Все Безбожники здесь

Глава 1

Акт l: Золотой век Каэнри'ах

Часть 1: Колыбель безбожников

В памяти Капитано Каэнри’ах никогда не была тёмной. Напротив, она ослепляла.

Когда-то, пятьсот лет назад, мир не ограничивался тяжестью стального шлема и вечным хрипом душ в груди. Траин – тогда еще носивший это имя с гордостью юного аристократа – помнил её как симфонию шестерней и света. Над головой простиралось не небо с фальшивыми звёздами Селестии, а величайшее творение человеческого гения: искусственное солнце. Огромная сфера, пылающая ровным золотым пламенем, была заключена в кольца из темного железа, которые медленно вращались, отмеряя часы. Её свет был мягким, лишенным палящей ярости небесного светила, и он заливал столицу янтарным сиянием, в котором купались шпили обсерваторий.

Архитектура Каэнри’ах была вызовом самой природе. Огромные мосты, парящие над бездонными пропастями, держались не на магии стихий, а на безупречных расчетах и энергии Кхемии. Повсюду слышался мерный, успокаивающий гул: это работали скрытые в стенах механизмы, качающие жизненную силу города. Здесь не было места дикости и хаосу – каждый камень, каждый винтик служил порядку.

Но самым удивительным были сады. В тени исполинских белых колонн, подсвеченных снизу холодным неоном, цвели Интейваты. Тысячи, десятки тысяч бело-голубых лепестков трепетали под порывами искусственного ветра. Эти цветы были символом их нации: жесткие, почти как фарфор, если их сорвать и унести далеко, и нежные, живые, пока они касались родной земли. Запах Интейватов – тонкий, напоминающий аромат озона и первой весенней грозы – пропитывал одежду каждого жителя столицы.

Траин часто стоял на одной из обзорных площадок верхнего яруса. Отсюда город казался живым организмом. Внизу, в лабиринте геометрически выверенных улиц, пульсировала жизнь. Механические стражи – массивные, но элегантные в своей мощи – безмолвно патрулировали кварталы, их единственные окуляры горели ровным светом. Люди здесь не склоняли голов в молитвах. Они смотрели вперед, в будущее, которое строили своими руками.

Это был мир, где разум победил нужду. Мир, где сталь была вернее молитвы, а золото искусственного солнца грело лучше, чем милость Архонтов. Траин верил, что эта эпоха будет вечной. Он видел в блеске полированного металла отражение собственного предназначения – служить этой безупречной машине, быть её мечом и её щитом. Он еще не знал, что само совершенство Каэнри’ах станет поводом для её казни, а золотой свет солнца сменится багровым пламенем гнева небес.

Именно здесь, в тени одного из великих механизмов, чьи поршни мерно отбивали ритм сердца империи, он впервые встретил того, кто станет его проклятием и его единственным якорем в океане времени.

------------------------------

Часть 2: Сталь и Искры

Траин был сыном своего сословия. Его род вел летопись от основания первых цехов Кхемии, и в его жилах текла кровь, которую в Каэнри’ах называли «чистой». Это значило не только право на высокие посты, но и тяжкое бремя ответственности: его лицо всегда должно было оставаться беспристрастным, как маска механического стража, а спина – прямой, словно клинок, только что вышедший из горна.

Его тренировки проходили в уединении элитной академии, где тишину нарушал лишь свист воздуха при взмахах учебного меча. Но однажды этот порядок был нарушен.

В тот день на тренировочный плац, вопреки всем уставам, ворвался смех. Это был не вежливый смешок аристократа, а громкий, искренний хохот, который казался неуместным среди строгих белых колонн. Траин опустил меч и обернулся. Перед ним стоял юноша, чья форма кадета была слегка помята, а в волосах – золотистых, как свет искусственного солнца – запуталась какая-то стружка.

– Ты слишком серьезен для того, кто просто машет деревяшкой, – произнес незнакомец, бесцеремонно опершись на свой тренировочный меч. – Если будешь так сжимать челюсти, они треснут раньше, чем щит врага.

Это был Роланд. Он происходил из семьи переселенцев – тех, кто пришел в Каэнри’ах из-за пределов королевства, привлеченный его величием. В его жилах текла смешанная кровь, и в обществе «чистокровных» на таких смотрели свысока. Но Роланду, казалось, было плевать на сословные границы. Он двигался с пугающей легкостью, в его жестах не было заученной механики, только природная грация хищника.

