Зазеркалье: поползновения корпоратов

Глава 1. Турист

Голод. Здесь голод всю неделю ощущался, как и всё остальное. То есть странно. Голод, как остановка по требованию для водителя в почти исчезнувших маршрутках: заранее неизвестно, когда.

Гордей углубился глубже в чащу. И, напуганный далёким клокотанием, продолжал идти, не выпуская из рук длинную палку с острым концом. После того случая выходил из убежища только с оружием. Гостеприимство и враждебность к чужакам в новом мире шли бок-о-бок. Уже знакомые зелёные ягоды, как решил Гордей, либо не росли в этой части леса, либо ушли самоходом. Могли уйти. Разница между флорой и фауной в зазеркальных края совсем размылась. Гордей в глубине души гордился собой: раньше при каждом странном шорохе он бежал обратно и прятался в родном дупле. Впрочем, чужак всё ещё боялся соваться в непроглядный цветной туман или бродить по темени. А уж о далёких походах оставалось лишь мечтать.

Зато желание вернуться домой, к прежней жизни. отступило и рассыпалось. А ведь многие, впадая в детство и мечтательность, нет-нет да жаждут попасть в сказку, стать её частью. Но что, если в сказке тебе просто нечего делать и нечем заниматься? Пока "турист" слабо представлял свою роль. А как же заверения того каменного истукана? Истукан уверял: «Ты попал в Зазеркалье и откликнулся на зов Поленыча не просто так». Поленыч… Странный древеснолицый на днях мерещился за елями, как пустынный мираж. Подглядывал.

Истуканус, первый встреченный во враждебном мире, дал туристу новое имя. «Гордей», старомодно. А ещё подогнал штаны с подтяжками и однотонную рубашку навырост. Подбодрил — переместил в неуютный лес вихрем, похожим на галактику. С тех пор Гордей видел один лишь кромешный лес вокруг. И боролся со страхом. Сны, совершенно чужие, после тяжелого дня показывали лестницу в небо. Бесконечную гонку по облакам-ступеням. Это притом, что спал он в шелковистом коконе, причём, в положении стоя.

На одной из опушек Гордей набрёл на необычное растение. Если вообще слово «необычный» могло тут прирасти хоть к чему-то. К слову, удивляться турист перестал уже после встречи с болтливыми кукушками. Кукушками. записывающими что-то в блокнот.

Так вот, тут, в тени то ли пихты, то ли ёлки, из земли просто торчали голубоватые пятки непонятной текстуры, наверняка, растение-мимик. Голые ноги венчала ботва. Ботва как у морковки, скрещенной с папоротником. Гордей прилёг без лишнего страха запачкаться о землю. Глаза его вперились в пяточные ложбинки. То ли ветерок колыхал растение, то ли оно само двигалось к редким лучам света. Игра в съедобное-несъедобное могла закончиться печально, поэтому турист тянул с пробой. Сначала стоило побороть омерзение и хотя бы лизнуть.

«Пфф, представь малину с клопом», — отозвалось внутри.

Вдруг рядом с его языком и пятками появилось нечто зелёное. Нет, даже зеленеющее.

Гордей встрепенулся и увидел рядом девушку в робингудовском капюшоне. Она стояла на коленях, наклонившись вперёд. Цвет её накидки стремился к цвету пера. Перо щекотало растение. Растение еле видимо извивалось.

Гордей попытался быстро встать, однако предательская сила земли размаривала его.

— Ты меня боишься? — вдруг спросила незнакомка, продолжая двигать пёрышком как кистью.

Голос её был волнистым. В прежнем мире куда проще оценивали волнистость. Здесь же это качество приобретало новые оттенки. Волнистость голоса девушки связывалась с волнистостью её длинных волос. Если бы в ту минуту рядом с Гордеем, оказался Волнистый попугай Николай, то пазл волнистости, волнующий душу, как на возникающих воющих волнах, сложился бы.

— Нет, — храбрился турист, — Ты же... разумная. Вроде. Ты же меня не съешь. Не съешь же?

— Разумная? Рудесса говорит, мне недостаёт ума-разума. — Незнакомка повеселела и сделала восторженное лицо. — Ох, мне теперь захотелось мисочку, ну даже хоть половину черпачка. Эх, гыча.

Кто такие Рудесса и Гыча? Вторая, наверное, вкусно готовит. Любой вопрос для прояснения чего-либо только бы отдалил понимание Гордеем окружающих вещей, и он предпочёл держать себя в неведении.

