Здравствуй, мой милый дневник

Часть 1

«Здравствуй, мой милый дневник. Я пишу тебе, потому что мне больше некому писать. Я никому не нужна и ни для кого не важна… Совсем недавно я нашла в подвале завалившийся в угол дневник Лили Эванс — это моя мама. Это была моя мама. Меня тогда наказали и заперли в подвале на весь день почти без одежды. Одежда у меня есть только для выхода из дома, потому что иначе в школе будут ругаться, даже могут наказать. Теперь я знаю, что мама не была проституткой и наркоманкой, а я не уродка, рожденная неизвестно от кого, а Герания. У нас в семье было принято называть девочек цветочными именами. Мама мечтала, что если когда-нибудь у нее будет дочка, то она назовет ее так. А мальчика мамочка хотела назвать Гарри. Только… Мамочка умерла, не знаю, как, но ее больше нет, может быть, ее даже заморила тетя Петунья, как когда-нибудь заморит и меня, а я… А я никому не нужна. Мне десять лет, и жить мне совсем незачем».

Выглядевшая намного младше своего возраста девочка тяжело вздохнула, вспоминая свою жизнь. Там, где она жила, было холодно, просто очень холодно, потому что чулан не отапливался, отчего Герания часто болела в детстве. Впрочем, лечить ее никто и не думал, просто закрывали в чулане, чтобы не беспокоила своими криками и плачем. Хотя нет… дядя Вернон иногда лечил ее… так что к пяти годам девочка знала, что плакать нельзя. Но самый главный холод был не от сквозняка, а от дяди Вернона и тети Петуньи. Даже тычки и пинки Дадли были теплее, даря ощущение нужности, хотя бы ради того, чтобы ее пнули.

А потом началась школа. Почему-то учителя не замечали ни синяки, ни бледность, ни вечно голодные глаза, зато очень любили унижать девочку. Бить девочек в Великобритании было запрещено, но только бить… Впрочем, вспоминать о школе не хотелось. Жить вообще не хотелось, честно говоря. Просто незачем было жить. Девочку Геранию ничто не держало на этом свете, и чем дальше, тем больше ей хотелось шагнуть с крыши школы, чтобы ощутить волшебство полета, как в ее детском сне.

В этот день она возвращалась из школы, когда перед глазами неожиданно все поплыло. Такое состояние Герания знала, надо было просто сесть, посидеть, и тогда все пройдет, вот только присесть было совершенно негде. Наверное, дело было в голоде, от которого постоянно болел живот, потому что Дадли был на диете, поэтому и девочке перепадало очень мало еды, потому что: «ты должна поддерживать Дадли, уродка». Это было ее имя, до пяти лет оно было единственным, а теперь осталось только «домашним». Голова закружилась сильнее, заставляя Геранию чуть ли не упасть, поэтому девочка присела на корточки, но все становилось каким-то нереальным, голова кружилась все сильнее, и…

— Девочка, что с тобой? — оказавшись у кого-то на руках, Герания подумала о том, что говорили в школе, и старательно открыла глаза, перед которыми было совсем темно. Она хотела попросить убить ее, но внезапно стало темно и тихо.

Она не видела, как взявший на руки удивительно-легкое тело привлек внимание полицейского, как припарковалась машина парамедиков, и не слышала тихого «Господи» полицейского, увидевшего истощенного ребенка. Герания не знала, что ее жизнь поддерживает собственная магия, используя другие ресурсы организма, чтобы удержать девочку в жизни, поэтому выглядел ребенок… как скелет.

Парамедики неслись в больницу, а вот полицейские — к Дурслям. У них было очень много вопросов. И к школе внезапно появились вопросы, и к соседям. Как так вышло, что взрослые люди издевались над ребенком, а все вокруг хранили обет молчания, было очень интересно и полиции, и прокуратуре.

— Давно такого не видел, — врач приемного отделения нервно курил, делясь с коллегами. — Голодный обморок, а сам ребенок — как из учебника об алиментарной дистрофии.

— Я тебе больше скажу, — грустно хмыкнул принявший ребенка педиатр. — У нее в крови недостаток всего на свете, как будто вообще не кормили. Чуть ли не цинга! Еще и странная рана на лбу, отправил к хирургам.

А хирург в это время рассматривал рентгенологический снимок, понимая, что совсем еще малышка обречена — очень уж крупной была опухоль, находившаяся прямо под раной. Нужно было делать биопсию для гистологии, но пока невозможно — девочка была сильно ослаблена. Об этом врач и доложил на совещании. Главный врач больницы только кивнул.

— Отправляйте, — сказал он, отводя взгляд. У девочки непостижимым образом не было медицинской страховки, поэтому ее нужно было направлять в онкологический центр, где существовал фонд для «детей-с-улицы».

***

Герания очнулась почему-то не от боли. Ей было тепло, не внутри, там по-прежнему жила морозная стужа, а снаружи, а еще девочка лежала на чем-то необыкновенно-мягком. Она открыла глаза, пытаясь осмотреться и встать, но голова отчего-то очень сильно закружилась, перед ней появились чьи-то руки, но не ударили, а мягко уложили на место.

— Полежи, ребенок, — ласково произнес незнакомый женский голос, и от этой ласки девочка просто замерла — так с ней никто и никогда не говорил. — Сейчас придет доктор и все расскажет.

— Хорошо, — прошептала Герания, наслаждаясь присутствием человека, который так ласково умеет разговаривать.

— Может, ты чего-нибудь хочешь? — поинтересовалась все та же женщина, погладив девочку по голове. Незнакомое ощущение захлестнуло Геранию, почему-то ей хотелось, чтобы ей продолжили делать это… ну то, что делали сейчас. Кажется, девочку поняли, потому что рука взрослой тети скользила по волосам, иногда задевая за свежие ушибы, но это было скорее приятно.

— А можно мне кусочек хлебушка? — осмелела девочка, при этом, правда, сжавшись. — Маленький… — прошептала она. Замершая на мгновение рука продолжила гладить ребенка.

— Сейчас тебе принесут покушать, — пообещала такая добрая женщина, — чуть-чуть еще потерпи, хорошо?

— Я умираю? — с надеждой спросила Герания. Услышав это, медицинская сестра укусила себя за губу изо всех сил, чтобы не заплакать. В онкологический центр привозили разных детей, очень разных, но вот таких, совсем потерянных, совсем не желавших жить, тридцатилетняя медсестра еще не видела. Она привлекла внимание коллеги, сразу же подошедшей с немым вопросом в глазах, а женщина на ушко попросила позвать психиатра.

— Нет, маленькая, ты не умираешь, — слыша улыбку в голосе этой… «Наверное, это волшебная фея», — подумала Герания. Так вот, слыша улыбку в голосе феи, девочка расслабилась.

Миссис Джонсон решила покормить малышку самостоятельно, потому что что-то в поведении девочки ей очень не нравилось, но что именно, она сформулировать не могла. Увидев ложку в ее руках, пациентка отреагировала страхом, а это было совсем неправильно. Но женщина давно уже работала в этом центре, что только не видела.

— Больно не будет, — пообещала миссис Джонсон. — Открывай ротик, не бойся, — женщина говорила очень ласково, отчего девочка явно готовилась заплакать, но почему-то держала себя в руках. Глядя в эти полные слез и паники глаза, миссис Джонсон отложила поднос и просто обняла вздрогнувшего в ее руках ребенка. Опекунов девочки хотелось просто уничтожить.

Когда тело девочки перестало вздрагивать от рыданий, миссис Джонсон просто положила малышку себе на колени, отчего та сначала задрожала, но, увидев, что ее не переворачивают, успокоилась, глядя на женщину абсолютно сказочными зелеными глазами. Устроив необычайно тихую девочку поудобнее, миссис Джонсон принялась аккуратно и внимательно кормить ребенка.

Герания в первый момент подумала, что она умерла и находится в раю, потому что с ней делали что-то, от чего было приятно и очень тепло, даже внутри стужа теплела, как будто ее согревали и изнутри. Тетя фея обняла, спрятав, отчего девочка расплакалась, но ее прятали и даже не наказали после, а… кормили. С ложечки, как малышей по телевизору, который иногда удавалось посмотреть через щелочку.

— Как тебя зовут, маленькая? — от ласки в голосе феи Герания расслабилась и ответила не то, что нужно было, а то, как оно было на самом деле.

— Уродка, — сообразив, что сейчас будет, девочка сжалась и мелко задрожала в руках едва удержавшей себя в руках медсестры.

— А в школе как тебя зовут? — укусив себя, чтобы не дать слезам пролиться, поинтересовалась опытная медсестра.

— Ге-ге-гера-ния… — дрожа, произнесла малышка, обреченно закрыв глаза.

— Я буду звать тебя Гера, можно? — поинтересовалась медсестра, а девочка раскрыла свои невозможные глаза, с неверием вглядываясь в миссис Джонсон, отчаянно закивав. По крайней мере у женщины возникла именно эта ассоциация.

***

Все произошло как-то слишком быстро для девочки. Герания не понимала, что происходит — только что она шла из школы, где ее побили старшие в туалете, правда, девочка так и не поняла, за что, а потом все вдруг изменилось — ей делают тепло и не бьют. Плакать хотелось постоянно, но было нельзя, только один раз фея спрятала, чтобы можно было поплакать. Потом ее возили прямо в кровати, раздев догола и переодев в какую-то мягкую одежду, которая оказалась очень удобной.

Дяди в зеленой одежде щупали девочку везде, делая больно, но Герания терпела, потому что нельзя же кричать и плакать. А еще с ней была фея, которая почти постоянно проводила рукой по голове, делая очень тепло. А потом тетя уговаривала Геранию не бояться, потому что там была такая громкая труба, но девочка вытерпела. Глядя на тетю фею, девочка понимала, что происходит что-то не очень хорошее, потому что тетя стала грустной, а потом девочка уснула.

— Очень крупная опухоль, страховки у девочки нет, — вздохнул специалист. — Поэтому биопсию сделать мы не можем, попробуем терапией уменьшить размеры, а я пока подумаю, как провести исследования.

— Может, именно из-за нехарактерного расположения? — поинтересовался коллега-хирург. — Резать-то мы тоже не можем — убьем ребенка. Да и терапия на такую истощенную…

— Ни один титр ничего не дает, — онколог рассматривал анализы девочки. — В крови, конечно, жуть, и терапия ее убьет… Предлагаю сначала откормить, а потом уже…

— Принимается, — кивнул его коллега, чему-то улыбнувшись.

А Герания сладко спала и не знала, что в городке, в котором она жила, поднялся страшный скандал, от которого стало очень грустно школе и совсем невесело Дурслям. Она просто спала, надеясь на то, что тепло будет всегда, но понимая, что так бывает только в сказках.

Часть 2

«Здравствуй, мой милый дневник. Я начала тебя заново, потому что старый остался у Дурслей, а я теперь в больнице, и еще миссис Джонсон предложила мне жить у нее. Она настоящая фея, потому что умеет делать так, что становится тепло внутри, и я согласилась, конечно. Правда спросила про то, не накажут ли Дурсли, а фея сказала, что ими прокуратура занимается, а меня надо откормить, потому что мой шрам — это не просто шрам. А еще у меня завтра операция, но небольшая — биопсия называется, это все нужно для какой-то терапии».

Маленькая, гораздо младше паспортного возраста девочка отложила тетрадку, в которой вела теперь дневник. У Герании теперь была своя комната. Целая комната, в которой нашлась мягкая кровать, шкаф, полный вещей, и стол, за которым можно было заниматься. Миссис Джонсон охотно откликалась на имя «тетя Герда», но просила ее не называть мамой почему-то. Хотя Гера приняла это, как принимала все, происходившее вокруг. Муж тети Герды не очень хорошо относился к девочке, но не бил, поэтому Гере было все равно. Ей хватало внимания и заботы, впервые попробованной ею.

Девочка даже не знала, что стала «странным казусом», она верила в то, что все плохое закончилось, а тетя Герда будет всегда. День проходил за днем, Гера медленно набирала вес, и вот она снова оказалась в больнице. Полностью доверившись миссис Джонсон, девочка не задавала вопросов, а просто вела себя тихо и спокойно. Пришел день, когда какой-то дядя властно надел ей на лицо что-то полупрозрачное, и девочка уснула.

— Ребенка провели по линии Красного Креста, — докладывал онколог. — Как пострадавшую и лишившуюся семьи, поэтому биопсия была оплачена. Вот результаты…

— Что не так? — заинтересовался главный врач детского онкологического центра.

— Да все не так, — вздохнул хирург. — Результат больше на некроз смахивает, но так не бывает, а титры в норме, то есть совсем непонятно.

— Предлагаю начинать терапию, — детский врач боялся упустить время, приговорив ребенка. — Вес она набрала, так что вполне выдержит.

— Хорошо, — кивнул главный врач.

Этот разговор Гера, разумеется, не слышала, зато быстро узнала о его последствиях. Началась «терапия»… От нее становилось очень плохо, выпадали волосы, девочку рвало, ей было очень плохо, как будто она съела что-то из мусорки, у Геры был и такой опыт. Миссис Джонсон была постоянно рядом с девочкой, помогала ей, мыла, кормила… После терапии Гера часто не могла двигаться от слабости, считая эту боль просто платой за тепло, так как объяснения девочка просто не поняла.

После «терапии» она две недели обычно жила «дома», ну у сказочной феи, а потом все начиналось заново. Почему-то врачи становились грустнее, а тетя Герда уделяла Гере больше внимания. От этого было так тепло, что девочка была согласна на все. Лежа в кровати, Гера мечтала о том времени, когда она расплатится за тепло и будет жить счастливо.

— Как девочка? — поинтересовался у миссис Джонсон лечащий врач девочки.

— Считает, что терапия — это ее плата за… — женщина тихо всхлипнула. — Как так можно было обходиться с ребенком?

— Трудно сказать… — задумчиво проговорил мужчина. — Вот что, подготовьте мне журналы наблюдений за ребенком, я доложу об этом случае на конгрессе, возможно, у коллег появятся какие-нибудь мысли.

— Хорошо бы ей адекватную семью подобрать, — ответила женщина. — Опасаюсь, что привыкнет ко мне, и потом будет сложнее.

— Этим займутся психологи и социальные работники, а мы пока все еще работаем за деньги, — хмыкнул глава отделения, отлично знавший, насколько неплохие деньги получает медицинская сестра за сопровождение ребенка.

— К завтрашнему дню все будет готово, — кивнула миссис Джонсон, отправляясь в отделение, а врач кивнул ей вслед. Случай девочки был очень интересным, при некоторой удаче способным прославить его имя, поэтому следовало хорошо подготовиться.

Гера спала и видела во сне, как тетя Герда качает ее на руках, разрешив называть мамой.

***

Медицинский конгресс — одно из центральных событий в мире медицины, особенно учитывая открытия, сделанные за год в той или иной области. Онкологи всего мира собирались на этот раз в Швейцарии. Город Женева принимал десятки специалистов со всего мира, а сами доктора жаждали поделиться опытом. Англичане были представлены очень скромной делегацией из двоих врачей, всем собравшимся, безусловно, известных. Судя по улыбкам этих двоих, они припасли что-то интересное.

Целитель Бернс посещал и этот конгресс, внимательно следя за изобретениями простецов, которые можно было использовать и в колдомедицине. Главный целитель швейцарской колдобольницы здоровался с простецами, считавшими его просто своим коллегой, отчего на душе становилось немного теплее — не было ни подковерной борьбы, ни желания подсидеть… Один случай, доложенный англичанами, кстати, целителя заинтересовал, что-то в нем было знакомое, но возникал вопрос — куда смотрят британские целители в таком случае? Неужели они настолько деградировали?

— Опухоль крупная, на терапию не реагирует, — вещал английский онколог. — Прошу внимание на экран: девочка, десять лет, задержка психоречевого развития, лоб крупно, снимок опухоли, томография. Биопсия установила отсутствие раковых клеток, при этом демонстрируются стремительно некротизирующие элементы, а все маркеры чистые, то есть мы не можем говорить о доброкачественности или злокачественности.

— Простите, — поднялся целитель Бернс. — Девочка была доставлена в каком состоянии? — на крупном снимке, показывающем лоб девочки, ярко выделялась вырезанная на коже руна, хорошо известная любому, связанному с некромантией, то есть и целителям.

— Пациентка была крайне истощена, что значительно затруднило диагностику и терапию, — ответил поблагодаривший за вопрос британец.

— Пожалуй, нам известны такие случаи, — сообщил целитель, явно расстроив своего британского коллегу. — Мы можем взяться за лечение, если британские коллеги не против.

— Девочка сирота, — предупредил англичанин, на что все понявший уже колдомедик улыбнулся.

— Не беспокойтесь, у нас свои фонды, — убедил он своего коллегу. Следовало действовать быстро, потому что если речь шла именно о некромантии, то ничего хорошего это не сулило, а вот волну поднять можно было знатную. Кроме того, это означало деньги. Много золотых кругляшей за молчание.

Гера совершенно не ожидала того, что произошло после конгресса, где, как она знала, будут говорить о ней. На следующий день девочку погрузили в большую машину, которая, только отъехав подальше, исчезла, вмиг оказавшись в Цюрихе, где уже ждали целители, ритуалисты и целый некромант, хотя это Герании не говорило ничего. Чтобы девочка не болтала лишнего, Геру усыпили, после чего занялись ее так называемой «опухолью».

— Да, это филактерия, — кивнул некромант. — Будем извлекать или уничтожим?

— Давайте извлечем и узнаем, кто это такой умный, — предложил целитель, с чем сразу же согласился представитель Международной Конфедерации Магов. — Девочка чистокровная или полукровка… хм… странно.

— Надо выяснить имя опекуна, — задумчиво проговорил международник. — Он, как минимум, соучастник.

— Выясним, — хмыкнул некромант. — И кто участвовал, и кто помогал, все выясним…

Платили некромантам много, просто неприлично много, но и работали они серьезно. Вытянув филактерию изо лба девочки, некромант начал более серьезный ритуал, по определению частей общего. Через некоторое время мужчина задумался, покосившись на представителя МКМ, сразу же подавшегося вперед. Международник чувствовал, что результат ему не понравится, но подгонять некроманта не решился.

— Филактерия принадлежит одному магу, разорвавшему душу на две части, — наконец заявил некромант. — Сейчас я визуализирую его. Но кроме того, мы имеем прицепившийся «дикий» огрызок разорвавшего душу на семь частей. Первый маг ныне здравствует, поэтому призвать его нельзя, а вот второго можем принудительно собрать из запчастей. Интересует?

— Интересует, — согласился маг-международник, предвидя увеличение счета на порядок. Но от самоучек-некромантов до демонологов даже не шаг, шажочек, поэтому нужно было соглашаться.

Глядя на визуализированный образ первого мага, представитель МКМ чувствовал себя… странно. Потому что того, что он видел, не могло быть даже в теории, но было, и автора сего даже вычислять не надо было. Девочка до их вмешательства действительно была обречена. Ей оставалось пять-семь лет, не больше, а так — был шанс на выживание, был. Ну и «конструктор» еще предстояло долго допрашивать, потому что в то, что существо само додумалось себя разорвать, международник не верил, а это, в свою очередь значило белую бороду. Именно поэтому и нужно было допрашивать, да и доказывать. Хорошо, что автор сего безобразия любовью к нему за пределами Британии похвастать не мог. Это облегчало работу.

Почему-то целитель совсем не подумал о том, чтобы вылечить Геру от последствий терапии простецов. Впрочем, понятно, почему — его это не интересовало. Обнаружив интересный случай, что был в состоянии принести много золота, человека, да и ребенка, швейцарский целитель не видел.

Часть 3

«Здравствуй, мой милый дневник. Прости меня за то, что не пишу тебе каждый день. Жизнь стала какой-то очень быстрой, но хорошей. Оказалось, что у меня был рак и я умирала, но доктор Стивенс рассказал обо мне на конгрессе, и там были доктора из Швейцарии. Это страна на континенте такая, в ней делают вкусный сыр и еще шоколад. Он сладкий и бывает белым, коричневым, даже черным, но черный мне нельзя. Правда, после терапии никакой нельзя, но это же не навсегда? В Швейцарии я, наверное, долго была под наркозом, поэтому почти ничего не помню, только прогулку на корабле. У него большие колеса по бокам, они смешно шлепают по воде. Было очень красиво. Меня вылечили, и я теперь не умираю, поэтому меня отправляют обратно к маме Герде. Она против того, чтобы я называла ее мамой, но в дневнике же можно?»

Девочка улыбалась, складывая те немногие вещи, которые у нее были с собой. Отчего-то представитель Международной Конфедерации магов решил оставить у сироты память о Швейцарии — оплатил пару экскурсий и подарил сувенирные футболки, которые Гере очень понравились. Мужчине очень понравилась абсолютно послушная девочка, не задававшая лишних вопросов.

Обратно Геранию отправили самолетом — совсем одну, без сопровождения, хотя принято это не было. Но девочка восприняла это, как приключение, стараясь не думать о том, что просто никому не нужна. Магам излеченная сирота интересна уже не была, намного больше внимания привлекала извлеченная из нее филактерия и планы ареста того, кто позиционировал себя Великим Светлым.

— На деле я считаю, девчонку еще можно было бы использовать, — заметил некромант. — Очень у нее структура интересная.

— Подрастет — подумаем, — ответил ему представитель Международной Конфедерации Магов. — Куда она от нас денется?

— Надо послать в Британское Министерство нашего постоянного представителя — понаблюдать, да и в школу… — заметил представитель Отдела Расследований. — В школу, наверное, не получится…

— Да, с таким «директором» кто знает, что там на самом деле происходит, — кивнул некромант, прикидывая список заказов на эту неделю. — Эдак они и демона вызовут.

Гера летела домой. Ее поразил огромный аэропорт, множество самолетов, а вот сопровождавшая тетя куда-то торопилась, поэтому раздраженно поглядывала на Геру, отчего девочка закрывалась рукой, не отдавая себе в том отчета. Этот рефлекторный жест видели и другие пассажиры, поэтому кто-то подошел к дежурному полицейскому, обращая его внимание на странную пару.

Гера испугалась дважды. В первый раз, когда к ним с этой странной тетей подошел полицейский. Он выглядел суровым, но почему-то не казался злым. А потом дядя в форме как-то замер, повернулся и ушел. Вот это было страшно, очень страшно, потому что женщина перед этим что-то прошептала. Девочка поняла, что ее сопровождает ведьма, которую лучше не злить, потому что она же съесть может, а быть съеденной Гера была не согласна, ведь она думала, что где-то там ее ждет тетя Герда.

Самолет побежал по полосе, устремляясь в небо. Выглядевшая сущей малышкой девочка завороженно смотрела в иллюминатор, мечтая о том, как будет гулять с тетей Гердой. «Наверное, тетя не хотела называться мамой, потому что я умирала. Но теперь-то точно разрешит!» — думала маленькая Герания. Несмотря на очень своеобразный опыт, малышка почему-то не утратила еще надежду и веру в сказку. Впрочем, большие дяди и тети хотели бы исправить это упущение.

В самолете девочке впервые стало как-то не очень хорошо — закружилась голова. Да так, что в Лондоне ее выносили на руках, передав затем миссис Джонсон. Дорогу в больницу Гера не запомнила — ей было очень нехорошо, но в больнице стало опять тепло, поэтому девочка расслабилась. Несмотря даже на то, что доктора решили повторить терапию.

— А зачем, меня же вылечили? — рискнула спросить девочка, которую опять гладила самая лучшая на свете женщина.

— Чтобы ты опять не заболела, — объяснила миссис Джонсон, не желая объяснять ребенку понятие «протокол лечения». — Поэтому еще пару месяцев будет плохо, а потом, если все так и останется, то — все.

— Как скажешь, тетя Герда, — покладисто согласилась Гера, согласная на эту плату.

— Тогда завтра начнем, а сегодня можешь отдыхать, — кивнула женщина, желавшая поскорее закончить с этим. Некоторые симптомы у девочки она заметила, немедленно сообщив от этом лечащему врачу.

— Ну что же вы хотите, миссис Джонсон? — пожал тот плечами. — У химиотерапии свои последствия, но с этими последствиями могут справиться и обычные клиники, или не могут, учитывая, что у ребенка нет страховки. Но в любом случае, это уже не наше дело.

— Конечно, доктор, — кивнула миссис Джонсон, отправившись по своим делам. Судя по тому, что она видела, через два месяца для выжившей малышки все закончится. Опекуны ее были лишены права воспитывать детей, по плану расселения попасть в тот же приют, что и кузен, она не могла, поэтому мести можно было не опасаться. Убедившись в том, что приют назначен, и Герании будет, куда отправляться, женщина успокоилась.

***

— Никаких следов, — задумчиво проговорил хирург, — только небольшое изменение структуры костей.

— Видимо, швейцарцы использовали экспериментальные методы, — пожал плечами онколог. — Девочка-сирота, никто по ней плакать не будет…

— Тоже верно, — кивнул его коллега. — Терапию вы назначили тем препаратом?

— Да, обосновали применение экспериментальных препаратов в связи с опасностью рецидива, — кивнул заведующий онкологии. — Когда еще испытания будут, а тут мы имеем возможность наблюдать реакцию в реальном времени. Опять же, сирота, страховки нет, приют будет докладывать об отдаленных последствиях.

— А если ее удочерят? — задумчиво поинтересовался специалист из хирургии.

— В первый год, скорее всего, нет, — ответил очень заинтересованный в получении результатов врач, ведь они могли спасти десятки жизней. — Мы позаботимся об этом. Ну а потом — пусть, это будет уже не так важно.

Заговорив на совсем другие темы, коллеги покинули курилку. Маленькая девочка-сирота даже и не знала, что ее ждет. Она думала об обычной «терапии», которая была ее платой за тепло и… семью, мечтая о том времени, когда все будет позади. По какой-то странной причине в отношении именно Геры ни у кого не возникало желания искренне согреть ребенка. «Сирот много», — думали специалисты…

На этот раз «терапия» далась Герании очень тяжело — ее не просто рвало, она почти не могла есть, во рту появлялись язвы, болела голова, моментально лишившаяся всех волос, было очень тяжело ходить, поэтому девочка больше лежала. Если бы не забота тети Герды, то Гера бы умерла. По крайней мере, так считала сама девочка. «Домой» после курса ее не отправили, Гера была очень слабой.

