Замок Морганы

Глава 1 Пара советов и пророчество

— Оставь печальный рассказ для очередной баллады, — насмешливо проговорила молодая Ведьма, — я знаю, зачем ты пришёл.

Жёсткие рыжие волосы колдуньи выбивались из-под костяного гребня. Ведьма была некрасива, но черты её лица, покрытого веснушками, довольно грубые и неправильные, привлекали внимание, а взгляд тёмных, полных непроницаемой тайны глаз, завораживал и проникал в душу. Колдунья была одета в льняное платье с широкими рукавами. Её талию охватывал кожаный пояс, на шее поблескивали бусы из янтаря и кабаньих клыков.

— Менестрель очаровал принцессу, — с саркастической улыбкой продолжала Ведьма, — и быть бы свадьбе, да король-отец поставил будущему зятю условие: если безродный певец не добудет Золотого сокола, исполняющего желания, то и порога дворца не переступит. А вот если добудет… Получит принцессу в жёны и полкоролевства в придачу. Заманчиво, не правда ли?

Тут она насмешливо взглянула на гостя. За плечами Менестреля висела котомка, лицо наполовину скрывал капюшон дорожного плаща, влажного от дождя.

— Ты… — Голос певца дрогнул. — Ты сможешь мне помочь?

Вместо ответа колдунья поманила рукой дубовый стул грубой работы, и тот послушно подъехал к гостю. Менестрель откинул назад капюшон, открыв смуглое лицо в обрамлении густых тёмных кудрей. У певца были чёрные брови и глаза. Печальный взгляд и поблёскивающие на щеках капли дождя, весьма правдоподобно изображающие слёзы, разжалобили бы кого угодно.

— Так-так… — Колдунья стала медленно выливать в котёл с прозрачным золотистым варевом ярко-зелёную настойку из костяной чаши. — Значит, если град побьёт посевы, или у коровы молоко пропадёт, или, чего доброго, гроза в пути застанет, люди обвиняют меня. А если неудача любовная или хворь какая, тогда что? Ко мне прямиком?

— Увы, да… — Ведьма не относилась к числу девушек, любящих красивых страдальцев, поэтому Менестрель поспешно вытер лицо краем плаща и лукаво взглянул на неё.

— И люди говорят, что ты можешь всё.

Жидкость, вливаясь в варево, опускалась на дно тяжёлыми клубами. Прозрачное золотистое пространство постепенно заполнялось мутной зеленью. Огонь под закопчённым котлом весело потрескивал.

— Твоя попытка подогреть мою манию величия улетела в молоко, — усмехнулась Ведьма, — потому что этим тяжким недугом страдаю не я, а волшебница Моргана. Один её замок чего стоит! К тому же, Золотой сокол живёт именно там, и чудо архитектуры порядком надоело всемогущему Одину.

Поняв, что сболтнула лишнее, Ведьма с опаской покосилась на зашумевший котёл. Перламутрово-золотые пузыри, появившиеся на поверхности тёмно-синего зелья, медленно надувались и лопались.

— Но как проникнуть в замок?

— Любите вы, смертные, всё усложнять. Проникать никуда не нужно, войдёшь беспрепятственно. Вопрос в том, сможешь ли выйти, ведь ни один из рыцарей назад не вернулся. И вот в чём загадка… — Ведьма прищурилась и понизила голос до шёпота. — После каждой жертвы замок исчезает, тело погибшего рыцаря остается, и при этом доспехи совершенно целы и ни единой капли крови на них.

При этих словах Менестрель вздрогнул и побледнел, но смуглый цвет лица и полумрак, царивший в домике Ведьмы, помогли ему скрыть истинные чувства. В ответ певец лишь невозмутимо усмехнулся и запальчиво проговорил:

— Благодарю за пожелание удачи.

— Подожди благодарить. Я и передумать могу. Всё будет зависеть от…

Тут она стала деловито помешивать высушенной лягушачьей лапкой закипающее зелье. Вскоре из котла повалил пар. Клубы пара стали принимать причудливые формы: появились головы чудовищ, затем фигура сфинкса и, наконец, корона, скипетр и трон. Из-под короны вынырнул прозрачный силуэт свёрнутого пергамента. Колдунья, внимательно следившая за игрой силуэтов, нахмурилась. Пергамент развернулся, и менестрель увидел замысловатую вязь:

Закружится пёстрых иллюзий туман,

И жертва войдёт в невесомый капкан,

Начнут пар со льдом сокрушительный бой,

Одержит победу вода над собой.

Рассыплются крылья, прервётся полет,

Сон облачных кружев бессмертье найдёт.

Блеск золота станет добычей червей,

Послужат добру злые игры людей.

Звон струн долетит из далёких земель,

Мятежному сердцу откроется цель,

Всем бедам назло былью станет мечта,

И боль от обиды уйдёт навсегда.

Певец зачарованно смотрел на силуэты короны и трона. Он счастливо улыбался, не в силах скрыть своего преждевременного торжества, вообразив толпу подданных, с благоговейным страхом и восхищением склонившуюся перед ним, ладонь приятно холодил золотой скипетр.

— Эй! — окликнула его Ведьма, пергамент свернулся и растаял. — Не подглядывай пророчество.

Менестрель пожал плечами и одарил колдунью невинной улыбкой. Белая струя пара изогнулась, словно змея, и начертила в воздухе три треугольника, причудливо переплетавшихся между собой. Огонь под котлом взметнулся, зелье забурлило, колесо прялки, стоявшей в углу, дрогнуло и завертелось само собой, а прислоненная к стене метла мелко задрожала, постукивая древком.

— Великий О́дин, — прошептала колдунья. Поняв, что его улыбка не попала в цель, Менестрель принялся внимательно изучать пучки сушёных трав, висящие под потолком, и мешочки со снадобьями, столпившиеся на полках, словно пузатые карлики. Колдунья вынула из шкатулки, украшенной затейливыми узорами, небольшой камень, круглый и прозрачный, как слеза.

— Слушай меня! — Ведьма подняла вверх указательный палец.

— Это Солнечный Камень, подаренный викингам самим Одином. Гостил у меня как-то один викинг…— При этих словах колдунья грустно взглянула на Камень. — Этот артефакт переходит из рук в руки и верно служит тому, кому отдан по доброй воле. Камень поможет тебе пройти три сквозных залы, в каждой из которых тебя будет ждать испытание. Ты можешь использовать его, как путеводитель, ключ к разгадке и подручное средство. Ничего не хочешь спросить?

— Хочу, — грустно ответил певец, — почему артефакт один, а испытания три? И как я догадаюсь…

— До чего же вы все ленивы! — вдохнула колдунья. — Всё на блюдечке подай, мудрым словом помогай… Хотя парочку советов, так уж и быть, ты от меня получишь. Не отдавай Камень никому, даже если тебе скажут «пожалуйста». Увидишь позолоченные плиты — не ступай на них. Усвоил?

— Вполне, — смущенно проговорил Менестрель, — но где же искать замок Морганы?

— Выйдешь из леса — увидишь гору. А на горе замок. — Ведьма подошла к нему, положила Камень на ладонь певца и похлопала его по руке. — Вот так. Не забудь мне его вернуть, если, конечно, жив останешься.

Редактировать часть

Глава 2 Подручное средство

Назойливый страх, искусно скрываемый Менестрелем в домике Ведьмы, долго не отпускал его, но пейзаж, открывшийся у подножия горы, помог немного отвлечься и даже вдохновил на сочинение баллады. В зыбком зеркале пруда отражались поросшие мхом камни, лесной ручеёк и ветви молодой ивы с мелким бисером капель на листьях. Менестрель попробовал напеть пришедшую в голову мелодию, но вспомнил о своей цели и взглянул вверх.

Великолепный замок на вершине горы заставил Менестреля совсем забыть о страхе. Небо стало мрачнеть, солнце потерялось в тяжёлых свинцовых тучах. Облачно-белый цвет острых башен спорил с их холодной мрачностью. Вспышки молний отразились в цветных стёклах витражей. Круглый орнамент обрамлял вход тончайшим каменным кружевом. Замок был реальным воплощением детской мечты певца. Много лет назад, увидев похожий замок на картине, он поклялся, что, став взрослым, будет жить только в подобном или ещё прекраснее.

