Замок Фантазий. Сборник историй

Алиса, пожалуйста, вернись ко мне

Как описать чувства человека, потерявшего того, кто был ему дорог?

Сказать о том, что его сердце разрывается на части?

Сказать о том, как что-то сдавливает грудь?

Или же о том, как ком разочарования в жизни застрял в горле?

Описать чувства человека, который потерял частичку себя невозможно.

Те, кто этого не испытывал, будут лишь бросаться общепринятыми фразами, от которых тошно. Те, кто это испытал, промолчат, закрыв глаза, чтоб остатки слез, от воспоминаний счастливых дней, не потекли по щекам.

Потеряв кого-то драгоценного, единственным способом увидеться с ушедшим остаются сны.

Царство Морфея. Мир снов. Мир фантазии. Мир мечтаний. Мир того, что никогда не произойдет.

Лишь засыпая каждый день Шляпник ощущал себя прежним безумцем. Безумцем, которого белокурая девчушка встречала за большим обеденным столом, помогая разливать по чашкам чай. Алиса улыбалась так тепло, а смех ее был так заливист, что на мгновенье Террант забывался.

Казалось, что жизнь по-прежнему безумна. Что их компания часами может просидеть за этим столом, говоря о шалостях и безумствах, непонятных простому люду. Но когда взгляд вновь скользил по лицу девушки, осознание возвращалось в рыжую голову, и мир вокруг терял яркие краски.

Он не на поляне вместе со всеми. Он находится во сне. В своей фантазии. В своей мечте.

— В чем дело? — спрашивает Алиса, присаживаясь на соседний стул. — Забыл положить сахар?

Шляпник на мгновенье радуется, улыбаясь своей привычной безумной улыбкой, пытаясь играть свою роль в этом терзающем душу спектакле, но он не актер, а Алиса, с волнением смотрящая на него, никакая не Алиса.

— Разве чай такой горький? — задает вопрос гостья Страны Чудес, беря в руки чашку Терранта и отпивая от нее. Красивый носик приятно глазу морщится. — Как сладко!

— Алиса, — зовет ее Шляпник, забирая фарфоровую емкость. — Алиса.

Белокурая девчушка с ясным и доверчивым взглядом смотрит на него, дожидаясь дальнейших слов мужчины.

— Почему ты так похожа на Алису?

— Что ты такое говоришь? У тебя температура? — прикладывая ладонь к бледному лицу, спрашивает девушка. — Ведь я Алиса.

— Ты не она.

Шляпник осторожно убирает руку своей Мечты ото лба и встает из-за стола.

— И поляна эта никакая не поляна. И чай ни чай.

— Но это чай!.. Он так сладок и горяч!

— Он безвкусен! Пирожные безвкусны! Твои глаза пусты, а улыбка так наигранна! Ты не Алиса…

— Ошибаешься, — говорит девушка, обнимая Шляпника со спины. — Я Алиса.

— Ты холодна, — произносит Террант, разъединяя ладони девушки, сомкнувшиеся на его груди. — В тебе нет жизни.

— Но я жива!

— Лишь в моих фантазиях, — говорит Шляпник, сжимая руки девушки в своих. — В моих снах, Мечта моя. Ты не Алиса.

Девушка собирается что-то сказать, но не решается, плотно сжимая губы.

Поляна, так же, как и девушка медленно исчезают, оставляя Шляпника одного перед тем самым зеркалом в замке Времени.

— В добрую даль, да? — пробормотал Шляпник, дотрагиваясь до отражающей поверхности. — Как глупо.

Отпускать того, кто тебе дорог — глупо.

Жить в мире, где нет родного человека — глупо.

Делать вид, что все безумно — глупо.

Не говорить того, что хочется, упуская момент — глупо.

— Алиса, — закрывая глаза, произносит Террант, мечтая, чтоб сквозь миры его голос и просьба достигли белокурую девчушку. — Алиса, пожалуйста, вернись ко мне.

Шляпник слышит чей-то назойливый стук в дверь, будящий его и вытаскивающий из Царства Морфея.

Взглянув на свое отражение, мужчина видит в нем силуэт девушки, что, смотря на него, улыбается. Ее ладонь напротив его. Ее глаза напротив его.