— Сделаем два цикла, а не четыре, — задумчиво проговорил заведующий онкологии. — Очень тяжело ребенок переносит, просто очень.

— Может быть, не надо второй цикл? — поинтересовалась миссис Джонсон. — Раз так тяжело переносит… Не получим труп?

— Стоит повторить, для проверки результатов, — равнодушно ответил врач. — Потерпите еще немного, — посоветовал он. Почему врач воспринимал ребенка, как объект, а не как человека… Так тоже бывает.

— Хорошо, — смирилась женщина.

Второй, как здесь говорили, «цикл» сделал только хуже. Опали не успевшие отрасти волосы, плохо было так, что Гера часто теряла сознание. Только одно держало ее в живых — вера в то, что у нее есть тетя Герда. Теплые руки медсестры, объятия, уговоры, кормление с ложечки, когда девочка не могла сама поесть. Две недели только тетя фея и держала Геру. Потом был восстановительный период и…

— Среди непосредственных изменений можно отметить удлиненный интервал ку-тэ, возвратную тахиаритмию, — докладывал кардиолог на симпозиуме по поводу нового препарата. — В общем, последствия применения позволяют не рекомендовать препарат у детей младше двенадцати лет.

— Отмечаются нарушения памяти, мозгового кровообращения, — лаконично прокомментировал невролог. — Надо приют поставить в известность, а то забьют ребенка, а виноватыми сделают нас.

— К легким были претензии и раньше, — пульмонолог был спокоен и меланхоличен. — Так что не забудьте отметить в эпикризе. Инструкции даны, все, что могли в рамках фонда, мы сделали.

— То есть, препарат будем тестировать на безнадежных случаях, — сделал вывод главный врач. — Приют для ребенка подобран? Очень хорошо. Укажите на необходимость наблюдения в течение года.

— Выписываем через неделю, возражений нет? — лечащий врач оглядел кивнувших коллег. Девочка будет жить, онкология побеждена, а все остальное их не касалось.

Когда тетя Герда собрала все вещи Геры, девочка обрадовалась, считая, что началась сказочная жизнь — в семье с тетей феей, как ей мечталось. «Может быть, она разрешит называть ее мамой?» — помечтала девочка, когда шла вслед за женщиной. Врачи и медсестры попрощались с Герой, пожелав той больше никогда-никогда сюда не попадать.

Больничный микроавтобус подъехал к каким-то воротам, открывшимся перед ним, чтобы затем припарковаться у серого здания. Чуть поодаль на площадке играли одинаково одетые дети да наблюдала за ними женщина с каким-то брезгливым выражением на лице, держа в руке длинную палку. Игравшие на площадке изо всех сил изображали радость, что было хорошо заметно миссис Джонсон. Что-то шевельнулось в душе женщины, но она давно уже зачерствела внутри, отучив себя привязываться к тем, за которых платили такие хорошие деньги.

— Вот здесь ты будешь жить, — показала на здание миссис Джонсон, заводя девочку внутрь большого дома, чтобы поздороваться с встречающей дамой в возрасте.

— Я… А ты, тетя Герда? — Гера еще ничего не поняла, но уже почувствовала надвигающуюся катастрофу.

— Я буду жить у себя дома, а ты в приюте, — спокойно объяснила женщина. — Твои опекуны были осуждены, поэтому отныне твой дом здесь.

— Но… Ты разве не заберешь меня к себе? — невозможные зеленые глаза ребенка заглянули, казалось, в душу миссис Джонсон, но там больше ничего не шевелилось.

— Нет, конечно, — улыбнулась женщина. — Я тебя сопровождала, потому что это моя работа, понимаешь? Мне за это платят деньги.

— Деньги… — прошептала Герания, мир которой со звоном осыпался, погребя под собой все мечты и надежды. Девочка поняла только то, что тете фее платили деньги за то, чтобы та делала тепло Гере, потому что… Наверное, Герания настолько уродка, что с ней в семью можно только играть… за деньги.

Часть 4

«Здравствуй, мой милый дневник. Пишет тебе твоя уродка. Жизнь оказалась совсем не такой, какой представлялась. Тепло, которое мне делали, оказалось, что было не только за терапию, но и за деньги. И если на терапию я согласна, то денег у меня нет. Сначала я попыталась умолить тетю Герду… миссис Джонсон, ползла за ней, умоляла меня не оставлять, но потом было очень больно, и пришлось опять вспоминать, что нельзя кричать и плакать. Теперь я опять одна, никому не нужна, ну, кроме миссис Крофт, которая любит наказывать. Наверное, это хорошо, что я нужна хотя бы для этого…»

Бледная девочка, очень неуверенно сидевшая на стуле, отложила в сторону закапанную слезами тетрадь и тяжело вздохнула. У нее была маленькая комнатка, в которую едва поместились ставшая снова жесткой кровать и небольшой стол для занятий. Шкаф был совсем небольшим, поэтому у Геры забрали почти все вещи, подаренные в Швейцарии, а когда она начала возражать… Быстро запомнив, что здесь она никто, не имеет никаких прав, кроме обязанностей, девочка спряталась где-то в глубине себя. Раз в неделю ее вызывали в кабинет, в котором все было белым, заставляли раздеваться догола и щупали холодными руками. Вернувшийся холод стал чем-то обычным. Герания запомнила, что любить ее не могут, только за деньги, поэтому мечтала, что, когда вырастет, сможет заработать много денег, чтобы ее любили. Раз она такая уродка, что просто так на нее смотреть противно.

Волосы росли очень медленно, а подруг у Геры не было, поэтому гуляла она всегда одна, глядя через забор на тех, кого любили. Мимо проходили взрослые с детьми, счастливыми, улыбающимися… Девочке так хотелось, но это было невозможно. Миссис Джонсон, а потом и розги миссис Крофт все очень хорошо объяснили ребенку. Гера, бывало, даже с радостью шла к женщине, получавшей, казалось, удовольствие от детских слез. Девочка хотела быть нужной… хотя бы и так.

Школа оказалась новой, в которой ее никто не знал, и Гера никого не знала. Сначала она еще боялась встретить Дадли, но потом узнала, что того отослали куда-то на юг, и порадовалась этому. Поэтому постаравшись хорошо учиться, девочка внезапно узнала, что она тупая. Выученное накануне как-то очень быстро забывалось, от примеров и задач начинала кружиться голова, а когда ее ругали, Гера чувствовала, что сердце ведет себя как-то не очень правильно — внутри становилось больно, но девочка не жаловалась, потому что крепко-накрепко запомнила, что жаловаться нельзя.

В школе был мальчик по имени Герман. Пока не было не было Герании, мальчики и девочки издевались над ним, потому что Герман был очень умным, но потом появилась Гера, и мальчика оставили в покое, потому что над девочкой издеваться интереснее. Особенно над девочкой, которую никто не хочет защищать. Сначала Герания потянулась к этому мальчику, но тот посмотрел на нее с брезгливостью, потому что она уродка, и не стал дружить. Правда, бить тоже не стал и делать то, что делали девочки в туалете… Но Гера не жаловалась, просто некому было.

— А давайте ее в унитазе топить? — предложила какая-то ученица. — Это будет весело!

— И мальчиков позовем, пусть подержат! — захихикали другие… маленькие звери. Пожалуй, именно это желание позвать мальчиков и спасло маленькую Геру. Потому что об этом как-то узнали учителя и, когда девочка уже почти теряла сознание, задыхаясь и захлебываясь, все закончилось. Одев ее, но не сумев привести в сознание, учительница испугалась полицейского преследования за соучастие в убийстве и вызвала парамедиков. Но в больнице, узнав о минимальной страховке приютского ребенка, глубоко копать не стали, а, взглянув в бумаги, просто переписали диагноз, даже не осмотрев девочку.

В школе, впрочем, последствия были. Испугавшись того, что могли получить труп, учителя вынесли вопрос на спешно собранное родительское собрание. Правда, взывать к человечности они и не пытались. Они рассказывали об уголовном преследовании, астрономических штрафах и о том, что даже за приютскую полиция вполне способна снять шкурку до костей. Родители детей впечатлились, а потом впечатлили всех своих детей без разбора так, что, когда Гера вернулась, ее просто игнорировали. Очень уж испугали взрослые люди маленьких зверят.

Гера ходила, глядя себе под ноги, двигаясь не быстро и сжимая в кармане распылитель, выданный ей в больнице. Голова кружилась все чаще, и дышалось после… того случая не очень, поэтому надо было успеть «пшикнуть» до того, как все погаснет. Девочке было холодно. И снаружи, и внутри… Внутри все будто бы превратилось в лед. Но незадолго до конца года что-то случилось. К ней подошел Герман и заговорил.

— Как твои дела? — спросил он, почему-то в его голосе не было издевки.

— Все хорошо, — слабо улыбнулась очень бледная девочка. — Тебя не будут травить за то, что ты…

— Не успеют, — криво ухмыльнулся он. — Послезавтра уже экзамены, и будет совсем другая школа.

— Вот как, — девочка о будущем не задумывалась, у нее его просто не было. — А почему ты…

— Почему подошел? — спросил мальчик. — Мне папа рассказал про тебя. Ну про терапию и все остальное. Поэтому я и решил с тобой поговорить, может, тебе нужно чего?

— У меня все есть, — сообщила Гера в ответ. Все равно то, что ей нужно было, за что она согласна была совсем на что угодно, ей никто, по мнению ребенка, дать не мог.

Экзамены Герания не сдавала. Точнее, она попыталась, как все, но неожиданно наступила ночь, и девочка очнулась в больнице. Почему так случилось, она и не поняла. Гере объяснили, что у нее экзаменов не будет. Приближался ее одиннадцатый день рождения, о котором девочка не знала.

— Слышал, Стивенса арестовали? — в курилке онкологического центра беседовали двое.

— За что это? — удивился новенький доктор, горевший еще желанием спасать детей.

— За опыты над детьми, — хмыкнул его пожилой коллега. — Остановился бы на сироте, никто ничего бы и не узнал, так он решил безнадежную на новый препарат посадить. Ну и получил труп, а родители у девочки оказались серьезными людьми.

— А с сиротой что? — удивился такому разграничению молодой коллега, еще не видевший разницы между детьми.

— Да жива пока еще, наверное, — равнодушно махнул рукой пожилой доктор. И именно это заставило совсем нового специалиста задуматься о правильности выбранного пути.

***

Женщина, к которой вызвали Геранию, была страшной. Она была не просто холодной, а ледяной, и абсолютно точно хотела того же, что и миссис Крофт. Потребовав называть себя «профессор МакГонагалл», эта женщина куда-то повела с собой Геру, понявшую, что сейчас будет. Об этом рассказывали в школе, правда, там говорили, что детей крадут, но Геру, наверное, просто купили. За деньги. Чтобы издеваться и делать то, чем пугали, но девочка уже не пугалась. Она, скорее, обрадовалась, потому что знала, что украденные дети живут недолго. А мучения… Гера была согласна.

Сначала было ощущение, что ее протащило через тонкую трубу, отчего девочка упала в обморок, но быстро очнулась от удара током. Эта женщина не обращала внимания на то, что Гера не может быстро идти, а постоянно подгоняла ее ударами тока или чего-то еще, от чего было больно. Поэтому девочка старалась идти как можно быстрее, время от времени используя баллончик, потому что дышалось совсем плохо.

Страшные зеленые существа посадили Геранию в тележку, а потом она не помнила, очнувшись опять от удара током. Внезапно оказалось, что у нее есть деньги, но много взять ей не позволила эта страшная женщина.

— Вы же говорите, что это мои деньги, — непонимающе произнесла Гера. — Почему я не могу взять побольше, чтобы заплатить…

— Вам больше не понадобится, мисс Поттер, — равнодушно ответила «профессор». — Быстрее!

— Зачем вам больше денег? — тихо спросил гоблин, удивлявшийся поведению профессора.

— Меня можно любить только за деньги, — так же тихо ответила ему девочка. — Но раз сказали, что не понадобится, значит, я скоро умру.

Этот разговор Минерва МакГонагалл не услышала, не увидела она и тонкого колечка, которое сотрудник банка посоветовал девочке взять из сейфа. Женщине было некогда — слишком много, по ее мнению, «грязнокровок» было в этом году. Минерва детей не любила, считая их капризными, отвратительными существами, именно поэтому не обращала внимания на все бледнеющую девочку с незаслуженной, по мнению профессора, славой героини магического мира. Но Альбус оставил четкие инструкции, и, хотя он исчез, не появляясь все это время, профессор намеревалась четко их выполнить.

Что-то белое в стаканчике, которое ей протянула профессор, приказав съесть, Гера, конечно же, съела, поэтому парамедиков ей вызвали прямо в приют. Так плохо девочке не было еще никогда, даже от терапии, а врачи реанимации поражались садизму неизвестного взрослого, выдавшего ребенку жирное, холодное мороженое, категорически девочке запрещенное, как и многие сладости. Гера запомнила, что профессор хотела ее отравить, что почему-то не получилось. Значит, этой «профессору МакГонагалл» нравится видеть мучения. Этот вывод и убедил девочку в том, что она права.

Оказавшись снова в приюте, живой и нетронутой, Гера удивилась. Конечно же, она не поверила ни в какую «школу волшебства», а все увиденное посчитала просто театром, но колечко, ставшее сразу же невидимым, надела. Пожав плечами, девочка начала готовиться к своей последней дороге. Она понимала, что впереди ее ждут пытки, а потом и долгожданная смерть. Жаловаться кому-то, искать помощи она и не пыталась, потому что считала, что ее продали, а за деньги… за деньги могут даже любить.

Прошел серый месяц, как думала девочка — последний месяц ее жизни. Она, конечно, думала о том, чтобы никуда не поехать, но, как оказалось, и это было предусмотрено. Попрощавшись со своей комнатой, жесткой кроватью и приютом, Гера покорилась судьбе.

Часть 5

«Здравствуй, мой милый дневник. Не знаю, сколько мне осталось жить, но это хорошо, потому что скоро все закончится. Может быть, мне даже разрешат увидеть мою маму, когда я умру. Ну хотя бы издали, просто, чтобы знать, какой она была. Сегодня меня отправляют в эту закрытую школу, которую профессор МакГонагалл назвала волшебной. Наверное, это такое место, куда свозят всех украденных или купленных, как меня, чтобы потом делать с ними те самые страшные вещи, о которых рассказывали в школе. Даже немного тепло от того, что я кому-то нужна, хотя бы чтобы помучить. Я думала не поехать, но меня прямо с утра предупредили, что все равно придется, и даже, как миссис Крофт говорит, простимулировали… на прощанье. Они действительно хотят меня убедить, что я еду в школу, я не буду их переубеждать, а то ходить не смогу».

Едва дышащая девочка утерла слезы, воспользовалась баллончиком, от которого стало легче, положила сложенный дневник в карман и обвела тоскливым взглядом комнату. Она прощалась с комнатой, коридором, даже самим приютом, прежде чем залезть в старый форд, что отвезет Геру на вокзал. Ей давно уже казалось, что все происходящее — происходит не с ней, а с кем-то другим, поэтому девочка и была спокойна.

— Вокруг полно магглов! — услышала она, но не отреагировала, потому что это слово не значило для Герании ничего. Уверенная в том, что ее везут, чтобы мучить, учебники она даже не открывала. Увидев, как какой-то мальчик прошел через стену, девочка грустно вздохнула, устремившись за ним, потому что номер платформы на билете был странным, что означало… Гера не знала, что это означает.

Как-то незаметно для себя девочка оказалась в купе вагона. Для нее все было внове, но интереса не было. Гера устала… Она как-то слишком быстро сегодня утомилась, но привычно не задумалась об этом. Девочка смотрела в окно вагона, воспринимая все происходящее за ним, как фильм в телевизоре. Не принимая действительность вокруг себя, мучимая привычным голодом, Герания уселась так, чтобы было хоть немного комфортнее.

Рыжий мальчишка лишь бросил на нее взгляд, что-то выискивая, но быстро исчез, а больше никто не пришел. Это было… привычно ровно до того момента, пока не появился какой-то очень испуганный Герман. Увидеть именно этого мальчика Герания не ожидала, потому и не сдержалась.

— Тебя тоже продали? — удивилась девочка.

— Что значит «продали»? — спросил ее в ответ Герман. Он действительно не понимал, несмотря на грусть в глазах.

— Ну ты же не поверил в эту «школу волшебства», — утвердительно произнесла Гера. — Это же сказки, поэтому нас просто продали, чтобы этим… «волшебникам» было кого мучить. Помнишь, в школе рассказывали?

— Так вот почему… — сказанное таким уверенным тоном, абсолютно логично построенное, казалось, что-то поставило на место в мозгах мальчика. Теперь было понятно, почему родители с такой радостью приняли новость о школе и почему настаивали на том, чтобы туда поехать. Требовательные, иногда отчужденные взрослые и так никогда не говорили Герману о своей любви, а теперь все стало на свои места. Поняв это, мальчик буквально упал в кресло, глядя на Геру округлившимися от ужаса глазами.

— Ты что, не знал, что тебя продали? — удивление в голосе девочки было таким искренним, что Герман почувствовал себя идиотом. Преданным самыми близкими людьми идиотом.

— И что теперь? — он буквально погас, пытаясь, казалось, стать меньше. — Что теперь будет?

— Теперь нас увезут далеко-далеко, будут раздевать, мучить и бить, потому что нас купили именно для этого, — объяснила Герания. — Поэтому нужно просто подготовиться и не забыть спросить, можно ли кричать, потому что, если кричать нельзя, то будет очень плохо.

— Но… Но девочек же нельзя… — возможно, Герман что-то чувствовал по поведению родителей, моментально поверив этой девочке. При этом он убеждался в том, что Гера знает, о чем говорит и, если он хочет прожить подольше, то нужно делать так, как она сказала.

Поезд шел к Хогсмиду, в вагоне первачков сидели двое детей. Герания рассказывала, как именно могут мучить, говорила о профессоре МакГонагалл, отравившей ее, и если бы не парамедики… Но в Хогвартсе парамедиков, скорее всего, никто не позовет, поэтому девочка рассказывала о последствиях химии, а Герман понимал, что более страшное место придумать сложно. Воображение у мальчика было хорошим, и все, о чем рассказывала Гера, мальчик себе представлял так явно, как будто видел своими глазами.

— А как же факультеты? — поинтересовался открывавший-таки учебники мальчик.

— Ну или это просто театр, — задумчиво ответила девочка. — Либо на разных факультетах мучают по-разному. Надо подумать, что нам больше подходит, чтобы не сойти с ума до того, как умрем.

— А можно, мы не умрем? — жалобно посмотрел Герман на Геру. Уверенность да и информация, о которой девочка говорила, его уничтожила.

— Ну тебе, наверное, можно, а я, скорее всего, долго не протяну, — рассудительно ответила Герания. — Потому что мне после терапии плохо стало.

Знавший о том, что у Геры был рак, который оперировали и лечили специальными препаратами, Герман переоценивал то, как себя вела абсолютно точно никому не нужная девочка. Точно знавшая, что их ждет…

***

Высаженные из поезда дети сначала шарахнулись от великана, но потом увидели, что выхода нет, поэтому пошли за ним по темному лесу. Герман думал о том, что, если бы не Гера, то сам наверняка поверил бы и сразу же попал в беду, а теперь был шанс. Вычислив самый неопасный, в смысле долгожительства, факультет, они теперь надеялись попасть именно туда, где девочка могла прожить, по ее утверждению, может быть, целые полгода. Значит, и Герман мог.

— Это такой отбор, — тихо говорила искренне верившая в свои слова девочка. — Нас ведут по лесу, и самых слабых заберут волки, слышишь, как они воют?

— Значит, надо стараться идти со всеми, — сделал Герман логичный вывод. — Может быть, я тебя понесу?

— Если совсем плохо станет, — кивнула пока справлявшаяся Гера. — Потом, наверное, будут проводить через воду для дезинфекции, ну и чтобы «волшебность» показать. А потом уже и…

— Надо было убежать с вокзала… — прошептал мальчик. — Там же полиция, они же должны помочь…

— Глупый, — улыбнулась девочка. — Тебя же купили, убежать некуда — найдут и будет только хуже…

Понимая правоту Герании, Герман прощался со своей жизнью. Она не была веселой и сильно радостной, но она была хоть какой-то. Боли мальчик не любил из-за сниженного болевого порога, как считал Герман, поэтому очень хорошо представлял себе, что именно его ждет в ближайшем будущем. А еще ему почему-то было жалко эту очень сильную девочку, у которой в жизни не было ничего. Возможно, в мальчике говорил страх, подменяя понятия.

Встретила их именно та страшная женщина, отравившая Геранию. Герман эту историю уже знал, поэтому с каждым шагом убеждался в правоте девочки. То, как профессор смотрела на них, убеждало лучше любых слов. Страшно было так, что мальчик едва сдерживал позывы бунтующего мочевого пузыря. Гера была спокойна. Она понимала, что бояться уже поздно и нужно только довериться своей судьбе. Улыбаться девочке было некому, она со странной ухмылкой смотрела на театр вокруг, пытаясь вспомнить, что ей известно о средневековых пытках.

— Ты не знаешь, как в средневековье мучить любили? — поинтересовалась у Германа Герания.

— На кол сажали, по-моему… — неуверенно ответил уже практически дрожавший мальчик. — Но это быстро, часа за три умирали, а вот медленно… Не помню.

— Ну ничего, — обнадежила его девочка. — У нас будет возможность это узнать…

— Ты думаешь, нас сразу?.. — почти прошептал Герман. — Может быть, хотя бы завтра?

— Считаешь, им надо рассортировать сначала? — поинтересовалась задумчивая Герания. — А что? Вполне возможно.

В песне Шляпы Герман слышал только отголосок своего страха, поэтому понимал только отдельные слова. А вот когда его вызвали, мальчик уже откровенно дрожал, умоляя Шляпу про себя отправить его туда, где не будут так сильно мучить и травить. Шляпа была старинным артефактом, сделанным еще Годриком Гриффиндором, поэтому видела на своем веку многое. Страх ребенка ее не впечатлил, а вот картины в голове, те — да, поэтому артефакт, распределяя мальчика туда, куда тот так страстно желал, сделал еще кое-что. Ибо самостоятельно принимать решения артефакт просто не умел, Шляпа была, скорее, триггером.

— Герания Поттер, — вызвала девочку профессор МакГонагал. По залу пролетели шепотки, но глядя на эту бледную, едва стоявшую на ногах девочку, выглядевшую младше своих лет, мало кто мог поверить, что она и есть победительница Темного Лорда.

— Хаффлпафф! — воскликнула Шляпа, даже не коснувшись волос Геры, от которой разило таким одиночеством и болью, что древний артефакт просто не имел другого выхода. Но вот это распределение изменило что-то в самой Шляпе, включив дремавшие до срока функции. А девочка уселась рядом с бледным Германом, вежливо поздоровавшись с улыбчивыми барсуками.

Разумеется, Гера помнила, что ей есть категорически нельзя. В больнице ей это очень подробно разъяснили, а потом и миссис Крофт… доходчиво повторила. Поэтому, глядя сейчас на стол, девочка с трудом удерживалась от слез. Мучения начались сразу, без предупреждения. Первой мукой, которая предстояла девочке, была мука голодом, потому что все, что находилось на столе, абсолютно все, ей было нельзя. Это было… ожидаемо.

— Почему ты не ешь? — поинтересовался аккуратный Герман.

— Мне нельзя эту еду, — ответила ему Герания. — Будет очень плохо, а парамедиков здесь нет. Сначала будет очень плохо, а потом накажут.

— Что же делать? — вспомнивший, что после химиотерапии нужна специальная диета, мальчик почувствовал, что ему самому кусок не лезет в горло.

— Ты кушай, я потерплю, — прошептала девочка, стараясь удержать слезы. Но их обмен мнениями, да еще почти плачущая девочка привлекли внимание старшей девушки с каким-то значком.

— Герания, почему ты не ешь? — поинтересовалась она и замерла, увидев, как героиня магического мира зажмуривается и отчаянно сжимается. Герман, увидев это, понял, что должен подставиться под первое наказание, иначе просто не сможет себя уважать. Замирая от собственной смелости, мальчик ответил:

— Она после терапии, это лечение такое. После этого нужна специальная диета, а все, что здесь есть, ей просто нельзя, — Герман зажмурился, будто ожидая удара, и весь стол факультета Хаффлпафф замер от невозможности этой картины, а староста растерянно обернулась на декана.

— Что случилось? — увидев взгляд, буквально взывающий о помощи, мадам Спраут подошла к своим барсучатам, сразу же увидев неконтролируемый ужас двоих детей. — Летиция?

— Мисс Поттер нельзя кушать ту еду, которая сейчас на столе, ей может стать очень плохо, — объяснила староста, что поняла. — А еще они с мальчиком чего-то очень боятся… Как будто их собрались… — Помона сразу же поняла, о чем говорила староста ее факультета. Женщина вызвала домовика.

— Мисс Поттер, какую еду вам сейчас можно? — с лаской в голосе, напомнив миссис Джонсон, спросила женщина. Почему-то это стало последней каплей, не удержавшая себя в руках Герания тихо заплакала, но ее обнял испуганный Герман, помнивший, что девочка говорила по поводу слез. При этом мальчик оттарабанил стандартное больничное меню, немедленно появившееся перед девочкой.

— Пожалуйста, не наказывайте Геранию за слезы, — попросил мальчик, своей смелости не понимавший, а вот мадам Спраут замерла, вглядываясь в этих двоих детей, и вот что-то женщине не нравилось просто совершенно. Настолько запуганных первокурсников декан факультета еще не видела.

