Возвращение к истокам

Пролог

Недавно отметивший столетний юбилей Гарри Джеймс Поттер в задумчивости сидел в кресле-качалке. Прошло много лет с тех пор, как упокоился Волдеморт, жизнь, можно сказать, удалась, но что-то беспокоило Главного Аврора Магической Британии. Дети давно выросли и разлетелись по своим семьям, почему-то избегая надолго приезжать в отчий дом, что мужчину ранило, но он понимал — у них своя жизнь, семьи, дети…

Джинни сегодня дома опять не было. Нет, Гарри, конечно же, знал, куда умчалась его все еще выглядевшая очень молодой супруга… Все ее гуляния, все измены… Гарри, разумеется, знал о них, но прощал ее раз за разом, ибо страшнее всего для него было одиночество.

И вот теперь он сидел в кресле-качалке, смотрел на горизонт и размышлял о своей жизни. О Роне думать не хотелось, а вот о миссис Уизли… Гермиона после Битвы будто замерла, остановившись в эмоциях. Демонстрируя на людях счастье и семейное счастье она подобно Хогвартс-экспрессу шла по головам к своей цели — министерскому креслу. Ну вот стала она Министром и что?

Гарри всю жизнь поддерживал подругу, видимо, не считавшую себя таковой, ибо была Гермиона холодна со старым другом. Не на словах, не поведением, а… эмоционально. Избранный… Мужчина вздохнул. В жизни его, получалось, было только одно светлое пятно — дети. Всю жизнь Гарри к чему-то стремился, что-то искал, кого-то защищал, но вот сегодня он был одинок и осознавал это.

Внуки родились почти сквибами, что это значило, Гарри тоже уже знал. Именно поэтому он очень хотел бы пройти свою жизнь, чтобы… Джинни была с ним, потому что он Герой или же? А он с ней? Почему Гермиона выбрала не его? А он сам куда смотрел? Хотя такая Гермиона, какой она стала после Победы… Да и родители ее… девушка тогда привезла их из Австралии обратно, по ее словам, но вот расследование показало совсем другое — привезенные люди не были родителями тогда еще мисс Грейнджер. Гарри, конечно, уничтожил результаты расследования, но…

Почему же все случилось так, а не иначе? После Малфой-манора Гермиона стала жесткой, будто позабыв все то, что было в палатке. Иногда Гарри думал, что девушку подменили, но небольшая проверка показала, что сомнения беспочвенны. Или же нет?

В какой-то момент и Гарри стало все равно, как он теперь понимал. Жизнь вспоминалась урывками — Победа, рождение детей, пост Главного Аврора… Но что было в те восемь лет между этими событиями? Этого Гарри не помнил.

Он внезапно осознал, что сейчас, как в детстве — хочет к маме, но еще больше желает узнать — с ним дружили, его любили, потому что он был избранным? По всему получалось… Даже Гермиона могла дружить, потому что он Избранный, а так бы и не посмотрела на него. С Роном-то все понятно, но как-то очень странным был факт того, что и он, Гарри, и Гермиона влились в семью Уизли.

Остаточные зелья в своей крови Гарри не обнаружил, когда делал анализ в Академии, но вот на стажировке в Болгарии узнал, что есть методы обнаружения даже следов, ради шутки согласившись. Результаты того анализа показались ему ложью, ведь не могло быть зелий подчинения, Амортенции, Модификатора Эмоций в его крови? Откуда бы?

Вчера Гарри получил пергамент, из которого следовало, что Джинни и Молли приносят в жертву детей магглов, чтобы оставаться всегда молодыми. «Какая глупость!» — подумал Главный Аврор, но, все-таки, отдал приказ о тихом обыске. Так, чтобы никто не узнал, поэтому быстрых результатов не ждал.

— Здравствуй, Гарри! — неизвестно откуда взявшийся в закрытом доме Рон поприветствовал своего начальника.

— Здравствуй, Рон, — удивленно ответил Гарри. — Какими судьбами.

— Попрощаться зашел, — криво улыбнулся рыжий Уизли. — Инкарцеро! Ты отдал приказ об обыске в «Норе», значит, уже все знаешь, но никому почему-то не сказал.

— Что я знаю? — еще больше удивился Поттер.

— Не играй мне тут дурачка, — оскалился Рон, доставая из кармана маггловскую гранату. — Ты сейчас сдохнешь… Покушение магглорожденного очень хорошо ляжет в общую политику, потому что эта дура сдохнет вместе с тобой. Магглы получат нашу месть, а я — много золота. Очень много золота. Ха-ха-ха!

Три оставшиеся секунды жизни Гарри Джеймс Поттер остановившимся взглядом смотрел на приклеенную к нему маггловскую оборонительную гранату, мучаясь от невозможности предупредить Гермиону. Мощный взрыв почти уничтожил его дом, разметав останки… Ну а затем начался шум, ибо убитые Главный Аврор да Министр, да еще и магглорожденными вызвали волну возмущения. Впрочем, очнувшемуся на призрачном вокзале Гарри было уже все равно.

— М-да, потомок, такой результат не планировался, — услышал он задумчивый голос откуда-то сзади. Резко обернувшись, Поттер увидел женщину, одетую в черное.

— Кто вы? — поинтересовался он, внезапно обнаружив себя очень юным.

— Смерть я, — ответила ему женщина, на мгновение принимая облик мужчины. — Смерть.

— Ну смерть так смерть… — Гарри в своей жизни что только не видел, потому не удивлялся уже. — Куда меня теперь?

— Ну как куда, — хмыкнула женщина. — Ты же хотел узнать, действительно ли с тобой дружили, потому что ты герой? Ну вот… Значит, избранным будет Лонгботтом, а ты… А ты получишь возможность узнать. Готов?

— Стойте! — выкрикнул Гарри. — А как же зелья, как их-то определять?

— На тебя не будут действовать зелья, о которых ты не знаешь, и принимать которые не согласился вслух, — пожала женщина плечами, затем хлопнув в ладоши. Мир переменился.

***

Гермиона пришла в себя внезапно. Напротив нее стоял некто, похожий на этого слизня — Малфоя, глядя на нее с ненавистью. Последнее, что она помнила… Это еще стоило осмыслить, а сейчас. Мужчина молча смотрел на нее.

— Что происходит?! — воскликнула она, не в силах пошевелиться. И тут же замерла от звуков своего голоса. Он был… старым.

— Ты виновна в гибели мамы, — глухим голосом ответил этот, похожий на Малфоя, мужчина. — Если бы не твои законы, ей могли бы помочь. Но ты, тварь… Я дал тебе новый универсальный нейтрализатор, он уничтожил все зелья, блоки и чары, наложенные на тебя. Ты теперь сквиб, и будешь с этим жить!

— Сквиб?! — поразилась Гермиона. — Нет! Этого не может быть! — сознание погасло, а вот затем…

Открывшая глаза Гермиона в первую очередь ощупала себя — она была действительно старой, но как? Ведь последним, что она хорошо помнила, был Малфой-манор, где ее… Круциатус тоже был, но были вещи, намного страшнее, а вот затем был проведен какой-то ритуал. Перед глазами женщины встали сцены того времени: мрачно улыбающийся Рон под руководством своей матери в каком-то подвале делает то, что она не хотела бы позволять ему никогда. На шею ложится будто цепь и сознание гаснет. Отныне она лишь послушная чьей-то воле кукла.

Мертвый, вроде бы, Дамблдор приказывает ей, и она делает то, что сказано. Вся жизнь послушной куклы пролетает перед глазами женщины. И постельные сцены, от которых тошнит, и рождение детей, которых она не помнит, и те самые законы, запрещающие магию крови в лечении. Исход целителей из Британии, отъезд всех, кто мог, смерть Астории Малфой и ненависть ее сына.

Глаза Гарри… Осознавать, что вновь предала Гарри было очень тяжело, просто невозможно. Он так тянулся к ней после Битвы, а она… Головная боль возникла сначала незаметно, постепенно усиливаясь, а Гермиона пересматривала свою жизнь, которую не помнила.

Конечной точкой стала сцена с родителями…

— Убирайся! — память родителей восстановлена была, но рассудок… Гермиона ошиблась, накладывая Обливиэйт, поэтому после восстановления памяти родители изменились. — Ты никогда не была нашей дочерью!

И снова Дамблдор, приказывающей ей принести родителей в жертву, накладывая чары подобия на магглов под Империо. Теперь у нее была любящая ее родня, но это было ложью. Она помнила последний взгляд матери, полный искренней ненависти и вот именно этот взгляд будто что-то включил сейчас в голове Гермионы. Боль стала непереносимой и тут вдруг все погасло, взорвавшись осколками.

— М-да… — услышала она чей-то голос, и огляделась.

Призрачный вокзал, на котором оказалась снова ставшая девушкой Гермиона, был знаком до каждого столба, полностью повторяя знакомый ей Кингс-Кросс. Посреди платформы стояла женщина в черном, разглядывая Гермиону, как какую-то забавную зверюшку.

— Ты умерла от инсульта за минуту до того, как взорвали твой кабинет, — уведомила ее женщина. — Но это уже неважно.

— Я умерла… — усевшись на корточки, Гермиона решила поплакать, но сильное жалящее, направленное в пятую точку заставило ее подпрыгнуть, вскрикнув и изменить свои планы.

— Потом поплачешь, — уведомила ее незнакомка. — Я тебя отправлю назад. Ты станешь одиннадцатилетней… хм… это будет интересно. Ты сохранишь свою память, на тебя не будут действовать зелья, о которых ты не знаешь, а только те, что принимаешь добровольно, осознавая, что именно пьешь.

— Почему? — спросила Гермиона, не понимая причины такой, по ее мнению, щедрости.

— Скучно мне, — уведомила ее женщина. — А это будет интересно. Попробуй все исправить, вдруг получится?

— Все исправить? — тихо спросила Гермиона, только недавно вспомнившая, что с ней делали. — Я все исправлю! — поклялась она и мир переменился.

Глава 1

Гарри Поттер

Я открываю глаза в темноте. Создав рукой Люмос, понимаю, где оказался — это мой чулан в доме Дурслей, как в детстве. Впрочем, судя по всему, я как раз в детстве. Одежда та самая, рука и тело вполне так детские. То есть, Смерть мне не привиделась и дан шанс мне все начать сначала. Надо подняться и осмотреться, но тело на движение откликается болью. Понятно все.

Палочки у меня нет, но я Главный Аврор, правда, теперь уже нет… Этот факт не меняет того, что я много чего умею и без палочки, например «малое исцеление» из походной аптечки. Боль утихает, что, кстати, странно, потому что означает исключительно поверхностные повреждения, как ножом, а не избиение. Целитель Сметвик как-то объяснял… То есть непонятно. Память этого тела отсутствует, что это значит, пока не знаю, но сначала надо проверить себя.

Вылезаю из чулана, оглядывая знакомый коридор. На кухне с чем-то возится тетка, дядьку я не вижу, Дадли… хм… потом разберемся. Была у меня в детстве идея, что родных заколдовали, вот сейчас и проверим, а пока нужно в ванную, хотя бы помыться. Туда и направляюсь.

Из зеркала на меня смотрит истощенный пацан с грустными зелеными глазами. Шрама нет, что подтверждает слова Смерти об избранном. Уже хорошо. Ну, поиграем тогда. Сначала в душ.

Вода холоднющая, но мне все равно, я отскабливаю тело, слегка подогрев ее чарами, игнорируя пока усиливающийся голод. Натягиваю старую одежду, по которой прохожусь очищающими, отчего трусы распадаются на ниточки. И такое бывает, но пока не так важно. И топаю на кухню, ибо жрать хочется неимоверно.

— Мальчишка! Пошел вон отсюда! — визжит тетя Петунья, но сразу же замолкает и остается стоять, где визжала. Года идут, ничего не меняется.

— Фините Инкантатем! — зря я это, опять же визжать будет.

Стоит, глазенками лупает. Не понял, где визг? Пока лупает, хватаю хлеб и быстро зажевываю его, пока не отобрали. Тетка все также не подает признаков жизни, ну а раз так, то просто хватаю со стола все, что ни попадя, пихая это все в себя. Может и зря я так, но жрать охота до обморока. Бить я себя не позволю, а со всякими разными потом разберусь.

— Мальчик, ты кто? — тихо спрашивает меня тетя Петунья.

«Опаньки», как говорил Виктор. Это что еще за подробности такие интересные? Она меня не помнит? Или вообще не знает?

— Гарри Поттер, — представляюсь я. — Сын Лили Эванс, ваш племянник.

— Лили Эванс? — безмерно удивляется тетя, хотя я в этом уже сомневаюсь. — Кто это?

— Так, — задумываюсь я. — А вас как зовут?

— Петунья… — тихо отвечает женщина.

Я давно уже не мальчишка, а думать меня научили, поэтому осознаю — не все так просто. Если тетя — не тетя, то вся история моего рождения и жизни может быть очень интересной. Как раз в духе спецотдела расследований особо тяжких, который я создал по русскому образцу.

— Проклятый мальчишка! — на кухню с той же песней выдвигается дядя Вернон.

Песня та же, действия те же, а вот результат Фините заставляет наложить весь авторский комплекс удержания на представшего передо мной мужчину. Не скажу, что ожидал именно подобного, но и удивлен я несильно. Помню, в нулевых отыскал я на Гриммо портреты Блэков в детстве и тогда поразило меня несоответствие Сириуса моим воспоминаниям о нем. Теперь-то понятно, почему: передо мной скалится Сириус Орион Блэк, мой, так сказать, крестный. Почему «так сказать»? Это просто — нет в Мире Магии такого понятия.

— Кто это? — удивляется женщина за моей спиной.

— Это мое занятие на ближайшие часа два, — отвечаю я ей. — Конфундус. Идите в свою комнату и ждите.

Чары на волне злости выходят сами собой, а я продолжаю питаться всем, что найду. Силы мне понадобятся, потому что непростительные я без палочки не наложу. А ее, судя по Темпусу, ждать еще месяц с небольшим. Интересно, но все логично — поверхностные повреждения, приносящие много боли и шрамов, теперь объясняются.

Чувствую себя немного Волдемортом — всех убить хочется, просто совсем всех. Так бы и… Но нужно допросить похожего на Сириуса мужчину. Тащить придется волоком, а ведь еще и с Дадли разбираться… Он-то кто при таком раскладе? Ладно, будет день, будет пища.

Чары облегчения веса тоже накладываю рукой, хоть это и тяжело и, прихватив тело, отправляюсь в сторону подвала. Встретившийся по дороге Дадли рот открыть не успевает, оказавшись обездвиженным и молчаливым. Потом разберусь, сначала надо допросить тело. Очень мне не нравится то, что происходит, спектакль напоминает. Просто дурной спектакль для одного сироты. Но если я не Избранный, зачем это нужно? Кому и зачем нужно делать мое детство именно таким? Впрочем, понятно, кому…

Гермиона Грейнджер

Я прихожу в себя в темноте. Я лежу в чем-то мокром, прямо в углу, а все тело нестерпимо болит, как после Круциатуса, но больше всего боль концентрируется сзади. Что-то жжет, будто я в огонь задницей села. Ощупав себя, понимаю, в чем дело, удалив источник постоянного жжения. Осторожно поднимаюсь, по запаху определив, в чем лежала, оглядываюсь.

Это моя комната, но немного необычная. В основном, лежащим на кровати предметом — это длинная розга. Сама я обнажена полностью, а учитывая имбирь… В общем, судя по всему, я была очень сильно наказана. Но меня же не били! Или… Я просто не помню об этом? Не зря же я так боялась плохой оценки и исключения?

На кровати лежит тетрадный листок с жирной «Е» на нем. От одного вида этой литеры меня начинает трясти. Морщась от запаха, идущего от меня, я подхожу к зеркалу, чтобы убедиться в своей правоте. Задница исполосована очень качественно, чуть ли не до крови, что объясняет факт непроизвольного мочеиспускания.

Помню, читала о том, что при сильном эмоциональном потрясении можно умереть. Наверное, это и случилось, но почему я тогда не помню о том, что били? Потом узнаю, а сейчас я накладываю на себя «малое исцеление» из походной аптечки, отчего следы резко бледнеют, а боль почти совсем исчезает, заменяясь неприятным зудом понятно где.

Я тянусь за бельем, понимая, что сначала надо принять душ, но выходить из комнаты просто страшно. С трудом взяв себя в руки, набираю свою одежду, и выскальзываю из комнаты. Родителей не видно, поэтому я запрыгиваю в ванную, защелкнув дверь за собой. Надо помыться, чтобы избавиться от этого запаха.

Что происходит, совершенно не понимаю, все как в тумане. И тут я вспоминаю — Гиппократ говорил, что психика ребенка может блокировать травмирующие воспоминания. Так было у Розы, когда Рон меня в первый раз… Он пришел пьяный, а тут я со своими нотациями, в общем, пригодилась полевая аптечка.

Выключаю воду, тянусь за полотенцем и тут дверь резко распахивается. От неожиданности я колдую, и злой, оскаленный… папа просто падает на пол с деревянным стуком. Быстро одевшись, выхожу из ванной, чтобы увидеть мамы, несущуюся ко мне с какой-то палкой. Чары работают безотказно, позволяя мне унять дрожь и прийти в себя.

Что происходит? Я не понимаю этого, но, взяв палку, которой хотели побить меня, в руки, делаю Фините Инкантатем. На первый взгляд, не меняется ничего, но затем мамины глаза раскрываются. Она некоторое время смотрит на меня, потом приподнимается, явно не понимая, как здесь оказалась.

— Миона? — удивленно спрашивает она. — Что произошло? Почему я лежу?

— Ты хотела меня побить, — информирую я маму. — А перед этим вы меня сильно избили за «Е» и наказали так, как давно никто никого не наказывает!

Кажется, у меня сейчас будет истерика. Я совершенно ничего не понимаю, потому что мама ужасается, подскакивает на месте и почти бежит в мою комнату, а я проделываю то же, то есть Фините, с папой. Мама возвращается в слезах, она горько плачет, по-видимому, обнаружив все то, что там было.

— Марк, поднимайся! — зовет она. — Мы с тобой с ума сошли! Мы ребенка чуть не убили!

Видимо, придется мне сейчас им объяснить, что такое волшебники и Магический Мир в общем. Поверят, не поверят, но это всяко лучше, чем приют, который мне светит. А он мне светит, если родителей заберут.

Если я правильно помню, в приютах не только бьют, а еще и непотребства всякие делают, поэтому нужно их убедить.

— Родители, — зову я. — Идемте со мной, я все объясню.

— Объяснишь? — еще больше удивляется мама. — Хорошо…

Да, я понимаю, зачем их заколдовали. Да и кто это сделал, тоже. Чистая кровь, новая кровь могла бы очистить Уизли от клейма, а абсолютно послушный Министр… Понятно, в общем. Я была лишь игрушкой, куклой, причем, похоже, всю свою жизнь. А Гарри? Получается, Гарри тоже? Я подумаю об этом позже, а пока мне надо поговорить с родителями. Но Мерлин, как же больно и горько на душе, хоть беги из страны…

Глава 2

Гарри Поттер

Палочка у поганца есть, сильно облегчив мне этим фактом жизнь. Поганец упокоился, ибо удержать срабатывание обетов возможно только на три минуты, но все нужное он мне рассказал. И вот рассказанное переворачивает с ног на голову все, что я раньше знал. Абсолютно все, от чего хочется просто выть! Я знал, что и почему случилось и что, легче мне от этого? Хочу просто убежать.

Лили Эванс была принята в род Блэк, как Новая Кровь — полным ритуалом, и я, как ее наследник имею доступ к финансам, в отличие от Сириуса. Но об этом позже, буду мыслить хронологически, как Гермиона учила… Гермиона… На нее у них тоже планы, поэтому я обязан защитить девочку.

Итак, Лили Эванс стала Блэк, на ней женился Джеймс Поттер. Вот только не было никаких «мародеров». Они общались, но не дружили, и в «шутках» мой отец замечен не был. То есть малолетним говнюком не являлся, уже проще жить. Дальше… Никакого Волдеморта не было, это очередная «шутка». Только вот понравилась она Дамблдору, отчего и возник этот образ, благо Том Марволо Риддл — раб бородача.

Родителей никто не убивал — им заблокировали память и приказали уехать на континент. Значит, теоретически, их можно найти, только нужен ли я им… Вся история Магического Мира — ложь. Абсолютно вся — начиная от Волдеморта и заканчивая Избранным. Вот в такой клоаке мы и живем, прости Мерлин. Смешно? Мне не очень.

Сириус Блэк предал любившую его девушку, заключив сначала с ней помолвку, а затем принеся ее в жертву на фамильном алтаре. Кто знает, зачем, но после этого он стал Предателем Крови, ибо помолвка была магической. Причины Сириус мне назвал, но это полный бред. Даже простая логика объясняет, почему принесение в жертву после помолвки не напитает алтарь новой силой. То есть, мракобесие… Ладно, покойника не перевоспитаешь.

А у меня, оказывается, дар некроманта. Именно поэтому со мной обходятся именно так. А ведь Виктор говорил, что дара недостаточно, должен быть еще ритуал Добровольного Выбора. Но эти мне, кажется, выбора не оставили, желая подчинить и уничтожить. Что же, твари… «Потанцуем», как говорил один русский аврор. Мерлин, как же я их ненавижу! За поруганное детство, за уничтоженную юность, за разрушенную веру…

Поднимаюсь вверх в задумчивости и дохожу до Дадли. Ты-то кто?

— Фините Инкантатем! — вкладываю всего себя и добавляю желание открыть сокрытое. Не зря Гермиона говорила, что магия — это желание.

— Ты кто? — удивляется красивая девочка с изумрудно-зелеными глазами, лежащая на полу.

— Видимо, твой брат, — пожимаю я плечами.

Способность удивляться я сегодня уже, похоже, утратил. Трансфигурирую на ней платье взамен очень больших для нее одежд кузена. Так, значит, у меня была сестра? Чары соответствия подтверждают и не подтверждают этот факт одновременно, что ставит меня в тупик. Девочка — очень близкий мне человек, но не сестра. А кто?! Соврать Сириус мне не мог, но кто эта девочка тогда?

Нужно отправиться к гоблинам. Я знаю их секрет, поэтому они мне помогут. И с жильем помогут, и со статусом, и с вот этой непонятной девочкой. Пусть будет пока сестрой, там разберемся. При этом, скорей всего, надо отправляться немедленно, месяц у меня есть, а потом Хагрид придет, если не Снейп. Гермиону надо защитить любой ценой, значит, еще к ней смотаться — родителей расколдовать.

Гаденыши наши, отечественные, задумали ее почти сломать, но точно сделать так, чтобы Гермиона любой ценой стремилась в Мир Магии. Уничтожить их за это мало. Всех и каждого.

В свете последних новостей, вопрос, почему со мной была Джинни, вообще уже не рассматривается. Уже понятно, почему. Вот же твари вислоухие… Ладно, я вам устрою пришествие Волдеморта. Вы у меня узнаете, что такое настоящий террор. Чего это со мной, кстати?

Задумываюсь, выдыхаю. Это подросток попер, тело-то детское, а ненависть моя, родная… Боюсь, никому мало не будет, очень уж меня разозлило то, что открылось. Получается, союзников вообще нет, а доверять можно только Гермионе и то — после проверки на чары. Ну что, гады, хотели Темного Лорда? Будет вам Темный Лорд.

Полсотни погибших только во время битвы не дадут мне забыть, не дадут смириться и простить вас. Теперь понятно, отчего мы были совсем одни — не было никакой войны, был спектакль. Ну, значит, пора и мне принять участие в нем.

Интересно, на аппарацию у меня сил хватит?

— Сестренка, иди ко мне, — зову ее, чтобы обнять. Единственная ты у меня родная душа, нет больше никого, только родители где-то далеко… Ничего, маленькая, они у нас все кровью умоются. Аппарейт!

Гермиона Грейнджер

Убедить родителей мне удается, все-таки, без палочки я тоже много чего умею. В то, что были заколдованы, они теперь верят, вот что теперь делать непонятно, надо же их защитить… А как защитить магглов в Британии? Да никак! Но что-то, все-таки, делать надо, значит, надо попасть на Косую Аллею.