– Порядок – основа победы, –сухо ответил Траин, возвращаясь в стойку. – Уходи. Тебе здесь не место.

– Место воина там, где есть достойный противник, – Роланд ухмыльнулся и, не дожидаясь приглашения, нанес стремительный выпад.

Траин едва успел парировать. Удар был не по правилам, резкий и хаотичный. Начался бой, который не был похож ни на одну из дуэлей, к которым привык Траин. Роланд танцевал вокруг него, насмехался, провоцировал, заставляя Траина терять хладнокровие. В какой-то момент их мечи скрестились так плотно, что дерево жалобно заскрипело.

Они стояли лицом к лицу. Траин видел в глазах Роланда не ненависть, а жгучее любопытство и жажду жизни. В этот момент молодой аристократ почувствовал странное сомнение. Его собственная жизнь вдруг показалась ему слишком выверенной и предсказуемой, тогда как Роланд существовал иначе – свободно и без оглядки на чужие ожидания.

– Траин, –представился он, наконец ослабив хватку.

– Роланд, – ответил тот, вытирая пот со лба. – Десятый в списке лучших фехтовальщиков моего призыва. Но скоро буду первым, так что привыкай, «господин наследник».

Они начали тренироваться вместе. Каждое утро, когда кольца искусственного солнца только начинали свой новый оборот, они встречались на плацу. Траин учил Роланда дисциплине и тактике «чистокровных», а Роланд учил Траина импровизировать и... чувствовать. Они стали двумя сторонами одной монеты: нерушимый щит и разящий клинок.

Вершиной их юности стала клятва. Это произошло в саду Интейватов, в ночь, когда город праздновал годовщину великого открытия. Музыка доносилась издалека, а здесь, среди мерцающих цветов, было тихо.

– Слушай, – серьезно сказал Роланд, вертя в руках свой старый деревянный меч, потемневший от пота и ударов. – Мы разные. Твои предки строили этот город, мои – лишь пришли в него. Но здесь, под этим солнцем, я чувствую себя его частью. Пообещай мне одну вещь.

Траин посмотрел на друга. Он знал, о чем тот просит. В Каэнри’ах всегда шептались о том, что боги не любят тех, кто живет без них.

– Пообещай, что что бы ни случилось, мы не станем врагами, – Роланд протянул руку. – Будь моим щитом, Траин. А я буду твоим мечом. Пока кровь не остынет в наших жилах.

Траин не колебался. Он сжал руку Роланда, чувствуя мозоли от меча на его ладони.

– Клянусь, – твердо произнес он. – Я никогда не оставлю тебя, Роланд. Твоя честь – это моя честь.

Они скрестили свои деревянные мечи над охапкой Интейватов. В тот момент они были молоды, полны надежд и верили, что их воля сильнее судьбы. Они не знали, что через несколько лет их родной дом превратится в пепелище, а эта самая клятва станет для Траина началом самого долгого и мучительного предательства в истории Тейвата.

------------------------------

Акт II: Багровая ночь

Часть 1: Крушение небес

Это началось не с грома, а с предсмертного стона самой земли.

Траин стоял на центральной площади столицы, окруженный своей элитной дивизией – «Чёрными Лилиями». Пять тысяч воинов в доспехах из темной стали, чьи щиты были выстроены в безупречную чешуйчатую стену. Они были гордостью Каэнри'ах, живым воплощением её дисциплины. Но в ту секунду дисциплина столкнулась с безумием Порчи.

Над их головами искусственное солнце, веками дарившее жизнь, вдруг подернулось трупными пятнами. Его золотое сияние сменилось ядовито-багровым, пульсирующим светом, похожим на открытую рану на теле небосвода. Огромные кольца-стабилизаторы, весившие миллионы тонн, начали вибрировать с такой частотой, что от звука лопались барабанные перепонки. С оглушительным скрежетом металл не выдержал: первое кольцо лопнуло, и колоссальный обломок, объятый пламенем, рухнул на жилые кварталы, мгновенно испаряя тысячи жизней в облаке белого пара и пыли.

– К бою! – голос Траина, усиленный шлемом, прорезал хаос. – Щиты к небу! Ни шагу назад!

