Возвращение

Пролог

Звук выстрела из-за двери бьет, словно бич по спине. Вольф не уверен, что Райнхард действительно покончил с собой, но возвращаться и проверять, нарушив приказ, нет сил. Слишком давят на плечи только что сказанные слова, свои и чужие.

«Все рассыпается, Миттельмайер. Все, на что я пытаюсь опереться. Я больше не могу доверять людям, которые клялись отдать за меня жизнь – и себе тоже! Может быть, только вам... Я готов простить Ройенталя, хотя прощения он не попросит, мы оба это хорошо знаем. Он считает, что вина здесь лежит на мне и Оберштайне – что ж, не мне его за это осуждать, – и, совсем уже севшим голосом: – Если бы я знал, что мы придем к этому, то покончил бы с собой на Гайерсбурге. Не мучил бы ни вас, ни себя».

Вольф пытался что-то ответить, но переубедить монарха не вышло. Только поддержать, когда Райнхард оступился, обходя стол, и помочь сесть. Кайзер поднял голову, с жесткой, горькой усмешкой приказал Миттельмайеру взять на себя заботу о принцессах, когда его не станет. И, без паузы, – уйти из кабинета.

Волк ушел. Он привык подчиняться приказам. Даже если бы Лоэнграмм не прислушался и отправил его сражаться с Ройенталем, пожалуй, не смог бы отказаться.

Все, что он может сейчас – молиться. Всем богам, в которых верит. Почему-то в основном не Тору, а Фрейе, которую почитает жена.

Вольф хочет одного – чтобы этот день, да нет – чтобы вся эта свистопляска, начиная с покушения на Урваши, оказалась всего лишь дурным сном. Чтобы завтра Райнхард был жив, и Оскар перестал вести себя, как обиженный избалованный ребенок.

Он не знает, но боги слышат его.

Дождь лил как из ведра, так что машина губернатора Новых Земель по его приказу свернула с центральной аллеи перед отелем Эвфония к спуску в подземный паркинг.

Мысли Ройенталя уже несколько недель были заняты странными новостями с Феззана, так что даже такие проверенные способы, как алкоголь и дамы, не помогали расслабиться. Вот и сегодняшний вечер он провёл в одном из самых респектабельных заведений бывшей столицы мятежников, но лишь в очередной раз убедился, что демократический бордель абсолютно ничем не отличается от такого же заведения в монархическом государстве. Ну, может, чуть меньше позолоты на стенах, но интерьер везде зависит от вкусов владельцев и пожеланий клиентов.

Выйдя из машины, Оскар уже шагнул в сторону лифта, когда его взгляд привлёк лежащий чуть дальше под стенкой человек. Определенно, человек, а не куча старой одежды. И вроде даже дышит.

Нужно было позвать охрану или хотя бы дождаться, когда освободится водитель, но алкоголь достаточно притупил чувство опасности, чтобы вместо этого Ройенталь достал из кобуры пистолет и приблизился к лежащему телу. Спиртным от того не пахло, а вот кровью – да.

Коричневая куртка, измазанная мелом, будто её владелец протискивался через узкий выбеленный лаз, задралась так, что голова оказалась прикрытой. Оскар наклонился и сдвинул ее вниз. Волосы неизвестного тоже сильно перепачкались, и всё же их природный красно-рыжий оттенок можно было без труда рассмотреть даже в тусклом свете подземной парковки. До этого Ройенталь встречал лишь одного человека с такой примечательной шевелюрой, но тот мёртв уже несколько лет.

–Ваше превосходительство, пожалуйста, отойдите от него. Вдруг это один из мятежников? Я уже вызвал охрану, – в голосе подошедшего сержанта отчётливо слышится страх, но, тем не менее, тот тоже наклоняется к лежащему.

Оскар недовольно морщится, слова водителя ему неприятны.

–Ганс, не заслоняйте мне свет. Если вы так боитесь одного раненого мятежника, можете отойти к машине.

Лежавший до этого неподвижно мужчина издаёт приглушенный стон и пытается перевернуться, но его правая рука, видимо, повреждена, потому что он вскрикивает, попробовав опереться ею о стену.

Ройенталь, решив помочь, осторожно переворачивает незнакомца – и замирает.

Лицо парня сильно залито кровью из раны над левой бровью, но Оскар слишком хорошо его помнит, чтобы не узнать.

Раздаётся новый стон, и парень открывает глаза. Ройенталю всегда казалось, что этот невероятный синий оттенок должен убийственно действовать на женщин, но сейчас он сам не может отвести от них взгляд.

–Ройенталь, – голос раненого тих, но разобрать вполне можно, – вы должны спасти лорда Райнхарда. На Урваши готовится… – договорить у него не получается, и сознание снова покидает молодого человека, как две капли схожего с погибшим на Гайерсбурге Зигфридом Кирхайсом.

Где-то в Асгарде

–И это, злокозненный Локи, зовешь ты моих выполненьем условий? – богиня любви и красоты в гневе – не самая приятная картина. Особенно для того, кто ее разозлил.

–Чем ты недовольна, о Фрейя? – бог обмана невинно усмехается. – Все в лучшем же сделано виде: ход времени тонко исправлен, и к жизни вернулся тот воин, что дорог твоим фаворитам. Не этого разве желала?..

–Мое исказил ты желанье, – богиня все еще выглядит недовольной. – А впрочем, пусть будет что будет. Но если твои ухищренья закончатся снова провалом, то ты мне останешься должен.

–Поверь мне, прекрасная Фрейя, на сей раз мы будем в расчете.

Оскар не может оторвать взгляд от этого необъяснимого явления, но звук открывающихся дверей лифта заставляет обернуться. Вслед за солдатами охраны оттуда выходит Бергенгрюн, который и обращается к флот-адмиралу:

–Ваше превосходительство, что случилось?

–Откуда я знаю? – и, повернувшись к подбежавшим охранникам: – Вы там что, все заснули, что ли? Почему здесь нет ни одного человека – и сколько я должен ждать, чтобы хоть кто-то явился на вызов? – из-за странности происходящего Оскар не сдерживает раздражение и срывается на первом подвернувшемся подчинённом.

Солдаты вытягиваются по струнке. Один из них, с нашивками капрала, отвечает:

–Прошу прощения, Ваше высокопревосходительство, но мы спустились, как только получили приказ. Насчёт постов в этом помещении никаких указаний не поступало. Прикажете убрать тело? – капрал чуть заметно косится на раненого.

–Нет, вызовите медиков. Этот человек жив, но серьезно ранен, так что пусть не копаются, а вы осмотрите здесь всё – как-то же он сюда проник... хотя с такой охраной мог и просто войти через центральный вход!

Видимо, выражение лица Ройенталя не сулит ничего хорошего. Капрал испуганно козыряет и чуть ли не бегом отправляется исполнять приказ разгневанного начальства.

–Бергенгрюн, идите сюда, – Оскар взмахом руки подзывает адмирала.

Подчинённый подходит ближе – и, бросив взгляд на лежащего под стеной мужчину, мгновенно бледнеет.

–Кто это? – в голосе адмирала сквозит неподдельный ужас, от которого Оскару хочется кого-нибудь послать по всем известным адресам, начиная с Йотунхейма, но он сдерживается и только недовольно кривится.

–Понятия не имею, я нашёл его здесь не больше десяти минут назад.

–Но ведь он один в один… – Бергенгрюн замолкает и нервно сглатывает, не в силах произнести имя своего бывшего командира.

–Во всяком случае, очень похож, – Ройенталь пока не собирается говорить о том, что и сам считает: перед ними именно Кирхайс. Делать далеко идущие выводы не хочется, но это ничуть не напоминает розыгрыш или представление с участием двойника.

Двери лифта снова раскрываются, и из них выкатывается реанимационная капсула, за которой следуют три человека в белой форме. Ройенталь с Бергенгрюном отступают, чтобы прибывшие могли заняться раненым, но далеко не отходят, ловя каждое слово медиков.

Минут через пятнадцать Кирхайса укладывают в капсулу, и старший из бригады с нашивками капитана обращается к Ройенталю:

–Ваше превосходительство, мы закончили. Куда прикажете везти пострадавшего?

–Для начала скажите, что с ним, – крышка капсулы не закрыта, значит, можно надеяться, что травмы хотя бы совместимы с жизнью.

–Пока точно могу сказать, что у него довольно сильное сотрясение, сломана правая рука и пара рёбер, есть подозрение на внутреннее кровотечение, так что желательно как можно быстрее доставить его в больницу.

–Ясно, – Оскар кивает, – везите его в наш госпиталь. Бергенгрюн, распорядитесь насчёт охраны... да, и мы едем с вами.

Вольф резко сел на кровати. Сердце билось как бешеное, казалось, сейчас выломает ребра изнутри и выпрыгнет в темноту. Спасительная мысль "это был всего лишь сон" помогла немного успокоиться, но не до конца. Волк чуть не закричал, когда на его плечо легла рука жены.

–Четыре утра, – сонно пробормотала Эва, сверившись с часами. – Что случилось?

–Ничего, просто дурной сон, – Вольф взял ее ладонь в руки и нежно поцеловал каждый палец. Эва улыбнулась и сдержанно зевнула. – Спи, милая, все нормально.

Она послушно легла, с минуту понаблюдала за ним, но затем закрыла глаза. Вольф спустил ноги на пол, нашарил тапочки и побрел в ванную, стараясь производить как можно меньше шума. Кошмар все еще прокручивался в голове, такой реальный в своей омерзительности.

В принципе, ничего непонятного среди сновидений не было. Слухи, последнее время бродившие по империи, выставляли Ройенталя в самом черном свете. В лучшем случае некомпетентным губернатором, в худшем – чуть ли не мятежником. Кто бы ни был их источником, получи он возможность устроить серьезную провокацию во время визита кайзера, явно ухватился бы за такой подарок судьбы обеими руками. Но перевербовать или дезинформировать целый гарнизон, причем в сжатые сроки? Конечно, это просто глупость.

И все же... пожалуй, стоит поговорить с Кесслером. Если подсознание явно намекает, что за всем паскудством в адрес Оскара стоит жирная скотина Ланг, то стоит прислушаться. Мотив у этой свиньи есть. Да и возможность нагадить тоже: к сожалению, ввиду своего положения, он – один из тех, кто был в курсе маршрута, выбранного Лоэнграммом. И пусть ничего еще не случилось, слава богам, но если хоть что-нибудь пойдет не так, то лучше знать заранее, по чью душу стоит в первую очередь отправлять группу захвата. Да и, честно говоря, Оберштайна тоже было бы неплохо тряхнуть, но увы – слишком высоко эта слепая гадюка забралась.

Что до финала кошмара, то тут... подсознание, к сожалению, заблуждается лишь в мелочах. Вряд ли Лоэнграмм, даже доведенный до отчаяния, так покончит с собой, – но есть разные способы самоубийства. Например, можно просто загнать себя, день за днем выжимая досуха, до последней капли силы. И поведение кайзера уже не первый год напоминает именно такую смертельную стратегию. Его непонятная болезнь – это ведь наверняка обычный протест тела, доведенного до грани. Но что с этим можно сделать?

Миттельмайер плеснул в лицо холодной водой. Сон немного отступил, сдавая позицию за позицией. Еще бы кофе, и станет совсем хорошо... кофе и что-нибудь сладкое.

Рассуждая здраво, если кто и может убедить Лоэнграмма отдохнуть, так это кронпринцесса. Увы, подступиться к ней даже для члена триумвирата задача непростая. Возможно, следует действовать через фройляйн Мариендорф, благо та вернулась к исполнению обязанностей, но тут все не менее сложно... Как же не хватает Оскара! Впрочем, тот сейчас занят по самые уши, надо полагать. И ему только проблем своего мнительного друга не хватало до полного счастья.

Кроме того, сообщение, летящее через полгалактики, можно перехватить по дороге. Не стоит рисковать: если он прав, то его подозрения могут спровоцировать врагов.

Ройенталь, хоть и почти протрезвел, какое-то время не мог думать ни о чем – просто машинально мерил шагами коридор госпиталя, не отходя далеко от точки, с которой просматривалась дверь. Им с Бергенгрюном пришлось ждать больше двух часов, пока шла операция. Когда она наконец закончилась, их даже ненадолго не пустили в палату – только позволили взглянуть через дверь и убедиться, что неизвестно откуда свалившаяся рыжая загадка, опутанная трубками и датчиками, умирать точно не собирается. Это же подтвердил и сопровождавший их врач.

–Доктор, но как скоро он придет в себя? – слова сказанные на парковке, не дают покоя. Оскар хочет как можно быстрее выяснить, что они означают. Задать хотя бы пару вопросов.

–Пока сложно сказать, – медик-офицер поправляет очки в тонкой золотистой оправе. – У него сильное сотрясение и приличная кровопотеря, так что я бы не рассчитывал на быстрое пробуждение. Возможно, завтра, но ничего не обещаю.

