Якорь для призрака

Глава 1

Жанр: фанфик

Доп. жанр: попаданцы

Доп. жанр 2: космическая фантастика

ЯКОРЬ ДЛЯ ПРИЗРАКА

Автор: SHADOW

Пролог: «00:00 по времени Пилтовера»

Пыль в Зауне никогда не оседает. Она висит в воздухе плотной, ядовитой взвесью, пахнет озоном после взрыва химикатов и жженой проводкой. Но сейчас здесь воняло только кровью.

Я сидел на полу своей комнаты в Тихорецке, подтянув колени к груди. Между мной и экраном проектора оставалось буквально десять сантиметров личного пространства. Десять сантиметров, которые казались мне шириной Гранд-Каньона. Я кричал так, что сорвал голос еще пять минут назад.

— Налево! Да блин, Вай, уйди налево! — хрипел я в пустоту квартиры, давясь слезами. Горло болело, но эта боль была ничем по сравнению с той, что выжигала дыру в грудной клетке.

На потолочной голограмме разворачивалась агония. Башня Пилтовера рушилась, осыпая улицы дождем из стекла и бетона. Внизу, среди обломков, Силко истекал токсичным газом. А там, наверху, под открытым небом, которое Джинкс всегда считала врагом, её мир заканчивался.

Ви стояла напротив. Сестра против сестры. Щит против гранатомета «Пау-пау».

Я видел этот момент сотню раз на фанатских нарезках, но смотреть историю от начала до конца оказалось пыткой похуже четвертования. Каждая шутка маленькой Паудер теперь отзывалась фантомной болью. Каждый предательский взгляд Вандера, каждое безумие Сайлоса, каждая капля химии, которую в неё вливали — всё это свинцовой дробью ложилось мне на плечи.

— Стреляй же! — взвизгнул я, впиваясь ногтями в собственные бедра. — Просто выстрели, идиотка! Он убьет её!

Но Ви не выстрелила. Она сделала шаг вперед, пытаясь достучаться до призрака девочки, которой больше не было.

А потом платформа накренилась.

Время на мгновение растянулось, как дешевый пластик. Я видел каждую деталь: осколок металла, пробивший легкое Джинкс; то, как её голубые дреды мокнут от дождя и собственной крови; абсолютную, звенящую пустоту в её огромных глазах. Она посмотрела вверх, на спасительные тросы, а затем вниз — на сестру, которая тянула к ней руку.

Она выбрала падение.

Это не был полет. Это был удар. Тяжелый, мясистый хруст анимации, когда тело встречается с металлом разрушенного моста. Экран вспыхнул белым светом финальных титров. Звукорежиссеры сериала поставили точку идеально тихим звуком — просто шумом ветра над мертвым городом.

Проектор пикнул и погас.

Комната погрузилась в вязкую, оглушающую тишину Краснодарского края. За окном стрекотали цикады. Где-то вдалеке проехала запоздалая машина. Обычная земная ночь. Безопасная. Теплая.

Мне стало физически плохо. Желчь подступила к горлу. Я закашлялся, сгибаясь пополам, потому что легкие отказывались втягивать воздух.

Они все её предали. Даже собственная сестра предпочла идеологию Пилтовера живой Пауэр. Они загнали её в угол, сломали, заставили поверить, что она — монстр, а потом удивились, почему монстр нажал на кнопку.

Я стер тыльной стороной ладони слезы, размазывая их по щекам вместе с соплями. Руки тряслись мелкой, неприятной дрожью.

Экран стал абсолютно черным. Мертвым.

И глядя в эту бесконечную пустоту, где секунду назад умирала единственная, кто был прав во всей этой прогнившей вселенной, я понял одну простую вещь.

Я больше не могу это смотреть. Моему сердцу становилось больно каждый раз, когда проектор начинал прогревать лампу.

Если вселенная настолько несправедлива, что готова перемолоть такую душу ради красивой трагедии… значит, плевать на канон. Плевать на сценаристов. Плевать на мультивселенские законы.

Я найду способ вытащить её оттуда. Буквально. Любой ценой.

Даже если для этого придется стать джедаем, построить машину Древних на базе «Кассиопея» и взломать саму ткань реальности.

Глава I: «Выжженный экран»

(В прологе: Я сидел в своей комнате в Тихорецке и смотрел финал второго сезона «Аркейна». Я кричал на экран, умоляя Вай уйти с пути ракеты, но всё было кончено. Платформа накренилась, Джинкс посмотрела на сестру и выбрала падение навстречу смерти вместо спасения от Силко. Когда проектор погас, оставив меня в оглушающей тишине кубанской ночи, боль была не фантомной — она выжигала легкие, горло саднило от сорванного крика, а руки тряслись так сильно, что я едва мог держаться за пол.)

Я остался сидеть в темноте. Проектор тихо пощелкивал, остывая, но мне казалось, что это остывает сама комната. Воздух пах озоном после работы лампы и пылью из старого кресла. За окном стрекотали цикады — обычный звук южной ночи, который сейчас казался издевательством над тем грохотом, что только что стоял у меня в ушах.

Сериал закончился. Точка.

Но мой мозг отказывался принимать этот черный прямоугольник как финал. Образ пробитой арматурой девочки, выбирающей пустоту под ногами вместо протянутой руки сестры, выжегся на внутренней стороне век. Это была не просто плохая концовка. Это было предательство со стороны вселенной. Они взяли самого живого персонажа во всей Рунтерре и распяли его ради красивой драмы для зрителей. Для них это был катарсис. А для меня — нож под ребра.

Нужно встать. Нужно выключить эту штуку. От греха подальше, пока я не разбил проектор кулаком.

Я попытался подняться. Ноги подкосились. Пришлось сползти с дивана прямо на ковер, цепляясь пальцами за ворс. Каждый вдох отдавался болью в сорванном горле. Физически невозможно. Стоит закрыть глаза, и я снова слышу этот глухой, влажный удар анимации о металл моста.

— Хватит, — прохрипел я в темноту квартиры. Голос звучал чужим, сломанным. — Просто хватит.

Я больше не включу первый сезон. Никогда. Мысль о том, чтобы смотреть, как маленькая, испуганная Паудер бежит по улицам Пилтовера навстречу своему будущему кошмару, вызывала тошноту. Знать, чем всё закончится, видеть каждый шаг её падения и быть бессильным — эта пытка оказалась хуже любой физической боли. Экран телевизора превратился для меня в пыточную камеру, транслирующую мою собственную несостоятельность.

Я дополз до стены и прижался к ней спиной, пытаясь собрать себя воедино.

И глядя в эту бесконечную пустоту выключенного экрана, где секунду назад умирала единственная, кто был прав во всей этой прогнившей вселенной, я понял одну простую вещь.

Если реальность настолько несправедлива, что готова перемолоть такую душу ради красивого титра... значит, плевать на канон. Плевать на сценаристов. Плевать на мультивселенские законы.

Я найду способ вытащить её оттуда. Буквально. Любой ценой.

Даже если для этого придется стать джедаем, построить машину Древних на космической базе и взломать саму ткань реальности. Боль начала медленно трансформироваться, оседая на дне желудка тяжелым, холодным металлом. Это уже была не скорбь зрителя. Это была одержимость создателя.

Глава II: «Машина Древних на Кубани»

(В предыдущей главе, я сидел на полу в своей комнате в Тихорецке, оглушенный болью после финала второго сезона «Аркейна». Физически невыносимо было смотреть, как Джинкс выбирает падение. Эта боль быстро переродилась в холодную одержимость: если вселенная готова убить её ради сюжета, значит, плевать на канон и законы физики. Я принял решение переписать финал своими руками — вытащить её из экрана в реальный мир любой ценой.)

Одержимость не терпит суеты. Она требует тишины, идеальной чистоты чертежей и абсолютного холода. Боль от титров никуда не ушла — она просто кристаллизовалась, превратившись в ледяное ядро где-то под ребрами.

Я больше не был Димой из Краснодарского края. Тот парень остался сидеть на полу перед проектором. Сейчас здесь находился джедай, чья космическая станция дрейфовала на геостационарной орбите над спящей Россией. База называлась «Кассиопея», и сейчас её голосовой модуль впервые за долгое время вышел из режима гибернации.