Это как раз просто, потому что, как оказывается, старая кошка у меня побывала. Не могу ее почему-то называть профессором, то ли опасаюсь вызвать, как Волдеморта, то ли еще что-нибудь. Потом подумаю, вечером уже, а пока надо обменять денег и найти артефактора. Ох, что-то я злюсь… Странно, если родители в курсе магии, почему их пришлось убеждать?

— Папа, возьми денег, мы едем в магический квартал, — тем же тоном, что разговаривала в министерстве, произношу я.

— Ты сильно изменилась дочь, — качает головой мама. — И одними только изменениями психики вследствие порки это не объяснишь.

— Я расскажу, — киваю я, отчаянно этого не желая. — Только сначала защищу вас.

— Вот как… — папа кивает. — Поехали, Миона.

Родители как-то очень спокойно принимают факт того, что я веду себя не совсем так, как они привыкли. Надо будет потом с ними поговорить, а пока я напряжена, следуя своей цели. За окном пролетают улицы пригорода, затем мы въезжаем в Лондон, проезжая знакомым маршрутом. Я чувствую укол ностальгии, глядя на спешащих куда-то людей.

Перед глазами вдруг возникает Гарри. Такой, каким я увидела его в поезде — голодный, неухоженный, с такой надеждой на чудо в глазах. Как я не могла не увидеть этого тогда? Отчего-то мне хочется плакать. Даже не из-за того, что было, а из-за того, что мной явно играют. Не зря же родителей заколдовали именно на такое? После того, что я испытала, когда очнулась, мой страх понятен. Избиение, да еще и такое, а потом крайне унизительное и болезненное продолжительное по времени наказание могли меня сломать. И конечно же, я принялась самоутверждаться за чужой счет, прячась от этого ужаса в самой себе.

Теперь многое становится понятным — и почему я лезла в приключения, и почему спокойно стерла память о себе. Странно, что восстановила потом, но это точно не были уже мои родители. Но повторять я это не буду. Сейчас мне нужно их максимально защитить, а там посмотрим. Лишь бы не сдали куда… Могут ли они меня предать? Если я действительно не их дочь — еще как. Нужно ли этого опасаться? Не знаю…

Папа паркует машину, и я выхожу из нее, пригласив родителей идти за мной. Хочется верить, что они не предадут, но однажды возникшая мысль, укореняется в голове, заставляя учитывать этот вариант. Какая-та я становлюсь… Как Грюм, если не хуже. Ну да ничего, как-нибудь справлюсь.

Мы входим в грязный бар, в котором, кстати, на нас не обращают никакого внимания. Возможно, это потому, что я трансфигурирую мантии просто рефлекторно, заставив родителей вздрогнуть. Но они по-прежнему молчат. Стучу по кирпичам, едва разглядев их сквозь заслезившиеся глаза. Отвыкла я уже от этой вони, при мне-то мы эту проблему решили.

Вздохнув, двигаюсь к белому зданию банка. Какие меня тут ждут сюрпризы? Даже и думать особо не хочется, но придется. Проверив, что родителей не затоптали, двигаюсь к конторке обменной конторы. Увидев гоблина подхожу к нему и так, как привыкла, произношу:

— Света и тепла, уважаемый! — слегка склоняю голову. — Нам нужно обменять деньги.

— Для начала, — замечает сотрудник банка. — Вам нужно пройти стандартную проверку.

— Это необходимо? — удивляюсь я.

— Вы здесь без сопровождения взрослого мага, — отвечает мне гоблин. — Потому должны подтвердить свое право.

— Хорошо, — вздыхаю я, не понимая в чем дело. — Куда идти?

Он молча ведет меня, совершенно не обращая внимания на идущих следом родителей, как будто их нет. Для гоблинов это необычно. Можно ожидать презрения, уважения, но вот полное игнорирование — очень необычно.

Мы входим в небольшое помещение. На круглом столе посреди него стоит шар. Обычный прозрачный шар, но раньше я такое вообще не видела. Что это? Что-то я сомневаюсь в том, что проверка именно обычная. Но родителей надо защитить, поэтому я не убегаю, несмотря на то что очень хочется.

— Положите обе руки на шар, — произносит голос, идущий откуда-то с потолка.

Я вздыхаю и делаю, что сказано. Мне уже самой интересно, что будет. Мои руки будто приклеиваются к поверхности, медленно погружаясь внутрь. Что это? Что они делают со мной? Неожиданно что-то гудит, подобно локомотиву в тумане. Я внезапно оказываюсь в большом помещении, где прямо передо мной сидит женщина в старинных очень пышных одеждах, блестящих драгоценностями при свете десятков Люмосов.

— Дитя моей крови, — произносит она, величественно поднимаясь. — Ты прошла сквозь грань и перестала быть наивной. Что же, ты готова принять свое Наследие!

Глава 3

Гарри Поттер

Сестренка моя дрожит, прижавшись ко мне, но молчит. Имя она свое не называет, но учитывая, под кого ее замаскировали — ей нужно время, а вот я в ярости. Да что там в ярости, я просто в бешенстве. После всех новостей мне хочется всех просто убить и все, но я держу себя в руках. Мне почти одиннадцать здесь и больше сотни было там, надо держать себя в руках.

Как Главный Аврор, я знаю о Гринготтсе немного больше, чем другие, поэтому аппарирую не на Косую, а на немного другую аллею, где находится совершенно особенный операционный зал — для нелюдей. Впрочем, мне все равно, люби, нелюди. Придерживая рукой сестренку, я иду широким шагом к дверце, угадывающейся в стене. Обычная, в цвет стены дверца, безо всяких надписей раскрывается передо мной, как будто сама по себе.

Внутри обычный, на первый взгляд операционный зал, только пустой, за исключением одинокого гоблина за конторкой, но я знаю, что это просто такое устройство — чтобы посетители не видели друг друга. Поэтому спокойно подхожу к ничуть не удивленному сотруднику банка.

— Жизни вашим детям, уважаемый, — здороваюсь я так, как принято только у гоблинов. Вот теперь он удивляется, поднимая на меня взгляд. — Мне нужна полная проверка нас двоих и консультация.

— Идите за мной, — коротко отвечает мне сотрудник банка, точно именно такого не ожидавший.

Я киваю, идя вслед за ним. Думая, что мы попадем в одну из защищенных комнат, удивляюсь, когда мы начинаем спускаться вниз. Сестренка, которая не сестренка, прижимается ко мне, обхватывая руками поперек корпуса, отчего идти становится труднее, но я все понимаю — страшно ей. Просто страшно девочке, так бывает.

— Не надо бояться, — тихо говорю я ей. — Гоблины никогда не причинят вреда детям, даже человеческим.

— Совсем-совсем? — тоненьким голоском спрашивает она меня.

— Совсем-совсем, — киваю я. — Для них дети — святыня, а мы дети.

— Вы дети, — подтверждает гоблин, заводя нас в ритуальный зал. — Я не буду спрашивать, откуда ты это знаешь. Сначала определение, затем ритуал.

— Хорошо, — киваю я, потому что он прав — сначала дело.

— Капните по капле крови на пластину, — просит он нас обоих.

С трудом оторвав от себя руку сестры, помогаю ей сделать то, что просит гоблин, ну и сам конечно. Пластина несколько раз меняет цвет, а во взгляде сотрудника банка появляется сталь. Значит, дело не настолько простое, как я себе навоображал. Что же, я всегда грудью встречал удары судьбы, посмотрим, что будет сейчас.

— Здравствуй, дитя иного мира, — чуть кланяется гоблин сестренке, а затем вздыхает и объясняет мне. — Девочка — это ты. Она из другого мира, но полностью подобна тебе.

— Значит, она мне ближе, чем сестра, — делаю я вывод, хотя о таких случаях даже и не слышал. — Запишем сестрой, ты согласна?

— Согласна… — шепчет девочка. — Меня Гарриэт зовут… ну, коротко Риэ…

— Риэ… — пробую я ее имя. — Ласково очень, тоже непростой жизнь была?

— Я расскажу, — очень тихо говорит она.

— Потом, — глажу ее я. — Когда будешь готова.

Гоблин проводит каким-то камнем на цепочке вдоль тела сжавшейся Риэ, а моя магия клокочет, вырываясь пологом Тьмы в желании защитить родную душу. Гоблин еще раз вздыхает.

— Я вижу следы попытки насильственного морфизма тела, — наконец произносит он, и моя Тьма с силой бьет в стены зала.

Я знаю, что это такое, я же Главный Аврор. Сестренки пытались насильно изменить тело, судя по всему — сменить пол. За такие вещи нужно сажать на кол, и я этим займусь, пусть даже это и было в другом мире. Никто из обидчиков не уйдет, неважно, где они находятся. Гоблин ждет, пока я возьму себя в руки, чтобы добить:

— Вы не Поттер, — сообщает он мне.

— Изгнали? — коротко интересуюсь я, уже ожидая подтверждения.

— По крови даже близко не Поттер, — качает он головой. — Как и ваша… сестра. А вот кто вы, мы сейчас узнаем.

Я понимаю, что сейчас произойдет — ритуал Полного Воззвания, когда обращаются вовсе не к предкам, а к самой основе Мира с целью точно определить, кто мы такие. Крайне редкий и сильно недешевый ритуал не производится просто так, нужно иметь хотя бы подозрения. А какие тут могут быть подозрения? Вот и я не понимаю.

Воздух в зале сгущается, становится тяжелее дышать, я уже думаю, что дело хорошо не кончится, когда вижу фигуру, приближающуюся к нам. Рефлекторно затолкав Риэ за спину, готовлюсь встретить неизвестного. Мне все равно, кто это, я не отдам мою сестру никого и закрою ее от любой опасности.

— Дитя моей крови… — в зале неожиданно светлеет, я вижу мужчину в короне, держащего на плече меч. — Кто посмел тронуть дитя моей крови? — кажется, ритуальный зал содрогается.

— Кто бы не тронул, они умрут, — твердо гляжу ему в глаза, на что неизвестный мне пока хмыкает.

— Я подтверждаю ваше право, дети, — сообщает он мне… нам. — Кровь от крови, плоть от плоти, магия от магии. Да будет так!

— Да будет так! — отвечают ему, кажется, сами стены.

Затем, я на мгновение будто теряю сознание, а в следующий миг вижу склоненного передо мной гоблина, удивившись этому факту. Гоблины не склоняются ни перед кем! Кем же мы стали?

— Ваши высочества… — обращение меня вводит в ступор — такого я не ожидал. — Желаете ключи от своих владений?

— Желаем, — автоматически киваю я. — Погодите, вы сказали «высочества»? Что это значит?

— Вы принц и принцесса Пендрагон, по воле Короля, наследники рода, — отвечает мне гоблин.

Вот это поворот! Чего я совершенно не ожидаю, так это подобных новостей, но они означают, что мы в опасности пока на нас не надеты артефакты. Гоблин прав, нужно отправляться «во владения», другого варианта просто нет. Сестренка, что характерно, молчит. Она так ничего и не поняла. Ничего, дома расскажу.

Гермиона Грейнджер

Такого я совсем не ожидаю, потому что эту женщину, наконец узнаю. Та, которой любят ругаться недалекие маги, с доброй улыбкой меня сейчас рассматривает. Это Моргана. Значит, я дитя ее крови? Но как же родители? Или действительно я удочеренная?

— Дитя моей крови, — продолжает Моргана. — Ты находишься в великой опасности в этом мире, но пока покинуть его не можешь, потому я дам тебе защиту, знания и кров.

— Я в маггловском мире живу, — объясняю ей. — Родители — дантисты.

— У тебя нет родителей в привычном смысле, — качает она головой. — Ты была перенесена в этот мир без моего ведома, потому, несмотря на то что перешла Грань дважды, нуждаешься в защите. Те люди, что сопровождают тебя, будут заботиться, но…

Я ее понимаю — желание защитить свое дитя. Это обычное, абсолютно нормальное желание и для феи, и для человека, поэтому я очень хорошо понимаю ее. И я — девочка Гермиона, и я — бывшая уже Министр… Что же, учитывая все раскрывшееся, сила Морганы мне пригодится. Я смогу защитить Гарри и уничтожить всех, кто посмел на меня покуситься!

— Возьми эти артефакты, — протягивает она мне шкатулку. Простая серебряная шкатулка безо всяких украшений. — Надень их прямо сейчас.

— Хорошо, — киваю я, открывая шкатулку, а Моргана начинает объяснять мне, что куда надо надеть.

— Разденься, дитя, — советует она мне и я следую ее совету, хотя немного стыдно раздеваться на людях, но безопасность превыше всего.

Оказывается, в шкатулке есть артефакты, предохраняющие и от насилия, и от раздевания, для этого и нужно обнажиться, потому что неприметные цепочки прикладываются к телу, будто всасываясь в него, как, впрочем, и остальные артефакты. Спустя полчаса я одеваюсь обратно, чувствуя себя защищенной. Моргана тем временем достает артефакты и для родителей, в конце выдав мне небольшую статуэтку.

— Это ключ в твои владения. В этом мире у тебя только небольшая крепость, — говорит мне она, добавив затем: — На королевской земле.

— Не знаю, что это значит, но благодарю, — приседаю я в получившемся вполне естественным книксене. — А учиться?

— В твоих владениях, — улыбается она мне. Очень добрая у нее улыбка. — Там же мы будем с тобой встречаться. Никакие щиты, кроме королевских, не в состоянии тебя удержать, помни это!

— А разве Пендрагоны не вымерли? — удивляюсь я, на что Моргана еще раз улыбается, но на вопрос не отвечает. — Я хочу уничтожать, это нормально?

— Это нормально, дитя, — кивает она. — После того, что с тобой сделали, ты в своем праве. Повторяй за мной.

И я повторяю за ней слова, как я понимаю, ритуала, о кровной мести. Зачем это нужно, я пока не знаю, но будучи твердо уверенной в том, что Моргана плохого не посоветует, подчиняюсь. Мы еще говорим некоторое время, причем, она меня наставляет о том, как себя правильно вести, после чего я вновь оказываюсь в той же комнате. Не говоря ни слова подхожу к родителям, чтобы надеть на них цепочки неснимаемых артефактов.

— Теперь никто не сможет вас заколдовать или принудить к чему-либо, — объясняю я им. — Вы теперь защищены.

— А ты, Миона? — спрашивает мама, на что я улыбаюсь.

— Леди ле Фэй защищена сама по себе, — откликается гоблин, склонившись передо мной в поклоне.

— Благодарю вас, — киваю я в ответ.

Я уже знаю, что на меня не действуют никакие законы, кроме королевских, а таковых в Британии не знают, поэтому руки мои развязаны. Что же, теперь я не грязнокровка, а леди, причем, леди ле Фэй, что само по себе зачеркивает все планы, контракты и брачные попытки в отношении меня. Только потому, что моя кровь древнее, а сила — первородна. Семейству Уизли следует присматривать себе место на кладбище повеселей.

Теперь я точно могу не дать в обиду того самого нескладного мальчишку, которому хотелось всего только капельку тепла. Он не желал ни приключений, ни почитания, а всего только тепла, ласки и хлеба, ибо был голоден постоянно. Вынужденный колдовать, он никак не мог набрать вес, и за это ответственен все тот же Дамблдор. Что же, крестражи его точно не спасут, потому что некромантией фея Моргана, кажется, тоже владела.

— Поехали домой, — улыбаюсь я родителям. — Теперь все точно будет хорошо.

— Палочку смените, — советует мне гоблин, давая адрес, записанный на листке пергамента и кивая в сторону каминов. — Ваши родители могут подождать здесь.

— Очень хорошая идея, — улыбаюсь я, сразу же двинувшись в сторону каминов.

Адрес я узнаю — мастерская Кидделла, делающая палочки индивидуально, на заказ. Это значит, что у меня не будет блоков и тому подобного, потому что законы об ограничении колдовства на меня не распространяются — моя кровь просто древнее всех этих министерств. У них нет власти надо мной, что мне очень нравится. Просто до визга.

Глава 4

Гарри Поттер

Стоит сработать порт-ключу, и мы оказываемся в большом зале с каменными стенами. Чем-то он похож на Большой Зал Хогвартса, но только чем-то. Сестренка жалобно смотрит на меня, я глажу ее по голове, отчего она немного успокаивается. Взгляд ее я понимаю — динамичный день и кушать хочет ребенок, а попросить боится. Странно, Дадли кормили от пуза… Но это значит, что личность и тело ее были не морфированы, а подавлены, а вот за такие вещи надо убивать. Попозже займусь, пока же артефакты.

Раздается тяжелая поступь — в зал входят воины. Они все невысокого роста, в полном доспехе, идут молчаливо и в ногу. Выстроившись перед нами, поднимают алебарды, приветствуя, за ними идет вполне человеческого вида… наверное, слуга. Он одет в зеленую ливрею, отличаясь от человека лишь заостренными кверху ушами, хорошо выделяющимися на лысом черепе.

— Крепость приветствует наследников Пендрагон! — громко объявляет он. — Идите за мной, вас следует представить крепости, закрепив ваше право.

— Мне бы сестру покормить, — произношу я, на что слуга кивает.

— После представления будет обед, — сообщает он мне. — Крепость будет знать, что вам можно есть.

Это имеет смысл, ибо мы, во-первых, дети, а во-вторых, некормленые дети. Так что я иду вослед за слугой, куда он ведет нас. Я, в общем-то понимаю, куда — в главный ритуальный зал крепости. Там нам для первого раза предстоит снять с себя все одежды, чтобы предстать, в чем мать родила. Суть этого ритуала не только в том, что одежда не выдержит магии, но и еще… Детей представляют роду сразу после рождения — неодетыми, вот и мы сейчас в том же положении.

Так и происходит — перед нами открываются высокие двери, за которыми виден вполне обычный ритуальный зал. Сопровождающий нас показывает внутрь, а сестренка опять начинает дрожать. В общем-то, я понимаю, почему, осознавая, что с сюрпризами нам еще предстоит столкнуться.

— В первый раз без покровов, — сообщает слуга, на что я киваю.

— Сейчас мы покажемся крепости, — объясняю я сестренке. — Чтобы она могла нас защитить.

— Ты очень спокойный, — отвечает она мне. — Почему?

— Это чары, — улыбаюсь я. — Чары меня успокаивают, а то бы я визжал от счастья, что у меня есть сестренка, но при этом ничего делать бы не мог, а время дорого.

— Счастье… — шепчет она, послушно делая шаг за мной.

Внутри я избавляюсь от одежды, начав аккуратно раздевать снова испугавшуюся девочку. Поэтому ее раздеваю я — руки дрожат у маленькой. Если ее пытались морфировать, то у нее воспоминания о ритуальных залах так себе. О чем свидетельствует сеточка маленьких шрамов, буквально покрывающих всю спинную часть девочки. От такого зрелища мне опять хочется убивать.

Но вот с одеждой мы справляемся, и делаем вдвоем шаг к камню, стоящему посреди зала. Риэ закрывает не переднюю часть, что было бы логично, а заднюю, что мне вполне понятно. Прикосновение к камню дарит какой-то внутренний покой, а в следующий момент мы оказываемся в каком-то большом зале, что характерно, одетыми.

Перед нами постой трон, а вокруг стоят дамы и мужчины, кто-то склоняется в поклоне, кто-то смотрит испытующе. Сестренка жмется ко мне, страшно ей от такого обилия людей, а я благодарю Аврорат за чары, без них у меня была бы продолжительная истерика, но сейчас просто нельзя.

— Кто посмел?! — из рядов собравшихся выходит прекрасная дама, чья коса стелется по полу.

Она внимательно смотрит на нас, а затем делает шаг к нам, блестя богатой отделкой одежд. Секунда и мы оба оказываемся в объятиях этой дамы, которую я узнаю по дошедшим до нас изображениям. Это Гвиневра, супруга Артура, королева, значит.

— Кто посмел мучить детей королевской крови?! — звучит полный ярости голос под сводами замка.

— Я могу показать, — отвечаю я той, чьи объятия покидать совсем не хочется.

— Мы все посмотрим ваши воспоминания, — слышится мужской голос. — Сейчас вы уснете, а когда проснетесь, придете в портретную галерею.

— Я отправлюсь с вами, — сообщает мне королева. — А наставником… Что же, разбудим Мерлина. Пришла ему пора пробудиться, раз на принцев подняли руку недалекие людишки.

— Что это значит? — интересуется у меня Риэ, явно ничего не поняв.

— У нас будет мама… — объясняю я ей, и сам боясь поверить в услышанное. — ну, если не обманут…

— Вас никто не обманет, дети, — слышу я голос той, что была названа прекраснейшей когда-то очень давно. — Ланс, ты со мной!

— Да, Гвин, — кивает мужчина, закованный в полный доспех. — Что бы там ни было в прошлом, я помню свои клятвы.

В этот момент мир вокруг выключается. Это не похоже ни на обморок, ни на смерть, просто будто выключили, а затем и включили весь мир. Я оказываюсь в кровати, стоящей в большой комнате, украшенной позолотой. Сама комната погружена в полутьму. Но как же там Риэ? Она же испугается?

Гермиона Грейнджер

Вооруженная новой палочкой, я возвращаюсь в банк. Что интересно — мои родители молчаливы, ничего не говорят, только чему-то чуть улыбаются. Честно говоря, мне это не слишком нравится, потому что я не всю жизнь была министром. А вот поработав в разных отделах Министерства, видела очень разных людей. Поэтому в голове у меня включается Грюм. В общем-то, особенности чар таковы, что если человек к чему-то сознательно или подсознательно не готов, то даже прямое подчинение не всегда сработает. А Гермиону мучили и унижали очень качественно, ломая ребенка…

Артефакты у них родовые, то есть именно от меня не защищают, именно поэтому можно попробовать посмотреть, что будет дальше, хотя мне эти переглядывания, улыбки и отсутствие вопросов не нравятся. Могут попытаться сдать психиатру, которого я боюсь с детства, кстати, надо разобраться, почему, а могут… Хм… а что могут сделать дантисты с леди магического мира?

Ну это если они дантисты… Я же не проверяла, в голове не копалась. Обрадовалась, дура, что родители нормальные, а проверять кто будет? Ну что же, вот и проверим… есть у меня надежда в то, что они нормальные. Незаметно подновляю чары, отрезающие эмоции — мне нужна чистая голова и трезвое мышление. Гоблин понимающе кивает. Ну да, если бы не чары, я бы такой спокойной не была — истерика у меня то еще зрелище, только Гарри справиться может.

Мысли опять перескакивают на Гарри — надо его защитить, но это, видимо, уже в школе. Посмотрим, что тролль против чар Морганы сделать сможет, да и все остальные тоже. Очень я на всех зла, особенно на Уизли. Надо будет подумать, что с ними сделать такое, чтобы жили и мучились. Чем больше будут мучиться, тем лучше. Впрочем, это я решу, когда буду чувствовать себя в безопасности.

А сейчас мы выходим из Гринготтса, чтобы затем покинуть магический квартал. Палочка спрятана в рукаве, что позволяет наколдовать кинетический щит совершенно незаметно для окружающих. Он сил жрет много, потому хватит его часа на три всего, но что-то мне подсказывает, что так долго не понадобится. Странно, я уже морально готова к предательству родителей, получается.

Интересно, почему? Сейчас мои эмоции отключены, не мешая мне воспринимать реальность, поэтому работает только мой совершенный мозг. И вот он мне подсказывает, что улыбки у родителей какие-то предвкушающие. Появились они, когда объявили мой род. Значит ли это, что они понимают значение этого? Но тогда родители должны ориентироваться в Магическом Мире… Странно? Более чем. Именно поэтому я включаю Грюма.

Хотела бы я ошибаться, но при посадке в машину, меня пытаются ударить в спину, отчего я влетаю в салон — физику кинетический щит не отменяет. Оборачиваюсь и вижу маму, ошарашенно смотрящую на согнутую иглу неизвестно откуда возникшего шприца. Я буквально ощущаю, как трещат чары от этого зрелища, но, тем не менее, накладываю Конфундус.

