Защитники Саратова

Глава 1

Саратов, май 2012 года

Ночь опустилась на Саратов густой волжской тишиной, нарушаемой лишь лаем дворовых собак да редким гулом басов какого-то придурка на заниженной «шестёрке». В подвальном зале старого спортивного клуба «Сокол», пропахшем советской штукатуркой и дешёвой хлоркой, тишина была иной — ватной, плотной, и разбивал ее только один монотонный, тяжелый звук.

Бум. Бум. Бум.

Григорий Волгин, чьи мышцы напоминали переплетенные волжские канаты, методично обрабатывал боксерскую грушу. Кожаный мешок, рассчитанный на чемпионов-тяжеловесов, жалобно скрипел, прогибаясь под каждым ударом. Капитан Саратов — так его называли в сороковых, и это прозвище, найденное в рассекреченных архивах вместе с его телом, прилипло намертво.

Он был найден два года назад в заброшенном доме на окраине города в бочке с самогоном. Последнее, что помнил Григорий: март 1945 год, он вместе со своими сослуживцами громко отмечал очередное успешно выполненное задание. Да так, что спустя 6 бутылок водки, выкрикнул свою любимую фразу:

— Да я только начал! — и «щучкой» нырнул в ядрёный дедовский самогон, ударившись головой об дно бочки потерял сознание. Сослуживцы заметили это, поугорали с ситуации, произнеся фразу «Четко! Может пацан!», и продолжили пить (не ну что за друзья?).

Теперь мир состоял из сенсорных телефонов, пугающих цен на «бульдак» (хотя он в душе не чаял, что это такое) и женщин, которые носят штаны в обтяжку и называют это «леггинсами». От последнего Григорий до сих пор не мог отойти. В его время за такое могли и из комсомола выгнать.

Дверь в спортзал скрипнула. Григорий не обернулся, но интуиция, отточенная в боях с диверсантами «Гидры», тут же нарисовала картинку: вошедший хромает на левую ногу (старая травма), вес под сто килограммов, одежда — казенная, привык командовать.

— Волгин, ты бы хоть свет нормальный включил, — раздался низкий голос с легкой хрипотцой. — А то сидишь тут в потьмах! — последнее слово он сказал специально с нажимом, дабы показать, что не один Капитан знает старые слова, хотя сам хромавший терпеть такие слова не мог.

Григорий остановил грушу ладонью и медленно обернулся. В тусклом свете дежурной лампочки стоял коренастый мужчина в строгом черном пальто. Левый глаз закрывала кожаная повязка, делавшая его похожим на пирата, по недоразумению возглавившего секретную службу. Никита Фура. Директор ССС — Саратовской Секретной Службы. Человек, который вытащил Григория, отпоил горячим чаем с лимоном и сообщил, что Советский Союз, оказывается, того самого, ну ты понял.

— Я сплю по четыре часа, Никита Андреевич, — ответил Григорий, разминая костяшки пальцев. — Сыворотка суперсолдата, чтоб ее. Просыпаюсь в пять утра отдохнувшим, как после санатория. Да и форму надо поддерживать.

— Понимаю, — кивнул Фура, присаживаясь на старый венский стул, который развалился под его весом и тот остался сидеть на сидушке, которая теперь лежала на полу. — Адаптация — дело непростое. Но у меня к тебе дело. Прямо скажем, капитан, дело дерьмовое. Из разряда «иначе весь Саратов накроется медным тазом».

Волгин хмыкнул. Он потянулся за полотенцем и начал вытирать пот с могучей шеи.

— После вчерашнего, Никита Андреевич, меня сложно чем-то удивить. Я проехал в 42-й маршрутке от Предмостовой площади до 6-й Дачной. В час пик. В окружении тридцати бабушек с тележками. Меня пытались накормить пирожками, женить на какой-то внучке и дважды ударили с ноги за то, что я «не уступил место инвалиду», хотя я сам еле дышал. Форточки же нельзя открывать! Мол, кондиционер «работает». Так что, поверьте, фраза «миру грозит опасность» уже не производит того эффекта.

Фура почесал переносицу над повязкой и усмехнулся.

— Ставлю пять косарей, что удивлю.

Григорий поднял бровь. Пять тысяч — это примерно сто буханок хлеба по новым ценам. Или три поездки в такси. Он еще не до конца освоил финансовую систему двадцать первого века, но уже понял: деньги — это серьезно.

— Излагайте, — коротко бросил он.

— Сегодня утром из Краеведческого музея был похищен один артефакт, — начал Фура, доставая из внутреннего кармана тонкую планшетку. Он ткнул пальцем в экран, и тот засветился, показывая фотографию изящного золотого скипетра, увенчанного крупным синим камнем. — Скипетр сарматского вождя. Третий век до нашей эры. Украли средь бела дня.

Охрана ничего не заметила, сигнализация молчала, камеры вырубились ровно на три минуты двадцать две секунды.

— Профессионалы, — констатировал Григорий, вглядываясь в изображение.

— Не просто профессионалы, — Фура приблизил камень на скипетре. Камень, казалось, светился изнутри, даже сквозь фотографию. — Видишь эту штуковину? Мы называем это «Тессеракт по-саратовски». Синий камень. Наши физики из СГУ, те, что с допуском, провели анализ. Это не сапфир и не лазурит. Это вообще не земной минерал. Он выдает энергию. Неограниченную, Волгин. Понимаешь? Если эту энергию стабилизировать, можно запитать весь город на тысячу лет. А если дестабилизировать… — он сделал паузу, — то от горола останется только дыра до самой магмы.

Григорий перевел взгляд с камня на лицо директора.

— Ну и дела...

— Завтра в восемь утра быть в штабе на Шелковичной. Я познакомлю тебя с остальной командой.

— Командой?

***

Утро следующего дня выдалось серым и слегка снежным — люблю эту типичную саратовскую весну, когда небо над Волгой напоминает грязную вату. Григорий стоял на вертолетной площадке, расположенной на крыше неприметного здания в районе Саратовского авиазавода, и смотрел вверх.

Вертолета не было. Вообще ничего не было. Только низкие облака и снегодождь.

— Ожидаете транспорт, капитан? — раздался звонкий женский голос.

Он обернулся. Рядом стояла невысокая женщина в обтягивающем черном комбинезоне, с огненно-рыжими волосами, собранными в тугой хвост. Она смотрела на него с легкой усмешкой, а во взгляде зеленых глаз читалась та искра, которую Григорий видел лишь у матерых разведчиц.

— Агент Ромашкина, — она протянула ему руку. — Наталья. Но можно просто Ромашка. Уж простите, привычка. Мы с вами, можно сказать, коллеги.

Волгин вежливо пожал руку, отметив стальную хватку. Ладонь была твердой, на костяшках — едва заметные мозоли от интенсивной работы с оружием. Не женщина — кремень.

— Транспорт прибудет с минуты на минуту, — сказала она и кивнула в небо.

В этот момент облака прямо над ними загудели и расступились. Вниз, разрезая серую муть, начало опускаться нечто. Григорий смотрел и чувствовал, как его брови сами ползут вверх.

Это был колоссальный, похожий на гигантского ската, летательный аппарат с четырьмя мощными турбинами, которые вращались, издавая низкий, вибрирующий гул. Корпус, обшитый серыми матовыми панелями, нес на борту большие красные буквы: «ССС».

— Что это? — выдохнул Григорий. Он сражался с передовыми разработками «Гидры», видел прототипы реактивных истребителей и даже секретное «Летающее крыло» Гидры, но это… это была мощь совсем иного порядка.

— Воздушный авианосец «Гагарин», — не без гордости произнесла Ромашкина. — Гордость саратовского ВПК. Взлетает прямо с Волги, между прочим, садится тоже туда.

Из днища авианосца выдвинулась платформа. Они поднялись на борт, и Григорий оказался в мире, который словно сошел со страниц фантастических романов, что он читал в окопах: светящиеся панели, офицеры в строгой униформе с шевронами в виде герба Саратова — три стерляди на синем фоне — и мониторы, показывающие схемы города.