— Конечно, я все время забываю, — шепчет Шляпник, просыпаясь. Открывая глаза в своей комнате, в его голове звучит лишь знакомая фраза, в унисон произнесенная с Алисой. — В Замке Фантазий, там, где живут мечты…

…мы с тобой еще не раз увидимся…

Вернуть улыбку Шляпнику — под силу лишь Алисе, но и забрать ее обратно под силу ей одной

Шляпник должен быть безумен.

Так привычней. Так родней.

Сколько раз она уже обнимала его? Вот так. Крепко, но одновременно и осторожно. Сколько раз вдыхала знакомый запах? Сколько раз мечтала остаться рядом с тем теплом, что излучает его тело? Сколько раз желала, чтобы руки, обнимающие ее, никогда не исчезали с ее спины?

Как унять колотящееся в груди сердце, когда от осознания скорого расставания оно разрывается на части? Как унять ту дрожь, что пробегает по телу, когда Шляпник мягко проводит своей рукой по ее волосам? Как судорожно не выдохнуть, ощущая его дыхание на своей шее?

В Замке Фантазий живут ли мечты?

Сможем ли встретиться в нем однажды мы?

Обнять так крепко, как только позволяют девичьи руки. Обнять так бережно, как только позволяют мужские. И разорвать объятья до того, как чувства станут явными для обоих.

Посмотреть друг на друга и улыбнуться. Не безумно. Не смешно. А искренне и беззаботно. Ощущая, как вздрагивают уголки рта, как щиплет глаза. Незаметно вздохнуть, не позволяя слезам показать себя. Не сейчас. Хотя бы не сейчас…

Ее рука в его руке

В последнее мгновенье.

Прошу, позволь ему еще чуть-чуть

Побыть твоим обыкновеньем.

Возможно ли сказать слова прощанья так, чтобы не заплакать на глазах у близких? Возможно ли остановить мгновенье, чтобы напоследок насладиться той, что давно поселилась в безумном сердце?

До последнего держать ее руку. Сильнее, чем следовало бы. Но поймет ли она такой жест?

Алиса уходит, напоследок посмотрев лишь на Терранта. Уверенный шаг в Зеркало разрывает невесомое касание их пальцев.

И пусть Алисы рядом нет,

Тепло ее прикосновений

Для Шляпника всего ценней

В безумстве хоровода дней.

— В добрую даль, — говорит он.

И на секунду, пока никто не видит, вновь теряет свою улыбку.

В Замке Фантазий, там, где живут мечты,

мы с тобой еще не раз увидимся.

Ты для меня единственный безумец, в каком бы мире я не оказалась

Алисе всегда было чуждо все девчачье: платья и рюшки, пирожные и конфеты, красивые аристократы с их слепящими глаза улыбками и званые вечера, на которых этим аристократам следовало улыбаться самой.

Алиса была не такой, как другие. Ей хотелось того, чего девушкам в ее мире хотеться было не должно: приключений, опасностей, битв и схваток, бравых героев и коварных злодеев.

И ей так не хватало той свободы, которую она ощущала, стоило только оказаться по другую сторону зеркала, что все чаще и чаще она в это зеркало поглядывала, надеясь увидеть там не свое отражение.

Но изо дня в день с отражающейся поверхности на нее смотрела лишь она сама, натянуто улыбающаяся и пудрящая лицо перед очередным походом в гости.

— Мне так противно! — сказала она матери, морща носик. — Эти их прикосновения! Эти их чмоканья моей руки перед танцем. Так мерзко! Почему я должна им улыбаться?!

— Потому что так принято, — снисходительно произнесла женщина, расчесывая светлые локоны дочери.

— Кем? Кем это принято?! Все эти мужчины смотрят на меня как на красивую фарфоровую куклу! Им нравится мой внешний вид, но стоит мне только открыть рот, как они тут же пытаются заставить меня замолчать!

— Ты говоришь о том, о чем женщинам говорить нельзя.

— Но мне интересны корабли!

— Мы на их борту к несчастьям.

— Но я хочу плавать в морях и океанах!

— Ты не русалка из сказок, милая. У тебя только две ноги и они нужны тебе, чтобы ходить по суше.