Менестрель поднялся на гору. То, что он увидел, показалось ему воплощением лучших людских снов: фонтаны, сверкающие струи которых сплетались в причудливые узоры, извилистая дорожка, ведущая к арочным дверям, вымощенная мелкими разноцветными камешками. Едва Менестрель ступил на неё, двери распахнулись, тучи стали рассеиваться, и вскоре над острыми башнями снова засияло чистое, голубое небо. Горячие солнечные лучи коснулись одежды, высушив остатки влаги, и певец сбросил дорожный плащ. Мечтая сменить белую холщовую рубаху и кожаные штаны на расшитый золотом бархатный камзол, панталоны и горностаевую мантию, он вошёл в замок.

Он увидел длинный арочный коридор, утопающий во мраке. В конце коридора на мгновение блеснул силуэт Золотого сокола. Сделав первый шаг, Менестрель с волнением сжал лежавший в котомке Камень, но, взглянув вверх, вдруг забыл обо всём на свете. Страх, время от времени напоминавший о себе, теперь отпустил его сердце, разжав холодные, липкие лапки. Над Менестрелем раскинулось чёрное, усыпанное звёздами небо. Заиграла нежная, чарующая музыка, словно кто-то перебирал струны невидимой лютни. Звезды излучали нежный свет, и чем дальше уходил Менестрель, тем ярче они загорались. Контуры созвездий были воспроизведены с удивительной точностью. Менестрелю захотелось лучше разглядеть их, и он с удивлением заметил, что это вовсе не звёзды, а маленькие отверстия, сквозь которые в коридор льётся золотистый свет. Из отверстий показались золотые ростки и вскоре вытянулись в тонкие извивающиеся стебли. Диковинные растения с большими пятиугольными листьями и золотыми бутонами стали переплетаться и образовали сверкающую сетку. Бутоны раскрылись, и Менестрель увидел стеклянные шарики, внутри каждого из которых поблёскивала маленькая золотая корона. Вид хрупких цветов настолько потряс певца, что он не заметил, как приблизился к первой зале.

Войдя в залу, Менестрель огляделся и не нашёл сквозного прохода. Он хотел было броситься обратно, но двери с шумом захлопнулись. Страх, на время затаившийся в закоулках души, вырвался на свободу и полностью овладел им. Под потолком зловеще поблёскивали хрустальные люстры, позолота на выстроившихся в строгом порядке колоннах резала глаза, на стенах были изображены деревья, ветви которых изгибались, словно щупальца морских чудовищ. Пытаясь совладать с собой, певец трижды глубоко вздохнул. Так он делал в детстве, когда ему приходилось спускаться в тёмный погреб. У противоположной стены Менестрель увидел двух существ, как две капли воды похожих друг на друга. Причудливый облик стражей залы показался ему смутно знакомым. Их тела, сильные и гибкие, покрытые рыжей лоснящейся шерстью, отличались от человеческих лишь длинными хвостами и тем, что кисти рук и ступни чудовищам заменяли когтистые лапы. Оба стража сидели друг напротив друга в одинаковых позах: обняв колени и опустив головы. Поэтому менестрель мог видеть хвост и спину с костяным гребнем одного чудовища и четыре лапы другого.

Котомка соскользнула с плеча Менестреля, и Камень, лежавший в ней, гулко ударился о мрамор. Чудовища как по команде подняли головы, и певец увидел, что они очень похожи на драконьи. В небольших кроваво-красных глазах вспыхнули злобные огоньки. Каждое из существ, рассерженное пробуждением, обвинило в нарушении покоя своего сородича. Чудовища медленно поднялись и двинулись друг к другу: певца они не замечали, а тот отнюдь не стремился привлечь к себе внимание. Раздался вой. Примериваясь для прыжка, каждый из стражей залы пытался устрашить другого, не сводя глаз с мускулистой шеи противника. Словно марионетки, управляемые невидимой рукой, чудовища изогнулись в прыжке, но неожиданно ударившись о невидимую преграду, были отброшены назад. Мощные когти оставили царапины на мраморном полу. Хлеща себя хвостами по ногам, чудовища снова двинулись друг к другу. Их движения сочетали в себе грацию хищников и невероятную мощь. Каждый хотел оставить за собой право владения залой. Но этот раз они не стали напрасно тратить силы: чудовища шли медленно, каждый устрашал противника свирепыми гримасами, приберегая напоследок свое главное оружие — огонь. Из каждой пасти время от времени показывались языки пламени. Мгновение — и когти снова царапнули незримую преграду. Менестрелю показалось, что рёв, полный бессильной злобы, был издан лишь одним из чудовищ. Оба отступили и начали тяжело дышать, готовясь к огненной атаке. Ослепительные струи, рванувшиеся из двух пастей, на мгновение слились в одну и тут же метнулись назад смертоносными волнами. Раздался вой, оранжевая шерсть скрутилась и почернела, но огонь, опаливший её, сразу погас. Рассвирепев, чудовища ринулись друг на друга. Бессмысленные попытки добраться до горла врага повторялись снова и снова, чудовища исступленно бились о невидимую твердь.

Несмотря на то, что по телу пробегала легкая дрожь, Менестрель, не отрываясь, наблюдал за схваткой. Вдруг его взгляд случайно упал на съёжившуюся фигурку человека, одетого в белую рубаху. Одновременно с догадкой, поразившей Менестреля, в его голове промелькнули слова ведьмы о «подручном средстве», и он изо всех сил размахнулся и бросил Камень в дальнюю стену, которая оказалась зеркальной. Артефакт со звоном ударился о зеркало — магическое стекло покрылось паутиной трещин, раздробив на части отражение рыжего чудовища. Через мгновение вместе с осколками в залу хлынул облачно-белый пар. Страж залы, не сумевший победить своё отражение, заметался в клубах пара, а пламя, которое он изрыгнул, охватило его мощный торс. Тело чудовища почернело, сморщилось, словно горящая бумага, и осыпалось на пол тлеющими клочьями. Пар рассеялся, и Менестрель увидел проход в следующую залу, и позолота её колонн, отражавшая свет хрустальных люстр, горела уже не пугающими, а манящими огоньками.

Проходя сквозь раму разбитого зеркала, певец задел плечом торчащий осколок. Эхо усилило лёгкий треск разрываемой материи, три алых пятна расползлись по белой ткани рукава и соединились в одно. Менестрель схватился за руку, и вдруг с удивлением осознал, что совсем не чувствует боли. Его кожи словно касался лёгкий, прохладный ветерок. Через несколько мгновений кровавое пятно постепенно уменьшилось и исчезло. Рукав стал совершенно целым. Певец вдруг понял, откуда ему знаком жуткий облик чудовища. Много лет назад мальчишки напугали его рассказами о полудраконах, которые сжирают по ночам ленивых детей, заставив бояться не только ночей, но и тёмных погребов и колодцев. Однако Менестрель не привык подолгу задерживаться мыслями в прошлом, и поэтому поспешил к следующему испытанию.

Глава 3 Загадка сфинкса

Во второй зале певец увидел множество удивительных скульптур. Казалось, искусная волшебница, улучив момент, замораживала струи воды, принимающие затейливые формы. Менестрель видел взлетающего лебедя, прозрачного, как стекло, окружённого застывшими в воздухе бусинками капель, и красавицу, расчёсывающую длинные волосы, и рыцаря в сверкающих доспехах… Он так загляделся на скульптуры, что не заметил, как в одну из сквозных дверей, мягко ступая, вошло существо с человечьей головой, львиным телом и орлиными крыльями. Когтистая лапа вежливо тронула Менестреля за плечо.

— Я Сфинкс. — Певец испуганно отпрянул, едва не уронив одну из скульптур. — Ты должен отгадать мою загадку. Отгадаешь — пойдёшь дальше.

— А если…

— Что будет, если не отгадаешь? — высоким вкрадчивым голосом произнёс Сфинкс.

Он улёгся на мраморный пол и лизнул лапу.

— Если не отгадаешь, я буду вынужден тебя растерзать. Ну, так что? Загадывать загадку?

— Д-давай.

— Что, будучи мягким, шлифует твёрдое, будучи твёрдым режет мягкое, а будучи воздухом обжигает? Даю тебе две минуты.

Раздались ритмичные звуки, похожие на стук сердца, словно кто-то долбил молоточком ледяную корку. Менестрель, как и полагается в подобных случаях, взглянул на потолок, затем почесал в затылке и снова посмотрел вверх. Певец сел на пол и, чтобы справиться с волнением, развязал котомку, нащупал Камень и стал поворачивать его в руке. Мысли неслись, словно стадо испуганных оленей: «Мягкое шлифует твёрдое… То есть делает гладким… Камень твёрдый и гладкий… Что шлифует камни? Море. Море — это вода… — Артефакт стал обжигающе-холодным. — Холод, лёд… — Камень стал теплеть… — Тепло… Тепло может растопить… Лёд?»

