончался на следующий день. Его Первый Меч получил достаточно тяжелую рану в грудь и был сброшен в канал. Неизвестно, выплыл ли, — рассказывал человек Отерисов свежие новости. — Теперь ожидаются новые выборы, на которых большинство голосов, скорее всего, наберет господин Антарион.

— Если ему удастся доказать, что за покушением стоял не он, я так понимаю? — кивнул «Визерис».

— В любом случае, сейчас в среде нобилей сторонники мира с Семью Королевствами в большинстве относительно сторонников войны. Вы уплыли вовремя. Кроме того, в последнюю ночь маскарада в дом Отерисов ворвались грабители. Перевернули все вверх дном.

— Белла… цела? — рука сама легла на эфес меча.

— К счастью, не пострадала. Хотя воры влезли и в её спальню… искали что-то… или кого-то?

— Седьмое пекло! — лицо «Визериса», и без того белокожего (что особенно оттеняло его нынешнее дорнийско-летнийское окружение), побледнело еще больше.

«Итак, либо искали меня, либо кто-то неплохо порешал свои политические проблемы, получив при этом увесистую мошну с золотом из-за Узкого моря и не одну. Две или три ситуации, наложившись друг на друга, могут привести к запутаннейшему результату…»

Глава шестнадцатая

— Не сегодня…

Голос эхом отозвался от стен комнаты. Достаточно большой комнаты, не похожей на тюремную камеру — во всяком случае, в тюремной камере вряд ли кто-то озаботился бы мягкой постелью. Воздух был свежим, пахнущим морем и чем-то еще, что обычно сопровождает работу лекаря. Окно в помещении было явно открыто.

Более подробную картину Сирио Форель, ныне могущий называть себя уже бывшим Первым Мечом Браавоса, мог бы составить, открыв глаза. Но этого делать совсем не хотелось. То ли голова была слишком тяжелой от лекарских снадобий, то ли… перед глазами вновь и вновь всплывало произошедшее.

… Величественная гондола Морского Владыки вплывала в главный канал. Под пологом перешептывались придворные, а сам старик со скучающим видом смотрел на воды лагуны. На канале сегодня было необычайно людно, хотя гондолами с захмелевшим народом Браавос на предпоследний день карнавала не удивишь.

Захмелевшими брави в масках модного вида — тем более. Вот только гондолы подозрительно активно отирались у борта золочёного левиафана Владыки — тяжелой посудины, сочетавшей в оформлении золото и железо. А затем произошло… это.

Эндарио склонился к своему кузену, подливая в кубок вина. Тем временем на берегу под треск очередного выступления пиромантов с асшайскими и мирийскими порошками, раскрашивавшими пламя в разные цвета и заставлявшими его танцевать, принимая причудливые формы, раздался свист. Свист двух горящих стрел, впившихся в полог из асшайского шёлка. Под крики и панику пассажиров гондолы люди с перегородивших дорогу более мелких лодок начали карабкаться на борт.

Он помнил, как сцепился сразу с тремя — причём пьянство этих трёх было явно напускным. По отдельности Сирио разделался бы с каждым из них без проблем, но трое… Блок. Блок. Обманный финт. Подсечка. Один из противников взвыл от боли, схватившись за плечо. Боковое зрение заметило ещё одну стрелу, на этот раз не горящую, а самую обычную, впившуюся в горло гондольеру. Почётная стража со своими пиками частично также пыталась теснить нападавших, частично — не дать им прорваться к самому Морскому Владыке, попутно сбрасывая в воду лагуны горящий шёлк.

«Наглость. Наглая суматоха. Слишком нагло, чтобы быть успешным. Слишком театрально…»

Второй противник, получив удар ногой, свалился в канал. При этом явно с последствиями — сдержанный вопль и стук двух бортов друг о друга. Незавидная судьба — удариться головой о днище гондолы…

С этой мыслью пришла боль. Боль, которую он попытался выкинуть из разума, лишь затем, ещё после одного яростного обмена выпадами, заметив, что в его груди торчит арбалетный болт. А еще через секунду — получив удар по голове чем-то тяжелым. В спину. Затем наступила блаженная темнота.

— Действительно. Не сейчас, — голос был женским, точнее девичьим. — Вам ещё рано умирать, милорд.

— Сирио не справился со своей задачей.

— Вы сделали всё, что могли. Морской Владыка выжил. Скончался лишь на следующий день. По слухам, лекарь дал ему слишком много макового молока, и сердце старика не выдержало. Вас выловили из канала — спасибо кошке.

— Кошке? — бывший — теперь бывший — Первый Меч удивился. Хотя глаза открывать было всё ещё сложно, он постарался сделать над собой усилие.

Он действительно лежал, перебинтованный, в мягкой кровати комнаты богатого дома. Оформленной в летнийском стиле — во всяком случае, на стене висело несколько перьевых масок в стиле далёких южных островов, а кровать была украшена элементами резьбы по знаменитому златосердовому дереву.

Помимо лекаря, молча суетившегося над столиком со своими микстурами и притираниями (обоняние уловило резкий запах «мирийского огня»), в комнате был ещё один человек — молоденькая девушка в платье цвета морской волны, оттенявшем её смуглую кожу, и тёмными волосами, убранными в затейливую высокую причёску.

— Кошке. Или двум. К вам меня привела обычная бродячая кошка, но ваш воротник был изорван так, что казалось, что из канала вас тащил более крупный зверь. Сбежавший из чьего-то частного зверинца сумеречный кот или леопард решил полакомиться человечиной?

— Сирио второй раз обязан котам, — мрачно усмехнулся он. — Пусть так. Девочка. Девочка, которой нравится белый принц из заморских земель.

— Да. Нравится. Потому и спасла вас. И… договорились с матерью спрятать вас на нашей загородной вилле, — голос смуглянки был решительным. — А лекари умеют быть немногословными. Вопрос в звонких железных монетах.

— А девочка понимает, что девочка любит маску? Этот детёныш дракона не так прост, как кажется.

Понимает… Ответ пришёл как вздох, болезненный из-за перебинтованной головы и груди. Понимает, потому и побежала за кошкой или чем-то ещё, кто его вытащил.

— Понимает. Возможно, даже лучше, чем он сам себя понимает. Только… не понимает, что девочка не успокоится на «может быть, когда-нибудь». Девочка считает, что она не хуже своей прапрабабки. Хотя нет. Хуже. Девочка не может просто вычеркнуть из сердца понравившегося принца.

— Потому… спрятали возможного свидетеля?

— Спасла человека, который когда-нибудь поможет ему. Да. Я не Ларра Рогаре. Но и не Беллигера Первая, чтобы просто взять и вычеркнуть понравившегося мне принца из сердца.

— Помочь принцу, влезая по уши в кровавые игры за железные перстни и железные троны? Принцу, который постоянно носит маску?

— Принцу, который потерялся на тонкой линии своей семьи между безумством и гением. Отсюда маски. Отсюда вино. Отсюда страхи… возможно, страхи самого себя. Ему нужна помощь.

— Помощь в том, чтобы справиться с самим собой? Зачем вытаскивать из канала раненого телохранителя?

— Потому что, — девчонка нетерпеливо топнула ножкой, — ему могут быть нужны деньги моих дядюшек. Возможно, экзотические красавицы. Но… я хочу увидеть то будущее, которое он мне обещал. Где я если и не рядом с ним как супруга, но рядом как фаворитка. Если он просто выживет — и если он преуспеет. Но девочка одинока. И девочке понадобится вся помощь, которую она сможет получить.

— Это следует считать предложением работы?

— Именно так, — усмехнулась смуглянка. — Ну, и предложением отдохнуть и выспаться. Вам ещё потребуются силы.

***

Корабль рассекал воды Узкого моря, направляясь в сторону Дощатого города. Оберин Мартелл, стоя на корме, разглядывал скучающим взглядом проплывающих в волнах дельфинов.

«Седьмое пекло. И что мне делать с Дейроном Юным Драконом под маской Дейрона Пьяницы? С другой стороны, этот вариант едва ли плох — мою племянницу вряд ли бросят так же, как мою сестру — погнавшись за призрачным хвостом улетающего дракона в тумане пророчеств. С третьей стороны — за ним есть кому присмотреть…»

Алиби пришлось обеспечивать — а именно заниматься делами Младших Сынов. После убийства Меро они остались без командования, и пришлось присутствовать на выборах нового командира. Каковым стал Каспорио Хитроумный, красавчик-браавосиец. Видимо, хотя его сторонникам также была небезразлична честь роты, честь конкретного Вольного Города отстоять было важнее. Именно потому предпочли Каспорио, а не Бурого Бена Пламма — человека, в котором перемешались все крови.

«Пара капель браавосийской крови, впрочем, там тоже бы отыскалась, — усмехнулся Оберин. — Как и драконьей. Эйгон Недостойный наплодил столько бастардов, что поневоле начинаешь гордиться своим происхождением от единственного его ребенка, чья законность никогда не подвергалась сомнению».

Избрание Каспорио было отмечено пьянкой. Метод Оберина — пить меньше, а слушать больше — не изменил ему и на этот раз. Правда, из разговоров наёмников удалось узнать мало интересного. В частности, что слух о спившемся Джоне Коннингтоне может иметь двойное дно, и похожий на него человек был замечен в окрестностях Волантиса, воспитывающим ребенка от то ли лиссенийской, то ли от тирошийской шлюхи.

«Изгнание меняет людей. Если мальчишка так изменился, лишившись своего «десницы-в-изгнании», почему взрослый человек, бывший Десница, не может изменить свои вкусы? С другой стороны, седьмое пекло, история действительно странная. Хотя вряд ли что-то большее, чем история за чашей борского. Надеюсь, визит моего брата в гнездо узурпатора прошёл хотя бы более содержательно в плане новостей, и он не шутил, что берёт сложную часть на себя».

Глава семнадцатая

— Дикон, слушай — хотя валирийскую сталь перековывают только в Квохоре, насколько я знаю, новый эфес на клинок можно сделать где угодно, где есть кузница?

Руперт ещё раз прокрутил в пальцах подаренный кинжал. Лёгкий металл. Такой же, как дамаск из легенд, которым на лету разрубали шёлковые платки. Именно из легенд — идеально держащий заточку, сверхъестественно острый.

«Красивое оружие. Интересно узнать об этом металле побольше. Не ржавеет. Держит заточку практически вечно. Прочнее обычных сортов стали. Хотя тут не слишком ясно, с чем сравнивать — доменные печи, судя по всему, местным неизвестны. Легенды о том, что валирийцы использовали драконов… Как по мне, дракон, которого заставили бы изображать из себя каталонский горн, должен был бы быть на редкость терпеливым и покладистым зверем. С другой стороны, кто знает — может для боя и для кузницы драконов дрессировали по-разному?»

— Верно. Тут, например, обычная оружейная сталь с червоным золотом. Я бы взялся такое перековать… — Дикон складывал тренировочные мечи на стойку. Тут, на корабле, он был постоянным фехтовальным спарринг-партнёром «Визериса» — что позволяло отточить навыки, приобретенные при обучении «Водной пляске», и то, что рука вспомнила из прошлой жизни, против человека, сражавшегося в более традиционном вестеросском стиле — насколько традиционным был стиль дорнийца, который толком обучился фехтовать лишь в Вольных Городах. — И про Квохор не совсем правда. Есть кузнец в Королевской Гавани, похваляющийся, что берется за такие заказы. Есть и в Староместе…

— Но Квохор по-прежнему хранит свои секреты?

— Когда я готовился получать свое звено из тусклой стали, — усмехнулся Дикон, — я наслушался разного, и далеко не все говорится мейстерами на публичных лекциях. Например, что валирийская сталь на самом деле — не один металл, а группа разных металлов, потому, например, цена на кинжалы и мечи настолько разнится.

— Разные сорта?

— Именно. С различными требованиями к прочности и упругости. Кроме того, я слышал, — оруженосец закончил складывать мечи и направился к двери, ведшей на жилую палубу, — что не все секреты валирийской стали утеряны. И что квохорцы казнят шпионов не только за попытку узнать, как перековывать сталь — раз уж есть люди, которые это узнали. Но за то, чтобы не просочился секрет — на мечи и на кинжалы используется разный металл, при этом секрет второго не был полностью утерян.

— Звучит… любопытно.

— Длинный меч — престижное оружие лорда. На такое не жалко ни драконьего пламени, ничего. Но то, что после падения Валирии всё ещё делают подобные изящные безделушки, хотя гораздо выгоднее перековать их на мечи, дает один ответ.

— Это невозможно сделать, или подобный меч получится достаточно плохого качества, утратив все свои преимущества?!

— А вот этот секрет квохорцы, по словам некоторых мейстеров, и прячут. Если вдруг выяснится, что «поделочная» валирийская сталь хуже «настоящей», никто просто не захочет платить за нее звонкой монетой. Конечно, это рассказы для тех, кто верит, что королём на Железном Троне на самом деле управляет спрятавшийся за троном грамкин верхом на снарке, но какая-то доля правды в этом есть. Я никогда не слышал, чтобы кто-то скупал кинжалы с целью выковать из них себе меч.

— Хуже настоящей, насколько я понял, всё равно «лучше, чем-то, что получает большинство вестеросских кузнецов». Ладно, ты говорил про перековать эфес… У меня есть одна идея, Дикон. Покажу в каюте.

В каюте «Визерис» тщательно развернул на стол лист пергамента с аккуратным рисунком и несколькими подписями на неизвестном Дикону языке.

— Три головы дракона? Символично, но…

— Смотри внимательнее. Центральная голова приводит в действие механизм в крайних. Пружинный спуск, выстреливающий через трубки тонкие иглы. Возможно, отравленные. Для боя в замкнутом пространстве, когда нет времени использовать арбалет, так как нет роскоши напасть первым, очень удобное оружие левой руки. При этом валирийское лезвие сохранится в действии… а сложный и громоздкий эфес как раз соответствует «игрушке мальчишки».

— Отравленные иглы… Мне будет забавно сделать подобную игрушку как дорнийцу, если не как механику. А что за подписи?

— Шифр. Если потребуется, дам пояснения.

«Возможно, я не могу позволить себе дегустатора для моей пищи, но могу позволить вести свои бумаги на немецком языке. Таким образом, их содержимое нельзя будет просто пересказать по памяти — а перлюстрация будет заметной вещью.»

— Расчеты мне сделать самому?

— Да. Пружина должна быть хорошей, а иглы — остро отточенными. Достаточно остро, чтобы пройти, не заметив, через обычный гамбезон. В случае с ядом он останется в ткани, а получить подобное в горло или в грудь не захочется никому.

— Значит, в горло, ваша милость?

— Да, — голос «Визериса» оборвался. — Откуда ты это взяла? Выбрось эту гадость немедленно, пока септа Арибелла не заметила!

В дверях каюты стояла Дени. В руках у девочки была огромная дохлая крыса, которую прекрасный белокурый ангел как ни в чём не бывало держала за хвост.

— Мираскес принесла добычу с охоты в трюме! Это самая крупная за последние три дня. Она молодец?

— Да. Но крысу выкинь. А то прилетит дракон, — он взял со стола ещё один пергамент, с рисунком крылатого чудища, — стра-ашный дракон. Дикий дракон. Который питается девочками, таскающими всякую дрянь!

— А господин Отерис говорит, что на дохлую крысу дракон не приманивается! — парировала девочка. Добычу, впрочем, отложила.

— С господином Отерисом я еще поговорю…- задумчиво произнес «Визерис». — Не о драконах и не о крысах.

Разговор с Пранелисом предстоял уже довольно скоро и довольно любопытный. Уже через три дня «Танцующая с ветром» должна была бросить якорь в гавани Мира.

— Итак, как я понял, инвестиции в дела Эндарио для меня потеряны?

— Думаю, да, — браавосиец сидел за столом, оперев голову на свои могучие руки опытного лучника. — В нынешней политической ситуации вспоминать о каких-либо суммах, которые ты должен членам свергнутой королевской семьи Семи Королевств, глупо…

— Что же, меня обокрали в Браавосе уже дважды — первый раз, когда нас с сестрой выставили из дома Дарри, а теперь сейчас? Хорошо, что я вложился в ваше предприятие.

Пранелис встал из-за стола, доставая с полки обтянутый воловьей кожей гроссбух. Свинцовый стилус скользнул по страницам, ища нужную строчку.

— На дом в Мире и скромную жизнь в течение полутора лет — скромную по меркам нобиля, разумеется, содержание небольшого дома, не ведя совсем уж светский образ жизни — этих денег хватит. Не более того. Векселя и превращение их в звонкую монету обговорим уже на берегу, в конторе торгового дома.

— На полгода.

— Что, ваша милость?

— На полгода без чрезвычайных расходов. Остальные деньги я бы хотел вложить в экспедиции.

— Снова в экспедицию по Летнему Морю?

— Нет. Треть от суммы — в дальние экспедиции по Нефритовому морю. Они, насколько я слышал, самые доходные. Несмотря на долгую навигацию. Но за полгода можно получить первые дивиденды с кораблей, и это мне и пригодится. Деньгами или товаром, который можно обратить в деньги — даже таким экзотическим, как виверны с Марахая.

— Полгода, — Пранелис склонился над гроссбухом, словно над доской для кайвассы. — Полгода без чрезвычайных ситуаций. А ещё треть?

— Дом Отерисов ведет торговлю с Лоратом?

— Вонючие иббенийцы и их китовая ворвань лично меня особо не интересовали. Лабиринтопоклонники туда же. Дохода мало, вони много, а иббенийки страшны, как мошонка Неведомого!

— Последнее время мне снятся сны. Странные сны. Зная историю нашей семьи, я бы сказал, «драконьи сны». И исходя из них, мне может понадобиться пара-тройка принадлежащих мне коггов, способных выдержать условия Студёного моря.

— А я, глупец, думал, что такое драконье безумие. Вот оно, сидит передо мной. За эти деньги можно еще полгода жить в Мире… ну или те же полгода, но с посещением лучших борделей. Можно заказать меч водного плясуна из валирийской стали и украсить эфес драконами и рубинами. Хотя нет… на рубины не хватит. Но вы, ваша милость, чудак. Несколько вонючих коггов!

— Так да или нет?

— Постараюсь организовать. Хотя это из Мира сделать будет сложно, а в сам Браавос я попаду не раньше, чем уляжется шумиха с дуэлью. То есть пара месяцев после выборов как минимум. Зато у вашей милости будет время подумать и поразмышлять о вещах более практичных, чем слепое доверие снам.

— Тогда вопрос с жильем и слугами на полгода, а также с инвестицией в экспедицию в Нефритовое море решим на берегу, а треть суммы останется депозитом. До возможности либо решить вопрос с коггами, либо до того, как произойдёт что-то, что сделает мои видения более точными.

— Например, вы смените сорт вина, — расхохотался Пранелис, — или перестанете читать жизнеописания Корлиса Велариона.

— А что, он преувеличил доходность экспедиций?

— Нет, просто, милорд, говоря о наших общих предках, он единственный, кому пришёл в голову подобный маршрут. Ещё до Танца Драконов, и до того, как кровь драконов смешалась с кровью принцев Летних Островов. А в вашем возрасте искать героя, чтобы ему подражать, естественно.

— Точно могу сказать — проход из Студёного моря в Закатное я искать не собираюсь…- усмехнулся «Визерис».

«Хотя, чем не шутит Господь, дьявол или тот, кто играет белым драконом на здешней кайвассной доске? В прошлой жизни я снаряжал экспедиции, чтобы узнать, есть ли пролив в Азию на севере американского материка. А тут… могут и заставить заниматься чем-то похожим, но в противоположном направлении!»

Глава восемнадцатая

— Папа, папа, смотри, что я нашла! — смуглая девочка бежала по аллее Водяных садов, сжимая в руках какой-то покрытый пылью камень. Или не просто камень, так как под пылью угадывался слой краски.

— Не сейчас, Сарелла, сердце моё, папе нужно поговорить с дядей Дораном, — Оберин Мартелл легко спрыгнул с коня, бросив поводья слуге.

— Ну вот так всегда, -смуглянка обиженно надула пухлые губки. — А мейстер, между прочим, сказал, что это осколок мозаики из каких-то руин времён ещё королевств до Нимерии, я его на морском берегу нашла. Этому камню тысячи лет!

— Поговорим потом, милая. Где дядя?

— Дядя во дворце. С утра о чём-то ругался с тётей. Он тоже скучный… велел налить мне шербета с персиками, когда я попыталась поговорить с ним о камне. И с мейстером поговорить толком не удалось — он спешил делать дяде примочки. У него ноги болят после морского путешествия, — Сарелла отвернулась и топнула ножкой.

— Ну, я тоже устал от качки. Подожди, потом поговорим. Сейчас дядя…

Доран Мартелл сидел за заваленным бумагами столом. В чаше было налито что-то золотистого цвета. В полумраке от опущенных занавесей было не ясно, вино это или целебный отвар.

— Ну как прошла поездка, брат? — вздохнул он.

— Я составил представление о принце, и оно хорошее. В общих чертах. Замашки Дейрона Юного Дракона под личиной Дейрона-Пьяницы. Впрочем, став главой дома в юном возрасте, поневоле начнешь себя вести подобным образом. Кое-что от отца, впрочем, есть.

— Что же?

— Отчёты Арибеллы Толанд и собственные наблюдения дают понять, что принц не затерялся бы в Цитадели. Его отец в молодости бредил орошением Дорна и постройкой второй стены на Севере. Мальчишка же считает книгу Кузнеца едва ли не самой достойной частью Семиконечной Звезды и в восторге от мирийских механизмов. Я послал к нему Дикона, сына старого Кворгила.

— Пригретого тобой мейстера-недоучку?

— Он даст более подробный отчёт, чем Арибелла. И мальчишке будет интересно. Жизнь успела его «приземлить», в отличии от отца, и пока что не свела с ума. Вам также будет приятно знать, что он человек чести и скорее всего, станет достойным мужем для Арианны. Хотя бы потому, что с женщинами Отерисов он спал, а обещаниями в их адрес, насколько известно, не разбрасывался. Он понимает, что такое быть мужем высокородной женщины, и скорее всего, не станет унижать свою жену ради сомнительных пророчеств… допуская посторонних в постель по обоюдному согласию. Я полагаю, подобный супруг придётся Арианне по вкусу.

— Но… это не второй Рейгар?

— Это не Рейгар и не Эйрис, хотя сходство есть и с тем, и с тем. Это достойный преемник Визериса Второго. Впрочем, история оного и заставила его, судя по всему, пытаться не допустить новой Ларры Рогаре. Наивный мальчишка…

— Но наивный мальчишка с головой на плечах. Покамест. Буду ждать дальнейших сведений, раньше твои каналы в Вольных Городах сбоя не давали. Я тоже узнал кое-что интересное, брат. Точнее, раньше догадывался, а теперь увидел своими глазами. У нас есть проблема. Она называется Джон Аррен.

— Не Роберт Баратеон и не Тайвин Ланнистер, брат? Ты точно не пил сегодня маковое молоко?

— Нет, я в трезвом и добром уме. В отличии от Роберта. Все решения за него принимает Аррен. И эти решения приняты так, чтобы лет через шесть-семь Семь Королевств захлестнуло войной. Смотри. У короля есть трое детей. Старший сын, дочь и грудной младенец-младший. По удачному стечению обстоятельств дочь — как раз пара по возрасту единственному сыну Джона Аррена. После рождения принцессы Десница начал потворствовать тому, что сам Роберт на воспитание старшего сына перестал обращать внимание, а если и обращал, то когда в это ткнут носом. Королева-Ланнистерша, напротив, балует своё сокровище сверх всякой меры.

— Я слышал ту историю с кошкой, — Оберин откинулся в кресле, жестом требуя у слуги подать чашу с вином, — Как отец любопытных дочерей могу заявить — мальчику сказали, что в кошке котята. Ему стало любопытно — где и как. Примерно, как Сарелле стало интересно, что тикает в дорогом заводном мирийском механизме — и она ударила его об пол, чтобы посмотреть на внутренности, а потом ковырялась ножом. Я могу понять наказание за порчу вещей. Но я также слышал, когда получал серебряное звено, что автор одного из уважаемых трудов по акушерству поступал похожим образом — брюхатил шлюх в одном из борделей Староместа, а затем перерезал им горло и вскрывал брюхо, зарисовывая плод на разных сроках.

— Но ты же тоже наказал Сареллу за ту игрушку, брат? И не всякий портящий вещи ребенок вырастает в мейстера.

— Наказал. За порчу дорогой вещи. Не за любопытство. И сказал, чтобы спрашивала, если ей вдруг станет интересно, что как устроено… на свою голову. Вряд ли Роберт Баратеон провел воспитательную беседу о том, за что он наказывает ребенка — за проявление любопытства или за живодёрство. Мальчишка мог неправильно понять… и скорее всего, неправильно понял.

— Что и нужно Джону Аррену. Мы имеем старшего сына короля, который считает, что его папаша лицемер, который спокойно проламывает людям головы молотом, но которому жалко паршивую кошку. Или человек, который запрещает проявлять любопытство. В любом случае, заслуживающее презрение существо. Имеем его матушку, которая балует своё драгоценное золотко сверх всякой меры, даром что шевелюра золотая. И имеем нарушение обычая давать достойный лен вроде Драконьего Камня старшему сыну короля, бытовавшего при Таргариенах, — усмехнулся Доран. — Он принадлежит брату короля, человеку суровому и малопопулярному. Пока дети короля ещё малы — это ещё ничего. Но когда принц Джоффри начнёт приближаться к возрасту, когда принцам положен собственный лен…

— План Аррена — стравить принца Джоффри, возможно через королеву, и братьев короля?