— Меня зовут Евдокией, — сказала девушка с зелёным пером.

— Гордей. — Турист протянул руку. Это озадачило не-незнакомку.

— Хм. Так иногда здоровается Арепыч. И господин Кривин. А ещё вроде корпораты. Ты секундой не корпорат?

Гордей отрицательно покачал головой и тут же добавил:

— Ладно, вообще-то, я работал в крупной компании у себя там. До этого всего.

Тут ему вспомнилось недоумение Истукануса. Вызвано оно было рассказом про разбитое зеркало, тарники, смену и незакрытый ПВЗ. Каменные морщины слабо могли продемонстрировать это недоумение, поэтому истукан постарался выразить всё голосом. «Ты не должен помнишь. А ежели помнишь, то в скорости забудешь. Беспокойства излишни». Но это скорый момент пока сам бродил где-то меж елей. Гордей боялся внезапно забыть всё и потерять себя.

— Нет, тут не то. Корпораты выходят из дома только с улыбкой, — размышляла Евдокия.

Двое, наконец, встали, перестав мешать лесному пологу дремать.

Евдокия вдруг вынула яблочный огрызок и швырнула в сторону, внимательно взирая на туриста.

Гордей застыл. Мысли его, в основном о словах Истукануса, витали в голове.

Огрызок, конечно, огрызок только с позиции свежачка в Зазеркалье, затерялся в траве.

— Нет так нет.

Застывший Гордей продолжал истуканиться.

— Проверяла, из тех ли ты.... Само собой, прохвосты в горах, водятся, а не в Запретом. Хм. Синий ящер? Да нет. Ты слишком брунявистый для них. Ладно.

— Спасибо, Евдокия. Ну, я это я, насколько мне известно… Слушай, а что вон там за ступни такие такие?

— Дикорастущий вид морковных пяток. Большая редкость найти. Они как камни, бесхозные. Съедобность такая себе. А вот огородные вкусные! Толкуют, семена диких попали на Тонкого Феодала и окультурились. Или их хрычи перенесли отсюда.

— А да, всё предельно ясно.

— Слушай, мне пора. Счастливо оставаться! — Конечно, Евдокия не имела намерений рассказывать первому встречному про причину спешки и свой поход к избе Дед-Чени и Баб-Жули. Повезёт — одним глазком увидит Толстомясочку.

Турист решил: упускать шанс — преступно. Долгое душевное одиночество истощило его.

— А можно с тобой? Хотя бы до первого поворота. Хочется на солнышко, а то тут никакого витамина D. Мне гриб с глазами вообще советовал залезть на верхушку… Вообще, чуть-чуть и проткнул бы его. Страшный до жути.

— Можно хоть до третьего поворота, — вились в воздухе волнистые слова. Евдокия уже направлялась прочь. ожидая от спутника проворности. В невторничный день она могла пройти больше, чем Конгресс путешественников за год, поэтому угнаться за ней Гордей смог с трудом. Острая палка осталась лежать и греть землю.

— Наш лесок, друг Гордей, бахромчатомногоглазый и запретнопустынный. Вот так, одновременно. Гляди на тропу, следуй ей.

— Так тут нет никакой тропы, — удивлялся Гордей, продолжая плестись. Его спутница иногда поднимала голову и косилась на раскидистые сучья, словно ожидая нападения сверху.

Далёкие звуки чаще переливались, усиливались, будто их прогоняли через рупор, а потом приглашали обратно. Для дневного времени они казались слабоватыми, но наталкивали на определённые размышления.

Евдокия протянула непонятно откуда взявшийся предмет, всем своим естеством напоминающий расчёску.

— Благодарю. А то волосы растрепались, — без задней мысли сказал Гордей и криво улыбнулсяю

— С бобылями шутки плохи, к Реутеню вообще на кривой козе подъехать нельзя.

— Да про этих яйцеголовых я знаю, уже какой день торчу тут. Хрен бы с ними. А вот туман меня пугает. Он как будто зубастый.

— Вышел громик из тумана, вынул кокшу из кармана. Буду кокать, колупать. Всё равно тебе… — продекларировала часть присказки зеленокофтая. — С завершением пока туго. Даже сам Диод будет перебирать подходящие слова в рифму до посинения.