–Как только он очнется, немедленно сообщите мне или адмиралу Бергенгрюну, – злиться на доктора глупо, тот сделал всё, что мог. И не его вина, что Ройенталю отчаянно не хватает информации. – И ещё... скажите, у него были какие-либо серьезные травмы раньше? – Оскар ещё в отеле обратил внимание: на шее рыжего не видно никаких шрамов. Но ведь, если это каким-то чудом воскресший Кирхайс, их просто не может не быть!

–Нет, до того, как его избили, он определенно был цел и невредим, – врач говорит уверенно, но от этого всё становится ещё непонятнее. – Старых синяков, переломов, заживших ран и других последствий плохого обращения я не обнаружил. На редкость здоровый парень.

–А он не может оказаться клоном? – Ройенталь никогда особо не интересовался подобным, но когда-то слышал или читал, что копию вроде бы можно отличить от оригинала. И если тело растили ускоренно в какой-нибудь банке, то оно, наверное, должно выглядеть как новенькое.

По лицу доктора проскальзывает тень то ли удивления, то ли внезапно пришедшей в голову идеи. Он, еще раз внимательно посмотрев на пациента, отвечает:

–Нет, я практически уверен, что это обычный человек. Если хотите, могу провести дополнительные исследования.

–Будьте так любезны. И, если вас не затруднит, проверьте еще, нет ли у него следов пластической операции, – очень не хочется ошибиться, приняв подделку за оригинал. Хотя Оскар готов ставить собственный плащ на то, что медики ничего не найдут.

Поблагодарив врача, губернатор Новых Земель и его ближайший помощник покидают палату.

По дороге в резиденцию Ройенталь пытается привести в порядок свои мысли, рассуждать логически, но любые предположения разбиваются, как только он вспоминает, с какой надеждой смотрел на него этот человек. Законы природы пусть сколько угодно утверждают, что умерший не может вернуться, иногда веришь не им, а собственным чувствам. Однажды Оскар уже доверился интуиции, и хотя в спасении Вольфа не было никакой мистики... может, и теперь стоит поступить так же? Во всяком случае, иначе как Кирхайсом воспринимать рыжеволосого парня просто не получается.

Прибыв в отель, Ройенталь вместе с Бергенгрюном сразу же поднимается в свой кабинет, где их уже ждёт начальник охраны. Желание немедленно устроить разнос нерадивому офицеру уже не кажется таким актуальным, поэтому Оскар почти спокойно выслушивает его доклад.

Если вкратце, то тот капрал и его подчинённые, подстёгнутые начальственным гневом, подошли к поставленной задаче с надлежащим рвением. И, обыскав подвал, нашли не обозначенный на схеме технический тоннель, ведущий за охраняемый периметр. Значит, по крайней мере одна загадка имела под собой вполне материальное объяснение. Кирхайс не возник из ниоткуда прямо на стоянке, а пришел туда... и его маршрут теоретически можно проследить.

Отпустив начальника охраны, Ройенталь обращается к Бергенгрюну:

–Когда Его величество прибудет на Урваши?

Тот хмурится, вспоминая даты из присланного графика высочайшего визита.

–В конце будущей недели… Кажется, седьмого, если не случится ничего форс-мажорного.

Ройенталь снова недовольно кривится.

–Точно седьмого?

–Да, – Бергенгрюн уверенно кивает.

Подсчёты не слишком радуют. Перехватить Лоэнграмма в космосе не получится. Оскар может только нагнать кайзера уже на планете, и то – если вылетит немедленно. Доверить кому-либо спасательную экспедицию, опираясь только на расплывчатую фразу, он не может. Но и оставить сигнал без внимания – тоже. Наконец Ройенталь решается:

–Я немедленно вылетаю на Урваши, – и, видя недоумение на лице адмирала, поясняет: – На Его величество готовится покушение.

–Но откуда…

Оскар прерывает его, не дослушав:

–Не задавайте глупых вопросов, у меня нет на них времени. Займитесь лучше подготовкой вылета. Мне нужна эскадра сопровождения и десант, достаточный для наземной операции против тамошнего гарнизона. Будем предполагать худшее. У вас есть два часа, так что поторопитесь. И вот ещё что... Нашего гостя я оставляю под вашу личную ответственность, за него вы отвечаете головой, и не передо мной, а перед Его величеством. Кроме того, как только он придёт в себя, передайте ему, что я постараюсь выполнить его просьбу. Всё, идите.

–Слушаюсь, – Бергенгрюн, только что каблуками не щелкнув, выбегает из кабинета. Ройенталь почти падает на стул. Хочется снова напиться, но вряд ли поможет. Вместо этого Оскар жмет на клавишу комма и требует крепкого кофе.

Он не боится заснуть: можно приказать, чтобы его доставили на борт корабля в любом состоянии. Больше всего Ройенталя сейчас пугает вероятность проснуться и понять, что никакого человека на парковке не было.

Глава 1

Туман в голове не сразу позволяет Яну понять, где он находится. Только спустя несколько шагов становится ясно, что это коридор Изерлона, непривычно пустынный, но хорошо знакомый.

Медленно, как капля джема, в голову вползает вопрос: какого черта Вэньли вообще делает здесь, если должен быть на «Леде II»? Усталый мозг, собрав в кучку воспоминания, дает подходящий ответ – это просто сон. И нападение, и вся эта проклятая бойня, возможно, тоже были обычным кошмаром. Ян помнит, как принимал снотворное, а у таких лекарств бывают побочные эффекты. Лучший способ проснуться, если спишь, – это попытаться заснуть снова. Приняв это несложное решение, Вэньли поворачивает туда, где вроде бы должен быть траволатор. Он на месте, хоть и почему-то отключен. Ничего, до лифта недалеко.

Ян машинально здоровается с девушкой-пилотом, та так же машинально отдает честь, а потом почему-то с криком убегает. Еще один аргумент в пользу кошмара. Войдя в лифт, Вэньли прижимается спиной к задней стенке, прикрывает глаза и чуть не пропускает звуковой сигнал. Коридор на его уровне совершенно безлюден. Каюта также пуста: нет ни жены, ни Юлиана, ни даже кота. Вздохнув, Ян садится на заправленную кровать, а затем ложится, не утруждая себя раздеванием.

Он уверен, что сейчас проснется на «Леде», еще на несколько часов ближе к переговорам с Лоэнграммом.

И совершенно не готов к тому, что его разбудят громкими, не совсем цензурными возгласами.

Влетев в кабинет командующего, капрал фон Кройцер разгневанно сверкнула глазами и, оперевшись ладонями на стол, за которым сидел Минц, не терпящим возражений тоном заявила:

–Ты должен с этим что-то сделать!

Юлиан, не слишком понимая, чего от него хотят, вопросительно посмотрел на Карин. Та, похоже, считала, что он и сам должен догадаться, о чём идёт речь. Вот только телепатия у него пока не прорезалась. Вздохнув, Минц всё же спросил вслух:

–Извини, что и с чем я должен сделать?

Девушка недовольно фыркнула, но таки снизошла до ответа:

–У людей уже совсем крыша едет. Представляешь, мне сейчас три человека подряд сообщило, что по коридорам крепости разгуливает призрак адмирала Яна! Ну, Грабовски и Локхарт, конечно, дуры полные, но сержант Мейсон всегда отличалась здравомыслием, а тут наскакивает на меня, хватает за рукав, начинает трясти и нести чушь – мол, только что повстречала в коридоре мёртвого Яна и он с ней заговорил. Я еле отцепилась от неё!

–Ну, не знаю, – Минц очень старается смотреть на форменный берет, лежащий на краю стола, но взгляд упорно возвращается к более интересным объектам, маячащим прямо перед глазами, – все-таки люди устали…

От дальнейших неудачных попыток выдать разумное объяснение неадекватному поведению сослуживцев Карин его спасает лишь появление нового посетителя.

–Юлиан, – адмирал Кассельн тоже выглядит взволнованным, что с ним бывает крайне редко, – пойдём со мной.

Минц, привыкший подчиняться старшим, особенно по званию, послушно вскакивает, но тут же вспоминает, что вообще-то это он сейчас командует крепостью.

–Что еще случилось?

Алекс явно хочет что-то сказать наедине. Но, видимо, тоже вспомнив о теперешнем положении Юлиана, прямо отвечает на вопрос:

–Тело Яна пропало.

–Что? – Юлиан машинально хватает свой берет и стискивает его в кулаке. – Но как?

–Понятия не имею, – Кассельн качает головой. – Ко мне прибежал старший смены уборщиков и сказал, что капсула в зале пуста.

–Он сам это видел? – в голове Минца постепенно кристаллизуется мысль о диверсии. Конкретно – об отравлении каким-нибудь галлюциногеном. В системе вентиляции или водоснабжения? Но почему галлюцинации такие однотипные?

–Утверждает, что видел.

–А я тебе что говорила? – Карин складывает руки на груди.

Юлиан на мгновение задумывается, не стоит ли вызвать розенриттеров, но выглядеть смешным в глазах товарищей совсем не хочется. А то, что тревога все-таки ложная, пока кажется более вероятным, чем гипотетическая диверсия.

–Идёмте, – он решительно надевает берет и выходит в коридор. При этом чисто случайно оказывается во главе процессии.

На Вальтера и Дасти они натыкаются по дороге. Те не в курсе творящихся на Изерлоне безобразий, но скрывать информацию от них Юлиан не хочет. Естественно, услышав от Карин и Алекса пересказ последних новостей, оба присоединяются к компании.

По мере приближения к залу Минцу становится все тяжелее. Двойным грузом на плечи наваливаются ответственность за все происходящее в крепости и боль, которая так и не прошла за все эти месяцы. Ему и самому порой кажется, что Ян рядом, и от этого вдвое больнее, когда именем и образом покойного опекуна пользуются для идиотских розыгрышей...

Когда Шенкопф матерно обещает оторвать шутнику голову и засунуть ему же в задницу, с мнением наставника трудно не согласиться. Юлиан подходит к капсуле вплотную и бездумно открывает, чтобы пощупать внутри рукой. Ничего. Пусто. И в душе Минца тоже холодная пустота. Хочется кричать, но вместо этого он молча слушает других. Когда у Вальтера, Алекса и Дасти иссякает запас слов, внезапно встревает Карин:

–Слушайте, а может... может, его никто не крал? Может, он на самом деле был живой? И просто ушел?

Это настолько невероятно, что даже не звучит глупо. В конце концов, в самом деле, зачем кому-то похищать законсервированное тело без капсулы? Его ведь даже из крепости не вывезти. И попасться кому-нибудь на глаза с таким объемным грузом – раз плюнуть, даже сейчас, когда крепость наполовину опустела. Но люди видели самого Яна, а не кого-то с его телом на руках...

Юлиан не хочет думать о том, что Вэньли официально признали мертвым, что с такой кровопотерей выжить нельзя, что даже если они все ошибались, то после четырех месяцев комы нельзя встать и пойти... Все это кажется несущественным. И, с трудом разомкнув непослушные губы, он спрашивает Карин:

–На каком уровне твоя сержант Мейсон видела «призрака»?

Ответ хорошо укладывается в мысленную схему маршрута отсюда до старой каюты Яна. Минц не помнит, есть ли на этом отрезке камеры. В зале точно были, а лифты и коридоры имперцы почему-то оставляли без наблюдения. Возможно, играла свою роль большая площадь крепости. Или нежелание оставлять в руках младшего персонала компромат на начальство. Юлиану все равно, сейчас он думает о том, что будет делать, если живого Яна они все-таки не найдут. А вдруг найдут? Черт, они все сошли с ума. И командующий Изерлоном лейтенант Минц тоже. И ему не хочется изображать глас разума и начинать расследование до того, как он... проверит. Да, просто проверит версию, и неважно, что она неправдоподобная.

Мысль о диверсии – в которую с натяжкой вписывается пропажа тела, – снова заглядывает в голову, пока они повторяют предполагаемый маршрут «призрака». Юлиан внимательно всматривается в лица всех, кто попадается по дороге. Похоже, истерия уже прошла. Несколько встреченных офицеров спокойно идут куда-то по своим делам. Вон майор Поплан вышел из лифта под ручку с очередной барышней, приветственно помахал рукой и свернул в сторону офицерских кают. Юлиан не собирается его окликать, их и так слишком много. И Оливера особенно не хочется заражать надеждой, если эта надежда – ложная.

К двери в самую обычную каюту, сейчас не занятую потому, что Фредерике было слишком тяжело в этих стенах, все четверо подходят в тишине. И поэтому особенно сильно режет уши соленый розенриттерский загиб из уст Вальтера. Потому что Вэньли действительно лежит на своей койке, точно только что вернулся из боя и отключился, не успев даже разуться.

Потревоженный звуком, Ян поднимается – как разбуженный человек, а не монстр из ужастика, но Карин с силой стискивает руку Юлиана. Похоже, едва удерживается от того, чтобы удрать по примеру сержанта Мейсон. Аттенборо замер рядом в шоковом состоянии.