— Да. Львица прожужжит все уши своему оленю, что не хочет видеть старшего олененка «принцем Стрекоз», и что у Станниса необходимо отнять Драконий Камень и передать его дорогому золотку. Тут либо Станнис открыто восстаёт против брата, либо королева, любящая сына больше, чем мужа, убивает его. И Станнис опять же восстаёт как сторонник закона. Ещё есть Ренли, который может решить, что он куда лучший король, чем его брат и племянник, коль скоро право силы рассматривается вместо права крови. К этому времени принцесса Мирцелла уже помолвлена с Робертом Арреном. Восстание удается подавить, возможно, при этом Джоффри, Ренли и Станнис гибнут от различных причин — это при желании можно устроить. На троне юный король Томмен, который пока что пачкает пелёнки, но и лет через семь не будет гением. Мальчики гибнут от разных причин, даже от незрелых фруктов. И… да здравствует король Роберт, второй этого имени, с его законной супругой! Джон Аррен расчищает путь к трону. Для своих детей.

— Это значит, что через семь лет произойдёт именно то, что изначально предполагалось при победе восстания. Новая гражданская война, — медленно произнёс Оберин.

— И к этому моменту наш юный дракон за морем должен будет готов с одной стороны расправить крылья, с другой — не быть идиотом и не начать новую Войну Девятигрошовых королей как раз тогда, когда что-то такое может потребоваться для успокоения Семи Королевств и их сплочения вокруг Железного Трона.

— Семь лет — с одной стороны много времени на подготовку, с другой — Джон Аррен несовершенен и смертен. Внезапно смертен.

— Тем более что у него есть молодая жена, внезапно как раз кстати родившая живого ребёнка. У которой, скорее всего, есть любовники на стороне — учитывая, что замуж она выходила вроде бы не девицей. Есть Тайвин Ланнистер, — Доран выплюнул это имя, — которого вроде как устраивает творящаяся ситуация, а вроде как он ничего не делает, чтобы хоть как-то её улучшить. Аррен попросту не подпускает его к власти.

— И при этом Тайвин безропотно финансирует расходы короля? Не находишь, что что-то тут не сходится, брат?

— Нахожу. Впрочем, это не единственная странная вещь, которую он делает. Или не делает. Он презирает своего наследника-карлика — но при этом не делает ничего, чтобы убрать клятвопреступника-Цареубийцу из Королевской гвардии. Или вступить в повторный брак. Хотя при этом он понимает, что никогда не сможет найти ему достойную невесту — говорят, даже Флоренты, имеющие порченую королём Робертом девицу, отказали ему.

— И я понимаю их, брат. Прекрасно понимаю.

— Возьмем твою дочь, прекрасную леди Нимерию. Её отец и её мать — высокородные господа, сын принцессы Дорнийской и дочь архонта Волантиса. Однако, несмотря на это, ей суждено носить бастардскую перевязь в своем гербе с рождения. Как Тириону Ланнистеру, несмотря на кровь и золото своей семьи, суждено остаться уродливым карликом, никогда не признанным своим отцом как полноценный сын.

— Так. Уж не хочешь ли ты предложить?..

— Леди Нимерию пора вытащить из алькова моей дочери, где она сладко нежится. Её талантам надо искать применение и помимо девичьих забав — с ножами или с молоденькими пажами. Поэтому… я подумываю о том, чтобы направить ворона в Утёс Кастерли. Возможно, Тайвин ответит отказом — хотя ему не всякий день предлагают племянниц грандлорда для его скандального формального наследника. Возможно, отреагирует каким-то иным образом, но это означает хотя бы в какой-то степени вылезание из того затворничества, в котором он пребывает ныне, и попытку надавить на короля — что заставит действовать в свою очередь уже лорда Аррена. Возможно, даже посчитает забавным ответить утвердительно и попытаться получить заложницу от Дорна. Ядовитую заложницу. Детоубийца должен пасть посредством своих детей, не так ли?

— Забавно. Послать мою дочь в логово львов?

— Песчаная змея должна жалить, иначе для чего ей клыки? Хотя я склоняюсь к тому, что лорд Тайвин выберет первый ответ — он слишком горд… зачастую даже в ущерб себе. У меня будет для тебя новое поручение, брат. На сей раз — куда ближе, чем Вольные города. Лорд Мэйс Тиррел даёт через месяц большой турнир в честь именин своей матушки — почтенной леди исполняется шестьдесят пять лет. Я бы хотел, чтобы ты присутствовал на турнире. И заодно присмотрелся к дочке дутого розана, леди Маргери.

— Её, скорее всего, продадут подороже, чем леди-жена принца Квентина.

— Именно. Вопрос в том, куда. Ну а её бабка… старушка чувствительна к знакам внимания. Весьма чувствительна, — усмехнулся Доран, отпив отвара из чаши.

Глава девятнадцатая

— Кредит! Ну конечно, дубовая я голова! — «Визерис» прищелкнул пальцами. — Кредит под обеспечение экспедицией в Нефритовое море. Корабли в Лорате потребуются мне… далеко не сразу. Мягко говоря.

— Вам шестнадцать лет, мой принц, — белозубо ухмыльнулся Пранелис, наливая в чашу вино. Двухэтажный дом для изгнанных принца и принцессы Семи Королевств сняли в купеческом квартале Мира, неподалеку от представительства дома Отерисов, где самому Пранелису предстояло жить как представителю компании весь период своего изгнания. — Хотя вы пытаетесь соответствовать статусу главы Дома, так что… об этом зачастую забываешь. Вас настолько оскорбил грабеж? Большинство нобилей в вашем возрасте не видят ничего зазорного в жизни в долг.

— Нет. Просто…я подумал о том, что видения видениями, а если я не хочу кончить как мой отец, я должен расставлять приоритеты. Дом. Стол. Слуги.

— С последним возникла небольшая проблема. На мирийских невольничьих рынках браавосийцев, мягко говоря, не любят. Даже тех, кто плавает под торговым флагом, а не военным. Стараются содрать втридорога, седьмое пекло!

— С чем именно проблема?

— Если трех домовых слуг, конюха, кухарку и горничную для её милости принцессы Драконьего Камня и ее воспитательницы, — Пранелис усмехнулся — для него Дейнерис Таргариен была просто светловолосой девчонкой, шнырявшей даже по тем уголкам корабля, куда было не положено, и доводившей своего брата и септу Арибеллу до отчаяния, — достать было просто, с рабами-мастерами… все сложнее.

— Механик в помощь Дикону. Алхимик. Возможность оборудовать мастерскую в подвале дома.

— Большинство подобных рабов принадлежат гильдиям или работают на крупные корпорации наемников. В случае с алхимиками — еще и на храмы. Красным Жрецам требуются составители порошков для их магии.

— Эти фокусы во многом полезны. А моя сестра бредит пиромантами. Как наш несчастный отец. Я надеялся, что запах вонючих компонентов отучит её от этой мысли!

— Это уже лучше, чем когги в Лорате. Но… все же интересно знать, почему.

— Рано или поздно мне придется встать во главе отряда наемников. Пусть даже и здесь, в Спорных Землях. Люди, которые за мной пойдут, должны видеть не только живое знамя с белыми волосами, развевающимися под красным драконом. Я учусь владеть оружием, изучаю труды по тактике… но я хочу понять также такую вещь, как снабжение отрядов и их обеспечение. Оружием и боеприпасами. А механика мне просто нравится!

— Разумное объяснение вклада в дорогую игрушку.

— Съел половину депозита?

— Треть. Один чиновник при храме слишком любит играть в кайвассу, и не слишком умеет это делать. Мне повезло со скидкой на купчую, — засмеялся Пранелис.

— Что вы говорили о нобилях, которые слишком привыкают жить в долг? Не волнуйся, друг мой. Я это не забуду. А подобные траты — более осмыслены, чем траты на бесполезные пиры для капитанов наемных рот, но столь же хорошо сбивают с толку соглядатаев.

— Дорогая шарада, если принимать во внимание материалы.

— Это окупится. Как я сказал, торговля в Нефритовом море по-прежнему в планах. Как в планах и визиты к магистрам славного города.

— Клянчить военную помощь?

— Меня научил опыт Браавоса. Не клянчить. Намекать. Однако внешнее впечатление обманчиво. От одинокого любителя опытов с вонючими порошками, живущего в купеческом квартале, избавиться проще простого. От более публичной персоны — уже сложнее. Законы гостеприимства многие все же стремятся чтить.

— Палка о двух концах. Яды столь же опасны, как стилеты.

— Пользуешься тем, что я мальчишка, нуждающийся в опекуне? У лорда Дарри выходило получше, — «Визерис» усмехнулся и махнул рукой. — От всего не убережешься, а некоторые дела на виду делать сложнее.

— Даю добрый совет парню, который имеет больший потенциал, чем просто погибнуть глупо.

— Я и планирую им воспользоваться, — «Визерис» пожал плечами.

«Пока что — казаться бесполезным избалованным мальчишкой — это какая-то защита. Вопрос в том, где кончается эта маска и начинается реальная оценка меня как опасности трону, и тут переиграть уже опасно. Я плохо разбираюсь в местной алхимии — а медленно действующие яды либо маскируются под реагенты, либо ими же являются — могут отличаться дозы, и то не всегда. Зато у меня есть недомейстер, проведший годы в свите человека с репутацией одного из лучших отравителей Узкого Моря. Дикон Сэнд, похоже, тебе предстоит наработать как минимум на дворянский титул и наследницу в жены…»

— С рабами-специалистами в любом случае взаимодействовать будет в первую очередь Дикон. А я буду выступать лишь школяром, которому не стоит тянуть любопытные руки к тигелям и ретортам. Тут мы с сестрой в одинаковом положении, за исключением того, что для леди подобные интересы не только опасны, но и предосудительны, — наконец произнес Руперт. Произнес полуправду. Идей было много, но малопрактичных для дворянина-одиночки. Полезных — в перспективе — для командира наемной роты и выше.

«Однако предлагать забавные идеи принцам не запрещают. Что-то вроде кремневого замка — не только для пистолета. Технология изготовления ствола огнестрельного оружия для этого мира — не то, что сделаешь в одиночку. А вот механизм для мины под крепостную стену.»

— Королевский подарок вашему оруженосцу, я бы сказал. Те вонючие когги с командой обошлись бы дешевле, чем рабы-специалисты. Плюс закупки материалов на опыты…

— С этим в городе ремесленников и ученых проблем возникнуть, я надеюсь, не должно?

— Пока что, ваша милость, я скажу, что у вас хорошая кредитная история, чтобы вы думали о таких мелочах.

— Я думаю о других мелочах. Более злободневных. Например, что моей сестренке будет… несколько непривычно. С одной стороны, это не дом Эндарио с кучей слуг. С другой — это не корабль с кучей темных уголков. Впервые после смерти лорда Дарри у нее будет что-то похоже на дом…- тут принц уже был серьезен. Поклонившись Пранелису, он вышел из небольшой гостиной, едва притронувшись за всю беседу к чаше зеленого нектара.

Дени сидела в своей комнате наверху — под присмотром септы Арибеллы. Милая и скромная девочка с мурлычущей на коленях кошкой, чьи серебристые волосы заканчивала укладывать в сложную прическу служанка. Благодаря тому, что в мирийцах тоже было изрядно ройнарской крови, восемнадцатилетнюю горничную можно было бы принять за младшую сестру Арибеллы.

— Ай… не тяни так сильно, — произнесла девочка.

— Не вертитесь, ваша милость, и все будет сидеть ровно.

Совет прозвучал в пустоту, так как девочка едва удерживалась от того, чтобы рвануться к брату.

— Действительно, Дени, не вертись, — «Визерис» улыбнулся, проводя рукой по черному камзолу. Черное, красное и серебро — родовые цвета, которые к тому же изрядно шли к светлым волосам Визериса. Перенимать попугайскую моду местных брави Руперт не испытывал ни малейшего желания. — Ты должна быть юным ангелом, когда мы сегодня вечером пойдем на ужин к одному из магистров города…

— Ты про скрягу и работорговца, который нажился на покупках свободных пленников у дотракийцев за ленты и стеклянные бусы? — девочка хихикнула.

— Ты слишком много слушала болтовню приказчиков господина Отериса.

Дени скорчила гримасу. Сейчас брат будет опять отчитывать её за «недостойное леди поведение». Но тот лишь вздохнул.

— Я понимаю, что посмотреть город целиком интереснее, но… следует засвидетельствовать свое почтение магистру. И ты, как принцесса Драконьего Камня, должна понимать, что подобные мероприятия важны… даже если тебе это не интересно, и ты хочешь засунуть живого скорпиона за шиворот напыщенному каплуну в бархате перед тобой.

«Время меняет людей. Даже тех, кто когда-то в прошлой жизни брал за шиворот португальского посла, когда тот — по твоему же мнению — нарушал дворцовый протокол… и занимался прочими мелкими скандалами. Тут же… новая жизнь не требует повторять старые ошибки…без необходимости.»

— А про скорпиона — идея забавная! Дикон рассказывал мне историю своего предка…

— Храни нас Семеро…- Арибелла вздохнула, глядя на чрезмерно активную воспитанницу и поправляя символ септрианства на груди.

…Вечер в доме одного из магистров Мира обещал быть любопытным. Если в Браавосе Руперт еще мог ощущать знакомые обычаи и традиции в этикете и манерах вельмож, то Мир… возможно, что-то похожее можно было наблюдать в Оттоманской империи? Приглушенный свет факелов, пышно разодетые гости, возлежащие на ложах, окуриваемых редкими благовониями, полуголые рабыни, разносящие вино и легкие закуски.

«Восточная роскошь как она есть.»

Поклон. Улыбка. Вежливый ответ на вопрос. Взгляд умоляющей о лакомстве собаки, когда затрагивалась тема короны — Руперт помнил, КАК вел себя прошлый обладатель этого тела, и слишком резкое противоречие молве было нежелательно. Взгляд на уплетающую персик Дени под строгим присмотром Арибеллы…

…и ощущение, что местные благовония слишком сильно ударили в голову.

Женщина, которая приближалась к нему, напоминала Люси Карлайл. Настолько, что он мысленно перенесся в другие свои шестнадцать лет, ко двору своей тетки. Смуглокожая брюнетка с большими тёмными глазами не была похожа на белолицую графиню Карлайл внешне…но и он сам не был сейчас брюнетом ростом шесть футов и четыре дюйма. Эта женщина… могла бы сойти за сестру одной из самых опасных особ при дворе покойного дяди.

— А вы не похожи на вашего батюшку, милорд принц, — голос звучал бархатно, сливаясь с доносящейся из-за занавесей музыкой. Опять же непривычной, но по крайней мере не режущей слух. — Мой супруг, надо сказать, ожидал иного.

— Мы…представлены?

— Леди Таена Мерривезер, -улыбнулась женщина. — Мой лорд-муж, Ортон Мерривезер, был при дворе вашего батюшки… и изволил наблюдать вас ребенком. Надо сказать, что я рассчитывала увидеть капризного юнца… вы не совсем такой, милорд.

— Не совсем?

— Возможно, следовало меньше доверять слухам. Мой лорд-супруг не хотел сюда идти, но я настояла. Я люблю…новые впечатления.

— И вы…решили просто посмотреть на изгнанника, миледи? — благовония в помещении…запах ее духов… все это заставляло терять концентрацию.

— Новизна развлечений. Мы получили позволение вернуться ко двору в Королевскую Гавань, но я не спешу с этим. У меня маленький сын, который вряд ли пока готов перенести долгое плавание. И мой лорд-супруг меня понимает.

— Понятно. Значит, я редкая птица в местных краях.

— Достаточно редкая, чтобы проявить к ней интерес.

— Насколько я знаю, мой отец прогнал вашего супруга за Узкое море. Потому интерес к птице может быть вызван и желанием… насадить её на вертел.

— Ваш отец прогнал деда моего мужа. Но если бы этого не произошло — Ортон бы не встретил меня. Ему вернули замок и доходы, и когда последние доходят вовремя — я не прочь развлекаться здесь. Говорят, дворяне Вестероса грубы и скучны.

— Возможно, это правда, если говорить о Севере, Долине или Речных Землях. Но ведь Мерривезеры — дом Простора, а тамошний двор, насколько я знаю, в недостатке утонченности не упрекнешь.

— Наивный принц, — Таена протянула руку, проводя по его лицу.- Сидеть сычом в замке — не лучшее занятие для леди в расцвете сил и красоты, а при дворе никто не ждет ни меня, ни мужа. Я заслужила немного свободы перед необычной жизнью…в которой мне придется считать появление при дворе в Хайгардене уже высочайшей честью.

— Я могу понять, что такое быть выброшенным из чертога и из-под опеки… Но когда свобода — это привилегия, наслаждение оной — понятная вещь.

— Слова не мальчишки, но принца. У меня много друзей — влиятельных друзей — в Мире, Лисе и Тироше. У меня открытый дом, где бывают интересные люди.

— Ну, это явно не про меня. Многие интересные люди были обижены моим отцом — что-что, а врагов он умел находить. И…готовы порадовать короля Роберта Баратеона предложением моей головы.

— Ортон в этом плане безобиден, — рассмеялась Тиена. — Он как норовистый гнедой конь. Брыкается, но идёт туда, куда я пожелаю. И многие другие тоже. Вам ведь не привыкать искать прекрасных покровительниц, мой принц? До меня доходили слухи…

— Преувеличенные, я полагаю. Как и о многом другом?

— В любом случае, милорд… я свое мнение составила. И говорю его вам. В Вестеросе такой прямолинейности у женщин вряд ли встретишь?

— Тут я не советчик вам, миледи. Я покинул дом прежде, чем начал интересоваться женщинами.

— Что же, считайте, что приятно было познакомиться, — усмехнулась женщина, отходя к одной из колонн, где за столиком для игры в кости склонился носатый рыжий человек. Лорд Мерривезер, без сомнения.

«Семь адов побери подобных «любительниц развлекаться»! Либо её муж действительно образец скучнейшего рыцаря, а разница между знатной дамой и честной куртизанкой в Вольных Городах чрезмерно тонка, либо… уж очень странные у нее вкусы в развлечениях.»

Глава двадцатая

Конь Оберина Мартелла заржал и понесся вперед. Еще одна турнирная схватка — к счастью, не против сына Дутого розана — разговаривать с Королевой шипов, вышибив предварительно ее внука из седла, наедине, помимо официального представления до начала турнира, было бы неразумно.

То, что юный Уиллас Тиррел пострадал, пусть и незначительно, в прошлом раунде турнира от Джейсона Маллистера, было поистине даром Семерых. И теперь оставалось лишь нанести точно выверенный удар по щиту с орлом — что Оберин и проделал со всем возможным искусством.

«Над прочими? Там же где и прочие!» — пришла в голову насмешливая мысль одному из лучших копейщиков Дорна, когда тот глядел на поверженного противника сверху вниз, ловя взгляды зрителей. Это был еще не финал, но даже сейчас зрители могли себе позволить аплодировать дорнийцу — ведь тот разделался не просто с речником, а с речником, спешившим в прошлой схватке одного из юных розанов, наследников Простора. Тут из двух зол зло с солнцем и копьем на щите имело небольшое, но преимущество.

Пока что план Дорана склонить Тиреллов на свою сторону казался не слишком сбыточным, по одной простой причине — власти здесь и побольше им хотелось сейчас, а делать ставки на мальчишку за морем, который еще даже не принял под свое командование наемный отряд, было слишком уж рискованно. В свое время, конечно, они стояли за Таргариенов так же упорно, как и Дорн, но сейчас…

«Сейчас они были бы не прочь сместить Ланнистеров, если бы у короля был повод развестись с женой, но кто им это даст? Разговор явно предстоит неловкий», — подумалось Оберину. Разумеется, первый разговор уже был — положенное по этикету приветствие именинницы. Но сегодня после турнира ожидался еще один, и приятным он быть не обещал.

«А еще и попытка моего брата впутать Ним в свои интриги. Хотя старый лев и подставился сам с этой идиотской историей с браком его младшего сына со шлюхой — это еще не повод предлагать в качестве замены Нимерию. С другой стороны, Доран вроде как хочет убрать ее из алькова Арианны куда подальше — а куда дальше Ланниспорта? Да и влить яд Тайвину в свежую рану, по здравому размышлению, идея хорошая. Девочке надо учиться кусаться, а не только блистать чешуей, и тут я могу понять моего брата…»

Он уехал, не дожидаясь ответа Тайвина на издевательское, надо сказать, предложение — хотя бастард от двух высокородных родителей виделась в качестве хозяйки Кастерли Рок примерно так же хорошо, как и карлик в роли хозяина — что делало странным в глазах Оберина тот факт, что Тайвин никак не пытался все эти годы вытащить Цареубийцу из Королевской Гвардии. Равно как и жениться повторно. Вся эта странность давала даже некоторые шансы на успех плану с Нимерией — а уж та, если была не полной дурой, разбередила бы раны в душе юного Тириона, сделав орудием против отца.

«И тут не знаешь, чего желать — злиться на брата за использование дочери в рискованной игре или чувствовать себя гордым отцом и верить в то, что твой ребенок в нужный момент окажется не избалованной дурочкой, а достойным мстителем за тетку…»

Впрочем, были и шансы, что Тайвин проигнорирует оскорбительное письмо — несмотря на то, что оба родителя Нимерии были высокородными, она все же была бастардом. Но даже это пока что выглядело хорошей партией для Тириона — особенно после скандала с шлюхой или не шлюхой, но уж точно простолюдинкой.

Прогнав из головы мысли о Нимерии и интриге, которую завязал Доран, Оберин Мартелл спешился, отдавая турнирное копье и щит оруженосцу. День предстоял занятный и более чем хлопотный.

… — Так вы лично были в Браавосе, милорд, и видели принца Визериса? — голос у Королевы шипов был на удивление твердым для её почтенного возраста. — И каков он?

— Мне он показался молодым человеком с большим потенциалом, пусть и витающим местами в облаках, как его брат Рейгар. Ему нравится рисование, его занимают алхимические фокусы мейстеров — и при этом он недурно фехтует и стреляет из арбалета. Он знает, что является претендентом на престол и возможным живым знаменем, хочет быть большим, чем знамя, но не получит удовольствие от правления.

— И позволит своей жене править за себя, так? — хохотнула старушка. — Такой как ваша балованная Арианна…

— Или ваша балованная Маргери. Но Арианна — принцесса-наследница, и ей пристало быть разборчивой в ожидании нужного жениха. У Маргери подобных оправданий нет. В любом случае, если принц планирует брак с Арианной, он готов отдать свою сестру, принцессу Дейенрис, в жены вашему внуку Уилласу, в знак признательности за поддержку домом Тиррелов дела Таргариенов.

— Он не хочет сам вступить с ней в брак? Удивительно для Таргариенов последнего времени.

— Он понимает, что ему потребуются союзники, и хочет использовать все, чтобы их получить. Драконье пророчество — это одно, а ресурсы — это другое.

— Я удивлена, что принц с таким подходом не предложил себя какой-нибудь семье нобилей из Вольных Городов как дорогую игрушку.

— У него есть любовница… была в период жизни в Браавосе, о том, есть ли кто в Мире, я не осведомлен. Из семьи нобилей, пусть и сама сомнительного статуса — о чем принц, судя по всему, прекрасно знает, и не желает морочить девушке голову иллюзиями, что та когда-либо станет его леди-женой.

— Но не прочь видеть ее своей любовницей.

— Именно. За все надо платить. Вам он пока готов предложить свою сестру в качестве хозяйки Хайгардена и возможный династический брак Квентина и леди Маргери в случае собственного брака с Арианной.

— Ну, тут мальчишка строит планы, достойные Завоевателя. И похоже, представляет Дорн лишь по трудам по геральдике. Позиция вашего брата и так шатка — благодаря, напоминаю на всякий случай, — произнесла четко и разборчиво, словно разговаривая с глухим, Королева шипов, — вашей глупой мальчишеской дуэли.

— Айронвуды, — слово было кратким, словно момент метания дротика на охоте.

— И не они одни. Пока что Джон Аррен и Тайвин Ланнистер состязаются во влиянии на пропойцу и кутилу на троне. Это очень достойное и увлекательное занятие достопочтенных лордов, которым они могут заниматься долго. Но если кто-то из них просто на досуге взглянет на происходящую под носом суету, он может увидеть стаю желающих помочь их делу укрепления трона… и получить с этого объедки. Принц Доран видит достойного кандидата для вершения мести — а эти ваши Айронвуды, Фаулеры, Дейны видят возможность его свергнуть.

«Мой брат держит наследниц Фаулеров почетными гостями в Водных садах, так что открыто они не станут выступать… но, если они что-либо пронюхают, учитывая, что эти наследницы — постельные подружки Арианны и Ним, у нас действительно возникнет проблема.»

— Мой брат правит Дорном не первый год, — указал Оберин собеседнице, — И он учтет эти проблемы, миледи.

«Уверен, что учтёт, а не просто галлюцинировал после опиумного молочка.»

— Пока что в Королевской гавани все тихо — разве что подковерная возня и грызня за те кости, что зовутся властью, — произнесла матриарх рода Тиррелов, — Однако то, что Доран Мартелл готов пойти даже на союз со старым врагом, чтобы добиться своего результата — показательно. Видимо, мальчишка действительно заслуживает того, чтобы присмотреться повнимательнее. Если есть таковая возможность…

— Я просто поставил вас в известность об информации, которая стала достоянием меня и моего брата.