— Садись в машину, — командую я «маме». — Мы едем домой.

— Хорошо, — заторможено кивает она, безропотно отдавая мне шприц.

Интересно, обездвижить хотели или убить? Убить вряд ли — тело потом куда-то надо девать, да и вопросы возникнут. Значит, скорее усыпить, чтобы увезти куда-то. Куда именно — узнаем потом, сначала надо их допросить.

Автомобиль трогается с места, направляясь в обратный путь, а я думаю, что же мне не нравится. Не нравится мне очень многое, чему объяснений я не вижу. Теперь и не отдохнешь уже, кто знает, успели ли они подать кому сигнал или нет… Интересно, на кого работают «родители»? На правительство или на магов? Во втором случае все будет проще, а вот в первом… Дома узнаю.

До дома, впрочем, мы не доезжаем. Примерно за квартал интуиция взвывает раненным зверем, и я командую остановиться. Внутреннее ощущение говорит о том, что возвращаться домой — очень плохая мысль. Поэтому… Ничего не поделаешь. Командую «родителям» выйти из машины, затем обездвиживаю их палочкой. Заперев автомобиль, подхожу к двоим взрослым, спрятав металлический шприц в карман. Фигурка порт-ключа в руках, команда — и картинка меняется. Нет ощущения аппарации, никакого протаскивания через узкую трубу, просто раз — и все.

Каменные стены зала, лежащие на полу обездвиженные взрослые и я… Ощущаю, что сейчас устрою истерику, несмотря на чары. В зал входит женщина, одетая в древнее платье. Она внимательно смотрит на меня, потом приглушенно охает и подбегает, чтобы обнять. Ощутив теплые руки, бережно прижавшие меня к платью, я не выдерживаю. Чары разлетаются на куски, а у меня начинается истерика. Я даже не плачу, я вою от нестерпимой боли, поселившейся где-то внутри меня. Я вою, а меня гладят по голове, а потом… берут на руки, как маленькую.

Глава 5

Гарольд Пендрагон

Риэ тоже обнаруживается в этой же комнате, ее кровать стоит по соседству. Сестренка еще спит, и такая она милая во сне, что я замираю. Сестренка… Чары уже спали, поэтому я чувствую просто запредельную нежность к ней. Моя детская мечта исполнилась — у меня есть близкий человек. Мерлин, сестренка… Пусть она — это родившийся в другом мире я, но мы с ней — брат и сестра отныне и навсегда.

Врагов у нас хватает, а в друзьях лишь никогда не предававшая Гермиона, но мы справимся. С врагами справимся, девочку защитим, всех, кто даже подумал сотворить подобное непотребство, просто уничтожим!

Просыпается моя сестреночка, открывает свои прекрасные глазки и сладко-сладко потягивается. Да, родная, мы в безопасности. Я чувствую это всем своим существом и это пьянящее ощущение заполняет меня. Впервые в жизни я в безопасности. И более прекрасного чувства не может быть. Но из глубины моего существа поднимается беспокойство о Гермионе. Надо ее защитить от поганых рук Уизли.

— С добрым утром, родная, — приветствую я ее, а она только взвизгивает, принимаясь меня обнимать. — Давай одеваться, — придушено шепчу я.

Для нас приготовлена одежда, выглядящая новой, но вот покрой ее, конечно, древний, впрочем, я что только не носил в своей жизни, поэтому легко одеваюсь, помогая и сестреночке.

Одевшись, взявшись за руки мы выходим из спальни. За дверями нас уже ждет слуга. Коротко поклонившись, он молча ведет нас куда-то. Риэ ведет себя не так, как вчера — она с интересом оглядывается по сторонам, улыбается, и абсолютно точно ничего не боится, что меня очень радует. Вот и столовая, кстати…

Внутри нас ожидает королева Гвиневра и давешний рыцарь. Если верить легендам — это Ланселот. Что там было с королем Артуром, только легенды до нас донесли, но сейчас — какое мое дело?

— Доброе утро, дети, — здоровается с нами королева и продолжает, не дав нам открыть рта. — Вы можете называть меня мамой, а Ланса папой.

— Спасибо… мама… — я вкладываю в это слово всю тоску брошенного ребенка, отчего всхлипывает и Риэ. — Я…

— Ты с сестрой сейчас поешь, — отвечает она мне. — А затем мы поговорим.

— Хорошо, — киваю я, принимаясь за вполне континентальный завтрак.

Рядом аккуратно кушает сестренка, держась одной рукой за стол. Я понимаю, почему, поэтому успокаивающе поглаживаю по напрягшейся руке. Этот жест видит нахмурившийся рыцарь.

— Что происходит? — интересуется он.

— Сестренка борется с собой, чтобы не обнять тарелку, — поясняю я и, видя непонимание в его глазах, поясняю: — Чтобы не отобрали.

— Страшное детство было у принцев, — констатирует рыцарь. — Что же, ответственные за это поплатятся.

— О чем ты хочешь спросить? — проницательно интересуется у меня Гвиневра.

— Есть одна девочка, ее защитить надо, — объясняю я. — Очень надо, но я пока не знаю, как.

— Нет ничего проще, — усмехается наша новая мама. — После завтрака объявишь протекторат королевской семьи и будь она хоть нищенкой, хоть ле Фэй, никто не посмеет причинить ей вреда, ибо за этим следит сама Магия.

Такой ответ мне нравится, хотя я и не слишком верю в него, потому что знаю Уизли — они что-нибудь придумают. Но вот до школы — это вариант и очень неплохой. Именно поэтому я просто киваю. У нас всего ничего времени, за это время надо подучиться, озаботиться артефактами и решить, что мы будем делать дальше.

— Твоих родителей поищут Вестники, — не очень понятно говорит Гвиневра едва только завтрак заканчивается. — Но я бы не надеялась.

— А Уизли? — интересуюсь я. — Их нельзя оставлять без присмотра, не зря же они Предатели Крови?

— И до сих пор живы? — весело удивляется Ланселот. — Не волнуйся, решим и эту проблему.

— На исходе июля, в наш день рождения, в дом на Тисовой придет полувеликан, помнящий меня «вот такусеньким», — моя ухмылка, надеюсь, объясняет все, что я хочу сказать. — Если он меня не обнаружит…

— Развлечение! — широко улыбается рыцарь. — Не думай об этом, — советует он мне. — Взрослые решат все проблемы.

Что со мной, я плачу? Ну да, я плачу… Как же я мечтал услышать такие слова в детстве! Как тосковал от невозможности все изменить, как боялся нового года в Хогвартсе и желал его. Взрослые, желающие защитить… меня. Мерлин, как же мне этого не хватало!

— Он был совсем один против всего мира, — объясняет наша мама сестренке. — И близкий человек для принца был самой большой мечтой. Но теперь у него есть мы, а посмевшие даже помыслить поднять руку на королевскую кровь, жестоко поплатятся!

— Мама… — шепчет Риэ, прижимаясь к женщине.

Ну а затем я, волею короля этих земель, объявляю протекторат королевской семьи. Теперь даже если Гермиона будет зваться иначе, ее защитят чары Королевской Воли. Вот только как защитят и от чего именно, я пока не знаю, надо об этом почитать. Но главное — Гермиона хоть сейчас побудет в безопасности, ведь она… Но выбрала она другого, вопрос только, сама, или…

Гермиона ле Фэй

Ну хоть имя не изменилось, и за то спасибо.

После истерики я долго прихожу в себя, а меня просто держат на руках, унеся из приемного зала. Не представившаяся пока женщина гладит меня, я цепляюсь за нее, выплакивая все, что со мной случилось всего лишь за прошедший день. Начиная от открывшегося мне там, заканчивая сюрпризами здесь.

— Ну вот и успокаиваемся, — очень ласково говорит незнакомка. — Меня зовут Мариэтта, я твоя наставница, маленькая.

— А вы… — я запинаюсь. По логике, раз наставница, то будет воспитывать, а воспитывают чаще всего болью. — Вы очень больно… ну… — почему-то трудно произнести это слово.

— Ле Фэй не воспитывают болью, — качает головой будто прочитавшая мои мысли леди Мариэтта. — Тем более, что ты уже многое пережила. Не будет боли, маленькая, не будет…

Я верю ей и опять плачу. Сегодня я как-то очень много, получается, плачу. Больше, чем за всю мою прошлую жизнь, но она совсем не сердится на это, не бьет по лицу, как это делала мама… Ой, мама… а что с «родителями»? Я уже желаю задать вопрос, но эта чудесная женщина опять предугадывает его.

— Они в темнице, — сообщает она мне. — Палач сделает так, чтобы эти двое были готовы ответить на любой вопрос, а затем мы спустимся к ним.

— Ой, спасибо! — улыбаюсь я, глядя на нее снизу вверх.

— А сейчас мы пойдем тебя переодевать, купать и лечить, — произносит Мариэтта, как-то очень легко, держа меня на руках, поднимаясь на ноги. — А потом будет обед.

— Хорошо, — киваю я, понимая, что хотя меня и не спрашивают, но мне этот факт дискомфорта не доставляет. Хочется побыть просто девочкой, тем более что сзади жжет по-прежнему, будто чары лечения ничего сделать не смогли. Меня это, конечно, беспокоит, отчего я закрываю глаза, позволяя себе плыть на волнах окутывающей меня ласки.

Спустя несколько минут меня кладут на что-то мягкое, погладив по голове. Я раскрываю глаза, наблюдая за тем, как мягко и ласково меня раздевают, поглаживая, как очень маленькую девочку. Сопротивляться не хочется совсем, за такую нежность я согласна заплатить чем угодно, а леди Мариэтта только вздыхает, легко читая мои мысли.

— Помоги мне, — просит она, и тут я вспоминаю об артефактах, не позволяющих раздеть меня полностью.

Я киваю, стаскивая белье, чтобы ей было комфортно. На белых трусиках виднеются красные пятнышки, но не там, где их можно было бы ожидать. Женщина осторожно переворачивает меня животом вниз, отчего становится страшно и что-то колдует.

— Надо же, — хмыкает она. — Артефактные магические повреждения…

Я всхлипываю — магические повреждения не лечатся, поэтому останутся шрамы, но меня гладят, успокаивая и что-то колдуют, отчего спине и попе становится тепло. Боль медленно пропадает, как и жжение понятно откуда.

— В наше время, все повреждения были магическими, — объясняет она мне. — Никого это не останавливало, поэтому это-то мы уберем, но вот причина…

— Но откуда, родители же магглы? — удивляюсь я.

— Нет, они маги, — качает головой Мариэтта. — Очень слабые, но маги.

Я замолкаю, внезапно понимая, что и почему со мной делали. Становится вдруг так холодно, что я просто не могу справиться с собой, а женщина обнимает меня, прижимая к себе. Палача можно уже не утруждать, потому что я понимаю все, вот только почему именно так и сколько вообще было Гермион до меня?

— Ты поняла, — кивает мне Мариэтта. — Ты шестая у них, но их опыты ни к чему не привели. А теперь-то и подавно, впрочем, услышишь сама.

Я очень хочу услышать «за что?». За что меня использовали, за что давили силу и почему так заулыбались, услышав о том, что я ле Фэй. Мне очень важно это знать. Ну а сейчас меня долечивают, затем купают, не давая ничего делать самой, как маленькую просто, отчего я растекаюсь, и надевают новую, магически устойчивую одежду. Новая жизнь начинается.

Глава 6

Гарольд Пендрагон

Мерлин, сколько же надо знать принцу! Голова буквально пухнет, но мы с сестренкой сидим и учимся. Начав с магии, внезапно оба обнаруживаем, что палочка предназначена для малышей, не обладающих достаточной координацией. Взрослые маги пользуются посохом, когда нужны большие силы и… и все! Совсем все!

— Значит, будем учиться с нуля, — заключаю я, слегка покривив душой, кое-что без палочки я умею. — А кто нас будет учить?

— Завтра ваш учитель прибудет, — чему-то улыбается Гвиневра. — Сегодня у нас королевский этикет и изучение существующих законов.

— Этикетом с Риэ займется Гвин, а с принцем, я, — сообщает вошедший в библиотеку Ланселот.

Ну, выбора у меня все равно нет, поэтому, кивнув, двигаюсь за новым папой, морально готовясь к поклонам и реверансам. Ланселот же ведет меня в зал, полный мечей, алебард, щитов различной конфигурации. Он достает нечто, похожее на Маховик Времени, показывая мне артефакт.

— Времени у нас мало, а ты хил, поэтому для начала мы проведем здесь пять часов по времени замка и два месяца по твоему личному, — объясняет он мне.

— Но… а этикет? — удивляюсь я.

— Этикет Пендрагонов звучит так: здесь я закон, а кто не согласен — украсит мой меч. Это понятно? — интересуется папа. — Так вот, чтобы ты мог украсить свой меч чьими-то кишками, а не наоборот, мы и позанимается.

— Мне нравится такой этикет, — признаюсь я, примерно представляя, что меня ждет, так как учебку Аврората еще помню.

Через час оказывается, что учебка Аврората была детским садом, через день — что я сильно переоценил свои возможности, но специальное питание и очень серьезные нагрузки с четко выверенными перерывами постепенно делают из меня не хиляка, а жилистого подростка со стальными мышцами. При этом визуально я меняюсь не сильно, хоть и не понимаю, как такое возможно.

На исходе первого месяца я уже могу поднять меч, а через две недели уверенно фехтую. Несмотря на то, что специально меня бить никто не собирается, мягкому месту мечом плашмя прилетает регулярно. От этого хочется выть, но папа прав — надо быть внимательней, ибо у меня впереди «приключения». Несмотря на то, что в школу я могу не ехать, там будет Гермиона, которую мне нужно защитить.

Иногда мне кажется, что я ее люблю, но это, конечно, не так. Или нет? Умею ли я любить? Понимаю ли, что это такое? Теперь мне кажется, что нет. Просто не умею, потому что в детстве этого чувства не знал, откуда мне было узнать, как любят? Значит, я принял за любовь нечто совсем другое и от этого очень грустно. Просто от осознания этого факта.

Но все проходит, минули и два месяца. И вот я снова стою в том же зале, привычно забросив на плечо полуторный меч. Я уже более уверен в себе, мне не хочется убежать и спрятаться, а еще — я очень благодарен Лансу за все, что он для меня сделал и делает. Я, пожалуй, готов встретиться с магическим Миром и горе тому, кто встанет на моем пути. За два месяца папа сделал из заморыша, неуверенного в себе, настоящего принца крови. Как ему это удалось?

— Не забывай, прошло всего пять часов, — напоминает мне Ланс, на что я просто киваю.

Мне хочется встретиться с Риэ, по которой я ужасно соскучился. За это время я привык называть Ланса отцом, понимая, что в детстве отдал бы все за такую возможность. Но сейчас я хочу увидеть Риэ и… маму. Да, маму! Не знаю, какой была Лили Эванс в свете последних новостей, но Гвиневра — настоящая мама, какой она представлялась мне в темном душном чулане.

Риэ видит меня, я замечаю, что она готова броситься мне навстречу, но берет себя в руки, степенно и спокойно подходя ближе. Я понимаю, что ее тоже учили и долго, но не хочу сейчас этих реверансов, поэтому хватаю на руки и кружу по гостиной. Девочка отпускает себя, заливисто смеясь, а затем мы обнимаемся, просто застыв посреди комнаты.

— Правильно, — кивает наша мама. — Этикет и танцы нужны только на людях, а дома можно быть собой.

— Соскучился, — признаюсь я Риэ.

— Я тоже, — улыбается она. — Пойдем ужинать?

За эти месяцы разлуки в замке прошли часы, но мы, кажется, стали ближе друг к другу, а я почти сумел ответить себе на вопрос о Гермионе. Кажется, совсем чуть-чуть еще нужно, чтобы ответ сформировался. Совсем немного… мы идем ужинать, и пусть весь мир подождет. Гвиневра улыбается так ласково, так нежно, что вмиг обретает обнимающих ее детей.

— Всю жизнь мечтала о таких, как вы, — признается она нам, и мы просто замираем втроем. Кажется, будто замирает само время, пространство, остаемся только мы, наша семья. Совсем неважно, что на этих землях мы всесильны. Суть-то в другом…

Гермиона ле Фэй

Я готова. Мне кажется, что я готова услышать это спустя почти неделю. Неделю я училась, читала книги и старалась не думать, но вот теперь я точно готова. Я киваю леди Мариэтте, которую почему-то все чаще хочется назвать мамой и иду вслед за ней к темницам замка. Теперь я готова знать.

К темницам ведет мрачный коридор, позволяющий мне собраться с мыслями и наложить чары контроля эмоций. Я точно знаю — услышанное мне не понравится. И вот я, наконец, останавливаюсь перед дверью. Железная дверь медленно открывается передо мной, открывая вид на висящую в цепях голую женщину, покрытую полосами, оставленными явно не плетьми, хотя, что я знаю об этом.

— Расскажи все госпоже, — командует поигрывающий кнутом, от вида которого мне хочется убежать, высокий плечистый мужчина с обнаженным торсом. — И не думай что-нибудь утаить, я все вижу.

— Я… мы были сквибами… — начинает говорить женщина. — Но Марк достал где-то том, в котором рассказывалось, как стать магами… Поэтому мы начали искать грязнокровок с даром, чтобы провести их к распаду личности и высосав магию, выкинуть. Пока все шло хорошо, пока не пришла эта старуха…

— МакГонагалл? — уточняю я, хотя и так все понятно.

— Да, она, — подтверждает женщина. — Она нам предложила серьезные деньги за то, чтобы ты была послушной и стремилась к магам, обещала дать литературу по обретению сил.

— Но зачем тогда вас заколдовывать? — интересуюсь я, потому что что-то не сходится.

— Чтобы нам не было тебя жалко, — «мама» сплевывает кровь на пол. — Глупая женщина, разве можно жалеть грязкокровку? А вот узнав, что ты ле Фэй мы решили тебя продать…

— Пойдем, маленькая, — тихо говорит мне леди Мариэтта как раз в тот момент, когда чары уже готовы рассыпаться.

Я киваю, понимая, что этих людей надо уничтожить. Они крали магглокровок, били их, возможно даже… даже делали страшные вещи, а потом просто медленно убивали. Пять девочек перед смертью прошли через все страшнейшие кошмары жизни. Поэтому я тихо говорю:

— Око за око, — я точно знаю, что меня услышали и поняли.

— Не думай об этом, — гладит меня леди Мариэтта. — Скажи, зачем тебе Хогвартс?

— Там будет мальчик, — я вздыхаю. — Гарри Поттер, мне очень надо защитить его.

— Ты любишь его? — смотрит на меня леди каким-то очень пронзительным серьезным взглядом, а я… я задумываюсь.

Перед моими глазами встают картины… Гарри на первом курсе — неухоженный ребенок, которому очень нужно немного тепла и сразу же — бросающийся в самое пекло, чтобы защитить меня. Второй курс… Он приходит ко мне окаменевшей каждый день, разговаривает со мной, гладит, иногда даже плачет, когда никто не видит, что пробирает даже мадам Помфри. Она мне потом воспоминания и показывает. Третий курс — постоянная опасность и глаза Гарри, защищающего меня от собственной глупости. Четвертый… Всеобщая ненависть, Турнир, моя глупость, еще одна глупость и улыбающийся мне едва стоящий на ногах после Круциатуса мальчик. Как у него хватило сил улыбнуться, как?

Пятый курс, пытающая его Амбридж и его глаза в попытке меня защитить. И тот бой в отделе тайн. И… а потом сразу, без перехода — палатка. Любила ли я его, когда была с ним там? Пожалуй… да. Люблю ли я его сейчас?

Я опускаюсь на корточки, чтобы поплакать. Я знаю и не знаю ответа на этот вопрос. Я сделаю все на свете, чтобы защитить его, Гарри, но люблю ли я его? Как найти ответ на этот вопрос? Какой ответ будет правильным? Я не знаю! Я просто не понимаю себя, или же я не понимаю, что значит «любить»? Могла ли Амортенция то-то сломать во мне?

— Ох, маленькая, — вздыхает леди Мариэтта, беря меня на руки. — Пойдем, теплого молочка попьешь и все-все мне расскажешь. Глядишь, и полегчает…

— Я не знаю, что такое «любовь», — признаюсь я ей. — Наверное, я просто не умею любить…

— Дети войны… — не очень понятно говорит она в ответ, покачивая меня в руках, отчего мне становится как-то очень спокойно, и я, кажется, засыпаю.

Глава 7

Гарольд Пендрагон

— Сын, — обращается за завтраком ко мне отец. — Уизли доставлены в темницы крепости, все взрослые особи. Ты хочешь на них посмотреть?

— Я их уничтожить хочу, — вздыхаю я. — Но взглянуть не откажусь. Их допрашивают?

— Пока только ломают, — хмыкает он. — Но скоро примется и дознаватель за дело, все-таки, оскорбление королевской крови… будешь смотреть?

— Знаешь, пожалуй, нет, — качаю я головой. — Вы их и так выпотрошите, а я потом просто почитаю.

— Мудро, — кивает рыцарь. — Тогда ждем вашего магического наставника.

— А вот и он, — замечает наша мама, королева Гвиневра.

Посреди столовой возникает марево, опадающее дымом, а на его месте… Я вскакиваю, выхватывая меч, пряча за спиной Риэ, но наваждение проходит, и я вижу — это не Дамблдор. Кто-то намного более древний стоит посреди столовой, с удивлением глядя на меня. Через мгновение я узнаю его.

— Вот прямо настолько все плохо? — удивленно интересуется Мерлин. — Мне же расскажут?

— Принц принял тебя за своего врага, — вздыхает Гвиневра. — Здравствуй, Мерлин.

— Здравствуй, Величество, — улыбается Великий Маг. — И Ланс здесь? Интересно, что же случилось?

— Присядь с нами, раздели хлеб, — приглашает его Гвиневра, а я успокаиваю испугавшуюся Риэ.

Надо сказать, что меня уже ничто не удивляет. Мерлин так Мерлин, не Дамблдор и ладно. Риэ в обиду я не дам, меня воспитывать уже бессмысленно. Во-первых, я и сдачи дать могу, а, во-вторых, нет в этом никакого смысла. У меня полтора месяца до школы, в которую нужно поехать и поехать инкогнито. Потому что планирую я подсократить преподавательский состав Хогвартса, а для королевского суда надо смотреть в глаза тому, кого нашинкуют. Ну и Гермиона…

Я опять погружаюсь в тяжелые размышления. Кто для меня Гермиона? Просто друг? Или не просто?

— О чем так задумался юный принц? — выдергивает меня из размышлений голос Мерлина.

— Братик не знает, любит он девочку или просто дружит, — сразу же сдает меня улыбающаяся сестренка.

— Чего проще проверить… — Мерлин смотрит на меня испытующим взглядом. — Представь, что она умерла. Скажем, вчера.

— Умерла? — я послушно предсталяю, и…

— Так… — слышу я, обнаружив себя на полу. — Интересный эффект. То есть жить он без девочки не может, но при этом не знает, любит ли ее… Либо принц у нас тугодум, либо…

— Считаешь, Предназначенные? — интересуется Гвиневра.

На меня налетает плачущая Риэ, сильно за меня, как оказалось, испугавшаяся. Она обнимает меня и просит не умирать.

— Вполне возможно, — кивает Великий Маг. — Что же, предлагаю размышления оставить на потом, а пока отправиться учиться.

Я уже понимаю, что это значит, но Мерлин меня «радует». Учиться я буду с сестрой, в крепости пройдет месяц, а для нас — несколько лет. При этом и мама, и папа присоединятся, потому что нужны тренировки и тепло, а то с ума сойдем. Значит, крепость изолируется от всего внешнего мира на целый месяц, а мы… Мы будем учиться. Я — быть королем, а Риэ — быть леди. Ну и магия важна, конечно.

То есть, для нас с Риэ, получается, ничего не изменится — будем учиться и отдыхать, а Мерлин и наши новые родители — заниматься нами. При этом несколько лет абсолютно точно не будет ни Дамблдора, ни Волдеморта, которого и так не было, а вот когда мы выйдем из комнаты… Вот тогда все и начнется. Ну заодно начнется и Хогвартс, плюс-минус неделя.

