Встреча

Глава 1

Я задумчиво почесал в затылке, глядя на стоящую на столе пишущую машинку. Ещё вчера она была сломана — из-за высохшей тридцатилетней смазки, найденной мною в старом дедовском чулане, заклинило ролик печатной каретки, и я сегодня собирался везти её в ближайший райцентр в ремонт. Сейчас же передо мной стоял абсолютно исправный агрегат: валик сияет, как новый, каретка аккуратно заделана, а давно потрёпанные клавиши как будто даже стали чище.

“Кто мог это сделать? — подумал я. — Не сама же она себя починила?”. Так ничего и не придумав, я ещё раз осмотрел починённую машинку и, пожав плечами, вставил чистый листок и начал набирать на нём текст...

Все эти загадочные явления начались практически сразу после моего приезда на дачу, куда я прибыл несколько дней назад, чтобы дописать свою новую повесть. Дома, в городе, несмотря на отдельный кабинет это было сделать решительно невозможно: дети хулиганят, жена их ругает, телевизор орёт, пёс радостно тяфкает, а бедная кошка от такого “концерта по заявкам” целыми днями не слазит со своего любимого шкафа в дальнем углу, лишь иногда, шипя и фыркая, словно выражая некий протест всему этому шуму и гаму, заявляется поесть на кухню... Повесть надо было сдавать в редакцию уже через пару недель, а у меня было готово лишь самое её начало на десять страниц. Вот я и взял небольшой отпуск, отправившись на нашу дачу за городом. Поначалу всё было тихо и спокойно. Прибыв, в первые же пару дней, никем особо не беспокоемый, я сразу же взялся за работу и дошёл практически до середины повести. А затем вдруг сломался телевизор...

Нет, не то, чтобы это было что-то необычное — просто старенький “Рекорд”, купленный в своём время ещё моим дедом, но, при этом, как ни странно, работающий до сих пор, вот уже третий десяток своих электронных лет, вдруг перестал работать. Конечно, современные технологии он уже не тянул, но основные пару каналов показывал исправно, хоть и треща помехами на тусклом черно-белом экране. А больше в деревне всё равно ничего не берёт, хоть ты всё вокруг дома антеннами обтыкай... И вот однажды вечером экран старенького телевизора вдруг мигнул во время трансляции футбольного матча и потух. Как я ни бился, как ни копался, сняв заднюю крышку, в его электронной начинке — так и не смог заставить его работать снова. “Чёрт с ним, мне ещё повесть дописывать надо...” — пробурчал я себе под нос и пошёл спать. Но самое удивительное произошло на следующее утро. Я, что называется, наудачу, нажал кнопку включения телевизора — и, к моему огромному удивлению, он вдруг заработал! Да ещё как! Мало того, что самих телеканалов стало больше, а экран больше не шипел и не трещал помехами, но главное — он вдруг начал ловить каналы, которых в этой глуши в принципе быть не могло! Щёлкая переключателем, я постоянно натыкался то на СТС, то на 2*2, то ещё на какой-то дециметровый телеканал, и это при том, что у старенького, ещё советского телевизора даже не было такой функции: вместо селектора ДМВ-каналов у него была установлена обычная кнопка-"обманка", под которой ничего не было. Я даже засомневался — а дедовский ли это телевизор? Может, кто-нибудь из соседей решил пошутить таким странным образом? Осмотрев старенький, местами покрытый потемневшими разводами корпус, я убедился, что телевизор действительно тот самый, дедов.

“Хм, странно... Кто мог это сделать? — завороженно глядя на старый телевизор, подумал я. — Не маленькие человечки же...”

Я вспомнил прочитанную когда-то в детстве сказку о маленьких человечках, сначала — тайно, а затем, когда они подружились - уже явно помогавших одному бедному башмачнику. Может, и у нас на даче они тоже завелись? Да нет, вряд ли! Это же просто сказка. Так я думал — пока не сломался старенький велосипед, стоявший в углу двора. Это произошло ещё во время моей велопоездки в лес за земляникой: заклинило давно не смазанную цепь, вращающую педали(я по своей рассеянной привычке просто позабыл об этом) и большую часть обратного пути до деревни уже не я ехал на велосипиде, а он на мне, а ведёрко с земляникой было за рулевого. Мои попытки починить заевшую цепь привели лишь к тому, что велосипед оказался наполовину разобран, с одной педалью и рассохшейся цепью. А завтра предстояло ехать за несколько километров в соседний посёлок в магазин за продуктами... Плюнув на всё, я решил отправиться назавтра пешком — хоть прогуляюсь на свежем воздухе. Но каково же было моё удивление, когда на следующее утро велосипед стоял во дворе полностью собранным, отремонтированным и смазанным! Тут уж поневоле поверишь в маленьких человечков... И вот теперь — печатная машинка. Наиболее важный в данный момент инструмент для моей работы.