— И это интересная игра для ума такой старухи, как я. Но не более того — игра принца Дорнийского может стать опасной для него же. Но тем не менее, благодарю за то, что вы не хотите заполучить это все себе. Это очень радует мою старую душу.

«Старая осмотрительная карга. Уж разумеется, розаны начнут строить и свои планы по поводу нашего юного дракона. Который даже еще не расправил крылья толком — хотя лично мне мальчишка симпатичен, рассуждать о том, каким он станет королем, ещё рано — не бредит пророчествами — и на том спасибо!».

— Мне кажется, миледи, что мы пришли к взаимопониманию, — поклонился Оберин. — Желаю вам еще многих лет, дабы вы увидели, как новые розы прорастут в вашем саду к величию вашего Дома.

Завтра был еще день турнира — а значит, еще время на развлечение. И на раздумья. О Нимерии он был высокого мнения, как и подобает отцу достойной дочери, пусть и зачавшему ее не по ту сторону одеяла. Но о своей племяннице и ее подругах он не мог сказать того же.

Маковое молоко, видимо, все же заслонило разум Дорану в чем-то, хотя дурочек Фаулер Оберин не мог представить шпионящими на благо своего Дома. Айронвуды были отдельной проблемой, и проблемой, которую он, Оберин Нимерис Мартелл, своей неосторожностью создал во многом сам. И которую предстояло решать.

Пока что отчеты от Дикона поступали с определенной периодичностью, хотя почтовая связь с Вольными городами не была самой надежной вещью в мире. Похоже, молодого принца больше волновали развлечения и создание себе определенной репутации у нобилей города — или нет? По крайней мере, на связь с Сандерлендом он не выходил.

Возможно, стоило связаться с Сандерлендом самому — Визерис показался толковым малым, и скорее всего, попросту поддерживал репутацию бездельного обивателя порогов нобилей, чтобы им не слишком заинтересовались агенты короны. А то, что мастер над шпионами свое дело знал, Оберин не сомневался. И это означало очень опасного противника в будущем — не считая змей у себя под боком в Дорне, что делало даже бегство принца в Дорн не слишком разумным шагом.

В настоящий момент. Проблемы решаются по мере поступления.

— Даймон! — крикнул он, подзывая оруженосца.

— Да, милорд, — крикнул парень. Хороший, смазливенький бастард из Дара Богов, на которого заглядывались и Арианна, и Нимерия. Приставить его, что ли, шпионом к этой компании? Вряд ли, конечно, это даст какой-то результат, да и Доран, даром что старший, должен был подумать об этом сам. Арианна ближе к Тиене, чем к Нимерии, но у сестер мало секретов друг от друга.

С Тиеной можно было бы поговорить самому — и если девица уже достаточно взрослая, чтобы понять, что не все секреты стоит разбалтывать подружкам — через нее можно получить какой-то контроль над этой затеей. А там…

Отправлять Тиену в Вольные Города? Да, возможно, вместо Арианны отправить ее подругу — и контроль шпионов за бастардкой будет меньше, чем за дочерью правящего принца. То, что одним Диконом ситуация не ограничится, было более чем понятно.

— Перо, чернила и кувшин красного вина мне! — крикнул Оберин Мартелл. Следовало составить письмо Сандерленду. А там, если командир Славных Кавалеров подумает головой как следует, и возникнет возможность узнать, чего молодой принц стоит на самом деле — в том числе и в военном деле.

Глава двадцать первая

— Не думал, что вас так впечатлит это занятие, милорд, — Дикон заряжал стальную иглу в пружинный стреломет. Третью по счету.

Его впечатлило упорство принца в пропадании в лаборатории — да и то, что тот сам спроектировал такую штуку. И ему было совершенно плевать, что столь хорошие пружины пошли бы далеко не на всякий арбалет, а к процессу изготовления он отнесся с таким интересом, который Дикон в бытность школяром Цитадели встречал не у всякого соискателя звена из тусклой стали.

Неподдельный блеск в глазах — а главное, желание самому пачкать руки, не только на стадии чертежа (сама разработка такой штуки уже впечатлила Дикона — это было вполне толково для школяра-соискателя звена из тусклой стали) уже заслуживали особого внимания. А то, что принца заинтересовало само изготовление пружин и сборка механизма, было уже само по себе необычно. Но — факт.

— В этот раз есть результат, — произнес принц, нажимая на спуск механизма — оформленный по его желанию в виде драконьей головы. Эфес получился переутяжеленным — пусть и в сравнении с легкостью валирийской стали лезвия — но с третьей попытки получился ожидаемый эффект — тонкая игла пронзила двухдюймовую доску. — С человеческой плотью это тоже сработает успешно. Интересно, можно ли делать пружины из валирийской стали?

— Не слышал о таком, — честно признал Дикон. — Технически — не сложнее проволоки на звенья, на деле же не слыхивал, чтобы такое делали. Откуда вам вообще в голову пришло это?

— Изучал пружинные механизмы здешних арбалетов. Ну и подумал, что это будет эффективно, — усмехнулся Визерис. Дикону же вспоминались руки принца, когда того допустили до сборки механизма — сперва неуверенные движения, но затем все более и более уверенные. Словно у человека, который когда-то занимался этим, пусть и давно, и полузабыто — но не у шестнадцатилетнего мальчишки, который практически впервые попал в мастерскую механика!

— В Цитадели вы бы не затерялись, милорд, — усмехнулся Дикон, поправляя мишень — доску двухдюймовой толщины. Две первые иглы оказались направлены не под тем углом и отскочили, третья поразила цель, пробив мишень.

— Или сбежал бы от скуки, как твой первый господин, да и ты сам. Желающих отправить меня по дороге мейстера Эймона ему в преемники нашлось бы много, даже слишком много… — отмахнулся Визерис. — Вне стен Цитадели воздух как-то посвободнее…

— Тут я с вами соглашусь, — кивнул Дикон, глядя на юношу. Тому вполне могла сейчас прийти в голову прогулка по тавернам в не самых благородных кварталах Мира — испытание игрушки. Брави существовали и тут, хотя и не в таком количестве, как в городе, давшем этому явлению название — хотя искать неприятностей на свою голову Визерис не слишком любил, иногда все же просыпалась тяга к шалостям.

— Потренируюсь еще чуть позже — хочу немного полюбоваться работой господина Ренона…

***

С алхимиком было любопытно общаться — с одной стороны, поддерживать реноме сына помешанного на пиромантах короля Руперту было проще. С другой, Ренон, ранее работавший на р’глорианский храм, знал многое о фокусах, применявшихся красными жрецами при богослужениях и не только.

Техника «оживления» огня Руперта заинтересовала чисто гипотетически — ничего подобного на Земле не было, и это уже было почти полноценной магией — не хуже вещих снов или варгования. Он мог понять, почему лишенные драконов искали спасения в этом искусстве. И также мог понять, почему в этом мире техники пиромантов включали огнеметы, но не включали ракеты — если ты можешь оформлять пламя в виде зверей и цветов, ниша фейерверков будет заполнена.

Список накопившихся вопросов к бывшему храмовому алхимику был весьма велик — в конце концов, область применения пороха обширна, и никто не слышал, чтобы пиромантов использовали в горном деле — дикий огонь все же был слишком нестабильной субстанцией для этого.

«Надо будет поинтересоваться этим — как-нибудь на досуге… В конце концов, величественные каменные постройки как-то да строятся… Возможно, у алхимиков есть свои специфические заказы.»

К его радости, сера, селитра и уголь в составе различных смесей применялись — но храмовые жрецы так и не освоили пропорцию пороха. Вонючая и слишком дымная субстанция не слишком подходила для богослужений во славу Владыки Света, хотя похожие на порох формулы здешним алхимикам были известны.

То, что сын Безумного Короля заинтересуется чем-то подобным, было ожидаемо. Неожиданной была формулировка задачи — взрывчатая смесь, подходящая для разгона каменного или металлического снаряда. Да, как ни странно, этим никто не занимался — просто не было спроса, а фокусы для благодарной паствы Р’глора демонстрировали иным образом.

То, что инженерная смекалка пиромантам была не свойственна, Руперт понял, еще изучая историю семьи Таргариенов и их общего с Беллой и Пранелисом предка — Эйгона Недостойного. То, что искусственных «драконов» (скорее всего, бронированные подводы с огнеметными жерлами?) собрали, было достижением — но что их собранными попытались перевезти через горы?! Впрочем, возможно, авторы этого творения вдохновлялись огромными «домами-каретами» — еще одним творением, которое Руперт просто не мог представить себе на английских или французских дорогах своего времени.

«Если владеешь искусством направления пламени — то да, дикий огонь и сифоны — лучшее решение, а думать о чем-то другом — зачем, когда есть великолепные торсионные машины?»

Заказы Ренона, впрочем, в основном ограничивались храмовыми порошками, и о тонкостях работы с диким огнем раб-алхимик знал довольно мало. Но как раз опыт работы с различными зажигательными порошками для краткосрочных и среднесрочных планов и опытов был бесценен.

«А еще опыт дрессировки лошадей, чтобы те не боялись выстрелов. Если желаешь последовать предложению по присоединению к наемной компании — то, что надо!»

Основной задачей Красных жрецов было впечатлить паству — потому в горючие смеси добавлялись металлические порошки. Всё это впечатляюще искрилось и сверкало, но все это было зажигательной смесью. Не тем, что было нужно для боя. Хотя один из местных проповедников, ныне подвизавшийся при дворе короля Роберта, вроде как сделал себе репутацию на турнирах, обмакивая в эти смеси меч (это рассказал уже Дикон, набравшийся подобных слухов о турнирах за время службы при Оберине Мартелле). Мечи от подобной обработки, правда, приходили в негодность, но это означало использование дешевых клинков.

«Интересный вариант, хотя опять же для боя верхом придется дрессировать лошадь особым образом — ну, а в пешем поединке это явно впечатлит врага — и, возможно, повредит его клинок…»

Кинжал из валирийской стали выдержал бы подобную обработку — но для оружия левой руки игломет в эфесе был более интересной вещью. Слишком уж короток клинок, чтобы пламя по лезвию добавило эффективности. Рапира браво — совсем другая история, но заказать ее в валирийской стали было пока слишком дорогим удовольствием — по крайней мере, до первых денег с торговли с Нефритовым морем. Более дешевые варианты были слишком уж непрактичны для браво или наемника — это турнирный боец мог позволять себе на каждую схватку новый меч.

Для планируемой экспедиции во льды, впрочем, пламенные фокусы могли оказаться куда более полезными, но для этого требовалось нанимать пиромантов, а не составителей горючих порошков. Пока же следовало изучить местный театр военных действий — и возможность приобретения какого-то опыта в этой области, хотя вступление в Славные Кавалеры стоило продумать — как и возможную репутацию наемника.

«Стоп. Роль принца — командовать. Не вступать рядовым в наемный отряд. Не забывайся, ты не второй и не третий сын, чтобы позволять себе такую роскошь.»

Свою военную карьеру на Земле он начал в тринадцать лет — «наблюдателем» в армии двоюродного деда. Визерису Таргариену, третьему его имени, было уже шестнадцать. Но тем не менее, становиться наемником было крайне неразумной идеей. Нанимателем — вполне, но складывать голову в одном из местных локальных конфликтов было глупостью.

Деньги. Его сейчас ограничивали деньги. Разумеется, жизнь взаймы была чем-то привычным для королей в изгнании — как показали пятнадцать лет жизни на континенте Карла II — но сейчас вклад в торговлю был самым достойным средством зарабатывания денег.

Второй вещью были контакты. Представление о том, что творится за морем — и собственный, пусть небольшой, но двор. Отсутствие такового у Визериса было самой странной для Руперта вещью в текущей ситуации — неужели настолько полным было согласие с властью мятежников? Настолько, что никто, кроме дорнийцев, не заинтересовался проспектом «короля-за-морем»? Да и те косвенно.

Леди Мерривезер проявила интерес — но интерес скучающей дамы, вдобавок, судя по ее манерам, профессиональной сборщицы сплетен и слухов, из тех, кто продавал их по сходной цене, не был чем-то, из чего следовало что-то представлять. Тем не менее, возможно, с ней придется общаться — просто чтобы понять, почему никто из аристократии, обделенной победителями, не проявил интерес к младшим детям убиенного короля. Риск? Пожалуй, но без риска дела не делаются в принципе, а полного отсутствия какого-нибудь двора у того же Карла не наблюдалось даже в самые жалкие периоды его существования в Кёльне и в Брюсселе.

Настолько необычно, что встал вопрос — существовало ли тут вообще понятие «двор»? Для Вольных городов и для Вестероса под этим могли пониматься совсем разные вещи. Память Визериса давала ответ — существовал. Но…

«По крайней мере я могу позволить себе такую роскошь, как личный подбор людей. И надеяться, что мне будет с этим постоянно везти — когда у меня в противниках богатейший Великий дом Вестероса, а в сторонниках… Впрочем, принц Оберин — человек с ресурсами, но и со столь же бурным нравом, что и я сам. Это может стать проблемой для моей буйной головы…»

— Дикон, — наконец позвал он. — Расскажи мне поподробнее про Дорн. И про тамошнюю внутреннюю политику. Я понимаю, что бастард-полумейстер знает об этом не так много, как мне хотелось бы — но коль скоро это пока что моя единственная вероятная опора в Вестеросе, я хочу знать все о взаимоотношениях. Все, что ты узнал, странствуя с принцем.

— Я полагал, что вас куда больше позабавит лекция по военной истории, милорд. Кроме того, господин Пранелис принес письмо из Браавоса.

Руки «Визериса» невольно потянулись к пергаменту. Почерк Беллегеры Отерис он уже узнавал сходу. А новости из Браавоса были весьма любопытными — и в основном касались того, что новый Владыка, похоже, ценил торговые отношения с Семью Королевствами — недавно приняв посольство оттуда.

«Останься я там — меня бы выдали совершенно точно», — подумал он, читая письмо дальше.

Беллонара, похоже, знала толк в делах тайных, насколько Руперт понял фразу «матушка обхаживает посланника» — Отерисы были готовы оказать посильную помощь толковому дальнему кузену — и оказывали её. В мирийской же ситуации он пока оказался предоставлен сам себе — остроумный принц-художник интересовал местных архонтов как заморская диковинка, не более того. Тут пока что следовало пополнять свое образование, знание местных реалий — и надеяться на счастливый случай.

Глава двадцать вторая

Деньги, счета, скучная ерунда.

То, чем благородному господину или тем паче благородной даме не пристало заниматься вовсе.

Беллигера Отерис не была ни благородной, ни дамой в прямом смысле. И общение с кузенами и ей и её матушке помогало.

У спасённого Сирио оказались… весьма интересные знакомства, но помимо личного интереса — всё же первая Черная Жемчужина, будучи королевой пиратов, была дамой разносторонних навыков — было и ещё кое-что. Слухи, разговоры во дворце Морского Владыки, случайно оброненные обрывки фраз.

И финансовая документация разведок разных Домов.

Из которой вытекала масса интересного.

Флот — штука дорогостоящая. Особенно капитальный флот, особенно при необходимости подавления восстания прирожденных пиратов. Особенно в той ситуации, когда ранее одна из флотских группировок была приведена в небоеспособное состояние с кадровыми потерями ураганом, а вторая… мягко говоря, полагаться на её лояльность при том, что в Восстание Баратеона Простор долгое время оставался на стороне Таргариенов, не стоило. На флот требовались средства — причём не только ресурсы — построенный из плохого дерева корабль является фактически корытом, на этом можно перевезти десант, но это не выиграет генерального морского сражения.

Десница Джон Аррен нашёл выход — был взят кредит у Железного Банка Браавоса, но не простой. В банковском деле такое называли «связанным кредитом». То есть включал не только предоставление средств, но и предоставление мастеров. Это было понятно.

А вот дальше по движению денег по счетам начиналось что-то непонятное, причём длящееся как минимум уже три года — то есть с того самого Восстания Грейджоев. Королевский двор не был расточительным, по крайней мере капитальные расходы даже не превышали царствование Дейрона II — а в капитальные постройки вроде того же Летнего Замка, в отличие от тех времён не вкладывались. Но при этом… возникало ощущение контролируемо создаваемой пропасти. Начиная со связанного кредита, двор исправно делал выплаты Браавосу. Но не своими средствами.

По расчетам Отерисов, на погашение браавосийского кредита брались как минимум три или четыре других кредита. Что было крайне странной ситуацией, особенно учитывая отсутствие других расходов. Корона брала кредиты, чтобы отдавать кредиты — такое впечатление, что кто-то хотел сделать королевский двор держателем максимального количества долгов. При неясных собственных доходах, но без постоянных капитальных трат. Видимо, кто бы не был автором этой паутины закредитованности, у него была идея — сделать корону должной максимальному количеству народа, но причём так, чтобы у каждого конкретного кредитора не оставалось сомнений в том, что корона богата и она заплатит.

А вот реальное состояние короны…было не слишком ясным. При этом в те же три года количество транзакций между Браавосом и Чаячьим городом возросло. Причём если с одной стороны были солидные купческие дома… С другой стороны Беллигеру очень удивило, что таковых в Вестеросе… просто не было. Так что контрагенты были разными купцами, часто меняющимися, одно и то же имя за ними всеми не прослеживалось. Но почему-то именно этот город в Долине и именно в той ситуации, когда кому-то было очень интересно создать иллюзию процветающей казны.

Вывод из всего этого возникал очень и очень странный. У Железного Трона на данный момент было неизвестное количество свободных денег — потому что кто-то, то ли Десница, то ли мастер-над-монетой, пришли к выводу, что на погашение крупного браавосийского кредита лучше всего брать другие кредиты. Странная ситуация, но понятная при определенной логике. А поскольку параллельно росло количество сделок между Браавосом и Долиной Аррен — видимо, средства казны держались «в живом обороте».

График выплаты долгов был достаточно аккуратным, и схема рухнула бы, только если бы все кредиторы потребовали свой долг единовременно. Но проводилось достаточное количество мероприятий, которые должны были показать обществу, что король отнюдь не бедствует. Впрочем, и не роскошествует — взять хотя бы тот факт, что ни постройки новой резиденции для наследного принца, ни роскошного и постоянного двора на уровне хотя бы раннего Эйриса II, до тех пор, пока сей «кузен» не стал безумным, Баратеон не затевал.

Что могло подразумевать и второй вариант. Свободные деньги есть на какой-то минимум, но форс-мажорных крупных трат казна может не выдержать. Или это приведет к ситуации, когда выстроенная ровная схема кредитов разбалансируется. Тот вопрос, зачем её в принципе создавать, был уже отдельным, но хотя бы более-менее удавалось проследить первоисточник первой крупной задолженности. Политика «корона может брать в долг сколько угодно, но не может позволить себе выглядеть разоренной» была выгодной. Выгодной, да вдобавок обладающей малым количеством явных уязвимостей. Хотя бы потому, что никто из великих лордов не имел схожего менталитета.

Вклады же в торговые операции, похоже, позволяли подготовиться к долгому лету… или служили обогащению Дома Арренов? Это можно было уже проверить только изнутри Семи Королевств. Но факт оставался фактом — в ситуации, если все кредиторы потребуют деньги единовременно или произойдёт большая война, заплатить по счетам не удастся.

По крайней мере, что доставить в мирийское отделение торгового дома, было теперь понятно. Как и то, что это — потенциально — становилось оружием против узурпатора, занимавшего Железный Трон, почище драконов.

— Мераксес, куда ты подевалась, негодница! Мераксес, Иной тебя разбери… — раздавался на весь дом детский голос.

Пранелис Отерис никогда не думал, что ему, относительно удачливому торговцу и не слишком удачливому дуэлянту, придётся стать опекуном маленькой принцессы, которая, вдобавок, изрядно выделялась своей внешностью среди местных. Где-нибудь в Лиссе, возможно, Дени было бы даже можно играть с простолюдинами без какого-либо риска. Тут приходилось ломать голову, и ему, и Арибелле.

Потому что принца Визериса не было в доме. Собственно, его исчезновение из светской жизни Мира было довольно неожиданным. Хотя нарваться на головорезов в подворотне с известными понтами сына Безумного Короля можно было легко… и так же легко торговый представитель мог писать письма шифром своего торгового дома наёмнику из Западных Земель Руперту Хиллу. Странный выбор для легендирования. Но понятный.

Эту легенду принц разрабатывал сам. Жизнь Дени, конечно, таким образом становилась чуть более рискованной, но это было сочтено допустимым.

… — Я мало знаю о Западных Землях, это факт. Меня ребёнком вывезли в Мир лоялисты Таргариенов — на Западе они тоже встречались. О своей родне знаю мало, да и вообще о мире за пределами Мира. Это… позволит объяснить странные вопросы. Если у сира Стоуна в отряде я столкнусь с возможным агентом другой стороны.

— А имя… удачный выбор. «Руперт Хилл» звучит совсем непохоже на Визериса Таргариена.

— И имя встречается в основном в Западных Землях. Так что тут два варианта — либо Львы решат, что я наглец из наглецов, либо эти сведения им не поступят…

— Либо поступят в искаженном виде, — Пранелис задумчиво подложил сильную руку лучника под голову. — Я бы скорее опасался местных. Визерис Таргариен погибнет или будет похищен разбойниками…но его сестра слишком ценный приз, которой воспользуется любой желающий легитимизировать свои претензии на трон.

— Претензии по женской линии. Которые по сути своей ничем от претензий Баратеонов не отличаются. Проблема может возникнуть лишь в двух случаях. Либо Дейнейрис попытаются похитить в интересах правящего Дома Семи Королевств, но для этого надо, чтобы в уме одновременно повредились и жирный олень, и его десница, и вся их семейка. Либо появится кто-то, кто считает, что его династические права прочнее тех, на которые опирается ветвь Баратеонов. Ведь если бы мой отец и брат так и погибли бездетными, а нас с Дейнейрис не родилось, именно Баратеоны были бы в очереди на трон. А кем тогда должен быть этот кто-то? Либо кто-то из ветвей Темного Пламени или Яркого Пламени, считающихся угасшими. Либо «чудом спасшийся» мой брат, кто-то из его сыновей, да на худой конец я сам. Тут права Дейнейрис как-то становятся незначительными… Но это как раз та игра, в которую можно играть вдвоём.

— Чудом спасшийся принц против чудом спасшегося принца? Когда-нибудь кто-то из наших известных драматургов напишет об этом пьесу, а я, пожалуй, даже за это заплачу.

— А часто браавосийские писаки работают на заказ?

— Случается.

— А то я бы… заказал пьесу.

— Ладно, подумаю об этом… надо теперь, чтобы сир Стоун получил письмо, и чтобы вы нарвались на нужного браво. Дикон…

— Останется при мне. Стоун его знает, он знает кое-кого из отряда, так что то, что он привёл новичка, не афишируется. Точнее, не афишируются наши отношения оруженосца и господина. Руперт Хилл и Дикон Сэнд просто товарищи по оружию. Вот и всё…

… Броские серебристые волосы пришлось значительно изменить. В них появились разноцветные пряди по тирошийской моде, а в одежде — много мирийского кружева. Он даже начал красить ногти кармином. Всё, чтобы соответствовать легенде сына дворянина из Западных Земель, не самого знатного, но с деньгами, и лиссенийской шлюхи, которой мальчишку подкинули в колыбели вместе с кошелем золота. Разумеется, к этому добавлялись слухи, что Хилл не совсем Хилл, а Сэнд или Уотерс — но это уже был отдельный вопрос.

Например, все знали, что командир по-особому относится к молодому бастарду, а то что Роберт Стоун на жаловании у Оберина Мартелла, как и то, что он официально признаёт отцовство только девочек, а отцовство мальчика мог попросить взять на себя и кого-то знакомого — знал весь отряд.

И сейчас попугайски разодетый (ещё одна привычка, которой пришлось пожертвовать ради инкогнито) молодой наёмник радовался небу, солнцу… и тому, что теперь он может наслаждаться тем, что к нему обращаются по его крестильному имени. То ощущение, от которого он отвык… и которое хотелось испытать снова. Пусть окружающие и считают это роскошной игрой актёра.

«Шекспировский сюжет, который хотелось бы прожить наяву».

Пока что были стычки с другими наёмными отрядами, пусть и небольшие. Но никаких серьезных контрактов, не считая таковой с властями Мира, вдобавок отсутствие большой войны. В прошлой жизни в схожем возрасте вариантов для мальчишки понюхать пороху было куда больше.

Тут — либо другие наемники, либо дотракийские дикари. Которые действительно оказались чем-то странным. На монголов из исторических романов и даже на берберов Северной Африки они не походили вовсе. А походили на что-то, аналогов чему Руперт, считавший себя неплохо знавшим военную историю, встречал только в сатирических рассказах о путешествиях в другие миры. Плохой признак нереальности мира, но что поделаешь, если эта реальность суёт его под нос, обильно сдабривая запахом человеческого и конского пота.

— Я честно думал, что половину того, что рассказывают о дотракийцах, можно занести в байки, — усмехнулся он едущему рядом Дикону. — Даже две трети. Их лошади съедают всю траву в округе, а кочевий толком нет.

— Во-первых, не так уж и всю, во-вторых, Вольным Городам существование этого народа даже выгодно. Не как единого народа, а как именно разрозненных кланов. Подарки правителей Вольных Городов поддерживают такой быт. Им плевать, где дотракийские кони находят себе пропитание… если это не заставляет голодать народ в стенах городов, когда эти кони кормятся в поместьях за пределами стен, от которых зависит город.

