Я всё изменю, чтобы ты больше не плакала (Bleach)

Глава 1

Основная музыкальная тема:

Yutaka Yamada — Schmetterling –Pf Solo-

(OST Tokyo Ghoul)

Была середина зимы. Небо плотно затянуло грязно-серыми облаками, через которые уже неделю не мог пробиться и лучик солнца.

Шёл снег. Большие холодные хлопья мягко обволакивали окружающий мир в белоснежный цвет, постепенно скрывая от постороннего взора черноту земли и кривые образы деревьев вокруг.

Выпуская маленькие облачка пара, на пороге ветхого небольшого дома сидела девушка. Тонкое, местами дырявое вязаное покрывало плохо спасало от стужи, но она продолжала в него кутаться, пытаясь хоть как-то согреться.

Было ясно, что она кого-то ждала, причём уже давно — на волосы успело приземлиться изрядное количество снежинок, а щёки горели морозным румянцем. Её неумолимо клонило в сон, отчего голова постоянно падала на подтянутые к груди колени, а глаза всё труднее было держать открытыми. Но отгоняя в очередной раз дрёму, она снова запахивала расходящиеся края старого кимоно, потирала ладони и продолжала смотреть вдаль.

Проснувшись, девушка осознала, что она уже не коченеет, ей тепло и лежит она внутри дома, на чём-то мягком. Оглядевшись, она обнаружила под собой на лежанке, некогда застланной в лучшем случае соломой, тонкий, но плотный матрас. Или его подобие — в сумерках, что опустились на Северный лес Руконгая, было сложно что-то разглядеть. На неё саму было натянуто добротное новое покрывало, и от него пахло… Встрепенувшись и сбросив остатки сна, девушка тут же вскочила с лежанки, ещё раз осматривая комнату.

Вдруг темнота рассеялась. На пол сквозь все щели начал пробиваться лунный свет. Обратив внимание на вход в своё скромное жилище, глаза её расширились, а сердцебиение усилилось — через плохо прикрытую дверь Луна проложила яркую белую полоску. Девушка чётко увидела следы на припорошенном снегом пороге.

”Это его следы! Он здесь!” — пронеслось в её мыслях, и она тут же бросилась на улицу.

Он медленно шёл прочь от дома, а чёрная накидка на плечах тревожно реяла на ветру.

— Гин! — он остановился, и Луна с лёгким блеском посеребрила и без того светлые волосы, словно лишний раз подтверждая значение его имени.

— Ран-чан… — тихим эхом отозвался он.

— Где ты опять пропадал весь день? — не обращая внимания на холод, она приближалась босиком к нему. — Почему ты не смотришь на меня? И почему на тебе эта чёрная одежда?

Ей не хотелось произносить нужные слова вслух, так как память ещё хранила омерзительные образы тех, кто много лет назад над ней, мягко говоря, поиздевался, хотя должен был защищать. Но ей нужна была от Гина правда, поэтому она собралась и выдохнула:

– Гин… Это ведь… Это униформа шинигами, да? Откуда ты её взял? Ты был у них? Зачем ты к ним пошёл, Гин?

Вопросы хлынули дрожащим потоком, в котором ощущалось чувство преданного доверия. Но Гин не оборачивался. Ветер продолжал перебирать серебряные пряди волос и широко развеивать полы чёрной накидки.

— Ран-чан, — в голосе сквозила горечь. Хорошо скрытая для любого чужого уха. Но только не для неё. С непониманием и зарождающимся страхом она уставилась на его неподвижную спину. — Я уже всё решил.

Он замолчал. И не зная, как и что ещё ей сказать, собрался идти дальше.

— Гин... — Рангику осеклась, устрашившись собственных мыслей, пришедших ей на ум. Но смогла взять себя в руки. Она подошла к другу поближе. — Гин, — тихо вымолвила наконец она, — от тебя пахнет кровью. На тебя напали? Ты, может, ранен? — в последних словах теплилась надежда, что она ошиблась и сейчас от неё нужна помощь ему, а не расспросы, но…

Медленно он обернулся через плечо, и Рангику поёжилась. Нет, не от холода. Его она сейчас совсем не замечала.