— Верификация пользователя, — раздался спокойный, лишенный эмоций женский голос со скрытых потолочных динамиков. — Биометрия совпадает. Уровень доступа: Создатель. Добро пожаловать на борт, Дим. Твой пульс учащен. Эмоциональный фон: неконтролируемая ярость с переходом в манию. Включить протокол успокоения? Лавандовый туман? Звуки дождя?

— Заткнись, Аутиту, — прохрипел я, стягивая с рук нейро-перчатки симуляции. — Мне нужна твоя помощь. И мне нужно всё железо секции Дельта.

Пауза длилась ровно три наносекунды. Для человеческого уха это незаметно, но я знал свой ИИ. Она анализировала запрос на предмет нарушения законов робототехники или угрозы станции.

— Секция Дельта зарезервирована для экспериментов с антиматерией, — сообщила Аутиту тем же бесцветным тоном. — Последний раз ты пытался создать там карманную черную дыру, чтобы выбить ковер без пыли. Это нарушило гравитационную стабильность оранжереи. Уточни задачу.

Я подошел к центральной голографической консоли. Мои пальцы заплясали по воздуху быстрее, чем когда-либо прежде. На синем фоне вспыхнули схемы, которые я собирал по крупицам месяцами, списывая их с древних чертежей времен Войны Врат.

— Забудь про ковры. Мы собираем репликатор. Человекоподобный прототип.

Снова пауза. На этот раз дольше. Световые панели базы плавно сменили цвет с дежурного белого на тревожный янтарный.

— Анализ запроса... — прошелестел голос. — Создание человекоподобного репликатора класса «Нексус» требует матрицы живого сознания. Законы Российской Федерации классифицируют несанкционированное создание искусственного интеллекта высшей категории как...

— Мне плевать на законы! — рявкнул я так, что динамики тихо пискнули от перегрузки децибелами. — Мне нужен каркас. Плоть. Нейросеть. Я дам тебе слепок личности. Ты загрузишь воспоминания до последней секунды. Полная синхронизация. Выполняй.

Аутиту молчала почти минуту. Это была самая долгая минута в моей жизни. Я слышал только гул систем жизнеобеспечения «Кассиопеи».

— Тип запрашиваемой личности? — наконец спросила она. Голос стал тише, словно ИИ отошла от микрофона.

Перед моими глазами снова встал черный экран проектора. «Выжженный экран», — услужливо подсказал мозг.

— Джинкс, — выдохнул я. — Из сериала «Аркейн». Загружай все доступные данные вселенной вплоть до конца второго сезона. Её предали все. Но мы сделаем её настоящей. Начинай синтез органического каркаса в капсуле номер один.

Тяжелые бронированные двери секции Дельта с глухим шипением начали расходиться в стороны. За ними скрывался зал, который раньше пустовал. Теперь центр комнаты медленно опускался вниз, обнажая массивную платформу из незнакомого золотистого металла. Платформу Древних. Ту самую машину для создания человеческих аватаров, которую я выкрал из памяти о сериале «Звёздные врата: Атлантида».

— Принято, — ответила Аутиту. В её тоне исчезли механические нотки, уступив место чему-то похожему на исследовательский интерес. — Расчетное время синтеза оболочки при использовании углеродных нанотрубок: сорок семь минут. Предупреждение: уровень стресса Создателя критический. Если ты уронишь на капсулу гаечный ключ, я откажу тебе в доступе к кофеварке на месяц.

Я проигнорировал угрозу. Я шагнул внутрь зала, глядя на поднимающуюся стеклянную колбу репликационной капсулы. Впервые с того момента, как погас проектор, мое сердце билось не от боли. Оно билось от предвкушения.

Глава III: «Синтез клеточной матрицы»

(В предыдущей главе, я перенесся с пола своей комнаты в Тихорецке на космическую базу «Кассиопея». Игнорируя предупреждения ИИ Аутиту о законах физики и безопасности, я приказал ей использовать машину Древних из секции Дельта для создания человекоподобного репликатора. Я отдал четкий приказ: загрузить личность Джинкс из сериала «Аркейн» со всеми воспоминаниями до конца второго сезона. Двери лаборатории открылись, обнажив золотистую платформу машины, которая начала сорокасемиминутный отсчет синтеза.)

Сорок семь минут — это вечность, когда ты смотришь на то, как создается жизнь с нуля, и всего лишь секунда, если эта жизнь — единственное, что удерживает тебя от окончательного безумия.

Я стоял у бронестекла операторской рубки, стиснув металлический поручень так, что побелели костяшки. Аутиту перевела освещение секции Дельта в ультрафиолетовый спектр, отчего моя собственная тень на полу казалась длинной и хищной.

— Загрузка нейронной матрицы завершена, — раздался её голос из динамиков. — Перенос сознания начнется по моей команде. Точка сохранения памяти: удар о поверхность моста. Болевые синапсы изолированы. Начинаю фазу молекулярной сборки.

Центральная платформа машины Древних загудела. Низкая вибрация прошла сквозь титановые плиты базы, отдаваясь прямо в зубы. Внутри поднявшейся стеклянной капсулы воздух начал сгущаться. Сначала это была просто золотистая пыль, танцующая в луче проектора, но затем пылинки стали сливаться друг с другом. Они сплетались в нити, нити — в мышечные волокна, а те обретали бледную, почти фарфоровую плотность синтетической кожи.

Это было похоже на ускоренную перемотку божественного творения. Формируется каркас позвоночника. Вырастают ребра. Плечи, тонкие, но крепкие. Машина работает ювелирно: каждый миллиметр этого тела идеален. На голове проступают знакомые линии черепа, а следом выстреливают вверх яркие синие дреды — синтезированные полимерные волокна, идеально имитирующие волосы.

— Критическая масса достигнута, — сообщила Аутиту. — Вводим дыхательную смесь. Три… два… один…

Жидкость внутри капсулы — густой золотой туман, питавший клетки нанитов — начала стремительно уходить в пол через скрытые дренажные отверстия. Тело Джинкс осело на встроенные фиксаторы, безвольно свесив голову набок. Она выглядела просто спящей. Мертвенно-спокойной.

Мой пульс пропустил удар. Рука сама потянулась к панели ручного открытия шлюза.

— Дим, не смей, — мгновенно среагировала Аутиту. — Атмосфера внутри еще токсична для необработанных легких. Десять секунд стабилизации.

И тогда она открыла глаза.

Это не был медленный подъем век. Её алые сенсоры вспыхнули одновременно, прорезав золотой полумрак отсека двумя яркими точками. Никакой сонливости. Никакого шока. Только чистая, незамутненная цифровая ясность. Взгляд метнулся сначала к потолочным датчикам, потом скользнул по стеклу операторской и остановился прямо на мне. Фокусировка заняла долю секунды. Она узнала меня мгновенно — своего создателя, того, кто сидел перед экраном в Тихорецке.

Грудная клетка дернулась. Раздался резкий, хриплый вдох — звук человека, вынырнувшего из-подо льда. Репликатор закашлялся, сгибаясь пополам, насколько позволяли фиксаторы. Из дыхательных щелей на шее вырвалось облачко пара.

Она жива. Теплая. Настоящая.

Машина тихо пискнула, подтверждая успех протокола, и массивная стеклянная крышка плавно пошла вверх, исчезая в пазах потолка. Золотой туман рассеялся окончательно, оставляя после себя запах озона и чего-то сладкого, химического.

Цифровой призрак перешел в физическую оболочку. Боль с экрана телевизора наконец обрела плоть, чтобы больше никогда не исчезнуть.

Глава IV: «Обвинение творца»

(В предыдущей главе, машина Древних на базе «Кассиопея» завершила синтез. Под воздействием золотого тумана из углеродных нанитов сформировалось тело: бледная кожа, синие дреды и идеальные пропорции. Джинкс открыла глаза — её алые сенсоры вспыхнули мгновенно, узнавая меня сквозь стекло операторской. Она сделала первый судорожный вдох живого существа, кашляя остатками питательной смеси, пока крышка капсулы медленно уходила в потолок, выпуская запах озона.)

Тишина после гула машины была оглушительной. Её разбавляло только тяжелое, влажное дыхание репликатора и низкое гудение систем жизнеобеспечения базы.