"Чёрт-те-что и сбоку бантик! — я изумлённо протёр глаза. — Может, я переработал на жаре и мне это всё кажется?"

Нет, пишущая машинка по-прежнему стояла на столе, сияя новеньким валиком и сведесманными клавишами. — Но кто мог это сделать? — я удивлённо поскрёб в затылке и громко хмыкнул. Тайна самих собой ремонтирующихся вещей заинтриговала меня, я даже забыл про всё ещё недописанную повесть. Надо бы выяснить, кто же всё это делает. Но как? Я задумался. Не ломать же специально что-либо... а вдруг они не придут и не отремонтируют? И тут меня осенило. В старой дедовой кладовке лежал не менее старый водяной насос — качать воду в дом. Мы уже давно заменили его на новый, более современный, а прежний я давно собирался выкинуть, да всё руки как-то не доходили...

“А что, если сделать вид, что я хочу его починить? Вытащить его на крыльцо, поковыряться для вида и оставить на ночь в разобранном виде. Даже если и сопрут — не жалко, да и кому она нужна-то, эта старая развалина?”.

Сказано — сделано. Вечером, закончив очередную главу своей повести, я выволок старый насос на крыльцо, разобрал его и почесал в затылке — к стыду своему, я слабо разбирался в технике и понятия не имел, что же там не работало. Забыв о том, зачем я это всё затеял, я чесал в затылке, перебирал отдельные детали и, увлёкшись, едва не разобрал насос полностью. А вот собрать насос обратно уже не получилось — на деревянном настиле крыльца осталось лежать несколько явно не лишних деталей. “Тьфу ты!” — выругавшись сквозь зубы, я плюнул на строптивую технику и пошёл ужинать. И так уж получилось, что взявшись после ужина за очередную главу своей повести, я совсем позабыл и про насос и про свои планы поимки таинственных техников... Вспомнил я об этом только поздно вечером, когда ложился спать.

“Ёлки мохнатые! — я чуть не стукнул себя кулаком по лбу, кляня свою забывчивость. — А вдруг насос уже починили! И что мне его, опять ломать?”

С этими мыслями я быстро накинул на себя лёгкую курточку (на улице заметно похолодало) и осторожно вышел из избы.

БА-БАХ!

Входная дверь, которую я в спешке позабыл придержать, так гулко бухнула, что, казалось, перебудила всю деревню. Я с досады шлёпнул себя ладонью по лбу: вот идиот, наверняка уже всех маленьких человечков распугал! Но когда я вышел на крыльцо оказалось, что никаких человечков ещё даже не было — насос я застал ровно в том же разобранном виде, что и оставил. Может, ещё рано? Или эти таинственные техники, на сей раз, не поверили, что насос мне действительно нужен? Как бы то ни было, спать мне уже не хотелось и я решил немного подежурить в сенях — вдруг эти маленькие человечки или кто они там действительно появятся. Сходив домой и закутавшись в тёплый плед, я присел на сундук, стоящий в сенях и, прислушиваясь к доносящимся с улицы звукам, стал ждать. Но, видимо, я всё же малость не рассчитал свои силы или, может, плед оказался слишком тёплым, но так или иначе я заснул прямо на сундуке, прислонившись к тёплой бревенчатой стене. Проснулся я оттого, что кто-то тихо стучал чем-то звонким — еле слышимый звук доносился со стороны крыльца...

“Есть! — радостно подумал я. — Ну теперь-то уж я узнаю, кто ходит ко мне по ночам чинить мою технику!”