— То есть… их аристократия привыкает жить так, что сбор большого кхаласара становится невозможным, а мелким бандам, вроде той, на которую мы наткнулись, могут давать подарки, включающие новенькие аракхи… чтобы они пошли и пограбили на территории соседа. Это такая саранча — только ты можешь выбирать, она ест твой урожай, твоё золото или урожай и золото твоего соседа. Пока в западном Эссосе были империи — здесь не было никаких дотракийцев… сер… Руперт.

Было забавно, как шевелятся губы Дикона на последней фразе. Он чуть было не произнёс «мой принц», но исправился, благо подслушать было некому.

— Значит… охота на саранчу за неимением других занятий?

— Если эта саранча нападёт на нас сама. Если нет — она надоела.

Они пришпорили коней. К их попыткам уединиться привыкли уже все, и та половина отряда, которая не верила в то, что Руперт Хилл был на самом деле Рупертом Сэндом и бастардом Оберина Мартелла от лиссенийки, думала, что он был лиссенийским «котёнком на поиграть» для Дикона, который этому Оберину Мартеллу подражал в желании «всаживать свой меч во всё, что движется». Эту версию, в отличие от первой, правда, Руперт сразу постарался пресечь.

По крайней мере, если кто-то и считал его женоподобным попугаем, по крайней мере теперь они убедились, что этот женоподобный попугай умеет фехтовать.

Покалеченные руки Флориана Риверса, бастарда из дома Мутонов, была лучшим доказательством такого. Этот идиот имел несколько лишних стоунов веса… которые все ушли в гонор, и дрался аракхом, на дотракийский манер. Интересное оружие… и было крайне интересно проверить его против своего клинка. И скорости реакции — против массы.

Это был первый случай, когда опыт «водной пляски» оказался полезен в реальном бою. У малоподвижного противника, рассчитывающего на удары с большим замахом и на голову выше тебя, эти удары легко читаются. От них возможно уклоняться. Пока он не окажется как раз в месте встречи клинка браавосийской «скьявонны» и своих рук и ног. Главное — понимать, что именно ты «ведёшь танец», то есть управляешь инерцией противника. Что и произошло на рассвете третьего дня странствований «Руперта Хилла» со Славными Кавалерами в Спорных Землях.

По истечению же первого месяца такой жизни Роберт Стоун позвал его и Дикона к себе. Были два письма. Одно из Мира, с шифром Отерисов. Другое, чуть потоньше и с печатью рода Сандерлендов, командир отряда вскрыл сам. Выругался, поминая всех, от Семерых до дикарских богов дотракийцев — хотя вроде не рос в Браавосе.

— Господа, нас ждут тяжелые времена. Король Роберт Баратеон повредил голову, упав с лошади, и находится при смерти. До выздоровления короля, если Семеро ниспошлют такое чудо, или до совершеннолетия его сына, глава регентского совета — лорд Джон Аррен.

Глава двадцать третья

Зубр, фаршированный кабанами, фаршированными лебедями, фаршированными пулярками, шпигованными фруктами из садов Хайгардена. И много арборского вина. Именно так должен обедать король, собирающийся в далёкое путешествие через всю страну на турнир в Белую Гавань.

Роберт Баратеон не видел Эддарда Старка и его семейство уже давно. А лорд Виман Мандерли со своими серебряными сундуками, похоже, собирался устроить небольшую ярмарку тщеславия.

Королева из Мандерли? Почему бы и нет. Они, конечно, не так богаты, как Ланнистеры, но мало кто в Семи Королевствах в принципе богат как Ланнистеры, Неведомый их прими. А малолетний обалдуй Ренли, которого он, Роберт, облагодетельствовал сверх меры, ещё и распускает слухи, что он женится на наследнице Дорна. Да настолько, что на это клюют даже на далеком севере.

Хотя, конечно, Роберт бы не потянулся ни к какому Мандерли смотреть на его внучек, ему хорошо и тут, вместе с жареным зубром и прочими произведениями искусства поварни. Но вот Эддарда он не видел уже довольно давно. И это уже повод, чтобы потащить двор к единственному его крупному вассалу-семибожнику.

Правда, прибытие на корабле не обставишь с таким шиком, как прибытие по суше… или обставишь? Хотя после смерти отца он и не особо хотел плыть куда-то на дальний север на корабле с оленьими головами на парусах, а Серсея начнёт жаловаться на морскую болезнь так, что только у Старицы хватит вечного терпения такое слушать. То, что по суше тащиться дольше и скучнее, правда, возможно, её убедит?

Ладно, это первый пункт вопроса.

Второй пункт. Он, конечно, не выедет на турнир, что он там не видел, но король должен покрасоваться на коне в доспехах перед подданными, даже если это дикари-северяне. Да… и даже если лорд Мандерли привёз морем десять отловленных живых зубров в качестве демонстрации северной роскоши. И одного из них очень хорошо приготовили на поварне.

А доспех… надо примерить, да и коня подать.

— Лорд Мандерли порадовал нас, а мы порадуем его. Нашим визитом. И ты тоже едешь, — Роберт сделал паузу, посмотрев на жену. — Львица.

— Я надеюсь, что они не так воняют рыбой, как твои Эстермонты, и что по крайней мере на их серебро можно питаться чем-то получше миног…

— Ну, этот зубр был очень даже, — Роберт, ковыряющий в зубах кинжалом, сейчас был похож на сказочного великана-людоеда. — Если повара лорда Мандерли так же искусны…

— То единственный турнир, мой дорогой супруг, — из голоса Серсеи сочился яд, — на котором ты сможешь состязаться — это состязание в величине брюха с лордом Мандерли. Хотя проиграть королю не зазорно… я не желаю видеть мужа, который не способен сесть в седло, а вынужден передвигаться в тачке. Или в носилках. Лорда Мандерли, говорят, возят как раз в таких. Уверена, у него имеется хороший мастер.

— Не издевайся, завтра увидишь! Завтра…

«Завтра. А сейчас ты опять напьешься и будешь храпеть, а потом я попрошу слугу подлить макового молока в твой кубок и буду наслаждаться…»

Роберт спал относительно плохо, ворочался во сне, но наутро всё равно велел седлать коня и готовить доспех. Последнее оказалось сложным — короли в турнирных схватках не участвовали, да и Роберт был не лучшим наездником. Куда больше по душе ему была пешая схватка. Вот там он блистал…

Но доспех с огромными оленьими рогами был подготовлен, начищен до блеска. Разве что драгоценными камнями не украшен, как у этого кретина белобрысого, похитителя чужих женщин. Ходили слухи, что его братец таки нарвался на бандитов в какой-то подворотне Мира… и из щенков-за-морем оставалась только девчонка. Ну да, её кормят, о ней заботятся… а потом отдадут в какой-нибудь бордель Браавоса. И клянусь Семерыми, — тут Роберт испытал даже некоторое возбуждение, — он бы оттрахал такую шлюху с таким же удовольствием, как этот урод Рейгар трахал ЕГО Лианну.

«Не первое и не последнее драконово отродье кончает жизнь в борделе», — подумал он, трогая коня.

Тяжелый рыцарский скакун покорно перешел в галоп, по знакомой до последнего камушка тропе… вот только по этой дороге Роберт не ездил уже несколько недель. А дождь успел размыть корни больших дубов. Одно неверное движение — и вот Роберт уже летит с коня на каменистую дорогу, а бронированная конская туша со сломанной ногой заваливается на него. Да ещё и проклятый позолоченный рог, похоже, слома…

Удар по голове пришёлся резко и неожиданно. Боли даже не было. Была тьма и ласковые руки Лианны.

… — Ваше величество, — от Пицеля резко пахло какими-то травами. — У меня две новости. Первая — хорошая. Ваш супруг жив, и возможно, дай Семеро, проживёт ещё долго. Его ранило в голову украшением собственного шлема, но его удалось извлечь.

— Это — хорошая? А плохая?

— Он мучается от постоянных болей, и похоже, у него отнялась членораздельная речь. Его опаивают маковым молоком, пробуждая лишь чтобы дать поесть.

— И естественно…

— Все мероприятия придётся отменить, ваше Величество, — Пицель угодливо улыбнулся Серсее. — Я послал ворона к вашему досточтимому отцу. Я полагаю, что он пожелает прибыть, чтобы занять место в регентском совете.

— Регентском совете при моём сыне Джоффри?

— Напомню, что ваш супруг ещё жив.

Разговор с лордом Арреном предстоял тяжелый. Серсея это знала.

— Мой муж оказался достаточно глуп, чтобы умудриться и не умереть окончательно, вселяя надежды в мейстеров, и не оставить завещание о регентском совете.

— Согласно закону и обычаю хранителем королевства является Десница.

— И от чьего имени будут издаваться указы? От имени моего мужа? Он даже не подумал, что его сын может занять место в регентском совете. Мой сын, мой юный лев, «принц стрекоз».

— Миледи, мне хватает истерик в исполнении моей жены, — лорд Аррен устало прошёлся по комнате, глядя на «взъерошенную львицу». Серсея напомнила ему кошку с кухни, уронившую хвост в варенье, но старающуюся нести его с достоинством, несмотря на то, что на него налипла вся грязь поварни. — В отсутствие короля страной управляет десница. Даже если это отсутствие короля в рассудке. Я уже отправил сообщение потенциальным членам регентского совета, коий собираюсь возглавить. В его состав планируется включить меня, обоих братьев короля, и представителей Хранителей Севера, Запада, Востока и Юга. Впрочем, так как я сам — Хранитель Востока, миледи, последнее слово останется… за вашим отцом.

— Это почему это? И почему в регентском совете этот кретин Станнис? Титул принца Драконьего Камня у Таргариенов был титулом наследника! А наследует, если этот жирдяй не проснётся после очередной порции макового молока, мой сын, мой!

— Потому что, я полагаю, у лорда Тайвина возникнут определенные вопросы с воспитанием наследника. Чужие дети они чужие, но родная кровь в запущенном состоянии — это плохо.

— Мой отец? Трус, которому не хватило духа избавиться от сына-карлика, который убил нашу мать!

— Миледи, я выставлю охрану у ваших покоев до прибытия лорда Тайвина. Я понимаю, что вы тяжело переживаете горе, — Аррен вздохнул, — и что ваш батюшка будет рад занять место в регентском совете. Но ради Семерых, не нервничайте. Вы напоминаете мне мою супругу. Эскорт для королевы!

Сидеть, грызть ногти и ждать чрезвычайного заседания Малого Совета пришлось две недели.

Словно сумасшедшие, летали вороны между замками страны. Король лежал между жизнью и смертью. Королева злилась.

Нет, не то чтобы Серсея Ланнистер боялась отцовского гнева. Тайвин и так слишком много прощал и понимал. Но одно дело «прощать и понимать» сидя в Кастерли-Рок, а другое тут, рядом, где всё видно. И видно своими глазами, а не через письма.

То, что Джоффри казался ей более необыкновенным, чем Томмен и Мирцелла, было доказуемо. Он был единственным её ребенком, о котором она верила, но не с полной точностью знала, что он рождён от любимого мужчины. И любой признак, подтверждающий эту веру, холился и лелеялся.

Роберту же было плевать. У Серсеи были подозрения, что ему было бы плевать и на детей от его ненаглядной Лианны. Легко любить образ. Она сама была влюблена в Рейгара. По сравнению с ним и Джейме был бесполезным щенком. Но Семеро распорядились иначе. Нет уже ни Рейгара Таргариена, ни Лианны Старк. У него его шлюхи. У неё Джейме и треклятое пророчество мейеги. И надежда, что один из шестнадцати не окажется одним из трех. Такую свинью судьбе она бы не простила.

Она потребовала Джоффри к себе, и где-то полчаса, ничего никому не говоря, расчёсывала его волосы. Как там говорила эта норвосийка, Мелларио — у них рождаются дети со светлыми волосами, которые с возрастом темнеют. Она изучала каждый волосок на голове его львенка, чтобы не пропустить возможные оленьи шерстинки.

Секс утешил бы её, но Джейме, похоже, решил показательно дичиться её до приезда отца. И вот наконец ворон с известием, что кортеж отца в четырёх днях пути из Королевской Гавани. Тут, похоже, вскоре будет шумное сборище.

Проще всего вопрос с представительстом решили северяне. Наследник лорда Белой Гавани, Вилис Мандерли, и так находился в столице, сопровождая посольство от своего отца. Лорд Старк согласился назначить его своим представителем в Совете Семерых. Более того, планировалось в ближайшее время прибытие супруги с двумя дочерьми. Хотя лорд Виман спал и видел свою любимую внучку Винафрид будущей хозяйкой Винтерфелла, в столице явно были кусочки полакомее. От принца-наследника до Ренли Баратеона. А то, что на приданое Мандерли бы не поскупились, было понятно.

Лорд Мейс Тирелл, Хранитель Юга, также решил прибыть сам, как и её отец. А лорд Аррен, Неведомый забери его и желательно раньше, чем её супруга, вёл переговоры с Дорном об их представителе в совете. Похоже, её милость королеву Серсею Баратеон ждали тяжкие времена.

Встречаться с безутешной и опечаленной дочерью лорд Тайвин сразу по прибытии не пожелал. Точнее, пожелал, но после разговоров с лодом Арреном. Во всяком случае, когда Серсею позвали в покои Десницы, вид у обоих был такой, словно им подали кислого яблочного сидра нового урожая.

— Прежде всего, дочь моя, я нахожу, что твои слова о том, то твой супруг не позаботился о будущем своих детей, являются осмысленными. Однако ряд предложений лорда Аррена имеют смысл и кажутся мне разумными. Пересмотреть право Станниса на Драконий Камень как на наследное владение можно… но оно ведь должно кем-то управляться, пока Джоффри не подрастёт. А Джоффри уже в том возрасте, когда брать пример следует начинать с мужчин, а не с женщин, при всём уважении к тебе, дочь моя. Так что… у меня имеется два варианта. Первый — сир Станнис Баратеон признается Советом Регентов королевства пожизненным регентом Драконьего Камня, а принц Драконьего Камня Джоффри Баратеон отправляется к нему на воспитание…

Серсея в страхе выдохнула.

— А… второй вариант?

— Столица — небезопасное место для женщины, которая вот-вот станет вдовой… и чей вдовий удел ещё должен быть оговорён. Мой зять поступал глупо и бестолково. Как и многое в своей жизни делал. Но… вы уедете в Кастерли-Рок с детьми, а Джоффри поступит в оруженосцы либо к вашему дяде Кивану, либо в Эшмарк к лорду Дамону Марбранду.

«Аддам Марбранд — друг детства Джейме. А что, если он заметит сходство?» — пронеслась испуганная мысль в голове у Серсеи, забывшей, что всего несколько дней назад она же сама выискивала оленьи шерстинки на своём драгоценнейшем львёнке.

— Боитесь родных пенатов, милая? Я мог сколько угодно смотреть, что творит мой зять с честью рода Баратеонов, но ваш вдовий удел — дом Ланнистеров. Дом славных рыцарей львиного рыка, а не слабых котят, прячущихся за мамину юбку!

— Котят… вы же в курсе, батюшка?

— В курсе того, что я выдал дочь за идиота, который не может объяснить сыну разницу между свежеванием льва на охоте и потрошением беременной кошки. Всегда проще ударить.

«Я не буду говорить о том, что проще вам.»

— Я слишком много шёл на поводу у своих детей-идиотов. Я не хочу, чтобы мои внуки росли позорищем, потому что мой зять — ничтожество, а дочь — упрямица, которая в обожании своих детей упускает момент, когда им пора становиться мужчинами. Львами, оленями, неважно. Но не слепыми котятами или спотыкающимися телятами. Занимайтесь младшими, дочь моя, но старшего уже пора отрывать от юбок, и мы решим куда.

— Что… ещё? — выдохнула Серсея.

— Над «ещё» я подумаю, когда мейстеры Кастерли-Рок и Орлиного Гнезда прибудут в столицу в помощь старику Пицелю. Лечение короля необходимо контролировать, а Пицель уже не молод и по старости лет может и напутать травы.

— Вы…

— Мне интересно, чтобы моя единственная дочь, и пока Верховный Септон не решит иначе, мать моего пока единственного наследника, не делала глупостей. И я не оставляю надежды, что король придёт в себя достаточно, чтобы составить завещание. И если оно будет засвидетельствовано мейстерами трёх замков, вряд ли хоть одна душа в Семи Королевствах признает его недействительным. Проводите королеву в её покои и позовите к нам сира Вилиса Мандерли.

Расходы на пиромантов рисковали стать самыми большими со времён Безумного Короля, а горожане радовались долгому лету и бесперебойности поставок припасов в город — в смуту или осень такую ораву лордов не прокормишь. Прибыл Мейс Тирелл в сопровождении среднего сына Гарлана и ряда лордов Простора, ожидалось прибытие сэра Эдмура Талли как представителя своего отца в регентском совете — правоверный семерянин, лорд Аррен желал копировать регентский совет Эйгона Третьего, шли переговоры об устраивающем большинство представителе Дорна…

А вот мастер-над-шептунами пропал куда-то из Красного Замка в день прибытия Тиреллов и не появлялся несколько дней. Причём те, кто его видел потом, говорили, что обычно невозмутимое лицо евнуха напоминало таковое купца, у которого сорвалась очень выгодная торговая сделка, но которому предложили взамен войти в другое предприятие, потенциально также выгодное, но с чуть большим риском для капитала. Или не чуть, но значительно, но в любом случае с куда большим числом неопределенных факторов.

Примечание к части:

Да, автор в курсе, что лорд Аррен - Хранитель Востока. Но как хранитель КОРОЛЕВСТВА он таковым быть перестает (и скорее всего назначит Хостера Талли, который сам не приедет, а вот Эдмура на ярмарку невест пришлёт).

Глава двадцать четвертая

Сопровождение купеческих караванов в степи — очень странное занятие, особенно если караван специфический и следует по достаточно дикому маршруту — из Мира аж в Квохор, мимо бывших ройнарских земель. Причём, судя по маршруту, который начертал на карте глава каравана, это были далеко не обычные купцы.

Разграбление мёртвых городов — смертельно опасное, и зачастую рискованное занятие, но какие-то неизведанные сокровища находили до сих пор. В отличие от Валирии ройнарские руины были более древними, и чуть менее опасными. Правда, насколько было известно, задерживаться на Ройне особо и не планировалось, да и Квохор был не конечным пунктом маршрута. Таковым была назначена легендарная Эссария, единственный Вольный Город, который дотракийцы таки разграбили. Или его разграбление допустили? Неизвестно.

Дикон, как подобает гордому обладателю медного звена, часто спорил у вечерних костров с руководителем экспедиции — седобородым мирийцем, который имел свои необычные теории на картину ройнарских войн и историю ройнаров в том числе. Он даже написал несколько научных трудов на эту тему, бывал и в Староместе, и при дорнийском дворе. С последнего, правда, его прогнали за утверждение, что путешествие королевы Нимерии было совсем не таким легендарным, как его рисуют сказания (оспаривался, в частности, вопрос о сожжении кораблей). Впрочем, то, что охранять экспедицию на Ройну и далее к самым восточным из Вольных Городов наняли отряд, о чьей связи с конкретно Оберином Мартеллом не знал разве что ленивый, видимо, прогнали не совсем с позором и даже предоставили ресурсы для доказательства такой теории.

«А ещё, похоже, доверили дообучение некоторых принцев. Потомок Дейрона Доброго, знающий о своих ройнарских корнях — мечта дома Мартеллов, судя по всему, вековая», — думалось «Руперту Хиллу». Хотя на подобных собраниях он присутствовал, стараясь не привлекать к себе внимание и закрыв лицо широкополой шляпой. Легенда «Лиссенийского бастарда Оберина Мартелла, записанного на товарища по наёмному отряду из Западных Земель, так как Оберин признавал только дочерей», держалась, как и тирошийская краска для волос, но… впрочем, мужчину, разглагольствующего у своего шёлкового шатра, больше всего занимали события четырёхсот или пятисотлетней давности.

Хотя разглагольствования были далеко не пустыми.

По ним выходило, что либо Нимерия сожгла далеко не все свои корабли — иначе надо же как-то снабжать войско через пустыню, либо высадившиеся ройнары всё же имели в своих рядах более чем достаточное количество магов воды, чтобы, конечно, бояться смерти с небес от драконов… но на том уровне, на каком пребывало это искусство, они должны были просто-напросто поработить местное андальское и перволюдское население без каких-либо шансов. А большое количество означало и сохранившиеся традиции, что при независимости Дорна от остального Вестероса означало бы… именно то, почему Мартеллы прогнали этого умника со своего двора.

Сейчас он направлялся по ройнарским руинам, надеясь найти там какие-либо следы письменности древнего народа. Что-либо, что могло подтвердить или опровергнуть его теорию о ройнарском завоевании Дорна. И нанял для эскорта именно созданный Оберином Мартеллом отряд.

— Путь ведёт в отравленные земли, Дикон… Отравленные для валирийцев… это что, хороший способ спрятать инкогнито, но при этом в случае непредвиденной ситуации?

Разговор был ещё одной беседой наедине. Они часто выезжали в патруль по ходу каравана вдвоём. Сэр Роберт Стоун приветствовал подобные «вольности» — так как благодаря полученным от Оберина инструкциям с одной стороны прекрасно знал, кого ему подсунули, а с другой стороны прекрасно знал Дикона. Такие «патрули» и охоты были поводом для молодых людей обсудить последние новости, почту из Мира со спецшифрами (а по факту — из Браавоса и Дорна), или — как сейчас — цели экспедиции. Или её особенностей.

— Тебя выдают за бастарда Оберина Мартелла, принца от крови Нимерии, и относятся к тебе соответственно. А что касается валирийских кровей… вы же не забыли, милорд, что в Дорне абсолютная примогенитура? А Мирия Мартелл была старшей дочерью, при этом никакой такой особой магией её отказ от права на дорнийский трон скреплен не был, — терпеливо пояснил недомейстер. — То есть все потомки Дейрона Второго по законам ройнарской водной магии и соответствующих проклятий — ройнары. Так что вам там ничего не грозит…

«Ну, или почти ничего», — с усмешкой подумал Руперт. В конце концов, обычная немагическая серая хворь, как и оспа, липла и к потомкам Мирии Мартелл — но и заразиться ей был шанс при длительном пребывании во влажном холодном климате, а не просто от купания в проклятой водичке. Хотя… Кто знает, за что проклятие посчитает его самого. Он ведь даже не из этого мира.

С другой стороны, поговорка «дуб и железо, храните меня» существовала и тут. Потому в кармане дублета хранилась странная штучка — лично выстроганный из дубового дерева крестик с железной мирийской проволокой. Хотя забавно безбожнику надеяться на защиту крестного знамения в аду, но это как раз те испытания, когда душа устремляется к вере.

— А парню лиссенийской внешности с бастардской кличкой Западных Земель — грозит! — арбалетный болт вошёл точно между двух сучков раскидистого дерева, в ветвях которого растревожнно щебетали птицы. — Интересно, смогу я сбить воон то осиное гнездо?

— Насколько я знаю местные земли, милорд, там не совсем осы. И их лучше не злить, если мы не хотим кровавой потницы для наших коней или для нас. Серебряное звено я так и не выковал, но кое-какие основы знаю.

— А по поводу Мартелловского наследия… любопытное испытание, скажу прямо. Более того, на месте милорда Оберина я бы его проверил. Лучший тайник для чего-либо — тот, докуда не добраться без превращения в камень. И возможно, не только он.

— Ходят слухи, пока только слухи, что на Ройне находится настоящая могила Эйгора Риверса. С тем самым мечом Чёрное Пламя. В одном из ройнарских склепов старых городов. Туда войдёт лишь дорниец с кровью Нимерии… либо носитель крови старшей ветви Таргариенов.

«Меч из камня… артурианские сказки. Слишком интересно, чтобы быть правдой».

— И никто не пытался это проверять? — ещё один болт, туда же, очень близко к первому. — Выглядит как классическое «так не доставайся ты никому».

Дикон задумчиво почесал за ухом. Головной платок, который бастард Кворгиллов повязал себе на манер жителей его родного пустынного Дорна, сдвинулся набекрень, придавая мейстеру-недоучке специфический вид.

— Ну, во-первых, достать меч всё же теоретически можно, если знать точные координаты гробницы, что сложно. Только не факт, что сам клинок каменным проклятием не пропитался. Во-вторых, гарантия от бестолковых потомков, так как с племянниками и внучатыми племянниками у Эйгора Риверса были, мягко говоря, натянутые отношения. А если кто-либо на своих условиях породнился либо со старшей ветвью Таргариенов, ведущей свой род от Мирии Мартелл, либо с правящим семейством Дорна — ну, значит не безнадёжный дурак.

— Эйрион Яркое Пламя… — протянул в раздумьях Руперт (насколько же приятно было вновь назваться крестильным именем, пусть это и выглядело как маска на маске на маске — любой Карнавал такому маскараду в подмётки не годится), вспоминая историю дома Таргариенов.

— Стал бы искать могилу Эйгора Риверса, чтобы плюнуть и помочиться в неё. Беда в том, что умер раньше.

— Но оставил сына. Который, правда, вряд ли стал бы гоняться за подобными вещами. Да и вообще, легенда звучит… слишком уж сказочно. Её вообще кто-нибудь проверял?