Часть 6

«Здравствуй, мой милый дневник. Место, в которое мы приехали, странное. Я все ждала, когда начнут мучить, но почему-то не начали. Даже за слезы не наказали, а сделали тепло, как миссис Джонсон. Только я же знаю, что это все неправда. Сил бояться уже не осталось, почему-то иногда совсем не дышится, только пшик и помогает. Меня кормят тем, что можно, и это очень странно. Сказали, что завтра будут уроки, наверное, взрослые решили поиграть в школу, будут говорить непонятно, заставлять делать уроки, а потом мучить под видом наказания. Не знаю, как тут наказывают, а спрашивать страшно. Девушка со значком — она почему-то теплая, мне ее жалко, потому что нас же всех здесь замучают, значит, и ее тоже. Герман оказался не равнодушным, а тоже теплым — он был готов на то, чтобы мучили его вместо меня. Это так странно…»

Переведя дыхание, бледная девочка готовилась к неизбежному. Нужно было идти под душ, который наверняка был очень холодным, как в приюте, но если не идти, то наверняка накажут. Раздеваясь подрагивающими пальцами, Гера готовилась к еще большему холоду. Ее соседки смотрели на очень худую героиню Магического Мира остановившимися глазами. Вот Герания тяжело вздохнула и стянула белье, вызвав этим жестом тихий всхлип у наблюдавших соседок. Не оглядываясь, девочка прошла в душ, за ней бросилась Сьюзан, потом кто-то еще. Они как раз успели, чтобы увидеть, как оседает тело девочки под струями воды.

— Староста! Староста! — полуодетая девочка из первокурсниц тащила девушку в сторону спален. Просто уцепилась и тянула, будучи не в силах что-то объяснить. Из глаз белокурой девочки текли слезы, и была она явно шокирована. Пройдя за ней в спальню первокурсниц, староста вошла в душевую, на мгновение застыв, а потом чарами подняла безвольно лежавшее тело, чтобы завернуть его в мантию и оттранспортировать в Больничное крыло. Субботнее утро начиналось очень неожиданно, особенно учитывая, в каком состоянии была мисс Поттер.

Очнулась Гера от удара током. Помнившая, что пошла под душ, девочка не могла понять, что делает в этом месте, отдаленно похожем на больницу. Оглядевшись, Гера попыталась встать, но не смогла. Слабость была такой сильной, как после «терапии», что сильно напугало девочку, отчего опять наступила ночь. Она не видела, как ее осматривала школьная медиведьма, как тихо ругалась сквозь зубы, как кого-то позвала. Очнувшись в следующий раз, Гера услышала голоса.

— Что значит закончился бадьян? — поинтересовался мужской голос с какими-то бархатными интонациями.

— А ты сам посмотри, — устало проговорила какая-то женщина. В следующее мгновение Гера поняла, что сейчас будет наказана — она лежала на животе совершенно, по ощущениям, голая. Рефлекторно сжавшись, девочка зажмурилась, готовясь к боли.

— Мерлин… — прошептал мужской голос. — Кажется, она думает, что мы собрались ее…

— Вот поэтому закончился бадьян, — объяснила неизвестная. Гере было нестерпимо страшно ждать первого удара, она уже начала мелко дрожать, но потом что-то случилось и ни стало ничего.

— Поппи, что с ней? — поинтересовался зельевар, заметив, что исполосованное тело дочери Лили обмякло.

— Сознание потеряла, — вздохнула медиведьма, — в третий раз уже. На ней были чары… которые заставляют относиться равнодушно. Палаческий арсенал.

— Тихира или Борама? — сразу же поинтересовался мистер Снейп и, увидев ответ в глазах мадам Помфри, только выдохнул. Чары были светлыми, значит, кандидат в мучители был ровно один. — А я еще не понял, почему обеты посыпались…

— С тебя упали обеты? Значит, Альбус сдох, — удовлетворенно произнесла женщина, погладив бессознательное тело. — Тебя больше никто не будет бить…

— Я сделаю настойку как можно скорее, — сообщил Северус, торопясь к себе. — Хотя подожди… Приведи-ка ее в себя!

Когда Гера открыла глаза, то сразу увидела, что на нее смотрят, потом прозвучало какое-то слово и перед глазами замелькали картины: Дурсли, школа, онкологический центр, Швейцария, миссис Крофт, терапия, миссис Джонсон, ее предательство и… Стало почему-то очень больно, и опять наступила ночь.

— Поппи… — видеть Северуса плачущим школьной медиведьме до сих пор не удавалось ни разу. — Поппи… Она нам просто не поверит… Мерлин мой, как только выжила…

***

Выйдя утром в гостиную и не увидев Геранию, Герман понял, что ее или увели мучить, или уже убили, поэтому он, злясь на себя за то, что проспал, решил уточнить у старосты. Маленькую бледную девочку было жалко до слез, поэтому Герман поступал совсем не так, как привык. Он подошел к вчерашней девушке, которая выглядела не так страшно, как староста мальчиков, чтобы поинтересоваться.

— Простите, пожалуйста, — проговорил Герман, с надеждой вглядываясь в глаза старосты, которой от этого взгляда стало нехорошо. — А Гера жива?

— Мисс Поттер жива, — ответила девушка, сглотнув неприятный комок в горле. — Она в Больничном крыле.

— Спасибо, — поблагодарил Герман, срываясь с места, но был пойман старостой.

— Не спеши, сейчас вместе пойдем, — тяжело вздохнула девушка, понимая, что этот первокурсник знает что-то такое о мисс Поттер, о чем его следует расспросить.

По дороге в Больничное крыло Летиция чувствовала беспокойство мальчика, которое ей было непонятно, поэтому она начала расспрашивать Германа, надеясь, если не успокоить, то, хотя бы, понять, что происходит. С каждым новым спокойным ответом мальчика, искренне считавшего, что их привезли в школу для того, чтобы мучить и убить, девушке становилось все хуже, потому что таких подробностей о школе она не знала.

— Нас с Герой продали, — объяснил Герман. — Профессор МакГонагалл купила и ее, и меня. А для чего это нужно, нам в школе рассказывали. Поэтому я просто надеюсь, что…

— Что? — переспросила совершенно шокированная Летиция.

— Ну, она слабенькая после терапии, — объяснил Герман. — Может быть, можно меня помучить вместо нее, ну пусть проживет еще хоть немного, ну пожалуйста! — внезапно сорвался мальчик. — Она же такая хорошая! Ну что вам стоит!

Первое, что сделала девушка, ворвавшаяся в Больничное крыло — без слов схватила с полки Умиротворяющий бальзам и споила его плачущему, что-то говорящему первокурснику. После чего просто уложила уснувшего мальчика на больничную койку прямо как был. Летиция посмотрела на мадам Помфри таким взглядом, что медиведьма схватилась за сердце.

— Что случилось? — только и спросила женщина, а девушка принялась пересказывать разговор. При этом из ее глаз текли слезы, просто потоком текли. Мир старосты барсуков только что разбился на осколки, и принять это девушка не могла, поэтому через несколько минут под одеялами в Больничном крыле лежали три тела.

Не прошло и получаса, как к ней буквально ввалился зельевар. Он держал в одной руке котел с зельем, исходившим паром, в другой — Омут Памяти, а перед собой левитировал большую бутылку виски. Расположив котел с зельем остывать, мистер Снейп сгрузил в Омут Памяти воспоминания из головы мисс Поттер, приглашающе махнув рукой медиведьме.

— Эх, Лили, — тихо прошептал мистер Снейп. — Как же так вышло, что твоя дочь оказалась в полной власти ублюдка? И что нам теперь делать?

Осторожно перевернув девочку, он начал наносить остывшее зелье, а Поппи все еще находилась в воспоминаниях. Герания реагировала хорошо: раны затягивались, шрамы пропадали, девочка при этом сладко спала, ни на что не реагируя. Поглаживая ту по волосам, Северус увидел побежавшую по коже ребенка слезинку. На Лили Эванс Герания была очень похожа и… Совсем не похожа. Лили такую жизнь бы не перенесла, это Северус знал очень хорошо.

Гера открыла глаза от того, что ей делали тепло. Почему-то было очень тепло, даже внутри. Не хотелось думать, что это все опять закончится предательством. Девочке просто хотелось, чтобы было тепло, поэтому она зажмурилась. Холод будто бы ждал своего часа, чтобы напасть, отвоевать свою территорию, но пока… Пока теплая ладонь дарила очень приятные ощущения. За этой ладонью хотелось тянуться, ее хотелось обнять, целовать, но девочка, разумеется, себя сдержала.

Движение ребенка, Северус, разумеется, распознал, стараясь не подать вида, что понял желание девочки. Он просто начал с ней тихо разговаривать, не ожидая ответа. Где-то внутри него поднял голову тот самый забитый отцом мальчишка и потянулся обогреть эту исстрадавшуюся девочку. А Гера вслушивалась в звучавшие слова.

— Теперь все будет хорошо, маленькая, — бархатистый голос, казалось, обволакивал девочку. — Тебя никто не будет мучить или бить. Ты так похожа на свою маму… наверное, ты ее никогда не видела, но я тебе покажу, какой она была. Тебе не нужно больше бояться…

— Наверное, я умерла, — прошептала Гера, не выдержав. — Или это сон, тогда я хочу в нем остаться.

— Хочешь, так будет всегда? — поинтересовался ее мнением зельевар, а поднявшая голову от артефакта Поппи просто замерла, боясь разрушить это мгновение.

— Хочу, но это невозможно, — тяжело вздохнула девочка. — Потом вдруг окажется, что это сон, или обман… Как было с миссис Джонсон.

— Хочешь, поклянусь? — улыбнулся Северус, но девочка уже сладко спала, как-то очень быстро уснув, а вот Поппи начала накладывать чары диагностики, четко проговаривая словесную формулу и постепенно мрачнея.

Часть 7

«Здравствуй, мой милый дневник. Недавно мне приснился волшебный сон, как будто мне делают очень тепло, обещая, что все закончилось и боли больше не будет. Я даже думала, что умерла, но оказалось, что нет. Наверное, внутри меня еще живет надежда пожить и чтобы было тепло. Оказывается, Герман думал, что меня увели мучить, и хотел, чтобы его помучили вместо меня. Потому что… Я не знаю, почему… Еще мне теперь нужно пить зелья, потому что у меня что-то с сердцем. Сначала я не хотела, потому что зачем лечить, если все равно замучают, но мне сказали, что я должна. И даже Герман сказал, поэтому я смирилась. У меня пропали все шрамы, не знаю, почему, и еще мадам Помфри, это школьная медиведьма, она как медсестра, сказала, что меня прокляли, чтобы всем было на меня все равно, но теперь уже нет, и я могу… Но верить страшно, а вдруг опять?»

Очень бледная, несмотря на зелья, девочка сложила дневник и пошла принимать душ. Сразу рядом с ней оказалась страхующая ее Сью, потому что вчера приходила староста, рассказав про то, что Гера была проклята и у нее от этого сердце заболело. Девочки решили страховать мисс Поттер в душе, что было правильно, потому что Гера падала в обморок. Оделась девочка сама, но пойти никуда не смогла — опять появилась слабость, как и каждый раз после душа. Сьюзан Боунс знала, что надо делать, сразу же позвав старосту, которая переместила Геру в гостиную чарами, а там уже был Герман.

— Мистер Грейнджер, бояться не надо, — пока Гера была в Больничном крыле, с мальчиком решила поговорить декан. Она уже знала все. Все, что случилось, и все, что дети себе придумали. — Ни вас, ни Геранию наказывать никто не будет. Вы будете просто учиться, я вам это обещаю.

— Хорошо, — ответил ничуть не поверивший ей мальчик. — Только можно, чтобы вместо Геры меня? Она очень слабенькая…

— Можно, — кивнула мадам Спраут, поняв, что Герман ей просто не может поверить. Женщина даже вызвала оторопевших старост, сказав им, что все наказания Герании теперь уходят мистеру Грейнджеру, отчего мальчик расслабился и даже заулыбался. А вот старосты были шокированы так, что решились поинтересоваться у декана, когда первачок ушел.

— Какие наказания, мадам Спраут? — староста мальчиков представлял собой не самую удачную пародию на сову.

— Герания и Герман… ох… — Помона не знала, как это объяснить. — Мисс Поттер была проклята специфическими светлыми чарами, которые заставляли людей относиться к ней равнодушно или жестоко, отчего она очень сильно пострадала — у нее разладилось сердце, легкие, с головой тоже… Ее лечат, но это лечение помогает очень плохо, потому что у нее нет тепла, точнее, девочка в тепло просто не верит — слишком часто ее предавали, понимаете?

— Мерлин мой, — всхлипнула Летиция, понимая, о чем говорит декан. — А мальчик?

— Родители мистера Грейнджера к нему слишком требовательны, — объяснила мадам Спраут. — Отчего мальчика совершенно забили. Но вот по дороге в школу дети решили, что их здесь будут…

— Бить и мучить, — прошептала староста девочек, вспомнив, о чем говорил мальчик. — И поэтому он хочет, чтобы его? Вместо нее?

— Да, моя хорошая, — всхлипнула мадам Спраут. — Поэтому сейчас он успокоится, и все будет хорошо. Только будьте внимательны с МакГонагалл. Она заставила мисс Поттер съесть запрещенное той мороженое, после чего Герания едва выжила. Как девочка относится к старой кошке, вы можете себе представить…

Именно поэтому староста с улыбкой доставляла Геру в гостиную, где ее ждал Герман. Мальчик сам не понимал, почему готов взять себе боль девочки, но почему-то считал это правильным. О том, что и с него было снято весьма специфическое проклятие, мадам Помфри умолчала. Женщина просто не понимала, кому и зачем понадобилось проклинать магглокровку, поэтому решила промолчать.

Сначала Гера и Герман медленно шли в Большой зал на завтрак. Быстро идти было нельзя — у девочки заканчивались силы и она просто падала. Отчего так происходило, мальчик не знал, он просто старался быть рядом и помочь всем, чем мог. За завтраком Гера получала только то, что ей было можно, как это было устроено, ни девочка, ни мальчик не понимали. А вот потом нужно было идти на уроки, и тогда Герании становилось страшно, но рядом был Герман, поэтому ее «страшно» куда-то пряталось. Уроки чар оказались очень интересными, только иногда было больно так изгибать руку, но профессор не ругался, помогая и девочке, и мальчику. На гербологии девочка копалась в земле, сидя, а вот на трансфигурации…

Самым страшным профессором в школе была, по мнению барсуков, Минерва МакГонагалл. Ее урок был у первого курса только в конце недели, что пока позволяло детям не очень сильно пугаться, но вот наступила пятница…

***

— Поппи, у меня плохое предчувствие, — сказала мадам Спраут в пятницу утром.

— Опасаешься урока у МакГонагалл, — кивнула медиведьма. — Дашь обоим Умиротворяющий Бальзам, может, пронесет, не зверь же Минерва!

— Иногда я в этом уже сомневаюсь, Поппи, — вздохнула Помона, чувствуя опасность для своих барсучат.

— Хм… — женщина задумалась. — Я подежурю возле класса во время урока.

— Да и я подежурю тогда, — декан факультета барсуков собиралась попросить старосту провести занятия у второго курса — очень неспокойно ей было на душе.

Первым уроком в этот день была Трансфигурация, на которую Гера и Герман шли уже спокойно, не зная личности профессора, потому что на самом первом уроке по предмету они отсутствовали по причине нахождения в больничном крыле. Все барсуки уже знали, что кошка — это профессор, и Геру тоже предупредили, поэтому «кису» гладить она не стала, усевшись на первой парте с Германом.

Со звонком кошка обратилась в страшную женщину. Ту самую, которая отравила Геру, ту самую, которая купила их обоих, чтобы мучить. Девочка поняла — вот оно, стараясь прогнать дрожь. Герман ощутил дрожание девочки, все поняв и так. Мальчик начал готовиться к боли, потому что вопрос о защите Геры даже не поднимался уже. Это было понятно и так. Неожиданно вспомнив, что он мальчик, Герман готовился защитить от страшного профессора бледную девочку. Магия, разлитая в кабинете, чуть колыхнулась, будто предупреждая о чем-то; замерла в коридоре, почувствовав отклик замка, Помона Спраут. Что-то происходило, что-то необычное. Что-то, чему не было названия у декана барсуков, готовившейся прийти на помощь своим детям, ибо именно так она их и воспринимала.

— Мисс Поттер! Вы плохо стараетесь и имеете наглость пропускать мои уроки! — вызверилась на девочку профессор, вызвав попискивания среди девочек факультета — женщина была очень страшной. — За такое поведение вы будете сурово наказаны! — вряд ли Минерва сама понимала, как ее слова будут восприняты.

— Здесь? — тихо спросила Гера, вставая, мантия поползла с плеч все более бледнеющей девочки.

— Почему вы встали? — взъярилась профессор МакГонагалл. — Вы разбалованная вниманием девчонка, и я не потерплю…

— Гера! Нет! — закричал Герман, подпрыгнув со своего места и обняв начавшую расстегивать юбку девочку. Он обнимал Геру, закрывая собой, своей спиной, ожидая удара или смертельного заклятия, но ничего не происходило.

— Спасите! — завизжали не выдержавшие этой сцены девочки первого курса. Они видели обреченное выражение лица первокурсника, что закрывал сейчас мисс Поттер от страшной МакГонагалл собой. В этот момент произошло несколько событий: резко открылась дверь, явив разъяренную Помону Спраут, неизвестно зачем подняла палочку Минерва МакГонагалл и, выскользнув из объятий Германа, бесконечно долго падала на каменные плиты пола Герания Поттер.

С громким хлопком исчезла профессор МакГонагалл, кинувшаяся к барсучатам Помона пыталась поднять чарами Геру, к которой метнулась медиведьма, да упал на колени мальчик, испугавшийся того, что девочка умерла. Через десять минут Поппи транспортировала бессознательное тело мисс Поттер и вцепившегося в нее мистера Грейнджера в Мунго, а мадам Спраут пыталась успокоить истерику девочек первого года обучения. Услышав в словах профессора МакГонагалл подтверждение того, что говорила мисс Поттер в гостиной, что слышали, конечно же, все, девочки просто ревели от страха.

А в Мунго в это время началась нездоровая суета, потому что девочка находилась на самой тонкой грани и быстро помочь ей возможности не было. Почти не было, кроме одной-единственной — разделить жизнь и смерть. Поппи понимала, что это невозможно, поэтому просто оплакивала не выдержавшую Геранию.

— Поппи, она на грани, мы ее удержим, но очень ненадолго, — старый друг школьной медиведьмы, Гиппократ Сметвик предпочитал говорить, как есть.

— Что можно сделать, Гиппи? — он не любил это школьное еще прозвище, но женщина сейчас была в таком раздрае, что целитель ее понимал.

— Почти ничего, — вздохнул целитель Сметвик. — Ее бы хоть на полгода раньше… магглы своей химией очень многое испортили, да и издевались над ней…

— А все-таки? — мадам Помфри надеялась на хоть какой-то шанс.

— Только разделить жизнь и смерть, Поппи, — покачал головой Гиппократ. — Это даст ей шанс выжить, ну и обрести хоть какую-то стабильность.

— То есть магическая помолвка… — женщина всхлипнула, пытаясь сдержать слезы, что у нее не получилось, но именно в этот момент и подошел услышавший их разговор Герман.

— Простите, — сказал мальчик, что-то услышав. — Что нужно сделать, чтобы Гера не умерла?

— Понимаешь, мальчик, — пока мадам Помфри справлялась со своими слезами, Гиппократ решил объяснить. — Можно разделить жизнь и смерть на двоих, тогда у нее будет шанс. Но, во-первых, это навсегда, а во-вторых, если умрет один, то умрет и второй. Обычно этот ритуал называют полной магической помолвкой.

— Навсегда… — задумался Герман. — А она согласится? — спросил он, и только убедившись, что мнение Геры тоже спросят, задумался, вспоминая. Перед его глазами вставало его детство, холодное, с редкими теплыми моментами, и то, что рассказала Гера. Мальчик понимал, что у этой девочки нет ничего и никого, а себя ему жалко не было. В конце концов, его же все равно продали… — Я согласен. Что делать надо?

Часть 8

«Здравствуй, мой милый дневник. Я больше никогда не буду одна. Я даже не знаю, как описать то, что произошло. На уроке страшной профессорши я почти умерла, когда она сказала, что накажет. Почему так случилось, я не поняла, наверное, это из-за сна, в котором было тепло, я расслабилась, не ожидая, что будут мучить при всех. Проснулась я в каком-то большом зале, где какой-то дядя спросил, согласна ли я на то, чтобы Герман был рядом всегда, потому что он согласен. И я согласилась, потому что подумала, что это сон. Потом были какие-то стихи на незнакомом языке и все вспыхнуло, а у меня на руке появилось колечко. Герман чуть-чуть побледнел, но обнял меня так ласково, что я плакала. А потом мне наша декан рассказала, что он мне спас жизнь, помолвившись, потому что теперь мы связаны, если умру я, то умрет и он, поэтому мне нельзя умирать. И ему тоже нельзя. Это так необыкновенно, что мне, наверное, уже не страшно. А профессор исчезла совсем, и ее не могут найти. Еще… мне так тепло, когда Герман меня обнимает, что хочется, чтобы это продолжалось вечно».

Маленькая девочка солнечно улыбнулась сидевшему рядом мальчику. Она совсем не скрывала то, что пишет, и даже дала почитать ему свой дневник. Герман обнял Геру, прижимая к себе это волшебное чудо. Он ведь и не представлял себе, что у нее была настолько страшная жизнь. Теперь мальчик чувствовал какое-то необъяснимое, но очень приятное тепло внутри себя, когда даже думал о ней. Теперь им была положена совместная спальня, потому что теперь их нельзя было разлучать, хотя Гера и не хотела разлучаться, а стесняться ее отучил приют. Герман гладил теперь уже навсегда свое чудо и вспоминал разговор с мадам Помфри после ритуала.

— Понимаешь, Герман, — вздохнула женщина, глядя на этого самоотверженного мальчика, в жизни которого было не так много действительного тепла. — Магия лишь закрепляет. Если бы между вами не было симпатии до помолвки, то ничего бы не получилось. А у мужчин любовь проявляется заботой, поэтому я уверена, что вас ни к чему не принуждали.

— Да если бы даже и принуждали, — улыбнулся Герман. — Это же для того, чтобы она жила…

— Вот об этом я и говорю, — погладила мальчика по голове мадам Помфри и, увидев, как тот едва сдержался, чтобы не потянуться за лаской, грустно подумала о жестоких магглах. — Поэтому вы есть друг у друга.

— Мы есть… — прошептал мальчик. — Не знаете, на каникулы в замке остаться можно?

— На зимние — точно можно, а до лета мы что-нибудь придумаем, — прижав к себе на мгновение ребенка, Поппи опять нехорошо подумала о магглах, решив разобраться, в чем дело. Хотя, положа руку на сердце, хотелось просто заавадить.

Сегодня им надо было идти на урок зелий, в школе поговаривали, что профессор очень страшный — почти как МакГонагалл, поэтому Герман опасался за свою Геру. Девочке совсем не было страшно, потому что боялась она только страшную профессоршу, а больше никого бояться не стала… Они пошли вдвоем сначала на завтрак, а потом и на урок. За завтраком Гера заметила, что привычная тяжесть куда-то делась, было почти не трудно есть, но и перед Германом теперь стояли те же блюда, что и перед ней. Девочка удивилась, сразу же спросив у… жениха, почему.

— Мы делим жизнь пополам, значит, и все последствия терапии тоже пополам, — улыбнулся Герман. — Поэтому рисковать не будем, парамедиков здесь нет.

— Ты… ты согласен даже на это? — поразилась девочка, пытаясь сообразить, смогла бы она так, и никак не могла понять это.

— Ты мое чудо, — ответил ей самый лучший мальчик на свете, разделивший с ней и болезнь, и саму жизнь. Он знал это, и все равно согласился.

— А почему ты согласился? — заинтересовалась Гера. Ей действительно было интересно, потому что такого опыта у нее раньше не было.

— Потому что это ты, — улыбающийся Герман поцеловал девочку в нос, отчего она покраснела. — Ты такая красивая…

— Чудо какое-то… — призналась почему-то доверяющая ему Герания.

После завтрака все барсуки, окружившие этих двоих, будто охраняя их, отправились в подземелья. Не в свою гостиную, а к слизеринцам. Но самих слизеринцев не было, потому что они были на уроках, поэтому они и не встретились. Зайдя в темный класс, Герман почувствовал, что ему стало тяжело дышать, а взглянув в лицо сразу же побледневшей девочки, понял, что ей тоже непросто, поэтому достал у Геры из кармана баллончик, сначала «пшикнув» ей в рот, а потом уже и себе. Дышать сразу стало намного легче, а девочка еще раз подумала о том, смогла бы она?

Профессор почти влетел в класс, но, когда Гера услышала его голос, голос того мужчины из сна, то просто улыбнулась. Герман увидел, как расслабилась девочка, и тоже не стал ждать чего-то плохого. Мужчина рассказал о каком-то зелье, его истории, почему оно так названо, предложив после попробовать свои силы в его приготовлении, но остановив Геру, когда девочка уже встала. Конечно, остановился и Герман.

— Вот как, — тихо проговорил зельевар. — Полная магическая помолвка…

— Герман меня спас, — ответила на незаданный вопрос девочка, отчего профессор немного грустно улыбнулся.

— Приходите ко мне после уроков, — пригласил он ребят. — Покажу тебе, Гера, какой была твоя мама.

— Ой, спасибо, — поблагодарила девочка, а профессор Снейп отпустил их с урока.

— Вовсе не обязательно вас мучить в таком количестве испарений, — сказал он, погладив Геру, а все барсуки просто замерли от такого зрелища. — Идите, дети, будут вам индивидуальные занятия.

***

Встретившись за чашкой чая, мадам Спраут и мадам Помфри разговаривали, возвращаясь в разговоре к двоим первокурсникам. Впрочем, были и другие темы. Отсутствие директора и его заместителя грозило хаосом, ну и кроме того, на Гриффиндоре опять отличились Уизли, которых очень хотелось отправить в компанию к МакГонагалл.

— Так Минерва в Азкабане? — Помона была этой новостью удивлена.

— Да, оказалось, что есть там специальная камера на нижнем уровне, без дверей, просто клетка, — ответила Поппи, прихлебывая чай. — Министерские говорят, ее туда поместила то ли магия, то ли сам Хогвартс.