Наталья провела его по коридору в главный командный отсек. Там, вокруг голографического стола, на котором вращалась модель того самого синего камня, стояли три фигуры.

Первый, высокий и слегка сутулый мужчина с аристократической бородкой, в идеально скроенном дорогом костюме, потягивал из бокала что-то янтарное. Рядом с его ногой стоял металлический чемодан с гербом корпорации «ЗвёздинПром». Анатолий Звёздин. Гений, миллиардер, плейбой и, по слухам, человек, построивший высокотехнологичный экзоскелет в заводском цеху после того, как его бизнес попытались отжать рейдеры.

Второй, настоящий богатырь с телосложением штангиста-тяжеловеса и простым русским лицом, нервно теребил в руках очки в толстой роговой оправе. Ученый-физик Борис Баринов. Выглядел он так, словно всю жизнь провел в лаборатории СГУ и очень боится, что его снова попросят «выйти покурить и успокоиться».

Третий стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стене. Узкие азиатские глаза, собранные в низкий хвост черные волосы и руки, спокойно лежащие на рукояти длинной катаны в потертых черных ножнах. Он был единственным, кто не смотрел на голограмму, а изучал самого Григория.

— А, Капитан Саратов, — воскликнул Звёздин, отсалютовав бокалом. — Добро пожаловать в двадцать первый век. Коньячку?

— Спасибо, я на службе, — отрезал Григорий.

— А это Рамён, — кивнула Ромашкина в сторону обладателя катаны. — Роман Каруцаги. Позывной «Понос».

— Почему? — не понял Григорий.

— Потому что он такой же быстрый, — усмехнулся Звездин.

Роман ничего не ответил. Он лишь слегка поклонился, и Григорий заметил на гарде катаны грубую, выцарапанную чем-то острым гравировку: «Валера».

— Вы с мечом, — констатировал капитан.

— Катаной, — поправил Рамён с ледяным спокойствием. — Ее зовут Валера. И вы даже не представляете, как эффективно можно использовать холодное оружие в городских условиях, особенно в узких проспектах, где не развернуться.

— Мило, — кивнул Григорий. Он перевел взгляд на Бориса Баринова, который старался не встречаться с ним глазами. — А вы? Тоже часть операции?

— Я только в крайнем случае, — тихо, почти извиняясь, пробормотал физик. — Понимаете, у меня есть небольшая особенность. Когда я очень сильно злюсь или нервничаю... в общем, я начинаю зеленеть. И расти. И крушить всё вокруг. Проспект Кирова, например. Случайно, дважды. Поэтому я прошу вас, пожалуйста, давайте решать все мирно.

— Боря — Зеленый Голем, — подвела итог Ромашкина. — Очень полезен, когда дипломатия заходит в тупик.

Григорий оглядел этот разношерстный отряд. Железный делец с реактивным ранцем. Рыжая шпионка с нравом дикой кошки. Нервный-физик, внутри которого дремлет ядерный взрыв. Азиат с самурайским мечом по имени Валера. И он, человек из прошлого, который все еще скучает по виниловым пластинкам.

В рубку вошел Никита Фура. Он выглядел довольным, как кот, объевшийся сметаны.

— Ну что, капитан, познакомились?

Григорий медленно обвел взглядом лица своих новых союзников, гигантский летающий корабль за окнами и светящуюся модель синего камня в центре стола.

— Кто заказал скипетр?

Фура развел руками, и изображение артефакта на голографическом столе сменилось фотографией мужчины с бульдожьим лицом.

— Тот, кого мы не могли засечь три года. Магнат теневого рынка технологий. У него люди везде. Говорят, он хочет использовать энергию камня не для зарядки телефонов, а для оружия.

— И как его зовут? — Григорий подался вперед, вглядываясь в лицо врага.

Фура сделал драматическую паузу.

— Его знают как человека, который может украсть все, что угодно, и превратить в хаос. Наш старый знакомый. Из девяностых. Виктор, — он сплюнул это имя, — Ржавый. И он уже где-то в Саратове.

Повисла тишина. За окнами проплывали огни ночного города. Где-то внизу, в панельных девятиэтажках, обычные люди пили чай, смотрели телевизор и не догадывались, что судьба их чайников и телевизоров только что перешла в руки команды героев.

— Защитники Саратова... — тихо, словно пробуя на вкус, произнес Григорий. — Ну, погнали...

Глава 2

Тем временем на Сенном рынке жизнь шла своим чередом. Пахло шаурмой, просроченной рыбой и дешёвым табаком. Торговки в цветастых платках нахваливали солёные огурцы, мужики в спортивных штанах перекрикивались матом из-за места на парковке, а где-то вдалеке заунывно играла гармонь — очередной уличный музыкант пытался заработать на опохмел.

Никто не заметил, как из тени мясного павильона вышел невысокий коренастый мужчина с бульдожьим лицом. На нём был дорогой, но безвкусный малиновый пиджак, на шее болталась золотая цепь толщиной с сосиску, а в правой руке он сжимал тот самый скипетр. Синий камень в навершии пульсировал, словно живое сердце.

Виктор Ржавый. Гроза девяностых, легенда саратовского криминала, человек, который когда-то украл целый вагон арбузов и перепродал его обратно тому же владельцу в три раза дороже (ваще жесткий). И вот он здесь. С артефактом невообразимой силы в руках.

— Эй, народ! — гаркнул он так, что ближайшая голубятня взорвалась перепуганными птицами. — А ну, на колени!

Большинство людей не поняли. Кто-то подумал, что это розыгрыш. Кто-то — что пьяный. Но Виктор поднял скипетр над головой, и камень засиял ослепительным синим светом. Воздух вокруг задрожал, словно над раскалённым асфальтом. С лотков попадали яблоки, покатились по земле банки с соленьями, а шаурмичная вывеска «У Ашота» замигала и погасла.

Вот теперь испугались все. Толпа повалилась на колени, как подкошенная. Бабки крестились, мужики матерились, алкаши спились, молодые влюбились, кружки разбились, арбузы катились. Раунд, ёлы-палы!

— То-то же! — оскалился Виктор, обводя взглядом коленопреклонённую публику. — Знайте, с кем имеете дело! Я — Виктор Ржавый! И с этой штукой я стану королём этого города! А потом, может, и всей области! УХА-ХА-ХА!

И тут он заметил его. В самом дальнем углу рынка, возле лотка с семечками, стоял старик. Ему было лет сто, не меньше. Сморщенный, как печёное яблоко, в потёртой кепке-аэродромке и с авоськой, полной лука. Старик невозмутимо ссыпал семечки в кулёк и совершенно не обращал внимания на происходящее. Потому что ничего не слышал.

— Эй, дед! — рявкнул Виктор. — Ты чё, глухой?! Я сказал — на колени!

Старик, заметив движение, добродушно улыбнулся беззубым ртом и помахал рукой:

— Здорово, сынок! Почем нынче семечки, не подскажешь? А то не видно!

Виктор побагровел. Такого неуважения он стерпеть не мог. Камень в скипетре загудел, наливаясь яростной синевой.

— Ах ты, старый хрен! — взревел он. — Сейчас я тебе устрою!

Он направил скипетр на старика. Камень выбросил сноп искр, и ослепительный луч энергии рванулся вперёд, разрезая воздух с мерзким воем.

Старик, всё ещё улыбаясь, повернулся на вспышку и прокомментировал:

— Ишь ты, фары какие! Как на «Волге»!

Луч летел прямо в него. Но за мгновение до попадания между стариком и смертоносной энергией возникла фигура. Раздался глухой удар, похожий на колокольный звон.

Луч ударился в щит и разлетелся синими брызгами.

Толпа ахнула. Виктор замер с отвисшей челюстью.