— Милорд Оберин говорит, что в Крояне действительно есть старые и частично затопленные гробницы ройнарских владык. Собственно, затем в караване и идёт столько рабов — если там действительно есть что-то ценное, они достанут их, а потом будут убиты, прежде чем стать каменными людьми. С другой стороны… — Дикон задумался, прикидывая что-то в уме, — В Крояне заразу переносят даже камни или рыба в реке. Можно добыть клинок с помощью рабов… но лишь кто-то с кровью принцев ройнаров способен будет пользоваться им, если милорд действительно правильно истолковал как смысл проклятия Гарина, так и его последствия.

— Ещё неизвестно, как долго такие вещи хранят заразу. Мне потому легенда и кажется уж больно сказочной. Валирийская сталь не горит в огне, даже драконьем. И огнём её очистить по идее можно. Тогда этим схроном пользовался бы любой контрабандист… но почему-то их существование до сих пор не доказано.

— Каменные люди. И Лорд в Саване. Наш седобородый друг считает, конечно, что теория о том, что это может быть сам Гарин — это просто миф, — Дикон сорвал травинку, некоторое время её жевал. — Но почему-то именно дворец и ту часть, где должен быть некрополь, они охраняют сильнее всего. А твой порошок, конечно, штука интересная, и перевозить его легче, чем дикий огонь. Но он не будет гореть на воде, мы же проверяли!

Дикон говорил о двух бочонках изготовленного таки храмовым алхимиком пороха, которые ехали в обозе. Они, конечно, здорово пригодились бы, если бы пришлось что-то разрушать — пороховое стрелковое оружие надёжным сделать пока не выходило. Точнее, в чертежах что-то выходило, и если делать какие-то детали механизма из валирийской стали… но проблема в том, что изготовление чего-то сложнее проволоки или лезвия была, похоже, утрачена. Да даже и с проволокой, похоже, были сложности — о кольчугах из валирийской стали никто не упоминал.

Бочонки были взяты на предмет «авось пригодятся», а раз дорога вела в Квохор — там можно было разузнать и о том, брались ли местные мастера за специфические заказы. В данном случае интересовал механизм камеры для сгорания пороха — достаточно простой, чтобы за него взялись, но при этом позволяющий в разы снизить требования к точности и качеству изготовления остального механизма. Потому что при абсолютно новом оружии для местных с первых раз получилось бы что-то типа кустарных карамультуков, которые он видел у кочевников в Мавритании и иногда у пиратов на Карибских островах.

Иногда — потому что на тот момент хорошего оружия на руках оказалось даже больше, чем рук, способных его держать. И подобные кустарные поделия деревенских кузнецов выходили из оборота. Но Руперт был уверен — при работе с незнакомым принципом механизма даже у талантливого механика сначала возникнут проблемы, и результат сначала может получиться именно таким, кустарным. Уступающим местным арбалетам во всём. Разве что шумный и лошадей пугающий.

А вот транспортируемые куда легче дикого огня взрывчатые вещества для разрушения крепостных стен или горных работ были крайне полезной штукой. И потому «принцев порошок» и был Диконом переправлен с великой предосторожностью. А вот как его использовать — дело уже другое.

Путь из Мира к Ройне был долгим и шёл как минимум через несколько дотракийских кочевий. Но пару раз дозоры и следопыты замечали следы отряда, который был экипирован как минимум не хуже наемников, а следы от подков соответствовали вестеросским рыцарским лошадям. Хотя была и лёгкая кавалерия.

Само по себе это ничего не означало, тракт из Мира и Пентоса в Квохор существовал, по нему ездили, и караваны нанимали наёмные мечи для охраны от рейдов дотракийцев. Но конкретно эти ехали так, словно собирались приближаться к Ройне как раз на опасном участке. То есть как раз поблизости к Крояне.

Могло бы быть совпадением, но две экспедиции, посланные по одному и тому же маршруту… это было странным. Если только не предположить, что второй экспедицией были контрабандисты. С которыми сталкиваться было нежелательно, и которые могут принять обоз экспедиции за хорошую добычу.

Любое столкновение с кем-то, кто мог распознать «Руперта Хилла», было нежелательно — или, по крайней мере, подразумевало, что этот кто-то не должен уйти живым. И Стоун об этом повторил молодым людям дважды. Хотя повод отъехать был — свежая пачка писем из Мира.

Точнее, из Браавоса. Отерисы умудрились выйти на врача, который занимался лечением сэра Дарри в последние месяцы. Нет, ничего подозрительного, никакой особой отравы. Просто при сахарной болезни требуются особые предписания и ограничения в вине и кушаниях, и обострение может случиться, если их не соблюдать. Дарри был упрям, а слуги были невнимательны…

Но при этом всплывали новые обстоятельства.

Визерис Таргариен не особо следил за тем, почему кормилица Дени была тирошийкой. Она была и была. Визериса-прежнего, чьи воспоминания сейчас были густыми и вязкими, как туманы на широкой Ройной, этот факт волновал только кучей тирошийских словечек, которые девочка повторяла, не зная их смысла. Дарри разговаривал с ней на всеобщем, но в её валирийском было слишком много тирошийского. Уже сейчас Арибелла и сам Визерис попытались исправить этот недостаток. Но… странно, тирошийка в Браавосе?

И странно, что на Дени не осталось никаких матримониальных планов. Или… остались, но специфические? Связанные с Тирошем? И как показал разговор с Диконом, Дейнерис при определенных условиях может сыграть роль его пращурки из предыдущей жизни, Елизаветы Йоркской. Вот только сейчас это будет провернуть сложнее. И теперь понятно, куда понятнее, почему их присутствие стало нежелательным… а у ряда тирошийских торговых домов вырос торговый оборот с Вестеросом. Точнее, корона взяла кредиты и в Тироше.

Лето обещало быть необычайно долгим, хотя зима всегда могла прийти внезапно. Если так, то на экспедицию из Лората в Студёное Море к кромке льдов были особые планы. Зайти удастся далеко, дальше, чем Корлис Веларион в своё время. И возможно, добыть что-то более ценное, чем моржовая кость и бивни нарвала…

Почитать и помечтать не удалось. Резко встрепенулись пасшиеся в поле газели, а облачко тумана на горизонте оказалось дотракийским разъездом. И более чем специфичным — поохотиться на двух молодых наёмников было интересным занятием. Хотя беспечность беспечностью, а стёганые доспехи дорнийского образца — удобнейшую вещь для наёмника в степном и пустынном климате — никто не отменял. Дотракийцы не носили доспехов, что было самым странным в этом народе — даже стёганок дорнийского или ройнарского типа. При этом в отличие от дикарей Западной Африки они и стрелы не отравляли… и даже не обмакивали в конский навоз.

Первая стрела сбила с головы широкополую шляпу, вторая — просвистела над ухом у Дикона. Они оба изготовили арбалеты к атаке, прячась за акациями, в тени которых совсем недавно обсуждали свежую почту. Для небронированной цели болт с дорнийским ядом — верная смерть.

Двое упали сразу — снадобье на основе яда дорнийских змей останавливало дыхание. Остались ещё пятеро, при этом по мере того, как они приближались, стало видно, что один из них и вовсе не дотракиец. Ну да, он сидел в дотракийском седле, был вооружен аракхом… но был одет в стёганый доспех ройнарского образца. Цвет кожи был из-за этого не слишком ясен.

«Кто это?» — промелькнула в голове шальная мысль. Тем временем ещё шесть стрел прилетели в юношей. Стеганый доспех задерживал стрелы хорошо… но царапающая рана в левую руку и ещё одна в правую ногу всё же были получены. Мелочь, ерунда, в лагере имеется мирийский огонь.

Сейчас он целился в горло защищенному стёганкой. Тут придётся стрелять более метко… но это и радовало. Первый серьезный бой за долгое время. Ты, противник и степь. Позволяло отвлечься от дурных мыслей о мистике ройнарских гробниц и заговорах тирошийских нобилей.

Арбалетный болт вонзился точно в горло всаднику. Рука, пусть и переученная под новое оружие, не подвела. Хотя с пулями везло больше… но где сейчас то везение… разве что крест из дуба и железа греет тело как оберег.

Дикон, тем временем, похоже, прикончил ещё одного и целился в третьего.

Скорострельность лучников была выше, что и создавало проблемы. Но дорнийский яд и мирийские арбалеты делали свое нужное дело.

Выбравшись из-за деревьев, пусть и истыканные стрелами (которые были быстро срезаны кинжалом, опасных ран вроде бы не было), они занялись поимкой коней. Пока что раны действительно казались лёгкими и не мешали этим заниматься, несмотря на то, что у этих дотракийцев оказался непривычный командир.

Его труп протащила в сторону акациевой рощи напуганная лошадь.

— Ничего себе… — присвистнул Дикон, взглянув на герб на стеганке.

— Ты его знаешь?

— Понятия не имею, кто это, но на нём был герб покойного Джона Коннингтона!

Глава двадцать пятая

Коннингтона многие знали в лицо. Всё же человек, успевший побыть сначала Десницей безумного короля в Вестеросе, а потом вторым лицом в крупнейшем наёмном отряде Спорных Земель — физиономия примечательная. Вот только убитый в приройнских степях человек был совсем на это лицо не похож.

Некрасивый рыжий мужчина, возможно с какой-то примесью дотракийской крови, ну или предоставивший богатые дары какому-то кхалу за всадников. В любом случае хорошо умеющий пользоваться оружием дотракийского типа и… носящий дорнийский доспех.

Последнее, впрочем, как какую-либо улику для следствия никто рассматривать не хотел. Это просто практично.

А вот герб Коннингтона…

По известным данным Джон погиб около двух лет назад, причём позорно — от остановки сердца на белокурой шлюхе мужеска полу в Лиссе (кто-то присвистнул на этих словах, покосившись на «Руперта Хилла», но судьба Флориана Риверса была достаточно свежа). Однако у этой истории было двойное дно — Коннингтон попался на краже денег из общей казны «Золотых мечей». И естественно было скрываться от долгов, распустив слухи о смерти по пьяни на шлюхе (чтобы такую падаль даже не стали проверять).

Но человека, похожего на Коннингтона, позже видели в Волантисе. А теперь человек в одежде его дома оказался тут… и напал на разъезд другого отряда. Случайно напал или нет — предстояло разобраться, потому после возвращения из приключения и обработки ран (они оказались не опасными, бригандина — всё же хорошая защита в степи) обоих позвали на офицерский совет. Тем более что поступили данные и от других разведчиков, и стало более-менее понятно, с чем они имеют дело. Хотя ключевым словом было «более-менее», поскольку странностей в текущей истории было уж слишком много.

— Известно, что ничего неизвестно, — почесал косматую бороду Роберт Стоун. Бастард из Долины привык к горам, но за десяток лет степи Эссоса стали вторым домом. — Дорнийский гамбезон с вышитым гербом не то чтобы великая ценность. Мог быть подарком…

— Сам Коннингтон последний раз был замечен в Волантисе. Все пути на Ройну ведут через Волантис, — один из офицеров, медно-рыжий красавчик из Простора, достал из сумки карту и начал водить по пергаменту кончиком кинжала, как стилусом, оставляя длинную и кривую царапину.

— И человек с его гербом… нанимает дотракийцев для того, чтобы перевезти что-то караванными тропами, ведущими в Квохор по той самой Ройне? Причем странной тропой. Мало кто заходит так близко к Крояне. Существуют и более безопасные переправы. Или всё же речь идёт о контрабандистах…

— Которые напали бы на любой другой дозор? — усмехнулся «Руперт Хилл».- Логично, потому что вряд ли это человек, способный меня опознать — я его не знаю, а для дотракийцев тем более, все люди лиссенийской внешности что они для нас — на одно лицо. Но логично, что Коннингтон занялся контрабандой. И логично, что при этом он распустил о своей смерти такой позорный слух.

— Знаю, что говорю как дорниец, — Дикон покрутил в пальцах свой кинжал, — но если бы я верил в проклятие Гарина, искал бы человека с кровью Нимерии. Мартеллы — это одно, такими делишками не стал бы заниматься и милорд Оберин, но Дейны — это другое.

— Мой единокровный брат был на Харренхольском турнире. Была там мутная история с девицей из дома Дейн. Ей потом приписали роман с одним из братьев Старк, что подтверждается тем, что лорд Севера увёз с собой на север бастарда. Или не бастарда и не своего, если правда, что сожженный Брандон Старк и эта… как её… Эшара Дейн принесли свои клятвы под деревьями. Если так — то лорд Старк честный дурак…- Стоун усмехнулся в бороду, затем взял небольшой гребень и начал её расчёсывать.- Приютить в доме кого-то, у кого в случае чего на этот дом прав побольше, чем у твоих собственных детей.

— Эшару рассматривали и как партию для милорда Оберина. Она ведь считалась наследницей в случае бездетности своего брата, а сын родился довольно поздно. Хотя Неведомый их ведает, этих Дейнов и что там происходит у них в семье, — фыркнул Дикон. — Если бы я искал скрытого бастарда, я бы к Аллирии Дейн присмотрелся. Возможно, она и не Дейн никакая, а Сэнд, а её бабка покрыла грех своей дочери. Но Коннингтон-то тут причём?

— Скорее всего ни при чём. Просто тоже её общества искал. Может и был вхож в Звездопад. А я уверен, зная ваши порядки, дорнийские, что Сэндов — явных, не скрытых — в Звездопаде пятачок на пучок. Может, кто-то и подался за Узкое Море.

— Действительно. Вряд ли магия проклятия различает законную и незаконную кровь Нимерии, учитывая, что культура ройнаров, если верить легендам, в принципе не подразумевала понятия бастардов… Но тогда другой вопрос — зачем нашему Дейну Коннингтон? — усмехнулся Руперт, — Разве что история о его вкусах полностью правда, а светловолосые фиолетовоглазые красавчики среди Дейнов тоже водятся.

— Распустить слух, что умер на шлюхе, сбежать с любовником-дорнийцем и заняться контрабандой? Сюжет для драмы со сцены в Браавосе. А факты у нас такие. Разъезд, на который вы наткнулись, сопровождал караван из примерно семи повозок или кибиток. Идёт тем же маршрутом, что и мы. С разницей в пару дней. Нас скорее всего приняли за конкурентов. Знамён их мы не видели, примерно половина отряда — нанятые за подарки дотракийцы. Возможно, вообще не крупный отряд… И кстати, сир Сэнд, сир Хилл… угадайте с одного раза, зачем в степи может понадобиться песок, как минимум один ящик которого просыпался с повозки?

Сосуды с диким огнём проще всего транспортировать в песке — этот факт в Эссосе знал любой уличный фокусник. И дикий огонь на наконечниках стрел — необходимость, если ты планируешь иметь дело с нечувствительными к обычной боли каменными людьми. Руперт не был уверен, что огнестрельное оружие или арбалетные болты останавливали бы этих голодных бедняг… для которых любые гости в Крояне в первую очередь пища. Дикий огонь, который горит даже на воде и водой не гасится — другое дело, и подобное понимал любой, кто сдал экзамен на железное звено в Цитадели. Соискатели серебряного звена могли бы подтвердить теорию и натурными экспериментами.

Боеприпас, правда, был ограничен, а техника стрельбы горящими стрелами из ручного арбалета отсутствовала вовсе. Существовали, правда, интересные штуки вроде тяжелого арбалета для охоты на птиц… который на уровне мирийского механизма вполне дорабатывался.

Опытным путем было выяснено, что подобные «шнепперы» можно масштабировать для стрельбы крупными снарядами — в том числе глиняными шарами, начиненными диким огнём. Конструкция, правда, получилась устанавливаемая в лучшем случае в укрытии или на телеге, неповоротливая и требующая пару человек для обслуживания — как минимум стрелка и заряжающего. Хотя по плотности стрельбы она вполне заменяла отряд пращников, к неудовольствию Дикона был сделан вывод, что отряд летнийских лучников со златосердовыми луками обеспечат куда более высокую плотность огня, чем такая техника (и похоже, конкуренты хотели использовать дотракийских лучников с похожей целью — что, кстати, означало, что наемники далеко не так просты — на взаимодействие с диким огнём коней надо дрессировать так же, как и на взаимодействие с порохом, а стрелять не с коня дотракийцы не любили). Это означало, что шнеппер следовало довести до ума, благо аналоги были — Дикон предложил своему господину всего лишь уменьшенно масштабированную версию типичного вооружения на крупных военных кораблях Семи Королевств Вестероса.

Пристрелять это чудовище пока удалось лишь учебными снарядами — то есть теми же глиняными шарами, но заполненными водой с тирошийскими красками. Они весьма изящно растекались по дереву, формируя специфические узоры на стволах деревьев. Иногда хотелось взять лист бумаги и зарисовать получившееся… но подобная роскошь была доступна наемнику лишь на привале. Да и склонность и умение рисовать пришлось прятать надежнее, чем цвет волос — об истории с картинами в Браавосе знало уж очень много народа. Парень с лиссенийской внешностью — это одно, парень с лиссенийской внешностью, тратящий часть своего наемничьего заработка на дорогую бумагу и свинцовые карандаши и расстающийся с ними разве что в бою — почти такое же открытое заявление о себе, как герб с драконом.

Неизвестный отряд опережал их, похоже, на полтора дня, при этом новых атак не было, хотя пасущиеся дотракийские кони наблюдались в мирийскую подзорную трубу очень даже хорошо. Похоже, для разведки неизвестные возможно контрабандисты использовали именно их, хотя и разбавляя воинами, добавлявшими к привычному дотракийскому снаряжению гамбезоны. Учитывая, что по легендам традиционное снаряжение дорнийцев имело ройнарские корни, смесь дотракийского и ройнарского вооружения на берегах Ройны была символичной.

Дикону и «Руперту Хиллу» самостоятельные вылазки запретили, даже в охотничьих целях — хотя зная себя, принц не сомневался, что сбежит при первой удобной возможности. Подростку, даже не достигшему толком шестнадцатилетия, никто обычно не указ — ни в прошлой жизни, ни в нынешней. Хотя излишнюю гордыню — визитную карточку Визериса Таргариена как прежнего, так и нынешнего — пришлось спрятать на ещё более дальний чердак, чем увлечение живописью — доставая по праздникам проучить тех, кто некстати прохаживался по изящной лиссенийской внешности. Иногда, правда, казалось, что это серьезность не по годам, однако в текущей ситуации первого реального похода нахождение «в обсервационном качестве» было более чем понятно. Как и то, что зачастую приходилось изображать из себя более изнеженного юношу, чем позволял опыт из прошлой жизни… потому что как сам Руперт получал шифрованные письма из Мира от Пранелиса, так и Роберт Стоун, как он был уверен, отправлял шифрованные депеши Оберину, в том числе о поведении ценного подопечного.

Слишком сильная уверенность в себе могла быть как плюсом, так и минусом — Мартеллы, вероятно, в своих инвестициях закладывались на определенный градус самостоятельности будущего короля — но при этом ожидали кого-то, за кем наемники пойдут. Под определение чего неплохо умеющий стрелять и фехтовать, легко справляющийся с походными тягостями принц подпадал. А то, что путь пролегал по степям — местности не слишком знакомой в прошлой жизни — добавляло правдоподобия поведению и тому, что «пробудившийся» автоматизм бивуачных привычек всё же был неполным. В конце концов, брата Визериса, Рейгара, знавшие его тоже описывали как быстро обучающегося юношу.

«Запрет на вылазки в ближайшие несколько дней» означал общение с мирийским ученым, которого официально и сопровождала их экспедиция. И некоторую возможность подержать в руках свинцовый карандаш — так как имелись артефакты, которые следовало зарисовать.

Собственно, с них — с раскопок на Ройне — и начались вопросы и нестыковки в официальной истории ройнар. Колдуном, наложившим на Крояне проклятие, считали Гарина. За Нимерией же укрепилась слава королевы-воительницы. Но были нестыковки. В раскопках ройнарских городов было найдено не так много женского оружия — во всяком случае дорнийка, сражающаяся НАРАВНЕ с мужчинами, похоже, считалась исключением. Не настолько, как в культуре тех же андалов, но специфического женского оружия найдено было мало. Это и ставило под вопросы легенду о Нимерии.

Разумеется, женщины могли научиться воевать. Могли научиться воевать хорошо, но… из этой истории и рождались нестыковки с кораблями. Если в армии Нимерии были умелые воительницы и они могли воевать наравне с мужчинами — почему Гарин не включил их в свою армию, чтобы увеличить шансы?

Либо не только «у дракона нет пола», либо легендарное равенство полов и терпимость к бастардам у ройнар были недавними приобретениям — как раз последствием изгнания, и культура времён Гарина была столь же патриархальна, как и андалы. Равноправие стало тем, что случилось после убийства всех мужчин. Гарин покупал время для Нимерии, чтобы она успела увести женщин и детей.

Существовала и третья теория, которую мирийский ученый муж изложил шёпотом, лишь убедившись, что ни Дикон, ни «Руперт Хилл» за стилеты не хватаются, так как она звучала оскорбительно для правящего дома Дорна: города-государства ройнар не прекращали войну между собой практически до последнего, и Нимерии не пришлось принимать бой при отплытии по простой причине. Она сделала то, что аристократия городов-государств считала нормальным — предала правителя-соседа, чтобы забрать ещё и часть своих подданных. Потому её людям и не пришлось драться с кем-либо при отплытии с Ройны. Их пропустили.

Теория не только была оскорбительной для правящего дома Дорна, но и ставила с ног на голову теорию о крови Нимерии как защите от проклятия Крояне. Если Нимерия и впрямь предала Гарина в обмен на свободный проход для своих десяти тысяч кораблей… то проклятие должно бить по её потомству с удвоенной силой. Тут не по себе стало и Дикону — Кворгилы за десятки поколений смешивались если не с Мартеллами, так с Дейнами точно, и не позднее Диконова прадеда. Что если легендарная защита — на самом деле чёрная метка?

Мысли о мистике с проклятием Ройны заставляли сжимать под одеждой самодельный крестик-оберег. Он не страшился умереть — но желал бы умереть от простого и понятного врага, а не от чего-то мистического. То, что мистика реальна в этом мире, доказывалось самим его пребыванием тут. А дуб и железо… чем не составные части балестры? Тоже защита и оберег, как и собственные руки. Чтобы не гадать о верности или неверности старинных легенд… надо быть уверенным в том, на что ты можешь положиться всегда. На себя.

То, что называется драконьими снами, почти не снилось ему в последнее время. Видимо, «лорд-администратор» либо решил предоставить подопытному свободу действий, либо и сам не имел понятия об истине по тем событиям — но из имеющихся данных считал план действий достаточно безопасным. Как для доходов с Нефритового моря, так и для экспедиции в Студеное Море к краю льдов из Лората. Это означало, при разумных допущениях, что риски как раз таковы, чтобы защиты собственных рук и головы оказалось достаточно. Либо же «лорд-администратор», как ряд сектантов-нонконформистов в прошлой жизни, толковал понятие предопределенности очень специфичным образом…

Руины Крояне должны были показаться через три дня. Но первым на горизонте показалось зарево. Кто бы ни сопровождал повозки с диким огнём впереди, похоже, его пустили в ход. Впервые за века Ройна горела — пусть и не драконовым огнём. Похоже, идея «выжечь» серую хворь — пусть и локально — пришла в голову не им одним. Или… это просто степной пожар? Смесь дыма и тумана не давала разглядеть ясно даже в лучшие мирийские телескопы что-либо, помимо беспорядочно мечущихся фигур.

Похоже, либо менялись планы, либо придётся принимать бой — причём с неизвестным противником. Хотя оба варианта не исключали друг друга.

«Моя первая встреча с мистикой этого мира. Или не с мистикой — но с тем, с чем придётся иметь дело в ближайшее время…»

Глава двадцать шестая

Река дымилась.

Дым смешивался с ядовитыми испарениями с Ройны, так что ещё за день до приближения к Крояне сэр Роберт Стоун приказал всем замотать лица по манере песчаных дорнийцев. Дикону эта мода шла, «Руперту Хиллу»… что же, по крайней мере он не привлекал внимание.

Кто-то, кто совершенно не был склонен жалеть средств на дорогие представления, пустил по реке множество плотов с диким огнём. Всё, что можно было сжечь — было очищено огнём. Каменные люди — всё же не настоящий камень. В диком огне сгорает и плоть, и кровь.

А устроенный трое суток назад пожар пробушевал в Крояне больше суток — сжигая то, что в своё время не дожгли драконы. То, что было видно сейчас — было лишь остатками большого пожара… остатками, скрывшими и следы тех, кто пытался проникнуть в город. Ни о каких раскопках речь сейчас не шла — тем более что помимо древних валирийских и ройнарских мертвецов тут, на берегу, хватало и достаточно много более свежих трупов.

«Руперт Хилл» отвернулся, пряча лицо капюшоном. Полководцу из эпохи Тридцатилетней Войны такая резня была привычна — а вот и молодому юноше из Лисса, и тем более принцу-изгнаннику из дома Таргариенов куча пропитанных ядовитыми испарениями трупов, истыканных стрелами дотракийцев, должна была казаться необычной.

Необычной и тошнотворной.

«Мне действительно не следовало бы лезть в воду… но и проверить проклятие стоило бы…»

— Часть этих людей — рабы, возможно, захваченные в окрестностях, — отчитался один из наёмников, — те, у кого есть какая-то толика ройнарской крови. Смертники, которых отправили в склепы. А часть… интереснее. Это мирийцы и тирошийцы, и судя по одежде — не рабы, да и в воду не лезли. Это пироманты.