Осторожно ступая, сжимая в руках плед наподобие сети, я осторожно спустился по небольшой лесенке в три ступеньки и, подойдя к двери, тихо выглянул в небольшое окошко. Но на улице было слишком темно, чтобы можно было что-то разглядеть, лишь висящая высоко в небе Луна слегка освещала лужайку перед домом своим призрачным светом. Я прислушался. Звонкий звук повторился, став громче - словно кто-то маленький стучал по чему-то металлическому. Действовать надо было быстро и решительно, иначе таинственный незнакомец мог ускользнуть и не факт, что он вернулся бы потом снова. Сжав в руках плед, я нервно сглотнул и медленно положил руку на дверную ручку. Я прислушался. Звонкий стук продолжал раздаваться из-за двери — похоже, таинственный незнакомец увлечённо работал и даже не замечал моих манёвров. Тогда я, покрепче взявшись за ручку двери, резко распахнул её вовнутрь и стремительно накинул плед на стоящий на крыльце насос. Под пледом что-то испуганно пискнуло и рванулось из-под него в темноту — я разглядел лишь нечто тёмно-синего цвета, промелькнувшее прямо перед моим носом и тут же скрывшееся в высокой траве.

”Хорош охотничек, нечего сказать! — я молча взглянул на стоящий на крыльце насос, который был уже наполовину собран. — И насос не починил, и таинственного помощника напугал...”.

Грустно вздохнув, я опустился на крыльцо и взглянул в темноту, но таинственного пришельца видно не было. Так прошло какое-то время. Внезапно среди высокой травы в призрачном свете луны промелькнуло что-то рыжее, как мне показалось. ”Кошка...” - подумал я, собираясь идти обратно в дом. И тут словно вдруг что-то заставило меня повернуть голову влево, туда, где из-за крыльца виднелись круглые выступающие концы бревён, из которых был сложен дом. В самом низу, где стояла невидимая в темноте лавочка, из-за нижнего бревна выглядывали чьи-то маленькие глазки, ярко блестевшие в темноте светло-голубым цветом.

”Хм, разве у кошек бывают голубые глаза?” - пронеслось у меня в голове

— Кис-кис... - на всякий случай, тихо позвал я. Но мне, как и следовало ожидать, не ответили, светящиеся “кошачьи” глазки, наблюдавшие за мной, куда-то исчезли. Я вздохнул, пожал плечами и, развернувшись, пошёл в дом.

Дома я поставил на плиту чайник и присел возле окна, думая о недавнем происшествии. Кто бы это мог быть? Я сопоставил всё, что мне было известно о таинственном ночном посетителе — рыжий, светло-голубые глаза, носит тёмно-синюю одежду (или то был мех?), возможно и даже вполне вероятно - очень маленького роста. Смурфик, что ли? Я рассмеялся своей догадке. Ну, конечно, видимо, Папа Смурф чего-то не того насмурфил, вот его и занесло в нашу реальность... Я усмехнулся. Чайник вскипел и я налил себе чаю. Спать совершенно не хотелось, не спеша потягивая бодрящий напиток из чашки, я вновь принялся размышлять о таинственном ночном госте. Кто подходит под это описание из известных мне существ? Я задумался. Из животных — точно никто, они не носят одежду и, насколько мне известно, не чинят чужие приборы. Из людей — тем более. Даже гномы — и те значительно больше размером и вряд ли смогли бы укрыться под низкой лавочкой. Но тогда — кто это? Мои мысли вновь вернулись к смурфикам. Даже если предположить, что вымышленные существа могут материализовываться в нашем мире, то на кой ляд им чинить чужую технику, тем более, что смурфики в ней разбираются как кот в сыре — то есть, никак. А вот кто разбирается в технике, так это...

Мои размышления были прерваны лёгким, едва заметным касанием — кто-то осторожно теребил меня за ногу. “А вот и наш таинственный гость! — промелькнуло у меня, я быстро схватил лежащий рядом на стуле плед и, стремительно развернувшись, хотел уже набросить его на непрошенного гостя, точнее, гостью, как вдруг изумлённо замер, узнав, кто это. Плед изумлённо выпал у меня из рук, упав на пол, едва не задев её. Я отчаянно протёр глаза, решив что это какая-то галлюцинация, но "галлюцинация" не уходила, она немного испуганно и робко, но, при этом, с какой-то надеждой, стояла перед мной и смотрела на меня снизу вверх - крошечное невероятное существо, словно пришедшее из мира фантазий. Персонаж, о котором я в свободное время писал свои фанатские рассказы последние несколько лет. Та самая...

... — ГАЙКА!?