Вальтер, напротив, кидается к Вэньли и заставляет его лечь. Ян недоуменно смотрит на них, слабо сопротивляется, отказывается от предложения привести врачей и наконец, когда к уговорам присоединяется разморозившийся Дасти, сдается.

А вот Юлиан подойти к опекуну и что-нибудь сказать просто не может. Ноги словно приросли к полу, и кажется, что сейчас подломятся. Лицо застыло маской, и только текут по щекам слезы. Хорошо, что Ян этого не видит – Шенкопф заслоняет. Зато видит Карин.

Глава 2

Как только эскадра вышла из последнего прыжка в районе Урваши, Ройенталь приказал немедленно связаться с «Брунгильдой». Белый флагман отозвался почти сразу же. Увы, несмотря на всю спешку, Лоэнграмм опередил их почти на три часа и уже спустился вниз. Мало того, вместе с ним, не считая охраны, покинули относительно безопасный корабль адмиралы Мюллер и Лютц, так что Оскару оказалось не с кем поделиться информацией. Риск провала всей операции мгновенно возрос на порядок. Сообщать о своих подозрениях кому-либо, в ком Ройенталь не мог быть уверен на сто процентов, было опасно. Вероятнее всего, это только ускорило бы запланированные противником действия.

Бергенгрюн исполнил приказ: видео его разговора с пришедшим в себя Кирхайсом было доставлено к Оскару в промежутке между первым и вторым прыжком. Правда, оно так и не дало ответа на вопрос, откуда возник живой генерал-адмирал, – вернее, флот-адмирал, – зато обозначило вполне конкретного противника в лице недобитой секты терраистов. Проклятая зараза оказалась слишком живучей. Несмотря на уничтожение их базы на Земле, секта всё ещё была достаточно многочисленной, чтобы устроить полноценный заговор. И куда, интересно, смотрит Оберштайн? Неужели господин министр снова сделает вид, что ничего не знал? Это уже тянет на обвинение в профнепригодности, если подумать.

Манёвры внутри системы заняли ещё около часа, и когда «Тристан» наконец сел на космодроме рядом с «Брунгильдой», оттуда сообщили, что в окрестностях зафиксировано подозрительное перемещение войск, при этом штаб гарнизона на запросы не отвечает, – а кроме того, исчезла связь с кайзером.

Терять время и дальше было нельзя, так что, запросив на «Брунгильде» координаты временной резиденции, Ройенталь тотчас приказал начать высадку десанта. Следующий его приказ казался намного менее логичным, но поступить иначе было просто невозможно. Надев принесенный ординарцем доспех, Оскар занял место на борту десантного катера.

Стоило только покинуть территорию космопорта, как по ним тут же открыли огонь. И, хотя обстрел был хаотичным, пилотам шаттлов пришлось попотеть, уходя от выстрелов наземных установок. Хорошо ещё, никто из мятежников не додумался поднять в воздух истребители. А может, просто не успели. Как только корабли сопровождающей эскадры достаточно снизились, огонь зенитных батарей был тотчас же подавлен.

Вначале Ройенталь собирался начать поиски императора с гостиницы, в которой тот остановился. Но, пока они летели, с «Брунгильды» передали, что машина с кайзером и адмиралами движется по дороге вдоль леса, и корабль сейчас поднимается с космодрома, чтобы забрать их в условленном месте. Оскар связался с «Тристаном» и приказал лететь туда же. Ближайшим открытым местом, подходящим для приземления кораблей такого класса, оказалось озеро на противоположном краю этого самого леса. Судя по размерам на карте, там уместились бы оба корабля, хоть и с трудом. Впрочем, возвращаться на «Тристан» Ройенталь не стал, вместо этого, прикинув скорость машины и направление движения, приказал сажать катер там, где к лесу подходила дорога.

Обогнать машину не составило особого труда, и уже через несколько минут Оскар выпрыгнул из опустившегося шаттла. К счастью, хоть связь и постоянно прерывалась, но через более мощные передатчики «Брунгильды» удалось сообщить беглецам о том, что помощь уже рядом. Правда, совсем без эксцессов не обошлось.

Как только машина остановилась, первым из неё выбрался Кисслинг и, заметив Ройенталя, прицелился в него. Оскара такое поведение начальника охраны в принципе не удивило. Он обернулся к своим людям и приказал им отойти, а сам, положив на землю свой бластер, поднял руки и только после этого сделал шаг в сторону машины.

–Я все могу объяснить, – спокойно сказал он, немного покривив душой. Всего Ройенталь объяснить точно не мог. Но, во всяком случае, кайзер это услышал, потому что из машины донеслось: «Пропустите его».

Когда Ройенталь приблизился, Кисслинг, всё так же не сводя взгляда с десантников, отступил в сторону. Оскар нагнулся к открытой двери. Райнхард взглянул на него – холодно, но не без готовности выслушать.

–Объясняйте.

Сокращенный рассказ о заговоре терраистов кайзер воспринял вполне спокойно – и, как показалось Ройенталю, даже с некоторым облегчением. Уточняющих вопросов – например, об источнике информации, – никто задавать не стал, так что не пришлось ничего придумывать или умалчивать.

Так же спокойно Райнхард согласился перейти в шаттл, хотя по хмурому выражению на лицах Мюллера и Лютца было видно, что они не слишком этим довольны. Однако оба адмирала оставили своё мнение при себе, избавив Оскара от необходимости доказывать свою непричастность к мятежу и тем самым терять драгоценное время, подвергая кайзера лишней опасности.

Пока Ройенталь докладывал кайзеру, взвод десантников рассредоточился вдоль обочины дороги, перекрывая наиболее опасные направления. Ройенталь предпочёл бы, чтобы солдаты в доспехах заслоняли кайзера и его свиту, но, учитывая неоднозначность ситуации, решил рискнуть, о чём очень скоро пожалел.

Райнхард уже почти скрылся в проёме шаттла, когда со стороны леса показалось несколько человек в чёрной форме, тут же открывших стрельбу. Десантники моментально ответили, а Ройенталь постарался прикрыть собой шедшего последним Мюллера, но Нейхардту всё же не повезло: луч из винтовки задел его руку. Оскар подхватил споткнувшегося адмирала и помог войти внутрь.

Как только за ними закрылся вход, Ройенталь отдал приказ подниматься и лететь к «Брунгильде». Он понимал, что ему и самому придется остаться на императорском флагмане. Хотя это даже к лучшему – возможно, в его присутствии Райнхард будет в большей безопасности. Никак не получалось избавиться от мысли, что можно было справиться с этим делом и качественнее. Что ж, Оскар не держится за губернаторскую должность и готов понести наказание за недосмотр. Так всем будет проще. Лишь бы только выбраться отсюда живыми. Ройенталь переглянулся с Лютцем, как раз закончившим временную повязку на руке Мюллера, и не смог разглядеть в его глазах прежнего недоверия.

К счастью, оба корабля успели переместиться на условленное место, и буквально через несколько минут шаттл сел в десантном отсеке «Брунгильды».

Оскару очень хотелось сразу же подняться на орбиту и уже оттуда разбираться с мятежниками, но в присутствии императора он не мог отдать такой приказ. Райнхард, передав на попечение медиков Мюллера и своего ординарца, сразу же отправился на мостик. Ройенталю же пришлось немного задержаться, чтобы избавиться от доспехов. Впрочем, когда он наконец появился на командном пункте, кайзер как раз приказал обоим флагманам подниматься.

Заметив вошедшего, Райнхард поднялся с кресла.

–Я буду у себя. Ройенталь, вы идёте со мной.

В основном Оскар уже подготовился к предстоящему разговору, и то, что император решил выслушать его без свидетелей, было как нельзя кстати. Райнхарду, видимо, тоже не терпелось выяснить подробности: подойдя к столу, он даже не стал садиться, а встал, опёршись о край. Император выглядел немного вымотанным, но язык не поворачивался предложить ему сначала немного отдохнуть. В том числе и потому, что такие вещи нужно сообщать как можно скорее.

–Вы сказали не все, – звучит скорее как предложение поделиться информацией, а не приказ. Райнхард не уточняет, что именно он хочет услышать, но этого и не требуется.

–Ваше величество, о готовящемся заговоре и покушении на вас меня предупредил адмирал Кирхайс, – Оскар долго обдумывал, с чего начать, и лучшим вариантом показалось не скрывать правду за слоем предварительных оговорок и предположений.

–Что вы имеете в виду? – взгляд Райнхарда подобен ледяному копью. Ройенталь выдерживает его не без труда.

–Мой кайзер, – он вытягивается по стойке смирно, – я не знаю, как это произошло, но флот-адмирал Кирхайс жив и сейчас находится на Хайнессене. В качестве доказательства моих слов я могу предоставить вам запись его разговора с вице-адмиралом Бергенгрюном.

По мере того, как Оскар произносит это, лицо Райнхарда бледнеет все сильнее.

–Вы абсолютно уверены? – голос императора не дрожит, но сохранять спокойствие ему явно удаётся ценой огромных усилий.

–Да, и если позволите воспользоваться вашим коммом, я тотчас же перешлю запись.

Лоэнграмм смотрит как бы сквозь Ройенталя, будто не видит его, потом тяжело вздыхает, молча отодвигается в сторону, давая возможность подойти к столу, и все-таки садится.

Перед тем, как покинуть «Тристан», Оскар оставил файл сообщения на своём комме в режиме ожидания, и теперь нужно было только соединиться с ним и передать код для отправки. Получив ответ, Ройенталь развернул аппарат так, чтобы Райнхард видел экран, и включил воспроизведение.

Камеру, видимо, Бергенгрюн настраивал вручную, потому что вначале изображение было нечётким, затем постепенно проявилась картинка – часть палаты с медицинским оборудованием. Далее камера сдвинулась, и на экране возникло изображение сидящего в кровати Зигфрида Кирхайса.

Глава 3

Он должен был умереть. С такими ранами выживают крайне редко, разве что рядом окажется опытный человек, знающий, что нужно делать. Даже Миттельмайеру, который тогда бросился на помощь, в своём десантном прошлом вряд ли случалось сталкиваться с ранениями в шею. И всё же, после мгновений темноты и небытия (во всяком случае, ему показалось, что между последними отчаянными словами Райнхарда и новым осознанием себя прошло не больше минуты) Кирхайс снова ощутил своё тело.

Открыв глаза, он сразу понял, что находится в палате какого-то медицинского заведения. Был ли это стационарный госпиталь или медотсек одного из флагманов, на вид определить оказалось труднее, поскольку окна отсутствовали. Зигфриду, как человеку, далёкому от профессиональной медицины, большая часть оборудования, заполонявшего палату, показалась незнакомой, так что судить о происхождении приборов и их уместности в этом помещении он не мог. Но все равно чувствовал некое смутное беспокойство, и причина считать ситуацию странной у Кирхайса имелась.

Он лежал на стандартной медицинской койке, укрытый белой простынёй, под которой угадывались прикрепленные к телу датчики, к его рукам тянулись гибкие трубки капельниц, но при этом не испытывал никаких неприятных ощущений.

В принципе, это можно было списать на действие лекарств, но когда он прошлый раз находился в госпитале, даже после анальгетиков оставалось чувство, что боль никуда не делась, а только затаилась, как бы отгороженная от тела толстым одеялом. Зигфрид тогда чувствовал себя слабым, сейчас же – совершенно здоровым и полным сил. Вряд ли существуют лекарства с таким эффектом, не затуманивающие при этом сознание. Чтобы убедиться, что чувства его не обманывают, он поднял руку и коснулся шеи там, где была рана, но вместо ожидаемой повязки ощутил пальцами гладкую кожу без всякого намёка на шрам. На груди тоже не обнаружилось никаких следов ранения.

Конечно, с помощью пластической хирургии можно убрать почти любые шрамы, это не проблема, но тогда выходит, что он пробыл в коме не один месяц. В таком случае, почему он не ощущает слабости? Даже при условии постоянной стимуляции мышц, сразу же после пробуждения он вряд ли смог бы без труда поднять руку.

Решив продолжить эксперимент, Кирхайс попробовал приподняться, и ему это с лёгкостью удалось. Но зайти дальше ему не дали: с лёгким шипением открылась дверь, и в палату вошли двое в форме имперских военных медиков.

Любые, самые продуманные планы могут рухнуть из-за одной малозаметной оплошности.

Выговор «доктора фон Гаузена» был безупречным. Вполне вероятно, что рейхсшпрахе был его родным языком, и фамилия – настоящей. Зато у его помощника, «сержанта Вогеля», акцент всё же был. Даже не акцент, а едва заметная неправильность в произношении, не свойственная носителям языка. Вогеля явно хорошо учили, но чуткое ухо Зигфрида всё-таки уловило неточности и заминки, и он невольно насторожился. Когда доктор обратился к нему: «Ваше Высокопревосходительство», Кирхайс сделал вид, что не понял.

Дальнейшие события показали, что проявленная осторожность его, в сущности, и спасла.