— Твоё время истекает, — печально проговорил Сфинкс.

Он вальяжно обошел вокруг Менестреля, затем по-кошачьи потянулся и царапнул пол.

— Постой, — прошептал певец, — это… это… Вода!

Сфинкс зарычал, приготовился к прыжку, его гибкое тело, словно пружина, рванулось вверх, но так и застыло с расправленными крыльями и поднятыми лапами. По застывшему телу пробежали искры, и оно сделалось прозрачным, как слеза. Певец коснулся изваяния рукой, и по лицу, искажённому свирепой гримасой, словно слёзы, потекли ручейки. Тающие скульптуры быстро теряли свою рельефность и распадались на части. Крылья со звоном рухнули на мраморные плиты и разлетелись на тысячи сверкающих осколков. Вскоре в быстро увеличивающуюся лужицу воды упали передние лапы и голова побеждённого стража залы.

Менестрель шагнул в третью залу и облегчённо вздохнул: она была пуста. Однако радость его продлилась недолго. Пол последней залы почти полностью состоял из позолоченных плит. Спасительные белые плиты сиротливо белели, расположенные в шахматном порядке, на расстоянии двух с половиной футов одна от другой. Прыгнув на первую плиту, певец заметил в дальнем углу залы большое крапчатое яйцо. Когда он миновал ещё две плиты, яйцо дрогнуло. Стараясь не отвлекаться на пустяки, Менестрель прыгнул на следующую плиту. Котомка с Камнем больно шлёпнула его по спине. Яйцо подскочило вверх и лопнуло в воздухе. На пол плюхнулось небольшое существо, похожее на жабу, только тело его было менее толстым, и более гибким, на спине торчали два нелепых отростка, длинный хвост с шишкой на конце стучал по мрамору. Существо стало быстро расти, и прыжки Менестреля сделались менее ловкими и уверенными. Нелепые отростки превратились в кожистые крылья, стали видны присоски на лапах. Через несколько мгновений певец увидел ползущее к нему чудовище. Выпуклые глаза плотоядно смотрели на Менестреля. Огромная жабья пасть приоткрылась, и он увидел язык. Скользкий и тонкий, язык чудовища казался белёсой свёрнутой лентой. Тело диковинного существа было покрыто шевелящейся шерстью. Когда чудовище подползло ближе, певец с ужасом понял, что это вовсе не шерсть, а множество щупалец, каждое из которых заканчивалось крошечной змеиной головкой. Перепрыгивая на следующую белую плиту, Менестрель оступился и упал. Поднимаясь, он едва не выронил котомку с Камнем и нечаянно ступил на позолоченную плиту. Плита скрипнула и стала плавно опускаться. С трудом преодолевая чувство паники, Менестрель посмотрел вниз. Под ним сиял перевёрнутый купол неба. Через несколько мгновений небо заволокли свинцовые облака. Плита продолжала медленно опускаться. Казалось, невесомая облачная масса, словно трясина, засасывала певца. Дрожащими руками он вынул из котомки Солнечный камень. «Вверх!» — пронеслось в его голове, и Менестрель подбросил артефакт на ладони. Камень сверкнул и превратился в сгусток жёлтого света, который через мгновение стал разматывающимся клубком золотых нитей. Со звуком бечёвки, рассекающей воздух, нити стремительно сплелись в жгут, который обмотался вокруг руки и потащил его вверх, к потолку залы. Чудовище взмахнуло крыльями, взлетело и перевернулось. Присоски на лапах чавкнули, и крылатое существо повисло на потолке вниз головой, поджидая Менестреля.

Длинный жгут стал раскачивать его из стороны в сторону, намереваясь забросить в следующую залу. Чудовище было слишком неуклюжим для того, чтобы летать за певцом, раскачивающимся, словно маятник, поэтому оно опустилось на пол, загородив сквозной проход. Тонкий язык мгновенно развернулся и, словно стрела, пронзил воздух, едва не задев сапоги Менестреля. Если бы золотой жгут не поднял его к самому полотку, язык непременно попал бы в аппетитную мишень. Белёсая лента мгновенно исчезла в жабьей пасти и снова ударила воздух у самого носа раскачивающегося под потолком певца. Жгут, спасавший Менестреля от языка чудовища, раскачивал его всё сильнее. Певец то опускался к самому полу, то взлетал к потолку. Крылатое существо сидело неподвижно, и липкий, скользкий язык, преследуя певца, всякий раз ударял мимо цели.

Наконец, увидев, что золотой жгут несёт его прямо в пасть уродливого стража залы, Менестрель в ужасе закричал. В следующее мгновение, присоски сдавили его тело, а сотни змеиных головок, разорвав рубаху, впились в кожу. Заалела кровь… В тот же миг золотой жгут ужом скользнул в ноздрю чудовища. Присоски тут же ослабли, щупальца со змеиными головками безжизненно повисли, и Менестрель упал, раскинув руки. Обмякшее тело чудовища повалилось на пол и забилось в предсмертной агонии, камень выкатился из раскрытой пасти…

Солнечный луч, проникший в залу сквозь цветное стекло витража, коснулся прозрачного артефакта и замерцал внутри него. Пройдя сквозь Камень, луч упал на окровавленное тело Менестреля, распростёртое на полу. Лохмотья срослись и снова стали рубахой. Багровые пятна поблекли и исчезли. Певец открыл глаза и приподнялся, потирая макушку. Он вздрогнул, осмотрел своё тело и снова осознал, что не чувствует ничего, кроме боли от ушибов. От ран не осталось и следа.

Огромная пасть побеждённого чудовища была раскрыта, застывшие глаза, полные свирепости и злобы, смотрели верх, отражая позолоту колонн и цветные орнаменты витражей. Лапы бессильно сжимали воздух, перепончатые крылья распростёрлись на полу, и лишь бесчисленные тонкие щупальца со змеиными головками продолжали слабо шевелиться.

Далёкие детские воспоминания нахлынули волной. Менестрель снова почувствовал резкий аромат свежей краски и услышал мальчишеский голос: «Закрой глаза! А теперь открывай…» Увидев на непросохшем холсте раскрытую жабью пасть с изогнутыми клыками, он бросился наутёк. Кто-то подставил ему ножку, и перепуганный мальчишка под дружный хохот растянулся на полу.

Отогнав воспоминания, словно назойливых мух, певец оглянулся вокруг. Позади поблёскивали позолоченные плиты. Камень лукаво мерцал рядом с застывшим телом чудовища. Вдруг оно побелело, расплылось, словно воск, и превратилось в нагромождение прозрачных шаров. Один из шаров, словно мыльный пузырь, поплыл вверх. Его тонкая перламутровая поверхность упруго дрожала. Шары, один за другим, стали плавно разлетаться. Они кружились и лопались, ударяясь друг о друга… Менестрель поднял Камень и положил в котомку. Близость цели опьяняла певца.

Четвёртая зала была самой большой и роскошной. Потолок украшала великолепная круглая роспись. В центре круга блестела хрустальная люстра. Роспись изображала девушку в зелёном одеянии и трёх животных: волка, змею и ворона. Узкие стрельчатые окна были украшены витражами, орнаменты которых поражали своей изысканностью. Самым великолепным из них был золотисто-оранжевый цветок с двенадцатью острыми лепестками. Обрамлённый тончайшим каменным кружевом, он сиял под потолком и, пропуская сквозь себя сноп ярких лучей, казался земным воплощением солнца. В углу залы забрезжил нежный золотистый свет. Ликуя, Менестрель устремился к постаменту.