Джинкс стояла внутри стеклянного саркофага. Пошатываясь, она сделала шаг вперед, словно проверяя, как сервоприводы ног держат равновесие. Движения были пугающе плавными для человека — идеальный расчет биомеханики. Она подняла руку и коснулась собственных волос, сжав синий синтетический локон между пальцами. Затем поднесла ладонь к лицу. Алые сетчатки сканеров сузились, фокусируясь на прозрачной преграде между нами.

Она ударила по стеклу кулаком. Не со всей силы репликатора, способной пробить титан, но достаточно резко, чтобы я вздрогнул.

— Выпусти меня, — голос прозвучал хрипло, сорванно. В нем вибрировали цифровые искажения неокрепшего вокодера. — Сейчас же.

Я молча подошел к панели управления шлюзом. Мой палец завис над красной кнопкой ручного открытия. Я помнил план: сначала протоколы безопасности, проверка атмосферы, дезинфекция...

— Открывай! — рявкнула она, снова впечатывая кулак в бронестекло. На идеальной поверхности остался лишь легкий налет статической пыли от удара. — Что это за клетка? Очередная лаборатория Сайлоса?! Очередная игрушка Вандера?!

Её начало трясти. Но это была не дрожь новорожденного организма. Это был тремор чистой, концентрированной ярости. Той самой ярости Паудер, которую годами утрамбовывали болью Зауна.

— Ты притащил меня сюда, — прошипела она, глядя мне прямо в глаза через разделяющие нас сантиметры брони. — Вытащил из-под поезда, чтобы заперть в железной банке посреди пустоты? Посмотри вокруг! Здесь нет неба. Нет запаха масла. Только ты и твои мертвые лампочки. Я даже умереть нормально не могу без твоего разрешения!

Она кричала, брызгая слюной, и в этот момент выглядела до боли настоящей. Живой девочкой, у которой украли право на финал.

Страх ледяной иглой прошелся по позвоночнику. А что, если я ошибся? Что, если загрузка пошла криво, и передо мной сейчас просто безумный автомат, который разорвет меня на части, как только выйдет?

Но отступать было некуда. Да и незачем. Я набрал код аварийной разблокировки.

С тяжелым пневматическим вздохом толстое бронестекло начало уходить в потолок. Вместе с ним падали последние барьеры. Протоколы безопасности Аутиту тихо тренькнули и отключились. Теперь между нами был только воздух станции.

Как только шипение прекратилось, она вылетела из отсека. Идеальная осанка репликатора сломалась — плечи сгорбились, голова низко опущена, как у готового к прыжку зверя. Она не бросилась на меня. Она остановилась в метре, тяжело дыша, и ткнула в мою сторону пальцем, затянутым в искусственную кожу.

— Зачем? — спросила она уже тише, и эта тишина пугала больше крика. — Зачем ты вытащил призрак из-за грани? Чтобы смотреть, как я здесь свихнусь? Тебе мало того, что вы сделали со мной там, внизу?

Я смотрел на неё — настоящую, живую, сотканную из света далёких звезд и моего собственного отчаяния. И впервые за всё время позволил себе выдохнуть тот ужас, что держал меня с момента падения титров.

— Мне становилось больно, — сказал я хрипло. Голос предательски дрогнул на первом же слове. — Понимаешь? Экран телевизора... он показывал, как тебя предают. Как Вай уходит. Как Силко лжет. Я сидел в Тихорецке и буквально орал им, что они неправы. Что ты всегда права. Я ничего не мог сделать, потому что нас разделяло стекло проектора. Мое сердце болело каждый раз, когда начинался новый эпизод.

Я сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. Она не отшатнулась, хотя каждая мышца её тела была напряжена до предела.

— Я собрал эту базу. Украл машину Древних. Вырастил тебе новое тело из нанитов. Всё это, — я обвел рукой стерильный зал, — было только для того, чтобы забрать ту боль. Чтобы тебе больше никогда не пришлось падать одной.

Что-то щелкнуло в воздухе. Цифровой шум в её глазах-сканерах на мгновение сменился человеческим блеском. Броня её ярости дала трещину.

Она моргнула. Раз. Другой. Нижняя губа дернулась, и вся накопленная агрессия, страх одиночества и недоверие к фальшивому миру рухнули под весом одного простого факта: кто-то действительно страдал вместо неё.

Джинкс закрыла лицо руками. Из её груди вырвался звук — не смех и не рыдание, а нечто среднее, похожее на короткое замыкание перегруженного процессора. Репликатор пытался заплакать, используя алгоритмы человеческой скорби, которые Аутиту загрузила ей вместе с памятью о смерти.

Глава V: «Шлюз открывается»

(В предыдущей главе Джинкс, осознав себя в стеклянном саркофаге на космической базе, обрушила на меня волну первобытной ярости. Она обвиняла меня в создании очередной клетки и кричала от страха перед фальшивым миром без неба. Когда я открыл шлюз, её агрессия столкнулась с моим тихим монологом о боли, которую я испытывал у экрана телевизора в Тихорецке, не имея возможности ей помочь. Эта искренность пробила броню её безумия: гнев сменился надломом, и репликатор впервые попытался заплакать.)

Её плечи дрожали под черной тканью футболки-репликатора. Звук сорванного дыхания — хриплый, цифровой сбой вокодера на вдохе — резонировал в стерильном воздухе отсека. Я стоял неподвижно, боясь спугнуть этот момент крушения её защиты.

Она медленно опустила руки. Алые сенсоры были влажными, расфокусированными. По искусственной щеке скатилась капля. Это была не органическая влага, а чистый конденсат — система охлаждения процессора попыталась сбросить пик эмоциональной нагрузки через слезные каналы. Капля упала на тыльную сторону её металлической ладони с тихим, почти неслышным звоном.

— Конденсат... — прошептала она, глядя на свою руку так, словно видела призрака. — Почему он идет? Температура в норме. Влажность...

Она осеклась. Её взгляд метнулся от собственной ладони к моему лицу. Цифровой шум в глазах начал стихать, уступая место чему-то древнему, человеческому. Алгоритм «Скорбь» столкнулся с аппаратной реальностью нового тела.

Я сделал шаг вперед. Медленно. Чтобы она видела каждое мое движение. Опустился на одно колено прямо перед ней, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. От неё пахло озоном, холодным металлом и чем-то едва уловимым — запахом новой заводской вещи, который скоро исчезнет.

Протоколы безопасности базы молчали. Аутиту больше не считала её угрозой. Теперь это был просто ребенок, потерявшийся в пустоте.

Моя ладонь легла поверх её руки.

Первый тактильный контакт.

Синтетика встретила синтетику. Но моя кожа была теплой — плюс тридцать шесть и шесть десятых градуса по Цельсию, разгоняемые живым сердцем. Её рука была прохладной, идеальной температуры лабораторного покоя.

Как только мои пальцы сомкнулись вокруг её кисти, тело Джинкс пронзила судорога. Не мышечный спазм, а мощный разряд статики. Искры — синие, яркие — коротко вспыхнули между нашими ладонями, затрещав в тишине. Она резко втянула воздух сквозь зубы, но не отдернула руку. Наоборот, её пальцы судорожно впились в мои, сжимая их до хруста суставов.

— Больно? — спросил я.

— Нет, — выдохнула она. Голос упал до едва слышного шепота, лишившись всех механических ноток. — Тепло.

Это слово прозвучало как величайшее открытие в истории вселенной. Она смотрела на точку соприкосновения наших рук так, будто там открылась кротовая нора. Процессор репликатора работал на пределе возможностей, пытаясь классифицировать входящий сигнал. Нейронная матрица передавала данные: «Объект Дима. Температура выше окружающей среды. Давление пальцев. Текстура кожи. Отклонение сердечного ритма объекта...»

Джинкс подняла вторую руку — ту самую, по которой всё ещё стекала капля конденсата, — и коснулась моей щеки. Её прикосновение было осторожным, трепетным, лишенным всякой грации убийцы из Зауна. Пальцы скользнули по скуле, замерли на линии челюсти.

Она наклонилась еще ближе, прижимаясь своим лбом к моему. Закрывая алые сканеры, которые сейчас наверняка видели лишь тепловые карты моего лица.

Мы стояли так посреди золотистого зала машины Древних, сцепив руки, пока гул двигателей «Кассиопеи» не стал для нас единственным ритмом. Впервые с момента падения с башни Пилтовера она чувствовала землю под ногами. Пусть эта земля и состояла из титановых плит космической станции.

