Зайчик - Разбуди меня когда все будет хорошо

Глава 1 - Там, где красный снег.

Глава первая : Там , где красный снег.

Глаза открылись. Застоявшийся воздух комнаты «добивал» больное горло, нос шмыгал, пытаясь сдержать подступающие сгустки слизи, а лицо горело и чесалось. Даже находясь под двумя тёплыми одеялами, меня трясло от холода. Моё тело ломало, мучило, будто в данную секунду я не находился в тёплой постели, а лежал там... В покрове кромешной тьмы, средь жутких, старых стволов деревьев. Будто меня накрывала не тёплая ткань, а тяжёлая туша зверя, вгоняющего в мою плоть острые клыки и когти.

Бушующий ветер на улице лишь подыгрывал воображаемой сценке, заставляя старый дом трястись и скрипеть.

Сколько прошло с тех пор, как я послал Бабурина? Неделя? Две? Не знаю... Время будто превратилось в гигантский липкий комок с того момента, как я оказался дома. В голове лишь обрывки воспоминаний, будто кусочки порванной фотографии. Ты можешь понять атмосферу куска глянцевой бумаги, но никогда не узнаешь все необходимые детали. Помню, как Ромка затаскивал меня в прихожую со словами: «Радуйся, что Полинка всё же уговорила тебя до дома да тащит». Помню удивлённые и одновременно испуганные крики мамы, тихий плач Оли, угрозы домашнего ареста от папы. Но в голове плавало что-то ещё... Мутный осколок, сквозь который прорывался тонкий и еле заметный луч света.

Я перевёл взгляд на изрисованное зимними узорами окно. Синие линии плясали, изгибались, сливались и вновь расходились в разные стороны.

Смех — будто пулей влетела мысль в мою голову. Тот тихий, спокойный и невероятно знакомый смех. И снова в голове забурлило. Вновь заиграла палитра красок, вырисовывая все возможные образы хозяина смешка.

Полина... Кто же ещё... Для неё я теперь посмешище...

Внутри что-то булькало, копошилось — отвращение к самому себе. Как же сильно я ненавидел себя, свою слабость, свою бесхребетность.

Как мне стоило поступить? Может, нужно было взять Полинку за руку и убежать? — Нет... Ладно, жирная, прыщавая масса — он бы вряд ли догнал нас с таким весом. Но Ромка и тот беззубый — они бы сумели... А если бы я надел ту странную маску? — Меня передёрнуло от представления возможных последствий. — Это единственный поступок, о котором я совершенно не жалею.

Откуда она вообще взялась в портфеле? — Родители? Да бред!... Оля? Тоже бессмыслица... Но кто тогда?

Полина...? — Я задумался.

Как-то она говорила, что у неё был знакомый гопник. Неужели это и был чёртов «Ромка»? Также, когда мы шли по заснеженной тропе, она пару раз озиралась в чащу леса... И тогда... — Секунда осознания — именно из-за неё мы решили слепить снеговика! Именно она привела и задержала меня в нужном месте. Неужели...

Ярость росла. Трансформировалась из бесформенной энергии в сжатые кулаки. Сердце ускорилось, будто я бежал марафон, а мозг продолжал складывать факты.

Вот почему она подошла почти перед самым моим уходом. Это всё та чёртова свинья, опухоль этого посёлка, именно Бабурин попросил её обмануть меня, вывести трусливого зайчика из норки и отвести его к разъярённому кабану.

Руки начинали трястись и чесаться, будто жаждали сомкнуться в камнеподобный кулак и врезать этой ошибке природы. Да так, чтоб от удара каждый пульсирующий сгусток гноя на его морде лопнул. Чтоб внутри его жалкой башки что-то щёлкнуло, хрустнуло и зазвенело.

Так ещё и продумали всё так, как не сделали бы даже шакалы.

Мой отец всегда говорил, что настоящий мужчина решает все проблемы сам и без лишних глаз.

А что сделали эти выродки?... Собрались жалкой кучкой, обманули, так ещё и хвастаются этим перед девушкой.

Жар. Невероятно сильный жар! Я не знал, то ли это от злобы, что сейчас бушевала во мне огненным смерчем, или же у меня просто вновь поднялась температура. Но в любом случае оно лишь росло, будто подпитываясь всеми моими эмоциями.

— Полина, — произнёс я вслух, будто звал её в надежде, что она явится в эту же секунду и объяснится передо мной. Я надеялся, что ошибаюсь, что это лишь цепочка неудачных совпадений... Ошибка!!!

Я не хочу в это верить. Ведь тогда... — На глаза накатились слёзы. — Тогда... Тогда все те наши разговоры про города, музыку и возможное совместное будущее... Всё это ложь! Профессиональная игра кукловода!

Слёзы быстрой каплей пробегали по щекам и падали на простыню.

Почему? За что? — спрашивал я снова и снова у высших сил, но они, как обычно, гордо молчали.

Я ведь просто хотел найти друзей, начать учиться, и всё! Мне больше ничего не надо...

Почему этот мир так жесток?Почему страдают лишь добрые и спокойные люди, а разные отбросы на подобии Бабурина растут, будто лишай на старой дворняге?

Почему!!!

Тот я, что был внутри, та хрупкая личность кричала: «Пожалуйста, не надо», «Прекратите», а мир лишь продолжал жевать и сплёвывать.

Крики глухим эхом отбивались от пустошей рассудка.

Секунда...

Вспышка...

Воспоминания...

Полина кричит на хулиганов и просит их остановиться...

Но зачем?...

Разве она не сама меня подставила?...

Тело было на исходе. Горло покрылось огненной пеленой, и каждый глоток давался с ужасной болью. Пятачок носа уже покрылся кровавыми болячками от вечного трения.

Может, она не думала, что всё зайдёт так далеко?

Или же, может, её вовсе заставили шантажом?...

«Ромка» — ведь так она его назвала? Может, она что-то к нему испытывает и хотела просто, чтоб он испытал немного ревности? А может... Может...

Мир плыл и танцевал, будто в самом грациозном и пафосном моменте вальса. Болезнь, тревога, злость — всё смешалось в невыносимо тяжёлое бремя, что я был вынужден нести.

Надо спросить Полину — будто колом проткнула меня мысль. Узнать всё до последней капли. Распутать этот чёртов клубок и в зависимости от ответов решить, что делать дальше.

Ведь у меня нет выбора. Я не могу просто забыть всё произошедшее, как страшный сон. Так как это реальность, и они не перестанут меня доставать и издеваться надо мной. Я должен всё решить!

Если я вновь стерплю такое... Даже страшно представить, что будет дальше...

Но о всех мелочах нужно подумать уже завтра. А сейчас — я лёг лицом в мокрую от слёз подушку и накинул на себя одеяло. — Пора забыться в пустошах рассудка на пару часов.

Тьма быстро поняла, что я от неё хочу, и с радостью проглотила меня в свою бездну. Мышцы расслабились, насморк чуть отступил, и даже уставшее сознание долго не боролось за своё место...

***

— Антон! К тебе гости! — крик мамы рывком вытянул меня из мрака сна.

— Ид... Кгх... — резкая боль в горле не позволяла крикнуть в ответ. Интересно, когда я начну выздоравливать?

— Антон!

Не дожидаясь следующего крика, я одним движением вскочил с кровати и тут же пожалел об этом. Мир вокруг начал плыть, сужаться и разжиматься. Я, чуть шатнувшись, облокотился о край стола. Прислонил ладонь ко лбу — горячо. Хотя, возможно, мне и кажется...

— Антон! Ты там помер?!

Открыл дверь и быстро спустился вниз. В прихожей стояла мама и староста класса.

— Кать? — произнёс я с нескрываемым удивлением.

— Антон! — начала мама. — Ты почему не отвечаешь, когда тебя зовут?

Её брови опустились, губы превратились в одну цветную арку. Руки, как обычно, упёрлись в бока, а взгляд пронзал меня до самых пяток.

— Прости, мам... — виновато сказал я. — Я хотел... Но горло очень болит.

Мама тяжело выдохнула.

— Эх, больной-больной, надо было тебе так угораздиться! — С её лица пропала злоба, но она продолжала: — После того как поговорите, марш сироп пить!

Ну, мам!... Он ведь такой невкусный, — захотел было я произнести, но вспомнил, что за нами следили, и решил, что не стоит окончательно опускаться в глазах Кати.

Вновь устало выдохнув, мама ушла на кухню, где почти сразу послышался звон посуды. Поняв, что я слишком долго молчу, начал разговор:

— Кать, что-то случилось?

— Петров-Петров... — на лице девочки появилась ненависть, смешанная с разочарованием. — Здороваться тебя не учили?

Я опешил.

— Так... Ты тоже не поздоровалась!

Я знал, что правда поступил некрасиво, но почему-то не хотел это признавать перед ней.

— А вот и поздоровалась.

Катя слегка ехидно улыбнулась. Выпрямившись и поправив выбившуюся из косы прядь волос за ухо, она скрестила руки и стала ожидать.

Поздоровалась? Когда? И чего она ждёт? Извинения? Но я не собираюсь извиняться перед ней. Она меня мучает, как кошка мышку, треплет мои и так уставшие нервные клетки, а я тут ещё и на колени должен становиться.

— Опять я виноват.

Сказав это, я рефлекторно отвёл взгляд. На лице заиграла недовольная гримаса, а в голове завертелся желанный вопрос: зачем она припёрлась?

— Ты на свою маму отвлёкся, видимо, — неожиданно произнесла Катя. Но больше удивляла не внезапность, а интонация. Она произнесла это без злобы и агрессии, а даже с лёгким разочарованием.

— Возможно...

Я смотрел на девочку и не понимал. Как к ней относиться? Какой она является на самом деле? В ней будто сражались две личности: одна из них лицемерная и язвительная. Она жаждет унижать и доминировать, прогибать под себя и контролировать. А вторая... Добрая и чувствительная... Личность обычной младшеклассницы, личность, что хочет спокойствия.

— Я зачем пришла, — тихо себе под нос затараторила Смирнова.

Она опустила портфель на пол, потянула за один из язычков молнии, покопошилась внутри и достала зелёную тетрадь. Я взял учебную принадлежность в руку, посмотрел девочке в глаза и лишь потом спросил:

— Что это?

Она мило улыбнулась.

— Антош, ты совсем глупенький?.. Это тетрадка!

Она начала тихо хихикать. И смех был не таким, каким он был обычно! Он был... Искренним...

Я захотел разозлиться... Но не смог. Улыбка предательски проскочила через все барьеры и выбралась наружу. Весь негатив, что до этого момента наполнял прихожую, — пропал.

— Хорошо, буду знать, — еле сдерживая смех, продолжал играть роль дурочка.

— Вот и умничка, — сказала Катя, элегантно складывая ладони перед собой.

Интересно, а как бы отреагировала на всё происходящее Полина? Что она сказала бы, если бы увидела, как мы с Катей, мило улыбаясь, играли роли глупенького мальчишки и умной девочки?

Мне кажется, что вряд ли одобрительно...

— Алё! — Катя махала рукой перед моим лицом. — Я, конечно, понимаю, что тебе непривычно общаться с девочками, но чтоб в ступор загоняться — этого я не ожидала.

И вновь эта ехидная улыбка, этот взгляд, эта поза... Как она так меняется? Всего мгновение — и она уже другая.

— Задумался, извини, — почёсывая затылок, произнёс я.