Вначале его пытались разговорить, всячески убеждали, что он в безопасности и находится в одном из имперских госпиталей, но полное безразличие с его стороны, односложные ответы на самые простые вопросы и демонстрация только примитивных навыков, видимо, дали основание посчитать эту тактику неподходящей. На какое-то время его даже оставили в покое.

Несмотря на постоянную охрану и наличие камер наблюдения, Зигфрид начал обдумывать план побега, но для его осуществления нужно было выяснить хоть что-нибудь о людях, которые его удерживали.

После того, как в течение нескольких дней к нему никто, кроме охраны, не заходил, снова явился фон Гаузен, уже без белой врачебной формы, а с ним ещё один господин, даже не пытавшийся изображать из себя имперца.

Развитие событий оказалось довольно интересным и необычным – с ним стали заниматься примерно так же, как и с детьми, оставленными на попечение государства.

Поскольку Кирхайсу нужна была информация, он дал вовлечь себя в эту игру, но в то же время старался не демонстрировать выдающихся результатов, чтобы не вызвать ненужных вопросов. Постепенно удалось полностью убедить тюремщиков, что он не представляет опасности. Его по-прежнему постоянно охраняли, но перестали проявлять настороженность, а в разговорах всё чаще стали звучать имена, многие из которых были хорошо знакомы Зигфриду. В том числе упоминали и Райнхарда. Стоило большого труда не отреагировать на это имя.

Понять, что терраисты – а, судя по носимым эмблемам, это были именно они, – что-то затевают против Лоэнграмма, не составило большого труда. Было очевидно, что они рассчитывают как-то использовать его самого, но вот понять, в чём заключается их план, никак не удавалось, а без этого не имело смысла затевать побег.

И всё же однажды Кирхайсу крупно повезло. Он терпеливо переписывал под присмотром фон Гаузена очередной текст из учебника для младших классов, когда вошел охранник и доложил о прибытии посланника от епископа. Доктор тут же поднялся и вышел в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь, но, видимо, не заметил, что неплотно.

Выждав несколько секунд, Зигфрид подошел к двери и прислушался.

–Гаузен, у вас всё готово? – незнакомый голос, владелец явно привык командовать.

–Да, я жду начала действий на Урваши. Мой человек смог получить место на узле связи, так что приказ с личным шифром Ройенталя будет отправлен вовремя, а наши люди позаботятся, чтобы не возникло проблем с его неверным пониманием, но вы сами знаете, сейчас мы не можем поддерживать контакт. Этот визит кайзера нам на руку, вот только вы уверены, что он сможет уйти живым? – в словах фон Гаузена слышится некоторая озабоченность.

–Задачи по его устранению мы не ставили, на данном этапе достаточно окончательно скомпрометировать Ройенталя и, возможно, Миттельмайера, остальное кайзер сделает сам. Но даже если Лоэнграмм погибнет, нам это будет только на руку. Наследнице всего два года, она не доставит особых хлопот.

–Не уверен, объект пока не готов, он ещё плохо приручен. Сомневаюсь, что в ближайшем будущем мы сможем его использовать.

–Ну так займитесь его подготовкой, а ваше вечное нытьё оставьте при себе. Всё, прощайте, и помните, что епископ не любит долго ждать.

–Да, конечно.

Зигфрид услышал, как отодвигаются стулья, и в тот же миг резко распахнул дверь.

Наружу ему пришлось прорываться, используя все известные навыки рукопашного боя. К счастью, охрана, видимо, была проинструктирована не стрелять в пленника, да и слава одного из лучших бойцов рейхсфлота за Кирхайсом в свое время закрепилась заслуженно. Хотя победа в этом бою, конечно, досталась ему с большим трудом.

До отеля «Эвфония» он добрался на автоматическом такси, расплатившись карточкой одного из охранников. Дальше пришлось применить смекалку. Конечно, можно было просто подойти к любому из солдат, но Зигфрид не был уверен, что среди них нет предателей. Да и верные Ройенталю люди могли повести себя непредсказуемо, увидев человека, который, судя по всему, считается мертвым.

На неохраняемый вход Кирхайс наткнулся благодаря чистой удаче. Увы, на этом она и закончилась: он едва добрался до конца узкого тоннеля. Сил придавала лишь мысль о том, что больше некому спасти близких людей от опасности.

Зигфрид не был до конца уверен в том, что действительно рассказал Оскару о готовящемся покушении, пока не очнулся в настоящем госпитале и не услышал подтверждение от Бергенгрюна. Вновь завоевать доверие бывшего подчиненного, к счастью, было просто. Кирхайс легко вспомнил один небольшой секрет, который знали лишь три человека – они двое и Аксель фон Бюро, – и это послужило неопровержимым доказательством.

Рассказать о своих злоключениях на камеру и вовсе не составило особого труда. Правда, под конец Зигфрид немного устал, но узнать подробности о том, что творилось в галактике во время его отсутствия, можно было и чуть позже.

Глава 4

Пока запись не закончилась, Лоэнграмм сидел прямо, практически не шевелясь, только на первых же кадрах его рука сжала золотой медальон на груди. И без того почти белое лицо кайзера лишилось последних красок, только серые глаза казались живыми. Вначале в них полыхали ужас, боль и растерянность, но затем на смену этим эмоциям пришло выражение если не отчаянной надежды, то чего-то очень близкого к ней.

Когда изображение остановилось, Райнхард ещё с минуту сидел в той же позе. Затем встряхнул головой, словно бы отгоняя наваждение, и поднялся из кресла. При этом он неудачно дёрнул цепочку на груди, и массивный медальон соскользнул на пол.

Оскар хотел было нагнуться и помочь, но кайзер его опередил, почти мгновенно подобрав своё украшение. Взглянув на расстегнувшийся, но целый замочек, Лоэнграмм взял цепочку за концы и, видимо, собирался снова её надеть, но внезапно замер, взглянул на экран комма, где застыло лицо Кирхайса, и опустил руки.

–Ройенталь, – в голосе звенит напряжение – пусть он побудет у вас.

Когда Райнхард протягивает Оскару медальон, кажется, будто тот весит куда больше, чем можно подумать: так дрожат держащие цепочку пальцы.

–Да, мой кайзер.

На мгновение их руки соприкасаются, и Ройенталь чувствует, что ладонь Лоэнграмма просто ледяная. Даже хочется удержать её и отогреть, но Оскар отгоняет неуместные мысли.

Пальцы Райнхарда пробегают по клавиатуре комма, и картинка на экране гаснет.

–Я хочу побыть один.

–Слушаюсь, – Ройенталь почтительно склоняет голову и поворачивается в сторону выхода.

–Нет, – взмах руки, – оставайтесь тут. Я пойду в спальню, но скоро вернусь. Мы с вами ещё не договорили.

Когда Райнхард выходит, Оскару кажется, что того слегка пошатывает. Но Лоэнграмм не позволяет себе даже опустить плечи. Вот только дверь кабинета оставляет открытой.

Примерно с полчаса ничего не происходит. Ройенталь просто сидит в ожидании новых приказов, затем краем глаза замечает в дверном проёме рыжую макушку ординарца кайзера. Мальчик в кабинет не заходит, лишь быстро заглядывает, – похоже, проверяет, что того, кто ему нужен, здесь нет. Оскар не видит в этом ничего необычного, полагая, что Райнхард сам вызвал ординарца к себе. Однако буквально через минуту парнишка влетает в кабинет, и сразу становится ясно: что-то все же случилось.

–Пожалуйста, скорее… там… – Эмиль машет рукой в сторону спальни. Ройенталь вскакивает из кресла и бежит в соседнюю комнату.

Сидящий в кровати Райнхард никак не реагирует на вторжение. Подойдя ближе, Оскар понимает, что кайзер потерял сознание.

–Когда я вошел, он смотрел видео, – мальчик указывает на активированное изображение Кирхайса, стоящее на тумбочке у кровати, – потом дотронулся до волос адмирала и откинулся на подушки. Я его позвал, но он мне не ответил.

Коснувшись шеи, Ройенталь убеждается в наличии пульса и, обернувшись к Эмилю, бросает: «Вызови медиков». После чего осторожно укладывает Райнхарда и расстегивает на нём китель. Что ещё можно сделать в подобной ситуации, Оскар понятия не имеет, поэтому просто стоит рядом, проклиная себя за то, что не может придумать ничего разумного и уместного.

Из приёмной слышится взволнованный голос ординарца, требующего от медиков поторопиться. Закончив разговор, Эмиль возвращается в спальню и, подойдя к кровати, касается руки Ройенталя.

–Может, побрызгать на него водой? – мальчик протягивает Оскару стакан.

–Хуже точно не станет.

Ройенталю хочется хоть как-то помочь, поэтому, обмакнув в воду пальцы, он стряхивает капли на лицо Райнхарда. Вначале ничего не происходит, но после второй попытки ресницы кайзера вздрагивают, и он открывает глаза.

–Эмиль, – тихо, но отчётливо, – почему ты здесь? Как твоя рука?

–Со мной всё хорошо, – ординарец демонстративно сгибает лежащую на перевязи руку. – А как вы?

–Немного кружится голова, – Лоэнграмм приподнимается на локте и замечает чуть отступившего от кровати Ройенталя. – Вы тоже здесь, вас Эмиль позвал?

–Да, – Оскар кивает, не видя смысла скрывать очевидное. – Вы потеряли сознание, сейчас придут врачи.

Райнхард недовольно кривится, но возразить ничего не успевает, поскольку в спальню входят трое офицеров в белой форме.

Глава 5

К своему воскрешению Ян отнесся философски, чему сильно поспособствовали два стакана бренди без чая (от Дасти и Вальтера) и чашка чаю, наполовину долитая тем же благородным напитком (чай принес Юлиан, заначку ради такого события вскрыл Алекс). В какой-то момент явился вызванный неизвестно кем медик и констатировал, что пациент полностью здоров, а также добавил, что с точки зрения медицины это необъяснимо. Врачу тоже налили, чтобы больше ничего объяснять не пытался.

Вот Фредерику точно привела Карин, и она же не дала президенту Изерлонской республики упасть на пол. Обняв жену, Ян окончательно успокоился. Переживать о том, что не заслужил даже посмертия, смысла не имело. Тем более, для волнений имелись более веские причины, постепенно всплывавшие по ходу застолья.

В целом, Яну очень не понравилось практически все, что было сделано после его смерти. Только умиротворяющее действие алкоголя и природная незлобивость уберегали Вэньли от искушения устроить громкий разнос. За все хорошее – начиная со срыва переговоров и назначения бедного Юлиана командиром крепости. Услышав об этом мудром решении, Ян молча накрыл лицо беретом. Он боялся сорваться на друзей и наговорить лишнего касательно их интеллекта и чувства ответственности. Конечно, это было бы правдой, но правда должна излагаться лишь тогда, когда это уместно.

Зато другую правду – о том, что лимит на чудеса, скорее всего, исчерпан, и не надо надеяться, что недоукомплектованная крепость в случае чего выстоит против всех войск Рейха, – Вэньли таки сказал вслух.

Конечно, Аттенборо тут же полез с возражениями, но Ян срезал его простым перечислением ограниченных ресурсов крепости. Вальтеру хватило мягкого предложения попробовать выйти против целого флота с топором, когда закончатся боеприпасы. Взглянув на Юлиана, Вэньли вздохнул и решил, что немного перегнул палку. Мальчик действительно ждал очередного чуда. Увы, придется обойтись освобождением от обязанностей, не соответствующих компетенции. Соблазн не возлагать этот груз обратно на свои плечи был огромен, но иначе Яна загрызла бы совесть.

–Можете, конечно, заявить, что меня на том свете подменили, – Вэньли с сожалением отставил очередной стакан и придвинул поближе нехитрую закуску. Есть хотелось не так сильно, как следовало после полугода сна, и все-таки бутерброд бы не помешал. – Но все, чего я хочу – это предотвратить бессмысленную бойню. Раз уж вышло так, что я жив, этим нужно воспользоваться. Я предлагаю возобновить переговоры.

–О сдаче крепости? – нет, похоже, против топора Вальтер уже не возражал. Надо было предложить ему сражаться без доспехов. Броня – тоже ресурс конечный. Ян невольно зевнул, снова прикрывшись беретом, потом бросил его рядом.

–Возможно, о смене статуса республики. Мы, как ни прискорбно это осознавать, Лоэнграмму просто не нужны. Пойми, Дасти, иначе Изерлон уже давно был бы имперским, – и имперцы до сих пор отмывали бы его от крови. – Пока нас, назовем вещи своими именами, спасало именно то, что коридор утратил стратегическое значение с крепостью вместе. Политически мы еще значимы, но не настолько, чтобы нас раздавить.

В ответ Вэньли получил очередную порцию информации – о волнениях на Хайнессене, которые были усмирены хоть и малой, но все равно бессмысленно пролитой кровью. И о том, что кайзер лично решил полюбоваться на то, как Ройенталь справляется с губернаторством.