Я несколько секунд молча смотрел на самое удивительное существо из всех, что мне доводилось когда-либо видеть — антропоморфную мышь с длинными золотистыми волосами, одетую в тёмно-синий рабочий комбинезон, на голове у неё красовались так хорошо знакомые всем фанатам тёмно-синие лётные очки-”консервы”. Она снова взглянула на меня снизу вверх и, как мне показалось, ободряюще улыбнулась, помахав тоненькой ручкой. Я не мог поверить своим глазам. Самая знаменитая мышка-мультяшка, персонаж моего любимого сериала, в честь которой многие влюблённые в неё поклонники (в основном, из более старшего поколения) пишут романтические баллады и оды, этот недостижимый идеал и мечта любого фаната этого замечательного дисневского мультсериала — она сейчас стояла здесь, передо мной, на старенькой кухне нашего деревенского дома! Стояла и дружелюбно улыбалась. Так как с высоты своего положения разговаривать мне было не очень удобно, я, стараясь её не напугать, осторожно наклонился и протянул к ней руку открытой ладонью вверх. Гайка истолковала жест правильно и легонько вспрыгнула на мою ладонь, вцепившись в мой большой палец. Я осторожно поднял руку и переместил её на стол перед собой. Мышка также легонько спрыгнула с руки на столешницу и снова улыбнулась. Некоторое время мы молчали, разглядывая друг друга: я — всё ещё не до конца веря в реальность происходящего, а она — с любопытством, в котором угадывался живой, пытливый ум гениального механика. Она прошлась по деревянной столешнице, мимоходом коснувшись пальчиком старой эмалированной кружки с чаем, удивленно приподняла бровки, словно оценивая теплопроводность материала, и наконец остановилась, задрав голову и глядя мне прямо в глаза.

— Гаечка, это действительно ты? - я всё ещё не мог поверить в то, что передо мной не мираж и что это не сон. На всякий случай, я даже легонько ущипнул себя за ногу. Нет, точно не сон.

— Меня зовут Гайка — представилась она. - А, вы уже знаете... - мышка растерянно улыбнулась. - Я... я пришла к вам из нашего мира — она немного смутилась, видимо, не зная, как лучше это пояснить. .

... — Но... как? — выдохнул я, боясь говорить слишком громко, чтобы не оглушить это крошечное создание. — Значит, мне всё-таки не показалось. И телевизор, и велосипед, и каретка «Ундервуда»... Это всё твоих лапок дело?

— О, это просто! - мышка уселась прямо на столешницу и, обвив себя хвостом, принялась объяснять: - Пробойник пространства пробивает небольшую брешь между нашими мирами, достаточную, чтобы в неё прошёл небольшой объект, затем в него вводятся координаты... после этого достаточно просто нажать на пуск — Гайка застенчиво улыбнулась и заложила ручки за спину, слегка покачиваясь с пятки на носок. Этот жест был настолько родным и знакомым по сериалу, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Ну... да, — её голосок прозвучал чисто и мелодично, как крошечный серебряный колокольчик. — Прости, если доставила неудобства. Твоя пишущая машинка... у неё просто ролик совсем иссох, металл тёрся о направляющие. А в телевизоре контур детектора давно отсырел, я пересобрала его на коаксиальных принципах, используя частоты, которые пробиваются через ионосферу. Это... это было несложно. Считай это скромной платой за гостеприимство.

— Платой? — я удивленно приподнял брови, облокотившись на стол, чтобы казаться чуть ближе. — Но за что? Я ведь даже не знал, что ты здесь. И... как ты вообще здесь оказалась, Гайка? Вы же... ну, персонажи. Выдумка. Картинки на экране.

Мышка вдруг посерьёзнела. Весёлые искорки в её больших светло-голубых глазах сменились какой-то глубокой, совсем не мультяшной усталостью. Она подошла к краю стола, присела на чистую деревянную дощечку для хлеба и обхватила колени руками.

— Это длинная история, автор, — тихо сказала она, глядя на пляшущие за окном лунные тени. — Для вашего мира мы действительно просто фантазия - строчки на бумаге и пиксели на мониторах. Но в нашем пространстве мы реальны. Мы живём, чувствуем, надеемся... и работаем.

— Работаете? — переспросил я.

— Да, — Гайка грустно вздохнула и подняла на меня глаза. — Мы как актёры. Помнишь свои рассказы о нас? Каждый раз, когда ты или кто-то другой садится за пишущую машинку или компьютер, в нашем мире загорается новый сценарий. И мы обязаны его отыграть. Каждую строчку, каждое слово, каждую придуманную вами деталь. Мы проживаем это как собственную жизнь, как актёры в вашем мире проживают жизнь своих персонажей на сцене. Иначе нельзя, это будет мнимо и фальшиво, как будто... — она запнулась, — ...как будто нас заставляют играть дрянную пьесу.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. На память вдруг пришли десятки фанфиков со "спасательского" форума, которые я читал в последнее время, где страдание и боль персонажей - её самой и её друзей-Спасателей - было чуть ли не возведено в некий мрачный культ.