Перед стариком, широко расставив ноги и прикрывшись щитом, стоял Григорий Волгин. На нём был новенький костюм — бело-голубой, с гербом Саратовской области на груди: три серебряные стерляди на синем поле. На голове — шлем, сделанный из высокотехнологичного полимера. В левой руке он держал круглый щит из вибростали, на котором красовались те же три рыбины. По краю щита шла надпись: «Саратов — город трудовой доблести».

— Отойдите, дедушка, — спокойно произнёс Капитан Саратов, не оборачиваясь.

— А? — переспросил старик.

Ржавый отмер. Его лицо перекосилось от ярости.

— Это ещё что за клоун в трико?! — заорал он, вскидывая скипетр. — Тебе что, жить надоело?!

— Сдавайся, Ржавый, — сказал Григорий, делая шаг вперёд. — Ты окруж... Ну, в общем сдавайся!

— Сдавайся?! — Виктор расхохотался.

Старик, заметив, что на него никто не смотрит, спокойно заковылял к лотку с молочкой — там как раз скидку давали.

Ржавый выстрелил снова. Григорий подставил щит, отбивая заряд в небо, и метнулся вперёд. Сороковые, конечно, давно прошли, но сыворотка суперсолдата работала исправно. Он преодолел расстояние за секунду и нанёс сокрушительный удар кулаком. Виктор, неожиданно ловкий для своей комплекции, ушёл в сторону перекатом. Приём явно из армейского арсенала, отметил про себя Григорий.

— Неплохо для «сюрстрёминга»! — подколол Ржавый, вскакивая. Камень в скипетре мигнул, и вокруг кулака Виктора сформировался силовой кастет. — Но я тоже не просто так девяностые пережил!

Он нанёс серию быстрых ударов, усиленных энергией камня. Волгин блокировал щитом, но каждый удар отдавался гулом в руке. Ржавый был хорош — уворачивался от контратак, словно скользкий угорь, и постоянно контратаковал. Один раз ему даже удалось задеть плечо Григория — синяя вспышка прожгла костюм, оставив дымящуюся дыру.

— Больно? — хохотнул Виктор. — Это тебе не бабушек в автобусе расталкивать!

Григорий не ответил. Он резко метнул щит. Диск описал дугу, сбил с ног какого-то мародёра, пытавшегося стащить ящик мандаринов с перевёрнутого лотка, и вернулся обратно в руку Капитана. Ржавый отвлёкся на этот манёвр всего на долю секунды, но этого хватило. Капитан сократил дистанцию и провёл апперкот, от которого у Виктора клацнули зубы.

— За бабушек ответишь отдельно, — пообещал Григорий, занося кулак для добивающего.

Но Ржавый, сплюнув кровь, активировал камень на полную мощность. Скипетр засиял, как маленькое солнце. Волна энергии отбросила Волгина назад, врезав в прилавок с сухофруктами. Курага и чернослив разлетелись фейерверком.

— Всё! — взревел Виктор, поднимая скипетр над головой. — Я вас всех тут в асфальт закатаю! Весь этот базар!

И в этот момент с неба раздался нарастающий гул. Виктор поднял голову и обомлел.

Сквозь облака, словно падающая звезда, нёсся Анатолий Звёздин. Его броня, которую он называл «Серебренная стерлядь», выдавала со встроенной туда магнитолы припев песни «Хочу перемен» Виктора Цоя. Красно-синий экзокостюм, собранный, по слухам, из деталей списанных комбайнов и ракетных ускорителей. На груди — светящийся круглый реактор. Из рук и ног вырывались струи пламени.

— Здарова, Ржавый! — раздался усиленный динамиками голос миллиардера.

— Звёздин?! — выплюнул Виктор. — Тебя-то сюда каким ветром?!

— Северо-восточным, — ответил Железный Страж, приземляясь прямо на груду пустых ящиков. — Шесть метров в секунду. Порывистый.

Он поднял правую руку, и из наплечника выдвинулась миниатюрная ракетная установка.

— Слушай, Витя, у меня сегодня в шесть совещание совета директоров, а в восемь — свидание с девушкой из министерства. Давай ускорим процесс? Ты сдаёшься, я успеваю на десерт.

Вместо ответа Ржавый выстрелил лучом. Звёздин легко ушёл в сторону, включив боковые маневровые двигатели.

— Ну, как хочешь. Волгин, давай!

Капитан Саратов уже был на ногах. Действуя слаженно, словно тренировались годами, они атаковали с двух сторон. Григорий — снизу, нанося точные удары щитом и кулаками, не давая Виктору прицелиться. Звёздин — сверху, поливая противника залпами из репульсорных пушек малой мощности, чтобы не задеть мирных граждан которые, впрочем, подоставали смартфоны и включили стримы, чтоб запечатлеть эту эпичную битву. (Хоть что-то интересное за последний месяц). Ржавый крутился волчком. Он отбил скипетром щит Волгина, ушёл от захвата, хрустнул коленями, подпрыгнул, присел, сделал выпад, уклоняясь от энергетического заряда Звёздина... но переоценил свою ловкость. Приземлившись на скользкий от рассыпавшихся помидоров асфальт, он поскользнулся и нелепо взмахнул руками.

Этого мгновения хватило. Григорий метнул щит не в Виктора, а в скипетр. Точный удар выбил артефакт из руки. Скипетр взлетел в воздух, кувыркаясь и рассыпая синие искры. Звёздин тут же перехватил его в полёте металлической перчаткой.

— Артефакт у нас! — объявил он.

Виктор, оставшись без оружия, попытался бежать, рванувшись в сторону мясного павильона. Но путь ему преградил Волгин.

— Стоять, — коротко сказал Капитан.

Ржавый замер, тяжело дыша. Его малиновый пиджак был порван, цепь болталась на одном ухе, а на лице красовался наливающийся синяк.

— Ну и чего вы добились? — прохрипел он, сплёвывая. — Посадите меня? Да я через неделю выйду! У меня адвокаты!

— Адвокатов твоих мы тоже возьмём, — пообещал Звёздин, подходя ближе и кладя тяжёлую металлическую руку на плечо Виктора. — За соучастие. А скипетр вернём в музей. Кстати, в Краеведческом сейчас неплохая выставка бабочек. Советую посетить. Когда освободишься. Лет через сорок.

К месту событий уже подъезжали чёрные фургоны ССС. Из них высыпались агенты в штатском, начали оцеплять территорию, опрашивать свидетелей и успокаивать торговцев, чей товар пострадал в ходе битвы (обещали компенсацию в двойном размере).

Григорий подобрал свой щит, закинул его за спину на магнитные крепления и осмотрел поле боя. Удовлетворительно хмыкнул.

— Неплохо для первого рабочего дня.

Тем временем к ним подковылял давешний глухой старик. В одной руке он держал авоську с луком и творогом, в другой — надкусанный беляш. Он оглядел разрушенные прилавки, разбросанные овощи и лежащего лицом в асфальт Виктора Ржавого в наручниках.

— Молодёжь, — осуждающе покачал головой дед. — Совсем страх потеряли. Вот в моё время такого не было. Порядок был.

— Вот-вот, отец, — кивнул Григорий. — Согласен.

— А я тебя знаю! — вдруг оживился старик, вглядываясь в лицо Волгина. — Ты Гришка! Сын Саньки Волгина с 1-й Дачной! Я тебя ещё вот таким помню! Ты ж у нас на свадьбе у Пятаковых стол башкой разбил! Ну-ка, дай тебя обниму!

Через минуту смущённый Капитан Саратов, которого тискал столетний старик под смех Звёздина, осознал простую истину: Саратов — это большая деревня. Здесь все всех знают. Даже через столько лет.

***

Спустя час грузовой истребитель величественно шёл над Волгой, направляясь к базе. В кают-компании за столом сидели Григорий и Анатолий. Скипетр покоился в специальном изолированном контейнере. Виктора Ржавого везли в грузовом отсеке под усиленной охраной — он что-то бубнил про «малиновые девяностые», «понятия» и требовал звонка адвокату.