— Мне не нужны ноги, чтобы ходить по суше! Мне не нужны жабры и хвост, чтобы плавать под водой! Мне не нужны крылья, чтобы летать в облаках! Мне нужно только!..

Алиса посмотрела в зеркало и прикусила губу.

— Мне нужно только быть безумной, — шепотом произнесла она, закрывая глаза. — Мне нужен только приторно-сладкий чай.

— Вот ради приторно-сладкого чая мы сегодня и идем в гости, — сказала ее мать, заканчивая создавать на голове дочери идеальную для этого вечера прическу. — Пожалуйста, веди себя так, как полагается по этикету.

— Не нужен мне никакой этикет…

Алисе не нравилось танцевать с мужчинами.

Точнее, ей не нравилось танцевать с теми мужчинами, которые ее окружали. В них не было ни капли безумства! От них не пахло сладостями! Они говорили медленно и понятно, а азарт в этих господах просыпался только во время охоты или за игрой в преферанс.

Куда ее — женщину, разумеется, никто и никогда не приглашал.

— Безумство. Безумство. Безумство, — повторяла Алиса, кружась в быстром вальсе.

Как только музыка оборвалась, ее партнер поспешил скрыться с ее глаз, не желая больше находиться в компании бормочущей себе что-то под нос девицы.

Пускай красивой, но очень странной.

— Я вновь хочу окунуться в безумство, — сказала она, замечая в висящем в зале зеркале рыжую тень.

Сердце в груди забилось быстрее, чем нужные мысли смогли донести в ее сознание произнесенное другим безумцем приглашение.

Ее ноги понесли девушку к зеркалу быстрее, чем она успела испугаться столкновения с гладкой, отражающей поверхностью.

— Безумство. Безумства. Я — безумна. Безумцы всех умней, — повторяла она до тех самых пор, пока прохладный поток не унес ее в темноту.

Позади нее остались перепуганные гости, не решавшиеся подойти к странному зеркалу, в котором только что, на их глазах, пропала девушка.

Какие-то женщины, охая и ахая, падали в обморок.

Мужчины дергались из стороны в сторону, не зная, что им следовало предпринять.

А Алиса, вдохнув полной грудью, позволила потоку нести себя туда, где жили самые безумные безумцы из всех, которых она когда-либо встречала.

— Ах, Алиса.

Слышать знакомый голос было приятнее всех тех комплиментов и проклятий, которые в ее адрес произносили десятки других голосов.

Но грустный взгляд и сомкнутые в узкую полоску губы Шляпника острой болью отзывались в сердце Алисы.

— Террант.

Шляпник тяжело вздохнул и поднял на Алису полный печали взгляд.

— В чем дело, Террант? Случилось что-то плохое?

— Нет… Нет-нет, Алиса, ничего не случилось, — лживо улыбнувшись, произнес Шляпник.

Алиса ему, конечно же, не поверила.

Подойдя к нему и дотронувшись рукой до его щеки, девушка в молчаливом укоре посмотрела на него, прекрасно зная, что Террант ее взгляда вынести не сможет и обо всем ей расскажет.

Так и случилось.

— Я… Я не должен был подглядывать, — начал оправдываться Шляпник. — Да я и не подглядывал! Я… Я просто так скучал по тебе, Алиса…

— Скучал по мне?

— Да. Я не смог дождаться нашей новой встречи и сам стал искать дорогу в твой мир, но, Алиса… Тебе было весело и без меня?

Шляпник надул губы, как обидевшийся ребенок.

— Ты танцевала и веселилась, улыбалась и смеялась… Твой мир лучше этого? Люди в нем безумнее? Чай в нем слаще?

— Что за глупости ты говоришь? — тихо засмеявшись, спросила Алиса. — Террант, мой мир не может быть лучше этого.

— Но тебе в нем комфортнее…

— В том мире я не могу вздохнуть полной грудью.

— Тот мир — твой мир.

— Я не выбирала, в каком мире родиться.

— Те люди такие же, как ты.

— Те люди ужасны! Они скучны и тривиальны. Такие правильные. Такие блеклые. Такие надменные. Такие… такие…

— Такие не безумцы? — подсказал ей нужное определение Шляпник, и Алиса, вновь улыбнувшись, крепко обняла его.