— И... каково это? — осторожно спросил я.

Гайка перевела взгляд на свои маленькие лапки, в которых всё ещё была зажата крошечная гайка, заменявшая ей, видимо, талисман.

— Когда истории добрые и весёлые — это замечательно, — тихо ответила она. — Мы с мальчишками, Рокфором и Вжиком с радостью отправляемся в погоню за Толстопузом, спасаем кого-то, шутим, проводим романтические вечера при Луне... — мышка вдруг смутилась. — Это наша классика, мы её любим. Но в последнее время... — она запнулась, и в её голосе послышалась едва уловимая дрожь, — в последнее время авторы стали другими. Им больше не нужны простые приключения. Им нужна драма.

— Да, есть такое... — я хмуро согласился с ней. - Боюсь, эта проблема глубже, чем кажется, Гаечка, дорогая... — я вздохнул и пояснил: — Понимаешь, никто же не знает, что вы там, у себя, реальны - для всех авторов вы просто персонажи, буквы на бумаге или экране монитора, а, значит, с вами можно делать, что угодно, вы же не настоящие и этого не почувствуете...

— Вот поэтому я и здесь, - нахмурилась она. — Я изобрела этот пробойник пространства, чтобы встретиться с вами - с теми, кто про нас пишет, и показать им, что мы тоже живые, что нам тоже бывает больно...

— Да, я понимаю... - я вздохнул. — Когда-то я и сам грешил этим в некоторых из своих рассказов про вас - мы их называем фанфиками - пока где-то не прочёл, что персонажи тоже могут чувствовать. Тогда мне это показалось странным - ведь это же плод фантазии, а, разве, может фантазия что-то чувствовать? Но теперь я понимаю, что я ошибался и ты - живое этому доказательство. Я немного помолчал.

— Давай сменим тему, — предложил я, заметив, что мышка вдруг погрустнела, её милое личико опустилось вниз, а на её длинных, тонких ресничках появились крошечные капельки слёз. — Если вы материализуетесь здесь, то как тогда устроен этот контакт? Ведь наши миры... они же разные.

— Именно, — Гайка кивнула, её ушки забавно качнулись. — Твой мир для нас — ирреален, как и наш мир — ирреален для тебя. Мы существуем в разных плоскостях. Попадая сюда через пространственный пробойник, я... я как бы проецируюсь в твою реальность. Наше вещество соткано из другой материи — из энергии человеческого воображения.

Она замолчала, словно подыскивая понятные слова, а затем перевела взгляд на стоящую на краю стола старую швейную подушечку. Быстро подойдя к ней, мышка ухватилась за ушко торчащей оттуда крупной стальной иглы и с силой прижала остриё к своей ладошке.

— Гайка, стой! — испуганно вырвалось у меня, и я дернулся вперед, готовый перехватить её руку.

Но ничего не произошло. Острая сталь уперлась в крошечную ладонь, металл даже слегка прогнулся под давлением, но на нежной коже не осталось ни царапины, ни капли крови. Гайка спокойно отпустила иглу.

— Видишь? — мягко улыбнулась она. — Ваши физические законы не могут причинить мне вреда. Поранить, сломать или уничтожить персонажа может только тот, кто его создал или о нём пишет. Ваша сталь для меня — лишь внешняя декорация. Но при этом, — она похлопала ладошкой по деревянной столешнице, — я могу взаимодействовать с твоим миром. Моя воля и ментальная энергия позволяют мне двигать ваши предметы, чинить механизмы и настраивать приборы. Я материальна для твоего макромира ровно настолько, насколько это необходимо для нашего общения. Мы как актеры на чужой сцене: мы можем переставлять стулья, но сценический реквизит не способен нас убить. Зато нас может ранить ваше слово. Жестокое слово на бумаге бьёт больнее любой реальной иглы.

Я молча смотрел на швейную подушечку, внутри всё сжалось от внезапного осознания масштабности происходящего. Значит, наш мир фантазий — это не просто пустота. Всё, что было когда-то создано чьим-то воображением, существует в этом фантазийном мире, подчиняясь своим собственным фантазийным законам, не имеющим ничего общего с нашими физическими.