Я понимаю, конечно, что за несколько лет изменюсь. Хотя Мерлин обещает, что внешне я выйду оттуда не изменившимся, но моя психика изменится. Дело даже не в жизненном опыте, а в том, что меня будут целенаправленно воспитывать, делая принца крови и будущего короля. У нас будет достаточно времени с сестрой, чтобы стать принцем и принцессой не по названию рода, а по сути своей. Не потеряю ли я себя? Не потеряю ли я Гермиону?

Жутко страшно стать тем, к кому она и не подойдет. Значит ли это, что я люблю ее? Нет у меня пока ответа на этот вопрос, просто совсем нет. Правда и выбора нет, я просто не могу отказаться, значит, надо покориться судьбе в надежде на то, что все будет хорошо.

— Кстати, а что с детьми Уизли случилось? — интересуюсь я у Ланса, но отвечает мне совсем не он.

— С ними все хорошо, — усмехается Мерлин. — Они сквибы и предоставлены своей судьбе. Все они.

— Но там же дети… — цепляюсь я за понятия морали.

— Они живы, могут стать кем-то или не стать никем, — объясняет мне Великий Маг. — Я избавил их от печати Предателя Крови. И теперь перед ними открыты все дороги.

И вот сейчас, в последние часы перед началом, я вспоминаю ее. Гермионину улыбку, требовательность, тоску в глазах и… равнодушие. Равнодушие, ожившее в ней после Битвы, больно ранит сердце до сих пор. Хорошо, наверное, что Уизли мы не увидим… Мне было бы трудно их не убить, а убивать я, все же, не люблю. Правильно ли их лишать магии, ведь они дети? К счастью, это решал не я, но и мне придется принимать подобные решения и тогда Мерлина рядом может и не быть.

Что же, детства у меня и так не было никакого. Как говорил один русский: не жили богато, незачем и начинать. Я киваю Мерлину, обнимаю Риэ и делаю шаг в новую жизнь.

Гермиона ле Фэй

Леди Мариэтта говорит, что времени у нас мало, а я еще не настоящая леди. Она не тыкает меня носом в то, что для ле Фэй я пока позор, но мне понятно и так, а что делать, я не знаю. Я просто не представляю, какой должна быть леди этого рода, отчего хочется плакать. Тщательно давя слезы, я внимательно слушаю леди, пытаюсь повторять, но ничего не получается.

— Может, если будет больно, я быстрее научусь? — не выдерживаю я, наконец, снова оказываясь на руках женщины.

— Не будет больно, — качает она головой. — Мы с тобой сделаем иначе.

— Иначе? — удивляюсь я, пытаясь представить, как это, но в голову ничего не приходит.

— Пойдем со мной, дитя, — ставит она меня на пол, помогая удержаться на ногах. — Нам нужна минимум пара лет, чтобы сделать из тебя леди. Не по поведению, а по сути своей. Да и тебе нужно время, чтобы осмыслить произошедшее, стать действительно сильной и понять свое отношение к мальчику, поэтому мы уходим в межвременье.

— А что это такое? — удивляюсь я.

— Здесь пройдет не больше месяца, там столько времени, сколько нам понадобится, — объясняет леди Мариэтта. — Идем.

Переход в «межвременье» выглядит обычным зеркалом, которое я пронизываю насквозь, оказавшись в совсем другом зале. Леди преображается, улыбнувшись мне. Она очень похожа здесь на Моргану, но все такая же родная, как и в том месте, которое мы покинули. Я понимаю, зачем мы здесь…

Конечно, хотелось бы стать леди по мановению руки, но леди — это не звание. Это воспитание, образ мыслей, умение колдовать, наконец. Я должна быть достойной леди ле Фэй, раз уж решилась быть ею. Сбежать я могла бы, но зачем? У меня появился шанс, и я его использую полностью, без остатка. Ну а то, что пару лет будет тяжело… И тяжелее бывало.

— Здесь нет времени, — произносит леди Мариэтта. — Поэтому внешне ты не изменишься, но вот образ мыслей, взгляд на вещи, да и сама твоя суть — вполне возможно. И сразу же уточню: мы не воспитываем болью, раз у нас есть столько времени, сколько нужно. Боль нужна для быстрых результатов.

— Спасибо, — всхлипываю я.

Я себя совершенно не понимаю — ведь я взрослая, большая тетя, как так вышло, что я рыдаю по любому поводу? Возможно, это детские гормоны или память? Я не знаю… И еще — люблю я Гарри или мы просто друзья? Как это определить?

— Представь, что он умер, — советует мне леди, которую все чаще мне хочется называть мамой. — Просто представь, что его нет, почувствуй это.

— Представить… — я представляю тот день. Битва, Гарри на руках Хагрида… Свет резко выключается.

— Умирать не надо, — слышу я, открыв глаза. — И меня пугать не надо, договорились?

— Договорились, — киваю я, все еще не понимая произошедшего, особенно того факта, что лежу. — Что случилось?

— Ты попыталась умереть, — отвечает она мне. — Значит, жить без своего Гарри не согласна, но при этом не понимаешь своего отношения… Это очень интересно.

— Почему? — интересуюсь я и вдруг понимаю, почему.

Предназначенные или Истинные. Легенда Магического Мира, легенда о любви, двое, не умеющих дышать друг без друга, предназначенные один другому. Но это же легенда! Я не хочу никаких предназначений! Не хочу и все!

Леди Мариэтта успокаивает меня, а затем начинается учеба. День за днем меня учат правильно сидеть, правильно стоять, правильно ходить… Внезапно оказывается, что палочка нужна только малышам, не обладающих достаточной координацией. Поэтому палочку у меня забирают, сообщив, что для розги она коротковата, что улыбки уже не вызывает. Да, я не боюсь порки, потому что верю леди Мариэтте, но и улыбаться не тянет…

Иногда, ощущая свою никчемность я и сама уже желаю подобного вразумления, но облегчать жизнь мне никто не собирается. Я должна научиться, и я учусь. Я учусь быть леди, чувствовать, как леди, судить, как леди и отвечать, как леди. Принадлежать роду ле Фэй нелегко, и ничего мановением руки не происходит. Нужно учиться… Хорошо, что я люблю учиться, а то совсем грустно было бы.

— Веер касается губ… — учит меня леди.

— Танец вовсе не обязательно понимается таковым в классическом смысле, — чем-то похожий на домовика учитель наставляет меня правильно переставлять ноги.

— Фехтование для леди обязательно, — объясняет тощий и очень худой мужчина. — Как и метание в цель всего, что есть под рукой.

Науки множатся, голова от них устает, руки и ноги отваливаются, но я учусь, день за днем. Магия Крови, Некромантия, Магия Духа, Ментальные искусства… Оказывается, что Менталистика — лишь скромный огрызок, а сама наука намного шире. Големостроение, дублирование сущностей… тысячи предметов доводят до слез, а уж практические занятия временами вызывают ужас. Лучше бы били, честное слово…

Проходит очень много времени, и я уже могу ходить, танцевать, да и убить просто мило улыбаясь. Пропадает наивная девочка Гермиона, а ее место занимает леди ле Фэй. Смертоносная для врагов и ласковая для друзей. Я перестаю плакать по любому поводу, ощущая защиту… Одно неизменно — Гарри, приходящий во снах. Каждую ночь мы гуляем с ним, разговариваем, играем… Почему происходит именно так, я не знаю.

В этих снах нам лет по пятнадцать, наверное. Но в них нет ни слова о любви, почему же я тогда так счастливо улыбаюсь, просыпаясь?

Глава 8

Гарольд Пендрагон

Если бы не Гермиона, не знаю, остался бы я человеком за прошедшие годы? Каждую ночь она снится мне, каждую ночь мы ходим, разговариваем, вспоминаем… Кажется, о чем можно говорить столько времени, но я просыпаюсь с внутренним ощущением счастья, будто яркая звезда зажигается внутри, давая мне силы оставаться все тем же Гарри.

Тело мое не меняется, как мне и обещали, но вот внутренние ощущения изменились, само восприятие людей и мира и все же, если бы не Гермиона, я стал бы аристократом, перестав быть человеком. Заряда, которое дает мне наше ночное общение, хватает на весь день. На то, чтобы успокоить Риэ, на то, чтобы согреть ее, на то, чтобы отвлечься от учебы.

Я даже не знаю сколько времени прошло, понимая, тем не менее, что Гермиона меня спасает. Мы не говорим в наших снах о том, что происходит сейчас, хотя я чувствую, что не все так просто, но говорим о наших мечтах. Да, теперь я знаю ее гораздо лучше, чем за всю предыдущую свою жизнь и она знает меня. За это время мы стали близки духовно, ощутив друг друга, понимая и чувствуя. Теперь я, пожалуй, могу ответить на тот самый главный вопрос.

Я — Гарольд Пендрагон, принц крови. Жесткий, когда нужно, понимающий, когда необходимо, умеющий судить и имеющий на это право. Со временем я буду править этими землями, при этом меня совершенно не интересуют сказки о демократии. Все магическое есть моя вотчина, все людское отдано Виндзорам, как говорит об этом Договор. Нарушить его просто невозможно, а потому Уизли отданы на мой суд.

— Закончилось ваше обучение, дети, — тихо говорит нам мама. Королева стала нам мамой и другой мне совершенно не надо. — Сегодня мы вернемся в Большой Мир.

— Что ждет нас там… — вздыхает Риэ, совершенно не желая в Хогвартс.

Что же, это тоже в моей воле, я потому Хогвартс просто не знает о сестренке. Впрочем, о принце крови он тоже не знает. Книга Душ, кстати, подчинена мне, потому смену имени Гарри Поттера не фиксирует. Гарри Поттер и существует только в ней, да и в больном воображении дирекции школы. Теперь я несколько иначе воспринимаю все то, что с нами происходило в прошлой жизни и пощады не будет. Играющие детскими жизнями будут наказаны.

— Отец, — обращаюсь я к Ланселоту. — В моей памяти есть множество людей, которыми играли и родители, и вершители судеб…

— Ты хочешь им помочь, сын, — кивает рыцарь, по-доброму улыбаясь. — Ты можешь это сделать, как только выйдем.

— А что ты хочешь сделать? — сразу же заинтересовывается Риэ.

— Воспоминания послать, — объясняю я. — Ну а дальше — сами решат.

Кажется, годы обучения и воспитания никак на нас не сказались, но это не так. Просто внутри семьи мы такие, какие есть, без чопорности танцев и прочего. Мы люди. Этого, кстати, никогда не поймет Малфой-старший, напыщенный индюк даже дома. А дома мы совсем другие…

Открывается дверь и мы с Риэ выходим в крепость, в которой отсутствовали месяц с небольшим. Я привычно сканирую пространство, она же — накладывает диагностику, затем мы переглядываемся и улыбаемся. Здесь некому на нас нападать, мы все еще дома.

Я выжидательно смотрю на Ланселота, мне кивнувшего. Риэ, конечно же, идет за мной, потому что ей интересно, а спрашивать разрешения требуется только на людях. Правила такие, не нами установленные. И мы идем вслед за рыцарем, в одну из многочисленных комнат, все убранство которой — огромный стеклянный шар посреди.

— Ты представишь адресата, — объясняет мне Ланселот. — Обратишься к нему и передашь толику воспоминаний.

— Хорошо, — сосредоточенно киваю я, отделяя в голове нужное от ненужного.

— На каждого у тебя будет не более трех минут, — добавляет отец. — Как будешь готов — положи руки на шар.

— Хорошо, отец, — повторяю я, готовясь.

Мне нежно сосредоточиться, потому что я хочу помочь лишь тем, кого помню. Но и не всем. Мне за эти годы помогли осознать произошедшее в прошлой жизни, поэтому я знаю, как именно надо воздействовать и на кого. Кому-то сохранить жизнь, кому-то рассудок, а кому-то и любовь. Я понимаю теперь намного больше, чем когда-то понимал Главный Аврор Поттер.

Самое важное для меня — ограничение по расстоянию нет, поэтому если Лили Поттер жива, она получит воспоминания мальчика-из-чулана. И девочки-из-чулана, потому что Риэ тоже хочет поделиться ужасом своей жизни. И родившая когда-то Лили все вспомнит, а там… Магия ей судья.

Только Гермиону я не трону, она проживет свою жизнь так, как считает нужным, ведь я, как оказалось, люблю ее всем сердцем, всей душой. И только ради нее, ради ее защиты принц Пендрагон едет в Хогвартс, давно заслуживший изгнания с моих земель.

Гермиона де Фэй

Если бы не Гарри, я бы, наверное, ожесточилась сердцем. Леди Мариэтта пытается не допустить этого, но ле Фэй должна быть таковой до мозга костей, поэтому я бы точно спряталась в себе, спрятавшись за выстроенный щит. Но Гарри…

Наши посиделки все эти годы спасают меня. Наши разговоры, робкие признания, взгляды — все это дает то, что мама мне дать не может — ощущение своей нужности, важности и чувство… Гарри мне очень нужен, я его люблю. Да, теперь я знаю, что это такое и могу уже четко ответить на заданный когда-то давно вопрос. Я защищу его от гадин Магического Мира.

— Ты стала леди, Гермиона, — замечает за завтраком мама. — Сегодня мы возвращаемся в людской мир.

— Нужно уничтожить Уизли, — сразу же вспоминаю я. — И еще — мисс Лавгуд, лишившаяся матери. Во-первых, выяснить, что именно произошло, во-вторых, согреть ребенка, пока она не сошла с ума.

— Стража займется, — кивает леди Мариэтта. — Я вижу, ты улыбаешься, что-то приснилось?

— Ты знаешь, кто мне снится, — вздыхаю я, улыбаясь. — Самый светлый на свете человек, и скоро я увижу его. Даже пусть он меня еще не знает, но я его увижу.

— Дети… — она смотрит так, как будто что-то знает, но точно мне не скажет, уж это-то я понимаю. — Что же, ты готова?

И снова зеркало, являющееся, на самом деле порталом. Но теперь я леди. Я могу свернуть в клубок даже Дамблдора, и Старшая палочка ему не поможет, потому что моя магия древнее даже этого глупого костыля, холимого остановившимся в своем развитии старика. Я знаю этикет трех миров, но подчинюсь только королевскому, а он очень прост. Остальные же навязанные догмы — игрушка низкородных, как бы они себя не называли.

— Семью Предателей Крови доставить в темницы замка! — коротко приказываю я. — Палачу приготовиться!

— Да, леди, — склоняется передо мной слуга замка, чем-то похожий на домового эльфа.

— Все необходимое к первому году доставить из маггловского сарая и очистить, — продолжаю я раздавать приказы. — Грейнджеров… хм… Потом придумаю, что с ними делать.

— Да, леди, — склоняется уже другой слуга.

Кто у нас там… Хм… Малфой. Раньше я бы его уничтожила со всем семейством и манором, его детский возраст меня бы и не остановил, но теперь я леди, а он — избалованный мальчишка. Потому нужно будет позаботиться об Астории. Смерть ее теперь кажется мне странной, но с этим я разберусь позднее. Василиск, тролли и цербер в школе… ну, цербера я себе возьму, василиска в следующем году решим, а тролли мне не страшны.

Нет никакого Философского Камня. Николас Фламель получил бессмертие за услугу, оказанную демону, вот и вся сказка. Все, кому нужно, это знают, потому и Церковь, кстати, унялась. Потеряв две трети Инквизиторов, кстати, подаренных демону, они очень испугались. Поэтому демонология формально запрещена, но и Церковь в дела магов больше не лезет. Впрочем, мне все равно.

Маги и люди меня больше не интересуют. Меня волнует один-единственный. Гарри Поттер. И если с ним что-то случится, я автоклавирую всех, поэтому в их интересах сделать так, чтобы с Гарри все было хорошо. Я разорву его контракт с Хогвартсом, взяв под опеку, ибо моя воля древнее, и мы удалимся ото всех, занимаясь отныне тем, о чем мечтали очень давно в палатке. Спустя годы обучения я уже понимаю, что главным в жизни являются не детские игры за власть, а простое человеческое счастье.

— Уизли не обнаружены в Магическом Мире, — сообщает мне слуга, стоит мне только присесть за столик с чашечкой чая.

— А где обнаружены? — интересуюсь я, пытаясь сообразить, что именно происходит.

— Младшие — в маггловском приюте, они сквибы, старшие — исчезли, — объясняет мне похожий на эльфа слуга. И, подумав, добавляет. — На них отсутствует клеймо Предателя Крови, но стоит печать Королевского Суда.

— Ничего не понимаю, — признаюсь я.

По тому, что мне рассказывает сейчас слуга, можно сделать вывод, что некто, обладающий правом говорить от имени Короля, о котором с полтысячи лет никто не слышал, судил и приговорил Уизли? Интересно, кто же это может быть? И почему тогда он не призвал аристократов? Непонятно.

Явление Короля еще более странно в подобных условиях, потому что в прошлой моей жизни такого абсолютно точно не было. Что же произошло именно сейчас? Неужели леди Моргана решила отомстить за меня? Но почему тогда Королевский Суд? Тысячи вопросов и ни одного ответа. Главное, чтобы моего Гарри это не затронуло. Жаль, что он меня еще не знает, просто до слез жаль… Так хочется почувствовать его объятия и забыть обо всем мире, но пока это невозможно…

Глава 9

Драко Люциус Малфой

Я наследник древнего и благородного рода. Это мне вдалбливают с раннего детства, держа в постоянном страхе. За недостаточно благородное поведение, игры, да просто не тот, по мнению отца взгляд, меня ждет неминуемое наказание — домовики доложат и тогда я буду мечтать всего лишь о розгах. Семейные вариации Круциатуса заставляют испытывать страшные боли, остающиеся со мной минимум на неделю, а то и больше. Неделю я после наказания опасаюсь садиться на твердое, но не садиться нельзя — этикет.

Я не уверен ни в чем. Как правильно знает папа, а я не понимаю просто, как сделать так, чтобы не влетело, потому что влетает часто. Моим постоянным спутником давно уже стал страх. Я боюсь нахмурившегося отца до непроизвольного мочеиспускание, за которое мне влетает так, что я уже не раз задумывался о теплых объятиях смерти.

Для людей я избалованный мальчишка. Но внутри я всего лишь запуганный зверек и мне страшно, просто постоянно страшно. С этим чувством я просыпаюсь, с ним и засыпаю. Но отец лишь приносит боль, а вот если прогневить маму, то меня ждет унижение. Дело даже не в том, что при этом меня обряжают в женское платье, заставляя выпить оборотное с волосом какой-то маленькой магглы, запертой в наших подвалах и сошедшей уже с ума. А в том, что при этом происходит.

И унизительные наказания, и вышивание, и девичий этикет… Мама очень страшная, просто жуткая, от ее наказаний я потом долго не могу понять — мальчик я или девочка. Мне кажется, я схожу с ума, просто теряюсь во всем этом, не в состоянии противиться злой воле родителей. Я уже готов отказаться от рода, но мне за это обещали такое… Выбора у меня нет.

В школе мне предстоит травить Избранного, но я не хочу! Не хочу делать больно сироте, считающему, что родители еще живы! За что мне это? Ну за что? Я просто не могу это выдержать, но и плакать нельзя — эльфы доложат матушке. Потому что слезы — это девичье поведение и тогда опять захрустит соль под коленями и будут болеть исколотые иглой пальцы.

В эту ночь мне снится сон. В нем я постарше, но мой страх мне очень хорошо заметен. Рядом со мной девочка, очень красивая, от улыбки которой мне хочется плакать. Но на руке метка… Жжет руку черная метка Темного Лорда, как такое может быть, ведь он же сдох! Он сдох — это все знают! Но с палочки желающего меня помучить отца срывается заклятье, почему-то попадая в эту девочку. Я слышу ее крик, вижу наложенный Обливиэйт, а потом как-то скачком сразу — похороны. Папа убил самую лучшую девочку на Земле, пусть и умерла она только спустя годы. Что мне делать? Что? Как защитить ее? Кто послал мне этот сон?

Я знаю, что делать. Завтра я пойду в библиотеку и буду искать чары. Я должен, я просто обязан защитить ее! Пусть меня не будет, но она должна жить! Кажется, у меня появляется цель в жизни. Цель, ради которой я смогу шагнуть прочь из навязанной мне тюрьмы.

Невилл Лонгботтом

Я сирота. Что бы Ба не говорила — я сирота. Моих родителей я вижу регулярно каждый месяц, кажется, что с рождения, но это уже не люди, а не узнающие меня растения, отчего мне больно так, что сердце рвется на части. А еще я Герой… О меня убился страшный Волдеморт, а его приспешники замучили родителей. Только Ба была не дома в тот день, как будто знала заранее. А, может, и знала.

Ба умеет делать больно не телу, а душе. От ее рассказов мне хочется плакать, но плакать нельзя, потому что слезы недостойны Избранного, поэтому за них становится больно телу. Но эта боль не такая страшная, как та, что живет в моей душе. День за днем кажется, что больше уже не выдержать, но я зачем-то просыпаюсь, почему-то иду куда-то, занимаюсь магией, фехтованием, этикетом…

Скоро мне в Хогвартс, где не будет Ба и поездок в Мунго, зато будут наследники Пожирателей, желающие закончить то, что начал их Господин. «Мальчик-который-выжил», какая глупость! Мне год был с небольшим! Год! Какой герой? Но все они верят в слова Дамблдора, я тоже изображаю веру, но не доверяю никому. Зачем я живу? Кому я нужен? Не знаю…

Этот сон приходит, как будто откуда-то свыше, хотя я знаю, что так не бывает. Я вижу тролля, поедающего какую-то девочку прямо на глазах и от этого зрелища у меня отнимаются ноги, ведь дело происходит в Хогвартсе. Затем профессор Квирелл со страшной мордой на затылке, какой-то огромный змей, дементоры… Страницы переворачиваются перед глазами, заставляя меня видеть чью-то жизнь. Я понимаю, что это именно воспоминания, причем — не мои, но они так созвучны моим мыслям, что я просто не могу спокойно на это смотреть. Имена, называемые во сне, я запоминаю накрепко, но вот герою этих воспоминаний живется совсем несладко.

Теперь я знаю, что это за шрам на моем лбу, что в нем содержится и какова моя судьба. Получается, все вокруг меня просто приговорили. Никто и не почесался, но в отличие от ребенка в моих снах, я-то живу в Магическом Мире! Я знаю одного человека, которому Темный Лорд совсем не нужен, поэтому, проснувшись, пишу письмо мадам Боунс. У меня есть только одна надежда на то, что она поверит мне, на то, что хотя бы попытается проверить! Я не хочу умирать от руки Темного Лорда! Не хочу! Не хочу! Не хочу!

Я не могу представить себе такой жизни, что была у автора воспоминаний… Его предавали бесконечно, а он прощал этих неблагодарных тварей. Если мадам Боунс не отреагирует, тогда в следующий раз в Мунго сбегу от Ба и обращусь к целителю. Должна же у них быть хоть какая-нибудь совесть… Хотя я не верю в то, что у магов может быть совесть.

Одиночество захлестывает меня и все исчезает… Готов ли я ехать в Хогвартс? К троллям, церберу, дракону и василиску?

Северус Тобиас Снейп

Иногда чувствую себя глубоким стариком. Вот, как сейчас, например. Чувствую себя стариком, совершенно никому не нужным, не важным, не… Моя любимая погибла, доверившись не тому, ее сын… Ее сын остался один и даже если он катается сыром в масле, никто не сможет заменить ребенку матери. На людях я его, конечно, ненавижу, а внутри себя — просто жалею.

Лорд пропал, но не умер, как это считают многие, ведь метка осталась, а должна была исчезнуть, значит, нас будет ждать еще вторая серия, как магглы говорят.

Скоро в школу приедут дети. Избранный, которому позволено все, грязнокровки, считающие, что у них есть права, Поттер… Лишенный родительского тепла ребенок. Я бы согрел его, если бы не Дамблдор, сделавший меня, фактически, своим рабом. У меня почти нет никаких прав и забрать мальчика к себе мне точно не дадут. Укладываюсь спать, надеясь на то, что приснится мне Лили не такой, как в последний раз.