На глаза Гина спадали волосы, поэтому ей сложно было понять, что у него сейчас творилось на душе. Но не это её испугало — на его лице были капли крови. Чужой крови.

Гин развернулся к ней полностью. Чёрная накидка, которая оказалась верхним косоде шинигами, слетела с плеч и неслышно упала на снег.

”Это для твоего же блага, Рангику. Когда-нибудь, возможно, ты всё узнаешь. Поэтому забудь обо мне поскорее всё хорошее”. Гин молчал, но его голос ясно звучал в голове Рангику, и это сильно сбивало с толку. Ей вдруг захотелось поверить, что сейчас у неё начались галлюцинации из-за лихорадки, которую она недавно перенесла и которая, верно, снова накрыла пеленой сознание, смешивая реальность и сон. Ну не мог же он говорить, не открывая рта!

Непонятно по какой причине, но на душе внезапно стало так паршиво, так гнусно, что захотелось упасть на снег и разрыдаться.

— Это… Ты сейчас сказал, Гин? — с трудом перебирая слова, смогла вымолвить Рангику.

— Тут кроме нас никого нету, — склонил голову на бок Гин. — Ран-ч… Рангику. Я решил: я стану шинигами.

Слова ударили по сердцу не хуже ножа. ”Как? Как ты?.. Одним из тех, кого так ненавидел? Кого я так ненавидела?!” — в голове Рангику не укладывалось воедино два понятия — Гин и ”стать шинигами”.

— Ч-что?

— Я стану шинигами, я уже решил, — повторил снова то же самое Гин. У Рангику опустились руки.

— Значит, теперь я останусь тут одна, — невидящим взором она уставилась на новые вязаные сандалии на ногах Гина. Которые тоже носили шинигами.

— Ты можешь пойти со мной и тоже стать шинигами, — спокойно, даже с толикой нежности, ответил Гин.

— С тобой? — угасшая надежда снова начала теплиться в сердце.

— Да. И я всё изменю.

— Что ты изменишь? — она с непониманием посмотрела на него.

— Всё. Тогда я всё изменю, Рангику. Я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не плакала. Потому что я хочу видеть на твоём лице только улыбку.

Гин сделал маленький шаг навстречу, поднимая руку, чтобы коснуться её. Она подалась вперёд, надеясь ощутить его тепло, услышать вместо недавнего и такого несвойственного ”Рангику” её любимое обращение от него — ”Ран-чан”…

~ ~ ~

Мощный раскат грома разбудил спящего в капитанском кабинете лейтенанта десятого отряда.

— Ах… Так это был всего лишь сон, — тихо пробормотала Рангику, протирая заспанные глаза и потягиваясь.

— Да, лентяйка, ты всего лишь спала, пока твой капитан работал, — раздражённо раздалось прямо над её ухом.

— И-ик! Тайчо! Нельзя так пугать спящих людей! А если бы моё сердечко выскочило из груди от страха?

— Это из твоей-то? Ну конечно, — капитан прикрыл устало глаза. — Ладно, иди уже домой.

— Домой? Правда-правда?! — от сонной и напуганной овечки не осталось и следа, и Рангику выпрыгнула из-за стола, намереваясь заключить любимого капитана в тесные-тесные объятия. Но тот уже был готов к такому и увернулся от цепких рук.

— Да, да. Ты всё равно ничего делать больше не будешь, — проворчал уже, почти что в пустоту, Тоширо неугомонному лейтенанту.

— Капита-ан! Вы самый лучший! — радостная Мацумото уже схватила маленькую рабочую сумку-мешок, кинув туда некоторые бумаги и шеврон лейтенанта. И побежала домой.

— Идиотка! На улице льёт как из ведра! — успел крикнуть ей вдогонку Тоширо. И Рангику тут же вернулась.

— Капитан! Вы лучше, чем лучший капитан! Вы мега-лучший капитан! — довольная Мацумото схватила зонтик, который принёс ей заботливый, хоть и строгий капитан, чмокнула его в лоб и тут же словно испарилась.