На окраинах лес начинал лысеть и плешиветь. Стволы отстояли друг от друга на порядочном расстоянии, а прятаться за ними было бы трудно. Где-то рядом начиналась Плоскость, однотонный простор с редкими холмами.

Сначала показались ленивые солнечные лучи, а затем и само солнце. Солнечный лик пугал своей злобной ухмылкой. Гордей слышал, как лесные грибы и прочие твари называли светило "ОНО". Орбитальный непревзойдённый объект.

— А почему ваше жуткое солнце увеличивается? — залепетал турист от неожиданности.

— Потому что сегодня не вторник. — Евдокия совершила настоящий борцовский залом, который прервал зрительный контакт с непривзойдённым объектом. Далее она прибавила учительским тоном. — Ты чуть не поимел неуважение к непревзойдённому орбитальному объекту. Ужасный проступок! Правило простое: пялишься на ОНО — считай до пяти. Дольше глядишь — на тебя разгневаются. А там и в Сладких хлев дорога заказана.

Городской до мозга костей житель знал: в хлеву дурно пахнет, потом неделями отмываться.

— Уфф, спасибо тебе.

— Как говорит дядюшка Фантасмагор, спасибо звонче в кукичах.

— Ааа?

— Просто шучу.

Гордей покрутил кокалку, словно ракетку для настольного тенниса.

— Мне бы не помешал свод ваших... правил. Кто-то же их записывал. Тот же Истуканус.

— Наверное, Архивариус или яйцепободный Артём. Остальным достаточно наития.

— Эх. Ну мне бы парочку ещё узнать.

— Ходить на руках противопоказано. Желтый сыр бесит ОНО своим цветом, избавляйся, если вдруг кто предложит. Бобыль агрессирует — кокай. Коленыч преклоняет полено — беги. Зубастый пакет рядом — тоже беги. Слышишь, как разговаривает Зукя — ну ты понял.

"Зукя? Очень по-французски звучит".

Надо ли говорить, что голова Гордея пошла кругом. Даже такие верха Зазеркальской жизни роились как бездомные осы. Впрочем, он списал своё состояние на усталость. Вынужден был отстать, ведь Евдокия гнала на всех парах.

— Ты там где? — крикнула она.

Турист уселся на пенёк, единственный в округе, дабы отдышаться.

— Оставь меня тут, — с долей стыда произнёс он.

— Точно?

— Ещё бы.

Досада оказалась куда слабее желания отдохнуть.

— Прости, я очень спешу, — оправдывалась Евдокия

— Ничего, — ответил Гордей с надеждой завтра же повторить геройскую вылазку.

Она помахала зеленеющим пером на прощание.

Помахала зеленеющим пером на прощание:

— Не попади в лапы к тайному клубу, как мой братец.

— Постараюсь. Ну то есть обещаю.

Под убаюкивающие лесные звуки Гордей медленно задремал в сидячем положении, то и дело качаясь из стороны в сторону и изредка открывая глаза. Кокалка выпала из рук. В один момент показалось: кто-то топчется рядом, наступает на ветки и хрустит.

Она подошла вплотную и поиграла острыми ноготками прямо у лица Гордея, тот, вновь проснувшись, не смел шелохнуться. Перед ним стояла эффектная женщина в плаще и солнцезащитных очках. И Гордей тут же подметил её продуманность: от такого солнца лучше прятать глаза.

— Эмм, здравствуйте.

— Новенький, в тебе нет чёртвости, зато есть мягкость. Не хочешь зайти к нам в одно укромное местечко? Его нет ни на одной карте.

— Эмм, куда?

— Это пока останется в тайне. Но как попадёшь, узнаешь. Микаэлла тебя не обидит.

— Нет, спасибо.

Ноготки особы истосковались по красноухому мальчишке, сбежавшему из щекоточного плена, поэтому со жгучим желанием тянулись к новой жертве. Конечно, Гордею льстило, что Зазеркалье за один день подарило бесспорно приятные моменты женского внимания. С другой стороны, логика подсказывала: перед ним явно какая-то опасная вампирша. В тайном логове творятся ужасы. Вдыхать воздух, пронизанный её чарам дольше опасно.

Гордей побежал со всех ног, куда глядели его заспанные глаза.

— Под ноги хоть смотри, кулебякнешься ещё, — прокричала вслед тётя Варя, не имевшая привычки называться настоящим именем во время вербовки. — Вот медовый огузок!