И тогда небеса действительно разверзлись. Селестия не посылала армий – она обрушила на город свою ярость. Сквозь пробитый купол Каэнри'ах начали падать Шипы Небесного Порядка. Исполинские гвозди из холодного, мертвого камня вонзались в город, словно в тело грешника. Каждый удар вызывал землетрясение. Земля под ногами «Чёрных Лилий» ходила ходуном, мостовая вздыбилась, выплевывая куски древних механизмов и Артерий земли.

Из разломов пространства, черных, как сама пустота, хлынули существа, не имеющие имен. Твари Бездны – сотканые из теней и чистой ненависти – обрушились на легионы Каэнри'ах. Это была не война, это была бойня.

Траин стоял в самом центре этой бури. Его двуручный меч, выкованный лучшими кузнецами королевства, пел песнь смерти. Каждый взмах оставлял за собой просеку из разрубленных теней и дымящейся черной крови. Его плащ, когда-то белоснежный, теперь был пропитан гарью и пеплом Интейватов. Он видел, как его солдаты – люди, которых он знал по именам, чьих детей он видел на праздниках – сражались с отчаянием обреченных.

– Держать строй! – кричал Роланд, сражаясь плечом к плечу с капитаном. Его клинки превратились в размытые полосы стали, он двигался быстрее мысли, отсекая головы тварям, которые карабкались по телам своих павших сородичей.

Но самым страшным было не небо. Самым страшным стало предательство плоти.

Прямо в разгаре боя Траин увидел, как один из его лучших центурионов вдруг выронил меч. Воин схватился за голову, его доспехи начали трескаться из-за того, что тело под ними стало стремительно расширяться. Его крик превратился в гортанный рык. На глазах у Капитана человек, бывший верным солдатом, оброс чешуей, его лицо вытянулось, превращаясь в морду хиличурла, а глаза затянуло бездумным безумием.

Проклятие Селестии ударило по тем, в ком текла «нечистая» кровь, превращая их в монстров прямо в строю. Дивизия начала пожирать сама себя. Друзья вонзали клинки в друзей, не узнавая лиц под масками.

– Траин, смотри наверх! – Роланд указал на свод.

Капитан поднял голову, и то, что он увидел, заставило его застывшее сердце пропустить удар. Сквозь разорванный купол, сквозь багровое марево умирающего искусственного солнца, на город начали спускаться Они. Сияющие фигуры, чьи контуры размывались в ореолах нечеловеческой силы. Они не произносили речей, не выдвигали требований. Они пришли исполнять приговор.

Первым пришел Золотой Гнев. С высоты, которую не мог достичь ни один механизм, на жилые кварталы обрушился ливень из колоссальных каменных копий. Каждое из них было размером с башню обсерватории. С оглушительным свистом они вонзались в землю, пробивая мостовые до самых нижних ярусов. Дома складывались, как карточные, погребая под собой тысячи людей. Земля содрогалась в непрерывной конвульсии, и Траин видел, как его солдаты, облаченные в тяжелую сталь, подлетали в воздух от ударных волн, ломая кости о собственные доспехи.

Затем небо окрасилось в Траурный Пурпур. Пространство над центральной площадью затрещало, и воздух наполнился запахом жженого озона. В следующую секунду тишину разорвал удар молнии такой мощи, что свет на мгновение ослепил даже Капитана. Пурпурные разряды, подобные разъяренным змеям, начали бить в ряды «Черных Лилий». Доспехи плавились в мгновение ока, превращая воинов в заживо запеченные статуи. Один взмах невидимого клинка в небесах – и целый фланг дивизии просто перестал существовать, рассеченный идеально ровной линией разлома, уходящей в бездну.

Но боги не знали милосердия. Вслед за молниями пришел Великий Вихрь. Прозрачные, изумрудные потоки воздуха, которые поначалу казались легким бризом, за секунды превратились в сметающий всё на своем пути ураган. Ветер был настолько острым, что резал камень и плоть, словно бритва. Многотонные маховики механизмов вырывало из пазов и швыряло в толпу, словно пушинки. Те, кто пытался бежать, были подхвачены яростным потоком и разорваны на части центробежной силой прямо в воздухе.