— Петров! Ты всегда где угодно, но только не на земле, — Катя указала пальцем в пол. — Тебе будто всё равно, что будет потом! Да вот даже учёбу взять. Тебя больше недели нет в школе! Хотя ты только перевёлся! И я уверена на 99... Нет, на все 100 процентов, что ты даже не задумывался о том, сколько информации упускаешь!

А ведь правда...

За то время, что я провёл дома, я ни разу не задумывался об школе.

Да и какая разница, ведь у меня есть на то причина... Я не просто прогуливаю, как какой-нибудь Ромка. Я болею, и при том весьма сильно!

— Я болею.

— Агаа... — Катя закатила глаза. — Знаю-знаю.

Она сделала шаг вперёд и стала почти в упор ко мне.

— В тетрадке понятным языком описаны некоторые из пропущенных тобой тем. Там вроде всё легко, но если что-то не сможешь понять, то попроси помощи у родителей.

И ещё... — девочка на некоторое время замолчала.

Она опустила глаза в пол, а после натянув свою родную ухмылку сказала:

— Ты только ничего себе не надумывай! Я просто помогаю маме, так как не хочу, чтоб ей пришлось тебя потом подтягивать по учёбе. Ей и других болванов хватает. Но я всё ещё обижена на тебя за те домогательства!

С каждой секундой я всё больше и больше начинал запутываться в происходящем.

— Повторяю! Это всё лишь ради мамы. А то я знаю тебя! На секунду расслабилась — а ты уже набросился на меня, озабоченный! — последние слова Смирнова чуть ли не крикнула.

Я посмотрел в сторону кухни и прислушался. Всё так же стук посуды, но теперь к нему добавилось журчание воды.

Как я надеюсь, что мама не слышала нашего разговора, а то боюсь, от подколов в мою сторону не обойтись.

— У тебя очень красивая мама, — тихо произнесла Катя.

Видимо, она поняла, о чём я сейчас задумался, и решила сказать то, что всплыло у неё

— Согласен... Спасибо.

— И добрая... — добавив это, девочка будто на мгновение куда-то пропала, испарилась. И лицо её всем видом показывало, что там ей было некомфортно и страшно.

Неловкая тишина... Она гармонично пряталась за звуками окружения: скрип прогнивших досок, рёв ветра на улице, наше дыхание... Всё это придавало особенной яркости этому моменту.

Я сразу понял посыл этих слов... Но кажется, не осознавал их важность. Не почувствовал весь груз, перенесённый с губ на бесформенную материю. Не признал её боль.

Но что я мог сейчас сделать?

Поддержать?

Но как?

Мы ведь даже не друзья. Мы видимся лишь второй раз.

Обнять, как взрослый?

Нет... Лучше не надо... Особенно после того случая — о чём задумался Антош?

Я посмотрел на одноклассницу. Она стояла так близко, что можно было разглядеть каждый сантиметр её тела. Я смотрел... Смотрел и понимал... Она больше не была той бестией, той абузеркой, что вмешалась в список неудачных событий первого учебного дня. Она была просто девочкой, что стояла в школьной форме у меня дома... Обиженная... Испуганная... А главное — искренняя.

И всё-таки сколько эмоций она была способна вызвать у меня?

Удивление, злость, радость, печаль... — Ты так и будешь просто молчать? — уголок губ Кати немного приподнялся, даруя мне шанс на мгновение лицезреть фальшивую улыбку.

— А как ты поняла, что она добрая? Ты вроде видела только, как она меня ругает, — я нелепо посмеялся.

Взгляд девочки словно змея медленно прополз с ног до головы.

— У моей мамы всегда виновата лишь я. А твоя понимает, что люди имеют свойство просто так заболевать, уставать, да и ошибаться тоже.

И вновь её глаза, как хрустальные граали, наполнились тоской и печалью.

— Так, всё! — Катя выпрямилась, помотала головой и вновь натянула маску счастья. — Что-то у меня сегодня тяжёлый день.

Элегантным движением она натянула на голову шапку, надела портфель и отошла от меня.

— Кать!

Слова вырвались будто дикий зверь из цирковой клетки. Внезапно и яростно. Внутри заиграли оркестры, запорхали бабочки, задышали органы.

Я не знаю почему... Может, эта жалость, может любовь, может справедливость...

Но я должен...

Я сглотнул слюну.

— Кать, прости... Я правда не специально тогда это сделал... Это всё... Всё тот жирдяй... — я остановился и задумался.

Стоит ли называть Бабурина жирдяем перед Катей? Она ведь может всё ему рассказать...

Секунда...

Нет! Я не буду больше бежать и прятаться!

— Это всё тот тупой жирдяй!

Откуда во мне столько уверенности?

Я ведь всегда был трусом...

Неужели просто хочу похвастаться перед одноклассницей?

Катя стояла у входной двери. Её глаза немного расширились, рот приоткрылся, а рука вместе с обувной ложкой застыла в воздухе.

Сердце... Как же оно колотится.

Но почему?

— С... снова прости, — заикаясь начал я. — Я... могу случайно наговорить какую-нибудь чушь...

Почему я отвожу глаза?

Почему мне так неловко?

— Пойми... Этот переезд... Новый дом, школа, да и вообще я так давно ни с кем не говорил. А тут этот балван в школе, драка...

— Драка? — переспросила Катя.

— Ааа... Э-это... Не важно, — я махнул рукой, продолжая говорить.

Нуу... К чему это я...

Что со мной?

Меня трясёт, толкает и ломает. В голове полная каша, а рот словно старая сломанная игрушка — заедает многие слова и звуки.

Но в какой момент всё так резко изменилось?

Почему рядом с ней происходит больше событий и эмоциональных всплесков, чем за несколько последних месяцев моей жизни?

— Давай дружить? — наконец произнёс слова, что так долго готовил.

На секунду показалось, что весь мир остановился. Звуки пропали, и лишь мы вдвоём существуем в этой вселенной.

— Петров, ты такой необычный, — наклонив слегка голову и нежно улыбаясь, произнесла Катя. — Но это в тебе меня и привлекает.

Секундное молчание.

— Если ты не знал, то все девочки любят необычных мальчишек...

Да-да-да.

Её улыбка стала ещё милее.

— Давай.

Мозг не сразу обработал услышанное, из-за чего только через несколько секунд я смог испытать столь непривычный спектр эмоций.

— Вот и хорошо.

Тут с кухни вышла мама.

— Антон, я там кушать приготовила. Вы тут ещё долго? Можешь свою подружку тоже позвать.

Мама вытерла руки о фартук.

Не успел я ничего сказать, как в разговор вмешалась Катя:

— Ооо... Спасибо вам огромное, но я откажусь... Я уже и так немного опаздываю.

— Эх... Грустно... — продолжала мама. — Ну, ты заходи, если что, к нашему балбесу.

— Ну, мам!!!

Недовольствие слышалось в каждом моём произнесённом слове.

— Не мамкай! Вон, лучше иди девочку проводи! Хотя бы до калитки... Кавалер, блин!

Недовольно потреся головой, родитель вновь скрылся за одной из стен.

— Тебе ещё сироп пить! — послышалось уже с кухни.

За что мне это всё?

Даже не посмотрев на Катю, я начал одеваться.

Как же стыдно... Вот же мама умеет испортить всё, что можно... А ведь она — я перевёл взгляд на одноклассницу — считает её хорошей.

Эх... Наверное, всё познаётся в сравнении...

Мы быстро оделись и вышли на улицу. Дойдя до калитки, Катя развернулась ко мне лицом и будто задумалась: стоит ли ему говорить или нет?..

.— Что? — начал я разговор.

Она выдохнула. Пар белым облачком взмылся в небо.

— Может, это прозвучит немного странно... Но мне кажется, что к тебе сегодня придёт Морозова...

Что? — недавно произнесённый мной вопрос снова оказался в обиходе.

Девочка сделала недовольное личико.

— Говорю! Возможно, к тебе сегодня Морозова придёт... — сказала она, протянув правую руку ладонью вниз и двигая указательным и средним пальцем.

Интересно, почему она стала такой злой, как только мы начали говорить о Полине?

Так, стоп!.. Сейчас о другом.

— Зачем?

— Да не знаю я! И вообще же... Я говорю «ВОЗМОЖНО». Ведь я точно не знаю, придёт ли она или нет!

— А откуда ты об этом узнала? Ну, в плане... Откуда предположения? Подслушала?

— Я тебе шпион из фильмов, что ли?

— Нет. Но откуда тогда?

Катя закатила глаза.

— Все вы мальчики одинаковые...

Да-да-да.

К чему это?

И кто же недавно говорил, что я необычный? Или она уже забыла об этом?

Я решил промолчать.

— Я не хочу пока говорить... — школьница посмотрела в глубь леса, будто пыталась там найти кого-то. — А то ты меня за сумасшедшую посчитаешь.

«Ты и так к этому близка» — подумал я про себя.

Перед глазами вспышкой появился образ Алисы.

Может, она сказала Кате?

И именно по этому она сейчас посмотрела в лес?

Не-е... Это бред. Алисе-то откуда знать, когда Полина захочет прийти ко мне?

Ну, только если они подруги...

Или...

Или она и есть Полина...

Мозговые извилины задвигались, стараясь соединить все схожести.

Тоже нет... Слишком разные голоса.

— Давай так! Если она всё же придёт к тебе, то я расскажу, откуда узнала. Хорошо?

А если не придёт, то не узнаю?..

Блин, интересно...

— Хорошо, — произнёс я, хотя был недоволен вызванной интригой.

— Спасибо, что не стал дальше добиваться того.

Я даже не заметил, как уже начал слегка трястись. Лицо начало покалывать от холода, а пальцы постепенно переставали меня слушаться.

Плохо оделся — всплыла мысль в голове.

Но я ведь и не предполагал, что наш разговор может так затянуться.

— И если всё же она придёт, скажи мне, пожалуйста.

Интересно, а почему ей так важно, придёт ли Полинка или нет?

Убедиться в своём источнике?

Или просто хочет узнать, общались ли мы с ней наедине?

А может, Катя что-то скрывает от меня, о чём знает лишь Морозова? И она просто пытается предостеречь меня или же выставить себя хорошей?

Постепенно рассудок уплывал в океан абсурдных идей. И в какой момент я стал таким? Таким «рассудительным»...

Раньше всё было проще и будто слаще. Помню, как играли с Оленькой, не беспокоясь ни о чём. А сейчас... она даже на минуту погулять выйти не может.

Неужели это взросление?

Если это оно, то я хочу оставаться ребёнком...

Постепенно мир иллюзий рассеивался, обнажая реальность...

— Ну и ему прям по голове прилетел портрет. Он это заслужил, да, да, да. Мама раз сказала не облокачиваться на доску, два — а он как баран на новые ворота.

Я попытался сразу вклиниться в суть разговора, но это оказалось весьма сложно.

— Ааа... Повтори, пожалуйста, кто он? Просто я прослушал немного.

Девочка скорчила недовольную мордочку.

— У меня такое ощущение, что ты меня вообще не слушаешь.

Я хотел продолжить лживую дуэль, но совесть взяла верх.

— Прости, — виновато опустив глаза, сказал я.

— Эх, Петров... Петров... Мне кажется, что ты даже на своей свадьбе прослушаешь, когда у тебя спросят: «Готов ли ты быть с ней в горе и радости?»

Весьма странный пример...

Ну ладно...

Глупая улыбка появилась на покрасневшем от холода лице.

— О бундюге нашем... О Ромке, — Катя произнесла это так, будто повторяя его имя, делала мне одолжение.

Будто мне не пофиг, на кого там и что упало.