— Прости, Поппи, но давно пора было, — мадам Спраут за своих барсуков была готова на очень многое.

— Тут я соглашусь, пожалуй, — вздохнула медиведьма. — Но мальчишка-то каков, ведь почти не раздумывал…

— Вряд ли он тогда полностью все понял, — улыбнулась Помона, — зато точно было между ними что-то, магия-то просто так не подтверждает.

— Схожу-ка я к его родителям, посмотрю на этот винегрет, — Поппи достала палочку.

— А чего тянуть, пошли вместе, — мадам Спраут уже представляла себе общение злобной ведьмы с потерявшими совесть магглами. — Интересно, зачем надо было его заколдовывать…

Две не самые добрые волшебницы шагнули в камин, чтобы затем с вокзала аппарировать по указанным в бумагах координатам. Поппи было не столь интересно, почему эти люди так поступали с сыном, сколь она желала выяснить, смогут ли дети здесь остаться на каникулы, потому что в школе на лето детей не оставляли даже в не самые спокойные годы той еще войны.

Дверь им открыла женщина с брезгливым лицом, желавшая уже что-то сказать, но была заткнута заклинанием и внесена внутрь чарами. Обнаружившийся там же мужчина что-то мадам Помфри напомнил. Связанные Грейнджеры покорно лежали, пока женщина накладывала чары. Повторив чары диагностики дважды, Поппи задумалась.

— Это не магглы, — сообщила она декану барсуков. — Женщина — сквиб Блэков, а мужчина… кто-то очень знакомый. При этом они не являются родителями мальчика.

— То есть совсем ничего не понятно, — кивнула мадам Спраут, отправляя Патронуса Амелии Боунс. — Пусть их авроры потрошат, что ли. Но вот где детям провести каникулы — это вопрос.

— К себе возьму, — вздохнула медиведьма. — У них сейчас одна болезнь на двоих, хотя мальчик этого еще не понял.

— Что тут у вас? — поинтересовалась прибывшая во главе внушительного отряда мадам Боунс.

— Тут у нас «родители» жениха героини магического мира, — ехидно сообщила мадам Спраут. — Не родители, не магглы и вообще непонятно кто. Так что развлекайся, а мы обратно вернемся.

Ситуация с двумя первачками запуталась еще сильнее, потому что установить статус крови мистера Грейнджера было сложно, но все-таки возможно, чем надо было заняться на каникулах. А вот где детям жить — это была проблема. Решив пока ничего детям не говорить, Помона отправилась к Снейпу.

Часть 9

«Здравствуй, мой милый дневник. Как-то совсем неожиданно стало тепло. Даже внутри уже не так холодно, хотя я боюсь поверить. И Герман боится… Оказывается, он не специально был в школе равнодушным, а потому что нас с ним прокляли. Но даже тогда он был не таким, как другие, и даже спас меня. Герман рассказал, что это он тогда сказал учителям… получается, что он меня два раза спас. Мадам Спраут, мадам Помфри и профессор Снейп делают тепло, а я боюсь, что все закончится в любой момент и опять будет плохо и холодно. А еще боюсь, что нас разлучат с Германом. И он боится, я знаю. Мы ждем, когда нас начнут мучить, а они все не начинают, потому что не могут же уроки быть пытками? Профессор Снейп, ну мужчина из того сна, он показал мне колдофотографию мамы. Это такая фотография, она двигается. Посмотрев на то, какая она была красивая, я поняла, что все правильно — я уродка, поэтому мне не положено маму. А Герман говорит, что так думать нельзя, и я стараюсь не думать, потому что это же Герман! У нас с ним есть только мы».

Маленькая бледная девочка устало отложила дневник, опершись на такого же бледного мальчика. Разделив жизнь и смерть, Герман ослабил симптомы Геры за счет себя, поэтому и ему теперь иногда становилось нехорошо, вот как сейчас, когда девочка устала. Они все чаще оказывались в Больничном Крыле, потому что вокруг была осень и трудно дышалось. К тому же Гера не верила в то, что тепло взрослых людей — это по-настоящему, отчего сердцу было совсем нехорошо. Теперь они сами помогали друг другу в душе, чтобы не упасть. Гера не стеснялась Германа, и он ее тоже. Правда, дети не задумывались о том, почему так происходит — у них было достаточно других проблем.

— Мы не можем их вылечить, Гиппи? — поинтересовалась мадам Помфри у отводящего глаза друга.

— Очень уж заковыристо их прокляли, и у проклятия тоже есть последствия, да и проблемы сердца выглядят магическими повреждениями, — ответил понявший, что произошло, целитель Сметвик. — Возможно, это из-за помолвки. Теперь только маггловскими способами…

— Совсем никак? — женщина искренне переживала за двоих детей. — Подумай, пожалуйста.

— Возможно, на континенте… — задумчиво проговорил Гиппократ. — У девочки есть эманации темной магии, а проклятие было светлым, так что…

— Хорошо, я тебя поняла, — тяжело вздохнула школьная медиведьма, отправляясь обратно.

На уроки приходилось ходить медленно, потому что Гера очень уставала, а с ней уставал и Герман. Ну и постоянное ожидание пыток… Все профессора были категорически предупреждены медиведьмой о том, что ни баллы, ни отработки в отношении этих двоих назначаться не должны. А потом наступил Хэллоуин. Пользуясь отсутствием директора, праздник устраивать не стали. Это утро все школьники запомнили надолго. Флаги факультетов, украшенные черными лентами. Печальные учителя. И голос «самого страшного» профессора школы.

— В этот день многие из вас потеряли родителей, а кое-кто был уничтожен вместе со всей семьей, — его голос, сначала тихий, а потом какой-то рокочущий, заполнил весь затихший Большой зал. — Оставшиеся сиротами дети, до сих пор плачущие по любимым взрослые. По сыновьям и дочерям. По мамам и папам. Все это случилось потому, что кто-то решил, кому жить, а кому умирать… Сегодня мы все вспоминаем павших. И обманутых призрачным могуществом. Каждый из нас…

— Темный Лорд… — раздался голос несдержанного слизеринца, заставивший Северуса грустно улыбнуться.

— Драко Люциус Малфой, — усмехнулся профессор Снейп. — Чистокровный волшебник, готовый называть своим Лордом рожденного магглом?

— Нет! Нет! Этого не может быть! — воскликнул беловолосый мальчик. — Это неправда!

— Назвавший себя лордом Волдемортом в Хогвартсе носил имя Томас Марволо Риддл, — спокойно произнес Северус, заметив кивание девочек факультета, это, несомненно, знавших. — Поинтересуйтесь у батюшки.

Гера не понимала, о чем говорит профессор, для нее это все были только слова. Девочку обнимал Герман, чувствуя, что та опять устала. Утомление нападало на обоих как-то вдруг, мгновенно, не оставляя никаких сил. Но сегодня обоим предстояло еще одно испытание.

***

Это было кладбище. Мадам Помфри и Северус Снейп привели сюда ничего не понимающих Геру и Германа, потому что дети стали неразделимы в результате ритуала. Медленно двигаясь вдоль каменных плит, профессор Снейп рассказывал о том времени, когда у Геры были живы мама и папа. Полузакрыв глаза, он рассказывал о людях, а девочке вдруг захотелось поплакать. Она никогда не знала этих людей, но профессор так рассказывал…

— Лили очень любила тебя, Герания, — проговорил Северус. — Хвасталась твоей силой…

— Почему она не убежала? — спросил Герман, для которого было логично убежать от опасности.

— Я не знаю, — покачал головой профессор Снейп. — Она хотела, я ей даже убежище приготовил, но потом Лили надолго замолчала, не отвечая на письма…

— Может быть, ее тоже заколдовали… — прошептала Гера. — Чтобы… мамочка…

Через минуту двоих потерявших сознание детей доставил в Мунго экстренный порт-ключ. Сначала и у Геры, и у Германа что-то загорелось внутри, а потом наступила ночь. Ожидавший подобного целитель Сметвик, учитывая, какой сегодня был день, только горестно вздохнул, спаивая детям зелья. Он грустно думал о маггловской химии, которую почему-то не могут побороть зелья, хотя причины этому вроде бы и нет.

— Поппи, их надо на континент, — заключил Гиппократ. — Срочно надо, потому что иначе…

— Я понимаю, — кивнула женщина, — но до зимних каникул…

— До зимних каникул попробуем протянуть на зельях, — задумчиво проговорил целитель Сметвик. — Они на Хаффлпаффе? Пусть старосты проследят за отсутствием стрессов.

— Ты не понимаешь, в чем дело, — проницательно заметила женщина.

— Не понимаю, — покачал головой целитель. Он надеялся только на то, что поймут во Франции или Германии, потому что иначе шансов на выживание у двоих подростков целитель не видел.

Узнав, что на каникулах их повезут в другую страну, Герания погрустнела. Не поняв сразу причину грусти девочки, Герман задумался. А мадам Помфри насторожилась, что-то вспоминая. Гера кивнула, и, взяв мальчика за руку, пошла в их спальню, где просто разрыдалась. Девочка потихоньку привыкала к теплу взрослых, страшась полностью довериться, и вот теперь оказалось, что…

— Также было с миссис Джонсон, — проговорила Гера. — Она была теплой, потом меня увезли и вылечили, а потом…

— Которая тебя в приют?.. — вспомнил Герман, обняв свою девочку. — Ну, может, в этот раз не так будет?

— Мы вернемся и снова будем никому не нужны, только нам, — будто не слыша, что говорит мальчик, ответила девочка. — Опять все заканчивается…

— Но у нас же есть мы, — попытался расшевелить ожидающую очередного предательства Геру ее жених. — Мы есть навсегда, а вместе мы все выдержим.

— Мы выдержим, — вздохнула девочка, понимая, что он прав. — Главное, чтобы не разлучили, я не смогу жить без тебя.

— Может, убежим? — спросил ее мальчик, но бежать им обоим было некуда, и Гера с Германом это отлично понимали.

Поппи происходящего не понимала — дети должны радоваться тому, что поедут в другую страну, а тут… Они будто бы погасли оба, начав ластиться к взрослым так, как будто прощались. Женщину это очень сильно встревожило, потому что нормальным совсем не было. И эти грустные зеленые глаза, смотревшие, казалось, в самую душу. Сообщив им о поездке, школьная медиведьма ожидала радости, вопросов, а не…

— Северус, я не понимаю, что происходит, — призналась мадам Помфри. — Я рассказала мисс Поттер о том, что в декабре мы поедем на континент, лечить сердце, а она реагирует так, как будто я ее убить хочу. Ластится, но как будто в последний раз.

— Ох, Поппи, — вздохнул заглянувший в мысли девочки зельевар. Он и сам хотел поговорить с медиведьмой, потому что ситуация была очень плохой, по его мнению. — Я тебе расскажу одну историю…

— Хорошо, — мадам Помфри уселась поудобнее. Перед женщиной возникло блюдо с выпечкой и чашка с чаем. — Рассказывай.

— Жила-была девочка, — профессор Снейп думал о маленькой зеленоглазой девочке, которая не сломалась, несмотря ни на что. — У нее нашли смертельную болезнь и поместили в больницу. У магглов детей сопровождают специальные люди, Поппи. Обычно это опекуны или родители, но наша девочка была сиротой. Женщина, что сопровождала ее, гладила и согревала малышку.

— Девочка привязалась? — поняла Поппи, с ужасом думая о том, что было, когда лечение закончилось.

— Да… Потом обнаружилось, что болезнь можно вылечить на континенте, Поппи, — грустно произнес Северус, понимавший, что даже представить не сможет, через что прошла совсем маленькая девочка. — Ее отправили туда, вылечили, а вот когда она вернулась…

— Что, Северус? — медиведьма подалась вперед, чуть не перевернув чашку с чаем.

— Оказалось, что женщина, которую девочка про себя называла «мамой», дарила тепло за деньги, и нашу малышку совсем не любит, — очень горько проговорил мистер Снейп. — Она сама отвезла нашу девочку в приют. А теперь представь, ты сказала Герании, что скоро отвезешь ее на континент…

— Мерлин… — прошептала все понявшая женщина. — И что теперь делать?

Часть 10

«Здравствуй, мой милый дневник. Скоро все закончится, и мы опять останемся с Германом одни. Но зато мы есть друг у друга навсегда, значит, уже не все так плохо. Жалко только, что тепло уйдет. Почему-то, стоит мне привыкнуть к тому, что тепло, и все сразу меняется. Сегодня нас увезут на континент, а после, наверное, выбросят, как было с миссис Джонсон, и опять будет приют. Германа жалко, потому что миссис Крофт делает очень больно, но это, наверное, такое наказание за то, что мы никому не нужны. Нас пытаются убедить в том, что не выкинут, но я не верю. И Герман не верит, потому что это же взрослые, они все делают потому, что у них такая работа, и за деньги еще. У меня в сейфе много золота, но, наверное, его недостаточно. Жалко, что все кончится, но я буду всегда помнить это тепло»

Маленькая бледная девочка аккуратно сложила дневник в карман мантии, а потом обняла грустного мальчика, залившись слезами. Прошедшие месяцы «размягчили», по ее мнению, девочку, и теперь ожидание предательства было очень болезненным. Таким болезненным, что просто не было сил терпеть эту боль. Если бы она могла, то спряталась там, где никогда не будет взрослых, предательства и той боли, что они несут детям. Герман был задумчив, ведь писем от родителей мальчик не получал, убедившись в том, что его продали. Бежать им с Герой было некуда, оставалось только смириться.

— Пойдемте, — уставшая за это время Поппи Помфри, пригласила не веривших в доброту взрослых детей на выход. Мысль об удочерении приходила в голову медиведьмы, но она опасалась пересудов и слухов о том, что позарилась на деньги. Северус тоже думал об этом, но не считал себя вправе, потому что у мужчины были свои «тараканы», а двое детей просто обреченно смотрели на отводивших взгляд взрослых. Шагая к границе антиаппарационных чар школы, чтобы задействовать международный порт-ключ, мадам Помфри вспоминала разговор с вечно хмурым зельеваром, не понимая его аргументации.

— Все же, Северус, что нам делать? — поинтересовалась тогда женщина.

— Если их усыновить, они успокоятся, но что с родителями мистера Грейнджера, до сих пор неизвестно, — ответил отслеживавший ситуацию профессор.

— А ты не хочешь… Хотя бы мисс Поттер? — поинтересовалась школьная медиведьма.

— Удочерить? — спросил Северус, тяжело вздохнул и заговорил, объясняя свою точку зрения: — Понимаешь, я же был Пожирателем, и еще именно я был тем, кто принес Пророчество Лорду, поэтому, стоит ей узнать, и девочка меня возненавидит, будет только хуже. А «доброжелателей» у нас полно, поэтому я думаю, это плохая идея, такой новости она может и не пережить.

— Я понимаю, — кивнула мадам Помфри, она не принимала аргументацию зельевара полностью, но насильно такие вещи не решались. По мнению самой женщины, плюющему на общественное мнение мужчине сам Мерлин велел удочерить девочку.

Дойдя до границы щитов, вынырнувшая из воспоминаний медиведьма обняла жмущихся друг к другу детей, чтобы задействовать порт-ключ в специальную магическую клинику, находившуюся где-то на юге Германии. По неизвестной причине французы отказали, поэтому выбрали немецкую клинику, как ни странно, легко принявшую решение о госпитализации. Громкий хлопок обозначил исчезновение двоих потерянных детей из Великобритании.

Когда закончилось протаскивание через тонкую трубку, двое детей почти потеряли сознание, но Герман справился, прижав к себе свою девочку. Мадам Помфри о чем-то говорила с местным целителем, Гера оглядывалась. Все вокруг было раскрашено веселенькими цветочками, напоминая приют, комната наказаний которого была тоже красиво раскрашена, видимо в издевку. На мгновение девочке показалось, что их уже обманули…

— Это приют? — спросила Гера проходившую мимо девушку, одетую во что-то цветастое. От слез, готовых пролиться, перед глазами все плыло.

— Ну что ты, девочка, — ласково улыбнулась незнакомка. — Это больница, здесь лечат детей…

— Не приют, — прошептал уже испугавшийся Герман, он обнял девочку, будто желая защитить ее от всего света. От самого мира, такого жестокого к ни в чем не повинному ребенку.

— Герр целитель, — позвала кого-то эта девушка. Она удивленно смотрела на детей, видя в них что-то свое. А потом вдруг наступила ночь.

Потерявших сознание Германа и Геранию транспортировали в отделение интенсивной терапии, а целитель клиники в это время жестко допрашивал медиведьму. Его интересовало все — что с детьми, откуда в таком возрасте магическая помолвка, как давно известно об их состоянии и почему к целителям обратились только сейчас.

***

Главный целитель отделения интенсивной терапии и колдореанимации Герхард Тёпфер[1] рассматривал дневник, найденный в вещах девочки, что сейчас спала вместе со своим мальчиком в боксе ревитализации. Читая записи, мужчина понимал, что детям ни магия, ни простецы не помогут, им просто нужно тепло. Тепло и уверенность в том, что не бросят. Прихватив тетрадку с собой, Герхард тяжело вздохнул, решив немедленно поговорить с женой, работавшей в этой же клинике. Оставив заместителя, целитель вышел из отделения, отправляясь в сторону отделения тяжелых проклятий.

Фрау Тёпфер носила имя Елена, была улыбчивой, сероглазой немкой в третьем поколении. Она очень любила мужа и единственную дочь, после рождения которой оказалось, что Елена больше не может иметь детей. Поначалу очень болезненная Марта Тёпфер со временем выросла в уверенную, но очень добрую пятнадцатилетнюю девушку, сейчас учившуюся в магической гимназии Кёльна, находившейся на севере, отчего домой возвращалась только на выходные.

Увидев мужа, фрау Тёпфер удивилась — в это время тот обычно был занят пациентами, поэтому явление мужчины в отделение тяжелых проклятий было сродни чуду. Женщина безусловно обрадовалась мужчине, радостно улыбнувшись ему. Несмотря на двадцать прошедших лет, они по-прежнему любили друг друга, как будто только вышли из-под венца.

— Здравствуй, сокровище, — поздоровался герр Тёпфер, обняв и поцеловав супругу. — Я к тебе по делу.

— Я догадалась, любимый, — с улыбкой ответила фрау Тёпфер. — Рассказывай.

— В отделении у меня двое детей из Британии, — сообщил Герхард, протянув дневник девочки. — Прочитай.

— Хм… — от простой тетрадки в клеточку тянуло тоской и болью, да такими, что чувствительная к этому Елена только судорожно вздохнула. Пока супруга читала, целитель Тёпфер налил себе свежего кофе из кофеварки. В решении супруги он был почти уверен, как и в своем собственном. Мужчина не понимал, о чем думали бриты, потому что дети утяжелялись по одной-единственной причине — они были одни, знали это, ожидая предательства в любой момент.

— Герхард… — всхлипнула женщина, читая закапанные слезами записи. — Как же так, муж? Как так могло случиться, любимый?

— Я тебе больше скажу, — вздохнул запросивший уже Цюрих целитель. — В голове девочки была филактерия, которую изъяли швейцарцы, но магглам ничего не сказали, естественно, потому те лечили ее химией, при этом, судя по всему, не самыми простыми препаратами. Девочка умерла бы, если бы мальчик не решился на помолвку.

— Мой Бог… — маги Германии не поминали Мерлина и редко когда Магию, традиционно стараясь от простецов не отличаться. — Муж, мы должны это исправить, мы просто обязаны! Покажи мне их!

— Пойдем, — улыбнулся не ошибшийся в жене целитель. Он улыбался, искренне надеясь на то, что дети примут их с супругой, позволив навсегда стать семьей. В согласии Марты мистер Тёпфер был уверен, потому что папина же дочка.

Войдя в отделение и проконтролировав самых тяжелых своих пациентов, целитель Тёпфер подошел к боксу, разглядывая двоих спящих детей. Утром предстояло начинать лечение, а вот сейчас… Сейчас измученным детям надо было отдохнуть. Приказав медиведьме спрятать тетрадку обратно в карман девочки, целитель подозвал свою жену поближе.

Девочка была на них совсем не похожа, как и мальчик, но фрау Тёпфер это совсем не интересовало. Перед ней лежали двое покинутых всеми, одиноких детей, которым некуда было идти. Почему британцы сами не догадались усыновить малышей, целитель Тёпфер уже знал, считая все аргументы, ему продемонстрированные — полнейшей глупостью, также думала и его супруга.

Тихо всхлипнув от своих мыслей, Елена погладила крышку бокса, принимая окончательное решение.

***

Просыпаться было почему-то тепло. Герания нащупала рукой Германа, успокаиваясь. Он был рядом, а значит, все будет хорошо… ну, или не очень плохо. Девочка лежала в широкой кровати, прямо рядом с мальчиком, а рядом сидела незнакомая женщина, которая совсем не пугала. Эта женщина просто улыбалась, глядя на Геру, и как будто останавливала себя, желая что-то сделать. Герания замерла…

— Вы хотите меня побить? — тихо спросила девочка, хотя незнакомая тетя совсем не выглядела так, как будто действительно хотела.

— Я хочу тебя погладить, — почти шепотом произнесла целительница, а потом спросила: — Можно?

— Можно, — ответила Гера, кивнув. Она помнила, что пока гладят — не мучают, поэтому чуточку расслабилась.

Часть 11

«Здравствуй, мой милый дневник. Мадам Помфри уехала в Британию, декан с нами тоже попрощалась. Я уже ожидала, что будет как в прошлый раз, но почему-то случилось иначе. Нам с Германом делают тепло, это целитель Тёпфер и его жена, она тоже целительница. Недавно приезжала их дочь, ее зовут Мартой, она была такой теплой, даже обрадовалась нам с Германом, а почему, я не знаю… Здесь вокруг все теплые, как будто мы кому-то важны, но ведь такого не может быть! Мы ненужные, я точно это знаю, и Герман знает, хотя поддерживает меня, чтобы я не плакала, потому что от этого ему больно. Я стараюсь не плакать, чтобы моему самому лучшему мальчику не было больно. Нас лечат очень по-разному, но не больно, и совсем не наказывают, хотя я попробовала покапризничать. Меня за это начали обнимать и гладить, поэтому мы с Германом немного поплакали, но нас опять не наказали. Все вокруг такое странное, как будто все то, что было в Великобритании — это сон, но мне кажется, что я сплю сейчас».

Бледная девочка сложила свой дневник, пропитанный болью никому не нужного ребенка, такой болью, что на него реагировали артефакты больницы. Герман уже проснулся и лежал, любуясь самой красивой девочкой на свете. Вчера им сказали, что ходить пока не надо, а надо больше лежать и сидеть, даже показав то, в чем надо сидеть. Гера поняла, что жизнь закончится очень скоро, потому что калеки долго не живут. Герман тоже плакал, прощаясь с мечтой прожить до лета. Потом пришла миссис Тёпфер, она здесь зовется «фрау», а Гера тоже так зовется, хотя иногда ее зовут «фройляйн»,[2] особенно пожилые целители.

— Как ты думаешь, нас сначала увезут обратно и там выкинут или прямо здесь? — поинтересовался у девочки Герман, пытавшийся спланировать будущее.

— Какая разница? — ответила вопросом на вопрос тяжело вздохнувшая Гера. — Хоть не разлучают и за это спасибо. Надо сейчас расслабиться хоть немного, потому что это, наверное, наше последнее в жизни тепло.

— А потом мы умрем… — прошептал Герман, знавший, что умрут они одновременно и поэтому надо только немного потерпеть.

— Сначала будет очень больно, а потом умрем, — кивнула основывшаяся на своем опыте девочка. — Правда, наверное, когда будет больно, уже можно будет плакать.

— Не хочу, чтобы тебе было больно, — признался Герман, Гера его просто обняла, и в такой позе они замерли в кровати, а подслушавшая разговор медиведьма просто шла по коридору клиники и рыдала так, что к ней начали подбегать коллеги, пытаясь разузнать, что случилось. Представить, что с детьми кто-то может так поступать, совсем молодая девушка просто не могла. Поняв, что произошло, целитель Тёпфер просто вздохнул. С детьми было сложно, очень сложно. Имевшие только отрицательный опыт, они не могли поверить, интерпретируя все через призму этого самого опыта, отчего взрослым людям становилось просто страшно.

— Здравствуйте, мои хорошие, — улыбнулась им вошедшая в палату фрау Тёпфер, уже знавшая, что дети проснулись, и извещенная об истерике медиведьмы, слышавшей детский разговор. — Как вам спалось, дети?

— Здравствуйте… — прошептала Гера, расслабляясь под ласковыми и нежными руками женщины, которую девочке уже хотелось назвать мамой, а это значило, что скоро выкинут. Весь опыт ребенка говорил именно об этом.

— Сегодня мы поедем гулять, — сообщила Герману и Гере целительница. — Поэтому одеваемся на прогулку, хорошо?

— Гулять? — удивилась девочка. — Или… Будет приют? — поняла она, упав обратно на подушку. Приюта до смерти не хотелось. Но Елена аккуратно обняла Геру и Германа, прижав обоих к груди.

— Не будет приюта, — произнесла едва сдерживавшая слезы женщина. — Никогда не будет, клянусь своей жизнью! — и что-то вспыхнуло вокруг. Дети не поняли, что случилось, но Гера вдруг почувствовала, что фрау Тёпфер говорит правду, и громко заплакала. Она плакала, потому что не могла понять произошедшее, не укладывавшееся в картину мира девочки. Герман просто застыл. Знавший, в отличие от Геры, о магических клятвах мальчик не мог понять, что будет теперь, потому что женщина поклялась жизнью. Дети плакали, поэтому прогулку пришлось отложить — их сердца не справлялись с нагрузкой.

Чуть попозже, когда оба успокоились при помощи зелий, фрау Тёпфер и неизвестно как обнаружившаяся здесь Марта медленно одевали Геранию и Германа. Дети немного подрагивали, были еще слабы после своей истерики, но оставлять их так Елена просто опасалась, а в машине были и мониторы, и аптечка такая, что не всякая «скорая» имеет. Поэтому Геранию и Германа одели, перевезли в красивую машину, усадив в кресла. Рядом с девочкой села Марта, а фрау Тёпфер уселась на пассажирское сидение спереди. Вскоре появился целитель Тёпфер, и они куда-то поехали. Почему-то Гера уже не боялась того, что их везут в приют. Герман рассказал все, что знал о магических клятвах, и теперь девочка смотрела вокруг широко открытыми глазами, потому что происходившее ей было просто непонятно.