Редактировать часть

Глава 4 Корона, скипетр и трон

Подойдя ближе, Менестрель смог рассмотреть тонкие лапки и изящную шею птицы. Сокол резко повернул точёную головку. Глаза — две чёрных жемчужины, недобро взглянули на певца, но он не заметил этого. Он уже видел себя, восседающим на золотом троне, усыпанном драгоценными камнями. Корона, подобная ослепляющему застывшему кружеву, венчала его голову, чёрные кудри изящно спускались на плечи. Взгляд молодого монарха был полон надменной благосклонности, и хорошенькие фрейлины в расшитых золотом одеждах не смели поднять на него глаза, а те, кто совсем недавно гнал и презирал безродного бродягу, теперь покорно склонялись перед ним, мечтая попасть в число его приближённых…

Но едва Менестрель коснулся клетки, дверца распахнулась, сокол ринулся вверх и завертелся вихрем золотого песка. Вскоре золотые песчинки стали осыпаться и, не успев коснуться мраморных плит, растаяли. Крылья рассыпались, полёт прервался.В широко раскрытых глазах Менестреля отразились удивление и боль, на смену которым вскоре пришла ярость. Стиснув зубы, он схватил пустую клетку и хотел швырнуть её на пол, но самый великолепный золотисто-оранжевый витраж вдруг брызнул осколками. Хлынувшая сквозь него струя воды наполнила залу. Вода подступила к ногам певца, стоявшего на лестнице, перед опустевшим постаментом. Осколки взвились стайкой золотых рыбок. На дне озера появился искрящийся белый песок, из которого выросли ленты водорослей, колеблющиеся при малейшем движении воды. Менестрель и оглянуться не успел, как мраморный пол превратился в один из зелёных берегов. Над водой поднялся зыбкий туман. Среди водорослей певец заметил крупную рыбу со сверкающей изумрудной чешуей и чёрными прозрачными плавниками. Рыба то поднималась, стремясь к поверхности, то с быстротой молнии ныряла вглубь, то неподвижно замирала. Вдруг она со всплеском выпрыгнула из воды и застыла в воздухе. Рыба взмахнула плавниками, и они превратились в крылья, а чешуя стала блестящим оперением. Через несколько мгновений изумрудно-зелёная птица облетела вокруг озера и села на берег.

Коснувшись земли, она начала вытягиваться и расти. Перья стали великолепным зелёным одеянием, крылья превратились в изящные белые руки и через несколько мгновений перед пораженным менестрелем предстала девушка с длинными иссиня-чёрными волосами. На её голове причудливым переплетением тонких стебельков поблёскивала серебряная диадема, бледное лицо было бесстрастно. Острые скулы, прямой нос и тонкие губы казались выточенными из мрамора. Голубые, очень светлые глаза смотрели с холодной проницательностью. Девушка коснулась тумана, струящегося над озером, зачерпнула его ладонью и скатала в клубок. Затем она подбросила клубок вверх и на плечи волшебницы опустилась невесомая, облачная мантия. Цепь завораживающих превращений всколыхнула в душе Менестреля множество противоречивых чувств, но водоворот восторга, удивления и благоговейного страха не смог увлечь и потопить корабль упрямой целеустремлённости. Постепенно обретая дар речи, Менестрель прикидывал, какая из его ролей подойдёт для того, чтобы завоевать расположение, а, может быть, и благосклонность волшебницы. В конечном итоге он решил отбросить маску красивого страдальца и создать образ слегка влюблённого, в меру покорного слуги. Несмотря на то, что по телу пробежала лёгкая дрожь, мысли, посетившие голову певца, сложились в стихи:

Пред тобою и солнце померкнет,

Обжигает твоя красота,

Никому не откроешь ты дверку

В замок тот, где душа заперта.

Однако вслух он произнёс:

— Всемогущая Моргана! — Певец изящно поклонился, приложив руку к груди. — Прости недостойного смертного, переступившего порог твоего замка! Едва уловимая усмешка тронула тонкие губы Морганы.

— Недурно, — низким, бархатным голосом произнесла она, — давно мне не посвящали баллад.

— А…О… — Менестрель смутился. — Разве я говорил вслух?

— Неважно, — ответила волшебница, — не стоит терять время. Ты, должно быть, огорчён исчезновением Золотого сокола?

Певец смущенно опустил голову, Моргана взглянула на него. В её глазах промелькнул лукавый огонёк.

— Я могу тебя утешить.

Хозяйка замка взмахнула рукой, и озеро исчезло. Вместо него появились два золотых трона, украшенных причудливыми узорами. На одном из них лежали корона, скипетр и мантия. Моргана протянула руку и корона, усыпанная драгоценными камнями, опустилась на её ладонь.

— Эта корона для тебя, — тихо произнесла она, — возьми её. Мой замок ждал избранного. Ты прошёл все испытания. Значит, избранный — ты.

Менестрель удивлённо поднял брови и медленно подошёл к волшебнице. Та отступила на шаг.

— А что… Что же взамен? — робко спросил он.

— О, ты догадлив. Взамен сущий пустяк. Твой Камень.

Она протянула руку. Менестрель нерешительно развязал котомку.

— Почему ты медлишь? — с улыбкой произнесла волшебница. — Камень в обмен на корону.

Она подняла руку с короной, затем руку, протянутую для дара О́дина, изображая весы. Певец медленно вынул Камень из котомки и взглянул на него. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь витраж, коснулись ладони. Игра золотого света внутри прозрачного артефакта была настолько завораживающей, что Менестрелю захотелось поднести Камень к глазам и взглянуть сквозь него на волшебный интерьер замка. Стены роскошной залы заволокло туманом, через него вскоре проступили неясные очертания стрельчатых окон и колонн. В замке царил полумрак. Стёкла витражей утратили свои яркие краски и приобрели грязно-жёлтый оттенок. В тусклом свете Менестрель различил колонны со стекающей по ним бурой слизью. С поблёкшей росписи скалились человеческие скелеты, оседлавшие крылатых чудовищ.

— До чего же вы, смертные, наивны! — усмехнулась волшебница. — Вы думаете, что сможете подчинить себе мой замок и увидеть его истинную сущность. Но это вам не под силу, ведь у моего творения множество сущностей, и каждый смертный, попав сюда, увеличивает их число.

Певец взглянул сквозь Камень на Моргану. Витраж за её спиной сразу поблёк. На золоте каждого трона появился отвратительный зелёный налет. Оба трона были затянуты паутиной, на полу под ними копошились белые черви. Перед мысленным взором Менестреля промелькнули витиеватые буквы: «Блеск золота станет добычей червей». Сжимая в дрожащей руке Камень, певец ждал жуткого перевоплощения волшебницы, но бледное, точёное лицо Морганы осталось таким же прекрасным. Луч солнца коснулся иссиня-чёрных волос и холодно блеснул в её светлых, похожих на льдинки, глазах.

— Камень обманывает тебя, возьми корону, — тихо проговорила Моргана, — разве зря ты прошёл все испытания?

Едва не выронив дар О́дина, певец направил его на пол. У своих ног Менестрель увидел катающийся череп, из его пустой глазницы показалась треугольная змеиная голова. Певец вскрикнул, попытался отскочить и кубарем скатился с лестницы. Он в ужасе бросился к выходу. Когда он выбежал из залы, двери с треском захлопнулись за спиной, коридор погрузился во мрак. Впереди Менестрель увидел неяркий свет. Он бежал, прижимая к груди котомку с Камнем. В полумраке мелькали колонны и арки. Золотистые стебли диковинных растений, выросшие из светящихся отверстий в потолке, словно щупальца, тянулись к нему. Коридор казался бесконечным. Вскоре Менестрель выбился из сил и, задыхаясь, рухнул на каменный пол. Отдышавшись, певец снова бросился бежать к выходу, который не приближался, а, напротив, становился всё дальше. Вдруг Менестрель оступился и упал, артефакт выкатился из развязавшейся котомки. Запыхавшийся певец протянул руку и нечаянно толкнул Камень. Артефакт, словно прозрачный, сверкающий мячик, покатился назад. Менестрель попытался подняться, но не смог, он часто дышал, воздух обжигал грудь изнутри, сердце бешено колотилось. Он полз за Камнем, который катился всё быстрее. Наконец, ему удалось сделать усилие над собой и встать. Певец снова устремился за катившимся даром О́дина. Внезапно артефакт остановился. Менестрель поднял его и оглянулся: выход из замка стал ближе. «Значит, — подумал он, — я должен идти в обратную сторону?» Камень на его ладони снова засиял золотистым светом. Певец двинулся обратно, к захлопнувшимся дверям, и чем медленнее он шёл, тем быстрее приближался выход. Менестрель уже отчётливо видел арочный проём с голубым лоскутком неба. Длинный коридор заканчивался. Певец немного задержался у выхода, вдыхая чистый, живительный воздух.

Менестрель ступил на дорожку, вымощенную разноцветными камешками. Он поднял голову в ожидании увидеть небо и в ужасе отпрянул. Солнечные лучи издевательски поблёскивали в позолоченных рельефах и, проникая сквозь цветные стёкла витражей, освещали опустевший постамент с раскрытой клеткой. На одном из тронов, покачивая скипетром, сидела Моргана.