— Мацумото-о-о! — увы, но по ощущениям её реяцу, Рангику уже не могла ничего услышать. — Вот нахалка! — Тоширо точно знал, что она специально это сделала. Но ничего, отомстить за её периодически наплевательское отношение к субординации он ещё много раз успеет. ”Как раз скоро будет новый набор шинигами из академии, и вот тут ты уже не отделаешься от меня!” — успокаивал себя капитан, складывая разлетевшиеся со стола бумаги в аккуратные стопки.

Даже под зонтиком Рангику умудрилась промокнуть почти что до нитки. Вернувшись в свой более чем скромный дом лейтенанта, она первым делом скинула с себя всю одежду и поспешила в ванную, под горячий душ.

Закончив с душем, она повесила сушиться мокрую униформу и пошла перекусить чего-нибудь перед сном. ”И, может, ещё чего-нибудь проглотить, не только съестного,” — ухмыльнулась украдкой сама себе Рангику, вспоминая, что недавно на всю премию купила внушительную бутылку отборного сакэ.

Сладко потягиваясь от приятных ощущений после мытья, она пошла на кухню. И первое, что там бросилось ей в глаза — небольшая корзиночка, прикрытая голубой тканью, которая стояла на самом видном месте, на столе. Подойдя к ней, Рангику заметила записку рядом. Она развернула её. И с лица начала сползать блаженная полуулыбка. В ней было небольшое послание ей, написанное аккуратным почерком, в очень вежливой форме:

”Уважаемая Мацумото-сан! Я догадываюсь, что подобный подарок, скорее всего, может Вам немного подпортить настроение. Но однажды Ичимару-тайчо упоминал, что это (лежит в корзинке) Вам очень нравится, и как-то попросил меня на следующий Ваш день рождения сделать немного, чтобы он мог преподнести это Вам (последнее он не говорил открыто, но я взял на себя смелость и предположил, что он хотел это сделать)…”

Рангику бросила читать письмо от Киры и резким движением сорвала ткань с корзинки. Содержимое в первое мгновение её удивило, но потом воспоминания глухой, далёкой-далёкой, но до сих пор ощутимой болью дали о себе знать…

~ ~ ~

Совсем изголодавшись, Рангику медленно брела по сырой осенней земле в Руконгае. Точнее, она просто переставляла ноги — силы уже совсем были на исходе.

”Гадкий, гадкий шинигами! — сокрушалась про себя она. — Обещал ведь, что ”небеса” окажутся приятным местом, где не будет голода, боли и холода и где я смогу встретиться со своими братьями и младшей сестрёнкой. А тут ещё хуже, чем в Генсее! Там хоть люди были, а тут две недели уже брожу и ни души не встретила”. Миловидное личико Мацумото скривилось от острого желания расплакаться, но слёзы уже давно не увлажняли её щёк — видимо, выплакала их все. А может, воды в ней для этого уже не осталось, ведь она уже несколько дней ничего не пила. Пытаясь хоть немного отогнать мысли о голоде, жажде и своём печальном положении, она попыталась вспомнить город, где находилась, покуда была живой: ”Да… Там красиво было и деревья везде с фруктами росли. Там можно было пробраться в какой-нибудь сад или район на праздник и у богачей мешки с монетами стащить или со стола что-нибудь… О-ой…” — вмиг заурчавший пуще прежнего живот дал о себе знать, стоило только подумать о еде.

Тихо всхлипнув, она прислонилась к ближайшему дереву и сползла на землю, не в силах уже идти дальше. Веки отяжелели, и сознание провалилось в тревожную тьму.

Разбудили её резко и весьма грубо. Когда Рангику распахнула глаза, то оказалась перевёрнутой головой вниз. Первым, что она увидела, были несколько пар ног в вязаных сандалиях шинигами и виднеющаяся чёрная униформа. Рангику похолодела и закричала от страха. Она тут же задёргалась в воздухе, пытаясь освободиться. Но её кто-то крепко держал за лодыжки и не собирался отпускать.

— Пустите! Пустите меня! — закричала Рангику, не бросая попыток вырваться из стальных тисков.

Вместо ответа её молча ударили со всей силы в живот. Если бы она могла скрутиться в комочек от боли, то сделала бы это. Дыхание перехватило, а перед глазами пошли яркие цветные всполохи, которые быстро сменились коротким обмороком. Худенькое тело безвольно повисло в воздухе.