И наконец, мир утонул в Первородном Пламени. Сверху хлынул водопад жидкого огня, окрашивая руины в цвет запекшейся крови. Это пламя не дымило – оно пожирало само пространство. Каменные стены плавились, превращаясь в текучую лаву, а крики людей тонули в реве всепоглощающего пожара. Даже железо Кхемии, славившееся своей прочностью, испарялось под этим гневом.

Траин стоял в самом центре этого апокалипсиса. Копья крушили его город, молнии выжигали его братьев, ветер стирал его историю, а огонь пожирал его будущее. Он видел, как одна из сияющих фигур в небе медленно опустила руку, и еще один район столицы превратился в пыль.

В глазах Капитана отражалось крушение всего, во что он верил. Боги, которые должны были нести порядок, несли лишь абсолютную, стерильную смерть. В этот момент в его душе родилась не просто ненависть – там зародился холод, который не сможет растопить даже пламя Архонта Мураты.

Запах озона, горящего металла и горелой плоти стал невыносимым. Некогда величественные сады Интейватов превратились в выжженную пустыню, где пепел цветов смешивался с прахом империи. Траин понял: Каэнри'ах падает. Не просто город – падает сама идея человечества, способного бросить вызов небесам.

– Все ко мне! – взревел Траин, вонзая меч в землю. – Кровь Каэнри'ах не сдается! Мы уйдем в тень, но мы заберем с собой свою честь!

Битва превратилась в хаотичную мясорубку. Траин, Капитан «Черных Лилий», вращал свой монументальный меч, превращаясь в стальной вихрь. Каждый его удар высекал искры из чешуи тварей Бездны и крошил камни, падающие с небес. Вокруг него еще держались остатки его дивизии, но это была стена из живых мертвецов: люди сражались, утопая в крови и пепле, разрываемые когтями тварей и теми, кто были их соратниками.

– Левый фланг, сомкнуть щиты! – проревел Траин, разрубая пополам извивающееся нечто, отдаленно напоминавшее человека.

Но ответа не последовало. Вместо четкого приклада щитов он услышал звук, который заставил его обернуться. Это был не боевой клич. Это был хрип, исходящий из самой глубины легких, переходящий в надрывный, нечеловеческий вой.

Роланд.

Его верный лейтенант, его «меч», замер в десяти шагах. Его парные клинки, которыми он еще секунду назад виртуозно жонглировал в танце смерти, вонзились в землю. Роланд стоял, согнувшись пополам, и его пальцы впились в сталь собственного нагрудника с такой силой, что металл начал деформироваться.

– Роланд! – Траин рванулся к нему, снося плечом налетающих монстров. – Вставай, брат! Нам нужно прорываться к нижним шлюзам!

Но когда Роланд поднял голову, Траин застыл.

Проклятие Тени смерти не просто убивало – оно переписывало саму суть тех кто не обладал чистой кровью. На коже Роланда, там, где она была видна сквозь щели доспехов, начали расплываться темные, иссиня-черные пятна. Они двигались, словно живые чернила под кожей, пульсируя в такт его судорожным вздохам. Лицо лейтенанта исказилось: одна половина всё еще хранила черты того дерзкого юноши из садов Интейватов, но вторая... вторая начала «течь». Глазница расширилась, кожа на щеке натянулась, обнажая зубы, а глаз вспыхнул неестественным, фосфоресцирующим фиолетовым светом, в котором вращалась тьма.

–Траин... – выдохнул Роланд, и из его рта вместе со словами выплеснулась густая, темная дымка. – В моей голове... они кричат... тысячи голосов... они говорят, что я...Что я должен... убивать.

Он рухнул на колени, содрогаясь всем телом. Его пальцы начали удлиняться, кости ломались и срастались заново с сухим, тошнотворным треском. Ногти превращались в обсидиановые когти, а из спины, разрывая плащ и доспех, начали прорастать костяные наросты, похожие на крылья падшего существа.

– Борись! – Траин схватил его за плечи, пытаясь удержать ускользающую личность друга. Ты – Роланд! Ты – лейтенант дивизии Династии Затмения! Не слушай их!

Но Роланд закричал так, что этот крик перекрыл гул ураганов Барбатоса. Это была чистая агония. Его тело выгибалось дугой, а вокруг него начала закручиваться воронка из чистой энергии Бездны, иссушая всё живое в радиусе нескольких метров.

Траин чувствовал, как его собственные доспехи нагреваются от этой яростной мощи.