Но снится мне совсем не Лили, хотя она тоже, но какая-то очень юная. Снится мне допрос кого-то, в ком я узнаю поганца Блэка, старшего из братьев. И вот эти откровения выбивают почву у меня из-под ног. Допрашивающий явно спешит, хотя допрашивает вполне аврорскими методами, мне ли не знать. Но именно тот факт, что допрашивающий спешит, указывает на неофициальности допроса.

Лили жива… Это заставляет мое сердце почти остановиться. Я найду ее, обязательно найду! Но вот дальнейшие картины, появляющиеся передо мной, говорят о том, что все, увиденное мной — воспоминания. Причем, похоже, Поттера. Но он же еще не приехал? Неужели после всего того, что я сейчас уже видел, малыш не возненавидел меня, а решил помочь? Давно уже не ощущал себя такой мерзостью…

Не знаю, как можно передать воспоминания из будущего, но это точно они. Видеть себя в собственной крови неприятно. Вот, значит, какую судьбу мне уготовил белобородый старец. Ну что же… И без магии люди живут, поэтому буду искать возможность от нее избавиться.

Картины будущего просто невозможны. Пытки детей в школе, издевательства, даже насилие… Такого допустить нельзя. Проснувшись, я сажусь за письмо Амелии, ибо этого Дамблдор не предусмотрел. Не хватило у него фантазии на «информацию из будущего». Значит, я могу описать ей, что именно нас ждет, а там… может быть, нам всем и повезет и это будущее будет лишь страшным сном?

Пусть оно будет только сном!

Лилия Поттер

С детства я желала лишь одного — богатства и признания. Я всегда знала, что являюсь особенной, поэтому сестра мне лишь мешала. Для меня всегда существовала лишь я. В Хогвартсе мне объяснили было мое место, но Джеймс и Сириус не смогли устоять против моей красоты, поэтому бегали за мной шесть лет, ну а потом, после помолвки, которую я не помню, конечно, оба получили от меня желаемое.

Я не считала это чем-то неправильным, потому что магия уже зафиксировала факт дефлорации, засчитав это браком. После помолвки-то. Родители Джеймса были недовольны, поэтому меня быстренько приняли в род Блэк, чтобы не было мезальянса, но, когда я захотела ощутить себя королевой, вдруг оказалось, что у меня множество обязанностей, от которых удалось сбежать в беременность.

Сестре я память удалила, уезжая. Почему я уехала… Дамблдор сказал, что так будет лучше для Гарри, но решающими оказались десять тысяч галеонов. Сын мне, скорей, мешал, поэтому я согласилась и на блокировку памяти, почему-то слетевшую сегодня во сне.

Этот очень страшный сон не давал мне проснуться. В нем я жила жизнь маленького мальчика, четко осознавая, что это Гарри. Но если от его жизни отрешиться я могу, то затем появился кошмар моей дочери. И я кричу, кричу от боли, от унижения, от одиночества. Я чувствую, что схожу с ума, ведь выдержать такое не в силах человеческих! Но сон повторяется раз за разом, не давая мне выхода, заставляя чувствовать, заставляя кричать…

Что-то меняется во мне самой, что-то непонятное, почему-то неосознаваемое. Это меня там бьют, мне пытаются сменить пол, меня чуть не протыкают горячим железом, почти сводя с ума. Это со мной делают страшные штуки, пытаясь выбить согласие, и я уже не понимаю, кто я такая… Боль захлестывает все мое существо… Наверное, это воздаяние, ведь мама говорила, что однажды за все сотворенное зло придется заплатить...

Глава 10

Гарольд Пендрагон

Вот и прошло наше время, нужно собираться в Хогвартс. Принесший мне столько боль замок ждет, что же, туда приедет не забитый мальчишка, а принц крови. И вот теперь узнаем, кто здесь грязнокровка. В этот момент в мою голову стучится мысль. Хагрида-то я забыл!

— Дамблдор, получается, извещен, что меня нет на месте… — задумчиво говорю я.

— С чего это вдруг? — удивляется отец, выслушавший доклад стражника.

— Ну Хагрид же приходил на Тисовую, — объясняю ему. — А меня там нет.

— М-да? Ну-ка, пойдем, — зовет он меня за собой.

Риэ в преддверье разлуки от меня не отлипает, поэтому идем все вместе. Судя по маршруту, двигаемся мы в сторону темниц. Уже интересно, неужели Хагрида изловили? Спускаемся по ступенькам, а я думаю не о Хагриде, о Риэ — как она будет-то? Детям нужна школа — для коммуникации с себе подобными, но Хогвартс ей опасен, а в обычную… магическую принцессу? Вот и мне не смешно.

В камере нас встречает бородатый Хагрид, вот только он не выше взрослого мужчины. Просто какой-то не слишком ухоженный, но не полувеликан из моих воспоминаний. Странно, даже очень. Оглядываюсь на отца и тактично интересуюсь:

— А где полувеликан? — ответом мне служит смех всех присутствующих, кроме сестренки, она тоже не понимает происходящего.

— Сынок, полувеликанов не существует, — отсмеявшись, говорит мне мама, отчего у меня наступает некоторый ступор.

— Ну ты представь процесс, — советует мне Ланселот. — У него был артефакт, делавший тело больше, а так — вполне обычный смерд.

— Гарри! — кричит Хагрид. — Выпусти меня! Я же тебя вот такусеньким помню!

Ярость окрашивает все вокруг в красный цвет, потому что я припоминаю все, что узнал о той ночи, но Риэ обнимает меня, успокаивая. Очень хочется припомнить Хагриду и дракона, и даже мороженое голодному мальчишке, но я сдерживаюсь. Повернувшись спиной к беснующемуся бывшему полувеликану, удаляюсь.

Мне абсолютно не нужно его мучить, потому что следователь крепости вытряхнет из Хагрида всю подноготную. И никакие обеты ему не помогут, как не помогли уже Уизли, чьи показания я сейчас и почитаю, в процессе подготовки к отправлению. Думаю, ничего, кроме грязи я там не увижу, так что можно только одним глазком взглянуть. Что бы они ни задумали — это уже история.

Я оказываюсь прав — сплошная грязь, потому оставляю решение на Ланселота. Отец рассусоливать не будет. А пока мне нужно надеть все королевские артефакты, привесить на пояс уменьшенный знак королевской власти — меч, а затем проститься с Риэ, мамой и папой. Впереди меня ждет Хогвартс, но вряд ли надолго. Я еду отнюдь не учиться, я еду защитить мое кареглазое солнышко и судить. Я буду судить по помыслам и делам, потому что таково мое предназначения — принца королевской крови. И нет спасения от меня британским магам.

Что-то я опять злюсь, кажется. Впрочем, понятно почему — не люблю я большую часть тех, с кем придется столкнуться.

— Береги себя, — всхлипывает Риэ. — И возвращайся поскорее.

— Даже соскучиться не успеешь, — шучу я в ответ, целуя сестренку в носик.

Она прижимается ко мне и затихает. Только Риэ и Гермиона… ну и родители. За них я уничтожу кого угодно и сравняю даже Хогвартс с поверхностью планеты. Нет никого дороже них для меня. А сравнять с поверхностью планеты я уже могу, ибо добротой не страдаю, а магии меня учит Мерлин. Дамблдору и не снилось.

— Сын, будь внимателен, — наставляет меня отец. — Не принимай скорых решений и помни, что слово твое — закон.

— Я помню, папа, — вздыхаю я. Да, это минус положения, но ничего не поделаешь.

— Береги себя, сынок, — ласково произносит мама.

Перецеловав семью, я вздыхаю, подхватываю чемодан и улыбнувшись на прощанье, щелкаю пальцами, оказавшись сразу в магической части вокзала. Полная народа платформа, все кричат, бегают, толпятся, так и хочется призвать к порядку, но нельзя. Я просто Гарри Поттер, а не Его Высочество принц Пендрагон, главное пока об этом не забывать.

Иду к поезду, а глаза против моей воли выискивают мою вечно нечесаную… любимую. Я уже знаю, что люблю ее, потому нет смысла пытаться спрятаться от себя. И вот когдла я уже подхожу к поезду появляется она. Сильно изменившаяся Гермиона будто на королевском приеме буквально плывет сквозь толпу. Она аккуратно расчесана, заплетена, мантия на ней так и полыхает чарами. Не понял…

Впрочем, стоит ей увидеть меня, глаза начинают сиять и я, совершенно не отдавая себе в том отчета, бросаюсь к ней.

Гермиона ле Фэй

Сегодня я отправляюсь в Хогвартс, чтобы защитить моего Гарри ото всех. Это единственная моя цель и единственное желание. Именно поэтому я и еду в этот гадючник, полный «аристократов» не имеющих понятий об аристократизме. Я накидываю на себя мантию, краем глаза заметив символы, появившиеся в петлицах. Слева — герб ла Фэй, а справа… Корона?

— Мама, а что значит корона? — ошарашенно спрашиваю я.

— Ну-ка… — леди Мариэтта подходит ко мне, хмыкает и отвечает: — Протекторат и защита Короля. Ничего ж себе…

— Меня могут к чему-то принудить? — сразу же настораживаюсь я.

— Нет, это великая честь, — качает она головой. — Ты часть королевской семьи, дочка. Интересно…

А мне-то как интересно! О Пендрагонах никто не слышал очень долго, а тут — сначала Уизли, а теперь вот это. Как такое возможно вообще? Этого я не понимаю, поэтому просто вздыхаю и, прихватив саквояж, активирую плетение переноса, оказавшись в магической части вокзала Кингс-Кросс.

На первый взгляд, все знакомо — шумящие неорганизованные толпы, стоящий поезд, чем-то знакомые лица, вглядываться в которые не хочется. Думать о протекторате короля, впрочем, тоже. Хочется найти Гарри, но тощего заморыша нигде не видно, поэтому я, как подобает леди, иду в направлении поезда. Вот у самого вагона я и вижу Гарри, но как он выглядит!

Дорогая, подчеркнуто-скромная мантия укрывает его плечи, взгляд горделивый. Он осматривает вокзал так, как будто является его хозяином, в наполненных льдом глазах легкая брезгливость. От подобного взгляда хочется убежать, но… Гарри замечает меня, в его глазах узнавание и яркое, почти детское счастье.

Мы встречаемся почти у самого вагона. Замерев на мгновение, я привычно обнимаю его, хотя леди и не пристало, а он улыбается так знакомо, так… все во мне замирает, будто я вернулась в палатку, где мы мечтали о том, как будем просто жить. Гарри же смотрит мне в глаза. Взгляд его выражает такое, что мне становится тепло и как-то очень спокойно. Что же случилось? Что?

— Пойдем, поговорим, — произносит он, и я киваю в ответ.

— Пойдем… — он страхует меня, оберегая так, как будто я создана из хрупкого стекла и от этого его поведения хочется просто растечься. Растечься и ни о сем не думать.

Войдя в купе, Гарри усаживает меня, помогая снять мантию. Его манеры безупречны и естественны настолько, насколько и не может быть, по-моему. Одним движением он захлопывает дверь, причем я вижу завитки магии. Значит, он тоже умеет без палочки? Кто это? Мой Гарри не может быть таким, или же… может?

— Гарольд Пендрагон, — спокойно представляется мальчик и мне приходится прилагать огромные усилия, чтобы не открыть рот в немом изумлении. Правда, попытку встать и склониться, он пресекает, вопросительно глядя на меня.

— Гермиона ле Фэй, — сознаюсь я, отчего Гарри негромко смеется. — Ну, чего?

— Пендрагон и ле Фэй, — объясняет он мне. — В замке, к которому претензии у обоих. Ты только представь.

— Да, смешно, — соглашаюсь я. — Что с тобой случилось?

— Вернулся назад, прошел проверку… — объясняет он. — Полную проверку, а ты?

— Примерно также, — подтверждаю его мысли. — Знаешь…

— Я люблю тебя, — глядя мне в глаза говорит принц Магической Британии. — Не надо ничего говорить, я просто люблю тебя и хочу, чтобы ты это знала.

Я понимаю — это мой Гарри. Готовый принести себя в жертву, не ожидающий ничего хорошего в жизни. Он просто хочет, чтобы я знала, что он чувствует. А я? Чего хочу я? Ведь я люблю его! Люблю!

— Я люблю тебя, — сама не заметив, что говорю вслух, откликаюсь на его призвание.

— Прошу Магию засвидетельствовать единение сердец, — громко и торжественно произносит Гарри, добавив. — Именем Короля!

От буйства магии вагон аж встряхивает. Гарри, как всегда, торопится, но я… я почему-то не против, хотя только что он заключил помолвку между нами, да еще такую, которую никто оспорить не сможет. Именем Короля… Это древний, не использующийся ритуал, потому что доселе никто не мог говорить от имени Короля.

— Ну, Гарри! — пытаюсь возмутиться я, а он лишь улыбается своей волшебной, такой знакомой улыбкой, что я просто таю. — Уизли, значит, ты?

— Ну, строго говоря, — чешет он свою лохматость. — Уизли — это Мерлин, он разбираться не любит.

— Мерлин?! — удивляюсь я, хотя понятно почему Мерлин — Пендрагон же.

— Он нас с сестренкой магии учит, — объясняет Гарри. — Сестренка была заколдована в Дадли, а она — это я из другого мира.

Как всегда, сумбурно и ничего не понятно. Ну да ладно, потом узнаю, а сейчас… Сейчас я могу, наконец, обнять того, кто украл мое сердце еще тогда, в прошлой жизни. Я могу просто прижаться, закрыть глаза и забыть хоть на мгновение о том, что я леди, а он так и вообще — будущий король. Как же так получилось? Неужели в прошлой жизни все было также, только ни я, ни он не догадались пройти полный ритуал? Или же, это подарок нам, чтобы… Чтобы мы могли жить? Как узнать?

Гарри гладит меня по голове, отчего мне хочется только наслаждаться этим действием. Его магия ластится ко мне, как и моя к нему и расставаться совсем не хочется. Хочется остаться с ним навсегда, а Хогвартс пусть горит синим пламенем.

— Очень хочется отправить тебя в крепость и разобраться с Хогвартсом самому, — признается Гарри. — Но ты мне этого не простишь.

— Не прощу, — соглашаюсь я, мечтательно улыбаясь. — Развлечемся с полгодика, может и меньше, и домой отправимся.

— Шляпу удар хватит на распределении, — хмыкает принц. — Я же почти властитель, и Хогвартс на моей земле…

— Подожди, — замираю я. — Но тогда директор теряет полномочия, как только ты войдешь в замок!

— Ага! — совершенно некуртуазно соглашается Гарри.

Переглянувшись и помолчав несколько долгих мгновений, мы весело смеемся. Действительно, сидеть в замке полгода необходимости нет, можно просто судить всех — и домой. Познакомлюсь с сестренкой Гарри, о ком он говорит с такой лаской, с родителями… Эх, быть мне королевой, а так хотелось тишины и покоя…

Глава 11

Гарольд Пендрагон

За время пути нас ожидаемо никто не побеспокоил, потому что запирающие чары преодолеть не смог. Стоило поезду остановиться, я подал руку своей уже невесте, с целью выйти на перрон. Очень мне интересно, кто первачков встречает, учитывая, где сейчас уже пребывает Хагрид. Сдается мне, это Филч, очень любящий пугать детей. Но в эту игру, как говорил один русский аврор, можно играть вдвоем.

— У тебя улыбка предвкушающая, — замечает Гермиона, тоже довольно предвкушающе улыбаясь.

— Интересно мне, кто первачков встречает, — хмыкаю я в ответ.

— Так вроде бы Хагрид был? — с интересом взглянув в окно, спрашивает девочка.

— То-то и оно, что был, — улыбаюсь я. — Он в темницах отдыхает, на каникулах покажу.

— Такими темпами каникул наступят раньше, — будто самой себе замечает Гермиона.

Мы решили к умникам идти, там спокойнее. Но вот что будет на самом деле, еще неясно, потому что есть ли мозги у Шляпы, я, например, не в курсе. Гермиона, кстати, тоже. Поэтому мы идем к выходу, улыбаясь. Причинять вред нам тут некому, мы на своей земле, а навредить Пендрагону на его земле невозможно даже теоретически — Магия следит.

Первачков, как и ожидалось, встречает мрачно усмехающийся мистер Филч. Он сходу начинает рассказывать о том, что в древности делали с нерадивыми школярами, довольно подробно и со знанием дела описывая комнаты для наказаний. Девочки первого курса смотрят обреченно, а магглокровные со страхом. Хогвартс им уже сказкой не кажется. Я же усмехаюсь, отчего моя девочка Аргуса Филча ни во что не превращает.

Стоит нам двинуться по дорожке к замку, как вдруг мистер Филч вскрикивает и роняет фонарь. Дети пугаются еще сильнее, думая уже о побеге, а Аргус вдруг начинает убегать, пронзительно вереща. Я проверяю иллюзию стаи оборотней и, переглянувшись с Гермионой, пожимаю плечами. Над сбившейся в кучку толпой детей загорается путеводная звезда, отчего девочки плакать перестают, начав движение в указанном направлении.

Ну вариантов у них нет, а мы с Гермионой идем сзади, следя за тем, чтобы никто не отстал. Путь Первачка на самом деле процесс запутывания погони, из которого сделали никому не нужный ритуал. Раздражает, конечно, как же иначе… Вот и лодочки, иллюзия Кальмара, дети уже достаточно напуганы… Я смотрю на одиннадцатилетних первачков и не вижу в них противников, а только растерянных, испуганных детей.

В нашу лодку не садится никто, что вполне понятно. Магглокровки жмутся друг к другу, а остальные подсознательно чувствуют нас статус, поэтому мы и плывем в одиночестве, ожидая увидеть Хогвартс. Первое впечатление величественного замка вызывает «ах» у детей и очень грустные воспоминания у нас обоих, но вот что-то мне не нравится. По идее, флаг на Астрономической башне ночью виден быть не может, но я вижу его…

— Гермиона, ты флаг видишь? — интересуюсь я у сидящей рядом девочки.

— Вижу… — медленно отвечает она, а потом вглядывается и охает. — Но как?

— Вот и я не понимаю, как, — задумчиво отвечаю ей, еще раз взглянув на развевающийся флаг. — Особенно почему мы не разглядывали его раньше…

Выглядящее привычным знамя является сигналом для всех знающих. «В замке враг». Хогвартс кричит на всю округу о том, что оккупирован, но этого почему-то не понимает никто — ни аристократы, ни магглокровки. Ну ладно, последние понятно, но вот древние семьи должны бы понимать.

Мы проходим к самым дверям, распахивающимся перед нами. А вот за дверями обнаруживается несколько ошарашенная профессор МакГонагалл, делающая свою самую большую ошибку в жизни — она с брезгливостью смотрит на Гермиону. На других, впрочем, тоже, но на мою невесту… Я медленно зверею.

Призраки уже было хотят приблизиться, но увидев мой знак, начинают рассказывать о факультетах. Причем совсем не так, как было в нашей жизни, а подробно, что старой кошке, я вижу, совсем не нравится. А я читаю знаки на стенах, переключаюсь на особое зрение и замираю. Этого не может быть, но оно есть!

— Гермиона, — тихо зову я тоже не находящуюся в хорошем настроении леди ле Фэй.

— М-м-м? — совершенно по-Снейповски приподнимает она бровь.

— Замок идентифицирует врагами детей, — сообщаю я ей результат своих наблюдений. — Причем, в основном, аристократов.

— Ну это логично, — кивает она. — Учитывая, кем и для чего был построен.

Она права, и я знаю это. Те, кого мы знаем, как Основателей, Хогвартс не строили. Они его, образно говоря, украли. Виктор, помнится, называл это действие странным словом «отжать». Вот именно это, судя по всему, и произошло. Теперь можно объяснить и ветхость, и холод в изначально предназначенном для детей замке. А это, в свою очередь, означает, что школа нарушает установленные законы и должна быть изгнана. Насколько я понимаю, никто плакать не будет, очень уж мерзким местом стал Хогвартс под управлением Дамблдора.

Странно, не вижу Квирелла, зато наблюдаю Снейпа, правда, без ненависти на лице. У него читается, скорее, тоска, а вот МакГонагалл. Что же, ей осталось совсем недолго, скоро придет и время Суда.

Мне совершенно понятно, что, во-первых, школа здесь находится незаконно, а, во-вторых, все эти игры с детскими душами, надо закрывать. Прав Мерлин, удивлявшийся существованию именно такого интерната… Я тяжело вздыхаю, напоминая себе, что сейчас я Поттер.

Гермиона ле Фэй

Гарри увидел зов о помощи Хогвартса… Что же, он будущий король, ему положено, но вот почему я не поняла — это вопрос. Наверное, просто привыкла… Хорошо, что у меня есть Гарри. Интересно, как сейчас пройдет распределение? Если Шляпа волшебная, а не просто артефакт, то она не сможет назвать наши старые имена, а вот если нет… Что же, у меня есть возможность, это узнать.

В измененном зрении визуализируются нити контрактов, опутавшие всю школу, чего, теоретически быть не может, если это действительно учебное заведение. Но получается, что нет. Это просто ферма по выращиванию магов, и такое отношение не может быть нормой. Ребенка не должны заставлять ходить в какую-то определенную школу, это неправильно. Причем, насколько я знаю, неправильно ни у людей, ни у магов. Что же…

— Пускай я неказиста на вид… — поет Шляпа, а я, улыбаясь, обрываю нити контроля.

Очень похоже на то, что это именно артефакт, причем жестко запрограммированный, ну а то, что один человек сделал, другой всегда сможет сломать, чем я сейчас и занимаюсь. Так что будет у вас, дорогие мои, вечер сюрпризов. Уизли отсутствуют, так что факультету Слизерин и Гриффиндор, боюсь, будет немного грустно.

— Грейнджер, Гермиона, — вызывают меня.

Точнее, не меня, но это неважно. Главное я уже знаю — артефакты школы изолированы от мира, что значит… хм… Все, о чем нам говорили — ложь. Книга Душ фиксирует только магические способности по территории и ничего больше, а статус и изменения фамилии никак не отражаются. Поэтому для Магической Британии нет никакой Гермионы Грейнджер, а для Хогвартса отсутствует леди ле Фэй. Очень хорошо, значит контракт невозможен.

Попытку залезть мне в голову гасят родовые артефакты, а я сама пользуюсь своими знаниями, отчего Шляпа получает недвусмысленный приказ. При этом мой приказ для артефакта абсолютен, так как нити подчинения уже оборваны и остается только одна — моя.

— Свободный слушатель факультета Рейвенкло, — констатирует артефакт, вызывая ступор во всей школе.

Профессора, такого определения не знавшие, школьники, книг не читавшие и откровенная злоба на лице старой кошки. Да, профессор, у вас нет надо мною власти, хотя вы, конечно, попытаетесь, я знаю. Много чего вспомнилось, когда Малфой налил мне того нейтрализатора, много чего…

— Малфой, Драко, — вызывает МакГонагалл, а я смотрю на забитого, это же видно, ребенка и…

— Хаффлпафф! — кричит Шляпа, вызывая реакцию недоумения.

Гарри понимает, что происходит, улыбаясь, потому что на «красный» факультет, да и на «зеленый» не попадет сегодня никто. Кто любит учиться — к умникам, а кто нет — к барсукам. Там детей хотя бы отогреют. А львы со змеями пусть воюют. Не нужна первачкам ни война, ни насилие, ни слезы в подушку. Да будет так!

— Поттер, Гарри, — мой Гарри чему-то ухмыляется.

В общем-то я понимаю, чему именно он улыбается — ведь он принц крови, а произошедшее только что — оскорбление королевской семьи. Так что… Впрочем, он проходит к табурету, садится, шокируя всех не только внешним видом, но и тем, как движется.

— Свободный слушатель факультета Рейвенкло, — обреченно выдает Шляпа, что заставляет Дамблдора озадаченно вылупиться. Ничего, дедушка, и твой час придет, подожди только.

