Записки молодого инквизитора

Цензура

Мало кто об этом задумывается, но помимо великих свершений вроде расстрела предателей, повешения еретиков и сжигания ксеносов (комбинировать в любом сочетании) служба в инквизиции состоит из рутинной, осмелимся даже сказать, нудной изматывающей работы. И если роль лабораторной крысы или собаки-разведчика достаётся новоизбранным аколитам, которых всё равно не жалко, то скучная, но безопасная миссия крысы канцелярской ложится на плечи юных членов ордена.

Именно такую задачу архивиктус малочисленного и оттого ещё более ценного Ордо Вигилус однажды поручил выдающемуся новичку Доминикусу Урсо, только что отличившемуся перед культурной комиссией с Терры.

— В рамках дипломатической миссии были направлены в печать сборники поэзии дружелюбных рас и некоторые ранее не публиковавшиеся имперские труды. К счастью, нам удалось перехватить эту греховную инициативу и потребовать цензорской проверки. Вы догадываетесь, что от вас требуется, верно?

Юный инквизитор понимающе кивнул.

— Замечательно. Всегда считал вас сообразительным юношей. Вы уж постарайтесь, брат Доминикус: напрямую отказать не получится, но что нам нужно в последнюю очередь — так это возмутительная еретическая писанина. И так народ бушует после варп-шторма по соседству. Коллеги из Маллеус только и успевают еретиков ловить. Да-с… И генетора своего на подмогу возьмите. Как там его…

—Фиделиус Диоскур, милорд, он из Дивизио Биологис. А механоидов я не люблю. Электрожрецы вот вообще бешеные. Биологис-то нормальные люди.

—Понимаю-понимаю. А с ним всё хорошо, кстати? Не поздоровался и даже в мою сторону не повернулся. Точно не хотите свиту поадекватнее?

— Вы уж простите: он, когда читает, всегда такой. Но толку от него много.

— Ну смотрите сами. Приступайте, срок три дня.

— Будет сделано до завтра! — заявил Доминикус.

— Замечательно, — повторил старший. — Если возникнут вопросы, я в библиотеке, в разделе некронских летописей с тринадцатым классом доступа.

***

— Я не знаю таусского! — опасливо прошептал Урсо, чуть только архивиктор удалился. — И диалекты десятка секторов тоже понимаю через слово!

— А я на что? — надулся Биологис, подняв голову от книги. — Пойдём хоть сейчас!— То есть ты всё слышал?

— Не только слышал, но секвенировал. И проникся к этому… этому ещё большим презрением. Терпеть не могу таких надутых гроксов. Изображает из себя потомственного и чистокровного праведника, а ведь ещё его дед третьей рукой уран разбирал.

Масштабы предстоящей каторги открылись перед формальными иерархически неравными коллегами, а фактически друзьями, когда сразу четыре сервитора с трудом затащили в урсовский кабинет огромный ящик подлежащей проверке литературы, в котором поместился бы средний амбулл. Хозяин кабинета, что в сей момент, к счастью, сидел, ткнулся лицом в ладони, чтобы только не видеть всего этого ужаса.

— Ну чего ты, помнишь, перед переговорами с тем миром-кораблём и не такое было, —ободрил приятеля Фиделиус. — И ещё пришлось приветственную речь написать.

— Не напоминай.

— Согласен. Ну, раньше начнём — раньше закончим. Да мы вдвоём быстро справимся: я буду листать — а ты придирайся! Вот: Эмилиус Дзолла, эссе какое-то безымянное. А, ну тут дело немного предсказуемо: памфлет таусскофильного толка, — усмехнулся Диоскур, — «Я, — говорит, — осуждаю имперский…»

— Можешь не продолжать. Осуждать он будет в ссылке на Фенрис, — проворчал Урсо, перечёркивая обложку и ставя размашистую подпись. — Что там дальше?

— Маркграф де Флориус, «Сто двадцать кораблей Содомуса», — нахмурился генетор. — Ну-ка…

На какое-то мгновение Доминикус испугался, не отравлена ли рукопись: лицо обыкновенно невозмутимого названого брата по мере чтения становилось всё краснее, а глаза всё круглее. Но яд здесь, к счастью, оказался ни при чём.

— Запрещаем, — вынес учёный самостоятельный вердикт, старательно кромсая тетрадку. — И не смотри туда. Я человек трезвомыслящий, а тебе ещё работать.

— Верю. Не буду. Давай дальше.

— Историческая какая-то поэма. А вроде красивая!

«Ныне хочу рассказать про тела, превращенные в формы

Новые. Боги,— ведь вы превращения эти вершили,—

Дайте ж замыслу ход…»

— Да это явные хаоситы! — вскинулся Доминикус.

— Н-да…

«Не было моря, земли и над всем распростертого неба,—

Лик был природы един на всей широте мирозданья.

Хаосом звали его».

О-о-о, Дом, ты прав. Смотри, что тут ещё: «бог некий — какой, неизвестно»…

— Неизвестно ему! Найти и арестовать! В сервиторы этого графомана!

(…)

***

— Всё? —устало спросил Урсо, оглядывая гору отклонённой литературы и тоненькую стопку одобренной (с правками).

— Всё. А нет, тут на столе затерялась какая-то рукопись.

— Эй, подожди-подожди…

Но учёный уже успел прочесть первые строки.

— О-о-о, Дом, а вот это вещь талантливая! — восхищался Биологис, уворачиваясь от друга. — Какая тут дама описана! И слог прямо ого-го!

— Отдай, кому говорят!

— Да она ещё и выдуманная! «Во сне», пишет… да она ещё и ксенос! Дом, давай себе оставим почитать, а?

— Нельзя! Отдай! Всё, запрещаем сразу, автора наказываем, — вынес вердикт инквизитор, перечёркивая стихи. — Пиши:

«По результатам проверки Орденом Вигилус, действующим от имени объединённой Святой Инквизиции во имя Бога-Императора и блага всех детей его… ой…

— Ничего-ничего, я не записал, — хихикнул генетор. — Давай лучше «всех граждан созданного им Империума» — тавтология, но идеологически безопасно.

— Ага, — кивнул Урсо, опасливо выглядывая за дверь. — Так вот… было принято решение отклонить издание трёхсот девяносто трёх книг как жестоко противоречащих Лекс Империалис. Три книги, а именно, описание животного мира Иокантоса, автобиографию швеи храмового мира и сборник традиционных карминских рецептов, отправить на редактирование и вернуть для повторного цензурирования. Что же касается автора извращённых, противных Божественному Императору эротических стихов о ксеносной воз… дам… женской особи,— сокрушённо продолжил цензор, — её недальновидный, наивный, бездарный автор заслуживает самого… как бы это… самой…

— Высшей меры! — поднял указующий перст Фиделиус.

— Почему сразу высшей? — отчего-то побледнел инквизитор. — Это уж слишком! Мало ли что человеку приснилось.

— Да мы же для отчёта, автора даже не найдут. Ну ладно, трёх суток гауптвахты!

— «…заслуживает наказания в виде трёх суток гауптвахты с последующей епитимьей в форме поста и молитв у образа Золотого трона.» — додиктовал Доминикус. Затем поставил на заключение печать Ордо Вигилус (на которую облизывалось полпланеты, а вторая просто была не в курсе), поднялся, тяжело вздохнул, надел любимый пафосный плащ, бабушкин шарф и молча, но решительно направился к выходу из кабинета.

—Ты куда?!

—Куда-куда. Нести заслуженное наказание.

Самодеятельность

Вот уже несколько дней инквизиторский крейсер являл собой филиал то ли терранской капеллы, то ли каллакского хора — по крайней мере спать или сосредоточенно работать на нём было решительно невозможно.

Вот и сейчас на нижней палубе кто-то со страшной, можно сказать, оглушительный самоотдачей играл на органе. Судя по количеству запилов, вариаций и тональностей, едва не переходящих в какофонию, музицировали все техножрецы разом. Причём всеми аугментациями.

— Попса, — проворчал инквизитор, чтобы только не признаваться в таланте механоидов. Сам он орган не осилил. Пока.

— По кому похоронный марш?! — зажимая уши, попытался он перекричать особо проникновенную вариацию. — Вы вместо чертежей занялись нотной ересью?!

— Все в живых прибывают, мастер Урсо, — оторвался от дирижирования эксплоратор. Концерт тут же затих, оставив по себе ещё худший гул в ушах, — Готовимся к комиссии.

— Это ещё что?

— С Терры. Комиссия. Заверенный проект. Повышение культуры, — разъяснил техножрец.

— А я об этом почему не знаю?

— Вам — не нужно.

«Это он к чему?!»

— То есть я, по-твоему, зверь бескультурный?

— Первое истинно, второе ложно, — без зазрения совести прохрипел механоид. — До аугментации плоть слаба. Культуры больше Вам не требуется. Доказывать не нужно. Комиссию пройти. Мы не пройти. Ещё. Тренировка. Прикажете возобновить репетицию?

— Нет-нет-нет, подождите пока… переработка вредна для вдохновения. Приказываю играть не более двух часов в день. На сегодня лимит исчерпан!

«“Не нужно“, ага. — возмущался про себя Доминикус. — Я что, хуже всех, что ли? Пройду я эту комиссию в два счёта, меня в Орден приняли не за красивые глаза! Хотя за них тоже. Надеюсь».

***

Как выяснилось, о предстоящей проверке знали все, кроме самого владельца крейсера. Это многое объясняло — например, всеобщую занятость в последнее время. В своей каюте, заваленной литературой, инфопланшетами и оборудованием подозрительного назначения, предавался художественному разврату и друг-Биологис. Он, как всегда, не искал лёгких путей и занялся созданием «гибридного арт-объекта» — смесью коллажа и живописи.

— И ты, плут, молчишь о проверке? Вы что, сговорились?

— Тебя, Дом, после бала на Аскелфионе и так все считают живым искусством, — усмехнулся генетор, — а мы люди… органи… личности простые, так просто не отделаемся. Я уже почти закончил, кстати, подожди, покажу.

— Да забудь ты уже про этот бал!

— Извини, не могу, память хорошая. И не хочу, — хихикнул Фиделиус. — Как я тебя от губернаторской дочки прятал, всю жизнь рассказывать буду.

— Подожди-ка. И многим ты уже рассказал?

Тот на секунду даже прекратил рисовать.

— А почему бы не сменить тему?.. Вот представляешь, что я сегодня прочитал? Раньше считалось, что в космосе не должно быть гравитации, — преувеличенно увлечённо вещал Биологис, вдохновенно водя щупальцами с кистями по холсту метров в пять. — И якобы там в невесомости все плавают, как рыбы.

— Они бы ещё сказали, что амбуллы летают или что на планетах атмосфера разная и воздух там для дыхания непригоден.

— Ну как, на некоторых и правда непригоден. Научный факт.

— А на всех освоенных пригоден, потому что такова воля Императора! — отрезал Доминикус. — Ересь какая. Инквизиции на них не было.

— Да хватит тебе ворчать. Это предки доимперской эпохи, что с них, дремучих. Вот, готово, погляди!

Произведение вышло внушительным. Даже слишком.

— Красиво. Но храм на фоне похож на некронский. Цвета какие-то таусские — слишком много фиолетового. Как будто это закат, то есть угасание и упадок. А почему золотой трон из формул? — придирался Доминикус, оглядывая «арт-объект». — Я-то ладно, всё понимаю, но комиссия за такие метафоры не похвалит.

— Я учёный, я так мыслю, — надулся Фиделиус. — Это символ важности науки для Империума! А фиолетовый — цвет мудрости! И там бордовый есть тоже. Смотри, какой точный цвет! Со своей же мантии срисовывал.

— Ну ты позёр.

— От позёра слышу! Ты в своём плаще едва ли не спишь! Один раз точно было, прямо в кабинете в плаще дрых, я видел. Это чтобы в любой момент дня и ночи героически выглядеть? Помять не боишься?

— У меня их три! — запротестовал Урсо. — Всё продумано! Этот шедевр я себе в кабинет заберу, а для комиссии перерисовывай. Что-нибудь приличнее и безопаснее — портрет там парадный кого-нибудь исторического. Желательно, уже мёртвого, чтобы не придрались. И погибшего в молодости, так надёжнее: никакой двусмысленности.

— Ладно, — вздохнул учёный, с сожалением глядя на произведение. — Тогда можно твою тетрадь со стихами позаимствовать для вдохновения? Такого слёзовыжимательного пафоса ещё поищи.

«Ну я же прятал!»

— Только не говори, что это был секрет, — прочитав всё по лицу друга, улыбнулся Фиделиус, — секреты на столе в открытом виде не забывают.

— Конечно, нет. И они всё равно старые, детские вообще. Ещё бы я занимался такой ерундой.

— А почему дата вчерашняя?

— Это конспирация!

— На что она тебе в детстве?

— А я предчувствовал, что пригодится. Не придирайся!

— Ну-ну, — генетор снова взялся за кисть. — Куда пошёл? Стой прямо тут. Чуть боком повернись, пожалуйста.

— Это ещё зачем?

— Так я с тебя срисовывать буду.

***

— Мы подготовили портреты всех членов экипажа в формате игральных карт, — самодовольно объявили самые живучие из псайкеров, пребывающие в относительно здравом уме.

— Но азартные игры не…

— Тузами тут выступают четыре бога Хаоса…

— Так, минутку…

— Рубашка представляет собой стилизованную карту сектора с обозначением всех Варп-порталов и отрывком из последнего видения нашего навигатора, впоследствии покойного…

— Так, всё, отдайте, — вырвал Урсо ужасающую колоду. — И не говорите больше ничего! Дальнейшей художественной самодеятельностью буду руководить я. Единолично! Всем ясно?

***

— Значит, останавливаемся на опере? —

уточнил Фиделиус, пряча третий неудачный портрет. — Скучно как-то.

— На опере. Скучно не скучно, но от Хаоса подальше. Проверенный сюжет, неопасные герои. Классицизм какой-нибудь патриотический выберем. «Жизнь за Императора», «Калликсидская вечерня»,«Губернатор

Ингуарус»… хотя там про любовь к эльдарке, муть какая, «Губернатора…» не надо.

— Тоже верно, Дом. Только пафосно помирать в финале будешь ты. Подойдёшь великолепно, заставим комиссию рыдать в три ручья.

Легенда в пять шагов

— Кофе здесь редкостная гадость, но что уж делать, — сморщился Урсо. На очередную планету его с обычной целью сбора культурного наследия и устрашения языческого населения назначили совсем недавно, но он уже вполне вошёл в роль колониального администратора. — А вроде бы тропики. Когда там?..

— Через месяц. Мне самому читать нечего, терпи, — развёл руками друг, — могу псевдококосовой настойки предложить, вроде ничего.

***

— Ну, что? — зашептали вожди всех четырёх окрестных племён, едва Диоскур закрыл щупальцем дверь имперской базы. Приближённый к странному послу с неба генетор выглядел как многорукий бог Ууг, но характером отличался мягким, к тому же знал языки, а потому пользовался любовью народа.

— Дом… то есть милорда инквизитора не устраивают ваши местные условия. Ужас кромешный, ересь и варварство! — нахмурился учёный. — Но мы это поправим, если будете слушаться. Сегодня повторим эти писания со станицы пятой по шестьсот тринадцатую…

Занятый просвещением дикарей Биологис не заметил, что его затратив дыхание слушают и сторожевые-гвардейцы.

***

— … на редкость гуманный нрав и железное терпение. Условия жесть, но он готов быть с нами до конца. Мы-то на посту и на посту, а ему все шишки достаются. Тут же какие люди! Звери! Каннибалы! В общем, всем бы такое начальство!

***

Сообщение с базы, отправляемое, если повезёт и очередной астрапат не отдаст Варпу душу от лихорадки, примерно раз в пару-тройку терранских месяцев, изрядно поблуждало по этому самому Варпу, псайкерским мозгам и астракапеллам, чтобы в коечном счёте попасть в уши старших членов Ордо Вигилус.

— Тут брат Доминикус, оказывается, отличился, — переговаривались внутри ордена между сожжениями апокрифов вместе с авторами

и перерывом на обед, —

пафосно превозмогает все беды в далеких пределах галактики, куда бишь там его послали?.. Молодец парень, многого добьётся.