Отвернувшись от друзей, Ян посмотрел в глаза жене и приемному сыну, но желаемого понимания не увидел. Вздохнув, он попросил сидевшего рядом с последней бутылкой Алекса разлить остаток по стаканам. Затем взял свой и встал. Каюта чуть-чуть шаталась, но терпимо.

–Выпьем за появившийся у нас шанс, – сказал Ян, обводя взглядом собравшихся. – Сейчас мы идем и объявляем всей крепости, что я жив. Эта информация должна просочиться наружу как можно скорее. Лоэнграмм любопытен, его это заинтересует, и он сам инициирует переговоры.

Глава 6

–Ваше величество, я вынужден ещё раз обратить ваше внимание на необходимость строго придерживаться режима. Я уверен, что нового приступа можно было избежать, если бы вы точно следовали моим предписаниям.

Старший врач из приставленной к нему команды медиков выглядел слишком взволнованным, и Райнхарду было даже немного жаль его, поэтому он ничего не стал говорить. Да и что кайзер в принципе мог сказать? Вспылить и напомнить о том, что мятеж на Урваши не входил в утверждённый план визита? Хотя это вряд ли было основной причиной, из-за которой Райнхарду снова стало плохо. Но о Кирхайсе пока ни с кем нельзя говорить, – разумеется, кроме Ройенталя.

–Доктор, пока мы летим на Хайнессен, я постараюсь выполнять все ваши рекомендации.

Райнхард улыбается, но судя по тому, как тяжело вздыхает собеседник, императорского обаяния явно недостаточно, чтобы врач поверил в искренность обещания. Ещё раз перепроверив что-то в листе назначений, он наконец встаёт.

–Я зайду к вам через пару часов, а до этого советую вашему величеству постараться отдохнуть.

–Хорошо, – Лоэнграмм снова улыбается ему, – и позовите, пожалуйста, адмирала Ройенталя и моего ординарца, они должны быть в приёмной.

–Слушаюсь.

Как Райнхард и подозревал, Оскар и Эмиль караулили под дверью, поскольку появляются тотчас, как только врач покидает спальню.

–Ваше величество, вы звали? – адмирал вытягивается во фрунт.

–Да, мы с вами ещё не договорили. Вольно, Ройенталь, и можете сесть.

–Но, возможно, нам стоит повременить с этим разговором, пока вам не станет лучше? – Ройенталь чуть наклоняет голову, но Лоэнграмм всё равно успевает заметить тревогу в его глазах.

–Со мной сейчас всё в порядке, так что не стоит беспокоиться, – насколько это утверждение соответствует действительности, подчинённым знать не обязательно. Непохоже, что они ему верят, но субординация заставляет их промолчать. – Эмиль, ты мне на сегодня больше не нужен, так что иди к себе и отдохни, – и, на невысказанное возражение, ясно читающееся в темно-зеленых глазах: – Если мне что-нибудь понадобится, я позову Кисслинга.

–Слушаюсь, – мальчик, несомненно, раздосадован, и в других обстоятельствах Райнхард не стал бы его отсылать. Но Зелле пострадал во время их побега, к тому же, вполне возможно, самовольно ушел из лазарета, куда был отправлен вместе с адмиралом Мюллером. Не говоря уж о том, что ординарцу не стоит слушать то, что сейчас будет сказано. Так что в этой ситуации ничего лучше прямого недвусмысленного приказа быть не может.

Когда дверь за Эмилем закрывается, Райнхард снова обращается к Оскару:

–Что вы об этом всем думаете? – о чём именно, он не уточняет, да и не нужно.

–Я практически полностью уверен, что тот человек – флот-адмирал Кирхайс. Но как такое стало возможным, пока затрудняюсь ответить, – если бы устав позволял, Ройенталь наверное просто пожал бы плечами. – Если вы позволите, я свяжусь с вице-адмиралом Бергенгрюном, как только мы выйдем из первого прыжка. Возможно, у него будут какие-то новости.

–Конечно, – Райнхард пытается сесть повыше, но ему мешает капельница. Заметивший затруднение Ройенталь приходит на помощь. Обхватывает одной рукой, другой поправляет подушку. – Спасибо.

Как же он ненавидит свою беспомощность! И как не вовремя этот новый приступ... как будто бы они вообще могут случаться вовремя.

–Ваше величество, прошу прощения за то, что задаю бестактный вопрос, – Ройенталь выпрямляется, – но врачи знают, что с вами происходит?

Вопрос адмирала несколько сбивает Райнхарда с мысли. Он недовольно кривится, но вместо того чтобы отчитать подчинённого, примерно с полминуты сидит молча, после чего всё же отвечает:

–Да. Как вы, должно быть, помните, первый раз я почувствовал себя плохо перед Вермиллионом. Потом было ещё несколько приступов, но тогда доктора утверждали, что это от переутомления, пока я не потерял сознание так же, как и сегодня. Это случилось в конце прошлого года. Свидетелем моего обморока стала сестра, она же уговорила меня пройти более полное обследование в одной из клиник, где и поставили диагноз – атипичный коллагеноз, – тут невольно прорывается горькая усмешка. – Название какое-то птичье, но с такой болезнью долго не живут. Вначале они обещали мне ещё три-четыре года, теперь их прогнозы не столь оптимистичны. Я не стал говорить об этом Аннерозе, но мне кажется, что она догадывается, – Лоэнграмм отбрасывает упавшую на глаза чёлку. – Ну всё, хватит, эта тема не заслуживает такого внимания.

Выговорившись, Райнхард откинулся на подушку и прикрыл глаза. Оскар – первый, кому он рассказал всю правду, но дальше скрывать не имеет смысла. К тому же, на случай, если вдруг станет еще хуже, кто-то другой должен обладать полной информацией, чтобы принимать верные решения. Ройенталь доказал, что достоин оказанного ему доверия, а значит, сможет защитить принцесс и Кирхайса. А вот он сам… нет, правда, хватит об этом, сейчас есть более важные проблемы.

–Ройенталь, – в голосе Райнхарда уже не слышно горечи и разочарования, во всяком случае, ему самому так кажется, – вы были на Гайерсбурге и видели всё, что там произошло. Мог ли Кирхайс остаться жив?

–Пока я его не увидел на стоянке, я был на сто процентов уверен, что подобное невозможно, но сейчас… – собеседник отрицательно качает головой, – сейчас я не уверен ни в чём.

–Как и я, – Райнхарду вдруг становится обжигающе страшно от осознания того, что он сказал. – Что, если мы тогда ошиблись и он остался жив? Но ведь капсула не была настроена на поддержание жизни... или его планировали похитить ещё тогда?

–Не знаю. Нужно тщательно все расследовать, – Ройенталь чуть заметно прикусывает губу, и Райнхард догадывается, о чём – вернее, о ком он думает. – Возможно, терраисты задумывали что-то изначально.

–Да, но их план сорвался, и значит, этим можно заняться позже. Сейчас нужно разобраться с тем, что творится в Новых землях. Направляя вас сюда, я был уверен, что у нас остался только один реальный враг – в лице засевших на Изерлоне упрямцев. Увы, оказалось, что мы не заметили намного большую опасность.

–Это моя вина, – Оскар опускает взгляд, – и я готов отвечать.

–Ройенталь, – голос Райнхарда становится жёстким, – вы мне нужны, поэтому оставьте ваши извинения до более спокойных времён.

–Слушаюсь, мой кайзер.

Глава 7

За пять дней полёта Райнхарду стало немного лучше, и хотя врачи всё ещё настаивали на постельном режиме, их мнение кайзер проигнорировал. Сразу же, как только «Брунгильда» приземлилась в космопорту бывшей столицы Союза свободных планет, Лоэнграмм встал, оделся и приказал подать машину. На торжественную встречу сил и правда могло не хватить, но куда более важный визит откладывать было нельзя. Конечно, спускаться по трапу пришлось в сопровождении бдительных адмиралов, что в итоге оказалось совсем не лишним. Уже рядом с автомобилем, ждавшим внизу, сильно закружилась голова – и, не приди на помощь Ройенталь, пришлось бы хвататься за распахнутую дверцу. Но во дворе госпиталя кайзер всё же отказался от руки помощи флот-адмирала – путь до палаты Кирхайса он должен был пройти сам.

Зигфрид с нетерпением и тревогой ждал прихода друга. Бергенгрюн, разумеется, предупредил бывшего командира, как только получил сообщение о том, что «Брунгильда» и «Тристан» благополучно вышли из последнего прыжка и приближаются к планете.

Вице-адмирал с готовностью отвечал на вопросы, и всё равно в голове у Кирхайса никак не укладывалось, что прошло так много времени с тех пор, как Ансбах отправил его в небытие.

Райнхард почти полностью осуществил их мечту, сел на престол и смог объединить обе части обитаемой галактики, но какой ценой? Смог ли он остаться прежним? Три года – слишком большой срок, особенно для тех, кто получил в свои руки неограниченную власть.

Зигфриду очень хотелось верить, что друг остался таким, каким он его помнил, но Вестерланд никак не получалось забыть, да и кое-что из услышанного тоже очень настораживало. Похищение малолетнего кайзера случилось слишком уж вовремя для простого совпадения, а вот история с побегом адмирала Яна, наоборот, выглядела на редкость нелепой. Такое впечатление, что кто-то специально подстроил всё так, чтобы тот был вынужден не только податься в бега, но и продолжить бессмысленное сопротивление. Зачем вообще было отправлять губернатором на Хайнессен Ренненкампфа, который, мягко говоря, не подходил для столь ответственной миссии?

В целом, вопросов к Райнхарду накопилось немало. И во многом по тому, захочет ли он на них отвечать и если да, то что именно ответит, можно будет понять, что ждёт их дружбу... После многочасовых размышлений на эту невеселую тему Кирхайс уже ни в чем не был уверен.

Но, как только дверь палаты наконец открылась и на пороге показался знакомый силуэт, все сомнения тотчас отступили на задний план. Зигфрид рывком поднялся и сел на край кровати. Бок – там, где были сломаны рёбра, – тут же заныл, но это было второстепенно по сравнению с тем, что друг все-таки пришел. Зато Райнхард, словно почувствовав эту боль, рванулся к Кирхайсу и взволнованно, но не терпящим возражения командным голосом приказал: «Не вставай, не надо». Так знакомо, что хоть плачь...

Зигфриду даже на мгновение кажется, что они снова на Гайерсбурге, но наваждение мгновенно рассеивается, стоит только посмотреть внимательнее на человека в белом плаще.

За прошедшие годы изменилась не только причёска друга, тот и сам стал заметно старше… и он выглядел измученным. Бледный до синевы, ужасно худой, – только серые глаза, хоть и обведенные тёмными кругами, остались прежними бездонными колодцами, в которых отражаются молнии.

Райнхард подошел совсем близко и замер. Зигфриду захотелось что-нибудь сказать, но мысли нахлынули беспорядочной волной, и он никак не мог ухватиться за что-то одно. В итоге оба пару минут просто молчали, не сводя друг с друга глаз. Потом Райнхард поднял руку, и на его лице застыл немой вопрос. Друг словно бы спрашивал разрешения. Кирхайс тепло улыбнулся, давая такой же безмолвный ответ. Пальцы Лоэнграмма несмело коснулись его пальцев, затем Райнхард сжал его ладонь и тихо произнёс: «Это действительно ты».

Зигфрид почувствовал, как к горлу подступил комок, но так же тихо ответил: «Да».

Райнхард, который всё это время, казалось, и не дышал вовсе, глубоко вздохнул, опустил голову – и вдруг начал оседать, пытаясь схватиться непослушными пальцами за край простыни.

Реакция Зигфрида была молниеносной – он тут же бросился на помощь, но действовать одной левой рукой было неудобно. Правая же рука, всё ещё в фиксирующей повязке, только мешала, и всё же он кое-как усадил полуобморочного друга на пол, не дав упасть.

–Райнхард, что с тобой? – за простым вопросом Кирхайс попытался скрыть охвативший его страх. – Я сейчас позову врачей.

Он потянулся к кнопке вызова над тумбочкой, но Райнхард неожиданно схватил его за руку.

–Не надо. Просто потемнело в глазах, уже проходит, я сейчас встану, – и действительно попытался подняться на явно не держащие его ноги. Зигфрид не позволил ему, заставляя снова сесть, после чего всё же нажал на красную кнопку. Уже немного пришедший в себя Райнхард спорить не стал, а только криво усмехнулся:

–Ты всё такой же.

Друг снова коснулся его пальцев, и Кирхайс присел перед ним на корточки, но тут в палату вбежали двое медиков. Моментально сориентировавшись, старший из них крикнул кому-то в коридоре, чтобы везли каталку, но у Райнхарда на этот счёт было другое мнение. Он чётко и требовательно произнёс:

–Я остаюсь здесь. Можете делать все, что нужно, но из этой палаты я не уйду.

Слегка опешивший доктор хотел что-то возразить, но, наткнувшись на упрямый взгляд серо-стальных глаз, только махнул рукой появившемуся в дверях санитару.