Невилл, ожидаемо, попадает к барсукам и воцаряется напряженное молчание. На факультетах Гриффиндор и Слизерин первого курса нет. Совсем нет, что делает невозможной игру по стравливанию Избранного. Я вижу, что Дамблдор сильно озадачен, а вот МакГонагалл, лишенная «сладкого», как она это называет, взбешена. В общем-то повода можно уже и не ждать, но Гарри не спешит, чему-то улыбаясь. Ему виднее, принц же. Вот только после помолвки мы должны жить в одних покоях, иначе Магия накажет. Именно поэтому магических помолвок до совершеннолетия и нет — чтобы не перегружать замок. Ну а нам законы не писаны, здесь мы закон: Гарри и я. Вот и посмотрим.

Глава 12

Гарольд Пендрагон

Зелий в еде, конечно, видимо-невидимо, что заставляет улыбаться — формальный повод есть. Отравление принца крови в замке на его земле. И за меньшее казнили, так что можно просто расслабиться, пока Магия наказывает непосредственных исполнителей, а оставшиеся в живых домовики быстро меняют блюда.

Гермиона сдержанно улыбается и ест, как положено истинной леди, впрочем, я от нее не отстаю, благо за столом умников внимание на это обращает только мисс Гринграсс, в холодных глазах которой застыл тщательно задавленный страх. Что они с детьми-то делают, изверги… Ладно, Магия им судья…

После прошедшего необычно быстро ужина, Дамблдор уже хочет закатить речь, но в Большом зале вдруг становится людно. Улыбка не покидает мое лицо, потому что я вижу практически весь наличный аврорат с Амелией Боунс во главе. Значит, те, кому я послал сны, решили в них поверить. Очень хорошо.

— Что же вы замолчали, Альбус? — после приветствия произносит мадам Боунс. — Расскажите нам о смертельной опасности на третьем этаже. Нам всем очень интересно.

— Откуда… — глаза Дамблдора — это что-то, воспоминания потом продавать можно будет.

— Отпустим школьников по спальням, — предлагает глава ДМП, подавая знак кому-то из авроров. — А мы с вами поговорим о горных троллях, цербере и василиске, это будет очень интересный разговор, не находите?

Я знаю, что сейчас может произойти — директор может и сбежать, как сделал на пятом нашем курсе, но он только мило улыбается, делая непонимающее лицо. Ну да, у него всегда есть на кого спихнуть ответственность и пропажа Хагрида в этом случае только плюс. Что же, хотя бы таких «приключений» не будет, уже плюс. А мы с любимой пока отправимся в наши покои. Не думаю, что домовики не видят нашего статуса.

— Пивз… — произносит Гермиона, показывая мне на того, кто носит здесь название «полтергейст».

— Призрачный страж сломался, — в тон ей отвечаю я. — Это логично, дети здесь идентифицируются, как враги, но убивать их нельзя, оттого и сломался.

— Бедненький… — жалеет его моя девочка и призывает к себе.

Мы поворачиваем в заброшенный класс, чтобы спокойно поговорить, спустя мгновение туда же влетает и призрачный страж замка. Вид у него действительно вызывающий лишь жалость — растрепанный, замученный, потерявший гаденькую ухмылочку.

Я вытягиваю из ножен меч, увеличивая его, на что Гермиона понимающе кивает. Это логично, ведь она леди, потому получила хорошее воспитание, причем, скорее всего тем же способом, что и я. Пивз тем временем молча застывает посреди класса.

— Ты храбро сражался и не твоя вина, что замок наводнили враги, — произношу я. — Именем Короля я отпускаю тебя.

— Благодарю, Ваше Высочество, — коротко отвечает мне Пивз, сразу же растворившись в воздухе.

Вздохнув, я прячу меч, думая о том, когда мы изгоним школу. Нужно это сделать до девятнадцатого сентября, ибо день рождения любимой мы точно будем справлять не здесь. Это должен быть праздник и это будет праздник, не будь я Пендрагон. Итак…

— Эльф Хогвартса, — зову я.

Передо мной сразу же возникает упавшая на колени фигурка, что заставляет поморщиться. Не люблю я раболепия, но они иначе просто не умеют. Что интересно, эльф появляется без хлопка и рот не открывает вообще. Или я их так впечатлил, или у них свой этикет.

— Отведи нас в наши покои, — приказываю я.

— Да, Ваше Высочество, — тихо отвечает мне домовик и в следующий момент мы оказываемся во вполне адекватной гостиной. Не королевской, конечно, но вполне.

Надеюсь, у профессора Флитвика мозгов достаточно для того, чтобы не искать нас с Гермионой. Должен был понять, по идее. Впрочем, я утомился, Гермиона тоже, насколько я вижу, поэтому посылаю вестника с коротким посланием и отчетом о проделанном, и двигаюсь в сторону спальни.

— Тебя не смутит одна на двоих кровать? — интересуюсь я, видя это огромное лежбище.

— Меня ничего уже не смутит, — вздыхает Гермиона. — Как узнала, какой дурой была… Да и тянет меня к тебе немилосердно.

— Я тебя тоже люблю, — улыбаюсь ей. — Мне потребовалось очень много времени, чтобы это понять, но я, наконец, понял этот простой факт.

— Я тоже не сразу поняла, — признается мне моя девочка. — Я в душ!

Сбежала, моя хорошая. Ей надо подумать, мне надо подумать… Завтра у нас, прости магия, уроки и выводы. Скорей всего, Маккошка захочет узнать, чего добились Грейнджеры, вот там ее жизненный путь и закончится. Моя Гермиона рассказала мне в поезде все… На месте магов я бы держался от себя подальше, потому что прощать такие вещи просто не умею.

Возвращается вся такая красивая, в полупрозрачной рубашке, заставляя меня сильно жалеть о том, что до закрепления брака еще лет пять у нас, не меньше. Ну вот такие у меня приземленные мысли, хотя папа говорит, что это нормально — желать свою девочку. Слегка покрасневшую девочку, скользнувшую под одеяло.

Гермиона ле Фэй

Как-то все необычно оказалось. И Пивз всеми силами старавшийся выгнать оккупантов, и профессора… Моя шалость, можно сказать, удалась и вот теперь мы укладываемся спать. Пока моюсь, размышляю… Мы с Гарри взрослые люди, а не дети с их гормонами, поэтому можно смотреть правде в глаза. Я люблю Гарри, он меня никогда не обидит, я просто знаю это. Любиться нам рано, почему нельзя до совершеннолетия, мне мама очень хорошо объяснила. Поэтому это просто сон, но в одной постели с любимым человеком… Немного волнующе, конечно…

Не могу удержаться от маленькой шалости, надев ночную рубашку на голое тело. У нее согревающие чары, так что холод мне не страшен, но она полупрозрачная, что может смутить и меня. Хотя, чего тут смущаться… Я выхожу из ванной комнаты, чтобы увидеть восхищенный взгляд моего Гарри, отчего тотчас же краснею. Мне очень приятен этот взгляд, чего уж скрывать…

Да, если так дальше пойдет, наши пять лет будут сложными… Зелье нам нельзя, по той же причине, по которой и любиться, ибо в момент полового контакта я стану королевой. Это законы Магии и изменить их нельзя. А становиться королевой прямо сейчас не хочется, потому буду терпеть.

С этими мыслями я закрываю глаза. Ночью мне опять снится Гарри, с которым мы уже даже целуемся. Видимо, внутренняя потребность у меня в этом есть. Проснувшись, обнаруживаю, что и наяву мы занимаемся ровно тем же самым, то есть целуемся. Какие у него губы нежные…. О чем я думаю? Мне двенадцать скоро всего будет!

Поднимаемся, одеваемся, совсем друг друга не стесняясь и движемся в сторону Большого зала — кушать, значит. А вот затем у нас будут уроки, а какие? Заспанный староста протягивает расписание. Профессор Флитвик — это логично, профессор МакГонагалл — это ожидаемо, профессор Снейп — это неожиданность. Это что, получается, школа за сутки закончится? Разгневанный принц — это пострашнее атомной бомбы будет.

— Главное, не усни у декана, — хихикает Гарри, завтракая.

Он слегка морщится, и я понимаю почему — качество продуктов питания так себе. Контроль чар подтверждает мои мысли — что-то на уровне дешевых магазинов, где я никогда еду не покупала, потому что себя было жалко. Ну а юных магов, похоже, никому не жалко, что и подтверждает тезис о ферме по разведению.

С такими мыслями идем на урок к мистеру Флитвику. Гарри прав, тут главное не заснуть. Но во мне просыпается желание пошалить, и оно настолько сильное, что удержать себя в руках чрезвычайно трудно.

— Что такое? — интересуется принц, оглядываясь по сторонам в поисках опасности.

— Пошалить хочу, — признаюсь я ему. — Очень.

— И только? — удивляется Гарри. — Шали на здоровье, моя медовая.

— Ура… — шепотом отвечаю я, настраиваясь на шалость.

Вводная лекция, затем создание Люмоса. Вот только через мгновение вокруг головы профессора летает десятка три этих Люмосов. Дети думают, что профессор решил их развлечь, а вот самому Филиусу невесело — яркие световые шарики гипнотизируют его так, что тот замирает на месте. Так и проходит весь урок. Скучно и весело одновременно. Мне, конечно же, ничуть не стыдно, ибо с чего вдруг стыдиться? Я ле Фэй, потому могу и пошалить.

Следующая у нас профессор МакГонагалл. Я ее боюсь. Просто подсознательно боюсь и все, хотя уже и знаю, почему. Мама мне открыла память, объяснив, что боггарт от страха исключения не возникает, ему нужны совсем другие эмоции — ужас опасности для жизни. Мумия может задушить, Волдеморт убьет, паук… понятно. А просто исключение — нет. Если бы я боялась расплаты за это, то боггартом были бы родители, а раз боггарт МакГонагалл, то она… Она мой враг. И сейчас я иду на урок к своему врагу.

Я иду, перебирая в памяти все возможности воздействия на кошку. Зафиксировать облик? Это сложно и нужна подготовка. Я бы ее просто убила бы и все, но мне не нравится убивать. Я иду и напряженно думаю, а Гарри слегка улыбается кончиками губ. Если я его хоть сколько-нибудь знаю, то он не просто так улыбается. Может, придумал чего-нибудь?

— Что выберешь, — интересуется Гарри. — Чары вечного приклеивания или налысо побрить?

— Хм… даже и не знаю… — задумчиво отвечаю я. — Все такое вкусное… А ты бы что выбрал?

— А я бы публичную казнь выбрал бы, — из глаз хорошо известного мне мальчика на мгновение выглянул Король. — Но пока нельзя…

— Да, — киваю я. — И это жаль.

Кабинет трансфигурации выглядит привычно. Привычно сидит на столе кошка, раздраженно крутя хвостом. Привычно с интересом смотрят на нее умники. Кажется, и не было этих лет, не было издевательств и унижений в кабинете декана, а очень умная Гермиона желает поразить всех своим умом… Магия, какой же я дурой была…

Звенит звонок, кошка готовится прыгнуть и в этот момент вся шерсть с нее опадает на стол. Чары, вообще-то, используются для стрижки овец, но и с кошкой неплохо получается. В кабинете воцаряется напряженная тишина.

Глава 13

Гарольд Пендрагон

Видимо, МакГонагалл была уже «заряжена» на оборот, поэтому спустя секунду кабинет сотрясся от истошного визга всех наличных девочек. Да, голая профессор потрясала воображение не готовых к этому детей. Я вздыхаю, тихо призывая эльфа, чтобы он доставил профессора и не выдержавших этого зрелища девочек в Больничное Крыло. Ну а у нас образовывается «окно».

— Давай к Ужасу сходим? — с улыбкой предлагаю я отлично пошалившей девочке.

Гермиона в своем праве — МакГонагалл ее враг, что подтверждает и Магия, а быть врагом ле Фэй — дело неблагодарное. Но что-то мне подсказывает, что декан безмозглых захочет сегодня хоть на ком-нибудь спустить пар, чего не прощу уже я. Как именно она спускает пар, невеста, запинаясь и сглатывая слезы, мне уже рассказала.

Не сейчас, во сне… Странные у нас сны, очень реальные, на мой взгляд, как будто кто-то специально позволяет нам понять и врасти друг в друга. Впрочем, возможно таковы какие-то нюансы магии, о которых мы не в курсе. Думать об этом не хочется, находиться в Хогвартсе, положа руку на сердце — тоже. Все, что мне было нужно, я увидел, именно поэтому имеет смысл форсировать события.

— Давай, — улыбается мне Гермиона.

Сказочная у нее улыбка, так бы и любовался, но сейчас надо закончить с нехорошими людьми, разогнать Хогвартс, а там буду любоваться, хоть весь день. Мой взгляд чуть покрасневшая девочка замечает, стрельнув в меня глазками из-под опустившихся век. С трудом давлю в себе желание спалить замок и отправиться домой.

Надеюсь, что у Снейпа тоже окно, потому что из всех в замке освободить его наипервейшая задача. Ну на мой взгляд, с точки зрения справедливости. А освобожденный Ужас Подземелья пусть потом уже ищут Лили, ибо мне недосуг. У меня есть родители, точка.

Ну и Дамблдор…

Уроков у Снейпа, ожидаемо не оказывается, поэтому на стук никто не отзывается, но где находится кабинет Северуса Снейпа я осведомлен, поэтому спокойно двигаюсь в том направлении. Слизеринцев в коридорах нет, что на определенные мысли, конечно, наводит. Подойдя к двери, я на минуту задумываюсь, сотворив уже свою шалость… Просто невинную иллюзию, активирующуюся, когда хотят посмотреть сквозь дверь и стучусь.

— Мистер Поттер? — пораженно спрашивает зельевар, поднимаясь из-за стола и замирает.

Гермиона при этом запирает дверь, я накладываю чары Суда, как мне Мерлин показывал, звучит гонг. Сейчас здесь царит лишь истина, а сама Магия ждет моего решения, демонстрируя мне сцены жизни Снейпа. Впрочем, я и так о нем все знаю, поэтому самого суда не будет, а сразу перейдем к вердикту. Так сказать, ускоренное судопроизводство…

Я вытягиваю из ножен меч, наблюдая все более увеличивающиеся в размерах глаза зельевара. По-моему, мистер Снейп решил, что я его сейчас шинковать буду, но тут его ждет некоторое разочарование. Наверное.

— Именем Короля! — это обязательное начало, даже если я будущий король.

Стены замка вздрагивают, что является нормой — сейчас в это помещение не сможет попасть никто, такова магия властителя этих земель. До момента окончания произнесения вердикта никто не сможет ни войти, ни покинуть этот кабинет. Мистер Снейп это, похоже, понимает, отчего взгляд его становится обреченным.

— Снимаю с тебя все клятвы, клейма и присяги служения! — говорю я, вызывая ошарашенный взгляд. — Да будешь ты обновлен и да не будет у тебя господина!

Вспышка, будто огонь охватывает его руки, сжигая клятвы и саму метку, а мистер Снейп сдергивает мантию, оглядывая свои чистые предплечья. А затем он поднимает глаза, и следующая фраза встает колом у меня в горле. Это больше, чем благодарность, это благоговение. Это и словами выразить-то сложно.

Я киваю и, спрятав меч, отправляюсь восвояси. Если я хоть немного знаю нашего зельевара, минут через пять его в школе уже не будет, значит, урок можно и прогулять.

В принципе, тут мы закончили, остались только МакГонагалл и Дамблдор, а затем формальное объявление о закрытии и изгнании. Ну а потом начнется самое интересное — объявление о Королевской Крови… Ну и танцы, ужимки, прыжки. Поэтому имеет смысл поскорей тут закончить, чтобы в правильный день объявить о себе Магической Британии.

— Пойдем, родная, — предлагаю я Гермионе, делая шаг прочь.

Мы уже выходим, когда я отмечаю одну неправильность. Интересно, Драко Малфой крадется вдоль коридора к кабинету Снейпа… Неужели действительно, крестный? В мире Магии? Чудны дела твои…

Гермиона ле Фэй

Гарри поступил правильно — предоставив профессора Снейпа своей судьбе, а вот мне на душе неспокойно. МакГонагалл за свой позор точно захочет на ком-нибудь отыграться, но первокурсниц у нее нет, а второй и далее… Нет, не помню.

Сейчас мы идем в Большой Зал — на обед, потому что время пролетело как-то очень быстро. При этом, первом, кого я вижу, оказывается Дамблдор. Добрая приклеенная улыбка не скрывает злобного посверкивания голубых глазенок за очками-половинками. Все его планы оказались нарушенными, так что настроение Великого Светлого понять можно. Это он еще не знает, что не управляет школой, от слова «совсем», да и самой школе недолго осталось.

Если я все правильно понимаю, то при первом же акте агрессии в мою сторону, Хогвартс станет историей. Не скажу, что я возражаю против такого развития ситуации. Учиться мне нечему, ибо знаю я в разы больше, вот только Волдеморт и Дамблдор… Впрочем, думаю, Гарри это все предусмотрит, ему этой страной еще править.

Королевой становиться не хочется, но придется, потому что Гарри же. Значит, будем вспоминать полузабытые навыки. Ничего, никуда они не денутся, позабудут свои глупые догмы и будут работать так, как Гарри скажет. Он, конечно, жалостливый, но я-то нет. Слишком хорошо я знаю, к чему приводит вот такая вот жалость.

— Угощайся, милая, — приглашает меня Гарри.

— Спасибо, — киваю я, приступая к трапезе.

О чем это я… так вот, судя по всему, Великий Светлый, учитывая, как он сверлит взглядом Гарри, что-то задумал. Не увидеть, что мы связаны невозможно, а это значит, что воздействовать на мальчика проще всего через меня. Запугав, или шантажом, например… То есть нужно ожидать попытки похищения. Или же сначала запугивание? Не знаю. В любом случае, ничем хорошим дело не закончится, а то я Гарри не знаю.

Закончив с обедом, на этот раз совершенно не содержащим зелья, я удивляюсь. Дамблдор пытается залезть ко мне в голову, что ему не удается. Артефакты остановят любую попытку. А мне интересно, что именно он хочет сделать? К сожалению, узнать это по остаточным следам не удается.

С одной стороны, любопытно, конечно, но с другой — я так устала от всех этих прыжков, борьбы добра и зла… Хочется тишины. Просто тишины, чтобы никто не тревожил, не играл жизнями, не… Неужели я так много прошу?

Гарри явно тоже устал. Я замечаю это по его жестам — не хочется ему разбираться в происходящем совершенно. Понять его можно и я, например, отлично понимаю — не первый год живем, поэтому неинтересно нам уже. В библиотеку идти — а смысл? Что там есть такого, что от меня сокрыто? Глупость поколений?

— Тебе тоже все надоело? — интересуюсь я у жениха.

— Ну… Я понимаю, конечно, свою ответственность, — начинает мой принц издалека. — Но ты права, надоело. Хочется решить все одним росчерком меча и все.

— Давай подождем до завтра? — предлагаю я ему, на что Гарри кивает.

Сама, честно говоря, от себя такого не ожидала, но мне действительно не нравится здесь. О да, когда-то Хогвартс был ожившей сказкой, но профессора, ученики, директор и те самые полсотни погибших — они зачеркнули прелесть сказки. Я не хочу здесь находиться, хочу домой, ну или в крепость к Гарри, и чтобы не было никаких Темных Лордов.

— Гарри, а с крестражами что делать будешь? — интересуюсь я, потому что бегать по лесам — совсем не королевское дело.

— Нет никаких крестражей, — вздыхает он. — И не было никогда, сказки это. Помнишь, в десятом, кажется году, ты мне маггловскую игру показывала?

— Ролевую? — припоминаю я. — Помню, а что…

— Вот тут то же самое, — объясняет он мне. — Лили и Джеймс живы, Сириус, правда, уже нет, Питер в клетке, Хагрид ни разу не полувеликан, потому что их не бывает, и Волдеморта не было. Это все игра. Золото им нужно было и власть…

Чего-то подобного я и ожидала. Не стыкуются мои теперешние знания с тем, чему нас тогда учили, потому и ожидала. Что же, если это все игра, то и мы поиграем, только надо будет позаботиться о Луне, о родителях Невилла и… и все. Хотя мисс Лавгуд, по-моему, к поступлению в Хогвартс просто сошла с ума.

Мы поворачиваем за угол, продолжая вести разговор, когда передо мной неожиданно возникает Минерва МакГонагалл. Лысая, что характерно, и от этого намного более страшная. Из глубины сознания поднимается паника, потому что визит к этой даме означал просто море боли.

— Мисс Грейнджер! Немедленно ко мне в кабинет! — почти кричит эта дама.

— Стоп, — спокойно произносит Гарри. — По какой причине вы вызываете к себе мою невесту?

— Молчать! — кричит уже совсем не контролирующая себя женщина, делая пальцами скребущие движения. — Дрянной мальчишка! Молчать! Империо!

— Интересно, — соглашается Гарри, глядя на то, как непростительное разбивается об артефакты рода ле Фэй. — Эльф Хогвартса!

— Да, Ваше Высочество, — склоняется домовик.

Маккошка же пошевелиться не может, я ее надежно заблокировала, зато она все отлично слышит. От обращения эльфа женщина моментально становится серой. Домовики шутить не умеют, нет у них такой функции, да и Гарри сейчас совсем не похож на мальчишку. Озверел любимый мой, озверел… ну я бы на его месте еще не так реагировала.

— Отрубить ей голову! — приказывает мой жених. — Результат представить Дамблдору!

Ого, как он разозлился, учитывая, то ничего плохого уже бывшая профессор мне сделать не могла. Но, как и каждый собственник, Гарри не терпит, когда покушаются на его. А я… мне даже приятно быть его. Даже, пожалуй, очень приятно. Поэтому, несмотря на ситуацию, я улыбаюсь.

Профессор МакГонагалл исчезает, а я обнимаю своего жениха, пока он не принялся рушить школу в прямом смысле этого слова. Потому что я в Гарри верю, он может… Наверное, я должна ужаснуться его приказу, который будет абсолютно точно выполнен домовиками, но вот ужасаться мне не хочется, я чувствую какое-то освобождение, будто вместе с жизнью МакГонагалл из мира уходит что-то страшное. Может быть, так оно и есть?

Глава 14

Гарольд Пендрагон

По поводу МакГонагалл я даже не задумываюсь, все-таки, и Мерлин, и Ланселот мне все очень хорошо объяснили за эти годы. У меня есть моя семья, она имеет наивысший приоритет и человек, даже задумавшийся о нанесении вреда ей, должен быть уничтожен. Что я, собственно, и проделал, но несмотря на это, момент избавления мира от этого человека хорошо чувствуется — становится будто бы светлее вокруг. Неужели она была готова к обращению?

У магов, теоретически, такое возможно — обращение чуть ли не в мелкого демона, если они долгое время упиваются болью и страданиями, а судя по озвученному моей невестой… Ладно, умерла, так умерла.

Со стороны Большого Зала до нас доносится многоголосый визг, означающий, что посылку Дамблдору вручили при всех. Это я, пожалуй, не додумал — дети же, от вида головы могут и нервный срыв получить. Наверное. Но мне почему-то совсем не хочется переживать на эту тему. Мы идем в свои покои.

— Может и зря именно так, — лениво замечает Гермиона, тоже не видящая в произошедшем ничего особо страшного. — Но она заслужила.

— Судя по всему, здесь все заслужили, — со вздохом отвечаю я невесте. — Идем в покои или посмотрим на танцы аврората?

— Ой, что я там не видела, — машет рукой девочка. — Пойдем лучше, посидим в тишине.

— Думаю, именно в тишине нам посидеть не дадут, — задумчиво говорю я, глядя на бегущих по коридору авроров. — Сниму-ка я маскировку, а то столько не нужных трупов…

— Почему трупов? — удивляется Гермиона, но затем понятливо кивает. — А, оскорбление рода, ну да, точно.

Я знаю, что на моей голове сейчас появляется обруч с сияющей звездой, обозначающий мой статус, а вот девочка моя преображается. Выражение лица высшей леди, обруч наследницы рода, герб проступает на мантии, ну и корона, конечно, моя же невеста. Не добежавшие до нас несколько шагов авроры немедленно останавливаются, ибо такого не видели никогда.