***

Известное двоим ведомо и десяти, а также украшено, отшлифовано и преумноженно. До кулуаров Экклезиархии дошла уже настоящая народная легенда — очень вовремя, как раз к очередному эльдарскому набегу на ценный агромир. Мигом настрочили агитационные речи, а по стратегически важным местам разослали сервиторов для поднятия боевого духа.

— …пока мы тут имеем дело с рядовой угрозой, герой человечества обороняет наши рубежи на пределе возможностей! — голосил сервитор. — Будьте, как Доминикус Благословенный, и войдёте в царствие у золотого трона с гордо поднятой головой! А всё ради чего? За что сражаются лучшие люди нашего времени? За Императора, братья!

— За Императора!.. — грянул многотысячный хор.

Эльдаров в тот день разгромили, вынудив к позорному бегству. Они даже один корабль бросили — его тут же подвергли реверс-инженерингу, получив тридцать две новых бесценных технологии, за две из которых в последствии даже никогда никого не сожгли и не расстреляли.

На Терре впечатлились и постановили вдохновителя народа наградить.

***

Ворвавшийся без стука перепуганный гвардеец доложил, что мастер Фиделиус, похоже, всё-таки доучился до одержимости.

— Что такое?!

— Хохочет без остановки уже минут тридцать!

— Это после чего?

— Ну вот как с Терры послание получил.

Стараясь не паниковать и соображая, же такого можно услышать, чтобы оно повергло в истерику рассудительного названого брата, инквизитор без отлагательств отправился проверять пострадавшего. Правда, совершено не солидно — бегом и даже без пафосного плаща, по пути на всякий случай вспоминая недавно подслушанный у костра дикарский ритуал изгнания демонов.

— Да всё нормально, — отбился Фиделиус, всё ещё сгибающийся от смеха. — И даже прекрасно, но умора, хоть плачь. Тебя, Дом... Награждают как… ой, не могу… никогда тебя больше не буду отучать от нытья!… как…

— Да кого, кого?

— Как великого героя нашего тысячелетия!

— Да?..

В голове Доминикуса вереницей пронеслись все выгоды, следующие за таким известием, пока не остались самые желанные.

— Попроси у них годовой запас хорошего кофе, пожалуйста. И амасека бутылку возьми! И себе новую библиотеку! И что ты там ещё хотел для опытов! Хватит, пожалуй. Вот заживем!

Слова и дело

В первые годы после подвигов на еретической Мису Доминикус Урсо был послан с формальной проверкой на цветущую солнечную планету «Ла Униа», опять-таки формально принадлежащую Официо Агрикалте, а по сути управляемую семьёй со сложной фамилией Кауса туа. Молодой инквизитор сперва отказывался — из соображений чести. Каждой птеробелке было известно, какие дела ведёт семейка и что именно она экспортирует вместо ветчины и сыра. Однако его возмущённые возражения столкнулись с категоричным указом старших держателей печати.

— Брат Урсо, Вам напомнить, кто занимается поставками необходимого… всякого нам, ещё двум Ордо Минорис и половине Экклезиархии? Потому отправляетесь и ведите себя предельно вежливо.

Помимо специфических занятий общество Ла Унии отличалось не менее своеобразной культурой — и эту-то культуру Доминикусу, в соответствии с интересами его ордена, и предстояло детально изучить и задокументировать. А то мало ли поставки прекратятся. К тому же намечались трёхмесячные гуляния в честь бракосочетания дочери Кауса Туа с отпрыском какого-то мелкого островного семейства — отличный предлог.

***

Прибытие представительного — и вовсю кичащегося этой представительностью — инквизитора со свитой в захолустье, где единственную радость составляли сплетни на тему «убьёт ли хозяйский троюродный племянник кого-нибудь на пути к наследству или всё-таки до совершеннолетия подождёт», произвело на широкую публику неизгладимое впечатление.

«Явленье Императора народу», — сказал бы секретарь старшего синьора Кауса, не будь он таким суеверным — и был бы прав.

Важных гостей, конечно, поместили прямо в просторном загородном доме главы Семьи. Степенный лысеющий «отец» принял проверяющих радушно и без капли нервозности, и даже выделил крыло покойной любимой бабушки для самого инквизитора и его приближенного техножреца из Биологис. Последний распугал всю прислугу чудными аугментациями и тут же приманивший обратно приятным и весёлым нравом.

— А щупальца эти ему даже идут, — порешили обитатели особняка и в качестве жеста доброй воли предоставили милому учёному беспрепятственный доступ к библиотеке вкупе с семейными архивами. Тот не преминул воспользоваться возможностью и залатать пробелы в образовании. Не своём, конечно.

На рассвете поместье огласилось протяжным жалобным «Неееееет!»

— Кого-то всё-таки убили? — обрадовался скучающий секретарь, заслышав вой.

— Увы. Мастер Фиделиус даёт уроки исторического языкознания.

***

— Тебе повезло, что я не электрожрец! — размахивал тем временем щупальцами «учитель», в возмущении кружа по библиотечному залу. — Меня бы уже закоротило!

— Филин, я не понимаю, чем ты недоволен. Я целый год учил основы этих древнееврейских западных языков…

— Древнеевропейских! Европейских! Понимаешь? Восточных! — бессильным шёпотом поправлял Биологис.

— Да какая разница?.. Так вот, мне они снились уже. Читать даже могу. И снова тебе что-то не нравится! Тут же алым по черному написано: «Эт руски». Амбуллу понятно, что тут одна буква стёрлась, а другая пропущена: это же документ каких-то дремучих времён! Значит, речь о русских, что может быть логичнее!

— Да нет же! Созвучие, тем более кривое, притянутое через Комморру, не тождественно этимологии. Ну вот смотри, давай пример попроще. Язык ты знаешь. Как думаешь, каково происхождение фамилии наших хозяев?

— Садоводством многие поколения занимаются? — наобум предположил Урсо.

— Дом, ну ты… это же калька с высокого готика, буквальная транслитерация, характерная для древних семей, сложенных в невежественный период до походов вашего... золототронного.

— Бога-Императора, — уточнил Доминикус, по привычке почтительно вставая.

— Ага, его, в общем. «Ваше дело» получается.

— Не понял.

— Ну, у них девиз такой: «У нас своё дело, а его последствия — ваше». Я же тебе по дороге рассказывал! Какой генокрад тебя укусил?

— Не смешно. Да проспал я твою лекцию!

— Ну прости. Высыпаться надо, а не стихи сочинять ночами. Ладно, — сдался Диоскур, — над макрокомпаративистикой ещё нужно поработать.

— Зато я хоть немного сравнялся с тобой в разговорных языках, — обиженно пробормотал инквизитор.

— Да что ты говоришь?

— «Четыре-тринадцать» всё-таки звучит лучше, чем «два-тринадцать», ты не находишь?

— Справедливо. Да не дуйся ты, это я специально дразнюсь. Учишься ты даже быстрее некоторых техномагов. Ну, будущих. До аугментации. Это я один такой аномальный, не равняйся.

— Пойдём, аномальный, а то без нас всё выпьют.

Прихватив заготовленные подарки, но никак особо не наряжаясь — ибо пафосный инквизиторский плащ и бордовая мантия Культа обоим страшно нравились, а ещё играли на устрашение населения — друзья наконец спустились посмотреть на торжество.

Вовремя.

— Мне кажется, я видел какой-то очень странный мир, — оснастившись тремя бокалами золотого, вещал один из крейсерских псайкеров. Его на потеху знатным гостям вытащили из запасников поля Геллера, и этот обречённый, да ещё прыщавый и нелепый парень, кажется, решил взять от недолгой оставшейся жизни всё. — Там, например, нет никакого Варпа, а космические корабли страшные такие, серые, без всякого дизайна.

— Синьориты, не обращайте внимания на этот бред, пожалуйста, — вежливо, но твёрдо обратился Урсо к слушающим, притом с совсем небольшим акцентом, — его психика, увы, необратимо пострадала из-за профессии; не беспокойтесь на празднике о полоумных.

— Но это правда! — возмутился полоумный. — Там и архитектурных канонов почти нет. Строят кто во что горазд!

— Ты с кем споришь?!

— Там все ходят в синих старых штанах и дешёвых рубашках без рукавов и пуговиц, — гнул свою линию докладчик, — представляете, ужас какой, милорд инквизитор?

Его упорство уже начинало раздражать.

— Это что же за уродливое общество получится, с ободранным безвкусным бытом? Что они, совсем гнева Императора не боятся?

— И вообще там даже Императора нет, — пошёл крещендо псайкер.

Очень зря.

— Ну всё, еретик, молись и кайся! Сейчас сам убедишься, что есть! — зарычал доведённый Доминикус, набрасываясь на несчастного, — Хотя какое там, тебе к нургловой бабушке с таким святотатством!

— Господи, не на свадьбе моей дочери! — хватался за голову отец Семьи, пока Диоскур отнимал у друга и начальства в одном лице сорванный со стены музейный меч.

На всю последующую жизнь сделавшийся заикой провидец, не заботясь более об эпатаже, как был на коленях уполз из зала. Заикался он недолго — говорят, до отлёта не дожил.

— Дом, окстись, не видишь, он бредит?! Не может быть такого мира, где одеваются как шуты и строят всякие коробки! — причитал Фиделиус, пытаясь усадить товарища. — Не хватало ещё убийств на свадьбах. Воды тебе принести?

— Убийства чинить и правда не стоило — сейчас, но потом — вполне, — вклинился своим ленивым хрипловатым тоном хозяин дома, вручая обоим вместо воды по наполненному бокалу. — Нельзя спускать оскорбления врагам, даже если это не враги Императора. У нас к такому относятся, как к делу личному. Тот псайкер пытался пророчествовать, но делал это без должного уважения.

— Учту на будущее, благодарен за поддержку, — пробормотал с трудом угомонённый. — Но скажите гостям, пожалуйста, чтобы впредь поменьше слушали всяких сумасшедших. А то дослушаются до ереси.

— Нет ничего проще. Я вижу, Вы человек надёжный и верный своему делу. Можете рассчитывать на помощь Кауса Туа, — пожал ему руку синьор, — тем более мой сын Микаэл успел нарисовать Вас в момент разборок с этим сомнительным малым. Он балуется разным искусством, пусть я и говорю ему уделять больше времени бизнесу. Но не будем сегодня грустить — не на свадьбе моей дочери!..

***

Картина, запечатлевшая Урсо с мечом, верным биологисом и коленопреклонным псайкером, ещё долго украшала парадные залы Кауса Туа, после чего сделалась достоянием галактического искусства, а сама сцена осталась в анналах официальной истории под названием «Праведный гнев Доминикуса Благословенного».

Бюрократия

Однажды вечером, вернувшись в конце насыщенного, но редкостно безопасного для жизни рабочего дня на собственный крейсер, что для него был куда уютнее пустынно-тундровой резиденции Ордена и уж точно приятнее мирульевой однушки бабушки-целестинки на пенсии, молодой, но заслуживший аурамитную репутацию инквизитор Доминикус Урсо к своему величавшему удивлению стал свидетелем небывалого зрелища — в лице вышедшего из себя друга-Биологиса, славящегося фантастически здравым умом и совершенным самообладанием.

— Фиделиус, неужели тебе всё-таки попался непонятный язык?

Ничего иного в голову хозяину крейсера не пришло. От неожиданности он даже позабыл обозвать учёного приятельским «Филин».

Друг — вот ужас-то — рвал в мелкие клочья какой-то манускрипт, находясь при этом в наисквернейшем настроении. Заметив, что его поймали на таком позорном деянии, он пристыжено потупился и предпринял неловкую автоматическую попытку спрятать обрывки полой техножреческой мантии, от чего кусочки разлетелись по всему кабинету. Один крупный фрагмент приземлился прямо под ноги Урсо.

— До этого, к счастью, не дошло, — пробормотал застуканный. — Хотел тебе позже рассказать и заодно попросить уничтожить ЭТО. Да ты сам посмотри!

— Что-то про рыб и ересь… Да тут же печать вашего Магоса! Что вы так не поделили? Если надо бежать отстреливаясь, ты предупреждай сразу!

— Да ну тебя, — обиделся друг, отбирая клочок. — Я не понимаю: как настолько учёный… хотя по языкам я больше… да я его… да сплошной музей у него в голове!..

— Так, Филин, успокойся и давай по очереди, а? А то мне уже страшно. В день, когда ты станешь нервничать, нам Комус на голову приземлится.

Шутливый аргумент подействовал.

— Скажешь тоже. Тогда он бы упал уже. Ладно. Я проводил ихтиофаунистический анализ в рамках плановой лимнологической экспедиции: тут же до сих пор ничего толком не изучено, — растерянным, даже извиняющийся тоном начал Фиделиус.

— А можно для смертных?

— Рыб я исследовал из соседнего озера! Ну вот у образца… у одной рыбы обнаружилась необычная опорная система, нечто вроде полимерных экзоскелетов с отдельными биолюминесцентными включениями… что ты глазами своими голубыми хлопаешь? Надо тебе, Дом, наконец осилить расширенный курс биологии сектора, а то как ребёнок, ну правда. В общем, необычный скелет у них был, не из хрящей или костей. Разумеется, я тут же выловил ещё несколько, всё задокументировал и поспешил к начальству с докладом. И что бы ты думал?! Не верят! — снова распалился Диоскур. — Магос меня вообще обвинил во лжи и одновременно в ошибочной методологии! Ну я при нём провёл вскрытие — десятое уже, показательное. И никакого костного скелета там ожидаемо не нашёл. И что, думаешь, сказал этот старик лохматый?!

— Ты это, потише, — урезонил его Доминикус. Магос Адганиус из Дивизио Биологис, использующий редкие генетические аугментации Panthera leo kalibanus, притом альбиносов, был знаменит буйным нравом в гремучем сочетании со свойством незаметно исчезать и внезапно объявляться в самых неожиданных местах. Сейчас он как раз гостил у Ордо Вигилус.

— Он начал, как сервитор заведённый, вещать, — всё так же возмущённо, но вполголоса продолжил рыжий генетор, — что де в священном манускрипте Ихтинуса Просвещённого — был такой коллега трёхсотлетней давности, назван в честь любви к рыбьим аугментациям — сказано, что на мирах, где зоны тундры занимают более пятидесяти процентов, как правило, сохраняются архаичные формы, в частности, костные рыбы. Но он опирался на терранские исследования! Я даже не уверен, что он Терру-то покидал! Ну я это и высказал. А что, думаешь, мне возразил Адганиус?! А он, видите ли, не признает это авторитетным мнением. Не признаёт. Меня не признаёт! Да что ж это такое?!

— Да тише ты, мне доказывать не надо, я лично без тебя уже дважды бы помер. Могу нацепить на лоб печать и повисеть на стене почётной грамотой.

— Спасибо. Правда спасибо, а то я бы вообще умом тронулся. Честно, это уже не впервые. Клинит же верхушку на этих авторитетах — я им и демонстрации провожу, и едва ли не Омниссией клянусь — и ничего не помогает! Бумаги в камин бросишь, ладно?

Докромсав ненавистный документ, Диоскур кинул его в ведро для бумаг и вдобавок прихлопнул щупальцем-аугментацией.

Естественным образом сочувствуя названному брату, на протяжении рассказа Доминикус про себя потешался над косностью его начальства. При виде же окончательной расправы над неугодным манускриптом и вечно студенческо-юной, а сейчас по-детски обиженной фиделиусовой физиономии он наконец улыбнулся.

— Ага, тебе, значит, смешно?

— Прости, я не над тобой. Очень уж нелепые проволочки у вас. А генеторы ещё ближе к людям. Представляю, что у всяких механоидов делается!

— Ага, а у вас, инквизитоидов, будто проще!

— Ясное дело. Орден маленький, иерархия прозрачная, формальностей минимум.

— Да не верю!

— Спорим?

— Спорим! Если проиграешь, выучишь периодизацию доимперской терранской истории!

— А ты месяц за меня станешь писать отчёты!

***

Было решено, что в качестве испытания бюрократической зарегулированности Доминикус раздобудет постановление об улучшении жилищных условий любимой бабушки: патриотичная и по-прежнему бодрая старушка издавна мечтала о небольшом домике на морском берегу какой-нибудь тёплой планетки без опасной фауны. «А то замучилась за каркунами с газетой гоняться, чтоб в форточку выгнать — развелись, демоны синантропные. А ещё новый завод запустили», — сетовала она приёмному внуку на сеансах астрапатической связи.