— Потрясающе... — тихо произнёс я, чувствуя, как в голове роем закружились новые вопросы. — Получается, ваш мир меняется в соответствии с условиями каждой новой истории? Но как тогда быть с авторами, которые вводят в ваши приключения самих себя? Ну, знаешь, таких идеальных, всесильных героев... Мы зовём их «Мэри-Сью» или «Марти-Стью». Будет ли такой персонаж считаться полноценным воплощением живого человека в вашем пространстве? Или это просто отдельная кукла, действующая по воле сценария, а вне его — сама по себе?

Гайка задумчиво приложила пальчик к подбородку, её ушки слегка прижались.

— О, это очень интересный взгляд! - наконец, произнесла она, в её тонком голоске чувствовались азарт учёного и заинтересованность. — На самом деле, такие персонажи для нас — самые чужие. Они словно инородные тела, манекены, за которыми нет настоящей души, только эгоизм их создателя. С ними невероятно тяжело «играть», потому что они нарушают гармонию нашего мира. Намного лучше, когда автор не пытается вписать себя в наш мир, а просто любит нас со стороны. Переживает вместе с нами, бережно ведя по сюжету.

Я улыбнулся, чувствуя, как между нами окончательно растаял лёд. На кухне было тихо, только старый холодильник привычно урчал в углу.

— Слушай, а почему ты пришла именно на мою дачу? — спросил я, придвигая к ней поближе сахарницу, словно предлагая угощение. — Ведь авторов тысячи. Как твой пробойник выбрал эти координаты?

— Материализовавшихся в вашем мире фантазийных существ могут видеть далеко не все, — Гайка мягко посмотрела на меня. — Только люди и животные, наделённые искренним воображением. Твоя дача... она светится в ментальном поле как тихий маяк. Здесь пахнет покоем, старыми книгами и добрыми мыслями. Твои тексты — они как безопасная гавань для нас. Мы прилетаем сюда, когда в других фанфиках становится слишком темно и больно. Прилетаем, чтобы просто побыть собой в промежутках между чужими сюжетами.

— Я вас понимаю...— я ободряюще улыбнулся, вспомнив свою городскую квартиру, постоянные шум и гам и кошку, которая не слезает со шкафа. — А обратная твоей теория действует? - немного помолчв, задал я вопрос. — Или твой пробойник пространства работает только в одну сторону?

— Боюсь, что так, — кивнув, подтвердила она. - Как фантазийный прибор, он реален для меня, как для персонажа фантазийного мира, но нереален для вас, как представителей мира реального. То есть, он есть и он действует, — пояснила она своим тоненьким, хрустальным голоском, — но только для нас. Поэтому и переместить вас в наш мир он не сможет. Но вы можете туда попасть и без него, - добавила она, хитро посмотрев на меня. — Для этого вам надо его просто вообразить.

— Погоди, погоди... - удивлённо остановил я её. - То есть, ты хочешь сказать, что ваш мир существует лишь в нашем воображении?

— Да - мышка кивнула. - Поэтому для вас он - ирреален, а для нас - реален. И наоборот, - она задумчиво почесала кончик своего прелестного носика. - Поэтому законы вашего мира не действуют в нашем, а наши - в вашем мире.

— Но ты же смогла попасть к нам, в наш мир! - я вопросительно посмотрел на неё. - Значит, ваш мир всё-таки реален и для нас тоже!

— Нет - она покачала головой. - Мы и наш мир созданы силой вашего воображения. Мы даже не имеем понятия, есть ли другие миры, кроме нашего - пока вы этого не захотите.

— То есть, ты изобрела пробойник пространства и пришла сюда, ко мне - потому что я этого захотел? - я был сбит с толку.

— Нет, пробойник я изобрела сама - она смущённо потупилась. - Мы знаем, что мы - лишь чья-то фантазия и подчиняемся ей, изменяясь в соответствии с каждым новым рассказом про нас. И зная это, я предположила, что мы можем попасть в ваш мир - в мир тех, кто нас создал, ведь фантазии имеют свойство материализовываться. Поэтому вы не сможете попасть в наш мир даже через портал между нашими мирами, который создаёт мой пробойник пространства — потому что вы, в отличие от нас, уже материальны.

— Погоди, а про это что - тоже кто-то написал? - поразмыслив над уже известными мне фактами, спросил я. - Ведь, как ты сама сказала, для этого нужна новая история - разве, нет?