— Вы что-то хотели, господа? — интересуюсь я.

Невежливый аврорат резко разворачивается на месте и также резво убегает в другую сторону. В чем-то я их понимаю, поэтому, пожав плечами, удаляюсь в сторону своих покоев. Гермиона явно старается не хихикать, потому что зрелище, конечно, то еще, а я задумываюсь о земном. В смысле — зачем ждать до завтра?

В общем-то из пока еще живых у нас остается только Дамблдор. Кроме того, я бы хотел узнать подробности сотворенного им, но не очень сильно уже — Уизли, в общем-то, уже поведали все, что знали, поэтому в том, что касается моей семьи Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор вряд ли может что-то существенное добавить, а его мотивы меня не интересуют.

Тела у нас детские, это так, но, во-первых, это, скорее иллюзия, потому что в отсутствие маскировки они быстро нагонят текущее развитие, отчего я и спешу, а, во-вторых, влияния гормонов нет. Опыт у нас с Гермионой, все-таки, за сотню лет, пиетета перед жизнью кого бы то ни было нет, так что… так что Хогвартсу не повезло.

— Эльф Хогвартса, — зову я, чтобы приказать доставить нам трапезу прямо в покои.

Желание находиться в Большом Зале, где сейчас, скорей всего довольно много невежливых посторонних, мне не хочется. И Гермионе тоже не хочется, я знаю.

— Да, Ваше Высочество, — склоняется передо мною домовик.

— Принеси нам трапезу, достойную нашего статуса, — решаю я пошалить. А то что это, только невеста моя шалит?

— Как прикажете, Ваше Высочество, — отвечает мне эльф, исчезая.

— Да, даже если Амелия решится поверить своим аврорам… — Гермиона звонко смеется. — Принц крови и целая леди в современном Хогвартсе… Я бы не поверила.

— Думаю, она тоже не поверит, — задумчиво отвечаю я. — Давай поедим и спать ляжем, а завтра школу выгоним и домой двинем? Сначала ко мне, а потом большой толпой к тебе, приличия, все-таки.

— Ой, что ма-а-ама скажет, — тянет Гермиона и сразу хихикает. — Отличный план!

Появившийся домовик расставляет тарелки, что характерно, молча, девочка моя некоторое время смотрит на него, думая о чем-то своем.

— Что слышно в замке? — интересуется она, добавляя: — Без титулов, пожалуйста.

— Минерва МакГонагалл казнена по приказу Его Высочества, — сообщает эльф, причем голос у него при этом отнюдь не писклявый. — Голова ее вручена Альбусу Дамблдору за ужином. Бывший директор был впечатлен, поэтому упал и больше не шевелился.

— Интересные новости, — замечаю я, мечтая о том, чтобы директора хватил удар.

Гермиона ле Фэй

Интересные новости, главное, занимательные. Если Дамблдор сдохнет, то, в принципе, мы в школе закончили. Останется только взять к нам Луну, посмотреть, что там с Лонгботтомами и все. Ну и школу разогнать, конечно. Никогда не думала в бытность свою Министром, что буду поддерживать идею разогнать Хогвартс.

— Гарри, а ты поинтересуйся, Дамблдор вообще жив? — озвучиваю я вопрос с надеждой на отрицательный ответ.

— Думаешь, домовики уже знают? — с сомнением спрашивает жених. — Ну, как скажешь, конечно. Эльф Хогвартса!

— Чем могу служить Вашему Высочеству? — вежливо интересуется появившийся эльф, одетый даже не в наволочку, а во вполне прилично выглядящую ливрею, что меня удивляет.

— Каково состояние Дамблдора? — несколько обтекаемо интересуется Гарри. Не ожидала от него, но эльф может и не понять, им же четко надо. Я уже открываю рот, но тут звучит ответ.

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор находится без сознания, — отвечает домовик, еще раз поклонившись. — Он сломал палочку, при этом войдя с ней в резонанс.

Странно, что замок еще стоит, резонанс — штука страшная, хоть и очень редкая. Видимо, сильно огорчился Великий наш… Стихийный выброс выдал на эмоциях… Но тогда это значит, что первооснова его сил — некромантская, а вот это уже совсем нехорошо. Но замок устоял, что значит… Или Дамблдор почти сквиб, или сила его ворованная.

— Бывший директор утратил магию, — заканчивает эльф. — Совсем. Поэтому его забрали маггловские целители.

И вот от этих новостей я плачу. Не потому, что мне грустно, а потому, что меня просто захлестывает эмоциями. Раз Дамблдор полностью утратил магию, то больше не будет ни манипуляций, ни игр с детьми… Ничего больше не будет. Осознать это, конечно, непросто, но Гарри обнимает меня, помогая.

Оказывается, я все это время ждала какой-то пакости. Несмотря на то, что я ле Фэй, несмотря на то что мой Гарри принц, я все ждала какой-то пакости, подсознательно не воспринимая той защиты, что дарит мне сама суть моего рода и вот теперь. Теперь я чувствую себя освобожденной. Настолько, что хочется прыгать и визжать.

— Ты утомилась? — интересуется Гарри, о чем-то размышляя.

— А есть предложения? — спрашиваю я его в ответ, потому что меня постановка вопроса заинтересовывает.

— Можем сходить в Мунго, — предлагает мне мой жених. — Время вечернее, нам никто не помешает.

— А щиты? — мой вопрос вполне логичен, но Гарри очень похоже копирует Снейпа.

Действительно, какие щиты, о чем это я. Гарри без пяти минут властитель этих земель, замок, строго говоря, принадлежит ему, как бесхозный. Вот были бы живы Основатели… То он тоже был бы бесхозным, но чуть иначе. От этой мысли я хихикаю. Все-таки, изменило меня обучение, я теперешняя вряд ли понравилась той мне, что была на первом курсе. Я стала жестче, понятие того, что можно, а чего нельзя, у меня несколько изменилось, как и нормы морали.

Меня факт того, что я перестала быть добренькой, совсем не беспокоит. Гарри, насколько я вижу, тоже. Он и сам давно уже не тот прощающий предателей мальчишка, так что для Британии у меня плохие новости. Не настолько плохие, как явление Волдеморта, но тоже ничего хорошего. Еще неизвестно, что хуже — Волдеморт, или припомнивший обиды Пендрагон.

Я подаю руку Гарри и в следующее мгновение мы оказываемся в Мунго. В приемном покое, если точнее говорить. Привет-ведьма ошарашенно смотрит на Гарри, заставляя меня тихо хихикать — он маскировку не натянул. А вот привет-ведьма, видимо, из чистокровных, раз распознала корону. Интересно, что она будет делать дальше? Гарри, впрочем, не ждет никакой реакции, а со мной под руку идет к лестнице. Где находится отделение безнадежных, мы с ним, к сожалению, знаем.

Поднявшись к палате, где, по идее, лежат Лонгботтомы, Гарри явно удивляется. Я бы удивилась, увидев такой кордон — четверо целителей закрывают собой проход. Смысл этого действа от меня ускользает, а Гарри несколько раздражен, поэтому просто усилием воли вызывает домовика Мунго.

— Чего изволит Его Высочество? — интересуется эльф, вводя перекрывших коридор мужчин в состояние некоего ступора.

— Видишь этих? — спрашивает его Гарри и дождавшись кивка, коротко приказывает: — В морг.

Эльф и целители исчезают, я тихо хихикаю, стараясь не терять достоинство, и мы ступаем внутрь. Я сразу же творю чары диагностики и обнаружения, Гарри мне не мешает.

Обнаружив, что на шеях у Лонгботтомов болтается странный артефакт, я задумываюсь, жестом обращая внимание жениха. Он подходит, наклоняется, сдергивая артефакты за цепочку, после чего возвращается ко мне, демонстрируя найденное.

— Вот же затейники, — комментирует Гарри. — Последствия Круциатуса, значит…

— Да, — киваю я, рассматривая хорошо известный мне артефакт фиксации возраста. — Не знала, что его так можно использовать, ведь он для стариков…

Артефакт этот светлый, предназначен для поддержки стариков с деменцией, они становятся психически сорокалетними. Но вот эта пара выставлена на трехлетний возраст, что никому понравиться, разумеется, не может. Очень интересная находка, просто очень, хотя вопрос, кто постарался, можно не задавать — и так понятно.

— Возвращаемся в Хогвартс, — командует Гарри, наблюдая за тем, как в глазах мужчины и женщины появляется осмысленность. — Сейчас тут танцы будут.

— Судя по всему, тут кого-то бить будут, — вздыхаю я, двигаясь вслед за женихом.

Смотреть на то, как кого-то бьют, пусть даже и по делу, мне не нравится, мне нравится лежать в кровати, рядом с Гарри, поэтому сейчас у меня желание только одно — проспать последнюю ночь. Завтра Хогвартс, как школа, закончится, потому что я Гарри знаю хорошо, а он уже решил.

Глава 15

Гарольд Пендрагон

Ну вот и наступает утро последнего дня школы. Сегодня мы отправимся домой, как и все школьники. Гермиона, правда, еще спит… Какая она, все же, красивая. Я просто любуюсь ею, растеряв все мысли. В той, забытой уже жизни, нами вертели, как хотели, и счастье мое было лишь в детях. А теперь я верю, что у нас есть «мы», наше будущее, наша общая семья и дети, которым ничто и никогда угрожать не будет.

— Ты меня смущаешь, — не открывая глаз, произносит самая красивая девочка на свете.

Я в ответ лишь наклоняюсь к ней чтобы поцеловать. Несмотря на то, что легкий поцелуй смотрится странно для наших тел, девочка вздыхает. Ничего, прибудем в крепость — будет нам сюрприз. Годы, проведенные в обучении, никуда не делись, а неизменное тело — лишь маскировка. Скоро в ней исчезнет надобность и вот тогда… О чем я думаю?

— Просыпаемся, — предлагаю я, давя мысли о том, что совершеннолетие может наступить неожиданно. А нам еще помойку разгребать, хоть и не сильно хочется.

— Просыпаемся, — соглашается со мной Гермиона, поднимаясь.

Она отправляется в душ, а я пока экипируюсь. Мама, как знала, положила мне и церемониальные одежды, в них я и облачаюсь. К грядущему ритуалу нужна специальная одежда, ибо говорить я буду именем властителя этих земель. Что именно произошло, я понять могу — замок Основатели приспособили для своих нужд, просто убив предыдущего хозяина и, скорей всего, со всей семьей.

То, что дико смотрится сейчас, было нормой в десятом веке. Чтобы не появились неучтенные наследники, убивали всех, включая маленьких детей, это, к сожалению, истина. Так что белыми и пушистыми Основатели не были. Да и школа сама по себе… Легенда об Убежище не имеет права на жизнь — Инквизиция пришла позже, намного позже, также, как и легенда о Мерлине.

Я понимаю, что не хочу знать, зачем именно был создан Хогвартс изначально, учитывая тот факт, что Основатели были учеными, особенно Ровена. Ну, Годрик защищал замок, Салазар… судя по легендам, тоже зайчиком не был. Ну и Хельга… А учитывая, что жизнь маггла не ценилась никогда, то выводы напрашиваются. Пролетели века и ничего не изменилось, поэтому, собственно, магглокровок никто не считает, а МакГонагалл могла с ними делать, что хотела. Да и Альбус… М-да…

— Ого… — смотрит на меня завернутая в полотенце девочка. — Значит, сегодня одеваемся формально…

Стеснение у нее исчезло или не было его вообще, поэтому, скинув полотенце, она начинает одеваться, а я ничего не могу с собой поделать — просто любуюсь ею. Изящными линиями тела моей девочки, ее улыбкой, ее движениями. Она у меня прекрасней звезд, я в этом абсолютно уверен, поэтому просто ни о чем не могу думать.

— Провокаторша ты, — улыбаюсь ей, на что получаю ответную улыбку.

Мы понимаем друг друга, играем и, похоже, любим. То чувство, мне неизвестное и недоступное в прошлой жизни, теперь заполняет мое сердце и душу, полностью, доверху, иногда отнимая способность связно мыслить.

Пока я любуюсь ею, Гермиона облачается в платье. Темно-синее, оно имеет все атрибуты рода ле Фэй, так что сегодня будем поражать воображение. Нужно, правда, обезопаситься против неумных авроров и неучей Хогвартса, которых ныне полно, но я, думаю, этим займутся артефакты.

Достав из саквояжа королевские регалии, являющиеся и артефактами, конечно же, надеваю на себя, а цепь с короной аккуратно застегиваю на Гермионе. Несмотря на то, что мы всего только помолвлены, цепь Королевы ей носить можно, а сейчас еще и прилично, ибо нападение на нее есть нападение на меня. Хорошо, когда закон — это я, как скажу, так и правильно, причем для всей Магической Британии. Девочка моя, кстати, совсем не возражает, понимая, что и для чего я делаю.

Ну что же, пора на выход. Минуту размышляю о том, как именно хочу прибыть в Большой зал, но потом понимаю — моя девочка хотела бы в последний раз пройти знакомым маршрутом. Поэтому я пристегиваю меч и подаю руку Гермионе, слегка присевшей в «поклоне жены». Все она у меня понимает…

— Ну что, пойдем? — предлагаю я.

— Пойдем, любимый, — кивает мне невеста. — Закончим и отправимся домой… Страшно даже немного.

— Не бойся, все будет хорошо, — улыбаюсь я, но вскоре улыбка покидает мое лицо.

За дверь покоев выходят уже не мальчик Гарри и девочка Гермиона. Его Высочество принц Пендрагон шествует в сопровождении невесты в Большой Зал Хогвартса, чтобы установить попранную много веков назад справедливость. Желавшие уничтожить детство, лишить маленький магов права выбора, в этот миг поплатятся. Они лишатся всего, а дети вернутся к родителям, давая им еще один шанс.

Школа магии, разумеется, нужна будет, но ее мы создадим позже. Мисс Лавгуд призовем в крепость, если мама этого уже не сделала, дадим ребенку шанс прожить свою жизнь воспитанницей королевской семьи. Может быть, тогда она с ума от одиночества не сойдет. С Лонгботтомами мы разобрались, а остальные… да будут предоставлены своей судьбе, кроме сирот. Сирот примет крепость.

Гермиона ле Фэй

Какой у меня Гарри красивый… Не о том думаю. Сейчас по коридорам замка шествует принц с невестой, а Хогвартс, как школа, доживает последние минуты. Мой Гарри выглядит настоящим принцем крови, а в коридорах отчего-то пусто, как будто все разбежались. Но скорей всего, школьники на завтраке.

Как и ожидалось, мистер Снейп исчез из школы моментально. Кто бы удивился, честно говоря, поэтому я на это известие только пожимаю плечами. В общем и целом, мы осчастливили всех, кто этого был достоин, а кто-то осчастливил нас, поэтому действительно пора домой. Ох, что мне скажет ма-а-ама… Почему-то совсем не беспокоюсь насчет родителей и сестры Гарри, а должна бы, теоретически. Интересно, почему?

Вот и двери в Большой Зал, они открываются сейчас сами, потому что у нас, получается, официальный визит. Так сказать, начало и конец… нельзя хихикать, я леди, я сейчас леди, этого забывать нельзя. Потом над воспоминаниями похихикаем. Звучит объявление, и мы шагаем в Зал.

— Его Высочество принц Гарольд Пендрагон в сопровождении невесты, леди ле Фэй, — звучит под сводами Большого Зала.

Эффект от объявления — как от площадного Петрификуса, замирает все. Неверящие глаза, открытые рты, пораженно смотрящие профессора. Ну, кто остался, конечно. Ну и Слизерин, синхронно поднявшиеся и склонившиеся в поклоне. Гриффиндору и Рейвенкло помогает Магия, ну а барсуки лишь на чуть запаздывают — аристократов там, моими хлопотами, полно.

Гарри явно хочет закончить побыстрее, поэтому с шелестом вытягивает из ножен меч, отчего все присутствующие вздрагивают. Начинается ритуал Королевского Суда, о чем свидетельствуют исчезнувшие флаги факультетов. Здесь и сейчас решается судьба школы, и ритуал безразличен к тому, что находится вокруг.

— Школа Хогвартс заняла замок Тагрендаль не имея на это права, — звучит в тишине голос принца. — Декларируя защиту сирот, она играла их жизнями все эти века.

Я смотрю в глаза профессоров, видя в них злость, видимо, не только МакГонагалл издевалась над детьми. Даже «добренькая» Спраут смотрит со злостью, а не с удивлением, что говорит о том… Все она знает. Ну а раз так, то и пощады не будет.

— Именем Короля! — звучит в каждом уголке Хогвартса. — Школа Хогвартс да будет изгнана, ибо школой она не является! Ученики да вернут себе право выбора, ибо таков закон Пендрагона! Сироты да обретут убежище в крепости Пендрагон! Да будет так!

— Да будет так! — отвечаю я жениху, наблюдая за тем, как рассыпаются в прах часы факультетов и исчезают эмблемы с мантий.

— Простите, Ваше Высочество… — очень тоненько произносит девочка с факультета барсуков. — Это значит, мы можем вернуться к маме?

— Это значит, вы можете вернуться к маме, — кивает Гарри, пряча меч. — И в дальнейшем выбирать, где и чему учиться. Магическая школа будет создана заново, о чем вы будете извещены.

— Но так нельзя! Хогвартс — наш дом! — восклицает мадам Вектор, на что я делаю движение рукой и ее выносит на середину зала. Миг — и ложатся чары Истины, а затем улыбнувшийся жених мой хлопает в ладоши, выворачивая память профессора наизнанку.

Плачущие от страха дети… желающие шагнуть с башни от унижения… вся жизнь, все преступления перед школьниками открываются перед нами. Не только МакГонагалл любила боль и унижение школьников, похоже, этим грешили многие. Дамблдор, похоже, педсовет собирал именно по такому принципу.

Смертельно-бледная Амелия Боунс смотрит на встающие перед ней картины. Она узнает тех, кого показывает память профессора. Амелия подозревает, что и о своем детстве помнит она далеко не все, потому, опустившись на колени перед Гарри, просит передать этих людей правосудию. И вот тогда ухмыльнувшийся принц уже обращает взор на нее.

— Вы не соблюдаете законов Короля, — веско говорит он. — Напридумывав своих декретов. Вы можете судить ребенка за то, что он защищает себя и свою семью. Вы можете мучить ради собственного удовольствия. Нет вам веры.

Замершая шокированная мадам Боунс отлично понимает, что сказанное принцем — правда. При этом она осознает — это все не просто слова, поэтому Министерство ждут потрясения. А в это время на полу в Большой зале разгорается костер — это горят ученические контракты. Отныне дети свободны, а школы Магии в Магической Британии нет. Пока нет или вообще не будет — это предстоит еще решить, но здесь и сейчас ее нет.

— Сироты и те, кому некуда идти, построились передо мной, — приказываю я. — Вы отправитесь в крепость Пендрагон! Или ле Фэй?

— Пендрагон, — чуть улыбается Его Высочество.

В этот миг зеленая молния срывается с палочки профессора Флитвика. Что же, это было ожидаемо, потому что полугоблины, конечно, встречаются, но от гоблинов по поведению отличаются мало, а им новый порядок дел совсем не нужен. Именно поэтому профессор Флитвик дает моему почти мужу формальный повод. Уже бывший профессор, правда, потому что зеленая искра возвращается к нему же, прерывая жизненный путь мастера боя.

Все же странно, что Флитвик поступил именно так, но сейчас уже не спросишь. Впрочем нет, спросить как раз можно, но интересно ли нам это? Думаю, испугавшиеся гоблины сами во всем разберутся. Рассказы про гоблинские восстания хороши для недалеких магов, семейные хроники и ле Фэй, и Пендрагонов хранят правду, так что не в интересах гоблинов давать развитие этому казусу.

Что же, здесь мы, пожалуй, закончили, можно и домой. А как домой? Поездом? Гарри, будто прочитав мои мысли, улыбается, хлопает в ладоши, а за его спиной раскрывается переход легендарного королевского портала. Я возвращаю ему улыбку и, вздохнув, иду к сиротам с понятно какой целью.

Глава 16

Гарольд Пендрагон

— Га-а-арри! — метнулась ко мне молнией соскучившаяся сестренка, едва лишь мы вошли.

— Здравствуй, моя хорошая, — обнимаю я ее. — Как ты тут?

— Теперь уже лучше всех, — поднимает она лицо, улыбаясь мне и тут вдруг видит Гермиону. — Миона! — еще более счастливый визг потрясает гостиную.

— Познакомься, — улыбаюсь я. — Гермиона ле Фэй, моя невеста, а это Рие, моя сестра.

— Гарриэт Пендрагон, — исполняет книксен сестренка, бросаясь обнимать ошарашенную Гермиону.

Видимо и в ее мире, Гермиона многое значила для малышки Риэ. Девочки обнимаются, а в гостиную уже входит мама. Гвиневра с ласковой улыбкой смотрит на нас, когда Гермиона вспоминает о правилах приличия и, насколько это возможно с практические висящей на ней Риэ, представляется. Мамина улыбка становится шире.

— Нашли друг друга, — произносит она. — Молодцы, дети.

— Ой, сироты же! — вспоминает Гермиона, не понимая, куда подевались прошедшие портал дети.

— Их размещают, — отвечает ей Гвиневра. — Ланс занимается, поэтому придет попозже. Ты молодец, сын, я горжусь тобой.

За эти слова любой ребенок, даже трижды принц, готов отдать все на свете. Я тоже не исключение. От маминой фразы внутри становится как-то очень тепло, просто необыкновенно, поэтому я просто улыбаюсь, будто позабыв все, что нужно было сделать. Но мама сразу же показывает, что она ничего не забывает.

— Мисс Лавгуд послано приглашение в крепость, — сообщает она, — а еще с тобой хочет наставник твой поговорить.

— Точно, — припоминаю я. — Детей мы же отправили домой, но магия…

— Ой… — сообщает сообразившая Гермиона.

Гвиневра улыбается, она отлично понимает, что все последствия своих поступков, мы пока посчитать не можем. Понимаю это и я, только сейчас задумавшись о проблеме стихийных выбросов в условиях современного технологического мира. Что-то не дает мне покоя в этом построении. Я присаживаюсь на стул и задумываюсь.

Теоретически, школа магии существует для борьбы с детскими выбросами, но так ли это? Дети идут в школу в одиннадцать, но почему?

— Гермиона, а почему в одиннадцать? — спрашиваю я невесту, по привычке считая, что она все знает.

— Зелья, Гарри, — лаконично отвечает она мне. — Начиная с одиннадцати, зелья контроля не убьют. Ну и Амортенция тоже…

— Погоди, а выбросы? — интересуюсь я. Сестренка и мама с интересом слушают.

— Выбросы бывают с года до пяти, — вздыхает Гермиона. — Редко, когда до семи, а после — это или сильный маг, или очень больно сделали. Но со школой выбросы не коррелируют.

Привычно проигнорировав незнакомое слово, но поняв его смысл, я продолжаю свои раздумья, не очень понимая тогда, почему нет очень активных скандалов до школы. Если проблема выбросов настолько серьезная, должны быть скандалы, а их нет. Значит, получается, проблема несерьезная или же магглам эти выбросы вообще до лампочки. То есть, проблема преувеличена.

— Магию в Хогвартсе высасывают, поэтому нет выбросов, — считает нужным объяснить Гермиона. — Но это все равно не объясняет отсутствие выбросов на каникулах.

— Тем более, что они вполне наличествуют, — киваю я, вспомнив свой третий курс. — Проблема преувеличена, а школа не так, чтобы жизненно необходима.

— Да, Гарри, — кивает моя невеста. — Школу делать нужно, но даже за полгода никакой катастрофы точно не случится.

— Очень хорошая новость, — киваю я, взглянув затем на улыбающуюся маму. — Мам, надо ле Фэй известить…

— Ой… — Гермиона выглядит очень виноватой.

— Пойдемте, дети, в столовую, — вздыхает Гвиневра. — Оттуда известим ле Фэй, там Мерлин вам расскажет о Магическом Мире.