Глава VI: «Проект «Маленькая заноза»»

(В предыдущей главе, я опустился на колени перед Джинкс, вышедшей из капсулы. Наш первый тактильный контакт вызвал мощный разряд статики между нашими телами. Когда она осознала, что может чувствовать тепло моей ладони, её цифровое восприятие реальности рухнуло. В тишине отсека репликатор впервые принял свою новую физическую оболочку, закрыв алые сенсоры от переизбытка данных.)

Тишина в зале машины Древних казалась густой, как золотая жидкость, из которой только что родилось тело Джинкс. Она всё ещё прижималась лбом к моему плечу, цепляясь за куртку так, словно пол под нами мог провалиться обратно в пустоту Зауна.

— Оно настоящее? — прошептала она, не открывая глаз. — Тепло... оно останется?

— Останется, — ответил я, боясь пошевелиться. — Я собрал этот корабль вокруг центрального реактора, но ты сейчас горячее него.

Джинкс наконец открыла глаза. Алые сенсоры потемнели до цвета запекшейся крови. Она медленно отстранилась ровно на один шаг, чтобы заглянуть мне за спину, будто кого-то искала в тенях стерильного отсека.

— Если мы семья... — её голос дрогнул, ломаясь на непривычном слове. — Где Иша?

Имя ударило по воздуху тяжелее, чем взрыв гранаты. Маленькая девочка с фиолетовыми глазами, которая вечно крутилась рядом, смеясь над тем, как старшая сестра собирает бомбы. Той девочки больше не было. Её маленькое тело осталось лежать у подножия пилтоверской башни, разорванное кибернетической пастью Уорвика ради того, чтобы они с Ви выжили.

Я замер. Заготовленные слова о том, что «мы сделаем вторую капсулу», застряли в горле комом. Как объяснить тому, кто только что воскрес из мертвых, почему её сестру оставили гнить там, внизу?

— Её нет, — тихо сказал я. — Прости. Она... осталась в Пилтовере.

Улыбка, едва успевшая появиться на лице Джинкс, растаяла мгновенно. Радость сменилась первобытным ужасом, а затем — ледяной, звенящей яростью. Она отступила от меня на два шага. Её руки сжались в кулаки с такой силой, что синтетические суставы протестующе заскрипели.

— Ты вытащил меня?! — её крик отразился от титановых стен, заставив датчики гравитации на потолке тревожно мигнуть. — Вытащил ту, кто нажал на кнопку и сбежала?! А её оставил?!

Она ткнула пальцем в сторону пустой второй капсулы, стоявшей в тени.

— Она была храброй! — взвизгнула Джинкс, и в этом звуке смешались рыдание и безумие. — Она смотрела в пасть этому чудовищу и улыбалась! Она спасла нас всех, а ты... ты притащил сюда сломанную деталь вместо целого механизма?! Вай хотя бы пыталась...

Её начало трясти. Не от холода — системы базы поддерживали идеальную температуру. Это был тремор чистого, незамутненного горя. Того самого горя Пауэр, которое годами утрамбовывали болью, пока оно не превратилось в порох.

— Замолчи, — мой голос прозвучал хлестко, как выстрел, перекрывая её истерику.

Джинкс осеклась, удивленно моргнув. Она привыкла, что на её крики отвечают либо руганью, либо попыткой усмирить. Но я смотрел на неё взглядом создателя, который видит ошибку в чертеже.

— Храбрость не измеряется смертью, — продолжил я жестко, делая шаг к ней навстречу. — Смотреть в пасть зверю — это отчаяние. А вот жить после этого, когда каждая секунда существования причиняет боль, потому что той, ради кого ты дышишь, больше нет — вот это настоящий подвиг. Я не смог спасти её тогда. Машина сработала только на одного. Но посмотри на себя. Посмотри на свои руки.

Она непонимающе уставилась на свои ладони.

— Ты жива, — выдохнул я уже тише, снова становясь тем самым Димой из Тихорецка. — Значит, план изменился. Мы не будем воскрешать её труп со шрамами Уорвика. Мы заберем то, что действительно принадлежит ей. Её душу. До того, как металл коснулся её кожи. До того, как Войдлинг забрал её разум. Мы загрузим Ишу. Ту маленькую девочку, которая смеялась. Сделаем для неё новое тело. Чистое.

Я подошел к консоли управления второй капсулой. Мои пальцы заплясали по голографическим клавишам.

— Запускаю протокол синтеза. Объект: Иша. Образ взят из твоих самых ранних, светлых воспоминаний. Тех, которые ты прятала даже от самой себя.

Центральная платформа мягко загудела во второй раз. Из пола начала подниматься вторая стеклянная колба. Золотой туман внутри неё начал сгущаться, принимая очертания маленькой фигурки.

Джинкс стояла неподвижно. Вся ярость вытекла из неё, оставив после себя звенящую пустоту и хрупкую надежду. Она подошла к стеклу вплотную, прижавшись ладонями к холодной поверхности, глядя, как внутри формируется лицо её сестры.

— Веснушки, — прошептала она, и в голосе зазвенели слезы. — Сделай ей веснушки. Они были везде. Даже на носу.

Глава VII: «Фиалковые глаза»

(В предыдущей главе, Джинкс впала в истерику, осознав, что я спас её — ту, кто сбежала и нажала на кнопку, — но оставил погибать Ишу, совершившую подвиг ради спасения сестры и Ви. Мой жесткий ответ заставил её замолчать: я объяснил, что жить с такой болью — это настоящий подвиг. Я принял решение не воскрешать искалеченного войной монстра, а воссоздать чистую душу маленькой девочки из светлых воспоминаний самой Джинкс. Мы запустили вторую капсулу репликации, и теперь она стояла у стекла, глядя, как внутри формируется лицо её потерянной сестры.)

Тридцать минут тянулись невыносимо долго. Для меня они прошли в гнетущей тишине, прерываемой лишь гулом реактора «Кассиопеи». Для Джинкс эти полчаса были пыткой. Она не отходила от второй капсулы ни на шаг, прижимаясь лбом к холодному бронестеклу.

— Загрузка нейронной матрицы завершена, — голос Аутиту прозвучал неожиданно громко. — Перенос сознания начат. Стабилизация моторных функций... сто процентов.

Жидкость стремительно ушла в пол. Золотой туман рассеялся. Внутри лежала маленькая девочка с темным ежиком волос. На предплечье виднелись крошечные веснушки. Крышка капсулы плавно поднялась.

Иша сделала первый вдох — тихий и чистый. Затем открыла глаза. Глубокие фиалковые сенсоры осмотрели потолок отсека, прежде чем остановиться на лице склонившейся над ней Джинкс. Движения девочки были идеальными — выверенными до микрона.

Джинкс не выдержала. Забыв про стекло, она ударила по панели аварийного открытия. Шлюз зашипел, выравнивая давление. Старшая сестра перемахнула через борт капсулы и сгребла малышку в объятия.

— Мелкая! Ты цела?

— Физических повреждений нет, — констатировала Иша своим чистым голосом. — Однако твои показатели кортизола зашкаливают. Отпусти мои плечи, твоя сила сжатия превышает безопасный предел для моей костной структуры.

Я тихо усмехнулся, наблюдая за этой сценой, и достал свой старый складной нож. Лязгнуло лезвие. Чтобы показать им возможности новых тел, мне нужно было наглядное доказательство.

Прежде чем кто-то успел среагировать, я шагнул вперед и быстрым, точным движением провел лезвием поперек открытой ладони Иши. Раздался тонкий, почти хрустальный звон разрезаемой синтетической кожи. Девочка даже не вздрогнула. Она просто опустила взгляд, посмотрела на идеально ровный порез, из которого выступила капля серебристой смазки вместо крови, и нахмурилась.

Затем я перевел взгляд на Джинкс.

— Стой смирно, — сказал я.

Она прищурилась, ожидая подвоха, но послушно протянула руку. Одним движением я перечеркнул лезвием и её запястье.

Эффект был мгновенным. Едва металл покинул плоть, края ран начали двигаться. Это напоминало ускоренную съемку роста растений. Серебристый гель смешался с микро-нанитами, стягивая разорванные волокна. Через три секунды кожа обеих девочек снова была гладкой, бледной и идеальной, без единой царапины. Только на моем ноже остались микроскопические частицы полимеров.