— У нас с тобой одна цель, — тихо произнесла волшебница, — ты хочешь стать королём, а я — вырвать власть из недостойных рук моего брата. Для достижения цели мне недостаёт лишь одного — твоего Камня.

Она встала и медленно пошла навстречу Менестрелю. «Бросить…» — пронеслось в его голове. Певец секунду помедлил и спрятал Камень за спину.

— Неужели ты такой же, как другие смертные? — лукаво проговорила Моргана. — Они искали здесь удовлетворения своих амбиций, а нашли свою смерть. Вспомни, как была несправедлива к тебе жизнь. Волшебница медленно шла к нему.

— У нас похожие судьбы. Мой отец, ненавидевший магов, отрёкся от дочери-волшебницы, а жених предпочел мне более удачливую наследницу престола. Хозяйка замка подходила всё ближе, её лицо оставалось бесстрастным.

— Дар О́дина удесятерит мою силу, — продолжала Моргана, — ведь в Камне соединяются две враждующих стихии: вода и огонь, ведь дар небесного властелина состоит из магического льда и управляет солнечными лучами. Королевство, отвергнувшее меня, падёт к моим ногам, иначе я превращу его в пепел или разрушу потоком воды. Мы будем править вместе, ты получишь половину моего волшебного дара…

Менестрель не отрываясь смотрел на Моргану. Нищета и боль прошлого, честолюбивые мечты о будущем и завораживающий ужас настоящего закружились в бешеном водовороте, увлекая его за собой. Но безумную пляску мыслей и чувств затмевал ослепительный образ волшебницы, чей голос, отдающийся эхом в роскошной зале, казался ему чарующей музыкой. Она подошла совсем близко. В её взгляде затеплилась нежность, льдисто-голубые глаза, словно тая, подёрнулись влагой. Моргана медленно провела ладонью по лицу Менестреля. Нежное тепло руки спорило с её неприступной красотой, такой холодной, и в то же время обжигающей.

— Ты будешь королём, только отдай мне Солнечный Камень, — горячо прошептала она.

В этот миг в памяти певца вспыхнула алая ткань, упавшая на заляпанный красками пол мастерской с одной из картин. Лицо черноволосой девушки, в блестящих глазах которой отражались колонны и витражи, открывшееся ему много лет назад, пробудило в детской душе чувство любви и благоговейного трепета. Тонкие пальцы волшебницы игриво касались его лба, щеки, губ… Опьянённый её внезапной нежностью, Менестрель жадно прильнул к ним губами.

— Отдай его… Ведь ты, как и я, познал боль предательства… Отдай же…

Певец поднял руку и медленно разжал кулак. На ладони блестел Камень. Мысль: «Бросить, бросить!» — настойчиво звучала в его голове. Одной рукой Моргана ласково обняла Менестреля, другую протянула к Камню. Она почти дотронулась до ладони певца, когда один из солнечных лучей, проникавших в залу, зажёгся внутри кристалла трепетным, золотистым огоньком. Камень сразу стал холодным, как лёд. На его прозрачной поверхности выступили капли воды. Кристалл таял, но тонкая струйка, которая потекла по руке певца, зашипела и мгновенно испарилась, пронзив запястье нестерпимой болью. Менестрель вскрикнул и отбросил тающий Камень. Артефакт ударился о колонну, и хрустальный звон эхом прокатился по пустой зале. На облачно-белом мраморе появилась маленькая, едва заметная трещина. Моргана вздрогнула и отпрянула назад. Гримаса испуга и боли, на мгновение исказившая её лицо, сменилась ядовитой усмешкой.

— Небесный правитель снова обманул меня, — тихо и вкрадчиво проговорила она, — но любое могущество имеет границы. Очень скоро я вернусь.

Моргана прижала ладони к губам, посылая Менестрелю два воздушных поцелуя. Волшебница раскинула руки, они быстро обросли чёрными перьями и превратились в крылья. Поднимаясь в воздух, тело Морганы уменьшилось, появился клюв и четырёхпалые птичьи лапы. Когда иссиня-чёрная ворона вылетела в отверстие разбитого витража, роскошная зала качнулась, словно отражение в воде. Трещины поползли по стенам и, коснувшись потолка, перечеркнули изображение Морганы на росписи. От капители одной из колонн отвалился кусок позолоченного мрамора, и через мгновение глыбы стали обрушиваться на пол одна за другой. Уворачиваясь от них, Менестрель увидел колонну, которая, словно подрубленный ствол могучего дерева, падала прямо на него. В панике он взмахнул руками. Руки прошли сквозь мрамор и певец, оступившись, упал на спину. Прямо над собой он увидел покачивающуюся люстру. Через мгновение причудливое скопление алмазных слёз с грохотом разбилось о белоснежные плиты, и сверкающие капли, словно дротики, вонзились в тело менестреля. Пятна крови алыми маками расцвели на белой ткани его рубахи, но певец почувствовал лишь лёгкое дуновение ветерка. Позолоченная капитель, придавившая его к полу, была не тяжелее воздуха, но Менестрель кричал и отбивался от невесомых мраморных глыб и осколков цветного стекла, неосязаемо вонзавшихся в его тело. Наконец, он смирился со своей участью и зажмурился…

Редактировать часть

Глава 5 Танец двух стихий

Менестрель открыл глаза. Над ним сияло небо, покрытое лебяжьим пухом облаков. «Небо вверху, значит, я жив!» — подумал он. Если бы не блестевший на траве Камень и притупившаяся боль от ожога, певец решил бы, что приключения в замке Морганы были лишь нелепым сном. Поспешно сунув артефакт в котомку, Менестрель огляделся вокруг. Аллеи и фонтаны, окружавшие замок, бесследно исчезли. Ветер трепал кусты вереска и колючие ветви молодой сосны. Лишь вдали, у горизонта, словно айсберг, сверкало облако, очертания которого с удивительной точностью воспроизводили силуэт замка.

Спустившись с горы, Менестрель увидел бурный ручей. Студеная вода трепала гибкие ветви огромной ивы, склонившейся над ним. Солнечные лучи не могли пробиться сквозь густую листву её великолепной кроны. Решив, что по рассеянности спустился с другой стороны горы — ведь он помнил лишь молоденькую иву и небольшой ручеек — Менестрель залюбовался пейзажем. Певец присел у пруда и хотел зачерпнуть воды ладонью, но так и застыл с протянутой рукой. Смуглое лицо, взглянувшее на него из дрожащего зеркала воды, показалось певцу его изменённой копией. В чёрных кудрях серебрилась седая прядь, черты утратили прежнюю мягкость. Скулы заострились, между бровями пролегли две едва заметных складки.

Однако такой пустяк не мог омрачить его счастья. Конечно, вернуться к королю и принцессе без Золотого сокола он не мог, но, несмотря на это, в душе расцветало чувство неописуемой лёгкости. Он стал насвистывать очередной посетивший голову мотив, вторя птичьим голосам. Певец радовался тому, что ему удалось выйти живым из замка Морганы, и тому, что в его руках остался сильнейший артефакт. Возможно, раньше он сбежал бы, прихватив с собой дар великого О́дина, но теперь, при одной мысли об этом, в груди зашевелилось неприятное чувство, давно забытое и очень странное. Что-то похожее Менестрель испытал в раннем детстве, после того, как утащил из корзины задремавшей торговки жёлтый, блестящий на солнце леденец в форме звезды. Певец вспомнил глаза принцессы, совсем недавно слушавшей нежную балладу и смотревшей на него с детским восторгом, и смутное беспокойство усилилось. Он нервно сжал ремешок котомки. Воспоминания, бывшие редкими гостями, теперь нагрянули толпой, и Менестрель не был готов к их приёму. Тёмный погреб, огромная метла, которую с трудом удерживали худые детские руки, множество прекрасных, остро пахших краской полотен, воплощающих неведомый и прекрасный мир — всё это возникало перед глазами певца, рождая в душе множество чувств. Самым сильным из них было то гадкое и назойливое ощущение, объяснить суть которого он боялся даже самому себе.

В памяти Менестреля возникла лютня, гриф её был слишком широк для мальчишеской ладони. Струны казались чересчур жёсткими, а вместо долгожданного журчания слышался лишь треск. Пальцы были так непослушны и неповоротливы, что досада и злость, накатившие удушливой волной, взяли верх над детским разумом. Но ласковая рука удержала кулак, занесённый для удара по старой, потёртой деке.