Разумеется, я соглашаюсь. Во-первых, мама плохого не посоветует, во-вторых, я еще в размышлениях, потому что устройство Магической Британии мне кажется искусственным, а в-третьих, я начинаю понимать, чему так удивлялся мистер Крам в первый раз. Похоже все вокруг не является тем, к чему мы привыкли…

В столовой я вижу Мерлина, которому радостно улыбаюсь, а Гермиона стоит, как будто на нее василиск опять посмотрел. Того и гляди сейчас начнет прыгать и пальцем показывать. Но это впечатление обманчивое, моя любимая уже в уме список вопросов составляет, чтобы выяснить разницу между истиной и… и тем, что нам рассказывали, так что мне Мерлина даже в чем-то жалко.

Гермиона ле Фэй

Гарри, кстати, очень правильные вопросы задает. Почему-то я, хотя и знаю все это, тем не менее не задаю вопросов? Почему школа начинается в одиннадцать, почему выбросы обычные в возрасте до пяти лет, не создают скандалов, и почему… хм… Ой, Мерлин! Настоящий Мерлин!

— Гермиона, потом вопросы задашь, — останавливает меня Гарри, едва только я успеваю представиться по этикету. — Ты хочешь нам рассказать о том, что узнал за эти дни? — спрашивает он Мерлина.

— Да, юный принц, — улыбается Великий Маг.

Едва держу себя в руках — я сижу за одним столом с Мерлином! С тем самым! Но нужно сосредоточиться на том, о чем он говорит, потому что говорит он важные и… страшные вещи. Для меня страшные по крайней мире.

— Маггловского Мира маги Британии не касаются никак, — объясняет Мерлин. — В других странах рожденные не магами существуют, но они включены в общую структуру, в Британии же все иначе.

— Как иначе? — спрашиваю я, уже понимая, о чем идет речь. Все нападения в нашем прошлом, жизнь Гарри, да и память о моей — все это становится на свои места.

— Маги Британии не имеют входа в мир магглов, как вы их называете, — припечатывает Великий Маг.

Я еще сопротивляюсь, рассказывая о Франции, о том, как попадают в Хогвартс магглорожденные, а он просто отечески улыбается. И я понимаю! Понимаю, отчего он так улыбается! Магглы о нас просто не знают, потому что нас для них нет! Нет никаких магов! А те магглы, которых мы встречаем — это сквибы и их потомки! Но разве же такое может быть?

— Погодите, а как же Литтл-Уингинг? Коукворт? Это же целые города! — не верю я в то, что слышу. — И у немцев, французов ведь…

— Пойдемте со мной, — приглашает нас Мерлин. — Покажу вам кое-что…

— Пусть поедят сначала и в себя придут, — вступает в разговор мама Гарри, королева Гвиневра. — Успеют еще узнать.

— Значит, Виктор был прав — маггловского мира не существует, — говорит вдруг Гарри. — Нет никакой королевы, а магглорожденные — дети нашего мира.

— Ну королева, положим, есть, — улыбается Великий Волшебник. — И маггловский мир есть, но нас там нет, как нет и Магии.

— Но это же хорошо! — восклицает мой жених, заулыбавшись.

В первый момент не поняв, почему он так сказал, я вдруг понимаю — если нет магглов, то нет и Статута, опасности раскрытия, странных правил. Получается, что мы живем в отдельном от них мире, как на отдельной планете. Но зачем тогда нужна сказка о магглах? И куда делся Дамблдор, ведь он же стал магглом по мнению эльфа Хогвартса.

— А если маг вдруг полностью сожжет свое ядро? — Гарри показывает мне, что думает о том же.

— Он все равно остается сквибом, — вздыхает Ланселот. — Мы не только в разных мирах, дети, мы еще и несовместимы с магглами.

Сначала я не понимаю, что он имеет в виду, но потом до меня доходит. Генетическая совместимость означает — могут быть общие дети. Сказанное означает, что общих детей с магглами у нас быть не может. Значит, магглорожденных точно нет, а Мир Магии с чопорными Древними Семьями нуждается в пересмотре. И в декапитации. Я подумаю, когда стану королевой.

Из озвученного следует понимание, почему у нас нет предметов магглов в школе, но и то, что школа нужна, потому что она действительно единственное учебное заведение в стране, все остальные — лишь начальные школы и все! Даже не знаю, чего мне хочется больше — плакать или ужасаться. Я себе такого раньше и не представляла. По-моему, такого быть не может, но раз Мерлин говорит…

Отправив вестника маме, чтобы она не волновалась, я задумываюсь. Но долго думать не получается, потому что подают обед. Кушать и думать одновременно вредно, это я помню еще по прошлой жизни, поэтому буду пока кушать рядом с моим Гарри, а с магическим миром мы разберемся потом.

— Школа, получается, все же нужна, — произносит жених.

— Ты что, мысли читаешь? — интересуюсь я, хотя это технически сложно из-за артефактов.

— Все-таки, предназначенные друг другу души, — непонятно для меня вздыхает Гвиневра. — Ну хорошо хоть теперь друг друга нашли.

— Точно, — кивает Гарри.

Логичного вопроса я не задаю, потому что термин мне вполне понятен, мама объяснила. И что он значит именно для меня, и в общем. Мы, получается, мыслим одинаково, умея передавать друг другу образы, а с течением времени и мысли. Значит, все правильно и незачем морочить себе голову.

Я уже совсем не та девчонка, очень боявшаяся за свою независимость и поэтому собравшая все ловушки. Я леди ле Фэй, мой жених — принц этих земель и мы точно знаем, чего хотим!

Глава 17

Гарольд Пендрагон

В свете новой информации дела грозят навалиться всей массой, поэтому за завтраком я поднимаю вопрос возраста. Этой стране нужен король, иначе у нас ничего не получится. Отец, услышав мою просьбу, кивает. Насколько я понимаю, он тоже об этом уже думал. Альтернатива только короновать маму, но тут могут быть нюансы, а я никогда ответственность не перекладывал ни на кого, поэтому…

Через полчаса прибывает леди Мариэтта ле Фэй, к которой сразу же бросается Гермиона. Взрослые уединяются, а мы пока еще дети, поэтому ждем их в гостиной. Традиции нарушать нельзя. Риэ обнимает нас обоих и о чем-то грустит, при этом она не признается, о чем именно. Мы с Гермионой ее уже как только не спрашиваем… Вышедшие в гостиную родители прекращают наше ожидание.

— Гарри и Гермиона, — произносит отец. — Вы сможете снять маскировку, став восемнадцатилетними, но понимаете ли вы, что это значит?

— Коронация, свадьба, — коротко отвечаю я, на что Гермиона чуть краснеет. — А что с Риэ?

— А вот твоя младшая сестра может решить сама, какой она хочет быть, — улыбается мама.

— Любой возраст можно? — тихо спрашивает моя сестренка, и я слышу в ее голосе надежду. Такую необыкновенную надежду, что поначалу замираю в недоумении — что она имеет в виду?

— До двадцати лет, — Гвиневра очень ласково смотрит на Риэ, а я вдруг начинаю понимать.

У нее не было детства, как и у меня, впрочем, но теперь же у нее может быть! Она может быть ребенком, забыть весь страх своего темного чулана, полного пауков, она может быть счастлива. И я вижу — мама понимает это. Она смотрит так ласково, что двоякого толкования быть просто не может.

— А можно… — очень тихо произносит Риэ. — Пять?

— Можно, маленькая, — отвечаем, кажется, все мы.

— Тогда пойдемте в ритуальный зал, — предлагает Мерлин. — Быстро решим наши затруднения и перейдем к делам.

— Ура! — радуется сестренка.

Гермиона и я получаем специальные мантии, в которые нужно переодеться, дабы не сверкать первичными половыми признаками во время ритуала. Меня-то мало что может смутить, а вот Гермиону… В общем, так положено, значит, так правильно. Кивнув Мерлину, направляюсь переодеваться. Гермиона, что характерно, движется за мной, а Риэ вообще никого не стесняется, ну да ей можно, наверное.

Сестренка моя хочет побыть маленькой, разве ж это плохо? Вот пусть будет, раз ей от этого спокойнее. Корона ей даром не сдалась, это только у нас нет выбора, ну а жизнь у Риэ будет самой лучшей. Мерлин не даст соврать.

— Ты в ванну, я на месте? — интересуюсь я у невесты, на что она вздыхает.

— Чего уж там, глазей, — разрешает она мне. — Хотя что ты тут не видел…

— Очень красивую девочку, — честно отвечаю ей. — Мою будущую жену, самую лучшую на свете!

— Ну, Гарри! — смутилась наконец Гермиона. — Я тебя тоже люблю…

Обняв ее и поцеловав, сильно глазеть я, впрочем, не стал. Во-первых, насмотрюсь еще, во-вторых, не на что там особо глазеть в этом возрасте. Поэтому быстро переодеваюсь, и, подав руку невесте, отправляюсь знакомым маршрутом, по дороге встречаясь с одобрительно кивнувшим Мерлином.

— Главное, имейте четко оформленное желание, дети, — произносит он.

— Мерлин, — мне в голову приходит идея. — Скажи, а на мир людей, ну магглов, мы вообще никак повлиять не можем?

— Можем, — улыбается он. — Можно спроецировать мысли, воспоминания, идеи, но, во-первых, неизвестно, кто их увидит, а во-вторых, зачем?

— Ну есть у меня одна мысль… — отвечаю ему. — Чувствую я, что она правильная…

— Предчувствие… — задумчиво произносит Великий Маг. — Хорошо, после ритуала поговорим.

Я киваю, обдумывая пришедшую в голову мысль. Магия — это желание. Если вызвать желание магии в безмагическом мире, может быть… Люди всегда хотели волшебства, может быть, получится? Впрочем, это на уровне идей, а сейчас у нас ритуал. Я предвкушаю…

А вот ритуал оказывается совсем не зрелищным. Я будто бы засыпаю, чтобы в следующий миг оказаться в том же зале в довольно коротких рубахах вместо мантий. Ну мы же выросли, мантии теперь мало что скрывают, поэтому я немедленно реагирую на покрасневшую Гермиону. Магия, какая же она красивая, привлекательная, моя…

— Не спеши, принц, — комментирует Мерлин. — Сначала малая коронация, а потом пойдете брак закреплять.

Что значит малая коронация, я уже в курсе, после нее я становлюсь королем по факту, а Гермиона королевой после закрепления брака понятно каким способом. Ну а официальные мероприятия еще будут, потому что с завтрашнего дня… ну или как получится, нам разгребать гадючник Магической Британии.

Гермиона Пендрагон

Вот я и стала королевой. Обретя своего Гарри, понимаю — жить с ним и было моей мечтой все эти годы, но вот забот у меня оказывается… Конечно, я не одна, мама Мариэтта помогает мне и мама Гвиневра тоже. Разгребать то, что наворотили за века маги — очень непросто.

Гарри проще — пришел со стражей в Визенгамот, кого разогнал, кого казнил, кого напугал… Эх, а я взялась за школу. Для школы нужно помещение, учителя, предметы, наконец! Делать интернат неправильно по-моему, сквибы, не сквибы, но неправильно детей разлучать с родителями, учитывая, что нет у нас нужды в Статуте. Министра, помню, чуть на клочки не разорвали, когда узнали, что весь этот Статут и связанные с ним законы — «туфта», выражаясь Гарриным языком. Ну а что? Он король, ему можно, значит, и мне можно.

— Гарри, одолжи мне с десяток скелетов, пожалуйста, — прошу я мужа за ужином. — Мне завтра с благородными встречаться.

— Давай я их просто казню и все? — предлагает мне муж.

— Вот любишь ты простые решения, — улыбаюсь я ему.

— А чего усложнять? — удивляется он.

Действительно, незачем усложнять, тут он прав. Я улыбаюсь нашим сиротам, они уже отогреваются, успокоились. Впервые почувствовав тепло, дети улыбаются мне в ответ, а Луна, отец которой оказался просто големом, от мамы Мариэтты не отходит. В общем-то это, наверное, хорошо — она же чуть с ума не сошла. Гарри ее родителей в розыск объявил, конечно, очень ему интересно стало, почему они эту всю историю разыграли.

Скоро, несмотря ни на что, Магическая Школа под патронажем Королевы откроет свои двери детям. Как принято в Великобритании — с пяти лет. Единственное отличие — телесные наказания строжайше запрещены. Таких слез нам совсем не надо, как не надо и страха. Дети должны учиться, а не бояться и на этом я стою твердо.

— Бесценная, завтра у меня послы с континента, тебе там что-то нужно? — интересуется Гарри.

Я задумываюсь о притирках да парфюмах, а затем просто смеюсь — глупость-то какая, я же маг, все, что мне необходимо, могу создать сама, а что не смогу — у нас двое зельеваров в крепости есть, так что можно довольно спокойно получать все необходимые зелья.

— Нет, любимый, — качаю я головой, именно в этот самый момент почувствовав легкое головокружение. Сразу же проверив себя чарами, я замираю.

У нас, конечно, были весьма активные три недели, но так не бывает же! По крайней мере на первом месяце нет никаких ощущений, я же помню! Но чары врать точно не будут — во мне, на фоне основного покрова магии светятся два огонька. Еще совсем крошечные они горят и я… я плачу. У меня будут дети! Совсем скоро я стану мамой!

— Что такое, родная? — сразу же реагирует Гарри. — Эй! Целителя сюда! Что случилось, милая?

Сколько же паники в его глазах. Родной мой, любимый… Я пытаюсь его остановить, но куда там — король же! Сразу же набегают целители, сюда же почти вбегают наши мамы, а я плачу и не могу успокоиться, потому что плачу от счастья.

— Поздравляю вас, Ваше Величество, — склоняется целитель.

Гарри как-то сразу понимает, он подхватывает меня и крутит по столовой, улыбаясь. Я смотрю в его полные счастья глаза, как на самое большое чудо на свете. Я тоже счастлива, потому что скоро… Только немного подождать и у нас с Гарри буду дети. Он будет самым лучшим на свете папой, я знаю это!

— Ты будешь самой лучшей на свете мамой, — говорит он мне, будто бы в ответ на мои мысли.

Я прижимаюсь к нему, замирая от счастья, нам улыбаются наши мамы. Ох, если я хоть немного знаю мужа, для меня выходы из крепости без небольшой армии закончились. Если Гарри вообще выпустит. Теперь будет дрожать надо мной, потому что очень сильно любит. А я буду ныть, капризничать и портить жизнь всем окружающим.

Ну а почему бы и нет? Меня гарантированно здесь запрут, поэтому буду портить жизнь, всем! Я же девочка, и королева еще, поэтому мне можно. Как-то необычно-быстро я забеременела, не иначе чары какие-то, но теперь-то уже ничего не изменишь, да и не хочу я ничего менять… Мерлин, Магия, я буду мамой!

Как оказалось, Хью и Роза… Нет, не буду об этом вспоминать… Но сейчас я другая. Я королева Магической Британии и счастлива просто до безобразия, ведь я буду мамой. Я услышу первый крик своих детей, буду кормить их, играть с ними и гордиться. А наш папа будет править страной всегда-всегда находя время для наших детей. Они буду самыми счастливыми детьми на планете, я твердо знаю это, потому что это же Гарри.

Кто бы ни вернул нас обратно, ни подарил корону, я благодарно ему за эти два сияющих во мне огонька. Наше будущее, наше счастье… Я знаю, что будет нелегко, потому что беременность в восемнадцать, но у нас полно слуг, целителей, есть мамы и папа, они обязательно помогут нам. А страна будет процветать, потому что теперь-то я абсолютно уверена — все будет хорошо!

Эпилог

Об обещании посмотреть на мир настоящих магглов королевская чета вспомнила лишь спустя десять лет. Дети подросли, фермы заработали как надо, маги и сквибы примирились друг с другом. Страна вполне процветала под управлением Пендрагонов, когда произошло неожиданное — стража города Литтл-Уингинг обнаружила неучтенного ребенка.

Надо сказать, что все дети были учтены, носили специальные артефакты, поэтому потеряться не могли физически, стража, пришедшая на смену аврорату, не зря ела свой хлеб. И вдруг — неучтенный ребенок. Это было бы скандалом, не существуй процедуры на этот счет.

Неизвестная девочка лет десяти от роду, смотрела на окружающий мир, легко поверив магу-стражнику. Навскидку ей было лет десять, поэтому феномен этого ребенка требовал вмешательства королевской семьи. Мерлин легко бы определил, откуда она, но девочка выглядела несколько потерянной, поэтому, приведя ее во дворец, решили представить королеве.

— Ваше Величество, потеряшка, — к Гермионе выели девочку, смотревшую на королеву во все глаза.

— Интересно, — кивнула королева Магической Британии и взяв ребенка за руку, отвела в свой кабинет.

Дети были в школе, в тщетных попытках разнести ее вместе с другими сорванцами, поэтому у Гермионы образовалось полдня тишины. Ну так она думала еще этим утром, но затем образовалось чрезвычайное происшествие, которое она сейчас и рассматривала.

— Кто ты дитя, откуда? — поинтересовалась Гермиона, отмечая неестественную бледность ребенка и косынку, плотно охватывавшую голову так, что казалось волос у малышки нет вовсе.

— Я Берта Хиггинс, — произнесла девочка. — Мне одиннадцать.

— Где ты живешь, Берта? — спросила королева. — Ты голодна?

— В приюте… — прошептала мисс Хиггинс, не отвечая на вопрос о голоде. — Но сейчас, наверное, в хосписе…

— Целителя ко мне, немедленно! — приказала Гермиона, продолжая расспрашивать малышку.

У девочки был рак. Что это такое, Гермиона знала из прошлой жизни, потому что ни у магов, ни у сквибов эта болезнь смертельной не являлась, легко поддаваясь излечению. Но вот девочка явно проходила лечение из той, прошлой жизни, то есть, у магглов? Но как такое было возможно?

Кроме целителя в кабинет вошел и встревоженный Мерлин. Колдомедик быстро определил проблему магического ребенка, споив той два зелья, принятые с улыбкой, что для детей было нехарактерно. А затем Берта начала рассказывать историю о том, как увидела фильм о мальчике, который выжил. О его приключениях и магии, поэтому очень-очень захотела оказаться среди магов, хоть и не верила, что ей могут помочь.

— Ну что же, — хмыкнул Мерлин. — Магглы поверили в существование магии, теперь наши миры смогут соприкоснуться.

— Ты говорил, что мы сможем взглянуть на их мир, — припомнила Гермиона.

— Конечно, — кивнул Великий Маг. — А теперь миры стали ближе, поэтому и погулять…

— Очень хорошо! — обрадовалась женщина. — Берту надо лечить, а потом, раз она сирота…

Она не успела закончить фразу. Внезапно оказалось, что из школы вернулись дети. Именно они и закончили фразу своей мамы. Желающие поскорее рассказать любимой мамочке о том, что было в школе, увидели Берту. На мгновение замершие дети сделали какие-то свои выводы и…

— Ура! Новая сестренка! — закричали старшие близнецы.

Младшую сестру они очень любили и появление еще одной только приветствовали. Да что там они, и Лили очень приветствовала появление еще одной девочки в семье, логично предполагая, что тогда любовь братьев хоть чуточку ослабнет и с нее перестанут сдувать пылинки.

Так Берти из мира магглов стала Пендрагон, потому что Гарри тоже совершенно не возражал.

***

— Готовы? — поинтересовался Мерлин, оглядывая Гермиону и Гарри.

— Готовы, — кивнул король, очень желающий сравнить миры. — Когда, говоришь, миры соприкоснутся?

— Через полвека, — пожал плечами Великий Маг. — Или не соприкоснутся, все зависит от многих факторов.

— Ну, поглядим… — Его Величество с интересом взглянул в черное зево портала.

Они появились на пустынной улице, возле какого-то магазина. Гермиона огляделась, сразу же заметив что-то необычное. Висевшая на высокой тумбе афиша привлекала внимание.

— Гарри, смотри! — она показала рукой.

— Интересно как, — озадаченно произнес Гарри, вглядываясь.

«Гарри Поттер и философский камень» — значилось на большой афише, но внимание привлекали изображенные герои. Очень узнаваемая Гермиона такая, какой она была лет в двенадцать, непохожий на себя Гарри, его можно было узнать только по шраму и почти копия — Рон.

— Получается, кто-то написал книгу? — поинтересовался король. — А как узнать…

— Эх, Гарри, — вздохнула Гермиона, направляясь к магазину, в котором обнаружился и книжный отдел.

Магия работала не так чтобы очень хорошо, но Мерлин отвел глаза магглам, позволив им не запомнить молодых людей, очень внимательно читавших книгу. Забирать ее с собой Гарри не хотел, а лишь просмотреть. Гермиона с первых же строк скривилась, а читая о своем явлении — обиделась.

— Ну я же не такой дурой была! — возмутилась она.

Ее успокаивали все вместе, поэтому королева сменила гнув на милость, согласившись взглянуть на жизнеописание этой самой Роулинг. Доселе никому не известная женщина опубликовала романы, сразу же ставшие очень популярными. При этом она утверждала, что идея ей пришла «как-то сама по себе».

— Что же, опыт оказался вполне удачным, — кивнул Гарри. — Но у магглов свой мир, а у нас свой, как же Берта сумела?

— Она просто очень захотела, — объяснила Гермиона. — А магия — это желание.

— Значит, будут еще, — задумчиво произнес король. — Надо стражу проинструктировать.

— Надо, — кивнула его любимая супруга.

***

Проходили годы, люди жили своей жизнью, как и маги. Миры пока не соприкоснулись, но стали ближе, поэтому иногда, нет-нет, да и появлялись такие «потеряшки», для которых Мир Магии был мечтой всей жизни, а часто — еще и последней надеждой. Проинструктированная уже стража совсем не паниковала, отправляя «потеряшек» сначала к целителям, а потом уже и в готовые принять их семьи.

Магическая Британия охотно развивалась вслед за окружающим миром, а замшелые пни предпочитали сидеть очень тихо, потому что Его Величество шутить не любил, зато очень уважал декапитацию. Поэтому пределы его терпения испытывать не желали.

Риэ выросла в красивую девушку, выйдя замуж за русского принца. Он у них называется «царевич». Она очень скучала по братику, поэтому часто приезжала с официальными и не очень визитами, встряхивая обе страны. Дети же просто радовались жизни. В мире Магии царил мир. Никаких лордов не водилось, потому что с ними разговор был короток, а меч короля Гарольда не тупился.

Гермиона жила счастливую жизнь рядом с Гарри, только на исходе второго века начав подозревать неладное. Мерлин же успокоил женщину, объяснив некоторые принципы построения мира, отчего Гермиона смирилась. Ее-то не спрашивали, а для окружающего мира так действительно оказалось лучше.

Появившаяся в покоях Гарольда женщина была ему знакомой. В прошлый раз она представилась смертью, что значило — пришел его срок. Жалко было оставлять Гермиону одну, но король понимал — его не спрашивают.

— Разрешишь с Гермионой попрощаться? — поинтересовался он.

— О чем ты? — не поняла Смерть, но в следующий момент до нее дошло. — Нет-нет, ты меня неправильно понял, я просто так в гости зашла. Тебя забирать не буду, мне все нравится.

— Ну, если просто так… — Гарри вызвал домовика, приказав подать чай. — Тогда угощайся.

— Угощусь, — кивнула Смерть. — Мне нравится, как ты правишь, как любишь свою жену и как она любит тебя. Мне даже нравится, что ты дал начало всей этой истории с Гарри Поттером, потому в гости заходить буду, а забирать нет. Это твой мир, так что живи и радуйся.

Впоследствии Смерть еще заходила в гости, иногда даже принимала участие в семейных торжествах, отчего к ней привыкли и совсем не боялись. А вот покушений на короля, к которому запросто на чай заходить сама Смерть не было, потому что дураки в Британии, конечно, были, но не вот так чтобы совсем запредельно.

И правили Пендрагоны вечно. Потому что их все равно никто не спрашивал, а если не спрашивают — чего трепыхаться? Народ привык, послы привыкли, даже Кощей, это русский некромант, и тот привык. И все жили счастливо, без войн и горя. Ведь ёто хорошо, когда люди счастливо живут? А маги они или, например, магглы, какая разница, правда?