— В таком случае никак мешать не буду и даже поспособствую, — проявил благородство Фиделиус, — тем более не так уж плохо помочь и с отчётами. Однако вряд ли это что-то изменит.

— Премного благодарен, хотя и не удивлён, — Доминикус театрально пожал другу руку. — Ты, Филин, и кровяной вши не обидишь. Но тебе и трудиться не понадобится, вот увидишь. Сейчас, пять секунд.

С уверенной улыбкой он постучался в кабинет архивиктуса.

Вышел он оттуда уже не столь воодушевлённым, минут через сорок.

— Ну как?

— Нет формы 202205. Что ещё за форма?

— Собственно выписка из реестра недвижимости, — понимающе кивнул Диоскур, — нужен будет ещё отчёт проверки в соответствии с дополнением номер 102 о минимальном метраже жилых помещений для разных категорий имперских граждан, и ещё печать комиссии…

— Не пугай меня заранее, пожалуйста, — замотал головой инквизитор, — откуда ты это так хорошо знаешь, кстати?

— Да я ведь то же самое получал, но в обратном порядке, для выписки из родного улья и прописки в общежитии неофитов.

— Уважаю.

— Не получил. Так и мытарствовал, пока Магос Академии лично со мной не пошёл. А он не как Адганис, а электрожрец. Клерка потом еле откачали, зато с документами у меня проблем более не возникало.

— Поздравляю. И откуда брать эту 22…

— 202205. Ради Омниссии, не перепутай. Обычно в Планетарном Трибунале выдают.

— Давай сходим!

— Не так просто: надо в самом бабушкином мире-улье получать.

— Ну, давай полетим.

***

Полетели, выпросив отгул по личным обстоятельствам. Однако в приёмной Планетарного Трибунала, перегруженной опасно накренившимися стеллажами, служащими с пустыми лицами и выцветшими ликами Императора в каждом углу им сказали, что форму 202205, не говоря уже об очень желательных подтверждающих документах, на гражданку такую-то выдать не могут: не имеется свидетельства о рождении. Вместо ответа на логичное возмущение «куда же оно делось?» отбывших почти суточное бдение товарищей отправили к другому окну, располагавшемуся в отдельном крыле. Там на инквизитора чуть не свалился устрашающий металлический архив с отозванными актами гражданского состояния — к счастью, аугментации его друга-подчинённого по силе, количеству и скорости реакции куда как превосходили две человеческих руки. С испугу дав стеллажу сдачи и отыскав окно, бедолаги едва не проспали свою очередь: сервиторов-громкоговорителей тут не водилось — бюджет экономили, а скорее всего, присваивали — потому к мычащему номерки клерку приходилось прислушиваться, сворачиванием ушей уподобляясь эльдарам.

— Свидетельство повторно выдать не могут: какой-то запрет, — мрачно констатировал Доминикус, потирая синяк от стеллажа, — какой, не знают. Послали в Магистрат улья.

— Сочувствую, — отозвался седеющий тощий сосед по очереди; судя по хилому виду, он годами её не оставлял.

— Почему? — насторожился Биологис. — Далеко?

— Тож мне: в соседнем квартале, уровне этак на трёхсотом, — отмахнулся старик. — Ближе не бывает. Не в том беда-то. Тамошним чинушам сам Император не указ. Бросили бы вы, юноши, эту затею.

— Нам для бабушки.

— Для бабушки, а-а. Не общей, надеюсь? А то по вам не скажешь... Да шучу я, что мне-то. Но всё равно, дело дрянь. Хоть помрите в их коридорах, не выйдет. Будут два трупа-мумии с бумагами — вам оно надо?

— А если инквизицию привлечь? — осторожно ввернул Урсо.

— Будет массовая, очень эффектная мумификация, — пожал плечами сосед.

***

Друзья, разумеется, «затею» не бросили и побрели в Магистрат. К этому моменту они провели в своём канцелярском пелеринаже почти трое суток, не считая столько же длившейся дороги; синяки под их глазами приблизились к цвету чернил, а тон лица, в норме просто бледный, уподобился искомым тонко-прозрачным бумагам.

— Так жить нельзя, — пожаловался Урсо, где-то во втором часу ночи (или сколько их тут?) привалившись к какому-то обшарпанному углу не менее злачной улицы. — Это для каждой формальности такой бесконечный кошмар в подобном аду? Хуже варпа! Там ты либо долетел — либо нет! Клянусь, если мы разберёмся со справкой, бабушку увезу отсюда сразу же. Я только у неё в квартале был, не думал, что тут настолько ужасные условия и такая бюрократия!

— С формой, не справкой, — автоматически поправил генетор. — Ну-у, Дом, это приличная планетка, я бы сказал, средний класс: вода есть, еда есть, небо на верхнем уровне видно, как я слышал. А пульс у тебя половинчатый. Пальцев сколько?

— Пять, сколько ещё. Да… «культурный шок» это называется.

— Вообще-то, я три показывал. Недосып и нервное истощение это называется. И алиментарное. Держись, я мигом.

(…)

— Вот, — Фиделиус триумфально вручил брату затёртый медный стаканчик, скорее даже стопку, — как раз и сувенир местного производства будет, приятное с полезным.

— Это что? Откуда?

— Ты не спрашивай, а пей. Во всех подобных райончиках можно достать. Так и выживают.

Смесь напоминала кофе лишь оттенком и температурой, но силы вернула оперативно. Все конторы, ясное дело, давно закрылись, так что остро встал вопрос ночлега. Пока Доминикус тщетно изучал окрестности здания Магистрата и сдаваемый жадными клерками искусственно коммерционализированный первый этаж на предмет гостиницы, Диоскур зашёл прямиком к сторожу.

— Вот, и цены тут вполне среднеклассовые, о чём я говорил? Пойдём, пока разрешают. Только сторож нас разбудит рано, до посетителей.

— Ты зачем казённые средства тратишь?

— Зато будем спать в приёмной на настоящи- диванах. Иначе пришлось бы подаваться в красный квартал.

При упоминании таких ужасов неисправимо порядочный инквизитор забыл обо всех возражениях и послушно поплёлся спать на диван будки сторожа. Утром тот даже расщедрился на сублимированный декаф.

***

— Мы вовремя! — радовался Фиделиус, указывая на табло с расписанием. — По гражданским делам они принимают во вторник, сегодня, то есть, с 6 до 6:15. Всего час подождать, я уже номерок добыл — всего-то комплиментом бухгалтерше!

Довольные своим везением или благоволением Императора (или Омниссии. Или клерков Магистрата), товарищи практически не заметили часа ожидания.

— Ну?!

При всей легендарной покладистости и терпеливости, нервы начали сдавать и у Биологиса.

— Отправили меня, — пожал плечами Урсо, — куда — повторять не буду, ибо так не выражаюсь. Я-то не гражданский. Для особых категорий граждан приём с 22 до 22:20 по субботам, если дни нормально называть.

Жить у сторожа ещё четыре дня не представлялось возможным; покружив в относительно приличных улочках, друзья отыскали сдаваемые комнаты у некоей донны Паулы — неунывающей пожилой вдовы черноторговца, чем-то напоминающей доминикусову названую родственницу. В перерывах между выслушиванием автобиографии почтенной донны и осторожными вылазками в относительно безопасные скверы пришлось отыскивать и филиал астракапеллы, чтобы сообщить начальству о задержке — единственный телепат на всю планету оказался давно поехавшим от своего дара полускелетом неопределённого пола и возраста. После передачи своего сообщения друзья его больше не посещали, но сильно сомневались, что он пережил сеанс.

— Снова отправили, — завыл Доминикус в ночь долгожданной субботы. — Заявитель-то гражданский. «Предъявите», — говорят, — «заявителя»! Да я им!.. я им!.. я им такое предъявлю!.. С ума сойти можно.

— Тише ты, — вздохнул столь же уставший, но более спокойный Диоскур. — Как у нас говорят, терпи, адепт, магосом станешь. Ты, в частности, главой ордена. А туда сумасшедших не берут.

Хотели найти бабушку, но та, по объяснению дворовых нищих, на неделю умотала в гости к подруге. Адреса подруги нищие не знали, но плату за ценную информацию выклянчали. Ждали до воскресения, проведали вернувшуюся бабушку, затем ждали до вторника. Донна Паула начала разговаривать о сватовстве двух племянниц.

Идти с бабушкой в кабинетный ад в следующий раз вызвался Фиделиус.

— Как бы тебя там удар не хватил, — объяснил он товарищу, — и что я буду один делать?

— Поздравляю! — не выдержал уже он, посадив бабулю на электроповозку до дома после вторникового визита. — «Заявительница не считается гражданкой». Это даже меня начинает бесить.

— Да как же не считается?! Она почётный ветеран Сороритас!

— Потому что уроженка не признаваемой ныне планеты. Та уже лет тридцать назад впала в ересь. Теперь её официально нет. А может быть, и физически. Твоя бабуля молодец — заболтала секретаршу модными схемами вязания в винтажном марсианском стиле, такой с вшитыми шестерёнками; иначе и действительный паспорт бы отобрали.

— И как же быть? А вдруг хватятся?

— В принципе, можно получить дубликат любого утерянного или ошибочного документа, в том числе свидетельства о рождении, если я верно помню объяснения того моего случая в Академии, — нахмурился генетор. — Быстрее всего это можно провернуть в центральном офисе Администратума, но он не здесь, на планере-административном центре сектора. Как её, Февр… Ферв… Февриуса, вот. В честь супруги вольного торговца, колонизатора планеты.

Хором, с вариациями, прокляв всех сотрудников Магистрата, еретиков подставившей их планеты и Адмиристратум заодно (заранее), горемыки потащились на Февриусу.

***

Ошиблись названием. Высадились в поле Фервиоса. Едва убежали от одичавшего страйгера с детёнышами.

***

Февриуса предстала чуть более чистой, но парадоксально, вопреки важному административному статусу, ещё более захолустной планетой. Памятуя о донне Пауле и незамужних племянницах, жить решили на крейсере, пусть дорога оттуда до нужной конторы и занимала добрых три часа. На утро подскочили в три, ещё затемно; на месте уже скопилась очередь человек в три сотни.

— Спокойно! — ободрил брата Фиделиус. — Я же вырос на совсем нищем улье, там ещё не такое творилось — и не за бумажками, а за едой-питьём-помывкой.

Инквизитор молча закипал. Вообще-то, он мог бы просто достать печать и повергнуть всех в священный трепет — очередь бы сама расступилась, скорее даже расползлась — но за такое можно было, фигурально, легко получить по шапке и даже вполне буквально по морде; мордой своей он дорожил и рисковать ею не собирался.

Мученичество в очередях, судя по всему, давно стало национальным спортом жителей сектора; а некоторые обалдевшие от монотонных испытаний заявители, изначально не отличавшиеся высокой моралью, не гнушались самых подлых приёмов вроде подножек, краж и клеветы — лишь бы выбить себе место поближе к началу очереди.

— Мутанты! Генокрады! — визгливо завопил один особо наглый стоящий, увидав Фиделиуса с его мантией и аугментациями. — Эльдары! Ксеносы! — добавил он, поглядев на Доминикуса.

Вялая от многосуточного очередестояния толпа начала потихоньку оживать, оборачиваясь на звук, словно выходящая из спячки рептилия или заржавевшая машина стародавних доимперских годов. Пока она совсем не активировалась, Фиделиус в мгновение ока выудил бунтовщика из очереди одной из оных аугментаций, оттащил в ближайший переулок и прижал к стенке на высоте метров полутора минимум. Очередь унялась, как ни в чём не бывало.

— Я из свиты мастера-инквизитора, — прошептал Диоскур в не свойственной ему, но весьма удавшейся угрожающей манере. — Дальше будешь мешать или ещё пожить охота?

— Да ладно?! — сдавленно, но по-прежнему недовольно проскрежетал вредина. — А что вы тогда тут делаете? Что инквизиция может забыть в нашей дыре? Что у твоего шефа за синяк на запястье? Почему без лицензии? Вы из какого ордена? Если не уступите очередь, я им скажу, что вы тут нелегально прохлаждаетесь! Небось девок высматриваете! Или из-под ареста убёгли!

— Если я снова это услышу, ничего не услышишь уже ты, — зашипел Биологис. — А я могу сказать коллегам из Ксенос, что ваши дети как-то чрезмерно увлечены таусскими музыкальными группами, и даже язык учить начали. Как бы вам всем не посинеть.

На этом рожа вредины не посинела, но посветлела точно, тона на два.

— Ну, это ж… подростки это ж, что с них взять, — забегал он глазами, — Хе-хе… побесятся и ладно, да?

— Конечно. Если их папа перестанет чинить препятствия секретному заданию, — великодушно улыбнулся Фиделиус.

Улыбка генетора — вполне искренняя, от избежания насилия — почему-то испугала гражданина ещё больше, чем угрозы. Будучи опущенным на землю, он удалился дальше по переулку пошатываясь, причём в квадрипедальной позиции.

— Не волнуйся, это они в нас новичков видят, — поспешил к другу учёный, отряхивая импланты-щупальца. — Всё уже хорошо. Перед нами всего человек сто, пойдём, не то место займут.

— Этот тип хоть жив? Что ты ему такого сказал?.. Ну ладно. И зачем было приукрашивать? Никакой я не мастер.

— Всё равно скоро назначат!

— А откуда знал про Тау?

— Простой ва-банк и никакого мошенничества: они нынче в моде, каждый отрок слушает.

К следующему вечеру (Администратум успел закрыться на обед, ужин, на ночь и снова на обед) братья наконец добрались до искомого кабинета. Там их ждал эпический провал, едва ли не позорнее поражения Кадии.

— Вчера в полночь, — похороненным тоном вещал Доминикус, стараясь глубоко дышать и никого не застрелить, — якобы из-за обнаружения круутов на чёрном рынке объявили военное положение; по гражданским делам не принимают. «Я», — говорю, — «не гражданский, я инквизитор!» А они: «Просите-то за гражданского. И вообще без её личного присутствия ничем не можем помочь. А гражданских сейчас не принимаем». «Когда же», — спрашиваю, — «примете?» — «Года через два, если повезёт». Да что ж это такое?! Мне кажется, у самого Тзинча в библиотеке нет такого хаоса! — не сдержался он.

— Есть, ещё не такой!

— Подожди, а ты откуда знаешь?

— Читал, — универсально отговорился Биологис с невинным взором.

— Что-то ты не то читаешь.

— Я случайно.

— Расскажи-ка мне, где нашёл это «случайно»?

— Я его уже сжёг, — заморгал учёный. — И вообще ничего не помню: ересь запоминать не положено.

— Ты? Не помнишь? Да не поверю! Опасное всякое, в общем, не читай, пожалуйста. Стоп, у меня идея! Доверенность же можно оформить! Но это снова по месту жительства.

***

Вернулись на планету к бабушке. Убегали не от зверей, а от донны Паулы. Через две недели хождений по нотариальным конторам выучили все сплетни, анекдоты и суеверия улья. Выяснили, что доверенность оформить нельзя — смотри про впавшую в ересь планету. Параллельно сдали Ордо Ксенос зарождавшуюся секту радикальных таусофилов, которую вычислили по сплетням. От матёрого коллеги-инквизитора получили благодарность и ценный совет: выпросить у архивиктуса своего Ордена Edictum Extremis, сиречь эдикт о чрезвычайных полномочиях, что позволит обойти многие формальности, Адмиристратума Февриусы в том числе. Оба долго наперебой благодарили старшего коллегу, после чего совершили повторный визит в астракапеллу (опасения подтвердились: хилого предшественника, отдавшего, вероятно, душу варпу, сменила малолетняя черноволосая телепатка с испуганными карими глазами).

Однако подержать в руках красивый эдикт с печатью архивиктуса им не довелось: в свою очередь переполошив десяток советчиков и сервиторов, тот по астрапатической связи с прискорбием разъяснил, что для наделения подобными правами сперва проводят подробный анализ происхождения наделяемого.

А Урсо, как известно, официально сирота из Схолы Прогениум — до поступления он как бы не существовал.

За него мог бы поручиться наставник-опекун.