Руперт вполне правдоподобно изобразил приступ тошноты. Он помнил, каких трудов стоило Пранелису нанять всего одного мирийского алхимика. А тут…тут лежало добрых два десятка трупов, не считая рабов.

Впрочем, с одной стороны, чтобы «очистить огнём» реку в почти две мили шириной, меньше людей задействовать просто невозможно. С другой стороны — это кто же настолько гадит золотом, чтобы потратить такие деньжищи на тех, кому в итоге предназначена роль смертников?

— Рабов с ройнарской кровью, скорее всего, использовали как смертников, для вскрытия склепов. А вот пиромантов… скорее всего использовали для «очистки» реки — а потом убили как лишних свидетелей, — задумчиво произнёс Дикон. — И речь тут идёт не о захоронении ройнарской принцессы в драгоценном доспехе… что-то посерьезнее. Вроде теории милорда Оберина о том, что Чёрное Пламя захоронено где-то тут…

— И именно такой меч представлял бы достаточную ценность, чтобы устроить…это? Это же дорога на Квохор!

«Именно. Дорога на Квохор. А что может быть менее подозрительным, чем везти валирийский меч из места, где их, мечи, собственно, перековывают или производят. Возможно, перековка позволит и убрать следы серой хвори с меча…»

— В этом случае нам дорога туда же в любом случае, — усмехнулся в бороду сэр Роберт Стоун. — Только будем учитывать, что впереди нас идёт кто-то… кто устроил эту бойню.И это точно не простые контрабандисты, а как минимум с поддержкой одного из Вольных Городов… при том что стрелы, которыми их всех убили, выпущены из дотракийских луков. То есть был нанят кхаласар. Причём непростой. Если брандеры действительно поджигали с Моста Мечты…эти дотракийцы должны были уметь обращаться с горящими стрелами.

— Я так понимаю, милорд, об изучении этих руин придётся забыть, несмотря на весь к ним интерес? — спросил «Руперт Хилл».

— Молодой дурак с ройнарской кровью может туда полезть…но сейчас после пожарища я бы этого делать не стал. Достопримечательностями полюбуемся с Моста Мечты. Нам через него ещё проезжать. Путь в обход… не очень выгоден по времени.

Руперт не знал, какие сэру Стоуну выдал инструкции Оберин. Второй отряд и его цели в любом случае был дорнийскому принцу неизвестны целиком или в точности — но двадцать алхимиков — не то шило, которое утаишь в мешке.

— А мы гонимся за временем?

— А вот это неважно. Важно что те, другие, за ним гонятся. И что на вас двоих уже попытались напасть в степи. Когда у трона внезапно начали шататься ножки — может много чего странного происходить, в том числе и баснословно дорогая экспедиция за мечом. В Вестеросе сейчас король при смерти, а сыновья — малолетки. Попахивает Великим Советом… а это тот дух, который малоприятен, пожалуй, даже больше, чем испарения с реки. Недомейстер, поди-ка сюда!

— Слушаю! — энтузиазм Дикона был, пожалуй, даже мальчишеским.

— Я знаю, что ты недоучка, но в инструкциях милорда понимаешь, пожалуй, больше меня. Про звенья можешь мне не затирать, я вообще в Староместе не был!

— Серая хворь заразна для людей, но не для лошадей. У коней слишком высокая температура тела. Серая хворь любит холод и туман. Всё, что теплее человека — для неё уже некомфортно. А магическая сторона проклятия… валирийцы не знали кавалерии — для них «наездник» — это тот, кто оседлал дракона, а не примитивное четвероногое из восточных степей. К андалам же у наших предков особых претензий мистического рода вроде не было!

— То есть Мост Мечт можно пересечь верхом? — спросил Стоун.

— Как сделали это те, кто был тут до нас. Лицо обмотать тряпками, пропитанными настойкой бузины на оливковом масле — она есть в обозе, как раз на случай, если потребуется туда лезть. Завернуться в непромокаемые плащи — а потом на том берегу сжечь их.

— Сейчас сожжём эти трупы, а потом готовимся к переправе. Мы не знаем, сколько другой отряд тут провёл — возможно, что его фора перед нами сейчас минимальна.

— А что с обозом делать? — поинтересовался Руперт у командира. Этот вопрос его сильно волновал — там ведь были и алхимические припасы, включая порох, и прочие ценные вещи.

— Я бы послал в объезд, но там чёртовы пираты. Рискнём. Пусть обозные обмотаются особенно тщательно. Нас ждут три мёртвые мили, парни!

***

Даже галопом три мили меньше чем за час не проскачешь. Руперт вообще не представлял, что существуют мосты такой длины. Собственно, не будь Крояне заражёнными руинами, Мост Мечты обрёл бы куда большую славу, чем Длинный Мост в Волантисе — тот, хотя находился гораздо ниже по течению, был всё же короче, на целых двести ярдов. Но он был переброшен между двумя берегами главного рукава дельты — а Мост Мечты вёл через реку целиком.

«Я видел римские акведуки… но это на порядок больший масштаб», — промелькнула мысль. Сейчас не очень уместная. Надо было преодолеть реку как можно быстрее, дыша в вонючую промасленную тряпку (хотя с душистыми маслами Дикон, или Оберин, или неизвестный мейстер, явно перестарались). Для отличного кавалериста задачка была простой, для изнеженного мальчишки — не очень-то… а эфирная вонь как раз уравнивала первое со вторым. Навыков из прошлой жизни как раз хватало на столько, чтобы не выпасть из седла.

Но голова кружилась… а из воды под узким мостом вставала тень…обгоревшая тень в серых одеждах. Пламя… вода… кора дерева сплелись воедино. В гротескной статуе высокого человека.

«Призрак Гарина? Или ещё один местный больной? Или просто видение от масел и спешки?»

— Наш… жаль, что ты не спустился к нам. Хорошо, что ты не спустился к нам, да… ха-ха. А то бы я забрал тебя. Вода, огонь и дерево, где воду заменили на лёд? Что может быть абсурднее? Топить лёд деревом, не смея его сжечь, разве что? Смешная шутка… я бы даже исполнил твоё желание, если бы оно было у тебя, — шептали серые губы. — А так… ты бежишь, как зверь, запущенный в клетку. Она крутится. А ты бежишь… диковинка. Дитя реки, рождённый на суше, уцелевший в море. Вода любит тебя… словно ты наш. А ты — не наш. Но и дерево на тебя права не заявит. Берегись… берегись… огонь предаст… дерево подведёт… вода возьмёт…

«Вот уж бессмысленная галлюцинация…»

Возможно, если бы он посмотрел на происходящее здравым взглядом, то увидел бы просто обгоревший труп неизлечимо больного, сплавляющийся вниз по реке. Но смесь эфирных масел, пропитывающая тряпку, совсем не способствовала здравому смыслу.

— Вода стала льдом, зыбкая опора… — смеялись внизу, в реке, мёртвые губы. Голова просто не отпускала. Ещё немного — и он станет ещё одним из трупов там, внизу. Вот глупая смерть будет — свалиться с коня на полном скаку в воду! Воистину, зыбкая опора. — Дерево, пытаясь разжечь пламя, превратило воду в лёд. Как бы ему самому не сгореть, хехе. Осторожно ступай по дереву, опирайся на лёд, когда огонь предаст, хехе. Жаль… не могу забрать вниз… заменить тебя собой. Кто я такой… принц или пират? Я не знаю. Кто ты такой… да такой же как я! Лёд. Огонь. Дерево.

«Вот уж намерещится…»

О том, что «Принц-в-Саване» это отнюдь не обязательно призрак принца Гарина, он читал. Говорили, что этим титулом пользуется и лидер нынешней колонии… бывший пират то ли с юга, то ли с Кинжального озера, где на торговом пути из Норвоса в Квохор любителей пограбить хватает.

***

Дикон, естественно, ничего не слышал и не видел. Рассказывать парню он не стал ничего — а странная поза на коне была и ещё одной «поддержкой роли» — он и так подумывал, не выдают ли его инстинкты всадника — всё же городскому мальчику Визерису негде было толком брать уроки верховой езды. В детстве он был болезненным «запасным», а в Браавосе верховые прогулки были редкостью.

Две тропы. Два отряда. Один, побольше, подкованный на дотракийский лад, двигался на юг — к землям под контролем Волантиса. Другой — на север, подкованный на андальский манер. Никаких следов тяжело груженых повозок с песком не было — видимо, те, кто вёз смертоносный груз, сбросил в реку его целиком, вместе со следами, вместо того, чтобы аккуратно разгружать.

Видимо, всё, что везли отряды, можно было увезти в седельных сумках. Включая то, что они награбили. Или обоз мешал запутать следы?

— Налегке они от нас оторвутся, а дорога в Квохор в любом случае вверх по Ройне. Отряд с обозом речных пиратов впечатлит, а группа одиноких всадников, движущихся вдоль реки — вряд ли привлечёт. А вот мы… следует быть осторожными.

Местные пираты были достаточно интересной публикой. Собственно, в прошлой жизни такое понятие, как «речное пиратство», ассоциировалось у Руперта, который и сам побывал по ту сторону закона, с экзотикой. Чуть ли не того же порядка, что и степные кочевники — на европейском континенте такие орудовали только на торговых путях в Персии. Если верить документам Московской компании, периодически полностью парализуя торговлю по Волге.

А на что похожи здешние… неизвестно. Впрочем, способ напугать их, чтобы держались от экспедиции десятой дорогой, имелся.

— У меня есть идея по поводу запугивания пиратов, милорд, — обратился «лиссенийский бастард» к Роберту Стоуну. — Алхимический порошок, который мы везём в обозе, более стабилен, чем дикий огонь, потому его можно хранить в бочонках для вина. Борское и прочие элитные сорта, я так понимаю, хорошая добыча для пиратов.

— Хотите их взорвать?

— Огненное представление, которое устроили в Крояне, их должно было впечатлить, но если кто-то рискнёт атаковать наш отряд с реки — хочу его проучить! — усмехнулся юноша.

Да, два бочонка пороха означают, что в Квохоре, скорее всего, придётся искать компоненты с нуля — однако возможность заполучить бесплатный эскорт до самой зоны действия квохорского флота (на случай встречи с ними у Стоуна были рекомендательные письма от архонтов Норвоса и правителей Дорна с указанием цели и маршрута экспедиции) была притягательна.

Кроме того, неизвестный из снов был прав — в нём пылало мальчишество. Драконье безумие требовало выхода. В том числе на ближайшем приречном привале или двух. В зависимости от того, когда речная братия решится напасть…

Им с Диконом пришлось привязать лошадей очень надёжно. Всё же взрывчатка для горных работ — та ещё штука, а их кони не приучены. Да и кони отряда… не придётся ли ловить их в степи? Впрочем, вряд ли нападающие с воды пираты будут следить за такими мелочами.

Повозку, груженую бочонками, они бросили на берегу. Хорошими, надёжно заколоченными бочонками вина. Конечно, оно может быть отравлено, оно может быть не вином, а набранной в Крояне «горестной водой»… но пока сами бочонки целы — это может быть вполне уместной ловушкой.

Юноши лежали в высокой траве с арбалетами наготове. Нужные бочонки находились на дне груза — меченые красными полосами крест-накрест по дну и жёлтой полосой по стенке. Последнюю метку стилизовали под клеймо винодела.

Осталось дождаться… ожидаемого рейда с факелами, благо несколько рыбацких лодок, проявлявших неподдельный интерес, по пути отряда уже заметили. Осведомители пиратов, не иначе.

Правда, то, что их не пристрелили с берега, а позволили присмотреться, уже могло настроить пиратов на ощущение подвоха, но богато груженая и плохо охраняемая повозка — более чем уместна.

И вот, похоже, добыча. Две большие лодки по двадцать гребцов в каждой, ещё три — подальше. Хороший отряд. Достаточно зрителей для представления…

Налётчики были одеты довольно попугайски — впрочем, это было постоянной для пиратов, похоже, во всех мирах. Двое юнцов попросту не рассматривались ими как серьезная добыча — что-то, чем можно заняться потом, разграбив повозку. Чем эти вооруженные аракхами и андальскими мечами оборванцы и занимались — пусть и с осторожностью, обмотав руки тканью — бочонки с «горестной водой» как ловушку всё же никто не отменял.

Но никто не ожидал того, что произошло, когда из подводы извлекали два последних бочонка — как раз с ловушкой.

Двадцать ярдов… тридцать ярдов… сорок ярдов… подъем на борт своей лодки…

Пора! Жаль, что тяжёлый «шнепперный» арбалет в траве не спрячешь — придётся обойтись пропитанными зажигательной смесью и подожжёнными болтами попроще.

Два выстрела. Два взлетающих на воздух бочонка — порох был изготовлен по формуле, применявшейся для горных работ. Первая ладья разбойников превратилась в облако обломков, да и их самих накрыло дождём из дерева, некоторого количества железа и крови.

Хорошо ещё, что лошадей привязали достаточно далеко, чтобы до них не долетела взрывная волна. Всё же дальность стрельбы мирийских арбалетов была достаточной для такой затеи, хотя уши взрывом заложило изрядно.

Один плюс — они с Диконом с такими вещами уже экспериментировали, и придут в себя раньше, чем речные разбойники. На это и был расчёт…

Ну а остальной отряд… явно доберётся сюда на грохот взрыва.

Драконы вернулись на Ройну. С грохотом и огнём.

Глава двадцать седьмая

Лихость как пиратская традиция очевидно была консенсусом во всех мирах.

Может, с морскими пиратами познакомиться и не удалось — напасть на «Танцующую с ветром» никто не рискнул. Но речные это компенсировали.

Вместимость лодок составляла до тридцати гребцов. Никаких прикованных — брать на борт лишние рты, которые не могли участвовать в абордаже, было непрактично — хотя часть бойцов и была, возможно, в прошлом «боевыми рабами», но пиратское дело даёт свободу.

В Норвосе главное вооружение гвардии местных теократов — топоры. Местная речная братия тоже вооружилась топориками. Что же касается запрета на бороды — то пираты достаточно творчески восприняли его идею. Свободным людям было разрешено носить усы… что же, у пиратов они имели длину до полутора футов и были заплетены в косички, с богато вплетёнными в них лазуритовыми, бирюзовыми и яшмовыми бусинами. Влияние тирошийцев в ярких цветах и степняков во вплетании ярких блестящих и звенящих вещей в волосы тут было явно налицо.

Как и пёстро окрашенные шелка и ценные меха в одежде. Шелка, соболя, мех сумеречных котов… а у командира, похоже, воротник был аж из целой львиной гривы, правда, видавшей лучшие времена.

Отряд был явно крупный — четыре малые лодки и флагман на тридцать гребцов, пятнадцать ярдов в длину и с особым возвышением на носу… клеткой для большого зверя со стоящей на ней платформой? Из клетки доносилось злобное рычание.

— Ваш лордёныш напугал нам Крошку Мелли, — злобно хмыкнул пиратский командир, кутающийся в плащ из конского волоса, крашеный в яркий синий цвет.

— Лордёныш? — хмыкнул Роберт Стоун, рассматривая капитана неудавшихся налётчиков.

— Ну, во-первых, рожа у него больно ухоженная для парня, который зарабатывает на жизнь крестьянским трудом… и больно привычная к крови для мальчика из дома удовольствий. Во-вторых… парни, вы честно хотите сказать, что позволили бы рядовому своему товарищу истратить на ловушку на наш отряд ваш запас вина на несколько недель, смирившись с водицей из Ройны, кипячёной с имбирём? Не верю.

— Вы называете вашего зверя… Крошкой Мелли? — удивлённо спросил Руперт.

То, что при храмах Норвоса жили дрессированные медведи, приученные танцевать под барабан, Руперт слышал. Один раз — в Браавосе — даже видел такого медведя, благо путь из Норвоса туда был довольно близким. Его даже удивило, что нынешняя леди-жена Дорана Мартелла, отца его наречённой, познакомилась со своим мужем в Волантисе, а не в куда более близком Браавосе. Да, по пути из Норвоса в Браавос проще простудиться, но дорога вверх по Верхней Ройне, а потом по тракту «террафирмы», куда более безопасна в плане… более коварных заболеваний. Впрочем, женщина, которая рискнула плыть через серые туманы, достаточно безбашенна, чтобы выйти замуж на другой континент.

Как безбашенным был и пиратский капитан. Уж неясно, каким кнутом и имбирной коврижкой, но медведицу по имени Крошка Мелли он научил грести под ритм барабана, в который бил один из матросов. При этом мысль о том, чтобы скармливать зверю пленных, ему не приходила в голову — отведавший вкус человечины зверь в ситуации любого испуга или паники становится опасен для экипажа, даже несмотря на прочную клетку (служившую одновременно платформой для впередсмотрящего) и цепь на задних лапах.

— Это больше всего удивляет? Кличка… Медведи хищники, у них тонкий слух и нюх, — хмыкнул усач-пират. — А вы взрываете непонятную вонючую дрянь. Которая явно не дикий огонь. Его в бочонок вина не нальешь…

— О диком огне говоря… тут недавно кто-то устроил большой пожар в Крояне. Чтобы сжечь целый дворец принцев, его надо много, а спускали его по реке, — Роберт Стоун буравил длинноусого взглядом.

— Точно не по Ройне. У Мелли нюх на такую дрянь. С тем же успехом могли спустить по Лорулу, там меньше риска столкнуться с патрулём. Тот, кто способен провезти достаточно дикого огня, должен или закладываться на встречи с квохорскими и норвосскими патрулями на Кинжальном озере, или иметь достаточно денег, чтобы их подкупить…

— Тот, кто устроил это, явно или имеет огромные деньги, или огромные связи, — пожал плечами командир Славных Кавалеров. — Но не видели — и ладно. Впереди нас должен был идти небольшой караван.

— Если группа из десятка человек в андальском вооружении и десятка вьючных лошадей считается за караван — то да. Впереди вас на полтора-два дня. Не выглядят несущими что-то ценное. Ну то есть оружие тонкой работы у них может встретиться, но вы… выглядели повеселее. Отряд в сотню рож с обозом и мирийскими умниками в нём… в общем…

— В общем, я не зря спалил наш запас вина? — хмыкнул Руперт.

— Я вообще про такую штуку не слышал. Бабахнуло нехило, минус два десятка моих людей и моё судно. Какой бы мирийский умник это не придумал — я бы у него это купил.

— Эта штука боится воды, хотя и не боится тряски. И на воде, в отличие от дикого огня, гореть не будет, — всунул свою пригоршню медяков Дикон. — Зато проход в горе пробить — одно удовольствие.

— А вы в горы собрались? — хмыкнул пират. — Тогда не в ту сторону.

— Первая остановка — Ар Ной, ройнарские гробницы. Тут с вашей братией вполне по пути…

— Ройнары… ройнары…- задумчиво хмыкнул пират. Затем ткнул в Дикона пальцем. — Хахахаха! — длинные усы затряслись. — Так это про тебя весь Норвос третий месяц судачит?

Оберин Мартелл, судя по всему, об алиби принца позаботился — и не только. Уже три месяца как по городам, обрастая подробностями, ходил слух, что дорнийский принц впервые наступил на горло своим принципам и признал бастарда мужского пола — то ли в Мире, то ли в Лиссе. При этом на севере, в Норвосе, где местная аристократия и так с Мартеллами породнилась, слух оброс ещё большими подробностями.

Жители Нижнего Города сплетничали о том, что леди Мелларио собирается в Норвос вместе со старшей дочерью — якобы после большого скандала. То, что от дорнийки в браке ожидать девственности было бы сложно — было одним. Но принцесса Арианна, судя по слухам, сделала ещё большую глупость — и понесла под сердцем Сэнда от одного из своих приятелей в Водных Садах.

Давать девушке лунный чай Мелларио не рискнула — однако и на брачном рынке товар, если скандал всплывёт, оказался бы совершенно порченным. Потому Мелларио с дочерью (что было известно уже публично, и о чём Роберту Стоуну принц просто не мог не написать — хотя, возможно, письмо просто ещё не нашло адресата?) отправлялись на год в Норвос, в дом родителей Мелларио. Если Арианна действительно носит под сердцем ребёнка — то родившись, маленький Сэнд исчез бы в холмах Норвоса без следа.

Да, это означало, что из двух возможных браков уровня грандлордов у Арианны оставался по идее брак только с Эдмуром Талли — сестру которого в похожих обстоятельствах сплавили Джону Аррену. Заинтересуется ли брат короля Роберта порченой девицей — теперь было неизвестно. Впрочем, он интерес к браку особо и не проявлял.

Однако тут могла произойти ситуация, когда второй ребёнок, Квентин, растёт у Айронвудов и, возможно, больше Айронвудом, чем Мартеллом. Тристану Мартеллу трон в Солнечном Копье не светил бы при любом раскладе. А Арианна… всё же её отказ создавал бы больше проблем, чем решал.

Потому, возможно, стоило подойти к проблеме с той стороны, к которой подходили отец и бабка Арианны. Искать жениха, готового без проблем принять фамилию Мартелла — либо среди нобилей Вольных Городов, либо среди собственной родни. Манфри Мартелл, двоюродный брат Дорана и Оберина по отцу, чей дядя женился в своё время на наследнице старшей линии, своих детей не имел. И тут признанный бастард Оберина, вполне способный сменить фамилию с Сэнд на Мартелл, оставив замок и имущество в семье, оказывался весьма кстати.

То, что вверх по Ройне двигалась какая-то экспедиция с юношей, подходящим под описание такового бастарда, вполне соответствовало гуляющим по Норвосу слухам.

С исчезновением принца Визериса это появление связать, судя по всему, напрямую было бы сложно. Впрочем, не приключись с королем Робертом, первым его имени, несчастье, подобная авантюра имела бы меньше смысла. Ну и устроить гибель нескольких юношей лиссенийской наружности в разных городах по побережью было не так уж и сложно.

Уже ходили слухи об ученике известного мирийского миниатюриста подозрительно валирийской внешности, который пытался пробраться на купеческий корабль. Ещё одного «двойника», по слухам, видели в Лиссе, причём ещё и с девочкой, крашеной в тирошийский цвет — с голубыми волосами. Тирошийку на роль двойника Дейнерис подобрать было не так сложно — тем более что сама Дени набралась тирошийского выговора и словечек от кормилицы, а к маленьким девочкам вряд ли присматриваются.

Настоящая Дейнерис, судя по всему, у Пранелиса. Но в этом плане всё прояснится только тогда, когда они доберутся до торговой фактории на Кинжальном Озере, где ладейные караваны идут из Норвоса в Квохор и обратно. Именно в таких местах поджидала почта — на имя командира отряда, как правило. И скорее всего, там будут указания от принцев Дорна — куда ему следует отправляться на развилке двух рек.

Оба города выглядели «экзотически-чуждыми» по сравнению с Браавосом и даже с Миром. Но если Норвос хотя бы соответствовал тому, что в Англии рассказывали о Праге и Московии, то Квохор… культ Чёрного Козла казался более чем антихристианской карикатурой. Даже несмотря на прочность и лёгкость валирийской стали — вполне возможно, что за неё реально платили человеческими жертвами… а возможно, воспроизводили алхимический ритуал, для которого уже был утерян или видоизменён ряд компонентов.

А если что-то, что, например, требует символического переселения душ путём возгонки человеческих телесных гуморов на фосфор и железо, будет активно взаимодейстовать с углём и серой в порохе… не получится ли на выходе нечто реально мрачное?

Так что тут проще будет положиться на разведку принца Оберина — чтобы найти кого-то, кто готов взяться за контакт валирийской стали с непривычным зельем. Учитывая, что алхимик должен учитывать такие тонкости… нет, в Квохор пока что его влечёт только праздное любопытство — ну и маршрут экспедиции, хотя там это просто остановка, имеющая целью пополнить припасы.

На такой остановке искать того, кто возьмется за заказ, религиозно воспринимаемый как сожжение чужой души в аду или что-то в этом роде — сложная задача. Алхимики — странный народ… Руперт знал это по себе.

Норвос же… будет весьма полезен в дальнейшем. Во-первых, Мартеллы вполне взаимодействуют с местной знатью. Во-вторых… колокольных дел мастера вполне возьмутся и за «жерло» для непривычного взрывчатого состава. Идеи Эйгона IV вполне стоят того, чтобы довести их до ума. И норвосские колокольники вполне могут оказаться для этого полезны.

— Если я продам вам рецепт этой взрывчатки… мы можем рассчитывать на ваш эскорт вверх по реке? — Дикон внезапно взял инициативу на себя. То, что за дорнийского узаконенного принца приняли его — было даже хорошо. А парень был далеко не глуп.

— Разве что для засад… — норвосец начал накручивать ус спиралью на палец. — Но он действительно может пригодиться там, куда не доставишь дикий огонь. Пусть и при определенных условиях.

Да, им потребуется алхимик. Но первое «рабочее применение» вне контроля наёмной роты, принадлежащей принцу Оберину, действительно лучше осуществлять кем-то, кто напрямую с ними не связан вообще. Слухи обрастают различными подробностями, путешествуя по континенту.

— Ну так что, согласны или нет? — сам Руперт сел в траву, отвлечённо рассматривая контуры дикого леса. Похоже, на рёв Крошки Мелли из её клетки отзывалось эхо её сородичей. Что же, дикие звери — тоже боевая практика.

— А была не была… забодай вас Чёрный Козёл! — хмыкнул пират. — По рукам, принц!

Дикон с усмешкой посмотрел на командира отряда, а потом на Руперта.