— Так ты ничего не добьёшься. Лютня, как и человеческая душа, откликается лишь на доброту.

При этом воспоминании в сердце Менестреля словно вонзилась сапожная игла, похожая на ту, которой он, будучи ребёнком, едва не проткнул палец насквозь, пытаясь починить порванные башмаки. В конце концов, гадкое чувство замучило его настолько, что Менестрель решил сейчас же вернуть Ведьме Камень, а заодно спросить у неё совета. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь стволы вековых сосен, освещали пёструю лесную поляну. Кудрявый дымок поднимался над соломенной крышей домика Ведьмы, сплошь увитого плющом. Ведьма, с маленькой костяной ступкой в руках, стояла на пороге. Колдунья немного пополнела, от этого грубость черт её лица сгладилась. Тёмные глаза, лишённые блеска, лукаво смотрели на певца. Прежде чем Менестрель мысленно задался вопросом, когда успели произойти эти перемены, Ведьма с усмешкой произнесла:

— Что, совесть точит твоё сердце, словно червь гнилое яблочко, не так ли?

— Откуда ты знаешь? — смутился Менестрель.

— Ты не удрал с Солнечным Камнем О́дина. Впрочем, иначе и быть не могло.

Едва артефакт коснулся руки колдуньи, внутри него вспыхнули три треугольника, переплетённых между собой. Ведьма вскрикнула и бросила Камень на середину поляны. Птичьи голоса смолкли. Вместо перистых облаков появились рыхлые, свинцовые тучи. Казалось, они поглощали жемчужно-голубое сияние, затягивая небо сизой пеленой.

— Быстрее! — Она схватила певца за руку и потащила в дом. — Сейчас начнётся!

Раздался гром. Упавший артефакт взорвался золотыми зигзагами молний, косые струи воды устремились вверх.

— Великий Один, — прошептала Ведьма.

Дождь шёл «наоборот». Серебряные нити сшивали поменявшиеся местами небо и землю. Внезапно тонкие струи превратились в мощные потоки, которые то ослабевали, то ударяли блестящим каскадом. Камень сыпал молниями, словно огромный бенгальский огонь. Пламя и вода сплелись в объятиях и затеяли бешеную пляску. От удивления и восхищения Менестрель даже открыл рот. Он хотел подойти ближе к двери, чтобы лучше запечатлеть в памяти танец двух стихий, но Ведьма властно положила руку на его плечо.

— Думаешь, если ты вышел живым из замка Морганы, то тебе уже ничего не грозит? Ошибаешься. Хочешь жить — держись подальше от богов, особенно верховных.

Тем временем магический ливень стихал, водяные каскады становились всё более редкими. В конце концов они ослабли и постепенно снова стали косыми струями воды. Вдруг молнии зашипели, словно клубок огненных змей, слились в единый поток и устремились вверх. Ослепительная струя заметалась и распорола сизую мантию туч, и золотой поток стал толчками вливаться в небо.

Колдунья прижала ладони к щекам. Её веснушчатое лицо выражало благоговейный страх и безграничное восхищение. Вдруг золотая струя превратилась в спираль и сжалась, словно кольца змеи. Затем она начертила в воздухе три треугольника, которые вплелись один в другой и, полыхнув напоследок золотым огнем, растаяли. От великолепного фейерверка остались лишь хрустальные капли, поблёскивающие на листьях и траве.

— Камень уничтожен? — тихо спросил Менестрель.

— Вовсе нет, — ответила Ведьма, — артефакты богов не умирают, они лишь возвращаются к своей первозданной сущности. В те далёкие времена, когда боги жили рядом с людьми, великий О́дин подарил викингам Солнечный камень, сотворённый из магического льда, чтобы лучи света, отражённые им, указывали воинам путь. Теперь небесный властелин вернул свой дар назад. Три переплетённых треугольника — его знак.

— А что значит: «Мятежному сердцу откроется цель»? — Неужели ты понял, что речь в пророчестве шла не о тебе? Тёмные глаза Ведьмы лукаво блеснули.

— Да, — вздохнул Менестрель, — и я заслужил это.

— Не спеши приговаривать себя к жестокой казни! — Ведьма звонко рассмеялась. — Оставь другим это удовольствие.

— Почему, ведь я виноват?

— Сейчас поймёшь, — ответила колдунья и деловито подвела его к дымящемуся котлу. — Гляди!

Глава 6 Злые игры людей

Ведьма провела лягушачьей лапкой по поверхности зелья. Зелёная пена раздвинулась, словно болотная ряска. Мутная поверхность забурлила, стала чистой и засверкала, как звезда. В ней, словно в зеркале, Менестрель увидел комнату Ведьмы с мешочками на полках и связками сушёных трав. За окном трепетала невесомая бахрома снежинок. Колдунья в светлом льняном платье с медными застежками склонилась над котлом. Вдруг в комнату вбежала юная девушка в меховой шубке, надетой поверх роскошного жемчужно-голубого одеяния. На её голове блестела серебряная диадема. Светлые волосы, уложенные в замысловатую причёску, падали на плечи тонкими колечками. Круглое личико раскраснелось от мороза, большие кукольные глаза горели негодованием.

— Ты, это всё ты! — задыхаясь от возмущения, воскликнула гостья. — Он до сих пор не вернулся, и ты в этом виновата!

Тонкие колечки капризно подпрыгнули.

— А что я? — Ведьма удивлённо развела руками. — Я всего лишь одна из нитей, связывающих мир богов с миром людей. К тому же, ты не припомнишь, кто полтора года назад приходил сюда и умолял сварить зелье, способное одурманить отца? Ведь лишь под воздействием чар король мог придумать для будущего зятя такое милое испытаньице…

— Но я… — Девушка опустила голову и всхлипнула. — Я хотела проверить Менестреля, то есть… его чувства.

Гостья разрыдалась.

— Твои слёзы напрасны! — Ведьма подбросила в котёл горсть сушёных трав, которые расплылись зелёными пятнами и, растворившись в вареве, превратили его золотистый цвет в изумрудно-зелёный. — Если бы певец погиб, замок исчез бы со скалы. Ведь когда чудо архитектуры заглатывает очередную жертву, Моргана воплощает его в другом месте.

— Значит, Менестрель сейчас в замке? — сквозь слезы спросила принцесса.

— Именно так, — ответила колдунья, медленно помешивая зелье, — только, увы, я должна тебя разочаровать: твой наречённый мечтает о власти, а не о любви. Я видела, как он смотрел на пророчество.

— А ты не врёшь? — с надеждой спросила принцесса.

— Увы, нет, — тихим голосом ответила Ведьма, — будь всё иначе, Менестрель давно вернулся бы с Золотым соколом, ведь магия Морганы бессильна против того, кто чист сердцем. Золотистый пар поднялся из котла и принял очертание двух корон. Короны перевернулись и превратились в два обручальных кольца.

— Хочешь совет? — Блестящие вопрошающие глаза принцессы встретились с тёмными глазами Ведьмы. — Выходи замуж за равного. Вспомни, скольким принцам ты отказала.

Тут силуэты двух девушек качнулись, задрожали и рассыпались на лоскутки. Поверхность зелья снова затянулась зелёной ряской.

После недолгой паузы Менестрель с трудом обрёл дар речи.

— Постой… Прошло полтора года?

— Вижу, любовные разочарования тебе не страшны, — заметила Ведьма, — прошло гораздо больше времени.

Менестрель покачнулся и сел бы на пол, если бы не подоспевший вовремя дубовый стул.

— А сколько же, по-твоему, лет ты гостил у Морганы? — спросила колдунья. — Ровно двенадцать.

Певец схватился за голову, в его глазах потемнело. Тут к нему, по воздуху, переваливаясь важно, словно откормленный гусь, подплыл пузатый кувшин. Когда кувшин деловито опрокинулся, окатив его ледяной водой, Менестрель раздумал падать в обморок.

— Но за что?! — с негодованием воскликнул он.

— Глупенькие смертные, — с сарказмом произнесла Ведьма, — вы приходите в замок Морганы для того, чтобы исполнить свои желания, но вам невдомёк, что творение волшебницы возьмёт у вас ровно столько, сколько вы хотите от него получить.

— Но ведь я, — встряхнув мокрой головой, воскликнул Менестрель, — разрушил замок и победил зло?!