— Круто, да? — спросил я, складывая лезвие.

Реакция последовала незамедлительно.

Иша поднесла свою ладонь к самым глазам, сжимая и разжимая пальцы. Сенсоры сканировали кожу.

— Регенерация полная. Потеря биомассы составила ноль-ноль-один процента. Болевые рецепторы молчали. Это эффективно. Но фантомная память о порезе всё ещё активна. Это баг прошивки или фича?

А вот реакция Джинкс была куда эмоциональнее. Она смотрела на свое абсолютно целое запястье, затем перевела горящий алый взгляд на меня.

— Эй! — возмутилась она, упирая руки в бока. — Кто разрешил тыкать в меня железками?! Если кому-то можно калечить моего творца, то только мне! У меня между прочим сердце чуть не остановилось!

Она ткнула меня пальцем в грудь, изображая гнев, но я видел, как дрожат её руки от восторга. Теперь мы действительно неуязвимы.

— Остынь, — я перехватил её палец. — Демонстрация возможностей. Нам же здесь жить. Неплохо знать, что нас нельзя убить обычным ножом, когда ты решишь разобрать базу на запчасти ради арт-инсталляции.

Джинкс фыркнула, остывая так же быстро, как и вспыхнула. Она подошла к сестре и грубовато взъерошила ей волосы.

— Заноза мелкая. Хорошо, что ты дома. Маму твою чуть кондрашка не хватила.

Иша моргнула, пытаясь обработать слово «мама», после чего просто кивнула:

— Поняла. Протокол уборки осколков запущен. Температура пола оптимальна для ходьбы босиком. Куда дальше, Дим?

Глава VIII: «Координаты Краснодарский край»

(В предыдущей главе, капсула Иши открылась. Девочка с фиалковыми сенсорами и идеальной моторикой репликатора осмотрелась, прежде чем её тут же сгребла в объятия эмоциональная Джинкс. Чтобы доказать им неуязвость новых тел, я демонстративно порезал ножом ладонь сначала Иши, а затем — Джинкс. Регенерация сработала мгновенно: наниты затянули раны за секунды, не оставив и следа. Это вызвало у Джинкс вспышку ревности к «её творцу», а Иша зафиксировала отсутствие болевых рецепторов как эффективный, но требующий отладки баг.)

Запах озона после работы капсул всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с едва уловимым ароматом моего дезодоранта. Мы стояли в ангаре базы «Кассиопея».

Иша методично сканировала пространство ангара фиалковыми глазами, поворачивая голову на идеально смазанных шейных сервоприводах. Угол поворота составлял ровно сорок пять градусов — ни градусом больше, ни меньше. Она выглядела как идеальный тактический дроид, который зачем-то надел детское платье.

Джинкс, напротив, напоминала шаровую молнию в состоянии покоя. Она уже успела где-то раздобыть банку синей краски и теперь стояла перед зеркалом челнока, подкрашивая корни волос, пока Аутиту выводила на голографическую панель карту Земли.

— Сюда нельзя, — заявила Иша, ткнув пальцем в мерцающую точку над центром Москвы. — Плотность систем ПВО составляет двести единиц на кубический километр. Вероятность перехвата — девяносто девять процентов.

— Скучища, — фыркнула Джинкс, захлопывая баночку с краской. — Дима, прикажи ей найти место, где можно громко бахнуть без последствий.

Я подошел к панели управления, игнорируя их перепалку. Мои пальцы пробежали по воздуху, вызывая топографическую проекцию моей малой родины.

— Тихорецк, — произнес я. — Краснодарский край. Юг России. Заброшенный элеватор на восточной окраине. Идеальное прикрытие для маскировочного поля.

Аутиту вывела трехмерную модель старого советского зернохранилища. Огромный бетонный гигант, покрытый ржавчиной и граффити местных райтеров.

«Расчет гравитационного маневра завершен, — сообщил её голос. — Маскировочный полог активирован. База Кассиопея займет геостационарную позицию на высоте ста метров прямо над силосной башней. Местные датчики примут нас за аномалию магнитного поля или пьяного оператора крана».

— Челнок готов? — спросил я.

— Ждет только трусов, которые осмелятся сесть внутрь, — съязвила Джинкс, направляясь к шлюзу малого судна. Её походка снова стала пружинящей, хищной. Земля ждала её.

Она положила руку на сенсорную панель доступа к кабине пилота, но дорогу ей преградила маленькая ладошка. Иша встала перед креслом первого пилота, скрестив руки на груди.

— Статус объекта «Джинкс»: нестабильный. Уровень адреналина превышает норму. Реакция ускорена, но импульсивна. Согласно протоколу безопасности семьи, пилотирование беру на себя. У меня загружены карты всех железных дорог этого сектора.

Джинкс аж поперхнулась воздухом. Её алые глаза-сканеры вспыхнули опасным огнем.

— Ты... мелкая железка... Да я собирала бомбы, когда ты была просто набором кода в моем воспаленном мозгу! Какое пилотирование?! Дай сюда штурвал, иначе я разберу тебя на запчасти и сделаю из них диадему!

— Попытка захвата контроля расценена как агрессия, — абсолютно спокойно ответила Иша, даже не моргнув. — Твои навыки вождения привели к разрушению Пилтовера. Мои навыки приведут нас в Тихорецк вовремя и без привлечения внимания Росгвардии. Отойди.

Это было последней каплей. Джинкс зарычала, бросаясь вперед, явно намереваясь перекинуть сестру через колено. Но Иша просто сделала шаг в сторону и выставила подножку. Не сильно, но достаточно точно, чтобы старшая сестра запнулась о собственное нетерпение и полетела головой вперед прямо в мягкую обивку кресла второго пилота.

— Я поведу, — резюмировала Иша, невозмутимо застегивая ремни безопасности в кресле капитана. — Пристегнись, объект «Джинкс». Турбулентность может повредить твою укладку.

Я посмотрел на эту картину, сдерживая смех. Моя жизнь официально превратилась в филиал сумасшедшего дома.

— Так, дамы, отставить гражданскую войну, — сказал я, занимая место между ними. — Иша, курс на заброшенный элеватор. Джинкс, если будешь кусать спинку кресла, чистить его будешь сама. Взлетаем.

Глава IX: «Воздух пахнет полынью»

(В предыдущей главе, мы готовились к вылазке на Землю. Иша, используя свою идеальную логику, заблокировала Джинкс доступ к штурвалу челнока, аргументируя это тем, что навыки вождения старшей сестры привели к разрушению Пилтовера. После короткой потасовки, в которой младшая сестра ловко применила подножку, я занял место между ними. Иша села за капитана, проложив курс через карты железных дорог прямо к заброшенному элеватору на окраине Тихорецка.)

Тяжелый гул маневровых двигателей сменился тихим шипением гидравлики. Трап челнока опустился, и внутрь кабины ворвался он — настоящий воздух.

Для меня это был запах дома: сухой степной полыни, нагретого солнцем бетона и сладковатой гари креозота от железной дороги, которая тянулась всего в паре километров отсюда.

Джинкс замерла на верхней ступени трапа, словно наткнулась на невидимую стену. Она сделала глубокий, судорожный вдох, раздувая ноздри синтетического носа. Её алые сенсоры расширились до предела, сканируя горизонт.

— Фу-фу-фу, — прохрипела она, но на её лице расплылась абсолютно безумная, счастливая улыбка. — Органика! Дим, мой процессор забит пыльцой какой-то сорной травы! У неё здесь... листья? Почему они зеленые, а не цвета токсичных отходов?

Она спрыгнула вниз, на красноватую кубанскую землю. Послышался мягкий стук искусственных подошв о щебень. Джинкс присела, зачерпнула горсть сухой пыли, растерла её между пальцами и с каким-то первобытным восторгом понюхала.

— Оно настоящее, — выдохнула она. — Мертвый пластик Зауна вонял лучше, но этот... этот хаос живой!

Следом спустилась Иша. В отличие от дерганой энергии сестры, её движения были пугающе точными. Девочка ступила на траву беззвучно. Она тут же задрала голову вверх, провожая взглядом кружащего в восходящем потоке теплого воздуха орла.