Хотя... Если быть честным, я немного рад услышанному. Приятно осознавать, что твой обидчик получил по заслугам, хоть и не специально.

— Ты кстати что-то про драку говорил?

Я посмотрел на Катю.

— Та этот Бабурин и его прихвостни, они подловили нас в лесу...

Нуу... И там началось...

— Нас?.. С кем? С Полиной, что ли? — Девочка резко выдохнула. — Ну тогда понятно всё! Ромка ведь за ней собачкой бегает...

Нравится она ему...

— Да, я уже и сам это понял...

— И главный он у них, а не Бабурин.

— Чувствую, несладко теперь мне будет в школе.

Даже от одной мысли, что там будет происходить, моё настроение испортилось.

— Ладно... — начал я неловко, пытаясь закончить диалог. — Тебе уже, наверное, бежать надо... Да и меня мама, наверное, уже заждалась.

— Ага, — одноклассница опустила глаза в пол.

Почему, когда мы задумываемся, то отводим глаза? Неужели обработка зрения требует так много сил?

— Пока. Увидимся в школе.

Или мы просто боимся, что по нашим глазам можно прочитать что-то важное?

— Я уверена, что ты что-нибудь придумаешь.

От неожиданного произнесённого предложения я слегка дёрнулся. Медленно поднял взгляд и всмотрелся в лицо школьницы. Задумчивое, серьёзное и невероятно милое.

Но кто красивее: Катя или Полина?

Сложно сказать...

Но мне и не надо...

Катя резко развернулась и начала постепенно удаляться. Сделав несколько шагов, она подняла правую руку и, не оборачиваясь, начала махать.

— Пока, Антош!

— Пока, Катя!

Я, развернувшись, сделал первый шаг по направлению к дому, как вдруг услышал...

— И ещё!

Быстро среагировав, я вернулся в исходное положение. Девочка одним мягким движением повернулась ко мне.

— Как придёшь в школу, найди меня. Но только постарайся не падать!

Мурашки волной промчались по телу. Мир вокруг ожил. Ветер из пронизывающего ужаса превратился в спокойные потоки воздуха, что умиротворённо раскачивали волосы Кати, сплетённые в косу. Деревья из лап зверей стали стволами гордых елей. Снег впервые за долгое время казался чем-то безопасным, чем-то уютным.

В мгновение пропали все желания.

Показалось, что мне больше не нужны все диснейленды, игрушки, кассеты или же вкусняшки.

Вся эта пустота, что я пытался изо всех сил заполнить этими мелочами, отныне перестала быть настолько глубокой. Ведь теперь в ней был какой-то неизвестный мне кусочек.

— Хорошо.

Тихий ответ расплылся будто волна от камня, прилетевшего в лужу.

Мгновение, и вот Катя уже начинает уходить, вот спрятался её силуэт за деревьями, и вот я один.

Всё произошло так быстро...

Или же я стал слишком медленным...

Пока, Кать... Пока...

Простояв так ещё немного, я отправился домой.

На кухне меня ожидал тёплый обед вместе с тем отвратным, как и его цветная упаковка, сиропом.

Быстро закинув в себя пищу, я направился в комнату.

Зайдя в свою обитель, я сам того не осознавая потянулся к карандашам. И вот я уже сижу, двигая графитовой палкой по бумаге.

Карандаш медленно вдавливал своё содержимое в вещь, что раньше была деревом. Линии соединялись, превращаясь во что-то прекрасное.

А вернее... Кого-то...

Я рисовал Катю.

Брови, глаза, губы — всё это на удивление получалось невероятно похоже. Наверное, это всё потому, что сегодня я хорошо присмотрелся к ней, и теперь её знаю.

Я задумался...

Знаю только внешне...

Ведь какая она внутри, я ещё пока не смог понять. Её характер, поведение меняются каждую минуту. И появляется ощущение, что ты общаешься не с одним человеком, а сразу с несколькими.

Но теперь мы друзья.

Вот мой первый друг. Красивая и умная, но при этом слегка ехидная девочка. Что ещё и являлась дочерью моей классной руководительницы.

А я ведь уже думал, что моей первой подругой будет Полина. Но иронично, что она может и стать моим первым врагом.

Надеюсь, Катя окажется права, и скрипачка сегодня придёт. И мы сможем поговорить о том, что сейчас бушует и рвёт меня изнутри.

Я закончил рисунок и присмотрелся к нему.

Что же будет дальше?

Смогу ли я постоять за себя?

А если нет, то будет ли со мной дальше дружить Катя?

И вновь куча вопросов... Даже слишком много за день. Ведь больной организм и так находится на грани: жар, насморк, горло. Спать...

Нужно поспать...

А если Полинка придёт?

В голове сразу появился ответ: Мама!

Она по-любому разбудит меня.

А сейчас я должен отдохнуть.

Я встал, но тут же понял, что нужно куда-то спрятать рисунок. Ведь если сестра или кто-то из родителей найдут этот рисунок, могут неправильно всё понять.

Но куда?

Шкафчик?

Боюсь, мама может там убираться или что-нибудь искать.

Немного подумав, но так и не найдя подходящего варианта, я закинул рисунок в портфель.

Покачиваясь из стороны в сторону, тело будто само побрело к кровати.

Как я могу защититься?...

Закрыв глаза, я упал лицом в подушку.

Тем более я сейчас болею... Я не смогу драться...

Дыхание начало замедляться.

И их много... А я один...

Тело начало обмякать, таять словно лёд.

Почему вокруг меня так много людей...

Тьма почти полностью поглотила мысли, но из глубин донёсся последний вывод.

Но я всегда один...

Пустота...

Гармония...

Спокойствие...

***

Будто рыбу выловив из пруда, меня разбудил какой-то звук.

Мысли будто клубок ниток катались, пытаясь распутаться и выстроиться в линию.

Спросонья комната казалась чужой, неизвестной. Будто я находился в чьём-то логове — жутком, тёмном и холодном. А этот звук — это рёв зверя, что идёт выгонять чужака из своего дома.

Хоть меня и вырвали из сна, но я почти сразу понял, что однотонное рычание казалось мне знакомым.

Двигатель?

Машина?

Я рывком встал с кровати и направил взор на окно... Сердце забилось быстрее...

Силуэт человека виднелся из-за закрытых штор.

Но было в нём что-то странное... Что-то, чего не должно было быть...

Уши... Огромные звериные уши...

Дыхание стало громким и влажным.

Незнакомец, что стоял по ту сторону окна, смотрел в сторону лицевой стороны дома. Именно оттуда и шёл звук мотора.

Резкий поворот головы зверя отдался новым импульсом страха и тряской по всему телу.

Оно посмотрело прямо на меня...

Будто оно могло видеть сквозь висящий кусок ткани...Будто оно чувствовало, что я стою и дрожу как трусливый зайчик, загнанный в угол.

Не успел я опомниться, как силуэт резко скрылся куда-то вниз. Слух уловил быстрые короткие стуки.

Тело не двигалось. Лёгкие начинали болеть от слишком глубоких вдохов, а сердце изо всех сил старалось быстрее качать кровь.

Бей или беги!!! — кричал мозг.

Но я не мог пошевелиться.В голове сражалось множество идей и предложений, но победила лишь одна:

Ты должен посмотреть и узнать, кто это был.

Быстрый шаг, отдёргивание занавески — и анализ.

Ночь. Крупицы снега элегантно маневрируя падали на землю, превращаясь в белоснежные сугробы. Уличный фонарь давал свет, что, отражаясь от миниатюрных ледяных скульптур, начинал играть новыми красками. Деревья поскрипывали, качаясь в унисон.

Но было то, чего я не мог ожидать —Лестница, что была приставлена к моему окну.

Откуда она тут?

Ведь у нас никогда её не было.

Вопросы нарастали, но рефлексы оказались сильнее. Я посмотрел в сторону, откуда шёл звук.

Недалеко от нашего дома стояла ВАЗ-2109. Чёрная «девятка» смотрела включёнными фарами в сторону леса.

Из передних окон автомобиля виднелся тускло-жёлтый свет, что постепенно расплывался по белому полотну снега. На водительском сиденье виднелся силуэт крупного человека. Скорее всего, это был мужчина. А вот справа была тень поменьше. Тут одна из задних дверей открылась, и из неё вышел мальчик лет двенадцати. Худощавое тело скрывалось за тёмной курткой с незначительным износом, также как и его каштановые волосы средней длины за вязаной шапкой.

Выйдя из автомобиля, он посмотрел на дом.

Дабы меня не заметили, я слегка отодвинулся назад, прячась в темноте своей комнаты.

Мальчишка спокойным шагом пошёл к входной двери дома.

В тот момент, когда он спрятался из моего поля зрения, я начал думать.

Кто это и что им нужно? Почему он пошёл ко входу? Может, стоит разбудить родителей?

— Ну что там, Макс!?

Прокуренный мужской голос, что донёсся из машины, избавил меня от раздумий.

— Не тот! — спокойно ответил мальчик, не спеша шагая к «девятке».

Почти сразу после того, как мальчик оказался внутри автомобиля, он начал гудеть ещё сильнее. А спустя пару минут и вовсе начал постепенно удаляться от дома.

И вот снова тишина...

Тревога постепенно отступала, сердце приходило в свой обычный ритм, и лишь мозг продолжал работать вовсю.

Кто следил за мной через окно?

Что за люди приезжали и что им было нужно?

Связаны ли эти люди друг с другом?

Время замедлилось, будто специально давая возможность постоять и подумать обо всём произошедшем.

Но почему-то в голове один момент повторялся чаще, чем остальные.

— Ну что там, Макс? — ведь так крикнул тот мужчина?

Кто это был?

Что с Полиной ?

Что это за Макс?

Зачем он подходил ко входной двери?

Макс?

Макс...

Ma... K... C.

Глава 2 Против волчьей стаи.

Суббота с воскресеньем прошли не так, как я того ожидал.

Насильное применение лекарств и каких-то неизвестных настоек с действиями по старым рецептам бабушки.

Одно из таких — дышать паром от варёной картошки.

Хотя это больше смахивало на какую-то изощрённую пытку, совмещённую с готовкой гарнира для ужина.

Также немалую часть своего времени я потратил на заучивание школьной информации, что так любезно была написана и разжёвана моей новой подругой.

Текст был написан красивым и ровным почерком, вся информация была разделена на темы и подтемы, а самые важные слова были подчёркнуты красным карандашом.

Сразу было видно, что Катя всё делала с душой, не жалея сил на сжатие информации так, чтобы она при всём этом не потеряла свою важность и ценность.

Виднелась схожесть с Лилией Павловной.

По сути, работа учителя в этом и заключается — максимальное сжатие информации и понятное объяснение её ученикам.

Наверное, как раз от мамы девочка и научилась этому.

Но разве это не занимает много физических и умственных сил?

Неужели она правда проделала всю эту работу, чтобы просто помочь маме?

Она переписала всё в отдельную тетрадку, выделила самое главное, и всё это она делала для какого-то «Антона», что в первый день умудрился подраться с одноклассниками.

Хотя это сложно было назвать дракой...

Ведь по сути я просто стоял и получал по лицу.

Рефлекторно, где-то в глубинах мозговых извилин, появилась мысль: — Какой же я жалкий...

Я ничего не сделал...

Пусть точно и не знаю, были ли у меня вообще какие-то другие варианты.

Но что-то внутри было возмущено моими выводами.

Ведь это не совсем так...

Ведь я начал что-то делать...