***

Двигаясь по дорожкам зоопарка, Гера видела вокруг улыбчивых людей, а Герман, казалось, никого, кроме нее, не воспринимал. Как-то совсем неожиданно эта девочка стала всем в жизни проданного, как он считал, мальчика. Заснеженные дорожки не дарили холода, а проходившие мимо люди просто как-то очень по-доброму улыбались девочке и мальчику, сидевшим в инвалидных колясках. От всего этого создавалось ощущение какого-то необычного волшебства. Не того, которое палочкой, а совсем другого — как будто душой.

Герман происходящего не понимал, у него такого опыта просто не было, поэтому мальчик ожидал всего — что их скормят льву или бросят к змеям, но не этой теплоты, объятий фрау Тёпфер и Марты, спокойного голоса целителя, рассказывающего о зверях. Даже герр Тёпфер гладил обоих, создавая ощущение тепла, а вот Марта… Она смотрела на таких настрадавшихся детей, желая просто прижать их к себе и никому никогда не отдавать. Не выдержав, девушка присела напротив колясок Геры и Германа.

— Будешь мне сестренкой? — спросила она девочку и сразу же повернулась к мальчику. — А ты братиком?

— А тебя не заругают? — только и спросила Герания, мир которой опять пошатнулся, потому что происходило что-то совершенно невозможное, Герман же посмотрел на герра и фрау Тёпфер, увидев их улыбки. Взрослые ничуть не сердились, что заставило мальчика замереть. Происходящего, по его мнению, просто не могло быть.

— Не-а, — задорно улыбнулась Марта, обняв обоих детей. — Я вас никому не отдам, — сообщила она и ойкнула. — Папа!

— Ну что, папа… — проворчал герр Тёпфер, одновременно с супругой впрыскивая побелевшим младшим детям лекарство. — У них сердце слабое, а ты только что сказала кое-что, не соответствующее их видению мира. Давайте, дети, дышите… — похлопал по щекам Геранию и Германа. — Вы больше не будете одни.

Гера не воспринимала сказанное. Девочке казалось, что она умерла или спит, потому что такого в мире никому не нужного ребенка просто не могло быть. Примерно так же думал и Герман. Мальчик не мог понять, как так может случиться, что они вдруг оказались нужны. Не для того, чтобы мучить, а чтобы быть близкими, родными… Герхард очень хорошо понимал мальчика и девочку. То, что он собирался сделать, еще больше разрушит картину мира, выстроенную себе этими двумя потерянными котятами.

— А давайте зайдем в кафе? — поинтересовался герр Тёпфер, поворачивая в сторону красивой веранды.

— Давайте, — кивнула Марта, видя, что младшие, она давно уже звала Геру и Германа про себя именно «младшими», младшие были еще в прострации, поэтому не реагировали.

— Что бы вам хотелось покушать? — спросила Елена мальчика и девочку, глаза которых стали еще круглее. Столик в этом кафе был заказан заранее, и еду сделали такую, какую было можно организмам обоих младших, но при этом она была вкусной и очень необычной. Ожидая именно такой реакции, женщина подала знак официанту.

— Плохо же будет, — прошептал Герман, глядя на что-то очень красивое в своей тарелке.

— Плохо не будет, — Герхард улыбнулся. — Эти блюда приготовлены специально для вас и именно так, чтобы плохо не было.

— Но вы же едите то же самое? — удивилась Гера, увидев, что во всех тарелках было одно и то же.

— Так правильно, ребенок, — улыбнулась фрау Тёпфер, погладив девочку и не забыв при этом погладить и мальчика. — Теперь так всегда будет. Никаких приютов и никакого предательства, понимаешь?

— Но так не бывает! — воскликнула Гера. — Я же уродка! У меня так не может быть! — заплакала она.

— Ты не уродка, — обняла ее Марта. — Ты хорошая девочка, милая и добрая. Мы тебя любим. И тебя любим, братик.

Три слова, всего три слова, а как много они могут. «Мы тебя любим». Мальчик и девочка вслушивались в звучание этих слов, а по лицам двоих потерявшихся в себе самих детей текли слезы. Ни Герман, ни Гера не могли справиться с эмоциями, а Елена опасалась за психику детей. И так державшаяся на святом духе, она могла и не выдержать, но каким-то чудом выдержала, даже истерики не было. Истерика началась позже, когда заговорил Герхард Тёпфер.

— Гера, Герман, мы бы хотели вас усыновить, — произнес мужчина. — Это не помешает вам быть вместе, как и жениться в свой срок, не бойтесь. Просто у вас будут мама, папа и сестричка.

То, что муж очень предусмотрительно предупредил коллег, Елена Тёпфер поняла сразу же. Дети буквально выли, пугая персонал кафе, почти не реагировали на бальзамы и седативные препараты простецов. Они просто ревели, как маленькие, потому что обрести маму — это было самой светлой, невозможной, нереальной мечтой что Герании, что Германа, отчего они долго не могли успокоиться. А Марта плакала вместе с ними, даря младшим свое тепло.

Часть 12

«Здравствуй, мой милый дневник. У меня до сих пор дрожат руки. Нет, не так… У нас с Германом теперь есть Мама и Папа. И Сестричка еще. Она старшая и очень умная. У нас теперь есть Мама и Папа! Они сами нам это сказали. И я плакала, наверное, так, как не плакала никогда. Но нас не наказали. Мама и Папа сказали, что любят нас с Германом. И что я не уродка. Это Сестричка сказала. Ее зовут Марта, и она очень теплая. А потом, когда они сказали, мы куда-то поехали, там было много людей, самых разных, но я всех не разглядела, потому что мы с Германом плакали, потому что не могли поверить. Еще был какой-то зал и яркие вспышки, от которых даже глазам было больно, а потом нам с Германом выдали такую бумагу, в которой написано, что у нас есть Мама и Папа, а я теперь не Поттер, а Тёпфер. И Герман тоже, а еще он мой муж, потому что так сказала Магия, но любиться нам пока нельзя, потому что мы маленькие. Но мы точно друг у друга есть навсегда, и еще у нас есть Мама, Папа и Сестренка».

Порозовевшая девочка с красными от слез глазами аккуратно сложила дневник в карман, чтобы потом прижаться к выглядевшему точно так же же мальчику. Они обнялись, пытаясь осознать полностью изменившийся мир. Теперь они были сыном и дочкой, которых невозможно было продать, потому что магия накажет за такое. Это значило, что теперь они есть навсегда. Они нужные. Не одни.

— Значит, теперь нас не будут мучить? — спросил Герман.

— Разве что наказывать, — ответила Гера. — Но я согласна на любое наказание за это.

— Пусть лучше меня наказывают, — попросил мальчик. — Потому что я тоже согласен.

— Никто вас наказывать не будет, — проговорила вошедшая в палату Марта. — Никогда и ни за что, а то покусаю, я умею, показать?

— Не надо, — заулыбалась девочка, знавшая, что сестренке дали в школе отпуск, для того чтобы она могла побыть с ними. Это было так волшебно, так необыкновенно, что Гера даже не знала, как ей реагировать. — А что мы сегодня делать будем? — поинтересовалась девочка.

— Сегодня мы поедем домой, — улыбнулась девушка, поглаживая своих младших. — Лечить вас нужно долго, но мама сказала, что лучше вы будете дома, чем в больнице. А я буду с вами, мама с папой еще возьмут отпуск, чтобы быть всем вместе.

— Домой? — удивилась Герания. — А какой он, дом?

— Скоро увидишь, — хихикнула Марта, помогая одеться младшей сестренке. Герман справлялся сам, хотя ему было не сильно весело, конечно. Но считая себя мальчиком, Герман забывал, что ощущения у них с Геранией одни на двоих.

Посаженные в уже знакомый автомобиль младшие дети чувствовали какое-то предвкушение, но и страх. Страх был необъясним, он просто был и все. Но Марта, воспользовавшись отсутствием привязных ремней, просто сгребла своих младших в объятия и рассказывала им о доме, и о том, что их всех ждет.

— У нас красивый дом, — сообщила девушка. — Колдовать в нем можно, потому что мама и папа целители, вашу комнату я сама украшала, надеюсь, вам понравится.

— Нас не будут разлучать? — поинтересовалась очень боявшаяся этого Гера.

— Глупая сестренка, — очень ласково произнесла девушка, не забывая гладить детей. — Вас нельзя разлучать. Вы же навсегда вместе…

— Мы навсегда вместе, — согласился Герман, пытаясь приучить себя к мысли о своей важности для кого-то. Пока получалось не очень.

— Мы с вами будем много гулять, — пообещала Марта. — У нас есть озеро неподалеку, там живут лебеди и утки. А потом, когда сердце починится, будем учиться ходить, все вместе, да?

— Да… — прошептала буквально растворяющаяся в ласке сестры девочка. — Навсегда?

— Навсегда, — поцеловала ее старшая сестра в кончик носа.

Автомобиль остановился, позволяя Герману и Герании Тёпфер осмотреться. В коляски их пересадили, чтобы показать улицу, на которой стоял дом. Взрослые целители не понимали очень многого: почему швейцарцы не сняли проклятие с девочки, почему бриты не обогрели малышей, кто позволил так издеваться над детьми и почему никто не подумал о простой гарантии тепла… Фрау Тёпфер не знала ни о терзаниях Северуса Снейпа, ни об опасениях Поппи Помфри, ни о мыслях Помоны Спраут, женщина просто видела перед собой детей, погибающих без тепла, утративших веру… Детей, у которых были только они двое и больше никого в целом мире. Совсем никого. Но теперь у Германа и Герании появилась семья. Люди, готовые ради них на все, и дети чувствовали это…

Лежа в своей большой кровати, Гера и Герман были поражены… Красивая комната в зелено-голубых тонах, от которых становилось как-то спокойнее на душе, большущий стол для занятий, много… игрушек… Впервые увидев эти мягкие, теплые игрушки, которые были куплены им, для них, младшие дети семьи Тёпфер просто не смогли удержать слез. Они вообще много плакали в последнее время, как будто выплакивая всю ту боль, что сопровождала их в течение предыдущей жизни. Врач-психиатр, поговоривший с Геранией и Германом, помог им принять себя и семью, но затем ушел в отпуск. А счастливо выдохнувшие уже очень нужные дети лежали в кровати, наблюдая за приключениями кота и мышонка на экране изолированного от магии телевизора.

***

Информацию о родителях мистера Грейнджера мистер Снейп получил через месяц после отправки детей на континент. Работа закрутила зельевара, поэтому он несколько минут просто смотрел на пергамент, пытаясь вспомнить, о ком именно в нем идет речь, а после поднялся, двинувшись в Больничное крыло. Хотелось поделиться с Поппи открытиями, сделанными авроратом в отношении обоих детей. Мадам Помфри заканчивала отчет для Мунго, поэтому Северусу, скорее, обрадовалась.

— С чем пришел? — поинтересовалась она, призывая домовика, чтобы приказать ему подать чай.

— Родители мистера Грейнджера оказались сквибами австралийского рода с редким даром в зельеварении, — рассказал мистер Снейп. — Мальчик, возможно, сможет наследовать, если захочет. Хотя там такое кубло… Убили их не австралийские родственники, кстати.

— Очень интересно, — согласилась женщина. — Дай угадаю, проклятье — опять Альбус?

— Нет, — покачал головой зельевар, тяжело вздохнув. — Проклятье — это Дагворт-Грейнджеры, они же и родителей мальчика убили.

— То есть те, кто играл роль родителей… — ошарашенно произнесла мадам Помфри.

— Да, — кивнул Северус. — Сквиб Дагворт-Грейнджеров и сквиб из Блэков. Во всем сознались, даже в том, что планировали женить его на Уизли, чтобы мальчик гарантированно потерял дар.

— Хоть тут Альбус ни при чем, — вздохнула медиведьма. — И что теперь?

— Теперь… Дагворт-Грейнджеры готовы выплатить виру, только я думаю, это не поможет, — хмыкнул мужчина. — Австралийцы — это, конечно, кубло, и мальчика признавать не спешат, но вот месть…

— То есть идти детям совсем некуда, — пожевала губами мадам Помфри, не готовая брать на себя ответственность. — Хорошо, если вернутся, то будем думать.

— Почему «если»? — опешил зельевар. — Мы же их на лечение отправили?

— Потому что девочка может умереть в любой момент, а тепла родного дома у нее нет, — объяснила свое видение ситуации медиведьма. — А если умрет она, то умрет и мистер Грейнджер.

— Значит, мы ничего сделать не можем, — вздохнул Северус Снейп и перевел разговор на тему школы. Директора все также не было, что спокойствию в школе не способствовало. Об усыновлении ни мистер Снейп, ни мадам Помфри по какой-то причине извещены не были, хотя в Книге Душ мистер Грейнджер и мисс Поттер уже отсутствовали. В момент удочерения и принятия в семью все старые контракты были автоматически разорваны.

Министерство Магии Великобритании информацию о смене семьи героиней и ее женихом пропустило, просто отправив в архив. О девочке никто не вспоминал, кроме барсучат на факультете. Именно Сьюзан Боунс попросила тетушку выяснить, как себя чувствует мисс Поттер. Амелия послала запрос в Министерство Магии Германии, которое честно ответило, что мисс Поттер и мистер Грейнджер отсутствуют на территории Магической Германии. Обратившись к гоблинам, мадам Боунс получила ровно ту же информацию, из чего сделала вывод о смерти героини. Первогодки Хаффлпаффа плакали, жалея девочку и ее мальчика, но жизнь продолжалась.

Амелия Боунс, возможно, хотела бы разобраться подробнее в причинах смерти героини, но оказалась погребена под делами — кровная месть австралийских отравителей британским заняла все ее время, потому что выглядела настоящей войной. Поэтому Герания Поттер забылась. Помнил девочку только Северус Снейп, ежегодно прося прощения у могилы Лили за то, что не уберег.

Герания Тёпфер, разумеется, ничего об этом не знала. Девочке постепенно начало казаться, что Британия ей просто приснилась, потому что Геру теперь любили так, как она себе и представить не могла, что могут любить. Рядом был ее Герман, забывший и думать о родителях, потому что биологических он почти не знал, а те, кого знал, родителями не были. Куда-то ушло постоянное ожидание подлости и мучений, дети медленно становились детьми, что не могло не сказаться на здоровье.

Часть 13

«Здравствуй, мой милый дневник. Никак не могу привыкнуть к тому, что нас с Германом не будут наказывать, поэтому иногда страшно еще. Но не наказывают, даже когда я попробовала покапризничать. Мне было очень страшно, но Мама только погладила по голове и сказала, что я девочка. Ее девочка. И я плакала. Опять. Почему-то хочется плакать очень часто, я не знаю почему. Герман мне тоже делает так же тепло, как Мама и Папа. Это называется — гладить, я теперь знаю. А еще Сестренка сказала, что нас будут учить учителя. Это такие профессора, которые не бьют, но мне не верится, поэтому страшно. А Мама сказала, что если страшно, то пока не надо, потому что страх — это плохо. А потом меня успокаивала, потому что если плохо — то больно, а больно — это страшно, а страшно — это плохо, и я запуталась. Папа сказал, что больше нас с Германом никто мучить не будет, и что нужно привыкать к этому. А я не знаю, как, и чувствую себя глупой. А Герман говорит, что все получится, потому что мы все семья…»

Выглядевшая значительно младше своих лет девочка аккуратно сложила дневник, сворачиваясь почти в клубочек на папиных руках. Пока Герман мылся, Геранию держали на руках мама, папа или Марта, чтобы девочка не боялась. Взрослые промеж собой называли своих младших «малышами», потому что вели себя те часто именно, как малыши. Это было вполне объяснимо — детская психика стремилась отвоевать свое, поэтому взрослые только улыбались. Ласково-ласково, отчего дети замирали, просто купаясь в этих улыбках, в этой нежности и доброте, постепенно уверяясь в безопасности.

— Дети, — обратился к ним целитель Тёпфер… папа. — Вы разделили аритмию надвое своей помолвкой, поэтому она у вас разная, но вот вызванная ею и лечением простецов сердечная недостаточность — одна на двоих. Вас можно лечить по-разному, поэтому скажите мне, что вам важнее — чтобы было не больно или поскорее ходить?

— Папа, не надо боли! — воскликнула Марта. — Мои младшие и так настрадались… Мы потерпим все вместе, все равно же коляска — не навсегда.

— Честно, не навсегда? — поинтересовалась Гера, уже сжавшаяся, когда сказали про «больно». Девочка будто стала младше, сама понимала это и иногда даже злилась на себя.

— Честно, — улыбнулся мужчина. — Методы простецов — это операция и полгода где-то, а с помощью магии мы, скорее всего, за год справимся.

— Операция — это страшно, — проговорил Герман, тяжело вздохнув. Мальчик не думал, что его мнение что-то значит, но решил проверить еще раз тезис о наказании.

— Значит, не будет никакой операции, — погладил замершего мальчика папа, — пугать вас точно не следует.

— А сейчас мы поедим все вместе, — Марта обняла и Германа, и Геру. — Сегодня у нас Гера будет капризничать? — посмотрела она на девочку.

— Не-а, — улыбнулась та сестренке. — Но, если хочешь, можешь покормить.

— Хитрюжка маленькая, — рассмеялась девушка, осторожно пересаживая младших в коляски. — А после еды у нас будут зелья и… Прогулка!

— Ура! — хором воскликнули Гера и Герман. Гулять они очень любили, потому что вокруг было очень красиво, а все встреченные люди им улыбались. Еще Герании очень нравилась ее шубка, она была мягкой и пушистой, а для Германа, казалось, была важна только девочка, хотя и он уже постепенно оттаивал, понимая и принимая родителей. Взрослых, которые не предадут.

На обед были недавно разрешенные макароны с соусом, они назывались «шпецле» и очень нравились что Гере, что Герману. Зелья постепенно устраняли последствия терапии простецов, заставляя только жалеть о том, что с психикой зельями дело не решается, а приглашать менталиста на данном этапе было просто опасно, да и не доверяли младшие дети никому, кроме них троих. Поэтому их часто вывозили гулять, чтобы показать — на свете есть хорошие люди.

— Скоро весна, любимая, — герр Тёпфер задумчиво разглядывал календарь. — Нужно это предусмотреть.

— Еще и тараканы могут неожиданно полезть, — заметила женщина с тяжелым вздохом. — Если бы Марту можно было перевести на домашнее, хоть до конца года…

— Я попробую, — кивнул Герхард, тепло думая о старшей самоотверженной дочери. Девушка уже сама подходила с этим вопросом к отцу. Дитя целителей отлично знала, что такое «весна» для сердечников.

— Вот попробуй, — задумчиво проговорила фрау Тёпфер. — Кстати, почему на девочке и светлая, и темная магия отметилась, ты уже разобрался?

— Со светлой мы знали и так — специфическое проклятье, — герр Тёпфер обнял жену, в задумчивости глядя на то, как Марта кормит младших. Сегодня дети ели сами, а Марта улыбалась и шутила, отчего и мальчик, и девочка улыбались в ответ. — С темным оказалось сложнее. У нее во лбу было хранилище филактерии, помнишь, я рассказывал?

— Помню, — кивнула женщина, — я только не понимаю, зачем проклинать на такие вещи, если уже прикрепил сосуд?

— Эти бриты… — с характерной интонацией произнес любимый муж. — Неучи. То один разорвет свою душу на множество частей, то другой посчитает, что страдания носителя укрепят филактерию.

— Серьезно, что ли? — поразилась фрау Тёпфер. — Не может быть!

— Мне воспоминания допроса показали, — Герхард поморщился. — Некромант-недоучка, тьфу.

— Не плюйся, — улыбнулась женщина, раздумывая над тем, как доченьке на самом деле повезло выжить и встретить Германа. — Ты что-то не договариваешь, — заметила она.

— Следователь считал, что, возможно, ребенка хотели подвести к распаду личности и сменить пол, — сдался герр Тёпфер. Глядя в глаза моментально озверевшей жены, мужчина начал ее поглаживать, успокаивая тем, что многоименный неуч уже стал историей вместе со всеми своими филактериями, а посмертие ему разозленные таким пренебрежением некроманты обещали очень интересное, и целитель Тёпфер им верил.

***

Весна началась с радостного для Марты известия — она получила письмо из школы. Грустные оттого, что сестренка на днях уедет, Герания и Герман с удивлением смотрели на то, как скачет от радости любимая сестричка. Девушка читала раз за разом сухие строки, боясь даже представить, как папа это смог устроить. А папа просто позвонил в школу и объяснил ректору ситуацию, показав колдомедицинские документы и воспоминания о детях. Даже не удивившись, услышавший о британцах ректор школы дал добро на освобождение юной Тёпфер от занятий до следующего года, единственное, о чем попросил — сдать два экзамена из семи, планировавшихся на этот год.

— Я не уеду! — Марта обнимала Геру и Германа, не стесняясь целовать своих младших. — Мне разрешили остаться с вами!

— Ура! — запрыгала на кровати Герания и как-то очень счастливо улыбнулся Герман. — Теперь ты будешь с нами?

— Я всегда с вами, — девушке очень нравилось гладить «малышей» постепенно малышами быть перестававшими. — Всегда-всегда, нужно только позвать и я появлюсь, — она хихикнула.

— Значит, ты сказочная фея, — сделала Гера простой, по ее мнению, вывод. — Тогда все правильно!

Чтобы отвлечь детей от возможных проблем, Марта достала свои старые учебники первых трех классов магической школы, начав потихоньку заниматься с Германом и Герой. Девочке было очень трудно понимать некоторые науки, мальчик же старался сделать так, чтобы она не плакала. Быстро определив, где проблема, старшая сестра пошла с этим к родителям.

— Мама, папа, у нас проблема, — сообщила девушка, привлекая внимание смотревших телевизор самых близких среди взрослых людей.

— Рассказывай, доченька, — Елена переглянулась с мужем, выключая прибор. — Что случилось?

— Мы попробовали пройтись по программе первого класса, — начала объяснять Марта. — Там же все просто, а младшим и отвлечение, и эмоции… Только не получилось…

— Где возникла проблема? — Герхард насторожился, опасаясь, что они что-то пропустили.

— Везде, папа, — всхлипнула девушка, показывая рабочую тетрадь. — Гера чуть что — плачет, Герман закрывает ее, и они, кажется, сами не отдают себе отчета, как это происходит.

— А плачет когда? — поинтересовался герр Тёпфер. — Сразу же или когда пытается что-то сделать?

— Сразу… — прошептала Марта. — Подожди, ты имеешь в виду…

— Вот что, — произнесла Елена, — выпиши то, что ты хотела им рассказать и показать, отдельно, и пробуй так.

— Да, мамочка! — обрадовалась девушка, уносясь к младшим.

Почему-то, когда Герания видела школьную рабочую тетрадь с надписью «математика» или «английский», ей становилось так страшно, казалось, что сейчас войдет миссис Крофт, и… Герман все чувствовал, пытаясь закрыть девочку собой, поэтому учиться не получалось совсем. Немецкий язык они понимали и разговаривали на нем, благодаря каким-то специальным артефактам, что обручами лежали на голове, но дело было не в другом языке. За каждой страницей учебника или тетради Герании слышался тонкий, противный свист, заставляя ее буквально дрожать от страха.

Но вот когда Марта принесла просто листы бумаги, на которых что-то было написано, то страх не вернулся, позволяя и Герману, и Гере заниматься интересными вещами. Тяжело травмированные дети постепенно втягивались в обычную жизнь, готовясь рано или поздно пойти в школу. Минула неделя, две… И началось то, чего боялись и к чему готовились родители.

Сначала вернулся холод. Он поселился где-то внутри, заставив проснувшуюся Геру заплакать, а все чувствующий Герман просто позвал родителей. Прибежавшая Марта увидела посиневшие лица младших детей и чуть не упала в обморок, но потом махнула палочкой, отчего дышать стало легче, а холод начал уходить куда-то вглубь сильно испугавшейся девочки. Папа и мама не паниковали, они напоили младших детей какими-то зельями, отчего те расслабились и быстро уснули, а Марта просто расплакалась от перенесенного страха.

Часть 14

«Здравствуй, мой милый дневник. Мы с Германом чуть не умерли вчера. Это было очень страшно. В груди сначала сильно жгло, а потом как будто меня закопали — что-то давило, и я не могла вздохнуть. Бедная Сестреночка так за нас испугалась, как будто мы действительно умерли, и ей было плохо. Я просила меня наказать за это, но она не согласилась. И Герман просил. Потому что он не хочет, чтобы мне было больно. А я не хочу, чтобы было больно ему. А Сестреночка сказала, что не хочет, чтобы было больно нам. А потом Мама и Папа сказали, чтобы мы не думали о глупостях, потому что мы не умрем. Но мне до сих пор страшно. И еще спать страшно. Сегодня ночью ко мне в сон приходила страшная женщина, чтобы мучить, но Сестреночка защитила прямо во сне. И Герман закрыл меня собой, тоже во сне. Почему-то после этого было не страшно. Но опять забрали шпецле и у нас строгая диета, потому что весна. Даже тортик нельзя, а хочется. Но Мама что-то сделала, и получился почти тортик. Теперь мы его будем кушать, а потом надо будет полежать. А потом, если я буду хорошей девочкой, то будет прогулка. Так Мама сказала. А я хорошая девочка! Честно-честно…»

Бледная после не самой простой ночи девочка сложила свой дневник на место. Устало откинувшись на подушки. Тяжело дышащий, несмотря на маску, Герман обнял ее. Сегодня дети получали кислород, потому что он им был нужен. Держать постоянно чары было сложно, поэтому их папа принес артефакт, который сейчас и выдавал порциями живительный кислород, так нужный детям.