Ноги продолжали нестись вперёд. Неожиданно для себя Гордей оказался на границе Плоскости. На первый взгляд, плоскость представляла собой унылейшее зелёное полотно, эдакую зашакаленную картинку с фона "Виндоус". Унылейшее своей безжизненность. Однако вскоре прорисовались детали. Таинственный погонщик камней вдали показался миражом. Зелёного Магогу, колдующего с жёлудями, Гордей вообще принял за одинокую ёлку. Пройдя ещё, турист обнаружил следы копыт, тянувшиеся странными зигзагами.

"Ого, тут и кентавры есть", — заключил он.

Лишь одно делало Плоскость по-настоящему пугающей: в отличие от теннистого леса, здесь всё находилось под взором Солнца. И непривзойдённый объект словно готовил кару за одно только нахождение чужака в Зазеркальном мире. Коровушка в Сладком хлеве вертела хвостом в предвкушении.

Впрочем, распаренный и обрадованный новыми видами Гордей, решил проверить теорию пяти секунд в действии. И эта дразнящая игра с отводом глаз в последний момент сыграла с ним злую шутку. Один опрометчивых шагов по вроде бы плоскому миру отправил нерадивого путешественника в пропасть. Пропастью оказалась пятиметровая яма, вырытая доктором Эпикантусом для собственных нужд.

Гордей не сразу понял, что произошло. Приятный хруст скорлупы добавлял ситуации шарма. Да, речь не шла о переломах или дикой были. Но быть лягушкой сбивающей масло или попасть в анекдот про яму.

Приступ паники сменился волной непонимания. Гордею почему-то пришла в голову идея забежать вверх по спирали, слово в фильме, но это оказалось сложнее. Прыгать или карабкаться оказалось бесполезно. Мало-помалу Гордей смирился и просто сел на скорлупу в позе лотоса. Радовало, что ОНО брезгливо относилось к ямам Эпикантуса и совершенно было лишено привычки в них заглядывать.

Время шло, Сладких Хлев в небе наматывал круги. Бесхозные камни устраивали очередную засаду на Епня. Магога ушёл восовяси, оставив рукотворную картину на оценку светилам. Погонщик удалился к горизонту. Гордею оставалось сидеть, вспоминать свою жизнь и ругать разбитое зеркало, отправившее его в столь жуткое место.

Вдруг над ямой появилось лицо. Нет, даже рожа. Рожа могла принадлежать гомеровскому циклопу, не будь тот одноглазым. Гордей прижался к краю ямы и завопил. Ужасный гигант, напоминающий людоеда, протянул вперёд пятипалую руку.

Глава 2. Принцесса в цирке

Летописный Артём не планировал посещать вечернее представление Фантасмагорического цирка, однако ж так вышло. Грибной Архивариус отругал его за неправомерное использование чернил. К путанию листов и книг Архивариус отчасти привык, но вот гастрономические пристрастия юного бобыля… У провинившегося выдался свободный вечер. И где же развеяться, если не в обители дядюшки Фантасмагора? Впрочем, другие варианты культурного досуга как-то на ум не приходили. А от бобылирования он был уж совсем далёк.

Признаться, живой интерес Летописного юнца вызывали не только номера или выступающие, но и пришедшие поглазеть. Зрители. «Антропологический интерес». Так описал бы поползновения умного бобыля в очках Доктор Эпикантус, если бы ему в сей зазеркальный час было дело до чего-то, кроме своей коллекции скорлупок.

Цирк отталкивал хрящевидным оформлением. И тем не менее, обычно набивался битком. Многие пришли заранее и теперь томились в ожидании. Артём отметил вечернее розовое платье мадам Плюсны́, чуть не отдавившей ему ногу каблуком. Отметил блестящей идею рассадить по разные стороны красноухого Евгена и одного из Григориев. А Орлундия вообще благоразумно расположили отдельно от всех. Удивило Артёма и присутствие Бабы Жули, истинной домоседки. Она была в новом расшитом платке и щурилась от света прожекторов. Изредка посматривала на хрящевые своды, которые пугали её одним своим видом. Только утром Баба Жуля нашла под дверью избы билет в цирк. Неизвестный доброжелатель или доброжетательница послала подарок службой доставки в одном лице. То есть Пчелисеем. Дед Ченя эфкал с недовольством, не переставая полоть гычу в кастрюле. Брунявая Толстомясочка эфкала по привычке. Всё же отпустили свою старушку.