А тот погиб. При подозрительных обстоятельствах, расследование коих ещё не разменяло срок давности.

А из родни опекуна только его мать — та самая названая бабушка.

А она с еретической планеты.

— Всё, — заключил Доминикус, — это тупик. Дальше не копаем: такими темпами всем троим объявят экскоммуникацию. Перед старушкой неловко, кроважадам этих клерков. И ты прости, пожалуйста. Сдаюсь, проиграл.

— Да ладно тебе, Дом. Я сам не смог помочь тебе с бабушкой, так что спор мы проиграли вместе.

***

Урсо ненавидел зубрёжку едва ли не больше бюрократии, но слово держать умел — и теперь помимо посвящённых службе Империуму дней его ждали бессонные ночи страданий над головоломными учебниками. «Впрочем», — подумал он, открывая первую страницу, — «любое испытание, разделённое с другом, переносится легче». Рядом, за книжными стеллажами, Фиделиус зашуршал годовыми отчётами.

Мировая

После трагичного инцидента с «фантазмом» и Уникусом замешанных в нём инквизитора и его друга/подчинённого учёного-биологиса серьёзно наказывать не стали — по идее-то всё они сделали правильно — но на перевоспитание сослали всё равно. Бедолаги были отправлены на периферийную ледяную планету Гардарикус Ультимус, практически единолично управляемую тем самым благородным домом торговцев фон Лосеус. Нынешний патриарх по имени Пафнутий новость о гибели внучки воспринял, конечно, тяжело, но не будучи мстительным дураком, с обвинениями не спешил. Неверно, однако, было бы и говорить, что он не затаил неприязни.

Когда очередным тоскливым вечером у большого камина усадьбы фон Лосеусом разговор зашёл о прекрасном поле, Пафнутий, наугощавшийся неким «сквасом» (не даром оба гостя держались от пойла подальше) забыл обо всех приличиях и выдал очень, очень нетактичное и бесконечно далёкое от истины предположение:

— А может, сударь инквизитор, Вы барышнями-то не интересуетесь?

Повисла гнетущая пауза. Присутствующие тут же бородатые министры округлили глаза в ожидании интересного скандала.

— Это вы про меня, мать вашу кровожадам?

— Про вас, сударь!

— Про меня?!

— А что же вы иначе: без супруги, без, этак… содержанки? Ясен пень, про вас!

— Фиделиус.

Переход на шёпот и полное имя друга не предвещали ничего хорошего.

Если бы у биологиса были полезные в местном климате аргументированные уши песца, он бы мгновенно их навострил.

— Да?

— Расскажи им про бал на Аскелфионе. Если вы не перемените своего мнения после этого, я вас, господин фон Лосеус, вызываю разобраться с этим вопросом. Как и любого, кто поспеет оскорбить меня подобным образом.

На сим жесте доброй воли Урсо отработанным драматическим манером прикрыл глаза — чтобы, видимо, не испепелить оскорбляющих, а еще для пущего эффекта — ну а сами оскорбляющие, зацепленные такой интригой, воззрились на учёного.

Будь на месте Диоскура кто-нибудь более несдержанный и менее культурный, он бы зловеще захохотал, довольно потирая руки. Генетор же лишь вежливо (и совсем чуть-чуть торжествующе) улыбнулся и начал:

— Как будет угодно. Пригласили нас однажды на приём к губернатору…

(…)

— И вот когда лорд инквизитор почтил своим вниманием пятую губернаторскую дочку, — увлечённо вещал генетор третий час кряду, — нас всё-таки выгнали с планеты. С почётным караулом, разумеется. Все пять дочек плакали навзрыд. Я сперва даже думал, что там успела завестись одна внучка, но придворный медицикус этому воспрепятствовал. А, была же ещё жена комиссара, как же её… Или две? Дом… ой… милорд, не напомните?

— Три. Одна вдова.

Бывшие оскорбляющие — а ныне почитающие — сидели раскрыв рот и активно завидовали. Министр здравоохранения что-то энтузиастически строчил в тетради. Министр по делам нравственности, отнюдь не такой сияющий, списывал, не забывая неодобрительно цокать языком и поглядывать на героя рассказа.

— При всём уважении, сударь Урсо, — наконец проворчал насупившийся Пафнутий. — Теперь Вас вызываю я.

— Принимаю! — не разбираясь, выпалил Доминикус.

— Подожди… подождите, случай ведь исчерпан, — попытался спорить биологис, — о чём же ссориться?

— Превентивно! — пояснил Пафнутий. — Ради безопасности наших дам!

***

Дуэль условились проводить на благородно устаревших однозарядных стаб-пистолетах, с двадцати шагов — не насмерть (это бы автоматически означало небывалый скандал о буйных инквизиторах при одном исходе и экстерминатус планеты инквизитороубийц при втором), но до первой крови. Однако с учётом пыла обоих участников у Фиделиуса, назначенного секундантом, имелись разумные опасения, что крови будет многовато. Тем не менее ради такого дела тайный театрал Диоскус надел лучшую мантию для зимних условий: с узорной вышивкой ордена и чёрной меховой оторочкой.

Едва занималась заря. Впрочем, за снежными тучами её всё видно было не видно. А вот кого видно — это ультимусских воронов, любезно расстававшихся зловеще каркать каждые десять минут. Все участники, если бы мы спросили их об этом, выразили бы крайнее довольство такой атмосферной деталью.

— Убивать не буду, но свежих наследников вам не видать, — процедил инквизитор, — я такой клеветы спускать не намерен.

— Взаимно. Видит Господь Император, а я таких доминусов иоаннесов терпеть в своих владениях тоже не намерен. Вы там, слышите? Так и запомните, то есть внесите в головные импланты, или что у вас вместо памяти.

— Нет у меня нейроимплантов! Сходитесь, господа, — обиженно объявил Фиделиус.

— Вы тут ещё со словами поиграйте, фон Лосеус. У медикуса на перевязке играть будете, — фыркнул Доминикус и вытянул руку с пистолетом.

Фон Лосеус со своей позиции также приготовился и прищурился.

Выстрела, однако, не последовало.

— Бари-ин! — завизжала парольная Агафья.

Спорщики повернулись на крик. Атмосфера была непоправимо разрушена.

— Ну что тебе?!

— Астрасообщение пришло. Засекреченное, — продолжала голосить женщина, прыгая по сугробам к хозяину, — Вам надо-сть доложить, сказали!

— Подозрительно! А нельзя его этак как-нибудь аккауратно расшифровать и потом обратно засекретить?

— Проще простого, эт-с дело известное! Можно даже не засекречивать, так передавать!

— Ну так разберитесь без меня!

— Нельзя без Вас, эт-с как же?

***

Астрасообщение перехватили и худо-бедно расшифровали: ожидалось прибытие анонимных проверяющих от инквизиции.

— Мы эти проверяющие, — успокоил встревожившуюся было публику Доминикус, — будьте покойны: всё, что требовалось, уже просмотрели и ничего ужаснее ожидаемого не нашли.

Вернулись к личному вопросу только за полдень.

Вороны каркали хрипло даже по их меркам — после стольких дублей это неудивительно.

— Барин! — окрикнул со стороны усадьбы в самый ответственный момент завхоз Стёпка.

— Да что такое?! — возмутились уже хором оба стреляющихся.

— Обоз в снегу застрял с импортным амасеком!

— Так дорогу же прокладывали!

— Так это, вы на неё деньги выделили, это да, а прокладывали или нет, этого не могу знать! Там книги ещё новые!

Инквизитор с другом не могли пройти мимо двойной катастрофы и по велению совести согласились прервать дуэль.

Увы, ни втроём, ни вчетвером — с вызванным министром здравоохранения, подающим жителям похвальный пример силы и бодрости, — ни впятером, с присоединившейся неугомонной Агафьей, вытянуть обоз из сугроба не удавалось ни в какую. Когда на помощь позвали ручного белого лупуса, ухватившего торчащую часть саней зубами, малолетний и чуток ленивый Стёпка, наблюдавший зрелище с кульком орехов, сказал, что это напоминает ему какую-то сказку.

Было принято решение прокапывать проход и эвакуировать ценный груз вручную. Работали споро: Фиделиуса, конечно же, беспокоило состояние книг, Пафнутия — температура амасека, который нельзя перемораживать, а Доминикуса — сохранность собственного любимого пафосного плаща, не предназначенного, прямо скажем, ни для дуэлей на морозе, ни для снежно-разгрузочных работ.

После успеха операции пришлось отогреваться у достопамятного камина. Когда вся компания, включая зрителей, вернулась на уже порядочно занесённую метелью площадку дуэли, солнце скрылось за горизонтом. Вороны махнули крылом на этих простофиль нерешительных и атмосферу более не создавали.

Стоило господам снова поднять оружие, как их в очередной раз прервали — на этот раз жена вольного торговца Маня, заботливая, но, вероятно, мало смыслившая в вопросах чести.

— Да что, что приключилось опять? — повернулся хозяин усадьбы к прискакавшей в валенках и расшитом платке супруге. — Не видишь, Мань, мы заняты?

— К ужину что подавать: заливное или котлеты?

— Заливное, — отозвался, снова прицеливаясь, Пафнутий.

— Ага. А молодому сударю что?

— Ухо от амбулла! — выругался торговец, поддерживаемый закатывающим глаза инквизитором. — Да что вы никак не отстанете? Мы тут весь день пытаемся решить важный…

— Да хорош врать, а? — рассмеялась Маня, — Стреляется он, погляди ж ты!Да медведю ужо известно, что там пусто!

— Где пусто? — нахмурился Урсо, недовольный очередной нелицеприятной игрой слов, намеренной или нет. — Не хотите ли Вы сказать…

Дружный смех не выдержавших сцены Фиделиуса, барыни и зрителей в лице Стёпки, Агафьи и министра развеял его смутные сомнения. Смерив их укоризненным взглядом, Доминикус навёл пистолет на пень. Прострелить его не вышло: вместо однозарядного оружие оказалось нуль-зарядным, то бишь, как и было сказано, абсолютно пустым.

Фон Лосеус бросил и свой.

— Ну не говорите, что Вы бы меня подстрелили, — развёл он руками. — Я переговорил с Вашим учёным секундантом: с виду Вы, может, и суровый слуга Империума, зато внутри добрее рангиферуса. За что и уважаю.

— Нет, — признался инквизитор. — Припугнуть хотел. Надеюсь, Вы не приравниваете к рангиферусу и мой интеллект. И что рога здесь ни при чём.

— Ни при чём! — расхохотался и сам патриарх. — Да это фраза такая, что Вы придираетесь? Ну пусть будет плюшевый лупус. Поэлегрантее. На него Вы больше похожи. Разве что на луну не воете.

— А вся это… всё это зачем?!

— Ну ведь какой спектакль! — встрял Диоскур, — Ну, Дом, ну тебе разве не понравилось? Стоишь такой, с пистолетом, весь па-а-афосный, как в романе!Публика ахает, дамы рыдают и так далее. Можно я это нарисую, а?

Путёвка

После ряда выдающихся достижений на дипломатической, научной, военной (к стыду пацифистов-достигающих) и даже гуманитарной почве добитая проникновенной патриотической оперой терранская администратумная комиссия постановила отправить инквизитора из малого Ордо Вигилус и его огненно-рыжего «кардинала» в лице подчинённого, а по совместительству названного брата-Биологиса в первый за службу оплачиваемый отпуск — и сразу аж на три недели. Доминикусу, дорожащему солидной репутацией, удалось кое-как сдержаться и сублимировать радость в форму оды про щедрость родного Империума; не заморачивающийся же Фиделиус, даром что учёный, в счастье обскакал всю крейсерскую библиотеку — ни дать ни взять школьник перед экскурсией по местам славы примарха-лоялиста. Стоило улечься первому восторгу, началась радостная подготовка, и вскоре друзья среди ночи могли отбарабанить, откуда на райской планетке открываются лучшие морские виды, в каких памятных местах полагается побывать любому культурному гражданину и даже где имеют привычку отдыхать самые красивые и утончённые юные дамы.

Беда пришла, откуда не ждали (или старательно делали вид): уже при разговоре с начальством на предмет поселения в санаторий выяснилось, что перед поездкой необходимо добыть и медицинскую справку.

Прожекты на отпуск резко побледнели.

— Я не телепат, но предвижу повторение истории с жильём твоей бабушки, — озвучил общие опасения учёный.

— Да нет, на сей раз это формальность, наверное, — с еле теплящейся надеждой предположил Доминикус.

— Ну-ну.

В Администратуме после раннего обхода трёх ошибочных кабинетов им великодушно кивнули на незаметное отделение рекреации и санкционирования личных поездок, представленное единственным окошком. Оттуда на отпускников сквозь круглые очки, чудом не перевешивающие владелицу, упрямо воззрилась тётка-секретарша. Даже видавший многое инквизитор как-то съёжился под таким недоброжелательным отношением.

— Я вам справку не выпишу, у вас генетического паспорта нету! — высказала тётка.

— А нельзя по обычному биометрическому?

— Нельзя! — заверещала та. — Только по генетическому нового образца!

— Где его взять, позвольте?

— Вам в штаб ордена можно, — буркнула тётка, — ему вот в клинику Медика общего профиля.

— Как же общего, он из моей свиты, вообще-то, — обиделся за друга Доминикус.

— Тогда оба в штаб. Вы перестанете занимать моё время?!

— Но у нас путёвками не распоряжаются, спрашивали: орден маленький, нет таких полномочий! Отправили сюда!

— Тогда не знаю! Товарищи, уйдите, обед! — занервничала тётка.

— Ну хотя бы не подскажете, где ещё…

— Нет! Обед! — отрезала секретарша, хлопая окошком, что едва не оттяпало Урсо пальцы.

Так как без справки обойтись было никоим образом нельзя, а друга бросать на съедение госполиклинике не хотелось, надежда ордена фигурально пошарил в карманах, потом пошарил вполне буквально, прямо же полез в кубышку, выполнявшую роль копилки с НЗ, ничего там не обнаружил и влез уже в долги (откуда его, едва прознав о таком позоре, за ворот пафосного плаща вытянул сам Фиделиус, оторвав от сердца ценный коллекционный словарь). Как бы то ни было, горемыки в частном порядке обратились к услугам заведения платного, можно сказать, буржуйского, что предлагало дорогим клиентам «быстрый и качественный сервис по последним стандартам», а главное, как выразилась улыбчивая регистраторша, «почти без проволочек».

От этого «почти» у Доминикуса, прекрасно помнившего давешний проваленный бюрократический «квест», задёргался глаз.

Буржуйская клиника оказалась чистым, хорошо обставленным, но крошечным заведением на отшибе. С его мизерной площадью соперничало разве что количество рабочей силы из хорошо если двух одновременно трудящихся врачей и четырёх медсестёр. Наибольшим колоритом, как заметили посетители, отличались две. Первая, пожилая и приземистая, являла этакую заботливую тётушку в вакууме; другая была втрое моложе и двое выше, накрашенная, по меткому замечанию Урсо, словно полуслепая оперная дива.

— Зато, — шёпотом оправдал её генетор, — она сразу и открыто заявляет о целях работы, никому не мороча голову мнимым гуманизмом.

— Лучше бы она заявила, что подошла моя очередь, — пожаловался Урсо. — Уважаемая, у меня запись на восемь утра, сейчас уже вечер. И что там за пение? Процедурную, что, нурглингли одержали, выгоняют?

— А чего вы удивляетесь? — фыркнула фифа. — Обычное профилактическое освящение.

— Но ведь сказали, оно по вторникам! Я специально на среду записывался!

— Значит, теперь по средам.

— Ладно. Филин, тут поесть ничего нет?…

— Никакой еды! — оборвала его надежды сестра. — Ближайший талончик на пять утра. Не пройдёт нужного срока!

В пять утра следующего числа их тоже никто не принял, как и в десять, и в два часа пополудни. В коридорах вообще было подозрительно мало народу.

— Конференция, — пожала плечами выловленная Биологисом коллега фифы, на пару с ней таскавшая уставленную кружками тележку. — Не угадать, когда случится. Подождите, авось вызовут ещё.

Не вызвали. Есть Урсо снова запретили — «на всякий случай, иначе не примем».

Самопровозглашённые братья на всякий же случай сняли гостиницу неподалёку клиники, чтобы точно не проворонить запись.