Когда же она вскоре очнулась, то уже лежала на земле, сразу же попытавшись непослушными лёгкими втиснуть в себя хотя бы немножечко воздуха. И тут же получила новый удар, теперь уже в бок. Маленькое истощённое тело легко оторвалось от земли и пролетело над ней несколько метров. Закашлявшись, Рангику попыталась всё же встать, чтобы потом убежать, если эти шинигами, а Рангику не сомневалась, что это были именно они, ведь никто больше не мог носить такие чёрные одежды, дали бы ей такой шанс. Но они не дали. Осыпая несильными, но ощутимыми для ослабленного голодом тела, ударами, они её мотали по кругу, бросая друг к другу, глухо смеясь над беспомощностью хрупкой девочки.

Рангику потеряла счёт минутам, а может быть даже и часам издевательств, молясь только лишь о скорой смерти. И когда она была готова уже сама собрать жалкие крохи сил и броситься грудью на лезвие одного из шинигами, её внезапно оставили в покое. Она упала на землю, тяжело дыша, и ей уже было всё равно, что с ней ещё будут делать. ”Лишь бы поскорее они ушли, лишь бы поскорее!” — повторяла она про себя снова и снова, пытаясь не потерять сознание и не пропустить момент собственной новой смерти, теперь уже окончательной.

Над Рангику нависла тень. Открыв глаза, она даже не смогла сразу сфокусировать взгляд на трёх лицах. Все трое оказались мужчинами, как ей тогда показалось, весьма отвратительной наружности. Они молча смотрели на неё, и от этого у несчастной уже была готова начаться истерика — ну собрались убить, так убейте! Но они не торопились доставать из ножен оружие. Вместо этого они сложили непонятно как свои руки, переплели пальцы и начали говорить незнакомые Рангику слова. В ту же секунду её пронзила невиданная доселе боль, и она резко выгнулась всем телом. Но крик застрял в горле и не желал выходить. Всё, что ей оставалось, это цепляться леденеющими пальцами за землю и беззвучно молиться о скорейшей смерти.

Она не могла видеть, но вокруг её тела засветилась бледно-розовым энергия и стала вытягиваться из него тонкими нитями. Энергия сгущалась в маленькую, плавающую в воздухе сферку над ней. Когда голоса стихли, боль тут же прекратилась. И Рангику сразу же снова потеряла сознание.

Когда она смогла наконец очнуться, то никакой боли не ощущалось. Было тепло, хорошо… И хотелось есть!

— Очнулась наконец? Как ты?

Чужой голос заставил Рангику мгновенно вспомнить то, что с ней только что произошло, и открыть глаза. И первым, что она увидела, были ярко-бирюзовые глаза, которые уставились прямо в её. Она осознала, что лежит нос к носу с… С чёрт знает кем! Вскрикнув, она попыталась отпрянуть и вскочить, чтобы убежать куда подальше. Но сил у неё хватило лишь на первое. И то, она не отодвинулась, а скорее просто вытянула вперёд руки, упираясь в грудь незнакомца.

— Т-ты кто? — Рангику выдавила из себя первое, что смогло родиться в голове. — И где это я? — она бегло осмотрелась. Оказалось, что она лежала на соломе, постеленной прямо на пол, посередине небольшого деревянного то ли домика, то ли сарайчика.

Незнакомец встал и, улыбаясь от уха до уха, ответил:

— Ичимару Гин. А ты?

— Гин? Странное какое имя…

— Ха-ха-ха! — Гин рассмеялся от души. — Такого ещё никто не говорил про моё имя. Ты первая, госпожа Незнакомка.

— Я — Мацумото Рангику, — смутившись ”госпожи Незнакомки”, она поторопилась представиться. — Ой!.. — и тут же желудок настойчиво напомнил о себе.

Гин, продолжая улыбаться, подошёл к ближнему углу, где лежал небольшой мешочек. Вернувшись к Мацумото, он достал сморщенный странный комок и протянул ей его.

— Держи.

— Что это?

— Сушёная хурма. Если ты захотела в Обществе Душ есть, значит, у тебя хороший уровень реяцу.

— Чего?