Когда малыши захрипели, Марта упала в обморок от страха за них, но родители довольно быстро решили проблему с помощью специальных зелий. Весна очень сильно била по Герании и Герману, а организмы «малышей» будто мстили им за весь пережитый ужас. Ведь если бы не равнодушные люди, детям сейчас не было бы так плохо. Неделя проходила за неделей, и постепенно тем, кого Марта называла «малышами», становилось легче. Уходили в прошлое приступы, уже не нужен был кислород, двое измученных детей оживали. Думая, что можно выдохнуть, девушка столкнулась с еще одной проблемой: Гера за что-то начала на себя сердиться, требуя наказания. Герман тоже не понимал, что происходит, поэтому у папы и мамы было над чем подумать.

— Сынок, давай попробуем сделать так… — Герхард переложил Геранию на живот, отчего девочка сначала заулыбалась, а потом сильно сжалась, а папа объяснил Герману на ухо, что делать надо.

— Ты наказана, — погладил свою навсегда единственную мальчик, тихо прошептав это на ушко.

— Но… но так неправильно… так не наказывают! — возмутилась сразу же расслабившаяся Гера.

— По вине и наказание, — наставительно сообщил старавшийся не улыбаться герр Тёпфер. — Или ты считаешь, что знаешь лучше? — он деланно-сердито сдвинул брови.

— Я хорошая девочка? — с безмерным удивлением в голосе спросила в ответ Гера. Ей самой не верилось, что подобное происходит. Иногда девочка считала, что ее тело, голова и рот живут отдельно друг от друга.

— Ты самая лучшая девочка, — мама поцеловала Геру, погладив обоих младших. После, пожалуй, этой сцены дети пошли на поправку. Когда Марта спросила отца, почему так получилось, целитель улыбнулся.

— Понимаешь, доченька, — погладил он ее по голове таким родным жестом, что девушка только счастливо улыбнулась. — Маги отличаются от людей именно этой самой магией. А магия — это желание, поэтому очень сильно зависит от того, как маг себя воспринимает. Даже у простецов детям с сердечной недостаточностью нельзя нервничать и портить себе настроение, а у магов это все возведено в абсолют. Чем больше положительных эмоций, радости, тем лучше магу. Если у здоровых людей это не так заметно, то у малышей…

— Я поняла, — кивнула Марта. — Значит, надо радовать Геру и Германа, и тогда они выздоровеют?

— Да, моя хорошая, — ласково произнес Герхард. — Поэтому летом мы будем много ездить, смотреть на красивые места, плавать, побываем на аттракционах…

— А осенью будет школа? — поинтересовалась девушка, вспоминая о своей гимназии. — А какая?

— Как состояние позволит, — вздохнул папа, надеясь на то, что состояние позволит. Магия была всесильной только тогда, когда пациент стремился к выздоровлению, а с этими двумя «малышами» все было очень сложно, потому поспешать следовало медленно.

***

Ехать было комфортно, даже очень. Посередине сидела Гера, а Марта и Герман обнимали ее с обеих сторон. Очень скоро младшие уснули, позволив и Марте задуматься о чем-то своем. Два артефакта, маскировавшиеся под новейшие портативные кардиомониторы фиксировали состояние младших, рисковать которыми Герхард был не готов. Елена улыбалась, ловя себя на мысли, что трое детей — это иногда трудно, но интересно. Отошли в историю ночные и дневные приступы, уйдя вместе с весной, и теперь вся семья ехала в отпуск, чтобы насладиться сказочными видами, теплым морем и французским Диснейлендом. По крайней мере, такой была задуманная программа.

Автомобиль наматывал на колеса километры автобана, в магнитолу была вставлена кассета с детскими песнями, которым Герхард подпевал вполголоса, чувствуя сонливость. Спавшие дети, казалось, усыпляли всех вокруг. Останавливаясь на заправках, герр Тёпфер выпивал по чашечке кофе, покупая еще и детям что-нибудь из того, что им было можно. Почему-то обоим младшим очень нравились леденцы на палочке, которые пришлось сделать самим — к красителям целитель относился с осторожностью.

— Проснулись? Молодцы, — автомобиль застыл почти на берегу прекрасного озера, где был запланирован обед. Вытащив Германа и Геранию из машины, родители дали возможность детям просто полежать на травке, пока Марта трансфигурировала стулья и стол. Магия позволяла очень многое, девушке надо было тренироваться, потому что экзамены ей перенесли на сентябрь — перед началом учебного года, посчитав, что волновать больных детей отсутствием сестры не надо.

— Ой, а где это мы? — поинтересовалась Гера, оглядываясь. Вокруг было тихо, поодаль раскинулись зеленые луга на склонах очень красивых гор, где-то вдалеке шумела трасса, высоко в небе проплыл блеснувший на солнце самолет, да по самому озеру прошел пассажирский катер.

— Это Валензе, — сообщил Герхард, пользуясь тем, что артефакты-переводчики потихоньку обучали младших детей языку. — Здесь мы покушаем и поедем дальше. Совсем уж в горы вам нельзя, но хоть что-нибудь мы увидим.

— Как красиво, — прошептал Герман. — Просто глаз не оторвать… — он бывал на континенте раньше, до школы, но та память будто подернулась дымкой, почти полностью исчезнув.

— То ли еще будет, — улыбнулась Марта. — Садитесь кушать.

Обед был очень вкусным, потом им позволили помочить ноги в воде, для купания было еще прохладно, а простудиться никто не хотел. Ну а затем автомобиль продолжил движение, но Гера не спала. Девочка разглядывала красоты, мимо которых проезжала папина машина, удивляясь и радуясь увиденной лошади, корове, красивой церкви. Горы ее просто заворожили, ничуть не пугая. Чуть проехав в Италию, семья остановилась в отеле, исполненном в древнем стиле. Тут тоже было на что посмотреть: Болонья, Верона, Кремона, Парма… Мама и папа рассказывали детям, чем знаменит каждый город, какие с ним связаны истории, и делали они это так интересно, что Гера и Герман слушали, раскрыв рты от удивления. А история Ромео и Джульетты заставила младших потеснее прижаться друг к другу, переживая за юных влюбленных.

На следующее утро их встречало никогда не виданное Геранией море. Барашки на волнах, необыкновенный запах, нежные прикосновения волн. Не умевшая плавать девочка понимала, что пока нужно осторожно, но училась принимать море под руководством своего мальчика и, конечно же, сестренки. Это было настолько волшебно, что просто вытеснило часть воспоминаний.

А после моря они опять долго путешествовали всей семьей, чтобы в результате очутиться в парке аттракционов. Именно этот визит аккурат на день рождения девочки и стал тем, что вытеснило старые кошмары. Именно празднование…

— С днем рождения, — впервые, как она думала, в жизни услышала Герания. — С днем рождения!

— У меня? — удивление было, казалось, бесконечным, но оказалось, что да, действительно… Марта была шокирована — ее маленькая сестренка не знала о том, когда у нее день рождения. Поэтому, наверное, девушка старалась закрепить праздник в душе ребенка. И именно этот праздник стал началом выздоровления.

***

— У меня самая лучшая на свете семья! — произнесла маленькая девочка, отпустившая прошлое. — И самый лучший на свете ты!

— Это ты самая лучшая, — улыбнулся счастливый Герман. — Теперь у нас все будет хорошо.

— Да! — воскликнула девочка. — Потому что иначе не может быть?

— Потому что иначе не может быть, — подтвердила Марта.

Этот отпуск, вместе со специальными зельями, посещение мест Силы — он что-то изменил в обоих младших детях семьи Тёпфер. Что-то совсем необычное поселилось в груди и Геры, и Германа. Что-то… и именно оно заставляло страшные картины памяти прятаться где-то в глубине сознания. Возможно, эти картины еще будут возвращаться во сне, но никогда — наяву. Потому что у двенадцатилетних детей была семья. Отныне и навсегда. Пусть даже в покинутой Британии о них никто не вспоминал, но и они обрели новую родину, Маму, Папу и Сестренку.

Часть 15

«Здравствуй, мой милый дневник. Мы с Германом еще не ходим, но проблемы с сердцем уже почти побеждены, так Папа сказал и предложил нам или дома заниматься, или в школу ходить. В Германии, оказывается, в школе не живут, а только приходят, правда, почти на весь день. Мне очень страшно, но Мамочка сказала, что в школе бить запрещено и мучить тоже, но если мы боимся, то лучше дома. Только дома мы будем совсем одни, потому что Мама и Папа будут на работе, а Сестреночка — в своей гимназии. Марта приезжает только на выходные, потому что школа далеко, и порт-ключом не напрыгаешься, а она большая, и ей тоже нужен свой мальчик, как Герман у меня. Поэтому, наверное, мы пойдем… ну, то есть, поедем в школу… Все равно страшно, мы же не ходим, а вдруг будут издеваться или коляску перевернут? Так страшно быть беспомощной… Папочка сказал, что так делать здесь не принято, но он даст нам с Германом аварийные порт-ключи, которые, если что, нас домой вернут. А Сестренка спросила, если мы уверены, потому что, может быть, лучше пока дома, но Герман говорит, что мы справимся, потому что я чудо. А я говорю, что это он чудо, вот».

Уже подросшая девочка аккуратно сложила дневник и с улыбкой огляделась, находя своего Германа, который как раз отправился в туалет. Эта мысль заставила замереть. «А как в школе с туалетом быть? И с питанием, у нас же диета?» — подумала Гера, решив переадресовать вопрос самому лучшему папочке на свете. Диета тоже была не навсегда, но мама сказала, что поспешать надо медленно и не торопиться. Гера и Герман были согласны не торопиться.

— Папочка, а как мы в школе будем в туалет? И диета же, а там уроки? — поинтересовалась девочка, готовящаяся идти в первый класс специальной магической школы, начинавшейся, как и в Британии, с одиннадцати лет, но в прошлом году дети были заняты, поэтому пойдут в школу в этом. Выглядели они младше своих лет, поэтому с этим проблем быть не должно.

— Диета у вас по часам, мы ее немного адаптируем, чтобы попадала в перемены, герр Шлоссер вам поможет, если что-то будет нужно, — улыбнулся уже все выяснивший Герхард. — А с туалетом… сейчас выясним.

Папа куда-то позвонил, переговорил с каким-то герром Рихтером, после чего вернулся к своим младшим детям, чему-то улыбаясь. Гера с интересом смотрела на папу, а вот Герман уже что-то понял, потому просто обнял девочку, думая о том, что впереди не самое простое время. Впрочем, мальчик родителям доверял, поэтому был спокоен. Если сказали, что все будет в порядке, значит, все будет в порядке, и нервничать не надо.

— Сейчас кушаем, — проговорил герр Тёпфер. — А потом поедем на экскурсию.

— А куда? — заинтересовалась девочка, экскурсии любившая, даже очень.

— В магическую школу Грасвангталь, — объявил папа, широко улыбнувшись. — Порталы на каникулах закрыты, поэтому поедем на машине, хорошо?

— Ура! На машине! Экскурсия! — проявила свою радость Герания, рядом счастливо улыбался и мальчик.

Покушав, что было положено по расписанию, взяв с собой все, что нужно, Герхард позвонил Елене, чтобы выяснить тот факт, что мама с удовольствием присоединится. К сожалению, Марты сегодня дома не было, поэтому пришлось ехать без сестренки, что Геру немного расстроило, но только совсем немного. Настроение девочки выправилось, как только она была усажена в машину, чтобы отправиться в школу. Несмотря на достаточно удаленное расположение, дорога занимала не более часа, из-за специфических магических путей, которые дополняли немецкие автобаны, позволяя не тратить многие часы на дорогу.

Автомобиль тихо фырчал мотором, Гера же почувствовала сонливость и через минуту уже сладко спала, заставив взрослых тревожно переглянуться. Это могло свидетельствовать о значительном ухудшении состояния, а тогда ни о какой школе речи идти не могло бы. Герман улыбнулся родителям, поглаживая спящую девочку.

— Гера долго не спала ночью, — объяснил мальчик. — Перевозбудилась от мыслей о школе.

— Вот оно что, — успокоено вздохнул папа, глядя на дорогу из синего кирпича, показывавшую рекомендуемый скоростной режим.

— Может, и ты отдохнешь? — поинтересовалась мама, но Герман только покачал головой.

— Люблю гладить мою котеночку, — тихо произнес мальчик. — Просто счастье какое-то…

***

Новая школа оказалась вовсе не замком, а очень красивым дворцом, казалось, лежавшим на площади, дорога к которой была украшена фонтанами и зелеными лужайками. Всего три этажа школы светились каким-то волшебным светом, притягивая взор, а фонтаны били в небо, даря прохладу. Гера удивленно оглядывалась — здесь не было ничего давящего — дворец, казалось, дарил радость одним своим существованием.

— Изначально здесь хотели построить и дворец для короля людей, — объяснил Герхард, показывая на лежащее в зеленой долине здание. — Но потом решили, что баварскому королю будет удобнее на Херренкимзее, а магический дворец остался здесь. Позже став школой.

— А когда? — поинтересовался Герман, которому новая школа визуально понравилась.

— В конце девятнадцатого века, — улыбнулась Елена, успокаивающе погладив обоих детей. — До тех пор здесь была загородная резиденция короля Магического Мира Баварии и Вюрттемберга.

— Ого… — прошептала девочка, оглядываясь. — А там что? — показала Гера пальцем.

— Там находится Трехозерье, — объяснила женщина. — Гора Рюбецаль и лес Сказок. Вам об этом еще не раз расскажут на уроках, пойдем?

— Ага, — кивнула пораженная красотой окружающей природы Герания. Ей уже хотелось здесь учиться, страх куда-то спрятался.

У входа обнаружилось странное существо, похожее на змея с черной гладкой и блестящей кожей, что-то около двух метров длиной. Существо имело две кошачьи лапки спереди и голову кошки, только крупнее обычных. О чем-то тихо мурлыкая, этот странный, ничуть не страшный змей куда-то полз по коридору с паркетным начищенным до зеркального блеска полом, стоявшими через равные промежутки канделябрами и свисавшими с потолка люстрами.

— Ой, кто это? — удивилась Гера, проследив за мурлыкающим существом.

— Это Татцельвурм, — хмыкнул Герхард, также проследив путь змея. — Он на людей не нападает, если не злить.

— Если злить, кто угодно нападет… — тихо проговорил Герман, подъехав поближе к девочке.

— Что школа Грасвангталь может сделать для целителей? — поинтересовалось внезапно появившееся безо всякого хлопка существо, заставившее девочку приглушено вскрикнуть.

— Нам назначено у ректора, — объяснил папа цель визита, на что небольшой человечек в красной шапке и зеленой куртке предложил следовать за ним.

— Это хайнцель, — объяснила Елена сыну и дочке. — Домовые помощники. Обижать и прогонять их нельзя, а то проклянут.

— Я не буду обижать, — пообещала Гера, вызвав этим улыбку загадочного существа.

Двигаться по коридору было удобно и очень красиво. Девочке казалось, что она находится в сказке, где ничего плохого случиться не может. Герман был, в свою очередь, немного напряжен, но, глядя на девочку, расслаблялся. Пройдя совсем немного, не больше ста метров, существо, названное хайнцелем, внезапно исчезло, а откуда-то сбоку вышел пожилой мужчина в сером костюме, сразу же приветливо поздоровавшийся со взрослыми и присевший на корточки перед детьми. При этом глаза мужчины оказались на одном уровне с детскими.

— Ну, здравствуйте, юные маги, — улыбнулся мужчина. Лицо его было круглым, выделялись серые добрые глаза с какой-то смешинкой, спрятанной внутри, прямой нос и вполне обычные растянутые в улыбке губы. — Меня зовут герр Рихтер, я ректор этой школы.

— Ой… — прошептала Герания. — Я Гера… Тёпфер.

— Герман Тёпфер, — улыбнулся мужчине мальчик, не чувствовавший теперь опасности.

— Брат и сестра? — поинтересовался герр Рихтер, на что девочка немного смутилась.

— Муж и жена, — хмыкнул Герхард, глядя на ошарашенное лицо директора. — Воля магии при принятии.

— Да, такого я еще не видел, — ректор школы выглядел очень удивленным. — Ну хорошо, давайте погуляем, познакомимся со школой?

— Да! — радостно ответила девочка, уже не думая о том, что здесь могут кого-то мучить.

Гера уже знала, что директор школы в Германии называется «ректор», привыкая к этому названию. Герр Рихтер, что в переводе значило «судья», был добрым и очень теплым, он как будто радовался и мальчику, и девочке, проводя их по коридорам школы, показывая классы, большие залы, столовую, заставившую девочку беспомощно оглянуться.

— Ступеньки, — понял Герхард Тёпфер. — Не бойся, ты сможешь здесь двигаться.

— Если что, помогут, — улыбнулся герр Рихтер, успокоив этим Геру. Ректор увидел еще одного мужчину в каком-то странном костюме белого цвета с причудливо завязанным черным поясом, немедленно двинувшись к нему. — А вот у нас герр Шлоссер, он ведет уроки самообороны, ну и курирует наших особенных детей.

— Здравствуйте, — как-то очень радостно улыбнулся мужчина в белом костюме, — будем дружить?

— Да… — прошептала девочка, а мальчик просто кивнул. Все в этой школе было каким-то сказочным, будто бы созданным для детей, и даже то, как их с Германом назвали — «особенные» — покорило Геру. Девочка совершенно не боялась, чувствуя тепло школы, доброту людей и… какую-то необыкновенную сказку. Ну, а потом прояснили вопрос с туалетом, что оказалось очень просто и для нее, и для Германа. Теплые кабинки, в которые было так удобно заезжать, своим волшебством и пересаживали, и помогали с одеждой. Это было просто сказочно!

Часть 16

«Здравствуй, мой милый дневник. Школа просто чудо какая! Герману и мне очень понравилось! Даже совсем не страшно теперь, вот. А еще нам встретилась в лесу какая-то тетя. Она была в белом платье. Тетя посмотрела на нас с Германом и сказала, что мы будем счастливы, потом дала нам воды из такого широкого бокала, как тазик. И мне стало совсем спокойно. И Герману. А Папочка радовался, сказал, что это была Лорелай и что она защищает детей, а мы дети, так Мамочка говорит, значит, так оно и есть, вот. Сегодня мы поедем в школу, но не просто так, а через школьный портал, это такое кольцо, которое у школьников дома стоит, и через него попадают прямо в школу, а потом домой, и ничего не случается. Потому что в школе мы будем учиться, а жить дома, так ректор сказал. Он ужасно умный и добрый. А я счастливая, потому что у меня есть Герман, Мамочка, Папочка и Сестреночка».

Маленькая, радостно улыбавшаяся девочка аккуратно положила дневник, сразу же начав обниматься с мальчиком, потому что утро двенадцатого сентября было каким-то очень счастливым. Гера вспоминала, как ее удивило отсутствие единой даты начала школы. Оказывается, в каждой земле она разная, и каникулы иногда разные, и вообще в Германии каждая земля, как отдельная страна. А еще здесь не было школьной формы, вот вообще!

Целитель Тёпфер был удивлен динамике детей. После посещения школы их желудочно-кишечный тракт начал нормализоваться, позволяя постепенно смягчать диету, чтобы совсем скоро отказаться от нее. А это значило, что совсем скоро младшие Тёпфер смогут кушать что угодно, что само по себе было большой победой, но пока следовало поберечься.

— Ну что, готовы? — папа очень беспокоился о детях, тем не менее отпустив их. — Пойдем?

— Пойдем, — кивнул Герман, держа заволновавшуюся Геру за руку. Почему-то страшно не было, но какое-то волнение не давало покоя мальчику. Он опасался реакции других детей на… на них, надеясь только, что сможет защитить Геру, если что.

— Ага… — почти прошептала предвкушавшая свой самый первый день девочка, из памяти которой будто стерлось все прошлое. Папа нажал на какой-то артефакт, отчего школьное кольцо перестало быть прозрачным, будто затянувшись молочно-белой пленкой внутри.

— Ну, вперед, — мама погладила обоих. Марта отправилась в школу еще вчера, вдоволь наобнимавшись с «малышами». Девушка тоже о них очень беспокоилась, но ей нужно было в школу аж до пятницы.

Проезжая через портальное кольцо, Гера и Герман зажмурились. В следующее мгновение обоих почти оглушил разноголосый гомон. Детские голоса, от которых оба давно отвыкли, в первый момент заставили прижаться к родителям. На Геру накатила волна ужаса. Сама не поняв, чего испугалась, девочка попыталась заплакать, но моментально развернувшийся к ней Герман не дал. Обняв свою навсегда Геранию, мальчик прижал ее к себе.

— Что случилось, доченька? — нахмурилась Елена, уловив выражение глаз ребенка.

— Страшно… — прошептала девочка. — Их так много, а нас… а вдруг… а если…

— Что-то случилось? — к замершим подле двоих детей в инвалидных колясках взрослым подошел герр Шлоссер.

— Дочка испугалась, — вздохнула фрау Тёпфер, она погладила девочку, отчего та успокоилась. — У нее очень нехорошие воспоминания о школе.

— Вот как… — мужчина задумался, а потом присел рядом с обнявшимися детьми. — Если вам трудно, то можем сегодня отложить ваше присутствие, а завтра попробовать еще раз. Что думаете?

— Нельзя, — покачал головой грустный Герман. — Если мы сейчас отступим, то вообще не сможем в школу ходить. Мы постараемся не бояться.

— Мы постараемся не бояться, — эхом откликнулась Герания, искренне надеясь на то, что ничего плохого не случится, но ей было просто страшно. Даже становилось трудно дышать, хотя кислород им с Германом уже давно был не нужен.

— Ох, дети… — тяжело вздохнул папа, споив и девочке, и мальчику какое-то зелье, отчего страх начал отступать. — Рано мы расслабились, — пробормотал мужчина.

— Ну давайте попробуем, — улыбнулся герр Шлоссер, движением руки направляя коляски к удивленно смотревшим другим детям. В глазах их не было брезгливости, только улыбка и удивление. — Ну-ка, первый класс, сейчас вы представитесь, и мы пойдем на уроки, хорошо?

— Да! — вскинули вверх руки первоклассники немецкой магической школы. Им страшно точно не было, Гера это очень хорошо видела. Тогда девочка постаралась успокоиться, чтобы представиться в свою очередь. Герр Шлоссер попросил всех стать в круг и начал бросать мячик. Тот, к кому попадал мяч, представлялся, улыбаясь, и затем кидал этот предмет обратно.

— Филипп Кроне, — слегка поклонился черноволосый мальчик, перекинув мяч учителю.

— Хелен Бок, — девочка обозначила книксен. Ее длинные светло-русые волосы были заплетены в причудливую косу, а синие глаза смотрели, казалось, в самую душу.

— Виктор Иванофф, с двумя «ф», — сообщил говоривший с акцентом мальчик, которого отличали голубые, цвета неба, глаза и какая-то глубинная доброта, читавшаяся на лице.

— Луи Александер, — сделав ударение на последний слог, очередной школьник обозначил поклон. Его ехидная улыбка навевала мысли о шалостях, а стоящий дыбом ежик темных волос привлекал внимание девочек.

— Вилли Текне, — еще один школьник отличался очками, черными глазами и белыми волосами. Кроме того, на лице мальчика, казалось, застыло серьезное и строгое выражение.

— Аннемария фон Кшиштофф, — изящнейший книксен девочки, поражавшей своими древними, как школа, манерами, был встречен аплодисментами. Это была явно аристократка, но как же она отличалась от того, что Гера видела в Англии…

— Фредерик Штиллер, — коротко кивнул мальчишка, одетый в какую-то старинную одежду, и неожиданно подмигнул детям в колясках.

— Герман Тёпфер, — вот пришла очередь именно тех, самых особенных детей в этой школе. Мальчик улыбнулся, не забыв погладить руку вцепившейся в подлокотники девочки. — Не пугайте Геру, — попросил он. — Ей очень непросто, — на что его принялись хором убеждать в том, что никто и не думал.

— Герания Тёпфер, — Гера смотрела немного жалобно, все еще пугаясь, но ей просто улыбались, а аристократка подошла поближе.

— Давай дружить? — поинтересовалась девочка с длинным именем Аннемария.

— Давай! — обрадовалась Гера.

— Вольфганг Мюллер, — представился последний мальчик в их круге, очень робко улыбнувшись при этоим.

— Сабина Куршт, — красивый реверанс, немного наигранный по мнению Германа, сопровождал представление синеволосой школьницы.

— Ингрид Витке и Рената Шмидт, — хором произнесли удивительно похожие девочки, отличавшиеся цветом волос — ярко-зеленым. Глаза у обеих тоже были зелеными, как и одежда. Гера подумала, что это означает что-то важное.

***

В классе, куда их привели, обнаружились двое старших ребят — девочка и мальчик. Они с улыбкой смотрели на первоклассников, хотя Гера немного дрожала — то ли от страха, то ли от беспокойства. У каждого была индивидуальная парта, но Герман и Гера сразу же сели рядом, на что герр Шлоссер только улыбнулся. Дождавшись, пока все рассядутся, включая новую подружку Герании — Аннемарию, тоже придвинувшую свой стол поближе.

— Нам нельзя расставаться, — пояснила Гера, держа Германа за руку, на что аристократическая девочка с пониманием кивнула.

— Итак, я хочу представить вам ваших кураторов, — улыбнулся мужчина. — Это ученики четвертого класса, Бригитта Крюгер, — девочка изобразила книксен. — И Йенс Штельмахер, — очень серьезный мальчик наклонил голову. — Они ответят вам на любые вопросы и помогут решить любые конфликты. — Услышав про конфликты, Гера сжала руку своего мальчика, сразу же погладившего ее.

— Не бойся, — прошептала Аннемария. — Мы тебя в обиду не дадим.

— Спасибо, — робко улыбнулась Герания.

— А теперь я расскажу вам о наших учителях, — проговорил мужчина, махнув рукой. Перед классом возникли взрослые люди.

— Это иллюзии, — фон Кшиштофф была очень умной, сразу же подсказав Тёпферам, на что Герман поблагодарил аристократку.

— Итак, — герр Шлоссер показал на даму, больше похожую на добрую бабушку, чем на учителя. — Фрау Хартманн расскажет вам о лесе, горах, озерах. Какие существа там водятся, как собирать травы, как заготавливать то, что потом будет вариться в котле. Но химия и алхимия у вас только во втором классе.