Герои молча смотрели в иллюминатор. Внизу проплывал Саратовский мост, соединяющий берега великой реки. Солнце клонилось к закату, окрашивая Волгу в золото и медь.

— Знаешь, что меня беспокоит? — нарушил тишину Григорий.

— Что Ржавый был слишком легко взят?

— Ну положим на так просто, но это не похоже на хорошо продуманный план...

...БААХ!

Молния ударила совсем рядом с истребителем. Разряд был такой силы, что все лампы в грузовом отсеке мигнули и на секунду погасли. Где-то зашипела проводка. Запахло озоном.

Ржавый, сидевший в углу в наручниках, нервно дернулся.

— Чё, грома испугался? — заметил Звёздин.

— Меня больше пугает то, что следует за ним.

Звёздин открыл было рот, чтобы пошутить про саратовскую погоду, но не успел.

КРРРАК!

Крышу грузового отсека проломило нечто. Самый настоящий молот. Огромный, кованый, покрытый рунами, светящимися зловещим синим светом. Он пробил обшивку, как консервную банку, и по инерции влетел в отсек, разметав в стороны четверых охранников.

Двадцать бойцов ССС, сидевших по периметру, повскакивали с мест, вскидывая автоматы. Но стрелять было не в кого.

А потом в дыру спрыгнул он.

Огромный мужик. Роста под два метра. Борода — рыжая, заплетенная в косы, как у викинга. На плечах — кожаный доспех с металлическими пластинами, поверх которого была наброшена медвежья шкура. Глаза горели белым электрическим огнём. От него пахло грозой и чем-то древним («Красной Москвой»).

Вошедший хмыкнул, обвел отсек взглядом и остановился на Викторе Ржавом.

Перун одним движением поднял молот. Никто не успел среагировать. Он просто протянул ручищу, ухватил Ржавого за шкирку, как котёнка, и сунул под мышку.

— Стоять! — рявкнул Григорий, вскидывая щит.

Звёздин уже стоял в боевой стойке, репульсоры на ладонях разгорались.

— Слышь, Зевс на минималках, положи Витю, пока я тебе реактор в одно место не засунул!

Перун не слушая прыгнул. Просто оттолкнулся от пола, оставив в металле две оплавленные вмятины от сандалий, и вылетел через ту же дыру в крыше. Молот сорвался с места и полетел за ним, как преданная собака.

Ветер ворвался в пробоину, закручивая по отсеку мусор и какие-то документы.

— Я за ним! — заорал Звёздин и, не раздумывая, активировал двигатели.

Он взмыл в воздух и сиганул в дыру, оставляя за собой шлейф выхлопных газов.

Григорий проводил его взглядом. Оценил обстановку.

— Да твою ж дивизию... — прорычал он сквозь зубы.

Его взгляд упал на страховочный трос, закреплённый на стене. Не думая больше ни секунды, Капитан Саратов сорвал его с креплений. Пальцы, помнившие ещё фронтовые узлы, заработали автоматически — петля, затяжка, усиление. Получилось лассо.

Он раскрутил трос над головой. Раз. Другой.

— Капитан, вы куда?! — заорал один из агентов.

Волгин прищурился. В пробоине виднелся силуэт Звёздина, стремительно удаляющийся в облака.

— ЗА НИМ, ТВОЮ МАТЬ! — гаркнул Григорий, выбрасывая лассо вперёд.

Петля рассекла воздух и затянулась на лодыжке Железного Стража. Трос натянулся, как струна. Капитана дёрнуло с такой силой, что у обычного человека позвоночник вышел бы через уши.

Двадцать бойцов ССС, оставшихся в отсеке, застыли в немой сцене. Они смотрели, как их новый командир, человек из сороковых, летит за миллиардером в экзокостюме, прицепленный к его ноге, преследуя языческого бога с похищенным уголовником под мышкой.

— Это Саратов, детка... — прошептал один из агентов, снимая происходящее на телефон.

Глава 3

Перун приземлился на поляну так, что земля вздрогнула. Не церемонясь, он размахнулся и швырнул Ржавого, словно мешок с картошкой. Виктор пролетел метра три, врезался лицом в ствол векового дуба и медленно сполз по коре вниз, оставляя на ней кровавый след от разбитого носа.

— А-а-а! — завопил Ржавый, хватаясь за лицо. — Ты чё творишь, я только операцию перенёс!

Перун подошёл ближе, нависая над ним, как грозовая туча над полем. Молот в его руке потрескивал электрическими разрядами.

— Где камень? — прорычал он. Голос у него был низкий, как раскаты грома за Волгой.

— Он в истребителе был, дебил!

Перун на мгновение замер. В его электрических глазах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее смущение. Потом он перевёл взгляд на небо, где только что скрылся истребитель, и обратно на Ржавого.

Он снова замахнулся, но в этот момент с неба раздался знакомый гул.

Звёздин приземлился эффектно — обеими ногами в землю, подняв тучу прошлогодней листвы и пыли. Репульсоры на ладонях всё ещё светились, готовые к бою.

— Перун, — произнёс он, выпрямляясь во весь рост. Броня сияла в лучах заходящего солнца, проникавших сквозь кроны деревьев. — Ржавый должен ответить перед законом.

Перун медленно повернулся к Звёздину. Воздух вокруг него заискрился. Молот в руке загудел, наливаясь силой.

— Ты не понимаешь, смертный, — прогрохотал он. — Это не ваш камень. Он принадлежит мне. Он был украден у моего народа. Я лишь хочу вернуть своё.

— Слушай, я понимаю, культурное наследие и всё такое, — Звёздин поднял руки в примирительном жесте, — но есть процедуры. Оформляется запрос, рассматривается министерством культуры, потом...

Перун не стал слушать. Он вскинул молот, и с него сорвался мощнейший разряд молнии. Зигзаг синего пламени ударил точно в грудь Железного Стража.

Звёздина отбросило назад. Он пролетел метров десять, ломая кусты, и врезался в берёзу. На груди брони дымилось чёрное пятно, но реактор всё ещё работал.

— Ай! — возмутился миллиардер, поднимаясь. — Больно вообще-то! У меня там датчики! Знаешь, сколько стоит калибровка?!

Он поднял руку для ответного залпа, но тут...

— ХОРОШ БОДАТЬСЯ, ТРУДОВИКИ!

Оба противника замерли и повернулись на голос.

Чуть выше по склону небольшой горы, на поваленном стволе дерева, стоял Капитан Саратов. Одна нога — на бревне, локоть — на колене. Позировал он при этом так, словно сошёл с советского агитационного плаката. Бело-голубой костюм сиял, щит с тремя стерлядями был закинут за спину. Лёгкий ветерок шевелил выбившуюся из-под шлема прядь волос.

Перун нахмурился. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, как этот человек вообще здесь оказался. Затем он перевёл взгляд на Звёздина и заметил болтающийся на его левой ноге обрывок страховочного троса.

— Значит так, — начал Григорий и спрыгнул вниз, приземлившись между Звёздиным и Перуном. — Товарищ. Какова твоя цель тут?

— Забрать камень! — прорычал Перун.

— Если это так, то опусти свой молоток.

Перун перевёл взгляд на молот. Потом на капитана. Потом снова на молот. Было видно, что в его голове идёт сложная мыслительная работа.

— Не, он любит свой молот! — не удержался Звёздин, уже поднявшийся и отряхивающий броню от листьев.

Лицо Перуна исказилось от ярости. Электрические глаза вспыхнули так ярко, что на поляне стало светло, как днём.

— Смертный... — прорычал он и прыгнул.

Прыжок был чудовищной силы. Перун взвился в воздух, занося молот над головой обеими руками. Мышцы вздулись буграми, борода развевалась, как боевое знамя. Он обрушился на Григория сверху, словно само небесное возмездие.