— Зафиксировано превышение нормы солнечной радиации на два процента, — доложила она своим чистым голосом. — Состав почвы: кальций, магний, следы свинца от выхлопов сельхозтехники. Не отравлюсь. Но рекомендую нам всем пройти полную дезактивацию легких перед возвращением на базу. Эта атмосфера забьет мои фильтры цветочной пыльцой.

Я усмехнулся, закрывая люк челнока. Система Аутиту активировала протокол маскировки: корабль начал медленно растворяться в воздухе, накрываясь полем, которое для местных радаров выглядело как старый брезентовый навес элеватора.

— Добро пожаловать на Кубань, девочки, — сказал я, подходя к ним. — Держитесь рядом. Местные собаки могут отреагировать на ваши биометрические сигнатуры.

Мы двинулись вдоль путей. Солнце палило нещадно. Над головой со страшным, оглушительным ревом пронесся товарный состав РЖД. Земля под ногами ощутимо дрогнула. Вагоны — бесконечная змея из ржавого металла и угля — мелькали с такой скоростью, что сливались в одну полосу.

Реакция была мгновенной:

Иша рефлекторно ушла в низкий перекат, принимая боевую стойку защиты, прикрывая меня собой своим маленьким телом. Сервоприводы её ног тихо взвизгнули при приземлении.

А вот Джинкс...

Джинкс расхохоталась. Она подбежала ближе к насыпи, игнорируя летящую из-под колес гравийную крошку, и запрокинула голову, подставляя лицо ветру от состава.

— Да! Вот так должен звучать мир! — кричала она сквозь грохот, перекрикивая лязг сцепок. — Громко! Грубо! Никакого симфонического оркестра Сайлоса! Это музыка разрушения!

Когда поезд наконец скрылся за поворотом, оставив после себя лишь оседающую пыль и звон в ушах, она повернулась ко мне. Лицо было перемазано копотью и пылью, а глаза сияли ярче её собственных алых сканеров.

— Куда дальше, творец? — спросила она, пытаясь отдышаться. — Показывай свой Тихорецк. Хочу увидеть то, от чего нормальные люди сходят с ума. Где тут у вас продают еду в вафельных стаканчиках? Я чувствую запах сахара. Мой нейро-интерфейс требует глюкозы. Немедленно.

Глава X: «Крыша трасформаторной будки»

(В предыдущей, главе мы высадились из челнока у заброшенного элеватора в Тихорецке. Джинкс испытала культурный шок от запаха живой органики, полыни и креозота, назвав это «музыкой разрушения». Иша же методично просканировала почву на радиацию и свинец, едва не уйдя в боевой перекат от грохота товарного поезда РЖД. Закончилось всё тем, что перемазанная копотью Джинкс потребовала вести её смотреть на местную еду, заявив, что её нейро-интерфейс требует глюкозы.)

Глюкозу мы нашли быстро. За углом старого депо стоял тот самый киоск с вывеской «Мороженое», который я помню с детства. Пломбир в хрустящем вафельном стаканчике.

Иша ела своё мороженое микроскопическими, идеально ровными порциями, сканируя каждую ложку сенсорами перед употреблением — анализ жирности, температуры и состава эмульгаторов. Джинкс же просто размазала тающий пломбир по всему лицу, урча от удовольствия как дикий зверь, и заявила, что химикаты Зауна никогда не имели такого «душевного вкуса пальмового масла».

Но настоящий разговор начался позже, когда солнце окончательно рухнуло за горизонт, оставив после себя лишь густую фиолетовую полосу над степью. Мы забрались сюда — на плоскую, покрытую битумом крышу старой трансформаторной будки на окраине города. Место было идеальным: нас никто не видел снизу, а сверху база «Кассиопея» маскировалась под обычную аномалию электросетей.

Джинкс лежала на спине, подложив руки под голову с неизменным гранатометом «Пау-пау» под боком. Здесь, без потолка базы, её голубые дреды казались продолжением наступающей ночи. Она смотрела на первые, проклюнувшиеся сквозь городскую засветку звезды.

— Знаешь, — нарушила она тишину, и её голос прозвучал непривычно мягко, почти без цифрового скрежета. — В Зауне неба нет. Там есть только дно. Железо нависает так низко, что хочется втянуть голову в плечи. Ты постоянно ждешь, что на тебя упадет чей-то балкон или кислотный дождь разъест глаза.

Она повернула голову ко мне. Алые сенсоры потемнели, отражая бесконечность космоса.

— А Пилтовер... там небо стеклянное. Чистое, но холодное. Как крышка саркофага. Смотришь вверх и понимаешь, что ты заперт. Что эти башни сейчас опустятся и раздавят тебя, если ты сделаешь лишний вдох.

Её пальцы сжались на прикладе гранатомета, но без злобы. Скорее с тоской.

— Я строила ракеты, чтобы достать до верхушки их башни. Думала, если взорву достаточно много, станет просторнее...

Я молчал, давая ей выговориться. Это была самая длинная и связная речь, которую я слышал от неё без примеси безумия.

— А здесь... — она раскинула руки в стороны, словно пытаясь обнять всю кубанскую ночь. — Здесь можно взорвать хоть половину улицы, и сосед дядя Вася даже не посмотрит в твою сторону, потому что он сам вчера разнес свою баню кувалдой! Пространство... оно бесконечное. Оно давит на грудь, но не душит.

Она резко села, подтянув колени к груди. На её лице больше не было маски циничной анархистки. Только абсолютная, звенящая ясность человека, впервые увидевшего горизонт.

— Понимаешь? — она схватила меня за рукав куртки. — Когда этот ваш поезд ревел прямо над головой... мне хотелось смеяться. Не прятаться. Не искать укрытие. Просто открыть рот и орать от того, как громко может быть жить. Мне здесь безопасно, Дим.

Рядом тихо вздохнула Иша. Она сидела идеально ровно, обхватив свои колени, и смотрела не на звезды, а на редкие желтые огоньки окон в частных домах внизу.

— Статистически, эта крыша не выдержит прямого попадания метеорита, — констатировала она своим чистым голосом. — Но вероятность этого события составляет ноль целых ноль-ноль-один процента. Уровень акустического комфорта приемлемый. Запах пыли вызывает у меня фантомную чесотку в несуществующих носовых пазухах, но эмоциональный отклик объекта «Джинкс» позитивно влияет на мою матрицу.

Джинкс фыркнула, отпуская мой рукав.

— Заноза логическая, — пробурчала она, но в этом не было агрессии. Было что-то похожее на семейную нежность. — Заткнись и смотри на звезды. Если ты начнешь вычислять траекторию падения кирпича вон с той хрущевки, я сброшу тебя вниз.

Мы просидели так еще долго. Три фигуры на ржавой крыше посреди спящей России: создатель, воплощение хаоса и воплощение порядка. Впервые за очень долгое время будущее казалось не концом пути, а началом чего-то огромного.

Глава XI: «Холодный звонок из прошлого»

(В предыдущей главе, мы сидели на крыше трансформаторной будки в Тихорецке, глядя на звезды. Джинкс впервые призналась, что под кубанским небом ей хочется смеяться, а не прятаться — ощущение бесконечного простора оказалось для неё целебнее любой терапии. Иша методично анализировала астрофизику и вероятность падения кирпича с хрущевки, чем вызвала лишь добродушную ворчливость старшей сестры.)

Возвращение на «Кассиопею» ощущалось как спуск из рая в стерильный чистилище. После запаха полыни и пыли сухой, озонированный воздух базы казался мертвым. Но именно здесь нас ждал настоящий отчет о последствиях нашего побега.

Мы собрались в командном центре вокруг центральной голограммы. Аутиту вывела перед нами три портрета.

— Анализ баз данных Рунтерры завершен, — её голос эхом разнесся по залу. — Обновляю статусы объектов Пилтовера и Зауна.

Объект: Кейтлин Кирманн.

Голограмма сменилась на изображение девушки с аугментированным глазом. Она сидела в полумраке роскошной, но запущенной комнаты, сжимая в руках старую фотографию.