— Реяцу. Духов, значит, видеть могла при жизни. Тут не хотят есть только те, у кого этот уровень очень низкий. А ты хочешь, — он снова покрутил перед её носом сухофруктом. — Здесь поблизости ничего толком другого достать нельзя из съестного. Ешь, она вкусная.

Рангику сначала недоверчиво покосилась на сморщенный фрукт, но голод был сильнее любых предпочтений. Это было можно съесть? Значит, оно будет съедено! Через минуту в мешке почти ничего не осталось. Опомнившись, Рангику сглотнула и виновато взглянула на Гина.

— Прости, я просто очень давно ничего не ела…

— Ничего, я могу ещё много этого сделать, пока на деревьях есть хурма. Пить хочешь? — и он из того же мешка достал бурдючок с водой. Рангику не отказалась, но утолив голод, уже контролировала себя и не стала выпивать всё.

~ ~ ~

Сушёная хурма — любимое лакомство Рангику и Гина ещё с детских лет, когда они оказались в Руконгае и там встретились.

Рангику помнит, что когда Гина назначили новым капитаном третьего отряда, то он стал как одержимый сажать вокруг своих бараков деревья хурмы. Это всегда её умиляло и одновременно забавляло, особенно если учитывать, что он занимался этим самостоятельно. Он нарочито попадался ей на глаза с очередным саженцем в небольшой кадке, где бы она ни находилась, с самой счастливой и непосредственной ухмылкой ей докладывая, что на сей раз раздобыл необычайно редкий морозостойкий экземпляр и сейчас торопится его уже посадить в землю.

Каждый раз был будто впервые, и Рангику, как дитя, смотрела с восхищением на длинные тонкие веточки, уже с маленькими листиками на них. Каждый раз Гин как-то подгадывал момент, когда никого рядом не было кроме них. Каждый раз Рангику получала обещание, что с первого урожая лично из рук капитана Ичимару получит корзину наивкуснейшей сушёной хурмы. А хурма росла-росла, цвела, но так и ни разу не дала плодов. Ни одно деревце.

В носу Рангику предательски защипало, и она поторопилась смахнуть непрошенные воспоминания и запихнуть их куда подальше. Но она так и не дочитала маленькое послание от Киры. Сев на стул, она вернулась к письму, что в порыве нахлынувших эмоций немного смяла в руке. Расправив его, она продолжила:

”… я взял на себя смелость и предположил, что он хотел это сделать). Перед тем, как начались известные нам всем события с госпожой Кучики Рукией и Куросаки Ичиго, капитан Ичимару как-то обмолвился, что деревья хурмы, которые он так старательно высаживал, скоро всё-таки принесут плоды. Но они не плодоносились ни в тот же год, ни в следующий. И когда я уже начал было забывать о своём обещании капитану Ичимару, а нынешний капитан отряда, Оторибаши-сан, решил спилить деревья, то плоды наконец появились. Рангику-сан, надеюсь, Вам понравится эта сушёная хурма. Прошу Вас, не грустите! С днём рождения!”

Дойдя до конца записки, Рангику по-доброму усмехнулась — и всё-таки Изуру в конце перешёл со слишком официального и вежливого ”Мацумото-сан” на почти официальное, но всё равно вежливое ”Рангику-сан”.

”Надо будет поблагодарить Изуру”, — подумала Рангику, откладывая бумажку. Придвинув к себе поближе корзинку, она решительно запустила в неё руку и достала первый сушёный плод. Откусив кусочек, она не задумываясь отправила целиком лакомство в рот.

Когда Рангику поняла, что по щекам уже давно текут слёзы, то на дне корзинки почти ничего не оставалось. А бутылка сакэ тем временем стояла рядом нетронутая. Побуравив немного стекло взглядом, она отодвинула алкоголь подальше от себя, встала и запила сладость во рту обычной водой.

Спать она легла раньше обычного, и прежде чем сон окончательно взял над ней верх, мысли её снова унесли ненадолго в прошлое.

~ ~ ~

Сидя перед маленьким костерком, разожжённым в глиняной яме посередине хижины, Рангику и Гин пытались согреться от скудного пламени. Она прижималась к нему, потирая ладони друг о друга. А он обнимал её, стараясь отдать побольше собственного тепла — Рангику немного простыла и он не мог её надолго бросать одну дома, выходя за хворостом.