Я предложил Кате дружбу, оскорбил при ней Бабурина, пусть это и может однажды мне войти ножом в спину.

Я что-то делал!

Я старался!

Кулак сжался, натягивая кожу на косточки рук.

Да!

Так и есть!

Я подружился с девочкой, что для меня написала весьма большой для её возраста конспект, так ещё и без ошибок. Хотя... откуда я мог это знать?... Может, они там и есть... Но я просто про них ещё пока не знаю.

Ладно, всё это, конечно, важно, но сейчас нужно действовать дальше.

Облокотившись руками в твёрдый матрас кровати, я привстал и сел на край ложа.

Как же приятно оказывается жить, когда ты здоров.

Да, у меня остался лёгкий насморк, но это несопоставимо с тем, что было в ту же пятницу.

Наконец-то пропало жжение и боль в горле, головокружение и водопады с ноздрей.

И сейчас я мог снова действовать. Брать жизнь в свои руки. Или брать руки и делать ими что-нибудь с теми же хулиганами.

Эта идея сама каким-то образом проникла в мою голову. Пусть я прекрасно понимал, что пока я слаб для этого.

Я встал с кровати. Мир оставался стабильным и чётким.

Тогда я должен стать сильнее этих гопников — логическое мышление само привело меня к этому варианту.

Сделав шаг, я окунулся в океан утренней тьмы.

Комнату будто наполняла тёмная пыль, и даже уличный фонарь не особо мог помочь с этим. Симфонии ветра изредка перебивались карканьем первых ворон. Скрип, скрежет, свист — всё это уже было знакомой картиной.

Сегодня я вновь пойду в школу.

Снова придётся встретиться с теми незнакомыми детьми и не только.

Всё это чем-то было похоже на игру, в которой ты не смог с первого раза победить босса, и программа просто из жалости даёт тебе вторую попытку.

Но к сожалению, тут всё немного по-другому.

Я переместился в центр комнаты.

Да, здесь нельзя вернуться назад, как в игре...

Но зато...

На лице появилась лёгкая улыбка.

Здесь можно сделать героя сильнее!

Одно движение — и я уже находился в стойке для отжиманий.

В голове всплыл образ прошлой школы, а точнее спортзала. Уроки физкультуры, бег, прыжки, отжимания...

Я всегда был слаб в этом...

Но кажется, пришло время что-то менять.

Руки начали опускаться, мышцы сокращались, вызывая лёгкое жжение, а локоть, не ожидавший такой подлянки от меня, обиженно похрустывал.

Раз...

Мозг будто испугавшись заниматься счётом совершённых упражнений, ушёл в другую сферу размышлений: Интересно, а сколько обычно делают мальчики в моём возрасте?

Два...

Первые признаки усталости начали постепенно подкрадываться, будто змеи, ползя по рукам.

Я посмотрел на свои сгибающиеся конечности. Маленькие бугорки мышц, что высовывались из-под кожи, вызывали непривычный интерес.

Три...

И вновь поток сознания отклонился от своего маршрута: Главное — не опоздать в школу, а то я и так уже показал себя не с самой лучшей стороны.

Мысли становились всё более плоскими и пустыми. Видимо, в данный момент организм сконцентрировал своё внимание на чём-то более важном, чем фантазирование ненужных деталей.

Четыре...

Порывы «перестать» постучались в дверь. Тело постепенно выходило из зоны комфорта, при этом не забывая об этом жаловаться.

Пять...

«Этого пока достаточно», «ты и так уже постарался» и другие оправдания становились всё соблазнительнее. Но что-то продолжало меня двигать вперёд, что-то не давало лени взять управление над телом и сдаться. Ярость? Обида? Не знаю...

Шесть...

Руки начали трястись, а по лбу текли капли пота. В горле заиграла жажда.

В следующий раз нужно подготовить воду — появилась идея в момент поднятия своего тела.

Семь...

Смогу ли я отжаться десять раз? Мне кажется, да... Я должен!

Выдох...

И туловище понеслось вниз. Вспышка и картина пред глазами: Хулиганы стоят толпой. Мерзкие, подлые, а самое обидное — счастливые. Полина мило кладёт свою голову на плечо Ромки, а тот тем временем без волнения обнимает её за талию. А после следует поцелуй.

СВОЛОЧ!

Злость стала батарейкой, вставленной в давно разряженный механизм. Энергия волной растеклась по всему телу. На секунду руки почти перестали трястись, спина стала прямее, ноги выпрямились, и даже будто глаза начали лучше видеть в кромешной темноте.

Восемь...

Выдох.

Секунда.

Тело опустилось так, что грудь слегка дотронулась до пола.

И ВДОХ!

Непослушные отростки вновь напряглись. Боль потекла по мышцам, давая понять, что организм уже на исходе и пора заканчивать.

— Девять! — будто выдавливая из себя, произнёс я вслух.

Дыхание сбилось и было больше похоже на бульканье. Сознание продолжало меня поддерживать, крича: Давай, Антон! Ты сможешь! Ещё один раз! Докажи! Ты будешь сильнее их!

Рывок!

Адская боль пронзила тело. Не разогретый плечевой сустав вновь напомнил о себе. А также ощущение, будто мышцы не просто сжимались и разжимались, а рвались на сотни маленьких частей. Усталость будто гипс сковывало всё тело, не давая ему сделать даже малейшего движения.

ДАВАЙ!

Тело начало подниматься. Медленно... Слишком медленно.

Рывок!

Туша поднялась на несколько сантиметров и остановилась на переломном моменте.

Дальше никак!

Руки просто не слушались... Секунды стали часами, тело превратилось в бетонный пласт, а руки — в сломанные строительные краны. Голова начала закипать и трещать, будто чайник.

Ещё один чёртов раз!!!

Но тело не двигалось. Оно остановилось, сломалось и жаждало хотя бы на мгновение лечь и отдохнуть. Силы были на исходе. Культяпки начинали постепенно сдавать позиции, опуская свой груз.

НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Осознание того, что я не смогу сделать последний раз, иглой впилось в мой мозг.

Я ПРОИГРАЮ! — будто стараясь напугать самого себя, из раза в раз повторял я. Но туловище всё также опускалось.

Надо сдаться — предательская мысль всё же прорвалась и заняла место у руля.

В чём смысл, если я всё равно уже не смогу? Я боролся, но сейчас я не знаю, что делать.

Волна отчаяния, будто лесное болото, поглотила меня в свой омут. Призрения, обида и ненависть к себе.

Пора отступить... Я проиграл...

— «Я уверена, что ты что-нибудь придумаешь» — слова Кати белой пеленой всплыли перед глазами.

Катя...

Она верит в меня...

А я...

Я... Я НЕ ПОДВЕДУ ЕЁ!

Злость вновь наполнила меня. Рассудок спрятался, давая контроль чему-то другому, чему-то звериному. Боль стала чем-то незначительным, а онемевшие конечности будто осознали: «Пока мы этого не сделаем, от нас не отстанут».

— ААААА!!!

Вот я вновь на тупиковом моменте, вот поднялся на пару сантиметров выше, ещё, и ещё, и ЕЩЁ!

РЫВОК!

И ВОТ!

Руки полностью выпрямились, поднимая тушу.

Я смог...

Будто завершив негласную сделку, организм сдался.

Я упал, больно ударившись носом об пол, но сейчас всё это было мелочью.

Красный и потный, уткнувшись лицом в холодную поверхность, так и продолжал лежать .

Запах пыли и старых досок предал немного спокойствия.

Я перевернулся на спину.

Взор устремился в бесконечную пустоту потолка. Там, где не существовало времени и света, было так приятно и умиротворённо. Мышцы приятно горели, воздух равномерными порциями поступал в лёгкие, и лишь плечо жалобно выло.

Школа...

Пора идти...

Собрав последние силы, я встал на свои две. Шатающимися шагами добрался до раковины, сделал все утренние процедуры и уже собирался уходить, как вдруг что-то увидел боковым зрением.

Смотря сквозь старое, изрисованное природой окно, я заметил странность.

Луна — она будто излучала красный свет. Это было чем-то необычным и даже немного страшным.

Сразу вспоминались папины страшилки про вампиров и оборотней, коими меня пугали в детстве.

Заворожённо наблюдая за природной аномалией, я окончательно забыл о школе.

У меня совсем не оставалось времени на утренний перекус. И я решил хотя бы выпить таблетки.

Быстро закинув белые пилюльки и запив их прохладной водой из-под крана, а также одевшись и обувшись, я вышел на улицу.

Вспотевшее тело от тренировки сразу показало своё недовольство.

Надеюсь, от меня не воняет — задумался я.

Хрустя снегом, я направился в школу.

Высокие ели под тусклым светом кровавой луны казались чем-то чужеродным.

Белоснежные поля превратились в нежно-красные одеяла, укутывающие верхние слои земли.

Встречу ли я вновь Алису?

Именно она теперь ассоциировалась у меня с тёмным зимним утром.

Кто она и почему гуляет по утрам?

Она говорила, что живёт в лесу, но как это возможно?... Может, где-то в лесной чаще есть какая-нибудь хижина? Но почему она не ходит в школу, так ещё и носит эту дурацкую маску?

Слой снега становился всё выше, из-за чего ноги будто сильнее засасывало в белую пучину.

Вот я уже иду между маленьких старых домов. Ещё несколько минут — и вдали виднеется школа.

Подойдя к зданию, я встал как вкопанный.

Они там?...

— Каааар!

С одного из деревьев, гордо вздымаясь, взлетела пара ворон. «Руки» уставших стволов, не в силах сдержать инерцию от взлёта птиц, начали ронять снег. Белая

пыльца, немного потонцевав в воздухе от порывов ветра, постепенно начала приземляться.

Я направился внутрь учебного учреждения.

Школа встретила меня знакомыми душными коридорами. Дети, будто муравьи с грузом на спине, ходили из стороны в сторону. Где-то слышались смешки, где- то грустные вздохи, а где-то даже маты.

Быстро вернув себе контроль, я пошёл в гардеробную, где быстро сняв лишнее, произнёс вслух:

— Ну вперёд, Антон!

Немного подбодрив себя, я отправился в сторону класса.

В момент, когда я почти зашёл в нужный мне кабинет, я почувствовал, как кто- то хватает меня за правую руку. Следом последовал рывок моего тела в ту же сторону.

Еле успев выставить руки, дабы не впечататься в одну из стен, я обернулся.

— Ну, здорово, на!

Они...

Ну всё, мне конец — именно так начал размышлять мозг. Сейчас эти волки сперва утащат меня в дремучий лес, а уже там разорвут в клочья.

Прощай, спокойная школьная жизнь, романтические прогулки с девочками, взросление, семья.

Вся моя возможная жизнь промчалась быстрым поездом перед глазами.

— Слушай сюда, лупоглазый, — произнёс Рома, толкая меня правым кулаком в грудную клетку, тем самым вдавливая в стену.

— Радуйся, что пока без приставки «за», на!

Хулиган, что держал меня, недовольно взглянул на своего друга.

Вечно блеющий паренёк сразу запаниковал, будто осознал, что совершил ошибку.

— Бяш...

— Понял...

Ромка вернулся ко мне.

— Это ты чё-то с нашим братком сделал?

С братком?... С Бабуриным, что ли?... С ним что-то случилось? Избили?

— А... а что случилось? — отправил я встречный вопрос.

— Тоха... Ты давай от вопроса не уходи. А то... — Рома засунул руку в карман спортивных штанов и показал ножик-бабочку. — А то мы сделаем так, что ты ходить не сможешь.