Затем медики помогли Лоэнграмму подняться и уложили его на вторую свободную койку. Врач начал расспрашивать Райнхарда, и Зигфрид, чтобы не мешать, сел на свою кровать, но при этом внимательно прислушивался к задаваемым вопросам и ответам.

Глава 8

Плохие предчувствия так и не отпустили Вольфа, но он совсем не ожидал, что тот проклятый сон возьмет и начнёт сбываться, причём буквально. Когда с Хайнессена пришло адресованное лично Миттельмайеру послание кайзера, в котором сообщалось о едва не удавшейся попытке покушения и мятеже гарнизона Урваши, первой возникла мысль о том, что Оскар всё же доигрался и позволил себя подставить. Хорошо ещё, что под руку попался всего лишь карандаш, обломки которого впились в ладонь, но Вольф этого даже не заметил. Страх вмиг сковал его, и он даже остановил запись, не в силах слышать обвинения в адрес Ройенталя. От полной безысходности захотелось завыть, но Волк только откинулся в кресле и закрыл глаза.

Посидев так с минуту и поняв, что успокоиться всё равно не получится, он снова включил запись, однако того, чего так боялся, так и не услышал – наоборот, дальше Лоэнграмм сообщил, что Ройенталь вовремя пришел к нему на помощь, и что именно благодаря ему удалось сорвать планы мятежников.

Вольф дважды прослушал этот кусок и наконец-то почувствовал, как тяжесть потихоньку отступает. Дальше смотреть стало чуть легче, даже получилось сосредоточиться на информации о терраистах.

Кайзер отдал недвусмысленный приказ: немедленно разобраться с остатками секты и их пособниками в столице, – а в том, что таковые имеются, Волк теперь не сомневался. Причём приказано было не передать соответствующее распоряжение военному министру, а заняться этим лично. Честно сказать, Вольф даже обрадовался такому приказу – очень уж хотелось хоть что-то сделать, а не сидеть сложа руки в ожидании новостей. Тем более, один подозреваемый у него уже был.

Поставленная Его Величеством чёткая задача позволила окончательно отделаться от тяжких мыслей насчёт друга, а вот о самом Лоэнграмме Миттельмайер всё ещё волновался. И не беспочвенно. К сожалению, тому явно снова стало плохо, это было видно из записи. Волк снова подумал, что зря отпустил кайзера на Хайнессен, нужно было постараться уговорить его остаться и отправить вместо себя кого-нибудь другого. Лучше всего – самого Вольфа. Но жалеть о несделанном – не самое лучшее занятие.

Вторая половина послания была от Ройенталя. Друг почти полностью повторил сказанное кайзером, добавив от себя, что в столице, видимо, кое-кто был очень рад свалить всё на губернатора Новых Земель, – и, опоздай он хотя бы на час, это вполне могло получиться.

Кого Оскар имел в виду, Вольф прекрасно понял. Ланг последнее время, ни капли не стесняясь и, очевидно, не опасаясь последствий, постоянно высказывался насчёт вероятного предательства Ройенталя. Это уже не получалось списать на простую обиду, затаенную после того злополучного совещания. Поведение Ланга заметили практически все, и если Меклингер с Валеном пока ещё только брезгливо морщились, то Биттенфельд уже начинал терять терпение и подозрительно косился как на самого распространителя мерзких слухов, так и на демонстративно не реагирующего Оберштайна.

Конечно, новый скандал был ни к чему, и Вольф всё порывался призвать Тигра к благоразумию, но собственные подозрения и антипатии мешали. Правда, Миттельмайер так и не нашел времени переговорить об этом с Кесслером. Теперь же, получив полный карт-бланш от кайзера, Волк наконец-то решился и набрал номер начальника военной полиции.

Ульрих явился незамедлительно, видимо, его встревожил тон собеседника и выражение на его лице – всё же, как Миттельмайер ни старался, но до навечно застывшей невозмутимой маски Оберштайна ему было далеко.

Внимательно просмотрев запись и выслушав Вольфа, Ульрих полностью согласился с его мнением насчёт Ланга. Чувствовалось, что этот господин и ему не внушает никакого доверия, так что Кесслер его просто вынужденно терпит. А вот причастность терраистов к покушению на кайзера его неприятно удивила. Конечно, Ульрих, как и все они, был уверен, что секта прекратила своё существование после уничтожения Валеном её основных сил на Терре. То, что у этих подонков еще осталось достаточно людей и влияния для масштабных операций, совсем не радовало.

После разговора с Кесслером стало намного проще рассказать обо всём остальным адмиралам. Как Миттельмайер и предполагал, громче всех возмущался Биттенфельд, причём его гнев был вполне предсказуемо направлен на отсутствующего военного министра.

Оберштайна на совещание приглашали, но, как доложил Вольфу секретарь, тот не мог прибыть в назначенное время, поскольку у него ранее была назначена важная встреча.

Отговорка откровенно смахивала на плохо прикрытое оскорбление, но формально они с военным министром занимали равнозначные должности, а о полученных полномочиях Миттельмайер собирался уведомить господ адмиралов во время совещания. Хотя закрадывалось подозрение, что эта сволочь уже знает о происшествии на Урваши – и, что нельзя исключать, о содержании секретных файлов, полученных по дальней связи.

С другой стороны, отсутствие Оберштайна позволило хоть как-то унять не на шутку разошедшегося Тигра и выработать черновой план действий. Но, как оказалось, Вольф рано обрадовался: стоило им только выйти из зала совещаний, как шедший впереди Биттенфельд рванул по коридору за мелькнувшим впереди серым плащом.

Вольф вначале подумал, что лучше не вмешиваться, но матерный рык Тигра не оставлял сомнений в серьёзности его намерений. Миттельмайер вздохнул и поспешил за генерал-адмиралом, пока тот не наделал глупостей. Вален, Меклингер и Кесслер также последовали за ним.

Опасения Вольфа оказались не напрасными. Когда он с остальными адмиралами подбежал к Биттенфельду, тот уже успел схватить свою жертву и прижать к стене. Миттельмайер хотел было оттащить Тигра, но услышанные фразы заставили его остановиться.

–Что вы себе позволяете? – голос Оберштайна больше походил на хрип, но Фрица это не тронуло.

–То, что давно уже следовало сделать! – Биттенфельд ощутимо встряхнул свою добычу. – Чем вы там были так заняты, что проворонили заговор? Или вы обо всём знали и вас это устраивало?

От новой встряски в электронных глазах Оберштайна что-то нарушилось, и они мигнули красным.

–Что. Вы. Несёте? – оказывается, даже в таком бесстрастном голосе можно различить презрение.

–Будете утверждать, что ничего не знали? – в словах Биттенфельда сквозила неприкрытая ненависть. – Или вы с Лангом оба продались этим тварям с Терры и задумали избавиться от Лоэнграмма с Ройенталем?! Ну?

–Причём тут Ланг? Он был нужен мне, чтобы найти Рубинского, – от таких откровений Фриц даже невольно отпустил Оберштайна. Тот поднял руки и молча застегнул воротник. У всех остальных на лицах можно было прочесть один и тот же незаданный вопрос – какого йотуна об этом не знал никто из них? – Я выяснил, что он связан с бывшим ландшером, после апрельского покушения, и намеренно не дал ход делу, чтобы Ланг уверился в своей безнаказанности. Когда он позволил людям Рубинского похитить любовницу Ройенталя с ребенком...

–Скотина! – Фриц не выдержал и замахнулся. Вольф был вынужден вмешаться:

–Биттенфельд, хватит!

Вален и Кесслер попытались оттащить матерящегося Тигра, но их совместных усилий явно не хватало. Да и не было похоже, что им так уж хочется мешать ему.

–Я сказал, хватит! – зло рявкнул Миттельмайер. – Прекратите немедленно!

Фриц ещё раз выругался, но всё же подчинился.

Оберштайн тут же отступил на пару шагов вбок и всё тем же бесцветным голосом заявил:

–Господа, вы все были свидетелями недостойного поведения адмирала Биттенфельда.

Тигр снова рванулся к вырванной у него жертве, но на сей раз Вален с Кесслером удержали его.

–Оберштайн, вы не в том положении, чтобы кого-либо обвинять, – Миттельмайер старался говорить как можно спокойнее, но у него откровенно чесались кулаки, и пришлось приложить огромное усилие, чтобы сдержать себя и не последовать примеру Фрица. – У меня к вам появилось несколько вопросов, поэтому следуйте за мной. Господа, вы тоже.

Развернувшись, Вольф зашагал обратно в сторону зала совещания. По дороге Оберштайн хранил молчание, умудряясь при этом выглядеть оскорбленным потерпевшим. Казалось, он уверен в том, что по итогам предстоящей беседы отправится на рабочее место, а Биттенфельд – под стражу. Как только дверь зала закрылась за спинами вошедших последними Валена и Меклингера, Оберштайн сел на свое обычное место и немигающе посмотрел на Миттельмайера. Тот не поддался ощутимому давлению.

–Для начала хочу уведомить вас о том, что кайзер предоставил мне особые полномочия в связи с расследованием инцидента, имевшего место на Урваши, – судя по отсутствию реакции, новостью для военного министра ничего из этого и правда не было. Порождение Йотунхейма продолжало молча ожидать обещанных вопросов. – О том, когда Его Величество должно было прибыть туда, знали немногие. Из-за вашего, Оберштайн, молчания, среди этого круга лиц оказался человек, который, по вашим же словам, был замечен в сотрудничестве с Рубинским.

–Влияние бывшего ландшера за пределами Феззана крайне ограничено. Что бы ни произошло на Урваши, нет никаких доказательств, что именно Рубинский был к этому причастен, – уверенно ответил Оберштайн. – Я не отрицаю, что Ланг – преступник, из-за действий которого пострадали невинные люди, но времена Гольденбаумов прошли, и теперь уже нельзя вешать на человека чужие преступления.

Его глаза снова сверкнули красным. Миттельмайер мог представить, что военному министру не по себе после встряски от Тигра, но жалости к этому человеку не смог бы проявить, даже если и хотел. Оберштайн слишком прозрачно намекал сейчас на Ройенталя.

–А вы проверили, нет ли связи между Лангом и терраистами? – вмешался Кесслер. – Кстати, Оберштайн, я не понимаю, почему вы не обратились ко мне, когда заподозрили Ланга. Мое досье на этого человека, готов поспорить, объемнее, чем ваше.

–О том, почему я приказал следить за Лангом, знал только мой заместитель, которому я могу полностью доверять, – Пауль перевел взгляд на Ульриха. – Что до терраистов, то их деятельность на территории Рейха...

–Продолжается, и вряд ли только на Новых Землях, – перебил его Вольф. – Это подтверждают факты, полученные из надежного источника, – хотя ни Лоэнграмм, ни Ройенталь не назвали его прямо, значения это, по мнению Миттельмайера, не имело. – И, с учетом того, как долго терраисты пользовались Феззаном в своих целях, сомневаюсь, что у них не сохранилось выходов на того же Рубинского.

–Это уже домыслы, – Оберштайн заговорил снисходительно-успокаивающим тоном. Точно убеждал группу детей сложить игрушки и отправиться спать. – Рубинский способен лишь профинансировать отдельные террористические акты, и то с помощью извне. Но он очень хорошо скрывается, и если спугнуть Ланга, то мы так и не вычислим все его убежища.

–Если Черный Лис настолько слаб, как вы говорите, зачем идти на такие жертвы ради того, чтобы выкурить его из норы? – Волк почувствовал слабину в версии военного министра и воспользовался ею. – К слову говоря, вы упомянули фройляйн фон Кольрауш... а вы уверены, что она и ее ребенок были нужны именно Рубинскому? И если да, то зачем? Единственная разумная причина – это часть кампании по очернению Ройенталя. Будете утверждать, что Рубинский таким образом платил Лангу за его услуги? Оберштайн, это даже не смешно.

–Признайтесь честно – вы не знаете, какую именно информацию Ланг передавал Рубинскому, – нажал со своей стороны Кесслер. – И не знаете, что Рубинский делал с этой информацией. Пока мы не допросим Ланга, мы не сможем сказать, имеет ли он отношение к покушению на кайзера и попытке подставить Ройенталя.

–Делайте с Лангом что хотите, я предлагаю лишь немного повременить. Если, как вы утверждаете, Рубинский причастен к событиям на Урваши, Ланг отправится к нему за объяснениями и можно будет взять их обоих, – слова Оберштайна звучали как разумный компромисс. Но Ульрих, явно задетый легким намеком на то, что он якобы доверия не достоин, продолжил свою игру:

–Такое впечатление, будто вы надеетесь, что Рубинский избавится от Ланга, и мы не узнаем ничего о вашей роли в этой игре.

–Это оскорбление, адмирал Кесслер, – сухо отозвался Оберштайн.

–Оскорблением, ваше превосходительство, является та некомпетентность, которую вы здесь обнаружили. Вы ведь даже не представляете, где сейчас находится любовница Ройенталя.