Но Капитан Саратов не дрогнул. Одним отточенным движением он сорвал щит со спины и выставил его перед собой, приняв классическую стойку. Ноги на ширине плеч. Центр тяжести смещён вниз. Глаза прищурены. Думаем о хорошем.

БА-БАХ!

Молот ударил в щит.

Звук был такой, словно взорвался склад петард. Ударная волна прокатилась по лесу, ломая тонкие деревья и разбрасывая прошлогоднюю листву. Вспышка осветила поляну ослепительным сине-белым светом. Звёздина, не успевшего закрепиться, отбросило в кусты — теперь уже вместе с берёзой. Даже Перун отлетел назад, с трудом удержавшись на ногах, и вонзил молот в землю, чтобы не упасть. Один только капитан выдержал удар.

— Надею мы договорились. — сказал Григорий, опуская щит.

***

Волна покатилась дальше, через лес, через овраг, через ручей. И достигла противоположного склона, где на небольшой полянке сидели четверо студентов-туристов. Они приехали на выходные из Саратова, чтобы отдохнуть от городской суеты. Развели костёр. Достали гитару. Петь, правда, ещё не начали — шёл оживлённый спор, кто и что будет будет играть: Цоя или «Сектор Газа».

Костер весело потрескивал, освещая их молодые лица. Гитара лежала на коленях у парня в очках. Девушка в красной куртке подкладывала веточки. Ещё один парень открывал банку тушёнки.

А потом пришла волна.

Она была невидимой, но мощной, как порыв ураганного ветра. Костёр просто исчез. Мгновенно. Словно его и не было. Осталась только кучка дымящихся углей и лёгкий запах озона. Гитара издала жалобный звон — это лопнула струна. Тушёнка выпала из рук и покатилась в траву.

Четверо студентов замерли, глядя на то место, где только что горел их костёр. Тишина стояла звенящая.

Первым парень в очках медленно снял очки, протёр их дрожащей рукой, снова надел. Костёр не появился.

Девушка в красной куртке перевела взгляд на того, кто отвечал за дрова.

— Не-не-не, — сказал он твёрдо, скрещивая руки на груди. — Я четвёртый раз за дровами не пойду...

Глава 4

...Полчаса спустя над лесом раздался стрекот вертолётных винтов. Два «Ми-8» с эмблемой ССС на борту зависли над поляной, освещая прожекторами поваленные деревья и трёх уставших героев, сидящих на бревне.

Перун — который, как выяснилось в ходе ожидания, вообще-то был не Перун, а его сын Вигге — сидел с краю и мрачно сверлил взглядом пространство перед собой. Григорий, узнав полное имя, минут пять смеялся, а потом торжественно заявил:

— Так ты получается, Вигге Перуныч.

— Я сын самого Перуна, — прорычал громовник, сжимая молот. — Моё имя...

— А по батюшке как раз Перуныч и выходит, — перебил Звёздин. — У нас по отчеству — это уважение. Так что радуйся. Могли бы просто Витьком назвать.

Вигге Перуныч хотел было возразить, но потом вспомнил, как этот человек в странном костюме выдержал его удар, и промолчал. Только молнии в глазах чуть притухли — то ли от усталости, то ли от смирения.

Вертолёты сели. Из первого выпрыгнули бойцы ССС и тут же замерли, увидев Перуныча. Тот сидел на бревне, поигрывая молотом, и выглядел как викинг, который по ошибке заехал в Саратовскую область и теперь думает, что делать с этой информацией. Бойцы переглянулись, но ничего не сказали — за сегодня они уже видели достаточно, чтобы не удивляться двухметровому мужику в медвежьей шкуре.

— Грузимся! — скомандовал Григорий, поднимаясь. — Ржавого — в наручники и в отдельный отсек. Глаз с него не спускать.

— А этот? — один из бойцов кивнул на Перуныча.

— А это наш новый... эксперт. По синим камням. Консультант, так сказать.

Перуныч встал и молча направился к вертолёту. Когда он проходил мимо бойцов, один из них перекрестился. Другой машинально достал телефон. Третий просто отошёл подальше.

Через пятнадцать минут вертолёты были в воздухе. Виктор Ржавый, всё ещё в наручниках, сидел в углу грузового отсека под охраной четырёх автоматчиков и что-то бубнил про «беспредел». Звёздин пытался починить навигатор в своей броне. Григорий смотрел в иллюминатор, где внизу проплывали огни вечернего Саратова. А Вигге Перуныч сидел с закрытыми глазами — то ли медитировал, то ли спал. Хрен, его знает.

***

База ССС встретила их суетой. Едва вертолёты приземлились на подземную площадку под зданием на Шелковичной, как к ним подбежала группа агентов. Ржавого тут же подхватили под руки и повели в специальную камеру-тюрьму — блок «М», где держали особо опасных преступников со сверхспособностями. Стены там были из усиленного сплава, способного выдержать прямой удар ракеты, а в коридорах стояли генераторы подавляющего поля. Последние, правда, были ещё не до конца протестированы, но Фура любил говорить: «Лучшее тестирование — полевое». Бойцы же ССС эту фразу не любили.

Ржавый, проходя мимо генераторов, скосил на них глаз и едва заметно ухмыльнулся. Никто не обратил на это внимания.

А зря.

Через двадцать минут вся команда собралась в главном конференц-зале. Огромный овальный стол, голографическая панель в центре, мониторы по стенам. Никита Фура стоял во главе стола, мрачный как туча. Рядом сидела Наталья Ромашкина, задумчиво крутя в руках боевой нож. Борис Баринов нервно протирал очки, стараясь никого не злить — ему очень не хотелось зеленеть прямо посреди совещания. Рамён Каруцаги, стоял у стены и молча полировал своего «Валеру» специальной тряпочкой, пропитанной каким-то таинственным составом. И наконец, в дальнем конце стола, скрестив руки на груди, восседал Вигге Перуныч. Стул под ним жалобно скрипел. Молот лежал на полу, но все чувствовали — если что, он окажется в руке хозяина быстрее, чем кто-то успеет моргнуть.

— Итак, — начал Фура, обводя всех единственным глазом. — Подведём-с итоги. Мы вернули скипетр, поймали Ржавого, чуть не потеряли истребитель и мы приобрели... — он сделал паузу и посмотрел на Перуныча, — ...союзника неясного статуса. И вы пообещали вернуть артефакт невообразимой силы ему, — он указал пальцем на Вигге, — не согласовав это со мной. Вопрос: что дальше?

— А что мы вообще знаем об этом камне? — спросила Ромашкина, откладывая нож.

Фура кивнул Борису. Физик вздрогнул, надел очки и подошёл к голографической панели. Над столом возникло трёхмерное изображение синего камня.

— Значит так, — начал он дрожащим голосом. — Я провёл первичный анализ. Камень — это не минерал в привычном понимании. Это что-то вроде кристаллизованного пространственно-временного континуума. Проще говоря — застывший кусок реальности, который можно... э-э-э... перенастраивать.

— В смысле? — не понял Звёздин.

— В смысле, — Борис нажал несколько кнопок, и вокруг камня появились схемы, — Даёт контроль над пространством: телепортировать объекты, создавать червоточины, манипулировать гравитацией, ну и как вариант, просто стрелять. Если кто-то достаточно умный получит этот камень...

— Он сможет создать портал, — закончил Фура.

Повисла тяжёлая пауза.

— А вот, — медленно произнёс Григорий, — Между мирами тоже?

— Это, — задумался Борис. — Интересная идея. Пока над ней не думал.

— Ничего не понял, но звучит хреново, — подытожил Звёздин похлёбывая горячий чай с молоком.

— Именно поэтому, — Фура повысил голос, — камень останется здесь. Под усиленной охраной.

Вигге Перуныч медленно поднялся и посмотрел на директора ССС. Стул под ним облегчённо скрипнул.

— Я просто к сведению, — сухо сказал Фура.

И тут...

БААХ!