Не смогу ходить?

Стану инвалидом?

Каково это?...

Я представил Олю, что помогает мне вставать с кровати, родителей, что сажают меня на туалет...

Страшно...

Даже страшнее, чем просто умереть...

— Да что он смог бы сделать с Семёном, на, — с насмешкой произнёс беззубый

Хулиган вернул нож обратно в карман, после чего посмотрел на меня, анализируя.

Секунду-две...

— Ну да, наверное, бяш, ты прав... Такой, как он, вряд ли что сможет сделать.

Ромка лениво усмехнулся, смотря мне в глаза.

— Но!...

Он подошёл практически вплотную ко мне.

— Но если я ещё хотя бы раааз! — в глаза хулигана запольхвало пламя — увижу тебя рядом с Полиной, тебе конец. Усёк?

«Да!.. На! Ромка ради своей тёлки любого положит. А тебе и П... Пп. Пооо... Блин, забыл слово... Подавно» — ответ моментально появился в моей голове. Если честно, иногда очень радуюсь, что родители приучали меня к разнообразию речи. В ином случае боюсь, я разговаривал так же.

— Ты щас кого тёлкой назвал? — спросил Рома, начиная вскипать от злости.

— Н-не... не... Нет, я не это хотел с... сказать. Просто...

— Я, конечно, всё понимаю, друзья, даже братья! Но ты что-то сегодня палки гнёшь...

— Я... Я не хо...

— Я... Я... — начал передразнивать Ромка своего друга.

— Запомни!

Бяша, услышав это слово, будто превратился в статую.

«Во-первых, Полина не тёлка, а моя девушка — парень опустил взгляд в пол — ну пусть она пока ещё об этом и не знает. А во-вторых, она...»

Хулиган не успел договорить, как откуда-то сбоку послышалось:

— А во-вторых, я сама могу выбрать себе парня.

— П... Полина?

Наши с девочкой взгляды пересеклись. Два голубых драгоценных камня смотрели мне прямо в душу. Её длинные чёрные волосы, как всегда, были прекрасны. Одета она была также, как и в нашу первую встречу: белая рубашка с чёрной жилеткой, голубой галстук гордо на груди, а также юбка и туфли.

— Привет, Антош, — с нежной улыбкой произнесла девочка.

— Привет, Полин...

По телу побежали мурашки, а на щеках выступил румянец.

— Полинка, — начал Рома, — нам с Тохой нужно немного поговорить.

— Ага! — девочка показала недовольное личико. — Знаю я ваше «поговорить».

— Но о...

— Если вы сейчас не уйдёте, я Лилию Павловну позову! Она как раз хотела насчёт ваших прогулов поговорить.

После этих слов девочка с футляром от скрипки показала свободной рукой в сторону нашего класса.

Мои обидчики, ещё немного постояв на месте, всё же направились в кабинет.

Как только силуэты хулиганов скрылись из поля зрения, Полина подошла ко мне и начала разговор.

— Антош... — кончики её губ медленно опустились вниз. — Прости меня, пожалуйста.

Девочка элегантным движением убрала мешавшие волосы за ухо.

— В тот раз они насильно меня потащили! Честно! Я сопротивлялась, но эти… — она посмотрела в сторону класса — придурки! Они схватили меня за руки и просто потащили. И только когда я крикнула, что ненавижу Рому, они остановились.

Только сейчас я обратил внимание, что лицо девочки покраснело. Да и сама она каким-то образом незаметно сократила дистанцию.

— Тогда я и попросила, чтоб они вернулись и донесли тебя до дома. Но Бабурин и Бяша отказались. Мы с Ромой пошли назад. И как раз тогда я заметила какого- то человека, что сидел рядом с тобой. Там было большое расстояние между нами, поэтому я очень плохо видела, кто там был. Но что показалось мне странным — это какая-то маска на ней.

— На ней? Это была девушка?

— А? — глаза Полины на секунду открылись шире, будто я задал какой-то сложный философский вопрос. — Аа! Извини! Что-то я в облаках летаю.

Она легонько помотала головой, будто выгоняя из головы какие-то мысли.

— Я точно не знаю, — слегка пожав плечами, произнесла девочка. — Просто я ведь девочка, вот мне и легче всех рефлекторно к девушкам приписать.

— Хм... Ну понятно.

Силуэт... Маска... Неужели... Алиса?

Тут же в голову пришло озарение: силуэт — Алиса... Может, это она подглядывала за мной вчера?

Но зачем?

Откуда она знает, где я живу?

Она следила за мной?

Полина подошла ещё ближе и взяла мою руку своими двумя, подняла перед собой.

— Ну так, ругаясь с Ромой, мы донесли тебя до дома. Когда мы уже затаскивали тебя домой, у тебя упал портфель, и из него вывалилось всё содержимое. Ну Ромка заносил тебя внутрь, а я осталась всё собирать. Как вдруг!

Полина нервно сглотнула.

— Смех! Представляешь! Прямо из леса! Я тогда так испугалась. А потом рык... Будто какой-то зверь там был.

Я продолжал молча смотреть на девочку. В голове плавало сотни вопросов и глупых ответов на них.

Наверное, тогда Алиса и узнала, где я живу... Но почему она смеялась?

— Ну как Ромка вышел, мы сразу пошли по домам. Он предлагал меня проводить, но я отказалась.

Любуясь одноклассницей, я попытался полностью вспомнить пятницу. Катю, что принесла тетрадку и сказала свои предположения о приходе Полины, возможный силуэт Алисы, что наблюдал за мной, а также какого-то Максима.

Как же много событий произошло в тот день.

Но при этом я даже не вспомнил об этом утром. Будто психика специально пыталась удалить эти события из памяти.

Вновь глаза поднялись к красивому личику.

Интересно, почему Катя думала, что Полина придёт в тот день? Да, я помню, что у нас был договор, ну, надо будет вновь попробовать узнать у неё ответы.

— Антош, ты простишь меня?

Девочка сжала мои руки сильнее.

Может, правда стоит её простить?

Она ведь не виновата... Она ничего не сделала... Она пыталась мне помочь. А это всё из-за чёртового Семёна! Он сделал эту засаду!... Но почему мне так сложно вновь довериться ей?...

— Всё хорошо, Полин, — произнёс я, стараясь искренне улыбнуться. — Тут виноват Бабурин и эти двое.

Я кивнул в сторону класса.

Полина поникла.

— Как я понимаю, ты не слышал про Семёна...

— Что слышал?

— Он пропал в четверг и до сих пор его не могут найти.

На секунду между нами повисла тишина.

— Опять кто-то пропал...

— Да... Он хоть и был отвратительным человеком, но всё равно не заслужил такого мучения.

Мучения?

Вдруг зазвенел звонок на урок.

— Пойдём, Антош? — отпуская мои руки, сказала девочка. — А то наша Смирнова уже, наверное, записала всех, кто опоздал, и несёт список учительнице.

Мы оба слегка захихикали от внезапной шутки.

А всего через мгновение появилась мысль: Катя бы так не поступила.

Не знаю почему, но я был уверен в этом.

Интересно, почему они так реагируют друг на друга? Что-то между ними случилось?

Тут я почувствовал, что меня тянут. Это Полина вела меня за руку в класс.

Уже у самой двери наши руки разъединились, и мы вошли в класс. Я спокойно пошёл к своему месту. И только сев на стул, увидел сердитый взгляд Ромки в мою сторону.

Но длилось это лишь пару секунд. После чего мальчик вновь уставился в парту.

Глаза сами начали тревожно бегать по классу, тщательно стараясь запомнить каждую мелочь. Тут шкафчик, там кусочек отклеившихся обоев, какая-то девочка что-то выделяет в учебнике, мальчик строит какое-то сооружение из карандашей, чьи-то глаза, смотрящие на меня.

На меня?

Внимание вновь оказалось под моим контролем.

Этот взгляд... Это была Катя!

Девочка, слегка повернувшись, смотрела на меня. В её глазах читалась грусть и обида.

Ооо, нет... Со всей этой вознёй в коридоре я совсем забыл о Кате. А ведь она просила найти её, как я приду в школу.

Девочка отвернулась.

Надо будет на перемене обязательно объясниться перед ней.

— Ого, какие у нас люди! — неожиданно начала Лилия Павловна. — Петров, ты решил прийти на второй урок?

— Здравствуйте... — по телу побежали мурашки от такого количества глаз, посмотревших на меня. — Да, просто я болел...

— Ааа... Вот как! А ты случайно не врёшь? — приподняв правую бровь, спросила учительница.

— Нет, конечно.

Родители разве не предупредили о моём отсутствии? Да и почему она вообще меня так подозревает?

— Знаешь... Просто в пятницу я возвращалась домой и увидела очень интересную картину, — на её лице появилась ехидная улыбка.

Я продолжал молча наблюдать.

— В лесу, совсем недалеко от дороги, что ведёт в школу, бегали какие-то дети, — учительница кашлянула, — нуу... Скорее всего, дети... Там плохо было видно.

Лилия Павловна сделала пару шагов, тем самым сокращая между нами дистанцию.

Но что было точно для меня понятным — это их крики:

— Антоша, поиграй с лисой и волком, чтобы не было одиноко, — сказала преподаватель, чересчур деформируя свой голос.

— Ч... что?

— Ты не подумай! Я прекрасно понимаю, что Антонов очень много в этом мире. Я, наверное, бы прошла, если бы не другие их слова — «Петров, Петров, на зайчика похож, и истинный оскал покажет только нож».

— Нож?... У меня тут даже друзей не...

Я остановился и посмотрел на Катю. Та смотрела в окно. В её хрупких, будто хрустальных руках крутилась ручка. Волосы белоснежной лианой свисали вниз по идеально прямой спине.

Я решил продолжить:

— У меня всего одна подруга, и это... — сердце ёкнуло — это Катя.

Класс замолк. Все учащиеся побросали свои дела и прислушались. Дыхание, как на зло, стало громче, да и сердце набирало обороты.

Руки, пытаясь снять напряжение, начали сжимать ластик, а правая нога сама собой начала стучать по полу.

Переведя взгляд на подругу, я немного удивился. Та, почти полностью повернувшись в мою сторону, смотрела на меня и слегка улыбалась.

Мгновение — и...

— Лилия Павловна, — заговорила Катя, переводя взгляд на учителя, — Антон и правда сильно болел, когда я принесла ему школьные материалы.

Учительница пристально всмотрелась в глаза одноклассницы, будто пытаясь там что-то увидеть. А после вновь взглянула на меня.

— Вы хотите сказать, что это был какой-то другой Петров Антон?

Катя качнула головой.

И вновь минутная тишина...

— Что за дети пошли, — женщина приложила руку ко лбу. — Бегают, как дурочки, по лесу, кувыркаются там, а потом «Почему я болею?» Эххх... Ладно, и так времени уже много потратили на бредни. Ну, я всё равно жду твоих родителей... Им ещё бумаги подписать надо кое- какие...

Лилия Павловна, развернувшись, пошла на своё место.

И вновь наши с Смирновой взгляды пересеклись. Мы оба улыбались, радуясь маленькой победе.

Ещё немного так попраздновав, мы вернулись к своим делам.

Но тут я заметил Полину.

Её настроение было уже не таким, как до урока.

Печальные глаза, уголки губ тонкой аркой опускались вниз, голова слегка опущена, а руки сжаты в кулачки.

Неужели она расстроилась из-за того, что я не назвал её подругой?

Или это из-за того, что я дружу с Катей?