Пиратский эскорт довольно-таки обезопасил путешествие вверх по реке — а для Руперта это была возможность изучить местные морские судёнышки. Сам он задавал не так много вопросов — но Дикон, изучивший за это время вкусы своего господина, прекрасно играл роль принца — ну, по крайней мере ту, которую требовали дошедшие до Норвоса слухи.

Конструктивно малые речные суда пиратов были оптимальны… для своей среды. В Вестеросе речные гребные абордажники вряд ли найдут серьезную нишу — большинство морских сражений будут именно морскими. Но лёгкая артиллерия, если удастся поработать в этом направлении — тоже окажется более чем полезна.

По крайней мере, работающий на храм мастер и исполняющий алхимический ритуал мастер — две разные категории, и проблему с первым, как показали уже опыты с порохом, золотом залить гораздо проще.

Несколько недель пути пришли без приключений.

А потом — купеческая фактория, пополнение припасов экспедиции, и три важных письма.

Первое — их с Диконом действительно ожидали в Норвосе. Экспедиция должна была отправиться к Эссарии без них — а молодого принца и его сопровождающего должна была доставить в город колоколов уходящая завтра купеческая галея.

Судя по тому, что король-узурпатор в Вестеросе и впрямь был на смертном одре, Оберин Мартелл явно готовил свой ход. А дорогое огненное представление показывало, что не только он.

Второе письмо было от Пранелиса. С Дейнерис было пока всё в порядке — но ключевым было «пока». Полупират-полукупец всерьез думал о переправке девочки и септы Арибеллы — инкогнито — на Летние острова. Так как по его данным, как минимум, за домом следили — а как максимум была одна попытка ограбления, при этом нападавшим были вряд ли нужны только деньги. К сожалению, истыканные стрелами трупы плохи для допросов.

Третье письмо тоже переслал Пранелис, но оно было из Браавоса. В стычке в одной из городских таверн был убит неграмотный наёмник из Долины, некто Осмунд Кэттлблэк. До этого он позволил себе немного развязать язык в обществе блудливых девиц — и выяснилось, что он везёт довольно важный предмет. Ну а проверка его владения мечом в подпитии оказалась уже другим вопросом.

Пакет документов при нём действительно оказался, причём зашифрованный не самым ходовым шифром — по крайней мере, торговому дому Отерисов он был не знаком. Но документы явно были связаны с ситуацией с перекредитовкой долга короны Семи Королевств, о которой союзники молодого принца уже знали. Расшифровка была вопросом времени…однако за то время, пока принц будет в Норвосе ожидать возвращения остального отряда — документы могут и расшифровать.

Жаль, конечно, расставаться с отрядом… но археология никогда не была его сильной стороной. А политика, похоже, займётся им раньше, чем планировалось.

Глава двадцать восьмая

Она была свободна. И вместе с тем скована по рукам и ногам.

Да, её мечты разбились вдребезги, когда её отец проявил себя полным кретином после рождения Джоффри, дав этим вонючим железнорожденным разграбить их прекрасный Ланниспорт, и похоронив тем самым свои претензии на пост Десницы. Роберт сам почти как железнорожденный, ценит только силу. Потому человек, который не смог свои владения защитить, в его глазах автоматически опозорен, даже если он дед его детей.

То есть, простите, её детей. И только её. Джейме такое же продолжение её, как её руки или её ноги. Те трое детей, которые должны быть у неё — это ЕЁ дети. Единственный мужчина, который заинтересовал бы её — это Рейгар, но он давно уже в холодной могиле. А она… позаботилась, чтобы её дети были только её.

Позаботилась ли?

Если в отцовстве Мирцеллы и Томмена она не сомневалась, то зачатие Джоффри произошло как раз тогда, когда она… когда она была ещё глупа и не додумалась ублажать мужа так, чтобы дети от этого точно не завелись.

И фраза этой норвосской дуры Мелларио про темнеющие с возрастом волосы засела эхом в голове.

Джоффри уже пора было отдать мужчинам. И она цеплялась сейчас за дни с ним до последнего, любуясь его золотистой гривой. Таким же златогривым её дитя воссядет на трон. Только тогда… тогда его у неё заберут.

Неужели пророчество мейеги может толковаться и так? Что её дети перестанут принадлежать ей? Хотя… королева, моложе и красивее её. Если она переживёт Джоффри, но тот уже успеет оставить её внуков, то жена Джоффри автоматически станет «моложе и красивее» её.

Или нет. Золотые будут их короны и золотые же будут их саваны. У всех троих. Не то чтобы ситуация «брат правит после брата» была исключительна, но… она должна была догадаться о чём-то уже после рождения Мирцеллы.

В Семи Королевствах не коронуют женщин. По крайней мере в ситуации, когда в роду не осталось мужчин. Учитывая что никто, никто не знает их с Джейме секрета… она должна была догадаться о чем-то при рождении Мирцеллы! Мирцелла Баратеон сможет стать королевой андалов, ройнаров и Первых Людей только на равных правах с этой пигалицей Ширен Баратеон… если та выживет после своей уродующей лицо звори. Только после смерти как своих братьев, так и своих официальных дядюшек.

Так что же — в пророчестве ошибка на этапе рождения девочки? Или эта скотина Аррен всё же имеет свои планы на трон? Тогда Мирцелла всё же станет королевой…и предаст свою мать?

Или оно… ещё не окончено? Кто-то из троих не её дитя? Нет. Нет. Быть этого не может… она же спала только с Джейме. Она была уверена, что спала только с Джейме… хотя в замке Эстермонтов ей всё же доводилось спать с Робертом.

Было над чем подумать, и самое главное — почти не приходилось притворяться. Серсея Ланнистер, стоя в шаге от того, чтобы увидеть первую из золотых корон на своём ребёнке, терзалась страхом… и отнюдь не беспокойством за мужа, лежащего в беспамятстве в сладком дурмане макового молока, разговаривая во сне с давно ушедшими и, похоже, вновь переживая бой на Трезубце — или рукопашные схватки на былых турнирах. Страх того, что где-то в расчётах была ошибка… и при этом того, что сейчас она не может просто взять и исправить её в объятьях Джейме. Мейстер Пицель готов на многое за золото, но даже он не готов приписать два-три лишних месяца беременности. Особенно если золото берётся из кармана её лорда-отца, а Тайвин Ланнистер очень, очень стремится вернуть положение в столице.

И разговаривать с отцом предстояло в тяжёлых условиях. Видимо, не только Аррен был готов натыкать Тайвину лицом в позор Ланниспорта.

Старый Лев был явно зол, и горячее вино с пряностями этим вечером отца не успокаивало.

— Доран Мартелл, видимо, решил пошутить надо мной. Ну, он пошутил, я посмеюсь, — Тайвин Ланнистер расположился в покоях дочери совершенно по-хозяйски. Ну да, ведь это от неё зависит, не поползёт ли Лев отсюда с поджатым хвостом.

— Что вы имеете в виду, отец?

— Принц Доран предлагает брак твоего брата, Тириона, — Серсея скривилась, как будто отведала сырую луковицу. Ненавистный карлик слишком уж напомнил ей недавние рассуждения о пророчестве. Треклятый «валонкар»… это ведь означает «младший брат». А кто это может быть, кроме уродливого карлы? — Брак с его племянницей, Нимерией Сэнд. Оба её родители — высокородны, брат принца и дочь одного из самых видных нобилей Волантиса.

— И что же вы решили, отец? — ответила она наконец.

— От меня ждут или отказа, или безусловного принятия змеи в моём гнезде. Однако, как Доран сам мог убедиться, отправить дорнийку на север — это подвергнуть её испытанию грубыми северными нравами. У меня есть свои планы… в том числе на волантийскую родню этой девушки. За Чёрными Стенами есть секреты, которые не купишь за деньги, но купишь за связи.

— Хотите использовать эти связи для… поисков дяди Гериона?

— Да. Последний раз моего непутёвого брата видели в Волантисе. С тех пор он отплыл неизвестно куда. А в Волантисе много людей, которые… не почешутся за деньги, но почешутся за связи. Тирион очень, очень любит своего дядюшку. И естественно, убедит молодую и красивую жену помочь с его поисками. Если же наша глупенькая песчаная метательница ножей планирует мужеубийство — она лишь избавит меня от моей же проблемы. Заинтересовать Тириона поисками дяди — и он уже не планирует ничего против меня.

— Любопытное решение, — отец поистине поступал мудро.

— Я даже буду настаивать, чтобы Тирион — по праву брака — получил место в регентском совете от Дорна. Его жену в нём никто не воспримет всерьез, дорнийские нравы и наши слишком различаются — но передача мужу прав жены для них нормальна, а речь идёт о двадцатилетнем юнце. Чью жену я сразу же отошлю в Волантис, к её родичам. Тирион получит важный пост в столице…

— А если Доран ответит отказом на ваш план?

— Он ожидал от меня несогласия или обиды в принципе. А не ситуации «давайте вашу племянницу нам, но на моих условиях». Когда Тирион занят полезным делом и даже вдвойне, и получит шанс проявить себя не как дурак и ничтожество. Кроме того, хотя он не отправится за дядей, он получит возможность принять участие в его спасении. А если леди Нимерия Ланнистер, теперь уже Ланнистер, будет заводить в Волантисе подозрительные разговоры и водить знакомства, которые слишком уж подчёркивают те сведения, что у меня есть по деятельности её отца… тем хуже для Мартеллов.

— Не могу не восхититься вашей мудростью, отец, — её саму в своё время хотели видеть женой Оберина Мартелла. Иногда Серсея искренне завидовала свободе дорнийских женщин… но превращение этой свободы в клетку было воистину тонким ходом в стиле её отца. Как бы она хотела быть на него похожа! Когда и если Роберт наконец умрёт…

Она станет регентом, но утратит свободу. И она ещё достаточно молода для повторного брака. Отец будет настаивать на нём…но она никогда, никогда не сможет спать с кем-то другим, кроме её Джейме… а Джейме дорога в её постель на законном основании будет закрыта. Если срочно что-то не придумать.

— Я пришёл обсудить не только это. После седьмого дня рождения Джоффри переходит под опеку мужчин. Король, может быть, не оставил распоряжения на этот счёт, но это было одной из тем нашего разговора с лордом Арреном. Десница, как регент, согласился с моими доводами о том, что лояльность Мартеллов сейчас сомнительна. Потому в Красном Замке будет новый мастер-над-оружием, тот, кто не «воняет Дорном», как говаривал полоумный мерзавец, о котором я не хочу вспоминать. Чтобы Джоффри было легче смириться с потерей отца, его воспитанием как мужчины и рыцаря займётся родственник. Доблестный воин, уже доказавший свою репутацию не в одном бою.

Она ждала, что отец назовёт имя Джейме… хотя это было невозможно. Белый плащ не мог стать мастером-над-оружием. А если отец каким-то потусторонним чудом сумеет уговорить Джейме отказаться от места в королевской гвардии — он немедленно сделает его лордом Кастерли. Женит на какой-нибудь дурочке. И она не будет королевой, но будет скорее всего моложе, возможно, красивее, и точно заберёт толику того, что ей принадлежит. Снаркова мейега всё перепутала. Возможно, видела будущее, но напутала причинно-следственные связи.

— Я уже отправил воронов твоему дяде Тиггету, он с семьей направляется в Королевскую Гавань. Он, конечно, староват, но сноровки не растерял. Что не сделал Эйрис Безумный, сделает Аррен.

Тиггет… интересно, знает ли он об их с Джейме связях. Тётка точно знала. А Тиггет — воин, рыцарь, он хорошо знает Джейме. Вдруг, близко общаясь с Джоффри, он что-то почувствует и распустит язык?

— Хорошо, отец… — только и сказала Серсея.

— Я бы рад отправить Джоффри куда-нибудь оруженосцем, но учитывая, насколько плох мой зять, это вряд ли будет разумно. Пицель говорит, что до короля Джоффри, первого его имени, вряд ли осталось больше двух недель. Мейстеры применяют техники, которые используют для лечения тяжёлой формы серой хвори…точнее, для поддержания жизни в людях с ней. Если Семеро не явят нам чудо, Роберт Баратеон уже не восстанет из макового сна.

— Это нормально, — сказал Джейме, когда они уединились вдвоём. — Ты зря боишься седьмого дня рождения Джоффри. Мальчики всегда начинают становиться мужчинами. А отец даже не хочет разлучать его с тобой — как разлучил в своё время нас, послав меня в Крейкхолл. Ты думаешь, дядя Тиггет плохо его обучит?

— Я…я боюсь нашего будущего. Теперь, когда Роберт умирает, я как королева-регент больше не смогу спать с тобой в открытую.

«Больше не смогу сломать пророчество. Как там сказала та мейега — если никому не скажешь, то и не сбудется? Но во имя левой пятки Неведомого… как хочется… как хочется хотя бы перед зеркалом… или перед Джейме.»

— Всего-то? А я думал, ты боишься, что Тирек прилюдно поколотит своего кузена в спарринге оруженосцев? — Джейме всё же всегда оставался воином. И грубил как воин. — Отец постарается выбрать для тебя нового мужа. И я бы предпочёл, чтобы это был кто-то, кто не будет тебе мешать развлекаться, если ты не будешь мешать развлекаться ему.

— Он уже решил пустить на дорнийскую шараду нашего полубрата, хотя я и уверена, что это далеко не зайдёт. А то, что ты описал, похоже на дорнийские нравы, — она протянула руку, слегка сжав «меч мужества» своего брата под тканью одежды. Другая рука Серсеи легла на шею Джейме, возбуждающе лаская его затылок.

— Не обязателен Дорн. Можно и поближе найти. Что ты думаешь о брате нашего пока ещё короля, Рогатого его имени? Не о Станнисе. понятное дело. Он уже занят, хотя и опозорен на собственной свадьбе.

— Ренли? Этот щенок? — Серсея презрительно рассмеялась.

— Оруженосцы распускают языки не хуже твоих служанок. Ренли мало интересуется женщинами. Настолько же мало, как и его брат Станнис. Но если Станнис в принципе женат на палубе своего корабля, Ренли интересуют юноши. Молодые оруженосцы. С женщиной он переспит… если есть смысл в зачатии наследника. И то нехотя и не факт.

— Предлагаешь поступить, как королева Рейнира?

— Насколько я помню, а я больше занимался с мечом, чем с книгами мейстеров, Рейнира завела себе любовника потому, что её муж из Веларионов… не мог поднять свой меч на женщину, и не в смысле оружия. Я предлагаю тебе брак с Ренли потому, что он устроит отца… и скроет нашу связь.

— Джейме…мой муж ещё не мёртв, а ты толкаешь меня в объятья другого мужчины, — она рассмеялась звенящим смехом, накручивая на палец прядь его волос, так неотличимую от её собственной. Какая другая женщина во всем Вестеросе может похвастаться тем, что делит своё ложе фактически с самой собой? Чего брат умел, так это пробудить в ней королеву.

— Я всего лишь пытаюсь убрать для тебя проблему, мешающую нам быть вместе. Обычно из нас двоих этим занималась ты… я считаю честным вернуть долг. Ренли устроит нашего отца, из него при всех его недостатках получится хороший отчим для Джоффри и Томмена… которым, как ты понимаешь, я публично стать не могу. А дядя Тиггет стареет… я думаю, что я сейчас выиграл бы у него шесть поединков из десяти.

В год зачатия Мирцеллы, кажется, брат говорил о паритете. Дядя всегда считался одним из лучших фехтовальщиков во всём Вестеросе и уж точно кандидатом в лучшие в Западных Землях. И в любой другой ситуации она была бы рада, что у Джоффри будет такой учитель… но не в ситуации, когда их отношения с Джейме на грани разоблачения.

Впрочем, у неё ещё месяц на раздумье до прибытия дяди с семьей в столицу… За месяц многое может случиться. Даже чудеса…

Но чудес не было. Роберт спал, во сне бормоча имя другой женщины… других людей. Его память, похоже, провалилась в далёкое прошлое — ещё в те времена, когда сама Серсея мечтала, что выйдет замуж за Рейгара и родит ему детей, прекрасных как полубоги. Ещё когда она не поняла простую истину. Во всем мире любви заслуживает только она сама — и её отражение в зеркале.

Рукопись мейстера Янделя сама по себе выглядела как развлечение в таком состоянии — причём более интеллигентное, чем просто слушать песни шута или искать утешения у родственников. Знали бы, какого именно утешения.

Малолетний дурак Ренли прибыл из Штормового Предела — со свитой, разодетой, как попугаи, в цвета своих гербов. Впрочем, город и так находился в состоянии ярмарки, переходящей в траурную процессию. Делегаты в регентский совет прибывали со своей свитой и домочадцами — например, за пару дней до этого прибыла семья наследника лорда Мандерли, который должен был представлять Север.

Две внучки. И жирный Лорд Минога несомненно планирует расходовать их стратегически — оставив младшую для сына своего невыносимо постнорожего (Дева упаси, хуже только Станнис) сюзерена, и связав старшую с Джоффри.

Молодую и красивую королеву. Её кошмар. Её ужас.

А если план Джейме сработает — ей ещё очаровывать малолетнего болвана Ренли, который до невозможного и отвратительного похож на своего старшего брата. Ходили слухи, что Ренли вовсе и не брат Роберта — а его сын, просто родители прикрыли грех мальчишки с кем-то высокородным и замужним, услав дурака Роберта с глаз долой в Долину. Потому малолетний пижон и держит себя таким павлином, и земли получил.

В книге Янделя было про бастардов Лейнора Велариона — которые якобы могли быть сыновьями его отца. Не вышла ли с Ренли обратная история?

А ещё один фрагмент заставил её с воплем ужаса отшвырнуть рукопись.

Рейнис-почти-королева, мать Лейнора. Её мать была из Баратеонов… и с возрастом волосы девушки именно что стали чёрными как смоль. Как раз в районе семи лет.

Нет. Нет. Быть этого не может.

Так. Надо успокоиться. Взять себя в руки. Сходить и посмотреть.

Маленькие головки Мирцеллы и Томмена в их колыбелях сияли очаровательным золотом. Как и ожидалось. Ведь тогда она не спала с Робертом. Почти короны из золота… короны.

«Меня убьет моя собственная дочь? По наущению этого уродца Тириона?»

Джоффри она нашла в замковой богороще. Точнее, в саду, которому северные идиоты придавали слишком много смысла. Она никогда не понимала, каково это — разговаривать с деревьями.

Сопровождавший его паж — кузен Лансель — добыл ему развлечение. Кошку в клетке и пучок бубенцов, которые мальчишка с упоением привязывал к хвосту зверя. Чтобы потом тот с душераздирающим воем рванул прочь.

Солнце, преломившись в листьях центрального дуба, упало на волосы Джоффри. Ей показалось, или в его прядях явный тёмный тон?

Нет. Нет. Быть того не может.

Вопль из её груди едва не заглушил вопль испуганной кошки — к счастью, зверь орал громче, и мальчишки ничего не заметили. Жизнь начала разбиваться на куски.

Над Королевской Гаванью плыл звон колоколов септы Бэйлора…

Глава двадцать девятая

Принцессе Драконьего Камня полагались уроки истории. Равно как и уроки музыки.

Общество септы Арибеллы и кошки Мераксес радовало Дени, хотя она и скучала по брату и Дикону — впрочем, скука и была правдоподобной, если официально Визерис погиб, а Дикон сбежал и примкнул к наёмному отряду своего бывшего нанимателя — принца Оберина.

Как и общество Пранелиса Отериса. Хотя этот браавосийский полупират-полукупец и подумывал спрятать её на тропических островах у своих родственников, Дени это путешествие скорее пугало. Но дядя Пранелис был добр к ней, брат ему доверял — и это казалось достаточным. Даже если пришлось прятаться в дальних комнатах недавно, когда в дом пробрались грабители — и это было страшно. Даже если дядя Пранелис хорош с мечом и со златосердовым луком.

И, как оказалось, со странным инструментом с Летних Островов — напоминающим одновременно лютню и арфу. Кора, как называли этот инструмент, была ростом куда выше Дени, почти семифутовая, как и сам Пранелис с его шестью футами и восемью дюймами роста.

— На таком же инструменте играл Сандок Тень, легендарный телохранитель Ларры Рогаре, — рассказала септа Арибелла. — На Летних Островах это популярное развлечение, многие умелые лучники также были хорошими музыкантами. Одна из любовниц принца Оберина, говорят, соблазнила его, играя на ней.

Мелодии с Летних Островов и впрямь были соблазнительными. По крайней мере в исполнении Пранелиса. Трогательная танцевальная мелодия заставляла принцессу Дейенерис забыть о неуверенности её положения.

— Нет, этот инструмент тебе не по росту, маленькая принцесса, — снова и снова терпеливо отвечал купец на просьбу девочки научить её. — Наш общий предок, Ларра Рогаре, любила слушать музицирование на таком. Хотя её телохранитель сражался мечом, а не луком, игра на коре входит в тренировку лучников. Ты чувствуешь музыку и учишься через неё чувствовать струны… Настоящие виртуозы могут повторить мелодию для коры на струнах лука… и стрелять в ритм музыке. Недаром чужаки сравнивают войну летнийцев с танцем.

— А на самом деле?

— Ну… в Браавосе пляска воды — тоже танец. Только в конце этого танца кто-то один оказывается трупом в канале — но это нормально, принцесса. Такова жизнь и такова смерть…

Пранелис был явно меланхолично настроен. Вряд ли он ожидал, что станет присматривать за маленькой девочкой и её няней. Доброта, конечно, была явно неподдельной, но и хорошо оплаченной. Сколько-то денег давали инвестиции её брата, сколько-то платили Мартеллы. Скорее всего, жалованье септы Арибеллы взяли на себя именно они.

Бесплатно в этом мире не бывает ничего. Даже для принцесс. Особенно для принцесс. Сейчас она официально была последним Таргариеном, даже если знала, что брат жив… но в Спорных Землях стрела или аракх не будут разбирать, принц он или простой лиссениец.

Дени знала, что брат научился драться, и драться хорошо. Это выглядело совсем как в рассказах о Рэйгаре — но Визерис не выглядел бегающим за пророчествами, а о «драконьих снах» после того пьяного сна, который привёл к его переменам, почти не рассказывал. Но зачем он решил так рискнуть? Хотя по правде говоря, это был способ заслужить уважение наемников, причем надежный — ведь тот самый «драконий сон» приснился после того, как мальчишка попытался организовать пир для офицеров Золотой Роты — после смерти Уильяма Дарри опираться было не на кого.

Визерис Второй тоже изображал смерть. А потом его выкупили за огромную сумму и признали. Но был ли тот Визерис, их с Пранелисом общий предок, настоящим? Или его просто хотели таким видеть?

Она единственная, кто сможет подтвердить, что Визерис — это Визерис, а не мальчишка из дома подушек, которого те же Отерисы выдали за принца. И потому её жизнь настолько ценна, что её хотят похитить. Но вряд ли убить.

— Мераксес, иди ко мне! — позвала она наконец кошку, которая с готовностью прыгнула на коленки хозяйке, свернулась калачиком и замурлыкала.

Помимо горничной для неё и Арибеллы Пранелис нашёл ещё нескольких служанок — девочек чуть старше Дейенерис, с лиссенийской внешностью — Нерру и Лейру. Первая воспитывалась при храме богини Пантеры, и была обучена не только экзотическим танцам, но и тонкостями ухода за кошками. Дени переживала за Мераксес, пожалуй, даже больше, чем за себя — кошка была памятью о браавосской жизни, о доме с красной дверью, который им с братом пришлось покинуть. Так что навыки Нерры в уходе за кошками были полезны.

Что до Лейры, её первая польза заключалась в том, что она была похожа на Дейенерис почти как сестра, разговаривала с пентошийским акцентом — её прошлый хозяин был из Пентоса, и потому словечки, которых Дени набралась от своей кормилицы, как и её выговор, встречались и в речи молодой служанки. Уже не рабыни — Пранелис, как подобает законопослушному браавосийцу, выкупал рабов — и с точки зрения закона те становились просто слугами на жаловании.

Но польза от девочки была не только в её сходстве с Дени. Пранелис Отерис гордился своим мастерством игрока в кайвассу. Дени видела, как он неоднократно побеждал и её брата, и Дикона — а их совсем уж скверными игроками назвать было нельзя. И купчую на алхимика для брата он тоже выиграл в кайвассу.

Так вот, Лейра выиграла у купца семь партий из десяти!

— Меня растили для дома удовольствий, — пояснила она, смущённая своей победой. — Клиенты, которые туда захаживают, платят за приятный вечер. С музыкой. С вином. С играми. Если они хотят заплатить за ночь — они платят куда дороже, чем обычным шлюхам. Меня обучали лучшие игроки… а потом господин разорился, и нас продали в Мир.

То, что в дома удовольствий в Лисе зачастую попадали и дети знати, Дени знала по истории того же Визериса Второго. После падения дома Рогаре их младшие дочери оказались в домах удовольствий. Возможно, Лейра даже происходила от кого-то из них, что могло объяснить её сходство с Дейенерис, потомком Ларры Рогаре и Визериса Второго. Но звать юную служанку «кузиной» она всё же не решалась.

Минусом наличия специфического двойника — а возможно, и плюсом — было то, что Дейенерис теперь пришлось самой учиться играть в кайвассу. Это времяпрепровождение вполне занимало её дни — как и учёба, и приемы во дворцах архонтов и вельмож, где на девочку смотрели, как на живое украшение или на драгоценность на ярмарке.