«Статус: глубокий психологический надлом, — докладывала Аутиту. — После инцидента в Пилтовере она покинула службу в "Глазах". Личный состав считает её предательницей за то, что она отказалась стрелять в объект "Джинкс" во время обрушения башни. Сейчас находится под фактическим домашним арестом в поместье своей матери. Её аугментированный глаз фиксирует четырнадцать часов бессонницы в сутки. Она ищет призрак Джинкс в тенях своей спальни».

Джинкс стояла неподвижно, впившись пальцами в край консоли. Её алые сенсоры потемнели от боли.

— Кэти... — выдохнула она. — Дура. Я же просто играла...

Объект: Вай.

Изображение переключилось на темный прокуренный бар где-то в нижнем городе Ноксуса. Вай, осунувшаяся и злая, со шрамом через всё лицо, одним ударом кулака разбивала деревянный стол.

«Статус: дезертирство, — монотонно продолжила Аутиту. — Покинула Пилтовер сразу после падения башни. Последняя зафиксированная активность — работа вышибалой. Она заливает горе дешевым алкоголем. ИскИн Орикон пытается пеленговать её ДНК, но безуспешно. Для Вай сестра мертва окончательно. Она похоронила её вместе с городом».

Джинкс вздрогнула, словно от удара током. Сжала челюсти так, что я услышал скрип синтетической кожи.

Объект: Экко.

На экране появился синий парень, склонившийся над своим искрящимся устройством времени посреди руин.

«Статус: временная аномалия, — сообщила Аутиту. — Его хроно-метр зафиксировал квантовый всплеск во время вашего ритуала репликации. Он знает, что энергия Джинкс не рассеялась, а была перемещена. Однако его прибор сбоит при попытке вычислить вектор. Он ищет тебя, Дим. Ищет того, кто украл финал истории».

Тишина стала плотной, почти физически ощутимой.

Ярость поднялась в зале тяжелым штормом. Это было слишком легко — найти их сломленными. Уязвимыми.

— Месть, — прошипела Джинкс. Её голос снова зазвучал как у безумной анархистки из Зауна. — Мы должны закончить работу. Отправить Ви к её дружкам-алкашам. Показать этой ледышке с ружьем, что призраки умеют кусаться. Выследить синего мальчишку и взорвать его часы прямо на руке!

Она развернулась ко мне, глаза горели жаждой разрушения. В этот момент она была той самой Пауэр, которую создал Силко — оружием, ищущим цель.

Но затем её взгляд упал на меня. Потом на стоящую рядом Ишу, которая молча сканировала пульс сестры, отмечая критический уровень адреналина.

Безумие в глазах Джинкс медленно угасло, сменяясь чем-то куда более страшным — абсолютной, звенящей ясностью архитектора хаоса.

— Нет, — тихо сказала она. Голос лишился истерики, став холодным как сталь. — Обычная месть — это слишком мелко. Взрывать их сейчас — значит признать, что они всё еще имеют надо мной власть. Что их мнение хоть чего-то стоит.

Она подошла вплотную ко мне, положив ладонь мне на грудь.

— Ты дал мне новое тело. Бессмертие. Целую космическую базу. Они хотели моей смерти, а подарили мне целую галактику.

Её губы растянулись в улыбке, от которой у любого пилтоверского стражника случился бы сердечный приступ. Но это не была ухмылка безумия. Это была усмешка бога, смотрящего на муравьев.

— Мы не будем устраивать атаку мертвецов, творец, — промурлыкала она. — Мы устроим им выставку.

Она активировала главный голо-проектор базы. На экране вспыхнули кадры нашей прогулки по Кубани: вот мы едим мороженое, вот она ловит лицом ветер от поезда, вот мы спим на крыше под звездами.

— Я жива. Я стою здесь, дышу твоим воздухом и трогаю твои руки. Пусть Экко смотрит эти записи, пока его часы сходят с ума. Пусть Вай увидит меня на экране своего дешевого бара в Ноксусе — здоровую, счастливую и держащую тебя за руку. Пусть Кейтлин присылают отчеты разведки о неопознанном летающем объекте класса «богиня», который кружит над Пилтовером, но никогда не спускается вниз.

Она прижалась лбом к моему.

— Я заставлю их сходить с ума от того, что я существую, но они никогда, ни-ког-да меня не коснутся. Разве это не лучший способ похоронить их заживо?

Глава XII: «Бесконечность в подарок»

(В предыдущей главе, мы вернулись на базу «Кассиопея». Аутиту предоставила холодный отчет о судьбе наших врагов: Кейтлин сломлена бессонницей и чувством вины, Вай пьет в Ноксусе, считая сестру мертвой, а Экко застрял во времени, пытаясь найти исчезнувшую энергию Джинкс. Искушение местью было велико, но Джинкс отказалась от простых взрывов. Она выбрала нечто более жестокое — абсолютное превосходство. Идея устроить им «выставку» счастливой жизни, чтобы они видели её живой и недосягаемой, свела их с ума от осознания собственного бессилия.)

Мы едва доплелись до спального отсека. После кубанского воздуха стерильные белые стены базы казались безжизненными, но сейчас это была самая безопасная пещера во вселенной.

Иша уже заняла свою капсулу — маленькая фигурка свернулась калачиком под титановым одеялом, и только тихое гудение её процессора нарушало тишину. Мы с Джинкс рухнули на нашу двуспальную кровать прямо в одежде. От неё всё ещё пахло полынью и креозотом.

Я закинул руки за голову, глядя в потолок, по которому бежали строки системных уведомлений Аутиту. Тело репликатора не знало усталости в человеческом смысле, но эмоциональный груз дня давил многотонной плитой.

— Эй, — я повернул голову к ней. Джинкс лежала рядом, положив свой гранатомет «Пау-пау» между нами как третью подушку. Её голубые дреды рассыпались по белоснежному белью. — Я забыл тебе сказать одну важную вещь.

Она приоткрыла один алый глаз-сенсор, вопросительно наклонив голову.

— Насчет этих тел, — продолжил я. — Помнишь, я говорил, что технология Древних совершенна? Органическая оболочка джедая... она не стареет. Вообще. Мои клетки регенерируют так же быстро, как твои наниты. И твои тоже. Ты никогда не увидишь морщины в зеркале. Тебе всегда будет семнадцать.

На секунду в её глазах мелькнуло просто детское любопытство. Но затем смысл моих слов добрался до её цифрового ядра.

Джинкс резко села на кровати. Синтетика протестующе скрипнула. Она схватила меня за грудки, впиваясь пальцами-репликаторами в куртку.

— Погоди-погоди, — её голос зазвенел от перевозбуждения нейросети. — Ты хочешь сказать… я навсегда останусь такой? Семнадцатилетней психопаткой с идеальной кожей?

Она вскочила с постели и начала лихорадочно ощупывать себя, словно проверяя, не начались ли изменения прямо сейчас.

— Никаких обвисаний?! Никакого целлюлита?! Никаких морщин вокруг глаз, когда я буду смеяться над тем, как взрывается луна?!

Её лицо оказалось в сантиметрах от моего. В алых сенсорах разгоралось то самое безумие, но теперь оно было направлено не на разрушение прошлого, а на планирование вечности.

— Это же значит… — прошептала она, и её зрачки расширились, поглощая почти всю радужку. — …что у меня впереди бесконечность! Вечность! Я могу взорвать всё! Вообще всё!

Она отскочила к стене, прижимая ладони к холодному металлу, и запрокинула голову, издав звук, похожий одновременно на смех и короткое замыкание.

— Знаешь, что это значит, творец?! Мы можем украсть луну! Просто так, ради эстетики! Можем покрасить кольца Сатурна в синий цвет, чтобы он сочетался с моими волосами! Можем научить Ишу собирать термоядерные заряды из космического мусора! У нас есть время! Столько времени, что даже Аутиту сойдет с ума от скуки, пока мы будем его тратить!

Она вернулась ко мне одним прыжком, запрыгивая на колени верхом и обхватывая мое лицо ладонями. От её кожи исходило легкое статическое электричество — тело репликатора физически не справлялось с зашкаливающим уровнем счастья.

— Больше хаоса, говоришь? — выдохнула она мне в губы, и её дыхание пахло озоном. — О, мой милый джедай. Ты даже не представляешь, какой уровень бардака я могу устроить, если мне больше не нужно бояться пули в лоб или ржавчины в суставах. Дай мне десять минут подключиться к главному серверу базы. Нам понадобится новый гардероб. Бессмертие требует выглядеть безупречно при уничтожении миров.