— А-ха-ха! — Ведьма поманила рукой висевшее на гвозде полотенце и оно, по-лебединому махая краями, полетело к Менестрелю. — Солнечный камень внушал тебе нужные мысли, подчиняя себе. Артефакт показал тебе мерзкую изнанку твоей мечты о престоле — слизь на колоннах и червей под троном. Дар Одина указывал тебе неверный путь, когда ты бежал к выходу, давая возможность сделать правильный выбор. Но ты, увы, так и не сделал его. Поэтому Камень обжёг твою ладонь, ведь ни один уважающий себя артефакт не станет помогать тебе безвозмездно. Ты всего лишь выполнял волю великого Одина.

Менестрель поежился, вспоминая объятия прекрасной волшебницы.

— Находясь в твоих руках, — насмешливо продолжала колдунья, — Солнечный Камень победил магию Морганы и разрушил её замок, но он не дал тебе ни мужества, ни отваги. Артефакты могут убивать чудовищ и сокрушать преграды, но ни один из них не способен сделать тебя героем. Так что не воображай… Кстати, почему ты решил, что замок Морганы — самое страшное зло? Тёмные силы не всегда бывают злыми. Ты знаешь, к чему стремились рыцари, пришедшие к Моргане за Золотым соколом? Один из них хотел умертвить старшего брата, чтобы унаследовать фамильный замок, другой — избавиться от соперника в любви, зная, что в честном поединке его не одолеет… Творение Морганы всего лишь остановило их.

— Рыцарей растерзали чудовища, жившие в замке? — вытирая шевелящимся полотенцем голову, спросил Менестрель.

— Нет! Рыцарей растерзали чудовища, жившие в их же сердцах. Они погибли от собственных пороков, воплощенных волшебницей, обиженной на весь мир. Она выпускала на волю мечты и страхи — всё то, что делает людей уязвимыми. Ведь Солнечный Камень уничтожил чудовищ, которых ты боялся в детстве, не так ли?

— Ах вот что значили слова Морганы о том, что каждый гость увеличивает число сущностей её творения, ведь замок отражал тёмные стороны человеческих душ! Но почему… — Менестрель сосредоточенно почесал в затылке. — Почему я не чувствовал боли?

— Если бы твой ум был так же силён, как прежняя жажда власти! — съехидничала Ведьма. — Потому что твои раны были всего лишь частью магии. Замок — призрачное воплощение человеческих страхов. Живых драконов можно убить: они из плоти и крови. Живое чудовище рано или поздно почувствует боль или усталость, призрак — никогда. Поэтому измождённые воины погибали в бессмысленной борьбе. Страх убивает. И неважно, какой он: призрачный или настоящий.

Менестрель нахмурился и озадаченно потёр рукой подбородок.

— Неужели никто из искателей счастья так и не понял, что сражается с призраками?

— Отчего же? Некоторые рыцари были поразительно догадливы. Да только человеческая душа — бездонный омут надежд и страхов… Поэтому призраки меняли форму бесконечно, и каждый рыцарь, измождённый борьбой, в конце концов лишался разума.

Колдунья подошла к дубовому столу и начала перебирать сушёные травы. Пылинки танцевали в солнечных лучах, освещавших сквозь круглое окошко закопчённый котёл, прялку и ступу. Огонь весело потрескивал, запах дыма смешивался с ароматом трав. Кочерга, всегда мечтавшая о полётах, начала потихоньку подбираться к метле, стоявшей в углу. Менестрель нахмурился. Наблюдая, как пользуясь занятостью хозяйки, шажок за шажком, кочерга упрямо движется к дремлющей после вчерашнего шабаша метле, он вспоминал свой первый визит в дом Ведьмы и её незаконченную фразу: «Подожди благодарить, я и передумать могу. Всё будет зависеть от…» «Зависеть от чего? — размышлял он. Когда завистливая кочерга уже наклонилась, чтобы повалить метлу и хорошенько обтоптать прутья удачливой сопернице, вмешалась ступа, давно враждовавшая с интриганкой. Кочерга со звоном упала, и после нового удара, проехавшись по полу, стукнулась о прялку. Колесо возмущённо зашумело. Не желая оставаться в стороне, огонь выбросил сноп ярко-оранжевых искр. Менестрель в бешенстве вскочил со стула.

— Ты! — крикнул он, воинственно размахивая не ожидавшим такой фамильярности полотенцем. — Ты говорила, что твоё решение будет зависеть от пророчества! Значит, ты знала всё заранее!

Ведьма невозмутимо щёлкнула пальцами — кочерга прыгнула на место, ступа присмирела, огонь вместо извинения выпустил струйку дыма, а метла спросонок лишь слабо пошевелила прутьями, прося оставить её в покое.

— Если это хоть раз повторится, — ласково проговорила колдунья, с улыбкой глядя на менестреля, — накажу всех.

Пузатый кувшин с водой угрожающе повис над головой Менестреля, тот вздохнул, сделал умиротворяющий жест обеими руками и снова опустился на стул.

— Странные вы, смертные, — покачала головой Ведьма, — вредите себе сами, а обвиняете нас, бедных магов. Больше ничего не хочешь узнать?

— Хочу… А что значат слова: «Пар вступит со льдом в сокрушительный бой, одержит победу вода над собой?» — после недолгой паузы спросил певец.

— Вода — стихия Одина. Солнечный Камень состоял из магического льда, а замок Морганы — из облаков. И то, и другое — вода.

— Замок… — Менестрель сосредоточенно потёр ладонями виски. — Состоит из облаков?

— А из чего же ещё? Разве ты не помнишь, как облака засасывали тебя, словно трясина?

— Скажи! Замок воплотится на земле? — спросил Менестрель, отмахнувшись от полотенца, которое не желало улетать.

— Не скоро. Да и то если Моргана этого захочет. Её погубила излишняя самонадеянность. Волшебница была уверена, что ты отдашь ей Камень, поскольку, как и ты, решила, что в пророчестве говорится именно о ней. «Мятежному сердцу откроется цель». Помнишь? Пророчество как кольцо: любой может примерить, да не всякому впору придётся… Жаждущая власти Моргана хотела подчинить себе магию Путеводного Камня и едва не поплатилась за это. Она успела покинуть своё творение, ведь в противном случае стала бы небесной пленницей, заточённой в тюрьме собственной магии.

— Почему?

— Много лет назад, обозлившись на смертных, Моргана создала Золотого сокола, исполняющего желания и доступного лишь тому, чья душа чиста. Рыцари гибли в нём один за другим. В конце концов, владыке Одину надоели бесчинства Морганы, и он потребовал от неё клятвы в том, что после первой же упущенной добычи замок займёт место среди облаков и будет украшать небо своими меняющимися очертаниями. А воплощаться на земле он сможет лишь раз в двадцать лет. Волшебница поклялась, потому что была уверена, что ни один смертный, пришедший к ней за Золотым соколом, не выйдет из замка призраков. Ведь она считала, что человек, способный лишь желать и стремящийся осуществить свои мечты, не прилагая усилий, не может обладать чистым сердцем. — Но как ты могла предвидеть то, что я не отдам Камень Моргане?

— Предвижу вовсе не я, а великий Один. Помнишь три переплетённых треугольника, возникшие после пророчества? Они означают единство прошлого, настоящего и будущего. Для всемогущего Одина время едино. Не появись тогда этот знак, не видать бы тебе Камня. Любому артефакту нужен почтовый голубь.

Глава 7 Начало баллады и конец истории

Колдунья замолчала. Золотистый пар, стелившийся по поверхности зелья, взметнулся вверх и завихрился, словно непослушный локон. Казалось, тишина, на цыпочках вошедшая в домик Ведьмы, игриво растрепала его своей прозрачной рукой. Запах сушёных трав, уютное потрескивание горящих сучьев, насмешливая нежность, время от времени проскальзывающая в глазах колдуньи, — всё это сладко одурманивало Менестреля, внушая ему мысль о том, как хорошо было бы после всех тягот одинокого странника и пережитых в замке приключений остаться здесь и наконец обрести уют и покой. Однако один образ из прошлого, ненадолго померкший, вдруг снова обжёг его память. Певец вздрогнул, но сразу же овладев собой, перевёл дыхание и заговорил:

— Рыцарей, как и Моргану, погубила излишняя самонадеянность… — Менестрель задумчиво взглянул на трепещущее пламя. — Они не пришли за помощью к тебе.