— Я не совсем точно выразилась... - Гайка почесала кончик носика. - Наш мир меняется с каждой новой историей — это так. Историй много, на разных языках — и каждую из них мы отыгрываем как актёры, на языке самой истории. Но и у актёров бывают паузы между спектаклями... понимаешь, о чём я? - она вопросительно посмотрела на меня.

— Кажется, да... - я неуверенно кивнул. - Если я правильно понял, то, исходя из того, что ваша реальность для вас аналогична нашей реальности для нас - вы, как и мы, также работаете и отдыхаете. То есть, ваш образ, созданный кем-то из наших авторов — для вас самих всего лишь роль, как для актёра — его персонаж в театре или в кино. И отыграв данную роль в новой истории, вы ждёте следующую, занимаясь... кстати, а чем вы занимаетесь? - я вопросительно посмотрел на неё.

— Также как и вы после вашей работы — ничем, — мышка улыбнулась. - Мы просто отдыхаем, кто как умеет. Ты всё правильно понял, в нашей реальности мы — лишь актёры и играем каждый свою роль, в соответствии со сценарием каждой вашей истории. Между историями иногда проходит довольно много времени и мы занимаемся каждым своими делами, мыслим и существуем сами по себе. Но лишь до очередной новой истории...

— Но откуда вам это всё известно? - спросил я.

— Ниоткуда — прозвучал ответ. - Мы знаем это, потому что вы нас создали, вложив эти знания в наше сознание, как бы запрограммировав нас. И ещё... - Гайка вдруг смутилась и покраснела. - Я исследовала этот вопрос в свободное время между разыгрываемыми нами историями...

— Гаечка, ты, и правда, гений! - восхищённо воскликнул я.

— Я не гений, меня такой создали... - она ещё больше смутилась, покраснев до кончика своего изящного, тонкого хвостика.

— А что нужно починить тоже твой прибор тебе подсказал? - я весело подмигнул ей.

— Нет, ты, — я удивлённо взглянул на неё, думая, что она шутит, но мышка была абсолютно серьёзна. - Я планировала вступить в контакт, но не во время своего первого посещения, — начала объяснять Гайка. - Сначала нужно было осмотреться, понять как действовать... Сломанный велосипед, разобранный тобой, подсказал мне как привлечь твоё внимание и вывести на первый в истории контакт между нашими мирами, но для этого требовалось время. Ведь даже несмотря на то, что ты — один из создателей наших историй и знаешь, кто мы, реакция на моё неожиданное появление в вашем мире могла быть непредсказуемой... Попутно я изучала ваш мир, как он устроен. Однажды я даже чуть было не попалась вашей кошке... - мышка улыбнулась, вспоминая. - Но она меня просто не заметила — у кошек, ведь, нет воображения...

— Это спорный вопрос, — усмехнулся я. — Моя кошка дома вечно шипит на пустые углы. Может, у неё есть воображение?

— Определённо! — Гайка весело рассмеялась, её смех прозвучал как россыпь крошечных бусинок. — Кошки вообще очень чувствительны к ирреальному миру, у них развито особое чутьё. А вот у отдельно взятых кошек Толстопуза с воображением, как мы знаем, явные проблемы!

Мы дружно рассмеялись.

Пока я обдумывала с чего мне начать наш контакт, у тебя очень кстати начали ломаться другие вещи — сначала тот странный телевизор, затем — та штука у тебя на столе.

— Пишущая машинка — улыбаясь, подсказал я. - Я пишу на ней свои рассказы. В том числе, и про вас, — я весело подмигнул ей.

— О, так вот как вы это делаете! - мышка тут же оживилась. - А можешь показать мне? Я расскажу потом ребятам!

— Почему бы нет? - я улыбнулся. - Вообще-то, обычно я использую для этого компьютер, но в деревне нет Интернета, поэтому я использую для работы свою старую пишущую машинку. Идём, я покажу тебе — я посадил её на плечо и мы прошли в соседнюю комнату.

— Вот и моё орудие труда — я кивнул на стоящий на столе старенький “Ундервуд” - Прошу сюда, осторожно... - я аккуратно поставил её на стол рядом с пишущей машинкой, а сам сел на стоящий возле него обшарпанный стул. Немного размяв пальцы, я приступил к сочинению...

— Это потрясающе! - воскликнула Гайка, неотрывно следя за тем, как тёмные строчки аккуратно ложатся одна за одной на чистый белый лист бумаги. - Это новая история про нас?

— Нет, это скучная повесть для одного издательства, — пояснил я. - Это моя работа.