Словно от скуки и ожидания особого момента зрителей заняло обсуждение монаршьей особы.

— А чего именно принцесса эта принцесса Пармезанна? — раздался маскирующийся шёпот. Таким шёпотом обычно пользовался легендарный Сортирный Сатир, главный распускатель слухов. Однако в этом вопросе не присутствовало провокации или домысла. Артём почесал скорлупу.

Принцесса Пармезанна сегодня сама давала повод для разных пересудов. Во-первых, она пришла закутанной, а лицо её скрывала плотная вуаль, и загадочность граничила с попыткой скрыть нечто. Во-вторых, вместо её компаньона, гриба-пуфика, рядом вился непонятный лакей в капюшоне. В-третьих, ослабло знаменитое амбре. В-четвёртых, обычно жизнерадостная и приветливая принцесса ничтожно мало говорила.

— Наверное, сырная хворь у ней какая, — еле слышно сказала Баб Жуля сидящей рядом Провансалле. Ангина — так звучало вполне правдоподобное объяснение.

— Лечиться надо, а не по общественным местам шляться! Причуды монаршие. — угрюмо хмыкнула буфетчица Провансалла, глядя на гостью особой ложи.

Особая ложа Фантасмагорического цирка, собственно, ничем не отличалась от других мест, за исключением количество кукичей с носа. Дядюшка Фантасмагор рассчитывал видеть там таких видных и толстосумых зазеркальцев, как господин Кривин или Дон Окунь. Вот только Гоша Подводный там плавал. Кривин с телохранителем выбрался по грибы. Событие редко. Дон Окунь же застрял в оранжерее с кусовыми розами.

Артём записал имена всех увиденных в блокнот, подаренный ему кукушкой-приставушкой, и принялся зарисовывать план входов и выходов. Природное любопытство толкало яйцевидного за кулисы. Он аккуратно вышел к проходу, извиняясь и поправляя очки. А затем, не привлекая внимания чужих глазных яблок, пошёл в сторону гримёрок.

Кроты разминались на своих прыгалках, а Кожник парил под потолком. Артёму стоило трудов пробежать мимо репетирующих к резной двери с табличкой "Главный"

Тук-тук. Тук-тук.

Бессменный распорядитель цирка витал в своих мыслях, обдумывая очередную гениальную идею, которую пока не смог только сформулировать. Идеафикс. Увы, грубиянистые окружающие почти всегда считали эти идеи бредом.

Тук-тук-тук.

— Войдите уже! — сконмандовал дядюшка.

Артём неторопливо протиснулся и засеменил к комоду с зеркалом. Поодаль от входа он чуть не споткнулся о пустую миску с нацарапанным именем "Бруня".

— Извините. У вас есть расписание? Расписание выступлений.

— Только двачтение и трислушание, молодой человек, — выцедил Фантасмагор, сверкая фирменной улыбкой, невероятно смахивающей на корпоратскую. — Репертуар отборный. Прошу, досидите до конца. Пусть порядок номеров станет для вас неожиданностью.

— Понимаете, ммм, дядюшка: все анекдоты Гузлика я уже слышал. Прям все-все. По многу раз. У меня от них скорлупа трещит.

— Эво как! Хм. Вот и решение. Поступим так: за пару кукичей позволяю тебе закрыть уши на выступлении с анекдотами, но только на нём, понял? А Гузлик сегодня на разогреве. Только тссс, никому.

Артёму пришлось раскошелиться. Фантасмагор убрал кукичи в сундучок и уставился на бобыля. Не поймите превратно, манеры приличия Летописный знал. Однако на губах он языком нащупал остатки слопанных чернил, и теперь не мог думать ни о чём, кроме еды.

"Вот бы смешать гычу с чернильным соусом. Интересно, что получится", — фантазировал.

— А теперь вон! Довольно мешать артистам! — заголосил Фантасмагор и подвинул зеваку к двери. — Ах да, ежели уйдёшь до антракта, просить плату за половину программы даже не думай. Адьё.

"Тот же жадный корпорат только в профиль этот Гор Фантасма", — в секунды, когда Летописного Артёма выставляли за дверь, размышлял ящер, спрятавшийся за голубым тюлем и горой шляп. Подобно отторгаемой солнечной тени, он вышагивал за бобылём по пятам и смог попасть в кабинет незамеченным.