Вольф был практически уверен, что Ульрих стрелял наугад. Но то, как изменилось на мгновение невозмутимое, казалось бы, лицо военного министра, показало, что выстрел попал в цель.

–Вы правы, Кесслер, – пресек возможные возражения Миттельмайер. – Если их с ребенком вывезли на Хайнессен, то версия Оберштайна не заслуживает критики. Необходимо проверить все рейсы, за последние дни вылетавшие в Новые Земли, включая частные. Детей столь юного возраста перевозят редко. Что до Ланга, то я не хочу рисковать. Его следует арестовать немедленно, Кесслер, займитесь этим. И проследите, чтобы он дожил до казни. Оберштайн, вам передадут все, что Ланг сообщит о Рубинском.

–Я доложу обо всем кайзеру, – похоже, самообладание военного министра дало легкую трещину. Почти незаметную.

–Можете не трудиться, запись этого совещания он получит. И то, что имело место за пределами этого зала, я также скрывать не собираюсь, – Вольф на секунду задержал взгляд на Фрице. Конечно, несдержанность Тигра им скорее помогла, но если бы все это всплыло чуточку иначе, можно было бы поместить Оберштайна под стражу, хоть ненадолго. – Сомневаюсь, что Его Величество оценит ваши жалобы.

Глава 9

–Вся нужная вам информация есть в моей медицинской карте, копия – у доктора Кляйна, он остался ждать в машине, – Райнхард снова скосил взгляд на друга. Всё то время, пока медики занимались кайзером, Кирхайс тихонько сидел, стараясь не мешать им, но Лоэнграмм постоянно ощущал взгляд внимательных синих глаз и знал, что друг чутко ловит каждое сказанное слово.

–Да, Ваше величество. С вашего позволения, я сейчас же приглашу коллегу Кляйна, чтобы обсудить наши дальнейшие действия, – доктор уставно поклонился. – С вами пока побудет капрал Генкель.

–Нет, – Райнхард отрицательно мотнул головой. Ему не терпелось побыстрее остаться наедине с Кирхайсом. – В этом нет необходимости, если мне что-то понадобится, я позову.

Доктор явно не слишком доволен перспективой оставить пациента без присмотра, но всё же сказывается старая выучка и привычка беспрекословно подчиняться вышестоящим. Спорить он не пытается и, ещё раз поклонившись, удаляется вместе со своим помощником.

Как только они остаются одни, Райнхард разворачивается к другу.

–Прости, я всё испортил, – смущённо вздохнув, он продолжает: – но я хотел быстрее тебя увидеть.

Кирхайс тепло улыбается, но за этой улыбкой читается тревога.

–Тебе не за что извиняться. Бергенгрюн говорил мне, что ты болел, но… – теперь она звучит и в его голосе, – я надеялся, что он преувеличивает серьёзность. Райнхард, что с тобой происходит?

–Кирхайс, не надо об этом, – Райнхард предупреждающе поднимает руку и отрицательно качает головой. – Не сейчас, я всё тебе расскажу потом.

Говорить о своих проблемах нет никакого желания, особенно – учитывая мрачные перспективы. Они с другом снова встретились, это настоящее чудо, и остальное может подождать. Он и так уже подпортил встречу, которую Кирхайс ждал не меньше его самого, – это Райнхард понял, как только увидел его. Настоящего, вне всякого сомнения. Никаких проверок не нужно. Зигфрид Кирхайс вернулся с того света ради него? Так тому и быть. А на недоверие больше нет времени.

–Хорошо, – Кирхайс кивает, но Райнхард видит, что друга такой ответ не устраивает. Когда-нибудь Зигфрид обязательно вытащит из него правду, о своей неспособности скрывать что-либо от друга он прекрасно помнит. Чем позже – тем лучше... хотя нет, тянуть не стоит.

–Тебе уже можно вставать? – пусть Кирхайс и выглядит намного лучше, чем на записи, но следы от полученных травм ещё слишком приметны, чтобы не обращать на них внимания.

–Да, мне уже почти неделю как разрешили ходить по палате, в коридор я не выхожу, но это скорее из-за соображений безопасности, – Зигфрид поднимается с кровати и подходит к Райнхарду. – Бергенгрюн на полном серьёзе клялся, что отвечает за меня головой, и я не хотел его подводить.

От улыбки друга становится чуточку легче, и Райнхард улыбается в ответ.

–Посиди со мной, – он отодвигается от края.

–Конечно, – Кирхайс садится на освободившееся место.

–Наклонись, – друг покорно выполняет просьбу, и Райнхард запускает пальцы в его чёлку. Кольца завитков легко скользят между пальцев, он замирает, вспоминая уже почти забытое чувство покоя. Ему всегда чудилось, что волосы друга – тёплые на ощупь, и он, перебирая их, как будто бы вбирал это тепло. Сейчас же мягкие завитки кажутся совсем горячими, но этот жар ничуть не обжигает, он волнами расходится по всему телу, и Райнхард даже жмурится от удовольствия. Он мог бы ещё долго держать этот живой огонь, но, почувствовав, как Кирхайс попытался незаметно сменить позу, вспоминает о ранах друга и выпускает прядь.

–Райнхард, – хорошо, что сегодня друг наконец-то забыл о субординации и снова, как в детстве и юности, зовет его по имени. Лоэнграмму это нравится, – можно спросить тебя о госпоже Аннерозе? Я правильно понял, она живёт с тобой?

–Да, – вздыхает Райнхард. Он уже думал о том, как расскажет о Кирхайсе сестре, но пока подходящие слова не складывались. – У неё всё хорошо, – кажется, он сморозил очередную глупость, но ничего толкового на ум не приходит. Сестра полностью посвятила себя дочери и ему, но её жизнь хотя бы имеет смысл.

–Она… – Кирхайс на мгновение замолкает, опустив взгляд, в голосе слышится одновременно страх и надежда, – вышла замуж?

Лоэнграмм, не ожидавший подобного вопроса, слегка теряется. Поглощенный своими переживаниями и мыслями, он совсем выпустил из головы, что друга и сестру связывают сильные чувства.

–Нет, – Райнхард, коснувшись руки Кирхайса, успокаивающе гладит пальцами его запястье, – Аннерозе почти всё время проводит с дочерью.

–У неё есть дочь? – Зигфрид выглядит крайне удивлённым.

–Да, – видимо, верный Бергенгрюн всё же забыл проинформировать своего подопечного – или решил, что это слишком личная информация, чтобы о ней сообщал посторонний, – вашей дочери скоро исполнится три года, и она очень похожа на тебя.

–У меня есть дочь? – теперь Кирхайс совершенно ошарашен и растерян. Он даже вскакивает на ноги, но затем снова садится, обхватив голову руками.

Райнхард неуклюже подтягивается на локтях, и проклятая болезнь тут же напоминает о себе радужными кругами перед глазами. Все же, кое-как сев, он снова берёт друга за руку. Тот смотрит на него расширившимися от изумления глазами.

–Гретхен – моя наследница, – Хель, получилось как-то совсем не так, как хотелось бы. Нужные слова не находятся, но Кирхайсу, похоже, всё равно: друг ещё под впечатлением от самого факта наличия дочери, для него это явно сродни чуду вроде его собственного возвращения.

–Но… нет, мне говорили о наследнице, но я думал, что принцесса Гретхен – твоя дочь, я не знал, сколько ей, – глаза Зигфрида теперь просто сияют радостным блеском.

–Нет, у меня пока нет детей.

Скрыть от друга внезапный румянец, мгновенно проступивший от так некстати всплывших воспоминаний о фройляйн Мариендорф, естественно, не удаётся. Кирхайс тут же все замечает.

–Ты так и не нашёл подходящую тебе девушку? – похоже, друг помнит их старый разговор и те требования к потенциальной супруге, которые Райнхард высказал тогда.

–Я не знаю… – щёки уже просто пылают, и взгляд сам собой уходит в сторону. – Мне показалось, что у меня может получиться, но я всё испортил, – говорить прямо – невероятно тяжело, он даже с сестрой не смог толком обсудить случившееся, но всё же сказать надо. – Я поступил недостойно, и вряд ли смогу теперь что-нибудь исправить.

Кирхайс крепче сжимает его пальцы.

–Я её знаю?

–Да, это фройляйн Мариендорф. Я просил её руки, но она мне отказала, – Райнхард делает паузу, вспоминая, как надеялся на прощение, и как обрадовался, когда Хильда снова появилась на службе...

–Она всегда казалась мне благоразумной девушкой, – Зигфрид с улыбкой пытается свести все к шутке. – Возможно, тебе стоит проявить больше терпения.

От дальнейшего развития этой сложной для Райнхарда темы их отвлекает санитар, принёсший Кирхайсу порцию лекарств.

После посещения госпиталя адмиралы Мюллер и Лютц пребывали в состоянии, близком к шоковому. Нейхардт даже не пытался разговорить Ройенталя и выудить из него побольше подробностей. Корнелиус после того, как задал пару своих вопросов, тоже ушел в себя. Оскару же, в отличие от приятелей, очень хотелось поговорить. Лучше бы, конечно, с Вольфом, но тот наверняка сейчас слишком занят, чтобы отвлекать его, тем более – Лоэнграмм пока не настроен сообщать на Феззан все новости. Впрочем, наверное, он прав, и вначале стоит покончить с терраистской заразой.

Самым простым способом завязать беседу было, конечно, предложить адмиралам составить компанию за бутылкой чего-нибудь приличного. Естественно, Мюллер и Лютц согласились, и уже через минуту все трое устроились в ближайшей гостиной. Бывший отель в качестве губернаторской резиденции был хорош именно этим – не нужно искать место, чтобы расположиться.

Поскольку целью Оскара был серьёзный разговор, на столе появился выдержанный коньяк, и атмосфера потихоньку начала теплеть. Но вдруг из коридора послышались громкие голоса, а затем в дверь постучались.

О том, что Ройенталь терпеть не может, когда его беспокоят по пустякам, в его штабе знали все, так что повод наверняка был серьёзным. Оскар нехотя разрешил стучавшему войти.

–Ваше превосходительство, – заглянувший в комнату ординарец явно был взволнован, – разрешите?

–Да, заходи наконец, что там случилось?

Мальчик проскользнул в приоткрытую дверь и тут же закрыл её за собой, но Оскару показалось, что в коридоре плачет маленький ребёнок. Откуда в занятой под штаб и резиденцию губернатора гостинице мог взяться младенец? И почему Генрих не объясняет, что его привело сюда?

Ройенталь, недоумевая, встает и подходит к пареньку:

–Ну, что ты молчишь?

–Ваше превосходительство, – Генрих явно пытается не смотреть прямо, – понимаете, я возвращался из космопорта, и внизу, возле входа, меня окликнула молодая фрау, она спросила, знаю ли я вас, я ответил «да», тогда она протянула мне ребёнка и сказала, чтобы я отдал его вам. Сказала, что это ваш сын.

–Какой ещё ребёнок? – раздражение в голосе Оскара заставляет мальчика уставиться в пол. – Ты позвал охрану?

–Да, я позвал, но они не смогли догнать фрау, за углом её ждало такси, – и, совсем испуганно: – Ребёнок в коридоре, я отдал его адмиралу Бергенгрюну.

–Какого йотуна… – Ройенталь резко замолкает. Ругать ординарца бессмысленно, понятно, что тот растерялся. Отодвинув мальчишку, Оскар распахивает дверь и выходит в коридор. За спиной тихо переговариваются Лютц и Мюллер – естественно, на тему «когда это Ройенталь успел, в прошлом году, что ли?».

В коридоре, как и ожидалось, обнаруживается вице-адмирал Бергенгрюн с хнычущим ребёнком на руках.

–Ваше превосходительство! – в голосе Ханса Эдуарда сквозит откровенная паника, а плач ребёнка становится громче.

–Бергенгрюн, сделайте что-нибудь, чтобы он замолчал, – гнев всё же вырывается наружу.

–Простите, я не знаю, как, – адмирал неумело пытается успокоить мальчика, однако тот и не думает умолкать.

–Позвольте? – подошедший Мюллер протягивает руки, и Бергенгрюн со вздохом облегчения передаёт ему плачущий свёрток.

Оскар в полном недоумении смотрит, как ловко Нейхардт кладёт ребёнка на согнутую руку и начинает его слегка качать. Удивительно, но мальчик почти тут же затихает, и Мюллер возвращается с ним в гостиную.

–Ройенталь, вы хоть что-нибудь понимаете в том, что здесь происходит? Кстати, что это? – Лютц наклоняется и подбирает лежащую у края ковровой дорожки бумажку.

–Понятия не имею, – отвечает Оскар сразу на оба вопроса.

–Кажется, она выпала из одеяла, когда адмирал Мюллер взял ребёнка, – подаёт голос стоящий рядом Генрих.

–Интересно, – Лютц разворачивает бумажку, но сам не читает, а передаёт её Оскару.