Друг посмотрел на него своим вторым, еще человеческим глазом, в котором стояли слезы, мгновенно испаряющиеся от жара. В этом взгляде было всё: ужас от осознания своего превращения, мольба о смерти и бесконечная преданность.

– Я... теряю... себя... – прохрипел Роланд, впиваясь когтями в землю так глубоко, что из разломов брызнула лава.

Вокруг них рушились последние башни Каэнри'ах. Архонты продолжали свой методичный танец разрушения, выжигая город стихиями. Траин видел, как его солдаты, видя трансформацию своего командира, в ужасе отступали, становясь легкой добычей для когтей мерзостей. Мир Роланда схлопывался в точку абсолютной боли, и Траин понял: то, что сейчас происходит с его другом – это предательство самой жизни. И он, как капитан, как чистокровный, как единственный, кто остался неизменным в этом хаосе, обязан был что-то сделать.

------------------------------

Часть 2: Последнее милосердие Капитана

В небесах над Каэнри’ах вновь сверкнуло. Пурпурный клинок Электро Сёгуна рассек само пространство, и следом за ним обрушился огненный шторм Пиро владычицы. Траин видел, как пламя лижет доспехи его солдат, превращая их в прах. Но его взгляд был прикован к Роланду.

Лейтенант больше не был человеком. Его спина выгнулась под неестественным углом, костяные наросты пробили плоть, а фиолетовое свечение Бездны из его глаз заливало всё вокруг холодным, мертвым светом. Роланд зарычал, и этот звук был полон такой ненависти к жизни, что Траин содрогнулся.

– Тра... ин... – последний проблеск человеческого сознания в глазу друга угасал, как свеча в бурю. – Убей... меня... пока я... не...

Роланд не договорил. Его рука, превратившаяся в обсидиановый коготь, дернулась сама собой, полоснув Траина по нагруднику. Сталь, выкованная в кузнях Каэнри'ах, разлетелась в щепки.

Капитан понял: секунда – и перед ним останется только зверь. Зверь, который будет вечно бродить по руинам их родины, пуская слюни и убивая выживших. Это была судьба хуже смерти. Это было осквернение всего, чем был Роланд.

– Прости меня, брат, – прошептал Траин.

Его голос был тихим, но он прозвучал громче, чем грохот падающих столпов Владыки Гео.

Траин не стал заносить меч для удара. Вместо этого он сделал шаг вперед, прямо в эпицентр воронки проклятья, игнорируя то, как его кожа начинает дымиться от ядовитой энергии. Он обхватил Роланда руками, прижимая монстра к своей груди в последнем, смертельном объятии.

В ту же секунду Траин активировал запретную мощь своего сердца. Его грудь вспыхнула холодным синим пламенем – силой его модифицированного Сердца.

– Я обещал быть твоим щитом, – прохрипел Траин, чувствуя, как когти Роланда пробивают его плоть, добираясь до ребер. – Я защищу тебя от этой тьмы. Я заберу твою боль. Ты не станешь одним из них. Ты останешься с нами.

Траин резко выхватил кинжал и вонзил его точно в сочленение доспеха на шее Роланда. Удар был хирургически точным.

Роланд замер. Судорога, сотрясавшая его тело, прекратилась. Его единственный человеческий глаз широко распахнулся, встретившись со взглядом Капитана. В нем не было страха. Только бесконечное, чистое облегчение.

– Благо... дарю... – одними губами произнес лейтенант.

В этот момент синее пламя в груди Траина вспыхнуло с неистовой силой. Он почувствовал, как сущность Роланда – его воля, его память, его душа – втягивается внутрь, в его сердце, который станет сосудом для сотен других душ после. Это было физически больно, словно в его грудь забили раскаленный гвоздь. Теперь в его голове, среди сотен криков павших солдат «Черных Лилий», появился голос, первый среди будущих сотен, но при этом самый громкий из них, и самый родной.

Тело Роланда в руках Капитана обмякло. Теперь это была лишь пустая оболочка.

Но времени на горе не было. Вокруг них всё еще кипела бойня. Твари Бездны начали смыкать кольцо вокруг остатков «Черных Лилий».

– Всем подразделениям! – голос Траина прогремел над площадью, и в нем теперь звучала мощь, которой раньше не было. – Отступать к нижним шлюзам! Это приказ! Уходите в глубины, запечатывайте проходы!