Чтобы как-то отвлечь её, Гин решил поговорить:

— Ран-чан!

— М? Что, Гин? — она подняла на него свои большие и немного красноватые глаза, которые всё равно не утрачивали, даже во время болезни, всей красоты.

— Ран-чан, а когда у тебя день рождения?

— Ум… — она задумалась, силясь вспомнить. Но у неё никак не выходило. — Не помню, Гин.

— Совсем-совсем не помнишь?

Рангику лишь отрицательно замотала головой.

А Гин ненадолго задумался, продолжая её обнимать и растирать спину и руки, чтоб ей теплее было.

Затем его будто осенило и он радостно засмеялся.

— Ран-чан, а Ран-чан?

— Что, Гин?

— А ты помнишь день, когда мы встретились?

— Я не хочу его вспоминать, — честно призналась Рангику, инстинктивно прижавшись к Гину ещё ближе. Тот в ответ обнял её чуть сильнее.

— Прости, я не хотел специально тебе напоминать то, что произошло до того, как мы встретились.

— М-м-м, всё нормально, — она доверчиво потёрлась щекой о его плечо и шею — уж до чего смогла достать в сидячем положении, — я из того почти ничего уже и не помню.

— Я рад, — он погладил её по голове, немного начав раскачиваться из стороны в сторону, будто баюкая её, — но всё же хочу тебе кое-что сказать о том дне. Ран-чан, в тот день было двадцать девятое сентября.

— М-м… И что? — Рангику действительно начала засыпать в тёплых заботливых руках.

— А не хочешь, чтобы это был твой день рождения? А, Ран-чан?

— А тебе нравится это число?

— Оно не плохое. Можно сказать, мне оно по душе*

— Хорошо, тогда пусть будет двадцать девятое…

~ ~ ~

— Гин!!!

— Рангику, не плачь…

— Гин! Ты весь в крови! Прошу…

— Ран.. кха! Ран-ч-чан.. Не плачь. Ну не надо. Пож-жалуйс-ста…

Ичимару Гин, весь в крови и с отрубленной рукой, лежал, распростёртый на куске какой-то стены, посреди настоящего города Каракура. А над ним рыдала и отчаянно кричала Рангику. Кричала его имя, кричала что-то, кого-то, надеясь на помощь, на то, что кто-нибудь явится и спасёт её дорогого Гина. Её безнадёжного серебряного лиса, с невыносимо притягательными глазами цвета бирюзы. Её любимого, который умирал у неё на глазах, который предал всё Общество Душ, чтобы она больше не плакала, и так и не смог добиться задуманного…

Позади стоял Айзен и уже равнодушно целился ей в спину, намереваясь покончить одновременно и с ней, и с еле живым Гином, который с минуты на минуту и так испустил бы дух.

Но внезапно воздух изменился. Рангику стало немного легче дышать. Она, всё так же согнувшись над телом Гина, повернула голову и увидела Куросаки Ичиго. Он на плече держал бессознательное тело своего отца и, как она потом узнала по знакомой реяцу, бывшего капитана Шибы Иссина.

Юного героя она не успела рассмотреть как следует, да и слёзы мешали, но она помнит, что от него веяло твёрдостью, решительностью и исключительной уверенностью в собственных силах. Рангику казалось, это можно было ощутить физически, просто потрогав воздух вокруг. Мгновение! И ни Айзена, ни Ичиго не стало — они оказались далеко за пределами города и уже там продолжили сражение.

Когда Ичиго с Айзеном исчезли, Рангику повернулась обратно к умирающему Гину, судорожно складывая руки в целебную печать и непослушным голосом пытаясь произнести правильное заклинание. Она до последнего молилась, чтобы кто-нибудь, вроде Исане или капитана Уноханы, оказался рядом и помог ей. Помог ему.

— Ран-чан, не надо, — сипло выдавил из себя Гин. Рангику мгновенно остановилась, с горечью понимая, что ничего уже не сможет сделать.

Попытки найти по реяцу Орихиме тоже не увенчались успехом — наверное, Урахара Киске её держит до сих пор в Уэко Мундо или как-то ещё прячет, чтобы не пострадала. В любое другое время Рангику бы с ним согласилась и глазом не моргнув, но сейчас… Как же сейчас не хватало рядом Орихиме с её невероятными способностями!!! Ками, кто бы только знал, КАК Рангику в тот момент возненавидела этого чёртового учёного за его чёртову предусмотрительность и чёртову осторожность!