— Именно. Не безумцы, — тихо проговорила она. — Лишь с безумцами я чувствую себя комфортно. Мир, где живут безумцы — мой мир. Я безумна, так же, как безумен ты, Террант. Поверь в мои слова, ведь безумцы…

— Всех умней.

Шляпник тихо выдохнул, и девушке показалось, что это был вздох облегчения.

Террант выпустил Алису из своих объятий и, протянув ей руку, слегка поклонился, вновь становясь безумным Шляпником, обожающим пить приторно-сладкий чай на поляне.

— Тогда, согласишься ли ты, Алиса, вновь стать частью этого мира?

— Навсегда? — спросила она, вкладывая свою ладонь в его.

Террант невесомо прикоснулся губами к ее пальцам.

И этот жест не был похож на те, другие, оставленные по ту сторону зеркала.

Он не был ей в тягость. Не вызывал отвращения.

Лишь девичье сердечко от чего-то на секунду екнуло, а щеки залились таким румянцем, увидеть который, было позволено не всем.

— До самого конца, моя безумная Алиса.

Что слаще чая?

Алиса верила: на Свет она появилась не ради того, чтобы однажды найти свою любовь, поселиться в богатом доме, воспитывать в нем точные копии себя и мужа, а по выходным выезжать на балы и сплетничать с одними леди о других леди, посмевших строить глазки чужим джентльменам.

Такое будущее было ей не по нраву.

Хотя мама никак не хотела принимать сей факт.

Ну что поделать, коль ей не нравились пышные платья, высокие прически и тонны макияжа на лице? Галантные кавалеры, кокетливые взмахи веерами, танцы под позолоченными люстрами в бальных залах вызывали у нее самое настоящее отвращение.

Все это было не для нее.

Ей по душе были корабли и соленый запах моря. Потные матросы и безумцы, рассказывающие по ночам не менее безумные истории. В их широко распахнутых глазах она могла увидеть собственное отражение. Их улыбки отличались от улыбок людей из благородных семей.

Беззаботные. Настоящие. С такими красивыми желтыми зубами!.. Хотя, пожалуй, нет. Желтые кривые зубы и в самом деле были тем еще зрелищем. Но все же!.. Людей, не думающих об осанке, о манерах, о словах, о мыслях, Алиса просто обожала.

В их обществе ей и легче дышалось, и громче смеялось.

И, наверное, по этой и по сотне других причин этим утром она лежала в чужой кровати, широко раскинув руки и наблюдая за тем, как смелый солнечный зайчик, пробравшись в комнату, «гулял» по потолку, обследуя неизведанные им территории.

И ему было абсолютно все равно на то, что происходило в этой комнате несколько часов назад.

А вот если бы мама и остальные мадам узнали, что Алиса вытворяла этой ночью, как она кричала и что говорила, то двери всех домов Лондона были бы навечно для нее закрыты.

И, сказать по правде, она бы нисколечко об этом не пожалела.

Ею бы стали пугать молоденьких мальчиков и девочек. Те, что постарше, воротили бы от нее свои носы и красные от смущения уши и щеки. А взрослые…

Кто-то бы из них понял сразу, кто-то бы не понял никогда.

Алиса перевернулась набок и до сладостной боли прикусила губу, подминая под себя зеленоватую подушку. Та уже давно потеряла тепло человека, заснувшего на ней под утро, но запах Терранта никуда не делся. Им был пропитан весь дом, и Алиса с удовольствием еще раз втянула в себя этот аромат, крепче сжимая свои объятия.

— Моя милая Алиса, — услышала она, и матрас, на котором она лежала, прогнулся под тяжестью еще одного тела. — Я приготовил для нас чай.

«Для нас».

Голос Терранта звучал сегодня слаще, чем обычно. Или, возможно, Алисе только так казалось. Она мгновенно зажмурилась, стараясь успокоить разбушевавшееся в груди сердцебиение.

В ушах загудело, а щеки налились бордовым румянцем.

Все же случившееся не было сном или ее очередной фантазией. Безумной, но такой желанной

фантазией.

— Ах, Алиса.