Может, между ними и вправду есть какая-то вражда?

Как только девочка поняла, что я её вижу, она вздрогнула и закопошилась, резко схватила пенал и достала ручку. Немного поводив канцелярским приспособлением по листу бумаги, она подняла его вверх так, что я мог его прочитать.

«Где снеговик»

Несколько одноклассников мимолётно взглянули на сообщение, но сразу отвернулись.

Она предлагает встретиться в том месте, где мы строили снежного человечка?

Неужели она опять хочет завести меня в ловушку?

К моменту, когда я вышел из тумана размышлений, девочка уже отвернулась и занималась своими делами.

Но зачем ей это?

Всё из-за «значка» дружбы?...

Нет, я не верю в это...

Хотя в последнее время я уже ничему не верю.

Слишком много событий в моей жизни с тех пор, как мы сюда переехали...

Незнакомка в маске, странные кошмары сестры, пропадающие дети, ссоры родителей, драка с хулиганами.

Но при этом... У меня появляются знакомства и даже друзья!

Только как мне понять, кем для меня является Полина?

Я не знаю...

Сложно...

Уроки пролетели незаметно. Будто составы поезда, они проскакивали каждую секунду перед глазами.

На удивление, с девочками пересекаться у нас не получалось.

Катя после каждого звонка куда-то пропадала вместе с Лилией Павловной.

А Полина каждый раз уходила в кабинет музыки.

Как только по классу эхом прошло дребезжание звонка, дети оживились. Зашуршали портфели, зашаркал мел по зелёной доске, застучали подошвы. Я, собрав все свои принадлежности, направился к выходу.

Уже проходя сквозь деревянную раму двери, я услышал за спиной тихий девчачий голос: «За школой».

Я обернулся.

От меня постепенно удалялся силуэт. Длинные чёрные волосы, скрипка, запах ягод.

Полина…

Но разве она не хотела увидеться в лесу у снеговика?

Или решила, что я могу струсить и просто не прийти?

А возможно, ей не хочется отдалять время расплаты?

Как же это странно…

А почему не записка или просто сказать?

Свидетель?

Чувствую, сегодня мне опять достанется.

— Кого ждёшь?

Знакомый нежный голос выдернул меня из ступора.

— Тебя, — сказал я, поворачиваясь к Кате.

— И зачем? Снова лапать собираешься? Смотри! Я Лилию Павловну позову!

Лисы ухмылка предстала предо мной.

— Блиииин, — специально слишком эмоционально произнёс я, поправляя лямки рюкзака.

Девочка улыбнулась чуть шире.

— Ладно, а если серьёзно? Надеюсь, не Ромку ждёшь?

А ведь правда удивительно. За весь учебный день они больше не подходили.

— Нет, я правда тебя ждал. П... просто хотел извиниться, что не нашёл тебя утром, как ты просила.

Смирнова сразу изменилась в лице.

— Антош… Это ты меня извини.

— Эа, — произнёс я от удивления.

— Ты меня вряд ли бы нашёл. Я маме с документами целый день помогала. Но я честно старалась отпроситься.

Глаза Кати виновато опустились вниз.

— Но... Я ведь говорила... Ей плевать на меня и мои проблемы. Она думает лишь о себе и о мнении других людей.

— А почему ты тогда так грустно смотрела на меня в начале первого урока?

— Мне было стыдно. Я думала, что ты меня искал. Но слава Богу, всё нормально.

Напряжение между нами постепенно спало.

— Кстати!

Катя чуть ли не подпрыгнула, когда заговорила. Искренний интерес заиграл на её лице.

— В тот день... Полина приходила?

Мы неспешно шли по серым коридорам школы. Ветер за окном свирепо рычал и бросался разным мусором по стеклянным барьерам. Тьма по ту сторону постепенно растворялась.

— Полина? Нет, её не было.

Может, рассказать ей про нежданного гостя, что бродил за мной в окно?

Наверное, лучше не стоит...

— Понятно... Значит, я ошиблась.

В конце коридора показался выход.

— Кать, извини, конечно, но я вновь спрошу. А с чего ты взяла, что придёт Полина?

Девочка спокойно продолжала идти. Взгляд стал прямым и уходил куда-то в пол. Руки сомкнулись на груди...

— А ты не посчитаешь меня сумасшедшей?

Сказанное девочкой звучало так невинно и беззащитно, будто зверек, боявшийся признаться в совершённой шалости.

— Конечно, нет.

Девочка ещё какое-то время находилась в раздумьях, но вскоре начала:

— Не помню, когда это точно было... Вроде бы четверг... Я шла в школу. Было так темно, так ещё и какая-то метель странная бушевала.

Катя посмотрела по сторонам, будто проверяла, не смотрит ли кто.

Но резкое изменение внимания ослабило реакцию вестибулярного аппарата, и девочка слегка качнулась.

Вдруг наши руки случайно на мгновение соприкоснулись. Реакция организма не заставила себя долго ждать. Мы резко и нелепо увеличили дистанцию между собой.

Лёгкий румянец мягким пятном выступил на лице одноклассницы.

Катя нервно поправила воротник рубашки, сглотнула слюну и продолжила:

— Шла я уже не так далеко от школы, как вдруг... Тень какая-то.

Смирнова посмотрела в мои глаза, ища поддержки.

— Ага... И что дальше? — поинтересовался я.

— Ну и эта тень... — Катя замолчала.

Пальцы девочки начали нервно крутиться и сгибаться.

— И??

— Она стала на четвереньки и побежала! Понимаешь? Как животное!

Я представил себе эту картину. Тёмное утро, метель и странная тень, что встаёт на четвереньки и убегает в лес.

И снова Алиса в голове.

Девочка, что ходит в маске под покровом тьмы. Рычит, играется, исчезает...

Все странности без раздумий сразу связываются с ней. Но так ли это на самом деле?

Но тогда она не одна?

Ведь я помню силуэт зверей в окне, что так игриво кувыркались на полянке. А также Лилия Павловна говорила, что видела детей в лесной чаще.

Кто они?

Сумасшедшие?

Я вспомнил поведение Лисицы: игривое, резкое, изменчивое... Возможно, это правда какое-то расстройство? Но тогда почему их там много? Группка умалишённых детишек, гуляющих по лесу?... Звучит глупо. Может, это секта? Но опять же, всё упирается в возраст... Неужели мои ровесники могут собрать целый культ и делать это так, чтоб об этом не узнали милиция и их родители? Убийство... Возможно, это как-то причастно к ним. Но для чего? Сперва Семён, теперь Бабурин... Они были врагами и абузами? Или же это просто буйство сумасшедших. Ну, Семён был и вправду мерзкой личностью. И с лёгкостью мог перейти им дорогу. Но Семён... Я немного поразмыслив понял, что толком и не знаю этого мальчика. Но какие ещё могут быть варианты? В голове всплывали старые страшилки от бабушки о древних духах, живущих в глубинах тёмных лесов. Необычные чудовища, что могли превращаться как в человека, так и в животное. Твари с безграничной злобой и обречённые на вечный голод. А также... Какая-то поговорка... А вернее, её часть... «Средь трёх столпов и двух великих»... Это маленькое предложение стало лишним пазлом в моей и так размытой картине.

— АНТОН! Аууу!

Я очнулся. Мы находились на улице около школы. Ветер царапал острыми снежиками. Мгла почти полностью покрывала учебное учреждение. Где-то донеслись глупые визги и крики детей, уходящих домой. Но предо мной стояла злая Катя.

— Петров, ты меня вообще слушал?

— Аа? Я-я... Ну я просто... Просто задумался немного...

— Я тут распинаюсь перед ним, стараюсь вспомнить каждую деталь, а он згоист ворон считает... Ну и ладно... Я всё поняла. Пока.

Девочка отвернулась от меня и пошла по направлению жилых домов.

— Жду извинений, — донеслось от отдаляющейся Кати.

— Кать! Ну подожди...

Но девочка не останавливалась. И всё из-за этих странных бредней в голове.

Но почему я стал так часто пропадать в себе? Почему мозг начал так много думать и воображать? Ведь раньше такого не было, вопросы были пустыми и плоскими, и под ними не прятался чёртов клубок бредней.

Но что изменилось с тех пор? Возраст? Неужели это правда всё из-за того, что я стал чуть старше?

А что со мной будет в совершеннолетие?

Я поймал себя на том, что даже сейчас я задавал себе вопросы. Пытался что-то узнать, решить.

Как же хочется домой... Отдохнуть.

Сегодняшний день хоть и пролетел пулей, но всё равно вымотал меня. Так ещё и руки начали побаливать от утренней тренировки.

Но пока я не мог уйти.

Меня ждут.

Я медленно направился за школу.

Я был слегка удивлён тем, что у меня не было страха. Тело просто двигалось, без задержек, без дрожи, без желания бежать.

Будто оно понимало, что смысла убегать нет. Они всё равно всё узнают, найдут и нападут. Словно стая волков, возьмут в круг и будут стараться вцепиться своими клыками в мягкую плоть.

Руки с каждой секундой становились всё тяжелее, наполняясь жгучей болью. Ноги с яростью давили белое полотно, вызывая при этом приятное похрустывание. Ну а глаза... Глаза искали. Пытались найти цель, рассекретить ловушку и подготовиться к ней.

Я остановился у одного из углов школы. Серая стена была разрисована множеством рисунков, выполненных не лучшим художником.

Сейчас моя жизнь поменяется на «до и после» — именно эта мысль появилась в уставшей голове. Но шанса отступить уже нет. Мои обидчики уже наверняка услышали мои шаги на снегу и готовы к не очень интеллектуальной речи.

Я должен!

Всего три шага — и я завернул за угол.

Резкое движение в мою сторону — и...

Ничего...

Лишь отделяющееся карканье.

Это была просто ворона, что испугалась моего внезапного появления.

Как же это глупо — стать в ступор от безобидной птицы.

Я осмотрелся вокруг — пусто.

А где тогда По... — не успел я сформулировать вопрос, как из-за дерева послышалось: «Антон! Ты пришёл!»

Из-за ствола, окутанного в доспехи из коры, вынырнула девочка. На лице искренняя улыбка, глаза сверкали, а волосы будто поглощали свет, что отражался от снега.

— Полина? Ты одна?

— Тош... — она сделала шаг мне навстречу. — Я понимаю, что ты скорее всего уже запутался, но пожалуйста, послушай меня.

Ещё одно лёгкое движение — и девочка находилась от меня на расстоянии вытянутой руки.

— После первого урока... — начала Полина, — я случайно подслушала разговор Ромы и Бяши. Эти хулиганы хотят «поговорить» с тобой по поводу пропажи Семёна.

Движения девочки стали слишком дёргаными, слишком чувственными. Она правда хотела показать мне свои чувства настолько, что будто теряла контроль над собой.

— Ну и они хотели, чтобы я помогала с этим. Но, конечно, услышали отказ. Эти дураки считают, что ты что-то сделал с Бабуриным, но по тебе видно, что ты не такой.

Глаза девочки начали постепенно наполняться влагой.

— Ты... ты ведь нормальный... Ты добрый и приятный человек. А тот, кто убил Семёна, — чёртов псих! Его даже человеком нельзя назвать!

Слёзы одинокими каплями начинали течь по розовым щёчкам девочки.

— Да, у него могут быть на то причины... Но разве это избавляет его от ответственности?

Спокойный голос постепенно срывался на крик, движения стали резкими и грубыми. Покрасневшие глаза метались из стороны в сторону.