— Ну и организация у них! — возмущался с утра Фиделиус, когда после предполагаемого времени прошло ещё три часа. — А ты тоже хорош: почему было не вызвать кого-нибудь на дом хотя бы для сдачи крови? Не поверю, что это настолько дороже. Ну продал бы я ещё словарь, в конце концов!

— Нечестно, — лаконично возразил инквизитор через странную краткую паузу.

— По отношению к кому же?

— Всем.

— Что «всем»? Кому? Куда предлог дел? Ты так обычно не выражаешься. Ты что, эльдарской поэзии перечитал? Так и знал, не надо дарить шестой том. Чего молчишь? Так, слышишь меня?! Глаза открой, кому сказал! Дом, ты живой?!

Обдумав вопрос пару секунд, тот заторможенно кивнул.

— Ты вообще сколько не ел?!

Доминикус трижды показал раскрытые ладони, а потом ещё восемь пальцев.

— С ума сошли! — ужаснулся Диоскур. — Урсо, ты мазохист! К Хорусу такое благородство! А вы, мадам, — окликнул он персонал, сообщивший об очередном переносе, — вы человека уморить хотите? Имейте в виду, лечебное голодание антинаучно, а вот кровная месть за павшего товарища — исторический факт!

— Ничего не знаю, — фыркнула накрашенная. — Секвенатор сломался. Приходите завтра! Не занимайте скамейку!

— Я Вам покажу «сломался»! — не выдержал учёный. — Все мечтаете отправиться к Золотому трону по причинению вреда лицу с особым статусом?

Медсёстры остолбенели. Речевой аппарат у них мигом тоже сломался, прямо как секвенатор.

— Ещё и по медицинской халатности, — продолжал нагонять ужаса Биологис. — Ещё и герою Империума. Ах да, воспитаннику Схолы Прогениум по программе подготовки высоких кадров. И бабушка у него есть, заслуженная сестра битвы, на материальном обеспечении… Напомнить, сколько статей получится?

Канцеляритно-уголовными угрозами впечатлился даже машинный дух медицинских приборов: секвенатор как-то сразу заработал, свободный номерок нашёлся, а кофейный аппарат, думается, самозародился в недрах учреждения: по крайней мере по завершении процедуры друзьям почтительно вручили по кружке кофе — маленькой, на глоток, но зато не синтетического пойла, а из нормальных терранских зёрен, с настоящими же пряностями и в козырном тончайшем фарфоре. Чашечки с росписью из улыбающихся калибанских львят порывались подарить, но одариваемые отказались.

Преисполнившаяся патриотизма накрашенная медсестра хотела было и отсидеть вместо них очередь за результатами, но Доминикусу стало уже совсем неловко (и смешно) — даму отпустили, заверив, что в этот раз прощают. Если к кофе пострадавшему от врачебного произвола добавят ещё бутерброд.

Оживший после кофе с миниатюрным бутербродом инквизитор наступил на те же благородные грабли, что велели ему не задерживать человека почём зря.

— Я сам разберусь, иди давай, — самонадеянно пообещал он брату, отправив и того на необходимые анализы.

Второй круг этого меддемонического мира, как прозвали его друзья, назывался «живая очередь»; испытывал он не плоть, но терпение.

— Это разве сухари? — презрительно фыркнула пожилая пациентка, что, должно быть, прописалась в очереди перед кабинетом. По крайней мере всякий раз, проходя по коридору, её можно было видеть на этом самом месте. — Смех один!

Она открыла выуженный из автомата пакет и ещё больше скривилась.

—Хи! Ясно: суррогат соевый несъедобный! Все полтора зуба оставшихся пообломаю!

Новоприбывший попытался незаметно устроиться в дальнем конце коридора на уголке скамьи и притвориться привидением. Не получилось. Судя по нетерпеливым взглядам очереди, все ждали его реакции.

— Ну конечно, нормальное мясо полезнее, — кивнул он в надежде установить мирный контакт.

Не тут-то было.

— Вы, молодой человек, совсем сбрендили?

Бабушка, представившаяся «видной специалисткой в области зоотехники из потомственной учёной семьи», от возмущения подскочила на скамье. — От мяса почки отвалятся!

— Отвалятся, как пить дать отвалятся, — забормотали её соседки той же социовозрастной группы, сначала наперебой, а затем синхронизировавшись в стройный унисон.

— Нет, вот раньше я понимаю, раньше было мясо так мясо, — причитала зоотехник, — а сейчас? Одни гормоны! Ксеногены! Да там Нургл знает что, а не мясо! А ещё население этим травят! А говорят, якобы элитный продукт! Есть у них совесть после такого? Нету!

— Нету, нету! — эхом закивали соседки. — Совсем совесть потеряли!

— Овощи на хороших агромирах закупать можно, — осторожно исправился Урсо, — гречиху, пшено…

— Гречиху! Пшено! Окстись, молодёжь! — аж закашлялась специалистка. — Там во сколько пестицидов! С агромиров! Скажешь тоже! Да оттудова хоть огурчик съешь — аллергия какая накроет!

— Накроет, накроет! — заохала очередь.

— У соседки моей, Имназотровеживы, вон кот умер! Это она ему всего один маааааленький огурец дала! — добила бабуля железным аргументом.

Вопрос, благоразумно ли было кормить кота огурцами, инквизитор предпочёл не задавать.

— Хоть что-то вообще можно есть? — ужаснулся он.

— Помолившись, можно, — резюмировала старушка, закидывая в рот только что охаенные сухарики и вопреки заявленному отсутствию зубов активно ими хрустя. — Император защитит.

— Защитит, защитит, — закивали все бабушки очереди, принимаясь на пущенную по рукам пачку.

— Простите, — осмелился уточнить Урсо в наступившем молчании, прерываемом только аппетитным хрустом, — а чем объясняется столь экзотичное имя Вашей грубокоуважаемой соседки?

— Знамо чем. Хорошее имя, расшифровывается «Император на Золотом троне вечно жив». Звучно и со смыслом! Вот какие были имена-то! Не то что теперь!

От такой ереси забылись все возражения.

— Тебя бишь как звать вот? — не смущаясь, пристала бабуля.

— Доминикус, — предпочёл не врать Урсо, инверсивно сам уже чувствовавший себя на допросе.

Старушка — по-видимому, и правда благородного воспитания, подразумевающего хорошие языковые познания — к имени придраться не смогла.

— А это ж, слугу твоего…

— Помощника!

— Ну да, этого ж, со щупальцами…

— Фиделиус, — с вызовом ответил неудавшийся отпускник. Чем-чем, а некрасивым или пустым именем Биологис не отличался.

— Фи, — засомневалась собеседница. — Вот имя-то какое хорошее, так ведь не за дело, кто сейчас смыслит что в преданно…

— Ещё как за дело!

Взяв инициативу в свои руки, гордый за побратима Вигилус принялся перечислять его заслуги всевозможных сфер. Сии дифирамбы скрасили минимум три часа ожидания очереди, что теперь позабыла о сухаре насущном и сидела открыв рот.

— Нда… — растерялась бабушка, получив достойный отпор. — Но молодёжь всё равно пошла не та! Фамилии у вас наверняка пошлые какие-нибудь! Что?.. А не фамилии, так корни! Вот есть у вас, молодой человек, справка, что вы не ксенос?

— Нету, точно нету! — снова закаркала очередь. — Паспорта нету генетического! Ксенос, точно ксенос, эльдар распроклятый! Вот сослепу даж видно!

— А не сослепу тем более! — выступила соло другая ожидающая со скамейки напротив.

— Вообще-то, я за ним и сижу. За паспортом.

— Сидит он! А вот раньше при старших сидеть не полагалось!

— Но ведь полкоридора свободны, — попробовал вежливо возразить обвиняемый.

— И вообще, это ж, ещё месяц назад вас тут вообще не сидело! И не стояло! — загалдела очередь.

— И не записывалось! — добавила сидящая напротив.

— Изольда, — очнулась зоотехник, — А ты что тут? А ты зачем?

— Как зачем: зубы проверить. Сердце проверила, надо же чем-то заняться.

— А что же я тебя не видела?

— Так ты без очков.

— И не слышала!

— Слуховой имплант лучше настраивать надо! Как дела-то?

— Так, потихоньку. У Имназотровеживы кот умер, огурцами отравили, подлецы. Ксеносов вот в очередь сажают симпатичных. Ещё и на отшибе сидит, не рассмотреть его, последнюю радость у женщины отнимают. Дожили.

— Да не ксенос я, не ксенос!..

— Помолчи, юноша, не спорь со старшими!

Тут его наконец вызвали для выдачи генетического паспорта.

Генетик оказалась генетикшой, притом не скромного десятка.

— Насчёт анализов, — нахмурилась она, промариновав пациента минут десять общими расспросами, — надо бы кое-что уточнить.

— Что-то настолько плохо? — встревожился инквизитор, мысленно уже шифруясь от своих же коллег.

— Да нет, всё прилично, очень даже замечательно. Только не хотите разобрать их в более спокойной обстановке? — захлопала глазами врач.

— Не надо, — попробовал вежливо выкрутиться Урсо. Такие совсем не в его вкусе. Да ещё и навязчивая! — Там и результаты, наверное, не оч…

— Генотип у Вас замечательный, — прощебетала генетик, — фенотип тоже, — подвинулась она ещё ближе. — А может, сравним совместимо…

— Всё-таки не стоит, — пробормотал тот, вставая и делая осторожный шаг к двери.

— Точно не хотите? — ахнула мадемуазель, обработавшая так, видно, не одного клиента.

— Точно не хочу!

Разобидившаяся врач умолкла и уткнулась в бумаги. По доносящимся из коридора словам Доминикус уяснил, что там уже пришли к консенсусу, с какого именно он мира-корабля, сколько невинных (девчачих) душ успел погубить во имя своих тёмных ксеносных целей, куда на него доносить и как задержать. Отбившись от докторши, неся перед собой результаты генетического теста, словно медаль и щит одновременно, он чудом успел прорваться на другой этаж и сгинуть с глаз зоотехника и компании, пока народная молва не записала в сообщники и врача.

Перед вечно закрытой регистратурой этажом ниже ждал друг-Биологис.

— Ну что?

— Судя по результатам, — полистал толстую стопку Фиделиус, — я… ммм… гибрид минимум третьего поколения неизвестного типа с тремя неоперабельными новообразованиями… полным отсутствием половины органов… а, вот, ещё белково-энергетической недостаточностью и едва ли не кахексией. Кажется, всё.

— Для проформы: они нормы веса и других показателей с учётом твоих аугментаций применяют или без? Они же легче.

— Без, разумеется. Удивляюсь только, что направили к патологу, а не сразу к патологоанатому.

— А я начинаю догадываться, почему у бабушки отпуска не было ни разу в жизни, — вздохнул Доминикус. — Что на ЭЭГ?

— Не знаю, электроэнцефалограф закоротил и сломался. Пришлось ещё и врачей убеждать, что нейроимпантов у меня как раз и нет, я, ну, сам такой. Не поверили.

— Ожидаемо.

— Я им всё починил и немного улучшил — тогда, кажется, поверили. Так что результатов нет, но хотя бы это заключение есть. Вот.

«Диагноз: патологическая гениальность, этиология: врождённая, — гласила лаконичная справка, — жалобы: отсутствуют. Рекомендации: зайдите в 318-й, у них рентген барахлит. Спасибо».

Починили рентген, МРТ и УЗИ — Урсо играл важнейшую роль непрошеного советчика и моральной поддержки — поругались с накрашенной «дивой», солидарной жалобам генетикши, извинились перед обеими, добежав до цветочно-конфетного ларька при входе и пообещав отправить по их души каких-нибудь смазливых аколитов, спохватились, что забыли старшую медсестру, вчетвером намыли вместо неё лабораторную посуду (Фиделиус заодно подлетал ультразвуковой стерилизатор, придравшись к его герметичности), дважды попили какого-то отвара вроде дорогущего ча, но явно поддельного. Регулярно подходили проверить — регистратура всё не открывалась. Когда уже стемнело и взошли все три луны, там замаячила женщина, как две капли воды похожая на приземистую медсестру.

— Можно, наконец, нам печать и справки? — обрадовались ожидающие, постучав в окно.

— А платить кто будет, юноши? — захлопала глазами кассирша.

— Мы ведь уже платили?! — опешили оба.

— Так это-ц, ребятушки, регистрационный взнос и одна консультация а подарок. А всякие там анализы, расшифровки, заключения, печати — всё отдельно.

— Да мы… ты им на ремонте техники сэкономил втрое больше!

— Ладно, ладно, ну ничего, я разберусь, — зашептал Фиделиус. — Хорошо, а если их оплатить, всё будет в порядке ?

— Нет-ц — зацокала языком бухгалтерша. — Сегодня вообще ни один терминал не работает.

— Как же это?..

— Так машинерия-то вся импортная, таусская, — сочувственно заохала женщина, — а сейчас-то санкции, воюют-ц, воюют-ц. Но ничего — на худой конец-то перезапустят все аппараты. Ну тогда-ц, правда, все результаты обнулятся, придётся вот пациентам заново…

Перспектива новой многодневной голодовки повергла инквизитора в самый что ни на есть смертный ужас.

— Дайте посмотрю, — порывался спасти положение генетор, но упрямая бухгалтерша доспорила и доперезапускала кассу до полного её отключения.

Фиделиус, однако, не спешил сообщать другу сию прискорбную новость. Дама, как он со знанием дела просчитал, не в пример медсёстрам обладала куда более мягким темпераментом — в её случае сработали самые что ни на есть мирные, запрещённые с точки зрения совестливого учёного «комплиментарные» методы. К счастью, долго краснеть ему не пришлось: после всего-то пары намёков на превосходные рабочие качества сотрудницы выяснилось, что информация за сегодня — надо же! — ещё вполне поддаётся восстановлению, и даже оплату можно внести постфактум.

— Сейчас печать только поставим, — закивала тётка. — Ждите.

Ждали час, ждали два. На шестой час ожидания, перед закрытием клиники, перешли к прежде запретным темам.

— А почему ты всё-таки не женился на тех губернаторских дочках? — допытывался Биологис.

— Что, на всех четверых?!

— Ну а почему нет, губернатору выгодно. Тебе тоже.

— Согласен, неплохо. Думаю, они тоже были бы только за, но папаша такой вариант почему-то не рассматривал, сразу завопил про «депортацию или смерть». Хотя, знаешь, — нахмурился Доминикус, — умом, в отличие от внешности, он не отличались, так что всё к лучшему. И куда я дену четырёх дам?

— Ну ты и…

— Ребятушки, — окликнула регистраторша каким-то не слишком радостным тоном.

Оба приклеились к окну кассы.

— Отказ приходит на заверение печатью, — опечалилась женщина. — В этом месяце лимит путёвок на отпуска закрыт. Выписывают-то раз в полугодие. Можно ещё послать, но я и так третий… Ааа, есть же-ц квота ещё! — мигом повеселела она. — Там, вообще-то-ц, кто-то был на очереди, но я сейчас тут сотру, и…

— Подождите, как-то это…

— Да не важно, — махнула рукой женщина. — Какие-то рабочие с мира-улья. Они вам не ровня! Сейчас я…

Братья переглянулись. Доминикус задержал руку кассирши, уже занесённую для бюрократической правки.

— Пусть идут по квоте. Обойдёмся.

***

— Ничего страшного, — пытался поднять настроение Доминикус по дороге из клиники. — Потратим отпускной госбюджет на экскурсии. Вот сколько музеев всяких, и некогда… А ещё некогда… Да Нургл побрал эти музеи, давай бабушке ремонт сделаем. Что думаешь? Поможешь, или я сам?

— Спросил тоже мне. Ясно, помогу. Дом, не грусти, хочешь, расскажу тебе одну, хм, басню? Жили два парня, оба сироты, и оба в конце концов добились неплохого поста в инквизиции. Только один появился на свет в благородном семействе приличной планеты; прямиком оттуда попал в Схолу Прогениум под крыло будущего наставника; с него сдували пылинки, обучали и воспитывали, что твоего примарха. Да, погибли близкие, и учитель недолго радовался успехам, но в качестве утешительного приза наш аристократ получил собственный крейсер и заодно героическую репутацию. Второй же родился в низах промышленного мира, не угодил в рабство только по хилости, вместо крейсеров получил по дурной голове, когда пошёл учиться, выбился в люди лишь чудом. Только про чудо потом объясню. Так вот, знаешь, как обычно бывает? Первый, решив, что он тут Астрономикон вся Империума, становится эгоцентричным нахалом, второй — озлобленным завистником, ненавидящим первого. Правда, у меня это как-то не получается. Но главное, что это всё…

— Всё довольно жизненно, — перебил Урсо. — Но они же не виноваты, что…

— Да, но это всё сказки.