Почти всегда. Сейчас, когда за морем готовились к скорой смерти короля и пришествию нового, могли появляться и новые лица. И таковые действительно появились.

Слуга от леди Таэны Мерривезер (брат не любил эту женщину, и, пожалуй, был прав) принёс приглашение на очередной вечер. На сей раз — по поводу прибытия галеи из Староместа.

— Сир Джорах Мормонт, лорд Медвежьего Острова, и его жена, Линесса Хайтауэр, племянница лорда Хайтауэра, одного из величайших вельмож Простора, — пояснил Пранелис.

Сердце Дейенерис дрогнуло.

Отерис официально опекал её сейчас, как финансовый партнёр погибшего брата, но мог и продать. Причём продаже в буквальном смысле, в дом удовольствий, правило «в Браавосе не торгуют людьми» мешало, как подозревала Дени, едва ли не больше, чем личная привязанность. А если не буквально — то влиятельному дому из Простора. Ведь и брат говорил, что в случае восстановления Таргариенов на Железном Троне, чтобы повысить шансы на это восстановление, ей придётся выйти за кого-то из лордов Простора. Брат рассматривал Уилласа Тиррела, и то, что про него рассказывали, Дейенерис даже нравилось.

Но, возможно, Хайтауэры тоже вспомнили, что они связаны с Таргариенами. Линесса ведь тётка Уилласа! Неужели… их послали присмотреться к ней?

— Медвежий Остров ведь на севере Вестероса, — спросила девочка у септы Арибеллы. — Верно?

— Да, правда, — кивнула женщина, прихорашиваясь с помощью двух служанок, пока Нерра и Лейра занимались туалетом принцессы. Облачение септы, конечно, оставляло мало места для изысков — но Таэна Мерривезер неоднократно давала понять, что не хочет видеть на своих приёмах «немодно» выглядящих женщин. Потому воспитательнице Дени волей-неволей приходилось уделять внимание своей причёске и макияжу. — Говорят, лорд Мормонт бежал от суда, когда продал работорговцу с Пентоса одичалых, забрёдших на остров. Торговля людьми в Семи Королевствах запрещена — но лорд Джорах сильно залез в долги. Говорят, из-за жены. Впрочем, мне эта история совсем не нравится. Что это за работорговец такой, который поплыл на дальний северо-запад Вестероса, и откуда? Такие же дикари есть и на Скагосе, а туда плыть гораздо ближе.

— То есть, мне надо будет выглядеть красивой?

— Красивой. Умной. Милой. Подходящей невестой для брачного рынка. Не называть леди Линессу тётушкой, даже если та будет настаивать на подобном. По крайней мере, не сразу. Говорят, она похожа на свою сестру, а на ту, в свою очередь, похожи её сыновья.

В тусклом полумраке от мирийских благовоний кружилась голова. Дени предпочла бы свежий воздух сада, но леди Мерривезер явно хотела произвести впечатление на сестру нынешней леди Тирелл и дочь лорда Хайтауэра. Потому — душные благовония, пышные шелка, лучшие и дорогие вина — хотя Дени ещё была слишком юна, чтобы пить что-то, кроме розовой воды с несколькими каплями «сладкого вина» для вкуса.

У леди Линессы были серебристые волосы, как и у неё самой. И очень сладкозвучный голос. А вот её муж, смуглый под мирийским солнцем похожий на выбритого медведя северянин, явно чувствовал себя ещё больше не на своём месте, чем принцесса.

— Наши соболезнования, принцесса, — пробасил лорд Мормонт. Голос у него был таким же «медвежьим», как в воспоминаниях о Дарри. Не родственники ли они? — Я слышал, что ваш брат интересовался рыцарской наукой. Сожалею, что он погиб при её освоении…

Брат… как ответить на эту фразу? Возможно, посланники Тиреллов (а кем ещё может быть эта странная парочка?) пронюхали что-то по поводу того, что Визерис Третий решил повторить деяния Визериса Второго, а Мартеллы были в курсе. Возможно, сами же Мартеллы и проговорились…

— Мой брат был горяч, как подобает молодому дракону, и ему недоставало советов опытного рыцаря и воина. Он ввязался в драку с молодыми браво, недооценив их навыки, или, скорее, переоценив свои. Тело нашли в канаве в квартале от дома архонта, изуродованным, — проговорила девочка выученную назубок фразу, которую часто повторяла дома перед ростовым зеркалом, когда письма от Дикона Сэнда — корреспонденцией брата занимался он — запаздывали. Так было правдоподобнее.

— Ещё раз соболезную, юная принцесса, — зазвенел голос Линессы. — Грустно, наверное, остаться без опоры в этом мире.

— Господин Отерис добр ко мне. Мой брат вложил те средства, которые у нас были, в его компанию, и в компенсацию господин Отерис взял меня под свой кров, как наследницу этих средств.

— И вы так скучаете без общества?

— Мне нравится играть с кошками и смотреть на представления гильдии алхимиков.

— Браво, алхимики, — мурлыкнула Линесса, — Как интересно. Не хуже, чем в твоём Браавосе, дорогой.

— В Браавосе для девочки могут найти учителя фехтования, а тут господин Пранелис считает, что я всегда буду слишком слабой для златосердового лука, а владение мечом для девушки неприлично. У принцессы всегда будут рыцари, сражающиеся за неё, — Дени решила подыграть

— А ведь мой муж… Улыбайся, дорогой, или это здешнее вино? — «медведь» Мормонт совершенно неуклюже крякнул, — настоящий рыцарь. Он даже выигрывал турниры.

— Турнир. Один. Где твой отец подарил мне твою руку и сердце. С тех пор мне не везло.

— Ничего, дорогой, ты всё равно хороший воин, — успокаивающе прозвенела Линесса. Интересно, у её сестры и племянников голос звучит так же занятно? — Я полагаю, что на деньги с продажи нашего корабля мы как раз можем позволить дом в Мире. Я поговорю с Таеной, узнаю местные цены. Этот квартал мне нравится, а ты же не будешь ночью класть пальцы на рукоять меча, дорогой?

— Я вообще-то планировал завербоваться в наёмники, — буркнул Мормонт. — Твои аппетиты…

— Весьма скромны и умеренны, — рассмеялась молодая женщина. — Я более чем уверена, что сэр Ортон подскажет тебе пару хороших идей. А я, похоже, нашла себе компанию и развлечение. Когда у гильдии пиромантов ближайшее представление?

— Я не уверена, что вам понравится, — робко произнесла Дени. Робость была непритворной — более открыто «нас прислали Тиреллы разузнать про здешние слухи и про то, жив ли принц Визерис на самом деле» сказать было довольно сложно. — У пиромантов довольно вонючие ингредиенты, септа Арибелла не любит туда ходить, говорит, противная Семерым забава. А господин Отерис редко выбирается посмотреть на фейерверки.

— Так я составлю вам компанию, принцесса! — рассмеялась Линесса Мормонт, урождённая Хайтауэр. — Как только мы обустроимся и Джорах уедет рубить всяких дикарей, а то и до этого. Будучи гостьей, не очень удобно зазывать гостей. Я уверена, что мы подружимся.

Дени просто молча перевела взгляд на Арибеллу. Навязчивость Линессы, которая сама выглядела немногим старше Визериса, слегка раздражала. А то и не слегка. К леди Таэне она хотя бы ещё привыкла, а теперь будет подружка, закармливающая сластями и вообще балующая.

«Вот станут у меня от сладкого плохие зубы — и хренушки её племянник на меня посмотрит!» — фыркнула она. Учитывая, что Уиллас, говорят, был увлекающимся астрономией книжником, зря она, возможно, болтала при его тётке о пиромантах. Хотя, может, и не зря.

«Как дать знать брату — придумает господин Отерис. Он большой, голова большая, вот и выкрутится как-нибудь».

— А ещё можно сходить в Стеклянный Парк, — наконец, осмелев, проговорила девочка. — Здешняя гильдия стекольщиков создала целый сад для своих поделий.

— Я знаю, на свадьбу моей сестры Алерии заказывали стеклянные розы оттуда. Но я тогда была даже меньше тебя, так что ничего особо не запомнила, а потом почти не бывала в Хайгардене. Говорят, гильдия стекольщиков сохранила копию. Можно посмотреть!

Вот так задачка — казаться грустной и подавленной во время развлечений. Стеклянный Парк Дени действительно любила. Правда, к детям, даже высокородным, гильдейские относились с подозрением… но если что-нибудь разбить и свалить это на вредную тётку… наверное, шалость удастся. Септа Арибелла, правда, наверное, будет ругаться, но это мелочи жизни.

А то, что её муж собрался в наёмники… не хотят ли Тиреллы проследить судьбу её брата? Не проговорился ли принц Оберин о чём-то лишнем?

Септа Арибелла сжала руку девочки.

— Всё хорошо, не бойся, — прошептала она на ройнарском диалекте, переходя на безупречный вестеросский. — Принцесса всё ещё переживает после трагедии с её братом. Вы разбередили её рану.

— Извините… — покраснела Линесса, — Я не хотела. Девочка так мила… У меня ещё нет своих детей, но я тётка нескольких племянников. У Джораха тоже есть племянницы её возраста. Я была уверена, что знаю, как обращаться с детьми!

— Её Светлость составит вам компанию в здешних развлечениях, когда будет в настроении и когда это не помешает её учебе, — подчеркнуто строго произнесла Арибелла.

Дени с трудом сдержала порыв броситься септе на шею. Если эта вредина всё это проглотит как есть, будет просто отлично. Но она же не отстанет.

— Ну что вы, — улыбнулась Линесса септе. — Я уверена, что опыт светских развлечений принцессе в любом случае пригодится. Я не желаю делать чего-либо, что будет для неё тягостно или обременительно.

— Хорошо, если так.

— Я свяжусь с Диконом Сэндом, и соответственно, с вашим братом, при первой возможности и со старым шифром, — дома Пранелис достал кору, но вместо успокаивающей музыки сразу перешёл к делу. — И хочу пронаблюдать за местными наёмниками.

— Хотите понять, что у этого медведя Мормонта на уме?

— На приёме он выглядел недалёким подкаблучником, но с мечом в руке явно совсем другой человек. И я ещё одну вещь узнал. Родовые мечи Таргариенов, конечно, потеряны, но родовые мечи Рогаре… и Таргариены, и Мартеллы сейчас имеют на них права.

— А что с ними? — оружием Дени интересовалась постольку-поскольку, но валирийские мечи были такой же частью истории знатных семей, как гербы и девизы. Это следовало знать хотя бы для светской беседы.

— Меч «Истина» пропал где-то между Лисом и Пентосом около десяти лет тому назад. На него претендовали и Отерисы, мой отец безуспешно пытался его выкупить, но сначала архонт Лиса не продавал оружие, а потом продал неизвестному покупателю, по слухам, в Пентос. Но кроме Истины был ещё один меч — которым, кстати, сражался Сандок Тень, — Пранелис провёл пальцами по струнам коры.

— И этот меч нашёлся?

— Или очень похожий на него. Аракхов и кривых мечей из валирийской стали очень мало. А идиоту из «Гонимых Ветром» он явно не по чину.

— Гонимые Ветром?

— Наёмный отряд странных личностей, недавно пришли в город. Если этот Мормонт собрался к кому-то наниматься, то явно к ним. Узнаю, за какую цену этот наёмник готов отдать аракх. Хотелось бы, чтобы он взял деньгами.

— А если он откажется?

Пранелис показал на стоящий в углу златосердовый лук.

— Неважно, насколько остёр меч, все стрелы им не отобьешь. Я умею вести агрессивные переговоры, принцесса.

Глава тридцатая

— Это безумие, — медленно произнёс Оберин Мартелл, ставя на стол кружку с медовой брагой. — Я знал, что твой отец безумен… но чтобы это проявилось настолько? И в такой форме?

— А что в этом плохого? Называться «Рупертом Хиллом» сыну жителя Запада и лиссенийки нормально, но если ты сам лиссениец на лицо, а своего отца с Западных Земель едва знаешь… и когда отец не с Западных Земель, — «Руперт Хилл», скрыв лицо капюшоном плаща, подмигнул, — Если вы планируете представлять меня принцессе, как своего бастарда, я предпочту назваться иначе.

— Не мне это критиковать, но… Руперт Ройн?

— Почему бы нет? Звучит, как «Руперт Ройнар», а что тут настоящее, а что маска — пусть разбираются. В конце концов, официально принцессе Арианне для всех соглядатаев я буду представлен как ваш бастард… А вы ведь сами хотели бросить вызов убийцам ваших… наших племянников.

Оберин задумчиво поскрёб половицу пола каблуком сапога.

— Хммм… занятная история. Рейны были убиты за пятнадцать лет до вашего рождения, а за девять месяцев до него я как раз останавливался в Лисе на пути из Волантиса в Старомест. Среди клиентов местных домов подушек были и жители Запада… возможно, история будет пикантнее, если ваша мать не уверена, кто отец. И дала вам фамилию «Хилл» на всякий случай. Но всё же, принц, зачем такой маскарад?

— А зачем кому-то рождённому в Вольных Городах по своей воле брать именно вестеросское бастардское имя, а не что-то другое? Вы хотели, чтобы я узнал о наследии ройнаров — а у них не было бастардов.

— Сейчас с этим сложнее, — позволил себе кривую усмешку Красный Змей.

— Сложнее достаточно, чтобы честным именем своей племянницы рискнули вы? — рассмеялся лже-бастард.

— Если говорить коротко — то да. Я получал серебряное звено в Староместе, и мой наставник даже жалел, что я не сделаю карьеру мейстера. Потому могу оценить состояние короля. Ему осталось несколько недель. Уже к следующей луне у нас, возможно, будет новый король…

— Но сын предыдущего короля ещё мальчишка, младше… принцессы Дейенерис. Это означает регентство?

— Кто-то считает, что это будет предлогом для Джона Аррена забрать трон себе. В нём ведь тоже капля крови драконов, пусть и дальше, чем у его воспитанника, да и дальше, чем, скажем, в моих жилах. Братья короля будут явно настаивать на Великом Совете, хотя Ренли Баратеон сам только недавно вышел из возраста опеки. Во всех прецедентных случаях, если не многих, мнение десницы учитывалось. А Великий Совет — это отложенная коронация, как минимум необходимость собрать лордов… и самые странные кандидатуры.

— То есть… большой спектакль с самыми странными и нелепыми лицедеями? — переспросил «Руперт Хилл».

— Что-то вроде того, — пожал плечами Оберин.

— Интерес к моей сестре может быть связан с этим?

— Да. И попытки похитить, и то, что сестра леди Тирелл с мужем сейчас в Вольных Городах. Если быть точным, в Мире. Но идею с увозом девочки на дальний юг лично я не поддерживаю…

— Почему?

— Если уж вживаться в роль отца, желающего сыну самого лучшего, и разговаривать с вами, как с моей дочерью Обарой или с Ним… да, они больше всего подойдут по возрасту, пожалуй, Обара даже больше — она упряма, а вы порой рассуждаете как человек старше своих лет…пусть изгнание и меняет людей… — Оберин начал чертить что-то кончиком кинжала по столу. — Визерис Второй был признан Визерисом Вторым, а не просто мальчишкой из Лисса, потому что было кому подтвердить его личность. Девочка из ниоткуда и мальчик из ниоткуда, пусть они хоть десять раз имеют валирийскую внешность, не совсем аргумент. Тем более что семя Таргариенов не раз и не два терялось на просторах Эссоса — не удивлюсь, если при новом Великом Совете кто-то такой всплывёт.

— Не доверяете Отерисам до конца в этом деле? Думаете, что спрятать девочку можно… даже слишком хорошо?

— Ни им. Ни Розам. Ни даже вашим дурным идеям, мой принц.

— Но при этом вы рискнули слухом про честь своей племянницы… и не только вы, но и ваш осторожный брат. Ведь это его леди-наследница.

— Пока вы не начали… выдавать слишком рискованные идеи, вы были во многом похожи на Визериса Второго его имени. А вы ведь помните историю человека, который был десницей при трёх королях и королём меньше года?

— То есть вы считаете, что из меня получится неплохой принц дорнийский, но не такой уж хороший король? А где вы проводите границу?

— Вас интересуют мои стандарты или стандарты моего брата? — рассмеялся Оберин.

— Оба!

— Вы прекрасно вжились в роль Руперта Ройна, моего бастарда, могу сказать. Я дал бы похожий ответ на такой вопрос. У грандлорда или наследника куда больше свободы, чем у короля. А если король получает такую свободу — он перестаёт быть королём… или становится скверным королём, что в целом одинаково.

— Я так понимаю, с Робертом Баратеоном произошло именно это?

— Ну… как это объяснить, — Красный Змей потянулся за новой кружкой норвосской медовухи, — Джон Аррен управляет государством, король сидит на троне. Периодически показательно расправляясь с врагами на поле боя, но это хороший рыцарь, а не государственный деятель. Ваш отец был деятельным безумцем-параноиком, ваш старший брат — верующим в пророчества губителем своей страны, хотя и звучал периодически умно. Вы… мальчишка-авантюрист, выдумывающий странные псевдонимы для себя, хотя в вашем возрасте все такие.

— Среди ваших оруженосцев?

— В том числе. Идея брака Арианны с «бастардом из Эссоса» явно не найдёт поддержки у молодых людей из её окружения. В Дорне дуэли существуют, хотя мы и не Вольные Города. Это андалы с их рыцарством любят придавать всему ритуализированную серьезность — дети Ройны с этим попроще.

«Руперт Хилл», примеряющий на себя новую маску, задумчиво взглянул на стол. Комната, где они сидели, находилась на одном из самых дорогих постоялых дворов «верхнего нижнего города» Норвоса. Теократия бородатых жрецов определяла повседневность горожан вплоть до расписания их жизни — не то, чтобы это было слишком непривычно, всё же в христианстве колокольни тоже были частью церквей. Учитывая, что культ Семерых во многом напоминал католицизм, а Норвос во многом брал традиции андалов — в частности, секиропоклонничества, возможно, в этом и было что-то общее. Ни Дикон, ни Оберин (хотя оба имели медное звено в своей «недоцепи») чёткого ответа дать не могли — «бородатые жрецы» мало кого подпускали к догматам своей веры.

Но при этом благородная дама из этой, казалось бы, религиозно фанатичной страны спокойно вышла замуж за последователя веры Семерых. Значит, таких уж препятствий веры между здешней знатью и андалами не было. А благородный дом леди Мелларио, судя по всему, был на стороне Мартеллов — потому их постоялый двор и был безопасным местом.

«Даже с учётом того, что у меня тут есть враги, сражающиеся деньгами, а не мечами.»

Люди Оберина встретили их с Диконом в торговой фактории на нижней Нойне — точнее, не сколько люди Оберина, сколько люди дома Мелларио. Но среди них было несколько тех, кого Дикон узнал — и кто сообщил юноше, что принц сопровождает свою невестку и племянницу.

А затем — прибытие в «верхний нижний город» — ещё не там, где находились особняки знати. Своего «бастарда» Оберин планировал представить принцессе Арианне чуть позднее. А пока они вдвоём сидели в купеческом квартале в принадлежащем родственникам Мелларио трактире. Оберин уверял, что это место безопасно.

— Понимаю. И также понимаю, что одно из последствий таких дуэлей станет и проблемой для меня, — кивнул скрытый капюшоном юноша.

— Проблемы решаются по мере поступления. Пока что-то, что я слышал от Роберта Стоуна, меня весьма радовало. Вы умны, изобретательны… и при этом привыкли к свободе. Принц-консорт — именно тот уровень свободы.

— К свободе привыкла и Арианна. Я прав?

— Да, — вздохнул Оберин. — Моя племянница… в общем-то, я сам был виноват в некоторых… неудачных примерах. Что положено детям любви — не очень положено принцессам. Арианна не слишком понимала, что став высокородной леди в равном браке, ей придётся забыть о череде любовников и любовниц, и что два удовольствия «у меня есть высокородный муж» и «мы в постели вчетвером» не всегда совместимы.

— Но мой официальный статус, точнее, официальный статус Руперта Хилла или Руперта Ройна — предпочту второе — ниже её.

— Во-первых, по дорнийским меркам не особо. Во-вторых, будь леди Ним юношей, она бы потеряла девственность с ним без оглядки и задних мыслей. А в-третьих, отъезд в Вольные Города, чтобы прикрыть скандал — тоже неплох. Это новый опыт для неё.

— Да, Норвос не похож на Дорн, — пожал плечами юноша. Он вовсе не был похож ни на один город, какой он видел — хотя что-то в нём было от Праги, в которой он родился, провёл младенчество и побывал юношей, возвращаясь из австрийского плена. Вышеград и Верхний Город, выпечка из пряного имбирного теста… даже цыгане с медведями и те были похожи. Как и меховые одежды, бритые головы и пышные усы аристократов — «сарматское» дворянство Польши и Венгрии обожало подобный имидж.

— Я представлю вас для начала леди Мелларио. Её согласие на данную… авантюру было довольно сложно получить. Но я уверен, что вы найдёте к ней подход. Скажите, вы всё ещё рисуете? — усмехнулся Оберин.

— В наёмном отряде практики было мало. Не очень хотелось заставлять сплетничать о лишнем злые языки. Это люди, которым платите вы, но как обеспечить, чтобы им не платил кто-то ещё? Я уже понял, что многие мои возможные враги располагают огромными деньгами… как тот, кто поджёг Крояне. Кстати, милорд, у вас есть какие-либо идеи?

— Если брандеры с диким огнём действительно приплыли по притоку… в общем, есть, — лицо дорнийского принца стало мрачным. — Во-первых, лучше красьте волосы — серебро с чёрными прядями вполне пойдёт, вы будете действительно выглядеть как бастард солёного дорнийца от лиссенийки. Можно также пользоваться макияжем. Моё общество, или общество верных мне людей — но никаких прогулок по Норвосу в одиночку. Во-вторых, в Квохоре Стоун и Сандерленд попробуют купить кого-то из миеринских рабов-гладиаторов — телохранитель если не вам, то вашей сестре потребуется. В их ямах есть неплохие бойцы, я сам скрещивал копья с ними в Волантисе.

— А в-третьих?

— А в-третьих, я подготовил свинцовые карандаши и лучшую мирийскую бумагу. Первая портретная сессия для моей племянницы запланирована на завтра, вам следует на них взглянуть — а потом передохнуть. Здешнее пойло на меду бьет с непривычки в голову не хуже наших дорнийских вин.

Карандаши и бумага были, по сути, предлогом продолжить разговор на трезвую голову. В Норвосе даже для иноземцев ожидалось, что они будут соблюдать «питейные часы» — даже если вместо слуги, который мог бы подслушать разговор, посуду и недоеденные имбирные рулеты — сладкие с виноградным джемом и солёные, запеченные в пряном слоеном тесте колбаски — собирал верный Дикон.

— Я бы ещё добавил мирийские краски, и не только для волос. Если можно, милорд.

— Вы ведь предпочитаете карандаш, верно?

— Верно. Именно потому хочу попробовать что-то другое, не так засветившееся — пусть и получится, возможно, не так красиво. Но кто этот… возможный богатый враг? И что они искали?

— «Что» — скорее всего, именно валирийский меч, хранящийся в гробницах ройнарских принцев древности. Дикий огонь неплохо убивает заразу, а эти места — схроны контрабандистов. «Кто»… скажем так, вы не первый принц от крови дракона, кто сделал большие инвестиции в Эссосе. Вы ведь знаете историю наших общих предков, дома Рогаре?

— В контексте отношений с девицей Отерис… изучил всё, что можно было добыть по этой теме.

— Их капиталы давно перешли в другие руки, а их девицы — в дома подушек. Но есть и имущество. Например, валирийские мечи.

— «Истина» и кривой меч телохранителя?

— Да. Как вы думаете, господин… Ройн, — Оберин попробовал новое прозвище принца на вкус, словно крепкое красное дорнийское вино или здешнюю медовуху, — человек, который уже начал собирать коллекцию валирийских мечей, не продолжит ли этим заниматься и дальше?

— Нынешний владелец «Истины» может быть организатором поджога Крояне?

— Учитывая, что этот меч сейчас в Пентосе — вполне. Вы же знакомы с тамошним магистром Мопатисом, я верно помню?

— Видел в театре в Браавосе. Он мне не понравился. Рассматривал меня как зверя в зверинце Владыки.

— Да, припоминаю… вы даже про это говорили. Так вот, «Истина» принадлежала наёмнику в Младших Сынах, когда я попал туда впервые. Одному лиссенийцу, вроде как дальней родне Рогаре. Его убили на дуэли, а меч у победителя выкупил Мопатис, заплатив цену его собственного, в смысле, Мопатиса, веса в золоте. Он тогда как раз скандально вступил в брак с девицей из дома подушек в Лиссе… а учитывая, что Лисару и Марру Рогаре отдали как раз в подобные заведения там, как и некоторых их племянниц — речь могла идти об их потомке, заинтересованной в фамильном мече.

— А теперь ему нужен фамильный меч Таргариенов… как претензии на что?

— Возможно, на красивую содержанку Таргариен. Пранелис Отерис, как докладывал Дикон, сообщал, что на их дом было нападение. Так что по сути, даже хорошо, что на неё обратили внимание Тиреллы — у них достаточно своего золота, чтобы не так легко соблазниться золотом Мопатиса.

— А Отерисы… им можно доверять?

— Я принц, а не торгаш… но из того, что я узнал в постели матери моей Сареллы — торговля ценит эксклюзивность вложений. А Мопатис её не предложит.