Где-то внизу, на уровне тюремного блока, раздался взрыв. Пол под ногами дрогнул. Лампы замигали. На мониторах тревожно завыли сирены.

— Что за... — начал Звёздин, пролив чай на свои штаны за 40 тысяч.

Второй взрыв. Ближе. Мощнее. Из шахты лифта вырвался столб синего пламени — того самого, знакомого, что бил из скипетра на Сенном рынке, только теперь в десять раз мощнее. Дверь в конференц-зал сорвало нахрен с петель и унесло куда-то в коридор вместе с парой стульев и одним из мониторов.

— ТРЕВОГА! — заорал Фура. — Блок «М» прорван!

На мониторах замелькали кадры с камер наблюдения. Стены блока «М» были оплавлены. Генераторы подавляющего поля, те самые «не до конца протестированные», валялись грудой дымящегося металлолома. Охрана в полном составе лежала без сознания вдоль стен — живая, судя по показателям датчиков, но надолго выведенная из строя.

А посреди всего этого стоял Виктор Ржавый. Его малиновый пиджак был порван в клочья. На лице красовался свежий синяк от встречи с дубом. Но в правой руке он сжимал скипетр, и синий камень в навершии горел, как маленькая звезда.

— Ну что, — донёсся его хриплый голос через систему связи, — говорил же я вам — у меня связи!

Он расхохотался и направил скипетр на стену. Синий луч ударил в бетон, и стена просто... исчезла. Растворилась, словно её никогда не существовало. За ней открылся ночной Саратов, огни проспекта Кирова, и свежий весенний ветер ворвался в повреждённый штаб.

— Всем постам! — рявкнул Фура в рацию. — Перехват! Он уходит!

Ржавый, уже одной ногой стоя в проломе, обернулся. Его бульдожье лицо исказила злая усмешка.

— Весь этот город встанет на колени. И никто меня не остановит! УХА-ХА-ХА!

Он прыгнул в пролом. Последний синий луч ударил в перекрытие над ним, и часть коридора рухнула, отрезая преследование.

В конференц-зале повисла тишина. Все смотрели на дымящийся пролом, из которого тянуло весенней прохладой и запахом гари.

Первым заговорил Григорий.

— Ну... факир был пьян...

Глава 5

Никита Фура уже шёл к навигаторской службе — небольшому отсеку, уставленному мониторами, где трое операторов в наушниках отслеживали всё, что происходило в городе. Спутниковые карты, данные с камер, тепловизоры — весь арсенал современной слежки.

— Куда он направился?! — гаркнул директор, врываясь в помещение.

Один из операторов, молодой парень в очках, указал на экран. На карте Саратова пульсировала красная точка, двигавшаяся от здания ССС на Шелковичной в сторону центра.

— Объект движется на северо-восток. Скорость... скорость ненормальная, Никита Андреевич. Он не бежит. Он перемещается скачками. Как будто телепортируется.

— Камень, — процедил Фура. — Он уже научился им пользоваться. Куда конкретно?

Оператор приблизил карту. Красная точка замерла, и парень побледнел.

— Он на проспекте Столыпина.

Фура выругался так, что у оператора заложило в наушнике. Он вылетел из навигаторской и ворвался обратно в конференц-зал, где команда уже была готова к выдвижению.

— Проспект Столыпина! — выкрикнул он. — Ржавый на крыше «Саратов-Сити»!

Григорий тут же ожил. Его глаза загорелись тем самым огнём, который в сороковых заставлял солдат подниматься в атаку даже под шквальным огнём.

— Защитники Саратова, за мной!

Ромашкина сорвалась с места первая, на ходу проверяя пистолеты. Рамён бесшумно скользнул за ней, закрепив «Валеру» на поясе. Звёздин активировал двигатели. Борис Баринов нервно поправил очки и побежал за всеми, хотя было видно — очень хочет остаться. И Вигге Перуныч, чей молот уже потрескивал разрядами, молча двинулся следом, заполнив собой полкоридора.

Через три минуты грузовой истребитель ССС взмыл в ночное небо над Саратовом. Внизу мерцали огни города. Где-то лаяли собаки, где-то играла музыка из открытого окна маршрутки. Обычный саратовский вечер. Но на горизонте, над проспектом Столыпина, уже поднималось зарево. Синее, пульсирующее, неестественное свечение.

— Ёлки зелёные... — прошептала Наталья, вглядываясь в иллюминатор.

Проспект Столыпина, одна из главных улиц Саратова, тонул в хаосе. В воздухе, прямо над крышей высотки «Саратов-Сити», вращался гигантский портал. Он был похож на рваную рану в ткани реальности, светящуюся тем же синим цветом, что и камень. Вихрь энергии закручивался вокруг него, вырывая из окон стеклопакеты и унося в ночное небо вывески ближайших магазинов.

А из портала выходили они.

Бандиты девяностых.

— Этого не может быть... — выдохнул Звёздин. — Это же...

Сотни фигур в спортивных костюмах, кожаных куртках и малиновых пиджаках вываливались из портала и тут же принимались за дело. «Бригада Сани Утюга» крушила витрины бутиков битами. «Люберецкая братва» переворачивала припаркованные машины. «Тамбовские волки» поджигали ларьки с шаурмой — просто потому что могли. А группа каких-то мутных личностей в камуфляже тащила огромный сейф из ювелирного магазина, даже не удосужившись его проверить.

— Это портал в прошлое, — проговорил Борис, поправляя очки. — Он открыл проход в девяностые. В самые что ни на есть лихие.

— Сколько их там ещё?! — крикнула Ромашкина.

На крыше «Саратов-Сити» стоял Виктор Ржавый. Малиновый пиджак развевался на ветру, цепь болталась, но в руке он держал скипетр, как дирижёрскую палочку, и дирижировал этим хаосом. Синий камень пульсировал в такт его сердцу.

— Давайте, братва! — орал он. — Покажем этим, кто тут хозяин! Лихие девяностые возвращаются! УХА-ХА-ХА!

Истребитель пошёл на снижение. Григорий, стоя у открытого люка, оценивал обстановку. Сотни противников. Хаос на улицах. Портал, который продолжал извергать всё новые и новые группировки. А в центре — Ржавый со скипетром. Обычный вторник в Саратове.

Он повернулся к команде. Его голос был спокоен и чёток.

— Значит так. Ромашкина — эвакуация гражданских. Всех, кто ещё не сбежал — в укрытия. Рамён — за ней. Прикрываешь. Если кто-то из этих кожаных курток попытается ей помешать — знакомь их с Валерой.

Рамён молча кивнул. Его пальцы уже лежали на рукояти катаны.

— Звёздин — прикрываешь воздух. Портал продолжает извергать подкрепление. Твоя задача — сдерживать тех, кто оттуда лезет.

Есть же чем?

— У меня в броне есть всё, — усмехнулся миллиардер. — Кроме, здравого смысла.

— Перуныч, — Григорий повернулся к грозавику. — Твоя задача — крыша.

— Я разберусь, — коротко ответил Вигге. Молот в его руке загудел, предвкушая битву.

— А я? — дрожащим голосом спросил Борис Баринов. — Я могу остаться в истребителе? У меня очки запотели. И давление, кажется, скачет. И вообще, я теоретик, а не...

Григорий повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. Спокойно. Твёрдо.

— А ты Борис, борись. И злись!

Баринов выглянул в люк. Там, внизу, банда каких-то отморозков переворачивала ларек с мороженым. Мороженое падало на асфальт и таяло. Это было последней каплей.

— Боря, — произнёс Капитан Саратов, и в его голосе зазвучала сталь. — Самое время.

Баринов сглотнул. Его глаза расширились. Очки запотели окончательно. А потом он посмотрел на мороженое и вспомнил, что это был его любимый ларек. Там продавали пломбир в вафельном стаканчике по старому ГОСТу. Последнее место в городе, где ещё делали нормальный пломбир.