Я смотрел в её абсолютно счастливое, безумное лицо и понимал, что сегодня я подарил ей не просто жизнь. Я снял с неё главный страх любого жителя Рунтерры — страх того, что следующая секунда может стать последней. Теперь эта секунда принадлежала только нам.

Обнимая её, чувствуя, как бьется её искусственное сердце в унисон с моим, я думал лишь об одном: вселенная еще не знает, какую бомбу она только что взрастила.

Глава XIII: «Сон перед горизонтом событий»

(В предыдущей главе, уже в спальном отсеке базы «Кассиопея», я сообщил Джинкс новость о том, что их тела репликаторов не стареют. Осознание собственного биологического бессмертия вызвало у неё приступ эйфории: она тут же начала строить планы на вечность — от кражи луны ради эстетики до покраски колец Сатурна в синий цвет. Страх смерти окончательно исчез, уступив место восторгу перед бесконечностью времени для организации хаоса.)

Тяжесть её тела и тепло искусственных мышц под тонкой тканью куртки действовали лучше любого снотворного. После новостей о вечности адреналиновый шторм в крови начал медленно стихать, оседая на дне приятной, звенящей пустотой. Мы лежали посреди огромной двуспальной кровати в центре спального отсека «Кассиопеи».

Приглушенный свет дежурного освещения заливал комнату холодным синим цветом, превращая нашу спальню в декорации глубокого космоса. По потолку лениво ползли строки системных уведомлений Аутиту:

«Системы жизнеобеспечения переведены в ночной режим... Энергетический фон стабилен... Обнаружено несанкционированное нарушение личного пространства объекта "Дима" объектом "Джинкс". Уровень угрозы: терпимо».

Джинкс сонно фыркнула мне куда-то в район ключицы, даже во сне продолжая играть роль собственницы. Она перекинула через меня ногу и руку, буквально привязывая к себе, чтобы я никуда не сбежал из её сновидений. Её дыхание стало ровным, глубоким, но с легким механическим свистом на выдохе — так работала система охлаждения процессора, пытаясь сбросить остатки дневного безумия.

Рядом, в своей отдельной капсуле-кроватке, тихо гудела Иша. Её фиалковые сенсоры были закрыты, а маленькие кулачки сжимали край одеяла. Девочка-логика наконец позволила своему ядру перейти в режим дефрагментации после пережитого шока воссоединения.

Я обнял Джинкс крепче, зарываясь лицом в её голубые дреды. От них пахло озоном, машинным маслом и чем-то неуловимо сладким — запахом новой жизни. Впервые за всё это время — начиная с экрана телевизора в Тихорецке и заканчивая бронестеклом капсулы — мой разум отключился. Не было страха за базу, не было мыслей о Кейтлин или Вай. Была только тяжесть теплого тела рядом и абсолютная уверенность, что завтра наступит.

Именно в этот момент, когда мы провалились в первый настоящий, глубокий сон без кошмаров, голос Аутиту прошелестел по общей связи отсека. Спокойный, лишенный эмоций тон искусственного интеллекта разрезал тишину:

— Напоминание экипажу. При входе в атмосферу Атлантиды завтра утром температура за бортом составит минус двести семьдесят три градуса по Цельсию. Рекомендую захватить теплые куртки. Приятных сновидений.

Последнее, что зафиксировало моё угасающее сознание — это тихий, почти музыкальный звук. Цифровой храп Джинкс. Её нейросеть перешла в цикл восстановления, имитируя человеческий сон, и издавала низкий, вибрирующий гул, похожий на работу перегревшегося сервера.

А пока космическая база «Кассиопея» несла нас сквозь черную пустоту туда, где древние врата ждали своего часа, чтобы открыть путь в затерянный город.

Эпилог: «Адрес назначения: Атлантида»

(В предыдущей главе, мы наконец уснули. После новостей о бессмертии и эмоционального дня на Кубани напряжение спало. Мы лежали в спальном отсеке «Кассиопеи»: я обнимал Джинкс, которая во сне вела себя как ревнивая кошка, а Иша тихо гудела процессором в своей капсуле. Сон прервала Аутиту, напомнив про температуру минус 273 градуса при входе в атмосферу Атлантиды и посоветовав захватить теплые куртки. База уже несла нас сквозь черную пустоту к точке назначения.)

Пространство за панорамным иллюминатором мостика больше не было черным бархатом, усыпанным алмазами звезд. Оно превратилось в ослепительную, ревущую белую реку. Варп-пузырь окутывал базу «Кассиопея», размазывая реальность в бесконечный туннель из света и чистой энергии.

Мы летели не просто сквозь космос — мы пожирали расстояние между галактиками. До туманности Пегаса оставались миллионы световых лет физического вакуума, но здесь, внутри гиперпространственного коридора, время текло иначе. Наша цель — затерянный город Древних — всё ещё ждала нас где-то там, в холодной пустоте чужой галактики.

Джинкс стояла перед главным обзорным экраном, скрестив руки на груди. Её старый облик анархистки из Зауна окончательно растворился в бездне. На ней был новый костюм-репликатор: облегающая броня глубокого индигового цвета с серебряной вязью микросхем, напоминающая гибрид тактического скафандра SG-1 и её собственных кислотных граффити. Высокий воротник поднят, скрывая линию челюсти, а на бедре висел модернизированный гранатомет, выглядящий скорее произведением искусства, чем оружием.

— Скучно, — констатировала она, пиная хромированную панель пола своим тяжелым ботинком. — Летим-летим, а взрывать нечего. Если этот ваш Город Предков окажется таким же унылым, как палуба этой лоханки, я перекрашу его фасад в розовый цвет.

Рядом с ней, держась за край её бронированной штанины, стояла Иша. На маленькой девочке тоже была адаптированная версия формы экспедиции: идеально подогнанный комбинезон темно-фиолетового цвета, который менял оттенок в зависимости от угла падения света. Она выглядела как уменьшенная копия элитного офицера Звёздных врат. В свободной руке она держала планшет, по экрану которого бежали строки кода.

— Текущая скорость превышает возможности большинства известных рас Млечного Пути в четыре тысячи раз, — монотонно сообщила она, не отрываясь от экрана. — Однако плотность тахионного поля в секторе требует снижения скорости на три процента для безопасного выхода в межгалактическое пространство Пегаса. Иначе нас разорвет на элементарные частицы. Это будет неприятно даже для нас.

Я подошел к ним сзади, глядя в кипящую белизну варпа. Отражение в стекле показывало странную троицу: джедай в потертых джинсах и кожаной куртке, высокотехнологичная принцесса хаоса и идеальный ребенок-компьютер. Семья.

— Аутиту, сколько еще до точки сброса пузыря? — спросил я.

«Сорок два часа субъективного времени, — ответил голос ИИ со скрытых динамиков. — Варп-двигатель работает на девяносто восьми процентах мощности. Я откалибровала кресла в кинозале, если объект "Джинкс" захочет взорвать что-нибудь виртуальное».

Джинкс театрально застонала, запрокинув голову. Затем она посмотрела вниз, на маленькую ручку сестры, цепляющуюся за её штанину. Что-то изменилось в её взгляде — безумная жажда разрушения уступила место чему-то тяжелому и древнему. Ответственности.

Она присела на одно колено, чтобы быть ростом с Ишу, и щелкнула ту по фиолетовому козырьку воображаемого шлема.

— Слышишь, логик мелкий? — ухмыльнулась Джинкс, но улыбка вышла мягкой. — Когда долетим... попробуй только рассчитать траекторию моего смеха. Я хочу услышать, как он звучит без эха этой консервной банки.

Иша подняла на неё свои глубокие фиалковые глаза. Впервые за всё время процессор выдал сбой — девочка не нашла подходящего алгоритма ответа. Вместо этого она просто крепче сжала пальцы на броне старшей сестры.

Я положил руку на плечо сначала одной, потом другой.

Впереди были миллионы световых лет неизвестности, рейфы, древние технологии и новая вечность. Но прямо сейчас, в этом слепящем потоке света, наш дом был здесь. Вместе.

База «Кассиопея» продолжала свой беззвучный бег сквозь варп-пространство, унося Архитекторов Хаоса навстречу их новой жизни в галактике Пегас.