— Почему?

— Потому что ты, Дом, наивный благородный балбес, идеалист с патологической верностью и плохо скрывающийся романтик, однако не такой, как этот «первый» — ты кто угодно, но не баловень и эгоист. Феноменально, но факт. Я вот не верил. А ты настоящий, за что тебе огромное спасибо.

— Филин, зла и зависти в тебе меньше, чем в фенксворлдском шестиглазом лисёнке месяца от роду. Про ум и мудрость я промолчу, метафору не выдумать. Я тоже не могу поверить, что ты мне попался на самом деле. И отважился тут на сантименты.

— Тебе это снится. — усмехнулся генетор.— Вот носом клюёшь. Пойдём в гостиницу, утром проснёшься — стучи, я пока изучу, где есть хотя бы один новый музей.

Дитя раздора

Одним приятным вечером частный преподаватель высшего класса, нанявшийся исключительно по собственной инициативе, приходящий неясно откуда, а исчезающий неведомо куда, вошёл в детскую одного из самых знатных и состоятельных домов планеты — и недовольно закатил глаза. Эта… эта, с позволения сказать, мадемуазель, приходящаяся ему в некотором смысле сестрой, точно испортит многообещающего воспитанника. Вот зачем ему эти её глупости? Будто план без них не сложный.

Няня, идеально сложенная женщина с роскошными, очень светлыми волосами и лицом музы, умилённо наблюдала, как малыш играет с наливным яблоком.

— Да съешь ты его уже и пойдём заниматься! — не выдержал учитель.

— Плеткушение удовостия составяет ево полоину, — с довольной улыбкой высказал мальчик.

— Умничка! — расплылась в улыбке няня. — Ну-ка ответь, кто тут у нас самый красивый сыночек? Про кого будут мечтать все девочки сектора?

— Мя, — просиял малыш.

— Хочешь быть самым обаятельным кавалером, хочешь подарок от няни?

— Ага!

— Тогда кому ты отдашь яблочко?..

Мальчик потянулся было к ней.

— Чему ты учишь ребёнка? — сбил его преподаватель. — Лучше бы он знаний и силы воли пожелал.

— И это оень очу! — повернулся к нему мальчуган.

— Вот: одно другому не мешает, — усмехнулась женщина, — остроумие и мужественность способствуют популярности у дам.

— Окстись, озабоченная. Мы не с обезьянами работаем, — фыркнул профессор, и глаза его на секунду сверкнули синим огнём; а может, это что-то из окна отразилось. — Твои низменные потребности давно устарели. Люди хотят мудрости, интеллектуальных бесед, чувства собственного достоинства, а не этих плотских…

— Будто я не знаю, чего хотят люди! — вспыхнула красавица. Милая внешность её как-то уже не казалась такой безобидной. Скорее… хищной. — Ты тут голову малолетним не морочь. Ввязываются в твой учебный марафон и потом крышей едут.

— Лучше умереть учёным, чем жить невеждой! Тем более я их всех ловлю.

— Да ладно!.. Ловит он. Доминикус, — категорично обратилась она к мальчику, — хочешь самую красивую невесту галактики?

— Да, няня, очу!

— Кому ты подаришь яблочко?..

— Парень, а поэтом стать неплохо? И верный друг тебе для умных разговоров не пригодится?

Бедный ребёнок застыл в растерянности, оборачиваясь то на одного участника перепалки, но на другого.

— Да, ятя, очу.

— И где ты возьмешь друга, достойного нашего умнички?

— Есть один, — нахмурился преподаватель. — То есть скоро родится.

— Ну и как он с ним встретится? Будто откажется от роскоши родного поместья!..

— Если оно будет противоречить его убеждениям, откажется как миленький.

— Посмотрим?

— Посмотрим!

Возмущённые спорщики разошлись, вернее, в мгновение ока испарились каждый в своё измерение: брат — перекраивать один из сложнейших своих планов, а сестра — перебирать лучших кандидаток. Спустя три года почти одновременно произошли две вещи: отец Доминикуса вступил в организацию по сути не вредоносную, но достаточно странную и закрытую, чтобы считаться еретической; где-то за многие световые годы от поместья Урсо некая эксцентричная эльдарка разорвала все связи с потенциальным женихом. Но это уже другие истории.

Условия

Потеряв надежду отправиться в столь желанный отпуск, два приунывших товарища в лице инквизитора Урсо и генетора Диоскура решили истратить остатки отпущенного на отдых срока во благо почтенного поколения — то есть сделать, наконец, ремонт инквизиторской бабушке, так и не получившей квоту на улучшение жилищных условий.

Дружелюбный эрудит-Биологис тут же завоевал симпатию бабули, не преминувшей поставить его в пример «непутёвому и угрюмому» названому внуку. Не последнюю роль в этом сыграла дарованная аугментациями возможность нести сразу несколько вёдер, чемоданов и свёртков.

— Только у меня по будням шумновато, — предупредила старушка, отправляясь на недельный постой к подруге.

«Шумновато» в словаре отставной целестинки означало «шумовой десант».

***

— Слава Омниссии, и Движущей Силе, и Машинному духу, — бубнил сосед снизу.

— Администратум уполномочен внушить… — голосило радио с правого балкона.

— Третьего дня ты был у Игнатиуса, — доступным только женщинам одновременно ехидным и оглушительным тоном отчитывала мужа дама сверху. — И что мы имеем?!

— Только распад, — продолжал нижний.

— … было принято решение покончить с пессимистическим настроем, собрать в кулак силу трудового народа и добровольно понизить нормы ежемесячной выплаты…

— … отнёс Туллии, а квартиру кто, Фулгрим оплачивать будет?!

— Нет в плоти уверенности… — пошло крещендо снизу.

— … прекратить дрязги на личной почве и сосредоточить энергию на рабочих вопросах… — заливалось радио справа.

— Может, сперва всё же звукоизоляцию? — разумно предположил Доминикус, пытаясь перекричать «концерт».

— Что? Не слышно!

Даже отточенный в экстремальных условиях родного улья слух Диоскура с такой нагрузкой не справлялся.

— Надо было аудиоимплант заказать! — сокрушался Урсо в редком перерыве какофонии.

— Не надо, от него глохнешь! — успел ответить Биологис.

— … знания древних неоспоримы, — уже завывая, вторил сосед снизу.

— Что?! А, понял, не будем, глохнуть не охота. Как здесь. А звукоизоляцию стены выдержат?

— В любом случае это у бабушки надо спрашивать! Я уж, знаешь, додумался и пока только батарею…

— …а эта стерва, изверг её через одно место, и говорит…

— Давай полуночи дождёмся и обсудим, крась уже молча!

— Скучно молча! — обиделся Фиделиус.

Но тут у соседей права грянул имперский гимн — всё равно пришлось заткнуться и встать.

***

Как выяснилось по проверочном прибытии бабули, самодеятельные ремонтники перепутали цвета стен, просто-напросто друг друга не расслышав.

— Как же Вы тут живёте? — ужаснулся Урсо. — Я у Вас по выходным бывал, такого беспредела не замечал! Условия какие-то нечеловеческие.

— Правильно, по выходным одни на параде, другие на бдении, третьи… я в психиатрии не разбираюсь, куда там спьяну заносит? — подняла голову пенсионерка, намекая на понятную квартиру. — Вот, ребята, не пейте, а то будете как соседушки.

— Не пьём, — согласился «внук», — То есть, ну, редко и понемногу. Однако с этими — всеми! — нужно что-то делать. Условия же совершено невыносимые. И ведь даже к административке не привлечёшь, отменили недавно норму децибел.

— Применим древнюю терранскую мудрость, — воздел щупальце Фиделиус, — «клин клином»!

***

— Ну, Дом, начинай, — дал отмашку Диоскур, дождавшись пика соседской какофонии.

Инквизитор не без усилий раскрыл позаимствованный в орденской библиотеке томище — и поставленным патетичным тоном по квартире разлилось:

— Imperator superbus, regum corona…

Первым замолк истовый сосед снизу.

— Записывает, — прошептал учёный, едва сдерживая смех.

— …gloria tua floret, sed tempus volat.

Sors vertit rota, cadis et surgis…

Тут смолкала уже истерика с верхнего этажа.

— Ой, Бась, как читают-то складно! — только и проныла недовольная супругом соседка, — а ты!..

— …sed veritas manet, lux perpetua…

Последними сдались любители патриотичной радиопередачи. Звук заметно приглушили.

— O Fortuna, tu regis orbem! Imperator, tu tenes warpus! — для закрепления эффекта подхватил Фиделиус (на горе самолюбию Урсо, не хуже него — но на друга тот злиться не умел).

Соседи, добитые припевом, выключили радио совсем — наконец воцарилась блаженная тишина. Но ненадолго.

— Сигнал получен, приём, — снова захрипело радио.

— Они что, в прямом эфире вещают? — вполголоса поразился Доминикус. — Это уже не радио, а передатчик получается. Мы в какое-то кодовое слово попали?

— Видимо. По всем пунктам, имею в виду. Подожди-ка, — кивнул его товарищ и уже громче отозвался: — Вас поняли. Просим дублировать дальнейшие указания. Приём.

Радио помолчало и выдало:

— Следующий шаг — доставка: две. Повторяю: доставка: две. Мы ожидали сигнала через неделю. Рады скорости. Уточните ваши координаты. Приём.

— В левой ячейке, ясно. Сестра с нами. Приём, — не растерялся генетор.

— Принято. Сестра внесена в список. Повторяю: внесли в список. Ждём на собрании. Повторяю: ждём на собрании. Приём.

— На собрании будем, — продолжал Фиделиус переговоры с таинственным радиоведущим, — на всякий случай уточните дату с учётом новой участницы. Приём.

Шифровальщики из правой квартиры снова сделали паузу и ответили:

— Новая дата собрания: послезавтра. Повторяю: послезавтра. Готовы к доставке? Приём.

— Пока не готовы, не успеваем. Предлагаю обсудить вопрос на собрании. До встречи. Будем послезавтра. Отбой, — выкрутился Диоскур.

— Поняли, ждём. Конец связи.

Друзья переглянулись. Дело жилищно-бытовое грозило обернуться вполне профессиональным.

***

Тут на тесной лестничной клетке что-то заскрипело, бахнулось и протяжно загрохотало — как выяснилось, очень к месту.

— О, это ж грузчики! — обрадовалась целестинка. — Доминикус, а ну, расспроси их, эти точно что-то слышали!

Грузчиками трудилась троица мигрантов-тау непонятного пола в невзрачных рабочих комбинезонах, похожих как две, простите, три капли воды.

— Не знаем, не слышали, не видели, — в унисон гудели мигранты, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на невольно оставленный шкаф.

— А я видела: вы оттуда уйму коробок выносили! — поддакнула хозяйка квартиры.

— Последний раз спрашиваю: кто прописан в тысяче первой?! — прикрикнул Доминикус.

Не тут-то было. Забыв про груз, боязливо, по стенке, все трое молча ретировались на глазах у поражённого инквизитора.

— Не скажут. Согласно правке номер 696 к постановлению о нераскрытии персональных данных в целях госбезопасности по части ксеноугрозы, — отбарабанил генетор, — личная информация лояльных ксеносов, такая как адрес проживания на подконтрольных Империуму территориях, имя и место работы могут быть разглашены только при предъявлении заверенного печатью указа Инквизиции, Экклезиархии, совета лордов Терры или лично Императора. Последнее, как понимаешь, маловероятно.

— Что мне, бланк и печать с собой в каждую подворотню таскать? Какой идиот подписал такую ерунду?! — вспылил Урсо.

— Ты и подписал. Ладно, не злись; меняем тактику. Может, сходим наверх? Как я понимаю, у них неприятности с квартплатой. За некоторую помощь должны расколоться! — предложил Фиделиус.

Так и поступили.

***

Дверь открыла женщина с повязкой на голове, в затасканном спортивном костюме и кружкой в руках. В кружке, судя по отвратительному запаху и энциклопедии аддикций из фиделиусовой библиотеки, где тот красочно и с ужасом описывался, плескались остатки транка. При этом сама мадам была весьма… ну, плотной, живой и никак не походила на пусторождённую.

— О, какие тут люди! Вам чего? — не церемонясь вопросила она.

— Доброго дня, инквизиция, по секретному делу.

Урсо по опыту знал, что некоторых людей, из тех, что попроще и повпечатлительнее, лучше сразу стращать званиями и заманивать причастностью к чему-то особому. Приём сработал: соседка едва не выронила кружку с пойлом, а в глазах её загорелось любопытство пополам с восхищением.

— Эво как! Так я щас Вам всех сдам, — с готовностью закивала дама, которой для стимуляции, как видно, никаких посулов не требовалось. — Записывать будете? Так запомните? Ну вот. У той бишь старухи из третьего подъезда неженатые встречаются. Так… у стервы через два этажа наверх нелегально шмотки псевдоэльдарские шьются. Если вниз три и правая квартира, как там номер-то, так у них школа незарегистрированная…

— Школу попрошу не трогать, — вмешался Биологис, — если действительно делу учат.

— Да? Вроде историю и всякие нравоучения это, проходят, и грамоту. Ну ладно. А главное, муженёк этот мой, он хуже всех будет! Так, про что это… всех арестуете? Или мне показать?..

— Проверим, — насколько мог серьёзно кивнул Доминикус. — А что не так с супругом?

— Баська его зовут, ну это, Басилиус по паспорту. Вы его не застали, он теперь целыми днями пропадает, уж я ему, поганцу… О чём это я…

— О Басилиусе, — подсказал Диоскур.

— А, да. Стал деньги нести из дома мешками, а мы и так небогато и живём, уж я не знаю, что делать!

— Он их, позвольте узнать, на алкоголь тратит?

— Если бы! — закатила глаза соседка и тут же снова сбилась с курса. — Ой. Надо же Вам хоть попить предложить. А у нас кофейник не работает. У Баськи, изверг его подери, руки не оттуда растут, а на ремонт, не это, не скопить.

— Давайте я коллегам-техножрецам отнесу, — посочувствовал генетор, —

они Вам бесплатно его починят и так улучшат, что по голосовой команде будет кофе варить, а ещё книги читать и музыку проигрывать.

— Вот этого не надо, они один раз уже улучшили, — возразил инквизитор, — нам же потом тот кофейник по всему крейсеру ловить пришлось. — Он снова обратился к соседке. — А благоверный Ваш, думаете, к подруге наведывается?

— А к кому ж! К подруге, да уж. Мягко сказано. Я эту с… самую «подругу» в рожу знаю! И ладно если бы кто видный, так она мелочь дохлая и еретичка психованная, ну точно. Ходит всё в комбинезоне каком-то, будто не баба! И комбинезон этот с неё валится, фигуры-то нетушки, один профиль!

— Говорите, в комбинезоне, — переспросил Урсо. — Странная мода. Если правильно помню то твоё, Филин, социологическое исследование, сейчас набирает обороты романская стилизация.

— Националромантическая, — поправил тот, — но парадокс остаётся.

— А я о чём! — подхватила жалобщица. — И тихоня такая, как стукнули её. Я её, значит, встретила как-то на лестнице, и давай на чём Золотой трон стоит — а это дурочка улыбается себе, только от оплеух уворачивается. Ну не блаженная ли? Ещё какую-то бумажку мне всучить пыталась.

— А вот это пригодилось бы. Не сохранилась у Вас эта брошюра?

— Бро… что? А, правильно говорите, бросила я её в лицо, конечно, не сохранилась.

— Я только не пойму, отчего Вы решили, что эта леди связана с Басилиусом. Она что-нибудь подобное говорила? — попытался подойти с другой стороны Фиделиус.