— Ведь всегда можно найти выход! Да? Ты ведь тоже так считаешь?

Да! — хотел было я сказать, но рот не открывался. Ведь иногда правда невозможно найти решение... Или же это оправдание слабых людей?

— Выход есть... но иногда он слишком тяжёлый...

Девочка резко остановилась. Будто вспомнила о чём-то важном. Сказанное ею звучало так растерянно и бессильно, словно она потеряла последний стержень, что помогал ей держаться.

Она осторожно вытерла свои слёзы.

— Извини... Пожалуйста... Извини меня... Ведь я даже ещё не стала твоей подругой. В отличие от Кати... Она... Она... Когда?... Ты ведь был всего один раз... Но у меня, наверное, всё равно ещё не было права сваливать на тебя все свои эмоции... Поэтому прости...

— Полин, всё нормально... — я попытался успокоить её, но она меня перебила.

— Ты теперь считаешь меня сумасшедшей? Я ведь поступила, как дурочка... Позвала тебя сюда и, наверное, отвлекла от дел. Так ещё и плачу ни с чего.

— Нет! Ты не сделала ничего страшного! Я... — стоит ли говорить? Плевать! — Я т... тоже часто плачу. Это нормально, ведь м... мы тоже можем уставать.

Душевное излияние тяжёлым стуком отдалось в сердце. Нарастающая атмосфера откровенности постепенно выводила дыхание из естественного такта.

— А насчёт дружбы... Давай тоже будем дружить?

И снова это чувство неподъёмной тяжести.

Спустя секунду уголки губ Морозовой слегка поднялись вверх.

— Конечно, давай.

Я даже не успел среагировать, как девочка резко подошла и обняла меня. Тонкие и хрупкие руки слегка вдавливались в мою спину, горячее дыхание вольным потоком проходило по шее и улетало в пустоши холодной природы. Запах волос отдавал еле чувственным сладким привкусом на языке, а наши сердца будто забились в унисон.

Но одно мне не давало покоя... Её поведение... Ситуация, что произошла пару секунд назад, больше походила на дешёвый сериальчик на одном из малоизвестных телеканалов.

Странные смены настроения, какая-то чушь про убийства... С чего она вообще взялась, что Бабурин уже погиб?

А про убийцу?

Какие-то причины и другая ерунда.

Может, это просто был какой-то срыв?

Может, от усталости?

И как всегда, вопросов становилось лишь больше, а вот ответов — наоборот.

Я уже совершенно ничего не понимал. С каждым днём моя жизнь становилась запутанным клубком, в который ещё и запутывался всякий мусор. Почему именно после переезда всё так изменилось?

А как же слова родителей о том, что после переезда и взаимодействия с нетронутой природой я узнаю, что значит спокойствие?

Не особо верится, что под этим понятием подразумевается: драки, пропажи детей и истерики одноклассниц.

Как же сильно я устал...

— Полин?

— Да? — девочка слегка ослабила хватку и отодвинулась так, чтоб мы могли посмотреть друг на друга.

— А что тогда значил твой «Снеговик»?

Ярость от непонимания чёрной жидкостью копилась внутри меня, но я сдержался от её излияния в сторону одноклассницы...

— Для Ромы... Он ведь по-любому увидел. И наверняка подумает, что я всё же решилась им помочь. Пускай лучше идут в лесу гуляют, чем нам пакости делать.

— А если они всё же не увидели или не решили идти?

— Я уверена, что увидели. Они, кроме болтовни и рассматривания класса, на уроке ничем и не занимаются. А пойти они точно захотят... — Девочка вновь протёрла глаза руками. — Они ведь и так собирались с тобой встретиться, а тут такой удачный случай.

На что они надеются?

Думают выбить из меня информацию?

И как мне теперь вообще ходить в школу? Если за каждым углом могут скрываться эта двойка.

Я находился в тупике. Идеи пропали, и осознание, что мне сейчас делать, тоже.

— Прости...

И вновь тихий, невинный голос просит прощения...

— Просто... Недавно... Деду...

Каждое слово девочка будто с силой выдавливала из себя. Её уставшие, но оттого не перестающие быть милыми черты лица показывали её желание сдаться и сбежать.

— Стало хуже... Иии... — тяжёлый выдох. — Мне очень тяжело...

Вот оно! — основная проблема. Эпицентр всех этих происшествий. Плохое физическое положение дедушки просто отдавалось усталостью девочки.

Но что теперь?

Я нашёл этот гнилой корень, что пускает свои отравленные отростки в разные стороны.

Теперь осталось лишь понять, как я, обычный школьник, могу его выкоренить? Будто рефлекторный выбор ключа из связки, ответ сам появился на одном из островов головного мозга.

Нужно отвлечь её от проблем!

— А давай в честь нашей дружбы я нарисую тебя?

Сразу стало понятно, что вопрос отразился тяжким ступором для ничего не ожидавшей девочки.

— Извини, я просто не ожидала такого.

Мильй взгляд в мою сторону слегка сбил меня с боевого настроя.

— Ооо! — нежный вскрик Полины обещал заполнить лишние и скучные минуты нашего общего времяпровождения.

— Антош, а ты не хочешь зайти ко мне в гости? Я вчера блинов немного сделала. Будешь моим дегустатором, а то деда не очень их любит. Ну и это будет моим извинением за сегодняшнее, там и порисовать сможешь, если будет желание.

Предложение было крайне неожиданным, и от него сложно отказаться. Единственная проблема — как оповестить родителей?

Постараюсь вернуться как можно быстрее... Надеюсь, всё обойдётся.

— Я с радостью...

— Правда?! Тогда пошли скорее!

Девочка улыбнулась и лёгкими шагами пошла к дереву, из-за которого недавно появилась. Пара секунд возни — и Полина возвращается с портфелем на спине и футляром от скрипки в руке. Игривый кивок — и мы уже идём по заснеженной дороге.

Природа молчала и ждала. Ветер утих, а белые пушинки перестали бесконечно сыпаться с неба.

Первую минуту мы шли в тишине, и лишь шуршание куртки разбавляло её.

— А ты далеко живёшь?

Мои глаза почему-то до сих пор были обречены играть в гляделки с полом. Вроде мы и начинали понемногу узнавать друг друга, но всё равно я нервничал, когда находился со своей одноклассницей. А девочка не подавала признаков неудобства. Она, как всегда, шла нежно, но уверенно. Будто парила, а не шагала в тяжёлой зимней обуви.

— Нет, Тош. Нам недалеко.

Кото рый раз она посмотрела на меня этим взглядом? Наполненным радостью и интересом, вперемешку с азартом. Но почему-то она так смотрит? Может, я ей нравлюсь? Нет, это бред! Я всего второй раз пришёл в школу. Да и вряд ли я могу нравиться такой красивой девочке.

В общем, цепочка странных вопросов продолжала крутиться у меня в голове.

Рядом с Полиной мир вокруг нас будто ускорялся. Вот мы позадавали друг другу пару вопросов и даже не заметили, как почти пришли.

— А вот и он! — сказала девочка, показывая пальцем в сторону окраины деревушки.

Там стоял небольших размеров домик. Уставшие от времени доски продолжали защищать хозяев от ветра и других неблагоприятных условий. На крыше торчала антенна, раскидывающая свои «лапы» в разные стороны, а по правой стороне подобием забора навалены камни.

Мы подошли к хижине. Девочка достала из кармана ключ и отворила дверь.

— Проходи, Тош. Тут чу-чутъ бардак, но чувствуй себя как дома.

Я неловко сделал первый шаг в незнакомое здание. Снег грязным следом отпечатался на прихожем коврике. Резкое изменение температуры отдалось лёгким головокружением и покалыванием щёк.

— Ты пока раздевайся, а я в комнате приберусь.

Девочка ловко заскочила в проём двери и закрыла её.

Ещё немного отдышавшись, я начал постепенно снимать верхнюю одежду, а после и разуваться.

Полностью освободившись от тяжести, я сделал пару шагов с ноги на ногу.

— Полин? — спросил я как можно тише, подойдя к той двери, в которой она пропала.

Тишина…

Тусклый жёлтый свет лампочки иногда мигал, придавая этой комнате особую атмосферу. На немного кривоватых стенах, оклеенных старыми узорчатыми обоями, висели рога оленя. Под ними находилось что-то похожее на гигантский клык, что, скорее всего, принадлежал какому-нибудь свирепому хищнику. Чуть левее от коллекционной сборки стояло высокое зеркало, а ещё дальше — обувная тумба и вешалка. На правой же стороне устроились домашний телефон и шкаф, заваленный различными вещами и коробками.

— Антон, можешь заходить, — послышался приглушённый голос девочки через дверь.

Я потянул ручку двери вниз и зашёл в комнату.

Девочка прятала футляр от скрипки за одной из дверей шкафа. Посмотрев на меня, она сделала несколько шагов назад. Став у пианино, что находилось в центре одной из стен, она нежно улыбнулась. Её слегка наклонённая голова и завораживающие глаза-океаны притягивали к ней. Всем телом она излучала добро и позитив, словно солнце, одаривая нас своим теплом.

— Антош, может, попьём чаю? А то просто есть блины всухомятку вряд ли тебе понравится.

Глупое смущение, как обычно, не давало сразу согласиться. Иногда кажется, что вечный страх перед другими людьми стал неотъемлемой частью меня. И без него я стану другим человеком.

— Д... давай, — голос дрожал, как не настроенная струна.

— Тогда подожди пару минут, я сейчас всё сделаю.

Девочка пошагала к двери, а после вовсе скрылась за ней.

Только когда она уходила, я заметил, что вместо строгой школьной формы она была одета в красивый тёмно-зелёный свитер и чёрные штаны.

Как она так быстро переоделась? Так ещё и прибраться успела. А возможно, тут и не было бардака, а был лишь лёгкий беспорядок.

Я стоял в центре комнаты, рассматривая обстановку. Плакаты, музыкальные инструменты, книги — всё это сразу показывало многогранность Полины. Девочка успевала заниматься домом, помогать дедушке, учиться, так ещё и заниматься хобби.

Насколько же она стойкая и сильная…

Не то что я…

Стыд застыл где-то на подкорке. Он постепенно растекался по черепной коробке, оставляя после себя следы грязной жалости к самому себе.

Но что делает человека сильнее?

Тяжёлая жизнь или, наоборот, полная опека? А может, количество силы выбирается с самого рождения, и мы можем лишь высвободить её?

Ноги сами начали нарезать круги по комнате.

Если это так, то почему кто-то обречён на глупое и беззащитное существование, а кто-то с каждым днём, как мазком краски на бумаге, рисует своё будущее.

Рисует…

Точно, я ведь хотел нарисовать Полину.

Я остановился.

Глаза вновь пробежали по комнате и среди бесполезных вещей выцепили стол.

Надеюсь, Полина не будет против, что я без спроса решу пристроиться к месту, где, скорее всего, она обычно делает уроки.

Я достал пенал и одну из ненужных зелёных тетрадей. Портфель тяжёлым грузом полетел на диван. Из-за боли в руках и нехватки сил он приземлился на самый край мягкого изделия.

Положив канцелярию на стол, я начал рисовать. Каждый жест шёл с удивительной лёгкостью и свободой. Карандаш сам плыл по бескрайним полям тетради, создавая идеальный портрет девочки, что сейчас находилась через стену от меня.

Вдохновение воздушными потоками наполняло моё тело, вызывая лёгкую эйфорию. Ощущение, что сейчас я создавал что-то уникальное, что-то, что до этой секунды не существовало, будоражило и трясло.