Никто прежде не произносил ее имя так сладко. Слишком сладко. Вальяжно. Тягуче. С придыханием. С призывом. С намеком.

Мужские губы, сухие и горячие, оказались на ее щеке. Звонкий «чмок» буквально оглушил ее, заставляя поморщиться от пробежавшей по телу приятной волне.

— Я знаю, что ты не спишь.

— Я сплю, — по-детски пробубнила Алиса.

Поцелуй Терранта с щеки переместился к мочке уха, затем к шее, а после вернулся обратно к лицу. Губы Шляпника были приторно-сладкими. Теплыми. Влажными. Настойчивыми.

Пренебрегая собственным смущением, Алиса с удовольствием ответила на поцелуй. Да так, как незамужним барышням было не позволено.

Горячее дыхание. Тихий вздох, полный какого-то странного разочарования.

— Алиса, пора вставать, — сказал Террант, отстраняясь от нее. — Даже если не хочется.

Алиса провела языком по собственным губам, пробуя оставшуюся на них сладость.

— Что это? — спросила она, приподнимаясь с кровати. — Я никогда не пробовала этот чай.

— Ты каждый день пьешь этот чай, — произнес Шляпник, протягивая девушке чашку.

— Тогда… Ты добавил в него больше сахара? — предположила она, сделав глоток.

— Нет.

— Мед?

— Нет.

— Сироп? Карамель?

— Нет, — повторил Террант. — Он такой же, как и всегда.

Алиса нахмурилась, стараясь понять: в чем подвох? А Террант смотрел на нее и не мог налюбоваться видом этой белокурой девчушки, казавшейся ему не безумной, а желанной.

— И готовил ты его так же, как и всегда? — с прищуром в глазах спросила Алиса.

Она чувствовала, что Террант чего-то недоговаривал.

— Д-да, — ответил Шляпник, отведя взгляд в сторону. — Как и всегда.

— Те-ерра-ант? — протянула Алиса.

— Клянусь, как и всегда, — протараторил мужчина.

— Террант, — уже с упреком произнесла Алиса. — Этот чай отличается от тех, что я пила раньше. Он настолько сладкий, насколько сладки были твои поцелуи. Он такой же терпкий и горячий, как твои объятия. От его аромата у меня кружится голова и точно так же я чувствовала себя ночью, когда ты прижимал меня к себе. Он…

Алиса дотронулась до своих губ. Потом посмотрела на чай карамельного оттенка. Вдохнула приятный аромат, перемешавшийся с десятками других, не менее приятных ароматов, и спросила:

— Ты думал обо мне, когда его готовил?

Террант моментально закашлял, подавившись воздухом. Чашка в его руке затряслась от озноба, сковавшего мужчину. Он так смешно покраснел, что Алиса не смогла сдержать улыбку.

— Поэтому он так сладок?

Террант смотрел куда угодно, только не на нее.

— Хочешь, расскажу секрет? — спросила Алиса, поставив и свою чашку и его на тумбочку. — Мне его когда-то рассказала мама.

Алиса, нисколько не смущаясь своей наготы, вплотную приблизилась к Терранту и, что-то прошептав ему на ухо, обняла мужчину. Жесткая ткань его рубашки приятно холодила ее разгоряченное от собственных слов и мыслей тело. Алиса ощущала прерывистое дыхание на своем плече. Чувствовала, как чужое сердце билось рядом с ее, но намного…намного быстрее.

— Скажи, Террант, она была права?

Когда-то давно, когда Алиса еще была слишком маленькой для того, чтобы желать взрослых поцелуев и объятий, тихого хихиканья и странных прикосновений между мужчинами и женщинами, за которыми она иногда подглядывала на званых вечерах, мама сказала ей не менее странную вещь.

— Да, моя Алиса, она была права, — сказал Террант, крепко обнимая девушку и целуя ее плечо. — Твоя кожа слаще самого сладкого в мире чая. Твои поцелуи слаще любой карамели. Твой запах слаще миллиона сахарных конфет. И сегодня… И навсегда… Моей любимой сладостью всегда будешь только ты, Алиса.

Алиса довольно улыбнулась, наконец-то понимая, о чем говорила ее мать.

В любви все становится слаще