— А что ещё-то? Видела я их пару раз вместе у завода. А потом!.. Мужик работать начал как вол, только вот денег больше не стало, целыми днями куда-то ходит, дома не ночует. Хуже — меня не бьёт, пить бросил! Делайте выводы!.. Ой, да что это я! — всплеснула руками соседка. — Надо же Вам что-нибудь предложить! Ааа, нее, у нас кофейник сломался.

— Благодарю, утром уже выпили. Новый кофейник мы Вам пришлём вместе с формой согласия на аннулирование квартирного долга, — ответил Доминикус расплывшейся в улыбке женщине. — И пособием о вреде алкоголя, — добавил он уже закрывающейся двери, за которой тут же на «бис» повторили пожелания сектантке.

— Чего хмуришься? Соседи, конечно, с придурью, но не опасные.

— Радикальных сект много, — пробормотал Фиделиус, — но вот радикально пацифистских?.. Дом, ты когда-нибудь встречал женщину, что спокойно улыбалась бы в ответ на нецензурные оскорбления и пощёчины? Бывает, конечно, но в такой среде?..

— Встречал. Воспитательницу из Прогениум. Мы её звали рыжей демонессой. Та бы просто на люстре повесила, не моргнув глазом. Ходили даже слухи, что она и горгулья у водостока нашего корпуса — одно и то же лицо, то есть морда. С неё бы сталось… Хотя, знаешь, может, нада мадам всё врёт? Сам видел, у неё вместо мозгов транк, а скорее всего, лютый коктейль из чего добыла.

— На самом деле не смешно, — осадил его Биологис. — Мы только что были свидетелями старого как Империум… хотя куда там — ещё более древнего — процесса тления личности в растворе этанола. Ты как хочешь, а я завязываю даже с причащением «раз в год» и чем-то дорогим. Мне морально-эстетический облик и когнитивные функции дороже.

— Присоединяюсь. Действительно жуть, лучше ча хорошего закажем. Мне он нравится даже больше, чем терранский кофе. Ну, пойдём, что ли, отмечать сие здравое решение в тысяча первую.

***

Достославная квартира не проявляла признаков жизни. Нет, отсутствие реакции хозяев было вполне предсказуемым, но вот идеальный, совершенно не тронутый вид двери… ни пятен, ни зарубок каких-нибудь, ни потёртостей, ни даже коврика или разводов от мытья — дверь словно только что установили, притом не дыша. После нескольких настойчивых звонков и стука экспедиторы решили дать забаррикадировавшимся минут пятнадцать, и только потом гордо удаляться придумывать повод для обыска.

— Пока ждём, хотел поинтересоваться, — тихо начал беседу Фиделиус. — Ты вообще когда жениться собираешься?

— Ну и вопрос. Что это ты вдруг об этом?

— Подошли ко мне на днях два и… индивида из аколитов твоего ордена и спрашивают: “Не знаете ли, кому мастер Урсо хочет крейсер завещать? Он и сам молодой совсем, но должность такая рискованная, и характер специфический... Может, к нему в ученики попросимся”. И ухмыляются так, подлецы.

— А то я думаю, почему у обоих какая-то странная отметина на лице и по одному уху воспалено! — улыбнулся Урсо. — На самом деле, тебе и завещал. Так что пусть не дёргаются.

— Не хочешь ли ты сказать, — вкрадчиво спросил учёный, — что намереваешься откинуться первым?

— Имею все основания! — Смех застрял в горле. — Филин, ты чего?

Выражение и цвет без того бледной учёной физиономии Биологиса мгновенно стали такими, будто Урсо только что признался — как минимум! — что он замаскированный тысячелетний демон-безумец, питается исключительно душами праведников и младенцев, на досуге планирует захватить десятка три планет приоритетной важности и лично еженощно подгрызает гору под Запретной крепостью. Доминикус был уже сам не рад дурацкому юмору.

— Так вот я тебе это запрещаю. А если будешь упорствовать, вколю или подмешаю что-нибудь снотворное, выправлю свидетельство о недееспособности и всю жизнь продержу в твоём же кабинете. Серьёзно, Дом. Даже не шути так. И не вздумай, действительно, того. Сколько бы ты ни собрал орденов, инсигний и печатей, нет у тебя такого права.

— Понял, — уже без иронии ответил инквизитор. — Не буду. А насчёт женитьбы — свободные губернаторские дочки ещё не кончились!

Друзья, тут же припомнившие всю историю междусобойной шутки, несколько мгновений держались, но потом расхохотались хором — и вот на этом несолидном моменте их застали хозяева таинственной квартиры, наконец отворившие дверь.

Вопреки ожиданию, на пороге их встретили не опасливые затворники, глядящие на вторженцев через щёлочку с цепочкой, а та самая легендарно спокойная проповедница. Была она приятной, особо не примечательной низенькой девушкой с мягким взглядом и милой улыбкой — не тау, вполне человеческой — правда, с заметными бессонными синяками, ничем даже не замаскированными, и, действительно, полным отсутствием каких-либо женских украшательств.

— Приветствую в общем доме, — пропела встречающая, — мы рады всем, но положено спросить: по чьему приглашению?..

— От новообретённой сестры, — вспомнил легенду Доминикус.

Бесприметная продолжала смотреть недоумённо.

— Мы ещё толком не…

— Пусть, заходите, да, всё верно, — раздался оклик из глубины квартиры. — Это новенькие. Мне главный сказал.

Квартира отличалась от пустой коробки единственно скучной бежевенькой краской — без единой пылинки, естественно — тусклой круглой лампой в углу и грудой тюфяков, на одном из которых, скрючившись, пересчитывал маленькие красочные брошюрки дядька типичной разнообразно злоупотребляющей наружности. Вернее, только что завязавшей и весьма от этого страдающей.

«А вот и Басилиус», — предположил Урсо и оказался прав.

— Вы только дверь, дверь закрываете, и потише, — предупредил мужчина, —

а то моя грымза сквозь стены слышит. И видит, наверное — не удивлюсь. Игнатеус ещё сдал. Шурин называется. Садитесь, что уж, поможете. Я тут всё спутал.

Приняв умный и всё понимающий вид, двоица умостилась на втором тюфяке и будто со знанием дела принялись изучать текст. Оформили его, что и говорить, хитро: вроде бы лозунги «за всё хорошее», даже с обязательной цитатой из Lex Imperialis в конце; призыв к добрососедству, трезвости, миролюбию и всему прочему — только вот вкрались в него и намёки на некие регулярные культмероприятия, и обещание чего-то секретного и скрытого, так сразу и не придерёшься, и скромное пожелание участвовать в жизни группы финансово. Оформление — планеты, зверушки, улыбающиеся семьи. Идиллия. Это на большей части страничек. На других же — их и следовало складывать в отдельную стопку — вручную написали именные инструкции более продвинутым членам. Кому-то полагалось всего лишь раздать Н «начальных» листовок. Другим строго велели завязать с вредными привычками. Третьим предписывалось практиковать особую медитацию. И, наконец, меньшей части сообщалось о таинственной грядущей «доставке».

— Дату доставки нужную ещё припишите, — вовремя указал «Бася», морщась от любого резкого движения. — Вот, карандаш есть.

— От нас доставки не предвидится, — как будто огорчённо объяснил Фиделиус, — сорвалось.

— Эх. Ясно, доложу главному. А поче…

— Простите за такую подозрительность, — улыбнулась встретившая их дама, поднося две порции жидкой инфузии в рустичных, наверняка ручной работы чашечках, — скрытность необходима, филиал ещё маленький, а район такой ненадёжный.

— Естественно!.. Прошу прощения, но не стоит, спасибо, — жестом остановил её Биологис, не успел Доминикус благодарно схватиться за ароматный напиток. — Нам ещё на ночную смену сегодня. Да и доставка вот задерживается, видите. А как Вас, простите, мы всё не запомним?..

— Конечно, запаса ещё много, потом заварю. Я Агнес. Вам могли и не сказать, это неважно. А если официально — Литатия, но это только для бумаг, формальностей. Уже и отвыкла, — снова мило улыбнулась она.

— Благодарю, — повторил Диоскур, — а нам с братом имена не определили ещё. Вот гадаем.

— Удачи! Уверена, что-нибудь красивое подберут. Главный придёт на доставку, я уверена. Тогда и посмотрим.

***

— Что не так с заваркой? — расспрашивал всё это время недоумевавший Урсо по вечернем возвращении на бабушкину квартиру. — Думаешь, туда что-то…

— Почти наверняка. Итак, мы имеем: подразделение довольно крупной иерархической секты с разветвлённой сетью агентов, широким охватом вербовки и серьёзной конспирацией. А также, с большой вероятностью, употреблением психоактивных веществ в ритуальных целях. Не проводить мне больше аутопсии, если под доставкой не подразумевается партия какой-нибудь сомнительной травы, каковую нам и пытались споить.

— Не зарекайся, — посмеялся инквизитор, — а то потом сам страдать будешь. Может, им мебель наконец доставят, «кресло: две штуки».

— Ну-ну.

***

Так и не завершив ремонт, к которому внепланово прибавился монтаж звукоизоляции, в назначенный день экспериментаторы с опережением в полчаса возникли перед дверью тысяча первой. На этот раз народу собралось побольше. Помимо хозяйки и несчастного красноносого Басилиуса присутствовали три девицы с томным взором, домедитировавшиеся до пелены в глазах и допостившиеся до выступающих костей, двое мужчин средних замученных лет, одна восторженная гиперактивная бабушка и недружелюбный подросток, презрительно зыркающий на всех и каждого, кроме Агнес. Главой — вряд ли всего общества, скорее отделения — оказался седеющий, невысокий господин с острыми чертами, острым же смешливым взглядом из-под круглых потёртых очков и в большеватом сером костюмчике — ни дать ни взять скромный дядечка-школьный учитель или инженер низшего звена. Учительская метафора попала в точку: по некоторым репликам «дядечки» удалось понять, что инициатива народной школы в том же доме принадлежала ему.

Общество — так друзья условились именовать разнородное сборище в тысяча первой — по словам Агнес и немых кивков предводителя, ставило перед собой цель морального и физического оздоровления доступных им районов. Особенно волновало организаторов недопонимание в современном социуме и логично следующее саморазрушение его членов.

— Мы живём в мире чудесных технологий и сотен объединённых планет, но чувствуем себя более одинокими, чем когда-либо. Но здесь ценен каждый. Если вы попали сюда — вы уже семья, вы среди друзей…

— Типичный приём «атаки любовью», — прошептал Фиделиус.

— …мы принимаем всех. Не сдаваясь разрушающей рутине и выпивающей силы злобе, мы отважимся узнать неведомое, — журчала речь Агнес, — мы вознесёмся над не думающей, не осознающей себя массой…

После сей снотворной речи — всё больше о смутных просветлениях и развитии через тело, разум, а затем и дух — все желающие представились и рассказали о своих неурядицах (кои, разумеется, затевалами было торжественно обещано решить в кротчайшие сроки). Ни на кого, впрочем, не давили, так что друзья предпочли промолчать, изображая этаких сомневающихся. В конце Агнес подзывала каждого в дальний угол комнаты и полушёпотом проводила короткие индивидуальные беседы — отказался только инквизитор, которому ну совсем не нравилась инверсивно-постмодернистская перспектива чувствовать себя на дознании.

По завершении же «заседания на тюфяках» он пришёл к закономерному выводу, что тревога оказалась ложной и вместо потенциального подпольного культа им попался кружок блаженных. Пока он ждал Фиделиуса, отвлёкшегося на расспросы «Баськи» о починке кофейника и длительности абстинентного синдрома, к нему подошла Агнес.

— Жаль, что никто из Вас двоих не решился высказаться. Все эти дети, — «детьми» в обществе было принято называть всех подряд, а друг друга просили именовать родственными терминами, — конечно, заслуживают помощи, но души их не очень глубоки. Простаки, что с них взять. И проблемы у них… — организаторша, хихикнув, сложила кисть в щепотку и тут же помрачнела: — Вы дело другое. Вы ведь ни в чём не виноваты, а чувствуете себя так плохо. Нурглово морализаторство, — неожиданно грубо выругалась девушка, при этом губы её дёрнулись, как у зверя при оскале. — Простите, просто сложно держать себя в руках, когда видишь настолько… настолько… проще всего указать пальцем и обвинять, да? Попробовали бы они сами пережить подобное в детстве. Последняя опора и та потеряна. А вокруг одни завистники. Но всё же удача снова повернулась, да? Мы семья. С нами Вам будет хорошо. Особенно когда Вы с братом переберётесь к нам на совсем. Он тоже очистится и оставит зависть.

— Не уверен, что это хорошая мысль, — пробормотал Урсо, собираясь, первым делом реабилитировав в глазах девушки Фиделиуса, раскрыть свою должность и предупредить о нелегальности незарегистрированных объединений.

Но тут Агнес приложила к его губам указательный палец.

— Тише, — улыбнулась она смутившемуся гостю, — мне и так всё известно. Зачем лишний раз рисковать?

***

По возвращении на крейсер — бабуля, не дождавшись горе-ремонтников, заперла дверь и беззаботно легла спать — квартирные шпионы выписали на остатки отпускного бюджета материалы для звукоизоляции, сделали внушение уснувшему охраннику и уже у себя поделились впечатлениями о тюфячных заседателях. Впечатления сии было двойственными.

— Мне она всё твердила про ложь во спасение и гложущие тайны, — вроде бы скептически, но как-то печально пересказал Диоскур. — Знала бы, о чём говорит. А тебе что досталось? Видел, у двери тебя поймала.

— Про вину перед семьёй, потерю наставника и друга-завистника. Знаешь, обычно я отмахиваюсь от подобных душеловов, однако…

Не дослушав, всегда неизменно скромный генетор обхватил Урсо за плечи аугментощупальцами и основательно встряхнул. Не опасно, но достаточно сильно и неожиданно, чтобы тот представил себя на месте настоящего обидчика Биологиса. Или, что вероятнее, своего. И очень ему посочувствовал.

— Дом, ты меня знаешь уже невесть сколько лет. Ты правда поверил, что я тебе завидую?

— Нет, клянусь, — не соврал Доминикус. — Здесь Агнес что-то не так поняла, а я ничего такого, так что не обижайся. Просто… растерялся: ведь насчёт Икариуса и семьи — это она в точку. Про смерть первого ещё могла узнать, но об отце я никому, кроме тебя, не рассказывал. Как только пронюхала?

— Никак. У многих людей сложные отношения с родными, живыми или прочившими. Если и нет, совершенно точно имеются мелкие разногласия — их тоже можно притянуть за уши. А дальше уже смотрят по реакции. Заметь, часть её догадок неверна; ты обратил внимание только на совпадения. Этот эффект описан ещё неким Барнумусом — предполагают, это был инквизитор или биомант, исследовал психологию манипуляций. Я тоже насмотрелся: у нас на Фенксворлде было много зазывал. Первоочередная задача их — внушить образ душевого, святого человека, в сотню раз лучше родной матери или закадычного друга. Поразмысли лучше: будет она с нами церемонничать, когда узнает о месте службы?

— Но она ведь уже догадалась. Говорит, «всё и так известно».

— «Всё»? Откуда бы? — усомнился Фиделиус.

Инквизитор прокрутил в памяти все реплики дамы из тысяча первой и к своему удивлению точных, фактологических сведений в них не обнаружил. Тем не менее умелым сочетанием многозначных формулировок, нежного, сверхчуткого внимания к собеседнику и отличной эмоциональной игры создавалась гениальная, неразоблачимая иллюзия понимания. Не разоблачимая никем, кроме ещё более проницательного мыслителя в лице друга-Биологиса.

— Действительно, — потёр виски Урсо, — ничего конкретного в её сочувственных речах не было. Это что я, получается, такой придурок?

— Ты не придурок, Дом, ты человек, причём тонко чувствующий. Как тебя на работу взяли — загадка; наверное, всё-таки за красивые глаза. Ну всё, не бесись. Одним словом, это абсолютно нормально, даже предсказуемо при столкновении с опытными заманивателями. Не сокрушайся лишний раз.

— Ладно, не буду. Знаешь, и эти «вознесения» мне не нравятся, — поделился Доминикус, — с другой стороны, фразы общие, состава преступления нет.

— Н-да, ничего криминального, но всё же подозрительно. Впрочем, пока не вижу опасности. Люди за мир и здоровье. Донести всегда успеем. Подождём ещё.