— Мимо, — усмехнулась Ведьма, — ты хотел сразить меня стрелой очередной похвалы, но снова промахнулся. Я догадываюсь, о чём ты хочешь меня попросить. Впрочем, по рукам: помощь в обмен на балладу.

— Смеёшься? Лютню я во дворце оставил.

— А ты на котомку взгляни.

Глаза Менестреля засияли от радости. К котомке была привязана новенькая лютня. Её золотистая дека, похожая на половинку диковинного плода, сладко пахла свежим лаком. Певец коснулся струн, и их нежные голоса заспорили с тишиной, царившей в домике колдуньи. Он запел:

В час, когда звуки струн расцветали в тиши,

Серебро рассыпала по бархату ночь,

Незаметно баллада коснулась души,

Полюбила певца королевская дочь.

Чтобы выполнить волю монарха-отца,

В мрачный замок Морганы спешит Менестрель.

Три больших испытания ждут храбреца:

Принести чудо-сокола — главная цель.

Его голос не был сильным, однако обладал свойством завораживать и проникать в любую душу, пробуждая чувства, не знакомые слушателю ранее. Певец задумчиво провел большим пальцем по струнам, и прозрачные звуки задрожали и растаяли, словно пар, струящийся из котла.

— А дальше? — спросила Ведьма, погружая высохшую лягушачью лапку в зелье, на поверхности которого появились мелкие пузырьки.

— Дальше я ещё не сочинил… — Менестрель пожал плечами.

— Что ж, неплохое начало баллады. Осталось лишь продолжить и закончить. Только правду приплетать не вздумай.

Она поставила лягушачью лапку в специально отведённую для нее костяную чашу и стала невозмутимо подбрасывать вверх связки травы. Связки одна за другой взлетали, и верёвочки, скреплявшие их, завязывались бантиками на прибитых под потолком гвоздях. Менестрель выжидающе смотрел на колдунью. После недолгой паузы он, наконец, взмолился:

— Ну, помоги же мне последний раз, прошу!

— Так уж и быть, — вздохнула Ведьма, — ведь ты впервые просишь искренне, без лести, только послушай одну историю, пока котёл не закипел. Полотенце, успешно приняв форму веера, стало обмахивать певца. — Много лет назад цыганский табор разбил лагерь неподалёку от одной из деревень. Любовь крестьянской девушки и молодого цыгана продлилась недолго. Табор уехал, а через некоторое время один небогатый художник нашёл на крыльце своего дома жалобно плачущую корзину. Добрый живописец взял на воспитание найденного младенца. Ведь учеников у него было много, а вот слуги не хватало. Поэтому едва приёмыш подрос, его научили подметать двор, бегать в лавку за молоком и хлебом, таскать воду. Ученики художника нередко взваливали на него свои обязанности, заставляя растирать краски и мыть кисти. За любую провинность они награждали приёмыша тумаками и пугали рассказами о разных чудовищах. Посылая его в погреб, мальчишки уверяли, там живёт сфинкс, который растерзает его, если тот не поторопится. Но юный слуга и не думал жаловаться на жизнь. Приёмыш считал свою судьбу самой счастливой на свете. Ведь он мог подолгу рассматривать картины. Подметая пол в мастерской, он просто блаженствовал среди них. Изображения великолепных замков, прекрасных дев и пышных садов увлекали его в волшебную страну, рядом с которой тяжёлая работа и подзатыльники мальчишек казались ему далёкими пустяками. Но случай, произошедший с ним однажды, разрушил счастливое неведение, словно карточный домик.

Как-то, возвращаясь из леса с хворостом, приёмыш увидел проезжавший по дороге королевский кортеж. Придворные дамы, одетые в шёлк и бархат, показались ему прекрасными феями. Их ожерелья и диадемы сверкали, как звёзды. Но прекраснее всех был юный принц, ехавший верхом на белоснежном пони. Белокурый, голубоглазый мальчик, поразивший юного слугу, был одет в голубой, расшитый золотом камзол и пурпурную мантию. На поясе поблескивала маленькая шпага с рукояткой, усыпанной жемчугом. Глядя на своего ровесника, утопающего в роскоши, бедный приёмыш подумал: «Если принц ездит по той же дороге, по которой я хожу за хворостом, то почему бы мне не поменяться с ним местами?»

Вскоре в дом художника случайно заглянул путник в тёмном дорожном плаще. Лютня, привязанная к его котомке, показалась юному слуге волшебной диковинкой. Странствующий певец был высокого роста, крепкий, совсем ещё не старый, но его длинные, зачесанные назад волосы, открывавшие высокий с едва наметившимися морщинками лоб, отливали серебром. Взгляд небольших, светло-карих глаз был добр и весел. И приёмыш увязался за ним. Певец научил его играть на лютне и сочинять баллады, называл сыном, а потом…»

Менестрель хотел что-то сказать, но край полотенца случайно оказался у него во рту.

— Не шашкаживай дальше, — сердито прошепелявил он.

— Отчего же? — Ведьма наивно захлопала ресницами. — Неужели тебе не нравится кульминация истории? Кыш! — Она махнула рукой, и полотенце упорхнуло на место. — Однажды ты пел на рыночной площади, сидя на пивном бочонке. Ты не заметил, как толпа простолюдинов за твоей спиной стала почтительно расступаться перед роскошной каретой. Снежно-белая роза, брошенная изящной рукой принцессы, угодила прямо в твою макушку. Твой учитель, уходивший купить хлеба в дорогу, вернувшись, нашёл лишь опорожненный бочонок. Лучи закатного солнца успели трижды коснуться великолепных витражей королевского замка, прежде чем ты вышел к учителю, ожидавшему тебя с нетерпением, и, бросив ему довольно увесистый мешочек с деньгами, воскликнул: «Я остаюсь, счастливого пути!»

Ведьма презрительно взглянула на Менестреля, виновато втянувшего голову в плечи.

— Смотри-ка, котёл закипает!

Певец бросился к котлу. Когда пена расступилась, он увидел оживленную рыночную площадь, залитую солнцем. Вдали возвышался силуэт роскошного дворца. Был слышен гул толпы. Копыта гнедого жеребца, которого вел под уздцы дюжий крестьянин, стучали по круглым булыжникам мостовой. Менестрель тщетно пытался смотреть сквозь толпу, собравшуюся вокруг мальчика-канатоходца, одетого в красный камзол, белые чулки и короткие чёрные штаны. Вскоре юный канатоходец закончил свой опасный путь и, лихо перевернувшись в воздухе, под восторженные крики и зевак приземлился на мостовую. Пёстрая толпа стала медленно расходиться, и Менестрель увидел сперва краснощёкую торговку в чепце, которая вынимала из корзины пирожки и раскладывала их на столе, затем бородатого точильщика ножей и его станок, состоящий из трех колес — большого деревянного и двух маленьких каменных. Вдруг Менестрель вздрогнул, его сердце взволнованно забилось. Он услышал мелодию лютни. Тихая, нежная и чарующая она пробивалась сквозь сплав хаотичных звуков. Так юная ольха, тонкая и крепкая, как бечёвка, стремясь к солнцу, прорастает сквозь щель между камнями. На мостовой сидел нищий старик. Лёгкий ветерок развевал лохмотья его дорожного плаща и седые, слипшиеся волосы. Узловатые пальцы с трудом перебирали струны лютни. Какой-то мальчишка вприпрыжку пробежал мимо старика, и мелкий камешек ударился о надколотый край чаши, стоявшей у ног нищего. Небольшие светло-карие глаза, освещавшие морщинистое, тёмное от солнца и грязи лицо, на мгновение вспыхнули радостью, после чего в них снова воцарились доброта и спокойствие. Старый пилигрим поблагодарил озорника. Казалось, что, глядя перед собой, нищий видит вовсе не рыночную площадь, а далёкую, прекрасную страну, дивную мелодию которой пела его потертая лютня. Старик был слеп.

Менестрель опустил голову, струны его новой лютни робким эхом отозвались на голос далёкой сестры.

— Вот и открылась цель твоему мятежному сердцу, — тихо проговорила Ведьма, взяв с полки костяную ступку, — место узнаешь?

— Конечно, — прошептал певец.

Его чёрные, как уголь, глаза влажно блестели. — Это мой родной город.

Менестрель устремился к выходу. У двери он оглянулся, послал Ведьме воздушный поцелуй и выбежал.

— Ох, и невежи эти смертные, — проговорила колдунья, растирая в ступке мякоть ореха, — ну да ладно, ведь мечта старого пилигрима скоро станет былью…

Редактировать часть