И тут что-то внутри него щёлкнуло.

— ПЛОМБИР! — взревел он голосом, который был совершенно не похож на его обычный робкий тенорок. — МОЙ ПЛОМБИР!

Его кожа начала стремительно зеленеть. Рубашка на груди треснула по швам. Очки упали на пол и разбились — но они ему больше не были нужны. Мышцы вздулись, как воздушные шары. Рост увеличился вдвое. Штаны каким-то чудом выдержали — видимо, сшиты были на совесть, ещё в советском ателье.

Через пять секунд в грузовом отсеке стоял уже не скромный физик-теоретик, а Зелёный Голем. Трёхметровый гигант с кулаками размером с арбуз. Он издал рёв, от которого у всех присутствующих заложило уши, и без лишних церемоний сиганул в открытый люк.

Внизу раздался грохот. Это Голем приземлился прямо на крышу «Жигули», принадлежавших кому-то из «бригады Сани Утюга». «Жигули» сплющилось в блин.

— ЗАЩИТНИКИ! — крикнул Григорий, выбрасывая руку вперёд. — За Саратов!

И началось.

Ромашкина первым делом спрыгнула с истребителя на троссе, приземлившись прямо посреди перекрёстка. Перед ней стояли четверо бандитов в кожаных куртках, вооружённых арматурой и цепями.

— Девушка, — оскалился один из них, поигрывая цепью, — а вам не говорили, что гулять одной по ночам опасно?

Наталья не ответила. Она сделала три шага вперёд, ушла от взмаха цепи, провела захват и отправила говорившего в полёт через всю улицу. Второй получил ногой в челюсть и рухнул, не успев даже замахнуться. Третий попытался ударить её арматурой, но Ромашкина перехватила оружие, вывернула и использовала его против владельца. Четвёртый просто убежал.

— Граждане, прошу покинуть проспект! — крикнула она, и люди, попрятавшиеся по подворотням, начали организованно отступать.

Рамён двигался за ней, словно тень. Когда к Ромашкиной попыталась подобраться сзади группа из пяти бандитов, перед ними внезапно возник невысокий азиат с катаной.

— Валера, — тихо произнёс Рамён, обращаясь к мечу, — настало твоё время!

Он сделал один шаг. Один взмах. И пятеро противников обнаружили, что их оружие — биты, цепи и даже пистолет — разрезано пополам, а сами они стоят с голыми руками и чувствуют себя очень, очень глупо.

— Бегите, — посоветовал Рамён.

И тут же пятки засверкали.

В воздухе тем временем творилось нечто невообразимое. Звёздин на полной скорости врезался в толпу бандитов, только что вышедших из портала. Репульсорные лучи раскидывали их в стороны, как кегли. Он кружил вокруг светящейся воронки, не давая новым группам противников организоваться.

— Слушайте, — вещал он через внешние динамики, — я всё понимаю, девяностые, романтика, «бумер» там в машине играет. Но сейчас вообще другое время! У нас тут ипотека, цены на гречку бы видели! Вам тут не рады, иди нахрен!

Из портала вывалилась группа особо крупных ребят, вооружённых автоматами.

— А, калаши, — вздохнул Звёздин. — Ну да, ну да.

Он выпустил мини-ракету. Та взорвалась прямо перед порталом, создав электромагнитный импульс, который временно дестабилизировал свечение. Поток бандитов на несколько секунд прекратился.

— Волгин! — крикнул он в рацию. — Портал пока держу, но он восстанавливается! У тебя есть минут десять!

— Принял! — отозвался Григорий.

Капитан Саратов уже бежал к зданию «Саратов-Сити». — Ща, быстренько на лифте!

Он забежал в здание, нашел лифт, хотел было вызвать, но там было написано крупными буквами: «ЛИФТ НЕ РАБОТАЕТ. ИЗВИНИСЬ».

— Ну твою роту, а! — возмутился Волгин и побежал пешком по лестнице на 23-й этаж.

На крыше же его ждали. Человек десять в малиновых пиджаках — личная гвардия Ржавого, судя по золотым цепям и наглым выражениям лиц.

— Стоять, фраер! — гаркнул один, вскидывая пистолет.

— Сука, дай отдышаться!

Крикнул Григорий из последних сил и его щит полетел вперёд, сбив с ног троих. Кулак капитана встретился с челюстью четвёртого. Пятый попытался выстрелить, но получил подсечку и упал лицом в вентиляционную шахту. Оставшиеся пятеро переглянулись и синхронно подняли руки.

— Мудрое решение, — еще тяжело дыша, как маньяк в трубку, похвалил Григорий.

И в этот момент с неба ударила молния.

Вигге Перуныч приземлился на крышу, как и положено богу грозы, — эффектно, с разрядами, с грохотом, с развевающейся бородой. Оставшиеся бандиты, которые ещё секунду назад думали, не передумать ли им сдаваться, передумали окончательно и легли лицом в бетон.

— Где он? — пророкотал Перуныч.

— Там, — Григорий кивнул на другой конец крыши.

Ржавый стоял на краю, спиной к городу, лицом к порталу. Скипетр в его руке сиял, как маяк. Вокруг него формировался защитный кокон из синей энергии.

— А, Капитан! — оскалился он. — И трудовик с молотком. Вы всё-таки добрались. Но поздно!

Внизу, на проспекте, Зелёный Голем крушил всё подряд. Он вырывал с корнем фонарные столбы и использовал их как биты. Он швырялся припаркованными машинами в скопления бандитов. Он даже один раз запустил в полёт целый ларек с шаурмой, который приземлился точно на голову группе особо наглых братков. Шаурма разлетелась в клочья, братки — в стороны.

— ГОЛЕМ КРУШИТЬ! — ревел он, и его голос разносился над всем проспектом.

Ромашкина уже эвакуировала последних гражданских и присоединилась к Рамёну. Вдвоём они зачищали переулки, где прятались самые хитрые бандиты. Рамён работал «Валерой», как дирижёр — ни одного лишнего движения. Ромашкина стреляла с двух рук, ни разу не промахнувшись.

Звёздин продолжал держать портал. Поток бандитов уменьшился, но не прекратился.

— Волгин, — раздался его голос в наушнике, — у меня тут перегрев реактора намечается.

— Понял, — ответил Григорий. — Перуныч, ты готов?

— Всегда готов, — пророкотал Вигге.

— Тогда вперёд!

***

Защитный кокон Ржавого пульсировал, отражая удары щита. Григорий бил снова и снова — вибросталь звенела, высекая синие искры, но барьер держался.

— Бесполезно, Капитан! — расхохотался Виктор. — Этот камень питается энергией самого пространства! Ты можешь колотить хоть до утра! А к утру мой портал выплюнет сюда всю армию девяностых! Весь криминальный мир, который когда-либо существовал! Мы захватим Саратов, потом область, а потом...

— Перуныч! — рявкнул Григорий, не дослушав. — Давай!

Вигге Перуныч, стоявший на другом конце крыши, поднял молот над головой. Небо над проспектом Столыпина, и без того затянутое синим свечением портала, начало стремительно темнеть. Грозовые тучи сгустились за секунды. В вышине что-то загрохотало — глубоко, утробно, словно сам небесный свод трещал по швам.

— О нет... — прошептал Ржавый, впервые за вечер теряя уверенность. — Только не это...

Вигге Перуныч призвал гром.

Молния ударила в молот, и бог прыгнул. Не на Ржавого, конечно — хотя надо бы. Прямо к порталу. Молот, напитавшийся всей яростью грозы, обрушился на сияющую воронку.

Раздался звук, который невозможно описать. Не взрыв, не грохот. Скорее, звон — такой, будто лопнула струна размером с Волгу. Ударная волна прокатилась по проспекту, выбивая уцелевшие стёкла и опрокидывая всё, что ещё стояло. Но портал... портал дал трещину.

— Получается! — крикнул Звёздин, зависнув в воздухе. — Бей ещё!