Движения становились всё нежнее и осторожнее. Детали рисунка становились всё меньше. Тени всё плавнее… А Полина… Всё красивее…

И вот в руках маленькое творение. Частичка меня, что смогла выбраться наружу за долгое время…

Я закрыл глаза и начал представлять: Я и Полина гуляем по красивым летним полянкам, полностью заполненным сотнями маленьких, разноцветных цветков. Лучи солнца осторожно касаются кожи, делясь частичкой тепла. Зелёная трава нежно щекочет ноги сквозь удобные тапки, а свежий воздух наполняет грудную клетку.

Глаза открылись.

Послышался лёгкий звон. Почти сразу я узнал в нём звук ложки, бьющейся о бортики кружки.

Следом появились и шаги, что так аккуратно остановились за деревянной преградой. Прошло пару секунд, но ручка двери так и не двигалась.

Я застыл, не понимая, чего ждёт девочка.

Точно! Может, у неё заняты руки, и она просто не может войти.

— Полин, тебе помочь? — спросил я, вставая со стула, что находился рядом со столом.

Но по ту сторону была лишь тишина.

Я сделал пару шагов, как вдруг:

— БАЦ!!

Тьма моментально расплылась по комнате.

Видимо, лопнула лампочка.

— Я сейчас! Тут лампочка сломалась, я ничего не вижу.

Резкое изменение освещения с трудом принималось глазами. Практически полное лишение одного из основных чувств человеком почти сразу отразилось на моей мобильности. Шаги стали меньше и медленнее, руки вытягивались, пытаясь нащупать опасность, а слух пытался уловить хотя бы малейший звук действий девочки.

— Полин?

Но вновь ничего.

Наконец-то нащупав лаковое покрытие двери, я начал искать ручку. Пару неуклюжих движений — и рука почувствовала лёгкий холодок железа.

Скрип металла, и преграда начала двигаться.

Передо мной открылся обзор прихожей. Также как и комната, в которой я находился, она была погружена во тьму. Полины не было, как и предполагаемых мной кружек с ложками. Комната была точно такой же, какой я её видел в первый раз.

Видимо, выключилось электричество, раз света нет во всём доме.

— Полин, ты где?

Привычная тишина всё больше нагнетала атмосферу. Погода за тонкими стенами постепенно ухудшалась. Ветер бился в деревянное сооружение, как зверь, пытавшийся проникнуть в норку своей добычи.

Я начал пытаться отворить другие комнаты, но всё было безрезультатно. В горле образовался ком, дыхание стало затруднённым, а в носу стоял запах морозного леса и сырой земли. Организм начал требовать воздуха, и я решил не отказывать ему.

Я направился к выходу. Но вскоре ужаснулся, поняв, что и он заблокирован.

Страх обволакивал всё моё тело, не давая шанса на спокойное продумывание дальнейших действий. Сердце стучало автоматной очередью, а звук быстро передвигающейся крови звенел в ушах.

Что тут, чёрт возьми, происходит?! — кричал мозг, стараясь найти хотя бы какое-то логическое объяснение.

— БАХ!

Громкий хлопок ежесекундно заставил меня обернуться.

Свет, что исходил из проёма Полининой комнаты, пропал. Видимо, дверь закрылась потоком сквозняка. Это было единственным логическим вариантом.

Я сделал один шаг навстречу неизвестности.

Тряска вызывала боль в и так уставших руках после утренней тренировки. Но ноги продолжали неуклюже двигаться вперёд.

— Тыыыы... — мерзкий хрипящий звук, отдалённо похожий на разумную речь, донёсся по ту сторону древесной преграды. — Б... Боишься?..

Но я не мог ответить блеющему чудовищу. Превратившись в глупую гаргулью, я стоял в кромешной тьме почти у самой входной двери. Дыхание рефлекторно спряталось за звуком убегающего сердца.

— Ты... Веее...рнулся...

Послышался мерзкий скрип и скрежет. Будто это существо, что пряталось в комнате, впилось когтями в стену или иной интерьер комнаты и медленно оставляло борозды.

— Я... Я... — пытался я произнести хотя бы одно слово, но всё было напрасно.

Шокированный организм жадно поглощал застоявшийся воздух, голова начинала болеть и трещать, а язык превращался в неподвижную субстанцию.

— Снооова... Она ряяяядом... Нооо... Лес... Он ждёт тебяяяя.

— Полина, — сразу понял я, о ком говорил отвратный голос.

Но это единственное, что я мог подставить и объяснить. Всё остальное выходило за все рамки разумного, ломало любые созданные человечеством шаблоны, разрывая их на миллионы кусочков.

Что это было? Это хрипящие, блеющие и одновременно булькающие подобия речи больше смахивали на рычание бешеного зверя, чем на что-то разумное.

— Зайчииик... П.п.пора завершииить начатое...

И снова звук когтей, рвущих плоть дверной вставки.

— Лееесс... Ждеееееет...

Яркая вспышка света рывком выудила меня из ступора. Я всё так же стоял в прихожей, те же стены, обои. Но ощущения стали другими. Пропало чувство опасности и мерзкого холода, что тонкими иглами прорывался в кожу.

Переезд, Алиса, Максим, зайчик, маска, Бабурин, теперь и это. Вся эта мутная череда событий начинала пожирать мой мозг, делая из него отвратный коктейль.

В голове набавляли обороты всё новые вопросы. Но я не могу... У меня нет сил сейчас думать и соединять определённые события в одну цепочку. Мне срочно нужен отдых, а иначе...

— Тош?

Нежный, но взволнованный голос Полины помог наконец-то вернуть контроль над мясной оболочкой. Я поднял голову и увидел девочку с полным подносом. Он был отполированного серебристого цвета, по форме был похож на гигантскую стальную тарелку с удобными боковыми ручками, сделанными в виде сплетения неизвестных лиан. Держалось на этом металлическом искусстве две кружки с торчащими из них хвостиками чайного пакета и две пары бутербродов.

Наши взгляды пересекались, пытаясь найти ответы на глубинные вопросы.

Первой нелепое бездействие нарушила девочка. Осторожный и мягкий шаг отдался скрипом деревянных половиц. Дополнением этой симфонии были звоны металлических ложек, перемещающихся в керамических сосудах.

Внимая дарованные секунды, я любовался проработанными до идеала руками, чья красота резала глаза, показывая свою недоступность подобным мне глупцам. Волосами, схожими с отборными локонами шёлка для элит всего мира. Лицом, которым можно сподвигать могучие войска на безрассудные войны. Сердцем, способным растопить холод даже в недрах самого дремучего и промёрзшего леса.

— Антон? Ты что-то забыл в куртке?

Я наблюдал, пытаясь не выдать своё восхищение.

Голос был окончательно утерян. Но оставался последний вопрос: кем?.. Тем монстром или же скульптурой, что стояла предо мной?

— Я?.. Да! Я смотрел... Л... Лекарство...

— Ты болеешь? Тебе поплохело?

Голос Полины стал серьёзней. Она поставила поднос на пол и подошла ко мне.

— Немного голова разболелась... — неуклюже соврал я.

Подойдя к вешалке и порывшись в своей одежде, я ничего не нашёл.

Кухня... — разочарованно ответил я себе в голове. Я забыл таблетки на кухне... Вот же...

Впервые за долгое время на подкорке всплыли сказанные папой нецензурные слова. Но почему? Это всё из-за того голоса? Я злюсь?..

Но... разве я не должен быть напуган? Или бежать с воплями домой в объятия мягкого одеяла?

Почему только гнев разрастался в стенах моей головы?

— Тош, может, всё-таки кого-нибудь позвать? Просто ты странно себя ведёшь...

— П... Прости, Полин, я просто задумался. Всё... Всё хорошо.

Я слегка улыбнулся.

Девочка, простояв ещё несколько секунд, тяжело выдохнула, подняла кружки вместе со стальной платформой и произнесла:

— Ну ладно... Тогда пошли?

Я кивнул.

Зайдя в комнату сразу после Полины, я заметил, что она шла к столу, где лежал мой рисунок.

Девочка взяла лист бумаги и пристально начала всматриваться в графитовые штрихи. Аккуратный поворот головы, и наши взгляды пересеклись.

— Я постарался...

Мой взволнованный голос тихим мычанием разлетелся по комнате.

Взор устремился в пол, изучая пылинки на искусном ковре. Конечности безостановочно перемещались, выплёскивая неожиданно появившуюся энергию.

Полина с тёплой радостью на лице встала рядом со мной.

— Тош, у тебя очень-очень красиво получилось. Спасибо тебе огромное.

Слова лёгкостью пера проникли в моё сердце. Внутренний мир быстро наполнился нежностью слов, сказанных девочкой. Приятное ощущение спокойствия согревало. Будто солнечный день на берегах спокойных морей.

Воодушевлённый, я решил присесть на диван. Волна, вызванная приземлением моего тела на мягкую мебель, внезапно столкнула портфель. Хранилище макулатуры глухим стуком приземлилось на ковёр. «Выплюнув» парочку листов в разные стороны, рюкзак наконец-то угомонился.

Белый прямоугольник, что оказался ближе всего, был исписан кривыми строками классной работы. Второй же улетел почти до самой двери, при этом перевернувшись пустой стороной вверх.

Приподнявшись и направившись поднимать свою принадлежность, я остановился, уловив одну важную деталь.

Нижняя часть двери была сильно исцарапана. Длинные и петляющие следы когтей блуждали в деревянной перегородке.

— Полин, а это?.. — сказал я, кивая в сторону недавно найденных следов.

— Амм? — девочка непонимающе смотрела в мои глаза.

— Что именно?.. Ты про следы когтей?

Я подтверждающе кивнул.

— А-а, ну так это моя кошка. Она очень озорная у меня и секунды не сидит на месте.

Тёплая улыбка вспыхнула, согревая меня.

— А почему ты отреагировал на э... — громкий стук сбил спокойный ритм девочки.

Мы оба обернулись в сторону неизвестного звука.

— А кто мог так поздно прийти? — произнесла Полина, проходя рядом со мной.

Наконец-то схватив лист, я отодвинулся, давая девочке пройти в прихожую.

Девочка с радостью воспользовалась появившейся возможностью и вышла из комнаты.

Я уставился на лёгкую материю в моих руках.

— Катя...

Рисунок Смирновой криво изгибался под своим же давлением. Длинная коса будто настоящая колыхалась при малейших потоках ветра, издавая приятный хруст бумаги.

Полина не должна это видеть, — сам себе отдал я приказ.

Закинув своё художество в портфель, я вновь решил усесться.

Наконец-то я мог начать размышлять над происходящим. Кто и зачем в данную секунду стоял по ту сторону стены и говорил с одноклассницей? Может, кто-то из соседей? Но зачем?.. А может...

Строгий силуэт мамы встал передо мной.

— Точно! — сказал я, вставая и направляясь выйти из комнаты. — Наверняка родители распереживались и...

Картина прихожей встречала меня с пульсирующим интересом.

Девочка стояла рядом с входной дверью, а там, в постепенно темнеющей метели, стоял знакомый силуэт... Не очень короткие каштановые волосы, вязаная шапка и лёгкая насмешка...

Девочка, будто очнувшись от гипноза, взволнованно начала:

— Антон, это Максим. Он ищет свою сестру. Посмотришь, может, видел где?

Уши наполнялись звоном тысячи звуков, колющая боль жидкостью растекалась по нижней части живота, а мерзкая пульсация в ногах вызывала судороги…

— Ну привет, Антон…