Впрочем, ящеру, да и всем остальным зазеркальцам, было невдомёк: лишние кукичи Фантасмагор вознамерился направить в фонд лечения птоза, пустынному докторишке.

Дядюшка поправил шляпу, излишне припудрился, погладил стол на удачу и дал сразу три звонка. Гул в зале вскоре прекратился.

Надо сказать, зазеркальцы уже уйму раз видели многие цирковые номера, но всегда замирали, как в первый. Баба Жуля и вовсе вскрикивала «Ой батюшки, ой мамочки» на всех выступлениях, кроме монолога Гузлика.

— Природа Акакия Куролесова настолько очистилась, что на ней выросли грибы, — начал прожарку Гузлик, вызвав в зале полную тишину. Будущее в качестве комедианта представлялось туманным. Летописный Артём и вовсе поймал себя на мысли, что собрат — самое бесполезное звено среди циркачей.

Фантасмагор позже выпустил с номерами Кротов, Кожника. Ещё Реутеня против манекенов ос. Всё шло, как по подземным трубам. Летай под потолком калачи, они бы знатно раззадорились.

Первые признаки надвигающейся беды возникли ближе к перерыву.

— Уважаемая, если вдруг у вашего пуфика наметится ещё один выходной, я готов заменить его, — лизоблюдил некто подошёдший к принцессе во время боксирования Реутеня. Артём не смог разглядеть его из-за темноты, но заключил, что это был Вальтасар. Заключение ложное с учётом нахождения Вальтасара в Ехидной крепости.

— Всенепременно, — выговорила Пармезанна почти басом. До того она только кивала в ответ.

Предсказав полный разгром очередной осы из папье-маше, Артём на всех порах помчался к буфету. Быстрее него там оказалась только сама Провансалла. С недовольным лицом — а причин было сколько угодно, ведь её путали с сёстрами и тёщей, вышедшей из ванной, — она водрузила табличку "Закрыто". На складе не оставалось ни крошки мясного хлеба, ни капельки медового огузка, ни мелко тёртого калачика. Поставка просто затерялась со всем содержимым. Что уж говорить о алмазных соленьях для самого Фантасмагора.

— Почему не работает буфет? — спросил Артём.

— Ну не орите вы так!

— Почему не работает буфет?

— Ничего не слышно, увереннее надо быть, молодой человек.

Артём показал пальцем на табличку «Не работаем».

— Почему? Что случилось? — оживился бобыль в очках и запрыгал на месте.

— Хватит скакать, а то хрящевая штукатурка посыпется… А я почём знаю?

— Эй, плов-ан-сало, какое в тебе содержание жиров? — выкрикнул пакостливый ящер, что до этого прятался в кабинете, а теперь передвигался внутри пустой коробки.

На такое хамство майонезная тётенька не ответила. Она собрала свои вещи, то есть бигуди и сразу ушла домой от обиды, даже не сняв клоунского носа. Нет, даже не надев. Вот настолько её оскорбила реплика.

Впрочем, вскоре буфет внезапно заняла принцесса и её слуга.

— Угощайтесь сыром, хватит на всех! — кричал лакей. Все посетители, кроме Бабы Жули, у которой был припрятан походный туесок с гычей, образовали очередь.

Принцесса проявляла невиданную доселе щедрость и самопожертвование, отрезая ломти. Конечно, не нужно было иметь познания в сырах уровня Грыка, чтобы догадаться, что пармезан принцессы Пармезанны представлял нечто иное по своим вкусовым качествам. Впрочем, все проголодались, и даже маленькая вероятность заражения сыра их не пугала.

Лакей рассадил всех за столики и пошёл уговаривать бабу Жулю попробовать хотя бы кусочек.

Когда дошла очередь до Артёма, он, характерно поправив очки, хотя те не спадали, спросил у Пармезанны:

— Слушайте, а как вы так быстро вернулись из путешествия? Только сейчас вспомнил, что утром караван Птозного Эдгара отбыл в пустыню вместе с вами. Вас вихрь перенёс?

Принцесса Пармезанна отрицательно покачала головой.

— Так а с Бруней вы смогли повидаться?

После раздумий принцесса закивала.

— А почему, позвольте узнать, ваш лакей — ящер. Вы думали не заметим? Заметили. У него же хвост торчит. Это вы в пустыне его подобрали?

После ещё более долгих раздумий принцесса снова закивала.