— Гин, — продолжая обливаться слезами, наконец вымолвила Рангику и упала любимому на грудь, сжимая его одежду в кулаках, что было силы. — Гин, зачем? Ну зачем ты опять уходишь?

— Прости…

— Не прощу! Не прощу! Слышишь?! — она подняла голову и взглянула в его глаза. Мягкая бирюза постепенно затухала. Крупица за крупицей из её любимого Гина уходили последние частички жизни.

— Ран-чан, а ты.. в-всё равн-но п-плачешь, — расстроено сказал Гин. Он хотел поднять целую руку и стереть её слёзы, но на это у него уже не было сил. — Про..

— Нет! Я не плачу больше! Видишь? Слышишь? Не плачу! — Рангику рукавом утёрла слёзы. И хоть наружу просились новые, она изо всех сил сдерживалась. — Только не оставляй меня опять одну, Гин…

Она осторожно дотронулась до его лица.

Осторожно заключила его в свои ладони.

Приблизилась…

И впервые его поцеловала, в губы, забирая его последний вздох, его частичку в себя. Навечно. Даря ему неописуемую радость последних секунд существования с возлюбленной.

~ ~ ~

Проснулась Рангику рано утром. Гораздо раньше обычного времени.

Она чувствовала себя очень странно. И объяснить подобное состояние ничем и никак не могла. Она просто чувствовала себя странно! И точка!

Открыв окно, она вдохнула полной грудью свежий, влажный осенний воздух. На небе не было ни облачка, рассветное солнце как раз заглянуло прямо в спальню. Огромные лужи после вечернего ливня на удивление быстро высыхали — видимо, ночью, когда Рангику уже спала, дождь закончился, и потеплевшая погода сама справлялась с понижением сырости на улице.

”Ух! Кажется, хорошее начало хорошего дня!” — весело думала Рангику, смотря на небольшие стайки птичек, которые кружили в небе.

Когда Рангику направилась в ванну умываться, её не покидало ощущение того, что произошло какое-то очень важное событие. А может и не событие, но которое она пропустила, хотя не должна была.

Но память потихоньку начала к ней возвращаться, когда зайдя на кухню она увидела почти пустую корзинку с сушёной хурмой на дне, записку от Изуру и непочатую бутылку сакэ.

”Нормально же я расстроилась, что даже без выпивки не сразу вспомнила вчерашний вечер!” — с удивлением и лёгкой грустью она взяла в руки бутылку со спиртным и… Задвинула её в самый дальний угол на самую высокую полку единственного кухонного шкафчика.

Бегло пройдясь глазами по аккуратным строчкам руки Киры, она скомкала несчастную бумажку и с чистой совестью отправила её в полёт до мусорного ведра.

Достав из корзины последнюю сушёную хурму, которую наверняка очень хотел сделать и подарить лично сам Гин, но за него это сделал его самый преданный лейтенант, Рангику положила её в рот и медленно, тщательно прожевала, пробуя на вкус. Вчера она была полностью поглощена воспоминаниями и этой дурацкой запиской, чтобы запомнить сладость и прочие вкусовые нюансы любимого лакомства.

Прожевав наконец хурму и проглотив её, она ещё некоторое время стояла в полнейшей тишине собственной квартиры, которую совсем-совсем незаметно прерывали щебечущие пташки за окном.

Тут её губы тронула улыбка, а глаза заблестели. Но с них так не сорвалось ни слезинки.

С шумом втянув воздух носом, она задержала дыхание на секунду. И тут же выдохнула, рассмеявшись:

— Гин! Хитрый лис! Это та же хурма, которую я ела в Руконгае! Ха-ха! Ты её припёр в Сейретей, это точно! Ах…

Вздохнув ещё раз, она вернулась в спальню и выглянула в окно.

Она закрыла глаза и подставила лицо с безмятежной улыбкой солнцу.

— Это было очень вкусно, Гин. Спасибо и… Знаешь, ты справился! Я теперь больше не плачу. Видишь?