— Добрая… — прошептала Герания, на что Аннемария только кивнула.

— С растениями иначе нельзя, — фон Кшиштофф говорила уверенно. — Они же чувствуют.

— Вторая наша фрау учительница, — проговорил мужчина, показав на сурово выглядевшую женщину, вид которой немного испугал зеленоглазую девочку. — Фрау Вернер, она вам расскажет об истории людей и нелюдей. Кроме того, вы изучите этикет людских и магических рас, а девочки смогут факультативно позаниматься домоводством.

— Главное, чтобы не линейкой по пальцам, — прошептал Герман, вызвав тем самым нечитаемый взгляд Аннемарии.

— Фрау Ингрид Леманн, — представленная женщина смотрела как-то очень мягко, слегка улыбаясь, — расскажет вам об языках, культуре, искусстве, литературе, а во втором-третьем классе будет учить вас и руническому письму.

— Хорошая, наверное, — тихо проговорила Гера, на что ее мальчик кивнул, а представление продолжалось.

— Герр Краузе, — герр Шлоссер показал на сухого, как палка, строго смотревшего мужчину. — Покажет вам красоту физики, математики, нумерологии и научит видеть звезды. Пусть выглядит он строгим, но бояться герра Краузе не нужно.

— Я постараюсь, — всхлипнула зеленоглазая девочка, сильнее вцепляясь в Германа.

— Это будет сложнее, чем я думал, — вздохнул ее мальчик, прижав девочку к себе. — Ну ты что, родная? Домой?

— Н-н-нет, я выдержу, — пообещала Гера, стараясь прогнать слезы.

— Так плохо? — поинтересовалась фон Кшиштофф, но взглянув в полные тоски глаза Германа, только вздохнула.

— И, наконец, герр Келер, — улыбнулся герр Шлоссер, продемонстрировав низенького, чем-то похожего на мячик мужчину. — Он будет учить вас превращению и чарам. Ну а меня вы уже знаете. Итак, сегодня у нас ознакомительный день, мы покажем вам школу, где и что находится, затем вы сможете поиграть во дворе школы и отправитесь домой, чтобы завтра, со свежими силами, приступить к учебе.

Двигаясь за мужчиной по залам, классам и коридорам, девочки тихо разговаривали между собой, Герман же решал сложную задачу — через десять минут нужно было кормиться, а как это сделать? Но оказалось, что герр Шлоссер все предусмотрел, потому что через десять минут они дошли до столовой, в которой каждый смог взять себе что-то по вкусу и сделать небольшой перерыв, и только мальчик, вздохнув, достал небольшой стазис-контейнер с едой для них двоих.

— И диета у тебя специальная, — поняла Аннемария, ничуть не обидевшись оттого, что ей не предложили. Посмотрев, что появилось перед ребятами, девочка сходила к раздаточной и взяла себе немного вареной картошки. На удивленный взгляд она пояснила, — ну не буду же я рядом с вами пирожные есть, вам же тоже захочется, а нельзя… Это нечестно! — так у Геры и Германа появился первый друг. Все понимающая, улыбчивая и никогда не унывающая Аннемария, попросившая называть ее Анне, сократив имя до первой части.

Часть 17

«Здравствуй, мой милый дневник. Школа оказалась волшебной, и у нас даже появилась подружка, она очень хорошая. Ее зовут Аннемария фон Кшиштофф, но можно просто Анне. Я все равно, оказывается, пугаюсь, а Герман уже нет, потому что… Не знаю, почему. У нас разные учителя, они здесь зовутся учителями, а не профессорами, но двое меня пугают, и я ничего не могу сделать. Мне кажется, они понимают, что пугают, и стараются не пугать, но мне все равно страшно, и Папе это не нравится. Но мы все равно будем в школу попадать, потому что там Анне и она хорошая. А еще очень интересно на уроках, когда я не боюсь. Мамочка сказала, что нужно попробовать держать себя в руках, но я не могу, поэтому меня в руках держит Герман. Ну почему мне так страшно! Я совсем не знаю… И Папочка говорит, что это странно, и Мамочка тоже. Почему-то пугаюсь только я, хотя у нас с Германом все пополам. Значит, это у меня в голове…»

Девочка аккуратно сложила дневник, готовясь пройти портальное кольцо вместе с мальчиком, с тревогой на нее смотревшим. Несмотря на то что сердечная недостаточность начала отступать, с легкими все было не очень хорошо, а с сердцем грустно, но родители сказали, что оно вылечится, только нужно время. Если повезет, то к зиме уже вылечится, а к лету, наверное, можно будет уже ходить. Герман очень на это надеялся. Осень в Германии была мягкой, не такой промозглой, как в Британии, отчего проблемы возникали не сразу, а постепенно, но к коляскам детей все равно пристегнули артефакты кислорода, просто на всякий случай.

Папа погладил Геру и Германа, а мама поцеловала своих младших детей, направляя тех в загудевшее кольцо и, прорвав пленку перехода, они оказались возле школы, где к ним уже неслась Анне. Их друг. Девочка так искренне радовалась, что Гера просто обняла ее, застыв на мгновение. А Анне погладила Геранию, улыбаясь.

— Так здорово, что вы пришли, — сообщила фон Кшиштофф. — Пойдемте скорее, а то скоро уроки начнутся.

— А что у нас сегодня? — поинтересовалась зеленоглазая девочка, немного опешив от такой радости. Гера ожидала волшебства — добрых учителей, не желающих помучить. Герман ощутил укол страха, поняв ожидания своей навсегда девочки.

— Немецкий, английский и математика, — улыбнулась Анне. — Если будет страшно, ты мне скажи, хорошо?

— А зачем? — удивилась Герания.

— Покусаю всех, кто тебя пугать будет, — весело рассмеялась фон Кшиштофф, и младшие Тёпфер заулыбались.

Войдя в класс, они увидели других учеников. Синеглазая улыбчивая Хелен сразу же помахала рукой, приветствуя; донельзя серьезный Вилли, напомнивший Герману его самого, поправил очки, вежливо поздоровавшись; Ингрид и Рената, девочки с зелеными глазами и волосами, хором взвизгнули, как-то вдруг оказавшись возле Тёпферов. Гера широко раскрытыми глазами смотрела на школьников, которые были ей рады. Искренне улыбались и не считали какой-то неправильной.

— Здорово, что вы пришли, — хихикнула Хелен, принявшись обнимать Анне, воспринявшую это нормально, а потом и Геру, чуть вздрогнувшую при этом. — А… можно колечко посмотреть? — уже тише спросила девочка, и понявший, о чем говорит светловолосая, Герман протянул руку.

— Оно не снимается, — объяснил он, пока Хелен рассматривала, боясь, казалось, даже прикоснуться к простому кольцу.

— Конечно, не снимается, — улыбнулась синеглазка. — Оно же вечное, но такое красивое… Хотела бы я, чтобы меня так любили.

— Рано нам об этом думать, — сообщила ей Анне, помогая Гере и Герману занять свои места. При этом Герания оказалась будто бы зажатой с боков фон Кшиштофф и Германом. — Хотя ты права, конечно…

— Рано, — согласилась Хелен, — но хочется… Это же чудо — жизнь пополам… Жизнь, болезни, боль, я и не знаю, смогла бы я…

— Герман мне жизнь спас, — тихо проговорила немного смутившаяся Гера. — Два… Нет, три раза!

Вошедшая в этот момент в класс учительница двигалась мягко, смотрела внимательно, сразу же обратив внимание на слегка бледненькую юную Тёпфер, едва не замученную в Великобритании. Разумеется, учителя знали историю девочки, ведь это было необходимо, чтобы не ранить ребенка неосторожным словом. Также они знали о других мальчиках и девочках, потому что учителя — для того, чтобы учить.

— Здравствуйте, дети, — улыбнулась фрау Леманн, — меня зовут Ингрид Леманн, я буду учить вас не только языкам и литературе, но и другим необходимым вещам.

— Здравствуйте, — хором поздоровались первоклассники, с интересом глядя на Ингрид, сразу же начавшую по памяти читать удивительно красивые стихи.

— Это Гейне, — сообщила учительница, закончив. — Наш язык может быть красивым, может нести радость и звать к свершениям, как и каждый язык. Нет языков лучше или хуже других, каждая мелодия — особенная. Сегодня мы с вами поговорим о немецком, о его правилах и особенностях.

Гера завороженно слушала, а Герман записывал, стараясь успевать за учительницей, потому что с запоминанием у обоих было не все хорошо. Учительница рассказывала об основных правилах, придумывая чуть ли не сказочную историю для каждого из рассказанных правил. Сегодня фрау Леманн говорила о том, какая буква после какой пишется, и это было очень интересно, просто жутко как. Герания так бы и слушала, но внезапно почувствовала усталость. Герман среагировал мгновенно — опустив спинку кресла, а Ингрид, с тревогой взглянув на девочку, объявила перерыв.

— Устала, — прошептала Гера, ощущая нарастающую слабость.

Она расслабленно лежала в коляске, не делая даже попытки пошевелиться. Мальчик, в свою очередь, тоже чувствовал усталость, но боролся со своим состоянием, не разрешая себе растечься. Внезапно он вспомнил, о чем говорил папа, и надел на дремлющую Геру трубочку, включая подачу кислорода. Анне округлившимися глазами смотрела на Германа, а потом помогла и ему сделать то же самое с ним. Сил у мальчика почти совсем не оставалось, если бы не подруга…

***

Герр Тёпфер был отвлечен сигналом артефакта, мониторившего состояние младших. Разумеется, целитель не отправил детей в таком состоянии совсем уж без наблюдения. Ему было важно узнать, что и как происходит, чтобы вовремя успеть. Несмотря на то что аритмия у обоих начала отступать, состояние еще было довольно-таки грозным. И вот случилось то, что он ожидал.

— Резкое падение сатурации, — глядя на демонстрируемое ему артефактом телеметрии, произнес целитель. — Соответственно, и слабость. Похоже, дети не заметили признаков утомления… Ага, нормализуется, — Герхард понял, что случилось, кивнув себе.

Нужно было много думать, особенно учитывая факт, что младшие чувствовали утомление тогда, когда уже падали. К школе они, строго говоря, были не готовы, но подружившиеся в первый же день с девочкой «малыши» так смотрели, что отказать никакой возможности не было. Если бы еще не состояние… Но вот с состоянием ничего поделать было нельзя, и так делалось все возможное и невозможное.

Целитель погрузился в размышления в поисках наименьшего зла для детей. Кто-то бы сказал: пусть сидят дома, кто-то махнул бы рукой, но детям надо было развиваться, у них появлялись друзья, социальная среда, что исключало полностью домашнее обучение, потому что у магов состояние психики и общего здоровья были сильно связаны. Именно поэтому сейчас тот, кого называли Папой двое младших членов семьи, напряженно думал.

***

Опасаясь повторения такой сильной слабости, отчего Геру пришлось кормить с ложечки, Герман решил кислород не отключать, потому что с ним обоим было гораздо легче. Герания попыталась взять ложку сама, но не смогла, а Анне, оценив дрожание столовых приборов в руках обоих Тёпфер, позвала Хелен.

— Отбираем ложки и кормим! — скомандовала фон Кшиштофф, не слушая никаких возражений. Рука Германа просто упала на стол, вызывая возмущение мальчика таким своим поведением. Им нужно было поесть, очень нужно было, потому что зелья.

— Герман открывает ро-о-отик, — пропела Хелен смущенному Герману. Почему-то никто в классе не смеялся, с пониманием глядя на то, как две девчонки кормят своих коллег в инвалидных колясках.

— Спасибо, — со слезами на глазах проговорила Гера, — просто большое!

— Ну что ты, ты же наш друг, — просто ответила Анне, погладив зеленоглазую девочку по расслабленно лежавшей руке. — Сейчас мы вам с зельями поможем, — переглянувшись с Хелен, сообщила она.

После зелий сразу стало легче, настолько, что Герания смогла обнять и Анне, и Хелен. Через десять минут Тёпферы почувствовали прилив сил, и уже так не утомлялись на английском, который для обоих хоть и был родным, но будил такие воспоминания, что почти весь урок Герман обнимал Геру, успокаивая. А вот с математикой… Сухой учитель строго посмотрел на детей, отчего девочка на первой парте всхлипнула. Отметив, что выглядевший совсем маленьким сейчас ребенок спрятал руки под столом, герр Краузе вздохнул, подошел к парте и присел на корточки.

— Не надо бояться, — попросил он, под партой было видно, что руки девочки находятся на поясе. Зная историю юной Тёпфер, можно было понять, чего она боится. — Я не страшный, тебя никто и никогда не будет наказывать.

— Я… п-постараюсь, — тихо ответила Герания, уже начав дрожать, отчего ее мальчик уверенно влил зелье своей девочке.

— Вот, дети, что бывает, когда над кем-то целенаправленно издеваются, — сказал классу поднявшийся учитель, заговорив потом о строгой науке точных расчетов. Голос его был мягким, он убеждал в красоте геометрических построений и точных расчетов, рассказывая веселые и грустные истории, что позволило Гере успокоиться. После урока, который девочка выдержала полностью, пришел уже знакомый герр Шлоссер. О чем-то переговорив с учителем, мужчина в белом присел рядом с Германом, пока Гера умчалась в туалет с Анне.

— Ну как вы? Очень тяжело? — поинтересовался герр Шлоссер.

— Гера пугается сильно, — вздохнул мальчик, в носу которого шумел кислород. — Очень сильно… Если бы не Анне и Хелен…

— Друзья появились, — понял мужчина. — Это хорошо, — улыбнулся он. — А со страхом мы что-нибудь придумаем.

Герра Краузе в это время осаждали другие ученики с одним и тем же вопросом — об издевательствах. Для них было дико услышать, что над девочкой, инвалидом могли издеваться так, что она теперь очень боится. И учитель рассказывал истории, нет, не историю Тёпфер, совсем другие истории, давая детям понимание того, как так может произойти и что теперь делать.

Часть 18

«Здравствуй, мой милый дневник. Я очень пугаюсь в школе, хотя пугаться там нечего, ведь все же добрые, а мне все равно страшно. Сначала страшно, а потом сразу слабость и ничего не могу сама делать. Страшно только мне, а плохо нам с Германом одновременно, и я не понимаю почему так, зато понял Папочка, кажется. Он принес зелье, которое бе… Горькое очень, но как-то, кажется, стало полегче. А у нас еще одна подруга появилась — Хелен. Она оказалась веселой и какой-то теплой. Сестреночка приехала из своей школы, чтобы посидеть с нами на уроках и посмотреть, почему я так пугаюсь. Такое счастье, что у нас есть Папочка, Мамочка, Сестреночка и наши друзья».

Маленькая девочка отложила в сторону свой дневник, утомленно выдохнув. Почему-то сегодня слабость пришла прямо с утра, хорошо, что хоть в школу идти не надо было — суббота. Марта примчалась еще в пятницу вечером и сейчас занималась тем, что гладила своих младших. Папа объяснил старшей дочке происходящее: получалось, что причиной был как раз Герман, подсознательно боявшийся получить плохую оценку, но для мальчика такое состояние было привычным, поэтому он своего страха не замечал, зато отлично чувствовала Гера, то есть никаких чудес не было, а были двое детей, которых нужно было переубедить. Точнее, убедить… Психологическое состояние влияло на состояние здоровья и наоборот, потому детям выдали зелья, чтобы затем увезти получать положительные впечатления.

— Привет! — в спальне Тёпфер внезапно оказалась Анне. Это явление так удивило Германа и Геранию, что слабость моментально куда-то испарилась.

— Привет, — улыбнулась Марта, все сразу поняв. Артефакт наблюдения сменил желтый огонек на зеленый, порадовав тем самым девушку, неслышно выскользнувшую из комнаты.

— Как ты здесь оказалась? — удивилась Гера, протянув руки, чтобы обнять подругу.

— Почувствовала, — улыбка подруги была такой теплой, что в ней можно было греться. — Сейчас я буду тебя щекотать, — предупредила девочка, запрыгивая на кровать.

За веселой возней юные Тёпферы не заметили, как прошла слабость, оставляя после себя радостное настроение. Потом Анне вышла, чтобы не смущать Германа, потому что Гера не смущалась. Ну а затем, за завтраком, девочка слушала, о чем говорил герр целитель. Папа, подбирая слова, осторожно пытался убедить Германа в том, что оценок в первом классе не бывает, никаких, за ошибки в Германии не бьют и вообще никого не бьют.

— Простите, герр Тёпфер, — заговорила Анне. — Вы хотите сказать, что Герман привычно пугается, а страх бьет по обоим, да?

— Да, Анне, — улыбнулся мужчина, — вот только что с этим делать, я даже и не знаю.

— Я знаю, — коварно улыбнулась девочка, посмотрев на мальчика. — Буду его щекотать, а пугаться, когда хихикаешь, невозможно.

— Я не буду больше бояться, — улыбнулся Герман. — Просто не понимал, что происходит… Прости, Гера, — заглянул он в глаза Герании, на что та очень радостно улыбнулась, прижав мальчика к себе.

— Ну что, поедем развлекаться? — Елена не собиралась менять сегодняшние планы, прихватив и подругу младших с собой.

Большой парк аттракционов, на которых смогли кататься и Герман с Герой, казалось, был еще ярче, даря радость еще и от присутствия Анне и Марты. Отлично проведя день, счастливые дети засыпали в своих кроватях, а вот Герхард изучал данные артефактов, собранные за прошедшее время. Елена подошла, присев рядом, была немедленно мужем обнята, но при этом выглядела озабоченной.

— Что там, муж? — поинтересовалась уставшая за день женщина.

— Ничего неожиданного, — проговорил мужчина, показывая кривые изменения состояния. — Когда они забывают о страхе и гипотетической опасности, все нормализуется, но стоит Гере или Герману увидеть или услышать хоть что-то, по их мнению, опасное…

— Тогда давай им дадим плацебо? — поинтересовалась Елена. Суть была в ничего не делающем медикаменте, обычно очень неприятном на вкус, основная задача которого была убедить пациентов в том, что это действительно действенное лекарство.

— Не люблю обманывать детей, — вздохнул Герхард. — Но тут, похоже, другого выхода нет.

— Папа, это не обман, это лечение, — произнесла подслушивавшая Марта. — Надо, чтобы младшие разучились бояться. Значит, нужно дать им зелье… ну как эликсир смелости, помнишь, папа?

— Ты тогда не болела… — проговорил мужчина, но кивнул.

В воскресенье Гера и Герман получили зелье, при этом Марта рассказала, что это зелье жутко редкое, но оно абсолютно точно не только спасает от страха, но и защищает от плохих оценок. Пока пьешь это зелье, оценки бывают только самые хорошие. Само зелье было очень горьким, таким, что глаза на лоб лезли, но готовые на все, лишь бы не было слабости, дети не отказывались. И вот, в понедельник…

***

Наобнимавшись с Анне и Хелен, юные Тёпфер уселись в ожидании начала урока, а чуть поодаль присела и Марта, казалось, не обращавшая на них никакого внимания. Первым уроком была история, потом превращения, а потом уже и математика. Почему-то страха ни у Герании, ни у Германа не было, хотя девочка знала, почему — «это зелье так работает, спасибо ему!»

Фрау Вернер вошла в класс, будто о чем-то задумавшись. Ее лицо, казалось, было вырублено из цельного куска скалы и раньше Геру бы напугало, но сегодня девочке совсем не было страшно. Учительница совсем не казалась кем-то ужасным, она была серьезной, поздоровалась со всеми, но что-то было в ней такое… Притягивающее.

— Итак, дети, сегодня мы поговорим с вами о шестнадцатом веке, — твердый голос, казалось, звучал отовсюду. — Тёпфер, как только устаете, просто отдыхаете, это понятно?

— Да, фрау Вернер, — кивнул Герман, чувствовавший себя вполне комфортно.

— Фон Кшиштофф поможет вам, — улыбнулась женщина. Так, наверное, могла бы улыбаться гранитная скала, если бы умела. — А мы с вами будем говорить о веке мушкетеров, гоблинских восстаний и бубонной чумы, в результате которой люди перестали пытаться сжигать магов.

— Простите, фрау Вернер, вы хотите сказать, что бубонная чума… — начала сильно удивленная Гера.

— Да, это общеизвестно, — женщина смотрела совсем не строго. — Чума стала ответом магов на Инквизицию. Ну что, интересно?

— Очень, — заулыбалась зеленоглазая девочка, а Марта видела подтверждение своим мыслям на экране артефакта — детям было очень хорошо, лишь через полчаса они начали показывать признаки усталости, что было, конечно, не идеально, но всего сразу достичь просто невозможно, это девушка очень хорошо знала.

Уроки прошли как-то очень спокойно. Гера не пугалась даже на математике, хотя утомлялась, и Марта это видела, поэтому только девочка получила кислород, сразу же выправивший всю ситуацию. Ну а после можно было погулять, поговорить с подружками и не бояться приступа. Марта унеслась к папе, рассказывать про свои находки, а Гера и Герман еще долго гуляли — почти до самого вечера.

— Сегодня совсем страшно не было, — поделилась с Анне зеленоглазая девочка. — Очень хорошее новое зелье папочка нам дает.

— Только горькое очень, — вздохнул мальчик. — Но мы потерпим, потому что не страшно совсем.

— Значит, у вас новое зелье… — улыбнулась Анне, обнимая Геру. — Вы не устаете, не пугаетесь и хорошо себя чувствуете.

— Да, — кивнул Герман, задумчиво глядя вдаль. — А давайте в лес пойдем?

— А давайте! — хихикнула Хелен. — Люблю лес, он такой добрый, спокойный…

Двигаясь по лесной тропинке, синеглазая девочка обратилась к самой сути леса, прося его о чуде для двоих настрадавшихся детей. В роду Хелен были лесные феи, поэтому Лес Сказок охотно откликнулся родственной душе, выведя тропинку к высокому могучему дереву. Это был, судя по листьям, дуб, но вот листва его золотилась во тьме, будто желая осветить все вокруг призрачным светом.

— Герания, Герман, вам надо подъехать как можно ближе, — произнесла неожиданно понявшая, что нужно делать, синеглазая девочка. — Обнять ствол и попросить его о чем-то таком, что вам очень нужно. Только мысленно, хорошо?

— Хорошо, — улыбнулась Гера, беря за руку своего навсегда мальчика. Подъехав совсем близко к этому огромному дереву, зеленоглазая девочка обняла ствол, мысленно обратившись к… она не знала к кому обращается, но от всей души просила исцелить Германа.

— Хорошо, — кивнул Герман. Он знал, о чем хотел бы попросить, потому что на свете для него существовала только Гера и только о ней думал мальчик. Он даже не просил, он молил исцелить ее, был согласен даже на то, чтобы болезнь полностью легла на него, не думая сейчас о том, что сама суть объединившего ритуала разделит эту болезнь опять. Герман просто хотел, чтобы Гера выздоровела.

Что-то мигнуло и… внезапно для себя младшие Тёпфер ощутили себя сидящими не в колясках, а просто на каком-то пне, сразу же сцепившись руками. Напротив обнаружилось совершенно сказочное существо — высокое, с пронзительными, как у Хелен, синими глазами, это существо разглядывало обоих замерших детей.

— Ничто не происходит мгновенно, — произнес неизвестный. — Но что-то сделать, все же, возможно.

Часть 19

«Здравствуй, мой милый дневник. Мы с Германом перестали бояться. А еще Папа очень радостный после того, как мы видели волшебное существо, поэтому мы сегодня едем в больницу. У меня такое радостное предвкушение, хотя вроде бы нет никаких причин, но как-то… Как будто праздник. Сестреночка опять из школы отпросилась, чтобы побыть с нами, она волшебная. И у Германа тоже какое-то предчувствие, он мне сам сказал! И мы скоро поедем… Я так хочу, чтобы он выздоровел, а Герман хочет, чтобы я, я знаю, потому что это же Герман! Мы есть друг у друга, у нас есть Мама, Папа, Сестренка, Анне и Хелен, а еще мне совсем не страшно…»

Маленькая девочка отложила в сторону свой дневник, как-то освобождено улыбаясь. Ее сразу же обнял Герман, прижимая к себе. Сегодня обоим спалось очень хорошо и спокойно, так спокойно, как почти никогда, и с утра не было слабости. Узнав о том, с кем повстречались дети, родители переглянулись, как-то очень загадочно улыбаясь.

Елена просто боялась поверить в то, что сказочное существо смогло что-то сделать, но улыбалась «малышам», поглаживая их по головам, отчего дети просто млели. Марта обнимала и рассказывала детям какие-то очень интересные, веселые сказки, отчего и Гера, и Герман улыбались, совершенно не думая о плохом. Куда-то внезапно исчезла тяжесть и даже страх, дышать было легко-легко, но дети этого сразу не поняли.

Дорога в больницу даже не запомнилась, а потом начались обследования. Широкая каталка буквально летала по коридорам клиники, заезжая в разные отделения, где детей встречали только добрые улыбки. С каждым исследованием, каждым анализом все яснее становился факт того, что сердечная недостаточность начала отступать, а аритмия у обоих детей просто исчезла, как не было ее. Теперь все зависело от воли Геры и Германа к жизни.

— Значит, аритмии больше нет? — переспросила Елена, вглядываясь в красивые зубцы кардиограммы, почти ничем от нормальной не отличавшейся.

— Аритмии нет, — подтвердил ее муж, разглядывая рентгеновский снимок. — Теперь нам надо победить последствия, снять страх и реабилитировать наших младших.

— А что с желудком? — поинтересовалась женщина, страстно желая порадовать детей тем, что раньше было категорически нельзя.

— Последствия терапии простецов полностью исчезли, — ответил Герхард, вглядываясь в ровные ряды колдоснимков, сделанных специальным артефактом. — Можно потихоньку нагружать. Давай начнем с безе?

— Торт-безе… — задумчиво проговорила женщина, затем кивнув. — А глазурь?

— Вот хочется тебе всего и сразу, — улыбнулся целитель, затем задумавшись. — Шоколад пока нельзя… Давай пока не будем слишком сильно экспериментировать?