— Надеюсь, это не Субоня.

Пармезанна пожала плечами.

От всех этих верчений головой с лица принцессы сначала медленно, а затем со страшной силой начал стекать сырный слой, оказавшийся гримом. Фантасмагор, следивший за раздачей еды из тёмного хрящевого угла, вдруг вышел из тени и обличительным тоном обратился к благотворительнице.

— Эти глазные яблоки я узнаю из тысячи, Сырный Джо.

Сырный Джо, на радость перекусывающих, стянул с себя маскировку и встал в угрожающую позу.

— Давно не виделись, приёмный отец.

— Ты так жалок, что даже не смог перевоплотиться в собственную дочь.

— Зато все они едят мой сыр. Смотри. И ОНО ничего не может сделать. Ха-ха.

Зрители из буфета подняли головы и стали наблюдать за действом, не смея оторваться от трапезы.

— Ты всегда жаждал внимания целого мира, Джо. Твоё эго так велико, что ты залез бы в каждую тарелку. Возвращайся туда, откуда пришёл. — Тут Фантасмагор показал пальцем в небо, имея в виду Сладкий Хлев. Улыбка, как и в большинстве случаев, казалась до окумекивания пугающей. — Хотя нет, передумал, мон ами: оставайся здесь. Верну тебя на разогрев перед Кожником.

— ОНО покарает нарушителей. Рано или поздно. Иначе или так, — добавил с умным видом Артём.

Вдруг второй ящер вылез из-под коробки взвизгнул:

— Джо, давай по тексту. Разглагольствовать хватит.

— Ах, да. — Ответил Джо и театрально распростёр руки. По сырным дыркам было видно, как он волнуется. — Милые зазеркальцы, ваш непокорный слуга Фантасмагор вероломно планирует застроить хрящёвками всё пространство отсюда и до Багетного сквера.

Пришедшие в цирк замерли. Не то чтобы грандиозные строительные планы одиозного распорядителя для некоторых были секретом шинели битубисаса, однако же озвучивание их произвело фурор. Фантасмагор держался, не издав ни звука.

— Хрящёвки? Безвкусица! — заявил Орлундий, и в буфете отсаженный ото всех.

В защиту хрящёвок могла высказаться, разве что, одна из майонезных тётенек, будь она в зале.

— А подтверждения этим планам есть? — захлопав ресницами спросила мадам Плюсна́. — В приличном обществе оговоры недопусиммы.

— Конечно, — заверил Джо. — Мой временный компаньон нашёл в кабинете смету на хрящ-панели и хрящ-кирпичи.

Ящер, имени которого не знал даже сырный возмутитель спокойствия, помахал сметой издалека и окончательно покинул маскировочную коробку.

В зале заохали.

— Так это Синие опять казимирят, — разочарованно произнёс Евген. — Им Вари, ой, веры нет.

— Попрошу, это Казимир ящери́т. Мы первые начали, — ответил на выпад ящер.

— Господа и дамы, всё так. Видит многоликий Филипп, я хотел вынести вопрос... — начал было Фантасмагор. Он и правда хотел вынести вопрос на обсуждение.

Ящер, подобно фокуснику, вдруг достал плевательную трубку и залепил рот сковывающей жвачкой. По холмам ходили слухи, что Синие использовали для этого оружия немного субстанции Смоломаза, оставленной на земле.

— Это уже ни в какие ворота! Позовите кого-нибудь. Да хоть Арепыча, — вставил свои пять кукичей. Артём. Впрочем, Сатор Арепыч патрулировал особняк Кривина от облуневших бобылей и вряд ли бы прибежал на помощь.

Ящер залепил рот и Летописному. Впрочем, этот поступок одобрили бы многие.

— На помощь! Реутень! — смог мешано произнести Фантасмагор, пока жвачка окончательно не залепила его уста.

Но Реутень уже давно ушёл по делам. На зов отозвался Гузлик. Он не растерялся, взял разбег и со всей силы и бобыльским движением огрел ящера. Запахло жареным сыром — и Джо пустился наутёк.

Зал захлопал спасителю. Кто-то даже завязал лапы ящера.

— Ммм, как вкусно! — говорил Бабе Жуле уплетающий гычу ящер, игравший лакея. Они сидели вдвоём в пустом зале.

Пробегавший мимо Джо с укомом глянул на бывшего сообщника, но тот лишь сделал виноватый взгляд.