– Но Капитан, а как же вы?! – крикнул один из уцелевших воинов.

– Я прикрою! Выполнять!

Траин бережно опустил тело Роланда на пепел, укрыв его своим разорванным плащом. Он поднялся, перехватил двуручный меч поудобнее и развернулся к наступающей тьме.

Над ним бушевали стихии Архонтов, вокруг рушилась величайшая империя, а в его голове впервые звучал чужой голос, молящий о покое. Траин не знал, выживет ли он в следующие пять минут. Он просто сделал шаг навстречу врагу, готовый сражаться до последнего вздоха, не подозревая, что этот бой затянется на полтысячелетия.

Воспоминание оборвалось так же резко, как и началось – вспышкой пурпурной молнии, выжегшей остатки памяти о той ночи.

------------------------------

Акт III: Пятьсот лет воли

Часть 1 (Финал): Безмолвие Снежной

Прошло пятьсот лет. Пять столетий, которые для остального мира стали легендой о падении Каэнри'ах, для Капитано превратились в одну бесконечную, лишенную сна ночь.

Он стоял на балконе Заполярного дворца в Снежной. Метель яростно билась о высокие стрельчатые окна, пытаясь прорваться внутрь, но магия Царицы и холодная сталь стен держали оборону. Капитано не чувствовал мороза. Его доспехи, теперь уже не из темной стали «Черных Лилий», а из сплавов, созданных Дотторе, были тяжелее, чем всё, что он носил прежде. Но самым тяжелым был груз в его груди.

Его сердце больше не принадлежало ему одному. За пять веков оно превратилось в гудящий улей. Сотни, тысячи душ павших солдат нашли в нем приют. Они не давали ему спать. Их голоса сливались в неразборчивый гул, похожий на шум прибоя в шторм.

Но среди этого хаоса всегда выделялся один голос. Самый первый. Самый ясный.

«Опять ты стоишь на холоде, Траин...» – прозвучал в его голове спокойный, слегка ироничный голос. – «Снежная – красивая страна, но в ней слишком много белого. В Каэнри'ах свет был теплее, помнишь?»

– Помню, Роланд, – едва слышно прошептал Капитано, не открывая рта.

Его голос давно огрубел, превратившись в рокот камнепада. Под маской его лицо представляло собой гниющую кашу из-за проклятья бессмертия. Он был Первым Предвестником. Человеком, перед которым склоняли головы другие, вершиной среди смертных. Но для голоса внутри он всё еще был тем молодым капитаном, который когда-то не умел проигрывать.

«Ты слишком долго носишь эту маску», – продолжал Роланд. Его присутствие в сознании Траина было почти физическим. – «Иногда мне кажется, что под ней уже ничего не осталось, кроме этой железной воли. Ты ведь помнишь, зачем мы здесь? Помнишь нашу вторую клятву?»

– Отомстить небесам. И вернуть тебе покой, вам всем – Капитано сжал перила балкона так, что камень под его перчаткой треснул.

«Покой...» – Роланд горько усмехнулся. – «Пятьсот лет я смотрю твоими глазами на этот мир. Я видел, как ты убивал тех, кто предавал идеалы Царицы. Я видел, как ты становился монстром ради высшей цели. Ты ведь понимаешь, Траин, что я устал? Твое сердце... оно переполнено. Скоро оно не выдержит».

Капитано промолчал. Он знал, что Роланд прав. Его Сердце-сосуд было на пределе. Души внутри него начали резонировать с Бездной, которая всё еще теплилась в остатках их сущности. Капитано чувствовал, как с каждым годом ему всё труднее сдерживать этот хор.

Ему нужно было решение. И это решение лежало в Натлане – стране войны, где правила жизни и смерти были иными. Там, где огонь мог очистить даже самую оскверненную душу.

– Мы скоро закончим это, брат, – произнес Капитано, глядя в сторону горизонта, где за пеленой снега скрывались земли Архонта Войны. – Я обещал тебе, что ты уйдешь человеком. И я сдержу это слово. Даже если для этого мне придется предать всё, во что мы верили эти пятьсот лет.

«Предать?» – Роланд замолчал на мгновение. – «Ты уже предал меня один раз, когда не дал мне сгинуть в бездне Каэнри'ах. Сделай это еще раз, Траин. Предай мою жизнь ради моей чести. Я готов».

------------------------------