Вигге ударил снова. И снова. Каждый удар отдавался в небе раскатом грома. Трещина росла, ветвилась, расползалась по всей поверхности воронки, как паутина по лобовому стеклу.

— НЕТ! — заорал Ржавый. — МОЙ ПОРТАЛ!

Он направил скипетр на Перуныча, готовясь ударить. Но в этот момент Григорий, воспользовавшись тем, что Виктор отвлёкся, метнул щит. Диск ударил точно в скипетр — не выбил, как на Сенном, но заставил луч уйти в сторону, в небо.

— С-с-сука!.. — прошипел Ржавый, восстанавливая хватку.

Но Григорий уже сократил дистанцию. Без щита, одними кулаками, он налетел на Виктора, как штормовой ветер с Волги. Апперкот. Хук слева. Прямой в корпус. Ржавый отшатывался, закрываясь скипетром, как дубинкой, но Капитан был быстрее. Семьдесят лет в самогоне определённо пошли на пользу рефлексам.

Внизу Зелёный Голем добивал последних бандитов, пытавшихся укрыться в переулках. Борис уже не просто крушил — он вошёл во вкус. Он схватил одну из перевёрнутых машин и, словно метательный диск, запустил её в группу отступающих братков. Те бросились врассыпную с криками, совершенно непечатными для художественной литературы.

Ромашкина и Рамён контролировали перекрёстки. Наталья уже не стреляла — патроны кончились, — но работала в рукопашной так, что любой мастер смешанных единоборств удавился бы от зависти. Рамён, как всегда, был молчалив и смертоносен. «Валера» пел в его руках, рассекая воздух и оружие противников с равной лёгкостью.

— Портал схлопывается! — доложил Звёздин. — Перуныч, жми!

Вигге Перуныч издал боевой клич — что-то на древнеславянском, от чего у всех в радиусе километра волосы встали дыбом, — и нанёс финальный удар. Молот обрушился в центр трещины, и портал лопнул. Синяя энергия хлынула во все стороны, словно вода из прорванной плотины, а потом схлопнулась в точку и исчезла. Над проспектом снова зажглись звёзды.

— ПШЁЛ ВОН, — подвёл итог Перуныч, тяжело дыша.

На крыше «Саратов-Сити» Ржавый остался один. Защитный кокон рассеялся — камень в скипетре мигнул и потускнел, исчерпав свой резерв. Виктор попятился к краю, выставив перед собой скипетр.

— Стой, Капитан! — выкрикнул он. — Мы же можем договориться! У меня деньги есть! Я могу сделать тебя богатым! Ты вообще в курсе, сколько сейчас стоит однушка в Саратове?!

— Я в курсе, — отрезал Капитан и замахнулся для последнего удара.

Но не успел.

Сзади раздался нарастающий гул, и в следующую секунду что-то серебристо-синее на полной скорости врезалось в Виктора Ржавого. Звёздин, разогнавшийся до ста километров в час, протаранил противника плечом, словно локомотив.

— СОРЯН, ТОРМОЗА ОТКАЗАЛИ! — крикнул он, пролетая мимо.

Ржавый, истошно вопя, полетел с крыши двадцать третьего этажа. Его малиновый пиджак развевался, как флаг капитуляции. Скипетр выпал из рук и остался на крыше, у ног Григория.

— А-А-А-А! — доносилось снизу. — Я ВАС...

Договорить он не успел. Потому что внизу, во дворе жилого дома, прямо на пути его падения, стоял надувной батут. Тот самый, на котором ещё днём играли дети, а вечером родители забыли сдуть.

Ржавый приземлился точно в центр. Батут прогнулся до земли, а потом с чудовищной силой подбросил его обратно. Виктор взлетел метра на три, снова упал, снова подлетел, и так несколько раз, пока наконец не замер в позе морской звезды, глядя в небо остекленевшими глазами.

— Я... я жив... — прохрипел он.

И тут же вокруг батута уже смыкалось кольцо спецназа ССС. Двадцать бойцов в полной экипировке, с автоматами наперевес. Один из них, тот самый, что снимал происходящее на телефон ещё в истребителе, наклонился к Ржавому и сказал:

— Виктор Сергеевич, вы задержаны. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас. А что не скажете — мы сами додумаем.

***

Солнце поднималось над Саратовом, окрашивая Волгу в розовое золото. Первые лучи осветили проспект Столыпина — точнее, то, что от него осталось.

Григорий Волгин стоял на краю крыши «Саратов-Сити». Бело-голубой костюм был порван в трёх местах. Щит покрыт царапинами и сажей. Но Капитан улыбался. Рядом стояли его товарищи — уставшие, измотанные, но живые. Звёздин с открытым забралом, прислонившийся к вентиляционной трубе. Ромашкина, сидящая на парапете и перевязывающая ссадину на запястье. Рамён, протирающий «Валеру» от копоти. Борис Баринов, снова ставший человеком, в драной рубашке и без очков, подслеповато щурящийся на рассвет. И Вигге Перуныч, возвышающийся над всеми с молотом на плече.

Внизу, на проспекте, люди Никиты Фуры заканчивали зачистку. Чёрные фургоны увозили последних бандитов. Спецназ конвоировал Ржавого — на этот раз не в наручниках, а в специальном силовом коконе, разработанном Борисом за пять минут до вылета. Виктора загрузили в бронированный грузовик и повезли в тюрьму особого режима где-то за городом. Говорили, там сидят только те, кого нельзя показывать обычным заключённым. И обычным людям.

Григорий набрал полную грудь воздуха. Пахло гарью, озоном и весной. Он поднял щит над головой и крикнул так, что слышно было, наверное, даже на другом берегу Волги:

— МЫ ПОБЕДИЛИ!

И эхо разнесло его голос над разрушенным, но всё ещё стоящим городом.

Герои спустились вниз и вышли на проспект Столыпина. То, что они увидели, заставило их замереть.

Проспект был разрушен. Полностью. Воронки от взрывов. Перевёрнутые и сожжённые машины. Витрины магазинов, разбитые вдребезги. Поваленные фонарные столбы. Обломки ларьков. Расплавленный асфальт в тех местах, где прошлись энергетические лучи скипетра. И посреди всего этого — одинокий уцелевший дорожный знак «Переходный пешеход», покосившийся, но гордо стоящий.

Защитники Саратова молча смотрели на дело рук своих и чужих.

Первым тишину нарушил Рамён. Он обвёл взгляд пустых глазниц разбитых окон и глубокомысленно заметил:

— По-моему, ничего не изменилось.

Повисла секундная пауза. А потом все, включая Перуныча, расхохотались. Смеялись долго, до слёз, до хрипоты будто чайник свистит, ну или как дед после анегдота.

Звёздин, отсмеявшись, хлопнул себя по бронированному животу.

— Ну ладно. Дело сделано, город спасён, Ржавый едет знакомиться с тюремной баландой. Предлагаю отметить. Я знаю тут недалеко одно место на 2-й Садовой. Шаурма — пальчики оближешь. И работает круглосуточно.

— Шаурма? — Рамён едва заметно поморщился. — Может, лучше суши?

Григорий нахмурился. Он повернулся к Рамёну с таким выражением лица, словно тот предложил пообедать сырой землёй.

— Суши...?

Они двинулись по проспекту в сторону Московской, обходя воронки и перевёрнутые машины. Солнце поднималось всё выше, заливая город тёплым весенним светом. Где-то запели птицы. Где-то залаяла собака (тоже запела).

Город потихоньку просыпался.

Защитники Саратова, уставшие, но довольные, шли завтракать. Позади остался разрушенный проспект. Впереди ждали суши, саке и долгий разговор о чем-то интересном...

А где-то на базе ССС Никита Фура, не спавший всю ночь, наливал себе третью кружку кофе и смотрел на отчёты. У него впереди был долгий разговор с городской администрацией о том, почему проспект Столыпина выглядит лучше чем до этого...