И вот, к вящему неудовольствию целестинки, вместо окончания ремонта товарищи занялись изучением литературы по сектам, тайным обществам и психологическим манипуляциям, которая, по меткому выражению Фиделиуса, сама по себе тянет на ересь. Совесть не восставала: это ведь сугубо научный проект. Главное, повторяли себе исследователи, не увлекаться.

Не увлекались. Но вскоре первыми прибегали на собрания, по совету Агнес прикупили полки две литературы, начали практиковать медитацию, которая уже почти получалась, в практически не существующие теперь свободные часы правили листовки, строчили методические пособия — пока однажды вечером в кабинете «родного» крейсера учёный не предъявил Урсо официальный бланк с печатью ордена. Предъявил с редким для себя весьма недовольным видом.

— Дом, это что? Мне вернули на перепроверку, и правильно сделали. Это твоё творчество?

— Это? Где? — поднял голову вопрошаемый. — А, всё нормально, подпиши. Там небольшая субсидия.

— Небольшая? — поднял бровь Диоскур. — На некоторые дипломатические миссии меньше выделяют. Для тысяча первой? Серьёзно? Через девятую форму ОП?

— Да ладно, не убудет, — махнул рукой инквизитор. — Ты же сам видел, они в полной нище…

Продолжая глядеть оскорблённым эльдаром, генетор разорвал приказ, скормив его послушно подоспевшему шредеру-сервочерепу.

— Дело не в этом. Они нам умудрились влезть в голову, Дом, ты не заметил?

Вигилусец отложил дело какого-то очередного культиста-библиотекаря и удивлённо воззрился на друга.

— Вот ты о чём думал сегодня с утра? — продолжал Биологис. — Только честно.

— Честно. О подарке Агнес, — заморгал Доминикус.

— А потом?

— А потом про медитации, — признался тот.

— А сейчас?

— А сейчас…

«Как бы не опоздать утром на собрание», — подсказал внутренний голос, озвучивать который инквизитор постеснялся. Фиделиус, впрочем, понимал его и без слов.

— Ясно, да? Это кхорновы вербовщики, притом, должен признать, умелые, флот-улей по их души. Мы теперь сами хуже еретиков. Нужно их раскрывать. Иначе мы так доиграемся.

— Твоя правда. Но как…

Мысль о том, чтобы покинуть сообщество и тем более сдать его коллегам из Еретикус вызывала какой-то тревожный дискомфорт, угрызения совести… почти панику.

— Давай всё-таки не так сразу. Ну… да и непрофессионально получится. Нужно ведь всё предварительно задокументировать. И хорошо бы узнать, что такого важного обещали на завтра.

— Ладно, — скрепя сердце согласился генетор. — Посетим ещё одно собрание. И сообщим начальству. Договорились? Один раз.

— Разумно. Ещё только один раз.

***

Следующее «заседание» обещало стать особым: новым адептам, из которых с момента первой встречи отсеялась половина, должны были дать имена, а ещё Агнес сулила открытие некоей тайны — будто бы истинного предназначения общества. К ней-то и полагалось готовиться силами медитаций и очищения ума от злобы — создавать, как выразились, в душе подходящие условия.

Действительно: физиономии собравшихся выглядели как никогда сосредоточенными, а к практически нулевому декору добавили свечей и курильницу, ароматный дым из которой быстро заволок всё центральную комнату — и если неполный месяц назад товарищи посмеялись бы над такой театральностью, теперь восприняли её довольно серьёзно. Так и не представившийся глава организации, как ни странно, не явился вовсе. Хотя почему «странно» — давно уже амбуллу было ясно, что он выполняет функцию ширмы, тогда как сердцем группы выступала Агнес. Оно и к лучшему — девушка как-то естественно располагала к себе, умела и подбодрить, и успокоить, и сгладить любой конфликт; при этом в ней не чувствовалось ни капли той раздражающей наглости типичного самовлюблённого лидера. Скорее всего, именно эта искренность, как бы чистота — хотя почему «как бы»? — входя в противоречие служебному долгу, и удерживала друзей от разгона общества.

Обычный опрос достижений и бытовых дел пропустили: Агнес сразу взяла патетичный и важный тон.

— Вы — те немногие, кто достоин смысла, — вещала она пастве. — Он страшен, его нельзя раскрывать людям. Узнав его, обратно вернуться не выйдет. Готовы ли вы к этому?

Собравшиеся монотонно закивали — спроси у них в тот момент, купят ли они стадо на сельхозмире, и то бы согласились.

На торжественном моменте в квартиру пробрался опоздавший и заметно нервный Басилиус.

— Учёный брат, срочно нужна Ваша помощь, — похлопал он Диоскура по плечу. — У нас там совсем аврал дома!

— Хорошо. Прошу простить.

Генетор бесшумно поднялся и, кивнув всепрощающей ведущей, покинул уже порядком задымлённую тысяча первую вслед за невезучим соседом. Как раз в это время по кругу пустили дымящуюся чашку; Фиделиусу, понятно, порции не досталось, и следующему по очереди её вручили Урсо. Предупреждённый и вовсе не собиравшийся ничего дегустировать, тот машинально принял сосуд — ну правда, не бросать же под взглядами всей компании? — и, поколебавшись пару секунд, по общему примеру сделал глоток. С другими всё нормально. Ничего страшного точно не…

Комната поплыла и преобразилась.

— Смысл вы услышите от избранного брата, — продолжала проповедница, пока Доминикус изумлённо осматривал мутировавшее окружение. Мутировавшее?.. так сказал бы Диоскур, а он назвал бы его чудесным, просветлённым. Комнату теперь пронизывали светящиеся воздушные… нет, эфирные струны, издававшие чистый то ли звон, то ли гул — но вовсе не раздражающий, а неописуемо прекрасный и успокаивающий. Все предметы теперь были окружены большим или меньшим сияющим коконом — холодным или тёплым, неподвижным или трепыхающимся, смотря по свойству материи и назначению вещи. Но самый большой ореол он видел над головой ораторши, что из худенькой девчушки превратилась в полубожественную фигуру. Инквизитор в благоговении протянул руку, чтобы коснуться этого чуда — и затем его настигло очень, очень странное, противоестественное состояние: тело совершенно точно оставалось в окутанной благовониями и ленивым любопытством сектантов комнате, а вот рассудок его — или это можно назвать внутренним зрением? — внезапно сорвался куда-то на третьей космической. Он одновременно видел настороженное удовлетворение на лице Агнес и проносящиеся мимо мириады звёзд. От перегрузок такого полёта любое живое существо мгновенное умерло бы — однако он больше не был существом, точнее, веществом — он был… сущностью. Энергией.

— Ты слышишь? Можешь говорить со мной? — раздался голос наставницы.

— Да, — еле произнёс, облизнув губы, Доминикус. Не только они, но и горло, и, кажется, само сознание от такого стремительного путешествия стало словно выжженной астероидной пустошью.

— Где ты? Успокойся, вот так. Скажи, где ты теперь?

— На орбите… у Терры.

— Что ты там видишь, брат? — наклонилась к нему Агнес.

— Я вижу ворота Запретной крепости, — прошептал инквизитор.

— Что за ними?

— Сияние золотого трона.

— Кто же занимает его?

«Там никого нет».

***

Существуют явления, свидетелем которым доводится стать очень немногим. В их числе, например, взрыв сверхновой, покладистый эльдар, прирученный генокрад — и рассерженный Фиделиус Диоскур. Именно последнюю экзотику лицезрел Доминикус, собрав в кучу внимание по пробуждении. Направлен гнев учёного, по счастью, был не на него, а на давешних сектантов.

— Передушил бы!.. Не бойся, не нарушили мы легенду. Сказал, острая реакция у тебя на их «напитки». Но имён нам не досталось, как и посвящения, видимо.

— И хорошо: что-то мне не хочется знать, как они бы обзывались. Извини, а мы, ну… где? Тихо ты, книга ничего не сделала!

— Прости, — оправдался тот то ли перед другом, то ли перед изданием, — я уже думал, что тебе такое давать, капать или колоть, кого будить, что врать и как нам потом выпутываться, но ты, слава Омниссии, сам очухался. На крейсере мы, в твоём же кабинете. Ну, видишь? Больше ничего перед глазами не плывёт? Хорошо. Можешь хотя бы примерно описать, что эти ироды наливали?

— Понятия не имею.

— Помнишь что-нибудь после собрания?

Урсо покачал головой.

— Только в моменте глюки какие-то, подумать стыдно.

— Всё, прекращаем эту авантюру. Доисследовались. Дом, очень тебя прошу, имей совесть и не чуди так больше. У меня крови на второй дубль Валон-Урра не хватит.

— Не напоминай про Валон-Урр, — отрезал инквизитор. — Ты там сам начудил на всю оставшуюся жизнь.

— Что же, по-твоему, я должен был тебя там бросить?

— А что, нет?

— А щупальцем по морде?! — снова взорвался Диоскур. — Нет! Уяснил? Или тебе это зелье совсем в голову ударило?

— Да уяснил, уяснил. Извини, и давай остынь, мне просто стыдно, на самом деле. Там всего полглотка было, не нервничай так.

— Точно?

— Точно. Если не полкапли.

— Хорошо. Сиди пока тут и лишний раз не дёргайся — ещё посмотрю за тобой, а через час пойду к Магосу. О таком и с утра пораньше рассказать не предосудительно.

— И как объяснишь, отчего мы почти месяц молчали?

— Не суть, это второстепенно. Главное — как можно скорее разогнать эту шайку, не согласен?

— Подожди. Если они и вправду видят… то есть если они верят… Филин, бывают вещества с программируемым действием?

— Эффект некоторых относительно предсказуем — скажем, от одних можно ожидать повышения синестезии, а другие больше влияют на тактильные ощущения; может быть кататония или гипервозбуждение. Но если речь о конкретных сюжетах и это не тараканы…

Учёный сосредоточенно прикрыл глаза.

«Архив мнемический просматривает» — иногда шутил об этом характерном жесте Доминикус, но сейчас друга отвлекать не захотел.

— Нет, не знаю такого. Да что ты видел, можешь описать?

— Не могу.

— Не можешь или…

— И описать толком не могу, и, честно говоря, не горю желанием. Давай чуть позже? В голове уложится. А сектантов не нужно разгонять силой, хорошо? Покажем им какой-нибудь фальшивый приказ, запугаем и растолкуем, что бывает за нелегальные… околополитические собрания.

— Только потому что ты просишь. Утром и отправимся.

А утром весь блок человейника целестинки оказался оцеплен Ордо Еретикус.

Гвардейцы и втрое превзошедшие их числом любопытствующие расступились перед инсигнией — продемонстрированной мимоходом, даже без привычного красивого жеста.

— Привет коллегам, — приподнял несуществующую фуражку смутно знакомый «еретикусец», — какой сюрприз, а вас сюда зачем? Свежего лхо? А, вы ж оба с роду не курите. А…

— Что происходит? — прекратил словоблудие Урсо.

— Нелегалов вяжем, по анонимному доносу.

— В какой квартире?

— Да где-то на сотом. Ну пойдёмте, покажу. Только издалека. Там такой курьёз, не поверите!

Анонимность доноса продержалась недолго. В дверь тысяча первой — кто бы сомневался — помимо особо нетерпеливых аколитов и профдеформированно нервных санитаров, заглядывала инициаторша штурма — та самая соседка сверху, притом со своей вечной кружкой дешёвого алкогольного пойла. Увидав знакомых, она изобразила было приветливую улыбку, но мигом спряталась за спину гвардейца под тяжёлым взглядом Доминикуса.

— Н-не смотри, — вошедший первым генетор попытался задержать друга тектаклем, но не успел.

В квартире никого не было. То есть уже никого. Все шесть членов общества, включая Агнес — вернее, их бренные оболочки — лежали на полу аккуратным кружком, а две девушки и мальчик-подросток даже не свалились со «своего» тюфяка. Урсо сразу отметил, что на шее всех почивших болтались крохотные приоткрытые флаконы, вроде миниатюрных пробирок, с рисунком открытого глаза на металлической части.

— Как нарочно готовились, — объяснял со спины коллега, — ребята едва дверь взломали, а эти из флаконов подвесных уже что-то допивали — и давай по полу колбаситься. Этот, парень, прохрипел что-то про истину и пустоту — и тоже откинулся. Ну дела!..

***

— Доктор Юлиус говорит, умерли мгновенно. Остатки яда обнаружили в их кулонах. Благодаря твоей, Дом, повышенной чувствительности и нервной возбудимости нам удалось избежать раздачи не только имён, но и этой вот пакости. Скорее всего, какая-то модификация Ви-Икс — желтоватая жидкость такая, древняя штука, но в дешёвых производствах можно откопать. Я попросился проверить самостоятельно, но наверняка так и… Дом, слышишь? Ты чего?!..

Попавшее под горячую инквизиторскую руку пресс-папье в виде бронзовой аквиллы угодило точно в пролетавший на линии огня сервочереп. Тот на всякий случай снизился и умотал, обиженно жужжа что-то про испытания и выдержку.

— Не одному тебе книгами кидаться! Получилось, словно мы их сдали и трусливо сбежали!

— А иначе получились бы ересь и последний день Кадии, — провел ладонью по горлу генетор. — Или скорее… — тут он изобразил прицеливание. — Так лучше, по-твоему? Не сказал бы.

— Хорошо. Твоя правда, — ни один из методов Доминикусу не улыбался, — только один нюанс мне не даёт покоя. Когда ты ушёл чинить там что-то с Басилиусом, варп ему пухом…

— Ничего там не было, соврал, негодяй — вероятно, намеренно отвлёк. Извини, продолжай.

— Вероятно. Так вот, пока тебя не было и я попробовал… мне споили эту… там было… то есть они хотели от меня… — Урсо зажмурился и по-детски помотал головой. — Не знаю, почему именно на меня подействовало в первую очередь, они ещё сказали «избранный брат». Мне надо было… конечно, я понимаю, что это была такая иллюзия под веществами. Но до сих пор не могу понять, сказал ли я вслух, что… что видел, в общем. И они это сделали… им так заморочили голову уже потом, когда нас не было, или это я, то есть мои слова так… совестно ужасно.

— Да расскажи наконец, что там «было»!

— Нет.

Биологис изумлённо поглядел на брата.

— Мне-то можешь рассказать!Дом, ты мне доверяешь, надеюсь? Или тебе самому мозги промыли?

— Да, конечно. То есть нет. То есть доверяю, и обязательно расскажу, об этом молчать сложно. Потом. Когда-нибудь. Ты напомни, хорошо? Объясни лучше, как это получилось? Пишут о таком в твоих сотнях томов? На собраниях были совершенно обычные люди. Не самые нищие, не самые глупые. Ради чего они себя так? Ради абстрактной идеи? Бредового видения? Я бы не стал.

— Почему?

Вопрос застал Урсо врасплох.

— Ну как?.. У меня здесь есть… — он повёл рукой, словно неуверенно обводя крейсер, и остановил её на Биологисе, — служба, ответственность, а главное, один аномально преданный гений в свите, который ни с кем другим точно не сработается. Мать Икариуса, наконец. Память о нём. О семье. О Мису, — добавил он совсем тихо, кивнув на беззаботно спящего в террариуме аксолотля.

— За пост главного аргумента весьма благодарен, — улыбнулся учёный. — Видишь, якорей у тебя хватает. Но представь теперь, что они исчезли? А для основательно обработанных сектантов верность идее не отличается от привязанности к близким. Иногда — верность лидеру.

— Лидером у них явно была Агнес. Она же, по сути, воплощением идеи.

— Именно. Неверно полагать, что в подобные капканы заманивают только слабых духом или блаженных — мы с тобой тому доказательство. Условия разные. Сложный период, одиночество, жажда самореализации. В норме, тем не менее, ценности равномерно распределены и спасают от поглощения. А здесь — глава велел и... Но знаешь, у всех, думаю, есть одно такое нечто или некто — за что можно умереть. И хорошо бы никому никогда не проверять это на практике.

— Н-да.

Помолчали минуты три, помянув потерянные сектантские души заменившим всякое спиртосодержащее ромашковым отваром.

— Пойдём лучше проверять на практике звукоизоляцию. Могу её монтировать и простукивать тремя и более конечностями разом.