— Понимаю — она кивнула.

— А что будет, - я вдруг посмотрел на неё, - если я напишу сейчас что-нибудь про тебя? Ты исчезнешь и вернёшься обратно в свой мир?

— Я... я не знаю — Гайка была растеряна, похоже, что вопрос застал её врасплох. - Если бы я сейчас была в своём мире, то отыграла бы свою очередную роль, заданную тобой, но я сейчас здесь, а не там... и, честно говоря, я не знаю, что будет... я просто об этом как-то не задумывалась... что, если действительно кто-то из наших создателей захочет написать новую историю про нас, а меня в этот момент не окажется на месте? - мышка была явно взволнована. - Надо было учесть этот момент, вот я растяпа...

— Ничего страшного, - успокоил я её. - Вряд ли кто-то прямо сейчас пишет свою историю про вас, к тому же, они не все начинаются с твоей мастерской, — я весело подмигнул ей.

— Ох, да... - она вздохнула. - Это верно, но всё же мне лучше вернуться обратно к себе, в наш ирреальный мир...

— Хорошо — я кивнул. - Я понимаю. Но ты ещё придёшь?

— Возможно — она немного повеселела. - Но сначала мне надо исследовать этот важный вопрос...

— О твоём отсутствии в ирреальном мире?

— Да — она кивнула. - Но, думаю, что я смогу отлучаться на короткое время. Мне бы хотелось посетить и других наших создателей...

— Логично — согласился я.

Внезапно очки-«консервы» на голове Гайки тихонько пискнули, и по их стёклам пробежала тонкая зелёная полоса света. Мышка виновато охнула и поправила ремешок.

— Мне надо отправляться обратно... — она вытащила из кармана своего бездонного комбинезона некий прибор, напоминающий допотопный микрокалькулятор с мигающим зелёным цветом дисплеем , размером примерно с неё саму, и принялась его настраивать.

— Надо же, твой комбинезон, и правда, бездонный, — я улыбнулся, вспомнив все те разнообразные штуки, что она в нём время от времени хранила.

— Разумеется, ведь он тоже фантазийный — она улыбнулась.

— Это и есть твой пробойник пространства? - поинтересовался я, с интересом глядя за её работой.

— Да, он самый — кивнув, подтвердила она. - Немного громоздкий получился, правда, надо будет в следующий раз сделать мини-копию... - она ещё какое-то время повозилась с прибором, выстраивая шкалы и задавая координаты, затем, закончив настройку, взглянула на меня.

— Мне пора... — смущённо произнесла она, в её тоненьком голоске чувствовалась лёгкая грусть. — Пространственный пробойник тратит слишком много энергии, удерживать проекцию становится трудно. Да и Чип с Дейлом наверняка уже перевернули весь Штаб в поисках меня.

— Конечно, я понимаю, — я бережно опустил ладонь на стол, позволяя ей взобраться. — Спасибо тебе, Гаечка. За технику, за разговор... и за этот урок.

Она легко запрыгнула на мою ладонь, на секунду прижалась крошечной теплой лапкой к моему большому пальцу и тихо, с огромной надеждой в голосе произнесла:

— Это тебе спасибо, автор. Пожалуйста... пиши о нас. Но только помни: относись к нам бережно. В этом ведь и есть вся душа твоего творчества.

Я осторожно опустил руку ближе к окну, где в воздухе уже едва заметно дрожало прозрачное марево пространственной бреши. Гайка спрыгнула на подоконник, обернулась, помахала мне ручкой — и в короткой, бесшумной вспышке света исчезла, оставив после себя едва уловимый, тёплый запах канифоли и озона.

Я долго стоял у окна, глядя на пустой подоконник и висящую в ночном небе Луну. Спать не хотелось совсем. Чай в кружке давно остыл, но внутри меня горело удивительное, мягкое тепло. Повернувшись, я подошел к столу и посмотрел на отремонтированный «Ундервуд». Отодвинув в сторону стопку листов со скучной, обязательной повестью для редакции, я вставил в «Ундервуд» чистый, белоснежный лист и бережно занёс пальцы над сияющими клавишами, задумавшись на секунду. Теперь я знал, что каждое моё слово, каждый удар по клавишам материализуется в том далёком, хрупком мире. Я больше не просто набивал текст. Я писал новую историю про Спасателей — для себя, для души, для своих маленьких друзей. И в каждой строчке теперь жили трепет, ответственность и любовь.