— Хочется, конечно, — улыбнулась Елена, души в младших уже не чаявшая. Не любить «малышей» было просто невозможно. — Хорошо, тогда вечером будет торт-безе, а на обед шпецле?

— Да, и соус, в принципе, можно, — кивнул Герхард. — Попробуй еще кусочки тушенной в соусе курятины, грудку только.

— Они выздоровеют, смогут ходить, будут радоваться и жить, — немного помечтала о ближайшем будущем женщина, будучи немедленно обнятой мужем. — Завтра в школу?

— Не будем лишать их друзей, — кивнул мужчина. — Ну и заодно посмотрим, как реагирует мозг.

***

Еще в больнице Гера и Герман заметили, как радостно переглядываются родители, общаясь с коллегами. Тяжело совсем не было, дети не устали, да и Марта не пугалась за них. Что это значит, девочка не понимала, а вот мальчик… Он просто надеялся на то, что волшебное существо сотворило чудо. Мальчик так сильно надеялся, что вслед за ним начала надеяться и Гера.

— Ура! Шпецле! Ой… С мясом? — обрадовалась и безмерно удивилась девочка, когда увидела, что им полагается на обед.

— С мясом, — кивнула Марта, все поняв по абсолютно счастливой улыбке мамы. Елена старшую дочь просто затискала, отчего та сделала вывод о хороших новостях.

— А плохо не будет? — осторожно спросил Герман, чуть ли не облизываясь от такого очень вкусного обеда.

— Уже не будет, — старшая сестра погладила обоих младших, просто наслаждавшихся этим, несмотря на то что обнимали и гладили их теперь регулярно. Но ужас прошлого так просто не забывался. Уже и Хогвартс забылся, а вот противный тонкий свист, даривший боль — нет. Девушка хорошо понимала, что некоторые травмы остаются навсегда, всеми силами стараясь отогреть «малышей».

После очень вкусного обеда, после которого было желе… Герда впервые в жизни попробовала настоящее желе из фруктового сока, а не заменителей. Раньше эту сладость им запрещали, потому что желудок что-то не мог принять, а вот теперь почему-то стало можно. Удивленно оглянувшись на Марту, девочка осторожно пробовала незнакомое лакомство, ощущая его упругость, отчего вдруг захотелось петь и плясать. Казалось, что все-все плохое осталось в прошлом, никогда больше не будет ни грусти, ни боли, ни слабости…

Герман вдруг все понял. Ему было страшно поверить, но мальчик думал о том, что случилось чудо, от которого им теперь многое можно. Может быть, когда-нибудь они с Герой смогут… ходить? Может быть, даже скоро? Ведь Папа обещал, что коляска не навсегда, и Мама ведь тоже обещала, а разве можно не верить? Мальчик не заметил, когда изменился… От постоянного ожидания предательства — к абсолютному доверию. К счастью, взрослые это видели, опасаясь сделать что-нибудь не так. Эта победа была еще очень хрупкой, но это была именно победа.

— А завтра мы поедем в школу? — поинтересовалась скучавшая по Анне Гера. Сегодня девочка чувствовала себя как-то очень легко, можно сказать, освобожденной.

— Обязательно, — улыбнулась ей Марта, все отлично понимая. Девушка еще не знала подробности результатов исследований, но одно то, что детям разрешили желе — очень много значило для начитанной гимназистки.

— Завтра мы сможем учиться… А сегодня зелья не было, но мы ничего не боялись… — задумчиво произнес Герман. — Надо попробовать завтра его не выпить и посмотреть…

— Страшно, — призналась девочка. — А вдруг опять? Мне так хочется, чтобы страха больше не было, а еще… в аквапарк, — произнесла Гера шепотом.

— Мы подумаем, что можно сделать, — важно проговорила Марта, а потом не выдержала и засмеялась, обнимая своих младших. — Я вас так люблю, просто слов нет как!

— Мы тебя тоже очень любим, Сестреночка! — ответила ей полузадушенная девочка, а Герман вдруг тихо заплакал. Это было так неожиданно, что Гера на секунду даже замерла в неверии от этой сцены, ну а потом, конечно, принялась обнимать и утешать своего самого близкого человека.

Германа внезапно отпустило напряжение, он понял, что они выздоровели. Как мальчик это понял, он и сам, наверное, не мог бы сказать, но это понимание будто придавило его в эту минуту, и он не выдержал, выплакивая страх, боль, ожидание предательства… Он плакал, освобождаясь, и Гера чувствовала, как и ее душу покидает что-то черное и страшное. Спустя несколько мгновений девочка присоединилась к слезоразливу.

***

А вечером был… Был Торт. Настоящий! Гера даже на минуту забыла, как дышать, вместе с Германом, кстати. Впервые попробовав такое красивое хрустящее чудо, девочка просто расплакалась. Они сегодня очень много плакали с Германом, потому что эмоций было просто море. И прогулка в парке аттракционов, и очень вкусная еда, которую было можно, и даже леденец на палочке! Настоящий леденец! Гера сначала испугалась его, потому что нельзя же, а потом расплакалась, потому что оказалось, что можно. Плохо не было, вот совсем. Тогда девочка поняла — все закончилось. И вот теперь торт…

— А когда мы сможем ходить? — неожиданно спросила Гера, даже не пытаясь вытереть слезы.

— Все поняли, да? — улыбнулся ей Герхард. — Аритмии больше нет, последствия терапии простецов исчезли, теперь мы будем добавлять продукты и заниматься с вами. Но это будет непросто, потому что ваши сердца отвыкли от такой нагрузки.

— Я все выдержу, — пообещала девочка, потому что это же… Это ходить! Ее обнимал Герман, согласный ради нее на что угодно.

— Значит, завтра едете в школу, а после начинаем заниматься, — улыбнулась мама. Сейчас и Папа, и Мама казались детям волшебными существами, умеющими творить чудеса. Внутри было очень тепло, как будто там жил маленький котенок, мурлыкающий в такт поглаживаниям. А гладили их двоих с удовольствием.

Счастливые дети ложились спать, они обнимались, прижимаясь друг к другу, стараясь разделить не вмещавшееся в них счастье на двоих. Счастье, выливавшееся слезами, но эти слезы были радостными, они совсем не делали плохо ни мальчику, ни девочке. Улыбающимся во сне детям. У двери стояла Елена, обняв Марту, плакавшую сегодня вместе с «малышами». Все страшное закончилось, теперь была очередь реабилитации, не самой, конечно, простой, но…

А утром радостные Гера и Герман буквально налетели на Анне, чтобы поделиться своим счастьем. Потому что с кем же, если не с друзьями? Счастливые, обнимающиеся дети. Четверо друзей, двое из которых сделали большой шаг… Даже не задумавшись о том, что забыли о зелье против страха, они двинулись на уроки. Но страха почему-то не было. Ни страха, ни слабости, ни усталости…

— А сегодня мы попробуем поговорить о свойствах крапивы, — произнесла фрау Хартманн. — Кто знает, что это за растение?

— Это трава такая, жгучая, — тихо произнесла Герания, ощутимо вздрогнув. Герман сразу же погладил благодарно улыбнувшуюся девочку.

— Правильно, — улыбнулась ей учительница. — Растение обладает диуретическими свойствами, отчего его можно использовать в следующих настоях…

День катился будто бы сам по себе, страха не было, а усталость… Гера, конечно же, быстро устала, но не так быстро, как раньше, да и эта усталость была совсем другой. Точно знавшая теперь, что рядом с ними друзья, готовые поддержать, а еще — Мама, Папа и Сестренка, которые защитят от чего угодно, потому что… Потому что это так и никак иначе быть не может.

Часть 20

«Здравствуй, мой милый дневник. Мы уже здоровы! Ну, почти… Кушать можно все, что угодно, хотя я боюсь мороженого, потому что когда-то давно, будто бы в прошлой жизни, меня отравила злая тетя, купившая нас с Германом. Но Британия будто бы осталась в прошлой жизни, и мы о ней больше не вспоминаем, потому что живем в Германии. Я много плакала в последние дни, потому что… Не знаю, почему, а Папочка сказал, что это прошлое уходит. А Мамочка просто гладила. А Сестреночка сказала, что никому нас не отдаст, потому что это мы. Герман и я привыкли к тому, что мы нужные и важные, до нас есть дело. Так странно иногда… у нас есть Родители… Друзья… Самая теплая на свете школа и… Больше никогда не будут делать очень больно. А массаж — это не так больно, просто нужно чуть-чуть потерпеть, когда бьют — намного больнее. Почему-то, когда я это сказала, Мамочка плакала. Мы с Германом учимся ходить, а еще не пугаться. Потому что зелье уже не пьем, но не боимся, только иногда страшно… Но мы справимся, я в это очень-очень верю, потому что живем в волшебной сказке, в которой просто не может быть плохо…»

Уже не выглядевшая очень маленькой, девочка положила свой дневник на его привычное место, счастливо улыбнувшись мальчику. Герман улыбался. Мышцы, конечно, ныли, несмотря ни на какие зелья, но это было, скорее приятно и совсем не страшно. Хелен и Анне… Без этих двух девочек было бы, наверное, грустно, но подруги никогда не оставляли ни Геру, ни Германа. Почему-то у них не было друзей-мальчиков, но Герман об этом не задумывался, для него существовала только его любимая девочка.

Доверившись подругам, Гера разрешила им прочитать свой дневник. Аннемария плакала, читая пропитанные болью строки, понимая теперь, как много прошли ее друзья и почему они такие. Еще девочка осознавала, какое это доверие, не собираясь его предавать ни словом, ни жестом, ни мыслью…

— Ну же, иди ко мне, — позвала девочка Геру, неуверенно стоявшую в самом начале дорожки, — а вот что у меня есть… — леденец на палочке стал символом для Тёпфер: и за него оба могли пойти на очень многое.

— Я устала, — призналась Герания. — Давай попозже? И Герман тоже устал…

— Мы сможем, — упрямо наклонил голову мальчик. — Мы все сможем, эту дорожку пройти просто надо.

— Мы сможем, — улыбнулась Анне. — Давай, иди ко мне, у меня вкуснятинка есть…

Друзья сделали то, что было бы очень сложно без них — поддерживали юных Тёпфер, помогали сделать шаг, утешали, когда те плакали от усталости… И вот настал день, когда Гера и Герман пришли в школу. Не на колясках, а сами, ногами пришли. Это было еще тяжело, но они смогли именно прийти, на радость всем — и родителям, и Марте, и друзьям. Учителя улыбались, искренне радуясь за двоих Тёпфер, сумевших победить болезнь. И самих себя.

— Давайте решать задачки, — предложил классу герр Краузе. — Начнем с простой. Вы, разумеется, знаете о переговорных артефактах и способах их соединения. Можно ли семь таких артефактов соединить между собой попарно так, чтобы каждый был соединён ровно с тремя другими?

— Ой… — прошептала Гера, не представляя, с какой стороны браться за задачу. Германа смутил поначалу тот факт, что речь идет об артефактах, о которых он не знал ничего, потому мальчик решил уточнить.

— Простите, герр Краузе, а как могут соединяться эти артефакты? Как телефоны простецов или иначе? — поинтересовался Герман, поглаживая слегка паникующую Геранию.

— Как телефоны, — кивнул учитель. — Очень хорошие знания, молодой человек, очень.

— Ага… — проговорил мальчик, показывая своей девочке что-то на листочке. Гера сначала ничего не поняла, но Герман продолжил объяснения, в результате чего до девочки дошло.

— Значит, достаточно просто умножить семь на три и если число нечетное… — записала она на в тетрадке. — Значит, нельзя… — с безмерным удивлением заключила Гера.

— Правильно, — кивнул учитель. Что характерно, к этому мгновению задачу решили многие, но молчали, позволяя совсем недавно болевшей девочке ощутить веру в себя. В классе подобрались понимавшие, что значит для Геры эта победа, дети. Возможно, это было исключение, но… — А теперь задача посложнее, — улыбнулся герр Краузе. — Имеются двое песочных часов: на три минуты и на семь минут. Очень важное зелье варится одиннадцать минут. Как отмерить это время при помощи имеющихся часов?

— Десять минут можно… А одиннадцать… — девочка глубоко задумалась, Герман ей не мешал, позволяя найти решение самостоятельно. Внезапно лицо Геры посветлело, что увидел учитель.

— Ну, что скажете, Герания? — обратился к ней герр Краузе.

— Нужно перевернуть часы, — учитель создал иллюзию, чтобы продемонстрировать слова девочки. А она продолжила: — зелье надо поставить на огонь, когда закончатся трехминутные, тогда в семиминутных останется четыре минуты, они досыплются, и надо будет еще разок перевернуть, потому что четыре плюс семь как раз одиннадцать, вот!

— Великолепный ответ! — герр Краузе искренне радовался за ученицу, что Гера, несомненно, видела. Класс зааплодировал, чуть не доведя девочку до слез. Она смогла, она не тупая — это понимание оказалось очень важным для нее самой. Девочка сделала еще один шажок к окончательной победе.

***

Незадолго до Рождества у Геры и Германа случилось еще одно испытание, по поводу которого сильно нервничали и родители, и Марта, прискакавшая из своей гимназии — первая контрольная. Гера сильно нервничала, да так, что пришлось ее успокаивать зельем, а вот настроение Германа было, скорее, обреченным, что сильно беспокоило и Герхарда, и Елену. Гера вообразила, что если она плохо напишет, то…

— Сегодня мы пишем контрольную работу, — герр Келлер почему-то улыбался. — Нервничать не надо, это информация для меня, карательных мер у нас, напоминаю специально для Тёпфер, не предусмотрено.

— Мы постараемся не волноваться, — тихо сказала Гера, сжимая в своей ладони руку Германа. Старые демоны еще являлись к ней, и за словом «контрольная» слышался жуткий противный свист, вслед за которым приходила боль.

— Мы все хорошо напишем, — будто убеждая себя, проговорил бледный мальчик. Анне и Хелен переглянулись, успокаивающе погладив друзей, так тяжело переносивших само понятие «контрольная». Правда, девочки понимали, почему, стараясь успокоить Геранию и Германа.

— Итак, вот ваши задания, — раздал герр Келлер листы бумаги. В этой школе пергаментом не пользовались, только специальной бумагой, что отлично переносила магические всплески.

Головы детей склонились над заданиями, а вот учитель переживал за Тёпфер. Герр Келлер был против контрольной для этих двоих, но его убедили хотя бы попробовать. За дверями дежурили и Марта, и Елена, подстраховывая детей, находилась в полной готовности реанимации магической больницы. Этот шаг давно назрел, поэтому стоило его сделать. Проверяли контрольную специальные чары, ставя даже не отметки, а рожицы, но этого юные ученики еще не знали. Именно так исключалась пристрастность учителя, и так было принято в школе.

Написав и сдав работы, Гера и Герман обнялись, прижимаясь друг к другу. Им было очень страшно, не так, как в Хогвартсе, но тем не менее. Что будет в случае плохой оценки, Герман не мог себе даже представить, зато отлично представляла Гера, боясь увидеть злость на лице Мамы или Папы. Девочка дрожала так, что подрагивал даже стол, несмотря на объятия и мальчика, и подруг. К сожалению, никак повлиять на результаты герр Келлер не мог, и как только все работы оказались проверенными, они вновь разлетелись по столам. Посмотреть в результат было страшно до слез, Гера сидела, зажмурившись, а Герман изо всех сил пытался удержать себя в руках. Другие же школьники рассматривали работы и удивлялись.

— Герр учитель, у меня нет оценки, только рожица улыбающаяся, — подал голос, в котором сквозило удивление, Луи.

— И у меня тоже… — пораженно воскликнул Вилли. — Это плохо или хорошо?

— Ой… — Гера одним глазком заглянула в работу, на которой красовалась звездочка с глазками и широкой улыбкой. — А что это значит?

— Те, у кого улыбающаяся звездочка, справились великолепно, — произнес учитель. — И я очень рад тому, что такими оказались все вы.

— Это ура? — безмерно удивился Герман, рассматривая подмигнувшую ему оценку.

— Это ура, — серьезно произнес герр Келлер. — Примите мою благодарность, дети.

За первой контрольной последовали другие, но страха больше не было. В первом классе оценок было не положено, что сильно успокоило и Геру, и Германа. Домой они возвращались счастливыми. Домой, где их ждал праздник по поводу еще одной победы. Немецкая школа действительно оказалась волшебной, стирая из памяти ужасы Британии.

— Кажется, родители радуются больше нас, — заметил Герман, гипнотизируя взглядом шварцвальдский торт.

— Ну это же Мамочка и Папочка… И Сестреночка же… — прошептала Гера, прижимаясь к навсегда своему мальчику, разделившему с ней и боль, и счастье.

А потом наступили каникулы и волшебное время Рождества. Самого первого счастливого Рождества в жизни Герании и Германа Тёпфер. Дело было даже не в подарках, ярмарках, искристом веселье и гостях. Дело было в том, что обоим младшим детям было теперь очень тепло. И именно это было самым важным в жизни «малышей».

Часть 21

«Здравствуй, мой милый дневник. Заканчивается первый год в нашей любимой школе, и мы с Германом… Мы победили! У нас есть Мамочка, Папочка и Сестреночка, а еще наши самые любимые на свете подруги. Сегодня я смогла сама поплавать… Ну как сама, с Германом, конечно… Но я смогла! Мне уже совсем не страшно, и Герману тоже. А еще Папочка рассказал, что это было за волшебное зелье. Я сначала хотела расплакаться от обмана, но Сестреночка мне все объяснила, и теперь я очень благодарна. И Герман тоже, потому что это же Родители, они точно знают, как лучше. Мы им совсем-совсем доверяем и очень-очень любим. Потому что они у нас есть. И мы у них… Навсегда».

Гера закрыла дневник, очень счастливо улыбаясь. Почему-то сегодня ей было очень радостно. Июль почти закончился, унеся с собой и школу, потому что были каникулы. В немецкой школе, как оказалось, уроки начинаются где-то в середине или даже в конце сентября, нет фиксированной даты, а заканчиваются в конце июля. Герман тоже улыбался как-то очень загадочно, обняв затем свою навсегда девочку.

— С днем рождения, любимая, — прошептал мальчик, заставляя глаза девочки расшириться. О своем дне рождении Гера, ожидаемо, не помнила. Хотя помнила, что он у нее есть, но память прошлого лета куда-то пропала.

— У меня? — удивилась девочка. — Настоящий? Разве… ну…

— У тебя, медовая, — поцеловал ее Герман, прижимая к себе. — Ты самая-самая…

— Это ты самый-самый, — сообщила ему Герания, принимая тот факт, что сегодня, как оказалось, ее день. — Спасибо тебе!

— Ну что, пошли? — мальчик знал о том, что приготовлено его самой родной на свете девочке, и всю неделю старался удержать приготовления в тайне.

Гера задумалась, а потом улыбнулась, убегая в душ. Герман достал специально купленное родителями к этому дню платье. Очень красивое, покрытое блестками, платье точно должно было порадовать его совсем не стесняющуюся девочку, вышедшую из душевой в чем была, то есть без всего. Увидев платье, Гера подпрыгнула, тихо взвизгнула, принявшись в ускоренном темпе надевать белье, чтобы поскорее оказаться внутри этого чуда. Так они и вышли к завтраку, а там…

— Анне! Хелен! — взвизгнула абсолютно уже счастливая Гера, когда подруги бросились ее поздравлять. Это был по-настоящему праздничный завтрак, просто невозможно-праздничный, отчего в какой-то момент девочка почувствовала головокружение, но… не испугалась. — Папа, у меня голова закружилась, — призналась Гера, вызвав тревожное переглядывание подруг.

— Это от радости, так бывает, — успокоил ее Герхард, погладив по голове, от чего девочка просто млела, потому что Папа же.

— Завтра мы поедем на море? — спросила девочка, вызвав улыбки. Она была такой милой, что просто хотелось обнять и затискать, чем подруги вскоре и занялись.

— И мы едем на море, и Анне с Хелен тоже, — улыбнулся папа. — Так что вы не расстанетесь.

— Ура! — запрыгала на стуле Гера, чуть не перевернув на себя очень красиво оформленный завтрак, а Герман думал о том, что сделали для них Родители. Дело даже не в том, что на каникулах они не расстанутся с подругами, а в том, что теперь и Гера, и он сам жили в волшебной сказке. Будто пришедшая из самых заветных мечтаний, эта сказка стала реальностью. Болезнь ушла в глубины памяти, как и очень страшное детство, потому что теперь их любили, действительно любили, отогрев маленькие сердца двух когда-то никому не нужных детей.

— Заканчиваем завтрак и собираемся, — Елена напомнила детям о большой программе на сегодня. — У нас очень большой день впереди.

— Ой, а куда мы собираемся? — заинтересовалась Гера.

— Увидишь, — хихикнула Анне, узнавшая о сюрпризах только недавно. Она видела, как реагируют ее друзья, понимая, что Марта была права — Гере и Герману важен был именно этот день, именно время, проведенное вместе, именно впечатления, поэтому девочка просто расслабилась.

— Готовы? — поинтересовался Герхард, доставая грузовой порт-ключ, предназначенный для транспортировки микроавтобуса со всем содержимым. — Тогда быстро в машину!

Начались сюрпризы этого дня с «Европа-парка» — это такой большой парк аттракционов на юге Германии, в городе Руст, продолжился обедом на настоящем, как показалось Гере, пароходе, посреди озера Бодензее, потом были прекрасные горы и панорамы, на которые дети любовались из окон «Гласир-экспресса», это поезд такой, по горам идущий. Только вечером очень уставшие и полные впечатлений, друзья вернулись домой, чтобы встретиться наутро. Впереди ждали каникулы, полные огромного счастья.

***

Герман и Гера, замерев, стояли на песке, разглядывая набегающие волны. Анне и Хелен ускакали со своими родителями устраиваться, а двое младших Тёпфер просто стояли и не отрываясь смотрели. Волны с тихим шипением набегали на песок, начинался прилив, о чем дети не подозревали. Оба были поражены в самое сердце открывшейся панорамой, что-то будившей глубоко в душе. Почему-то все, что происходило год назад, подернулось дымкой, будто бы ушедшая болезнь забрала и кусочек памяти.

— Гера! Герман! Переодеваться! — позвала их уже обрядившаяся в купальник Марта. Она беспокоилась за младших, хотя купальник Гера перенесла нормально, не стараясь рефлекторно защититься. Несмотря на это ей был куплен купальник с юбочкой, закрывавшей тыл, чтобы не провоцировать ребенка.

— Ой… — Гера по-прежнему реагировала испугом, но нельзя было ожидать всего и сразу, поэтому Герман просто улыбнулся, утаскивая самую любимую девочку к бунгало на берегу, которое должно было стать их домом на целый месяц. К концу каникул, правда, оказалось, что это был «всего лишь месяц», но так всегда бывает.

Быстро переодевшись, Герман и Гера отправились «плюхаться», как этот процесс назвала Марта. Плавать они уже, благодаря занятиям и реабилитации, умели, поэтому в следующий миг визжавшая от радости Гера оказалась в воде. Теплое море обняло девочку со всех сторон, даря это небывалое ощущение, которого она и не знала раньше. Мальчик делил с Герой это счастье, просто растворяясь в нем.

Вскорости присоединились и Хелен с Анне, сразу же затеяв веселую возню в море. Герхард смотрел на детей, чему-то улыбаясь, улыбалась и Елена, вспоминая весь тот сложный путь, пройденный семьей. «Малыши» перестали пугаться, полностью им доверившись. Впрочем, дети уже перестали быть именно малышами, обретя уверенность в себе, в своих родителях и, конечно, друзьях.

— Хорошие они у нас, — улыбнулась Елена, прижимаясь к мужу. — Просто солнечные.

— Болезнь отступила, страх ушел, теперь начнутся шалости, — хмыкнул мужчина, внимательно наблюдая за Германом, улегшимся на воду и бездумно смотревшим в небо. — Шалости без страха…

— Ну и хорошо, — кивнула женщина, двинувшись к воде. — А ты меня не поймаешь!

— Я? — удивился Герхард, бросаясь за ней. Через минуту взрослые присоединились к детям, показывая тем самым, что не такие они уж и взрослые. Над зелено-синими волнами сияло солнце, и в мире все было хорошо.

Марта с удовольствием тискала младших, при этом доставалось и их подругам, ничуть против этого не возражавшим. В море дети стали будто бы младше, веселясь, играя, не размышляя о том, что о них подумают.

— Скоро второй класс, — Анне об учебе не забывала никогда. — Каким он будет, интересно?

— Сказочным! — хихикнула Герания, притапливая Германа. — Потому что у нас есть мы и самая лучшая школа.

— Хулиганить будем? — деловито поинтересовалась Хелен, но засмеялась, увидев хитрые лица подруг и друга.

— Главное — не попадаться, — заявил Герман и замер, ибо от себя такого не ожидал. — Мы больше совсем не боимся, даже…

— Мама и папа попу не бьют, — уверенно сообщила Гера. — А в школе не бывает, вот! Потому и не боимся!

— Хм… А если довести? — спросил мальчик, совсем не желая доводить родителей.

— Не знаю… — на миг посмурнела девочка. — Марта! Марта! А что будет, если родителей довести?

— Не знаю, — пожала девушка плечами. — Мне это сделать не удалось.

— Это вы-ы-ызов… — захихикала полностью избавившаяся от старых страхов Герания.

Каникулы продолжались, даря радость детям. Детям, прошедшим сквозь предательство и нашедшим самое главное в жизни — семью и друзей.

«Здравствуй, мой милый дневник. Вот и закончился первый класс самой волшебной школы Грасвангталь. Мы отдыхаем на море, все вместе. Оглядываясь назад, я раз за разом понимаю, какое же чудо наши Мамочка, Папочка, Сестреночка и самые лучшие на свете подруги. И Герман понимает. Мы больше никогда-никогда не будем одни, потому что это просто уже невозможно! Папочка не рассказал, что случилось в Британии и с теми, кто нас… И меня… Но Мамочка сказала, что их всех наказали и об этом не надо думать, я и не думаю, потому что ну их. У нас есть мы. А скоро начнется опять школа. Наверное, надо научиться шалить…»

Примечание к части

Второй и далее классы будут написаны, когда у автора дойдут руки. Ну или если появится соавтор...