«Ройенталь, я не хочу иметь ничего общего с вами, и тем более не собираюсь воспитывать вашего сына. Я назвала его Феликсом, но вы вольны сменить имя. Прощайте, надеюсь больше никогда вас не видеть. Эльфрида фон Кольрауш»

Оскар, повертев листочек, больше на нём ничего не обнаруживает.

–Это же та женщина, из-за которой вас обвинили? – Лютц говорит тихо, но Ройенталю кажется, что их слышат даже охранники в конце коридора.

–Да, хотя я был уверен, что она осталась на Феззане.

–Значит, сезон чудес ещё не окончен, – Корнелиус пожимает плечами. – Что будете делать?

–А что я могу сделать? Искать её бессмысленно, – Оскар криво усмехается. – Бергенгрюн, ну что вы замерли, как соляной столб, живо отыщите кого-нибудь, кто мог бы заняться ребёнком – адмирал Мюллер не может долго исполнять роль няньки.

–Слушаюсь, – ещё не отошедший от потрясения вице-адмирал чуть ли не бегом направляется в сторону лифта.

–Кстати, я и не знал, что в разведшколе учат обращаться с младенцами, – Лютц с улыбкой кивает в сторону двери в гостиную.

–Я тоже, но я теперь – должник адмирала Мюллера.

Глава 10

Бардак на демократическом Изерлоне был некоей константой, к которой Вилибальд Иоахим фон Меркатц успел привыкнуть и даже найти в ней определенный шарм. Но вчера эта постоянная величина была возведена в квадрат, если не в куб. Чудесное воскресение адмирала Яна вызвало у оставшихся изерлонцев небывалый порыв энтузиазма, который за отсутствием конструктивного русла направился по привычному. Сиречь, свершившееся чудо отметили обильными возлияниями, дабы оно так же случайно не закончилось. К тому же, спиртное позволяло не задумываться на тему «как это вообще стало возможным». Вилибальд надеялся, что вчерашнего хватит: все же он был уже не в том возрасте, чтобы совершать такие подвиги. А еще ему хотелось переговорить не только с живым, но и с протрезвевшим Яном. Кое-какие идеи, родившиеся вчера, следовало обсудить как подобает.

С этими мыслями Меркатц открыл дверь. За ней обнаружился вполне материальный с виду призрак Фаренхайта. Даже с учетом выпитого вчера это явление тянуло, как выразился бы фон Шенкопф, не на белочку, а на более крупного пушного зверя.

–Позволите войти? – призрак, или кто он там, заговорил, и Вилибальд вдруг вспомнил, что нечисть вроде бы не может пересечь порог жилища без разрешения, но тут же прогнал прочь глупые мысли.

–Входите, – посторонившись, он пропустил своего гостя в комнату и, выглянув на всякий случай в коридор, закрыл дверь. Хотя и сам не понял, опасается ли увидеть ещё кого-то из знакомых умерших или просто не желает, чтобы его гостя слишком быстро обнаружили. Похоже, чудеса продолжаются...

–Это ведь Изерлон? – видно, что Фаренхайт понимает, как глупо звучит его вопрос, но не задать его не может.

–Да, – кивает Меркатц. – Что же вы стали? Проходите, садитесь.

Каюта Вилибальда ничем не походила на адмиральские покои на любом из имперских кораблей. Впрочем, на Изерлоне давно, еще после захвата, провели так называемое уплотнение жилой площади, а чуть позднее избавились от остатков имперской роскоши. Меркатц по ней не особо скучал, он всегда предпочитал скромную функциональную обстановку и получил ее. Скорее всего, его жилище раньше занимал кто-то из младших офицеров или служащих, но два стула тут всё же имеются. На один из них и опускается гость. Меркатц тоже садится и, поскольку бывший сослуживец продолжает молчать, начинает разговор первым.

–Я рад, что сообщение о вашей гибели оказалось ложным, – остатки здравого смысла пытаются соорудить хоть какую-нибудь понятную и простую версию. Например, что адмирал прибыл с тайной миссией... но Ян только вчера собирался предложить имперцам начать переговоры, да и вопрос, заданный Фаренхайтом, в тривиальное объяснение не вписывается. – Надеюсь, вы не откажетесь выпить со мной?

–Спасибо, не откажусь, – Фаренхайт устраивается поудобнее и кладёт ногу на ногу.

Эль-Фасильский бренди – не самый изысканный напиток, и в прежние времена Вилибальд не стал бы угощать гостя подобным, но ничего лучшего на Изерлоне уже давно днём с огнём не сыщешь. Во всяком случае, легально. А вчера весь высший офицерский состав крепости и вовсе пил принесённый кем-то из розенриттеров самогон, причем никого не интересовало, из чего именно его гнали.

Судя по всему, Фаренхайта сейчас тоже не слишком волнует происхождение и год разлива светло-коричневой жидкости. Только крепость.

–Как давно вы на Изерлоне?

Взгляд гостя сосредоточен на стоящем на краю стола стакане. Фаренхайт выпивает его залпом и ставит обратно, очень точно.

–Не знаю, – беловолосый адмирал растерянно качает головой, – последнее, что я помню – пожар на «Асгримме». Зандерс не хотел уходить, я ему приказал, что было потом – понятия не имею. Я как будто проснулся возле вашей двери.

Против второй порции бренди гость не возражает, но отпивает совсем чуть-чуть.

Интересно... его рассказ практически идентичен тому, что описывал Ян. Но если первый случай чудесного возвращения ещё хоть как-то, с натяжкой, можно списать на халатность медиков или невообразимую живучесть главкома изерлонцев, то случившееся с Фаренхайтом по-настоящему невероятно. И всё же, они оба – Ян и Фаренхайт, – определённо живы. Неужели в Вальхалле не хватило места для этих двоих? Версия не хуже любой другой.

–Вы по… «Асгримм» был подбит тридцатого апреля, сегодня же – тринадцатое октября.

–Для меня всего этого времени словно не было, – Фаренхайт делает ещё один маленький глоток бренди. – Простите, но я действительно не знаю, где находился на протяжении полугода.

–Я вам верю, – Вилибальд тоже отпивает из своего стакана. Как ни хотелось сегодня оставаться трезвым, жизнь вносит свои поправки. – К моему сожалению, я должен сразу сказать, что не смогу вас скрывать, и более того – не имею возможности помочь вам покинуть крепость.

Взгляд чуть прищуренных серо-голубых глаз становится льдисто-холодным, а губы чуть заметно кривятся.

–Я не просил ни вашего содействия в побеге, ни какой-либо другой помощи.

Равнодушие и некоторая надменность в голосе слегка задевают, но Вилибальд не собирается оправдываться – они оба давно сделали свой выбор, сейчас не место и не время его обсуждать.

–Адмирал Ян в крепости? – кажется, они оба думают одинаково.

–Да, – просто отвечает Меркатц. Говорить о чудесах тоже не стоит.

–Тогда я бы хотел с ним встретиться, – всё тот же ровный тон, как будто бы Адальберт не вернулся с того света и не собирается решать жизненно важные для себя вопросы, а просит о чем-то обыденном. За эту холодность и манеру независимо держаться Фаренхайта крайне недолюбливало начальство, но у Лоэнграмма его явно ценили, так что наверняка захотят вернуть. Если Ян предложит им обмен, можно даже не сомневаться, что Аттенборо с Шенкопфом проследят, чтобы командующий не продешевил.

–Хорошо, идёмте. Я как раз собирался к нему.

Глава 11

Первое впечатление не обмануло – за три года, которые выпали из жизни Зигфрида, Райнхард страшно изменился. А ещё Кирхайс прочувствовал, каким нелегким это время было для друга, несмотря на все достижения и победы. Нельзя было не понять, как жутко Райнхард устал. У него словно что-то сломалось внутри, что-то крайне важное. Друг пытался делать вид, что все в порядке, по-прежнему шутил и смеялся, но в глубине серых глаз не возникало привычного яркого блеска и вызова всему миру. Отчасти такие перемены, конечно, объяснялись болезнью...

То, что всё донельзя серьёзно, стало понятно сразу, да и по поведению медиков легко было догадаться, что ими движет не только страх перед титулом пациента. К сожалению, знания Зигфрида о медицине ограничивались умением оказать первую помощь, и он практически не разбирался в специальной терминологии, так что понять что-нибудь конкретное из разговоров врачей при всем желании не мог. А сам Райнхард, несмотря на обещание, не спешил рассказывать о своих проблемах. Как скоро он решился бы на откровенную беседу, так и осталось неизвестным, но в конце концов Кирхайс получил ответы на все свои вопросы.

На следующий день с самого утра возле Райнхарда собрался консилиум. Правда, Зигфрид, кроме названия диагноза, ничего нового из услышанного не почерпнул, – как, похоже, и сами врачи. Старший из них долго тёр клетчатым носовым платком свои очки, и наконец обречённым голосом сообщил, что, к сожалению, медицина Рейха не может предложить ничего, кроме уже испробованных методов. Волнуйся Кирхайс чуть меньше, непременно отметил бы, что этот человек откровенно тянет время, и очки носит именно для этого, а не потому, что имеет какие-то особенные проблемы со зрением. Слишком отработанным выглядел жест.

Райнхард молча выслушал доктора, и Зигфрид заметил, каким мрачным стал взгляд друга. Снова захотелось хоть как-нибудь вмешаться, но тут заговорил прибывший вместе с Лоэнграммом доктор Кляйн:

–Ваше величество, я полностью поддерживаю всё сказанное коллегами, однако, у меня есть одно замечание, которое я бы хотел до вас донести, – Кляйн почтительно поклонился и замер, ожидая решения кайзера. Главный врач госпиталя недовольно нахмурился, из чего Кирхайс понял, что тот в курсе того, о чём собирается сказать столичный доктор. И очень не хочет, чтобы это прозвучало вслух.

Райнхард тоже подмечает перемену в настроении главврача. И слегка настораживается.

–Говорите, – голос абсолютно ровный, но заметно, что друг озадачен.

–Как я уже сказал, я согласен с выводами коллег, тем более что они подтверждают диагноз, поставленный мною. Прогноз развития болезни мы с вами уже обсуждали, и тут ничего нового они тоже не добавили.

Райнхард согласно кивает.

–Да, вы предупреждали, что у меня мало времени.

От слов друга Зигфриду становится не по себе. Мало? Насколько мало?

–К сожалению, медицина Рейха подобными заболеваниями практически не занималась, но после присоединения Новых Земель у нас появился доступ к информации о тех исследованиях, которые проводились на территории мятежников. И, поскольку мне была поручена забота о вашем здоровье, я счёл уместным ознакомиться с основными публикациями последних лет на данную тематику в медицинских изданиях бывшего Альянса.

–Здешние врачи знают, как это лечить? – Райнхард очень старается, но всё же не может скрыть явного нетерпения.

–У меня пока нет полной уверенности, но, судя по приведенной статистике, определённого прогресса им удалось достичь, поэтому я бы советовал пригласить для консультации соответствующих специалистов, – доктор Кляйн снова склоняет голову в поклоне.

–Ваше величество, – теперь в голосе главного врача имперского хайнессенского госпиталя отчётливо слышится сильное беспокойство. Нервно сглотнув, тот поворачивает голову, как будто ему мешает слишком твёрдый воротник, – я просмотрел те материалы, на которые ссылается коллега, и должен сказать, что считаю их недостаточными и противоречивыми для того, чтобы принимать какие-либо решения. Если вы позволите, то я бы хотел создать комиссию для изучения данного вопроса.

–Сколько вам потребуется времени? – жестко спрашивает Лоэнграмм.

–Я… я точно не могу сказать, но вы ведь понимаете, что… – главврач явно не готов ответить, он запинается и краснеет, отчего его лицо становится похожим на переспевший помидор.

–Доктор, – голос Райнхарда спокоен, и это спокойствие может обмануть кого угодно, но только не Зигфрида, – вы же знаете, что я могу и не дожить до выводов вашей комиссии. Если появился шанс, я хочу им воспользоваться. Можете быть спокойны, вы не несёте ответственности за принятое мною решение.

–Ваше величество...

–Довольно, – Лоэнграмм резко обрывает его и обращается к Кляйну: – Доктор, я хочу, чтобы вы немедленно связались со всеми, с кем посчитаете нужным, и пригласили их.

–Слушаюсь.

Как только за медиками закрылась дверь, Райнхард попросил Кирхайса пересесть к нему. Рассказ получился коротким, но всё оказалось намного хуже, чем Зигфрид себе представлял. И страшнее всего была последняя фраза Райнхарда. Друг снова коснулся его волос, пропустил между пальцами локоны чёлки и, опустив взгляд, произнёс: «Я не боюсь умирать, тем более теперь, когда ты вернулся и мне есть кому всё оставить. Но если я могу хотя бы ещё немного побыть с тобой и Аннерозе, я использую эту возможность». После этого замолчал, так и не подняв глаз. Зигфрид взял его за руку, и они просидели так несколько минут, пока в дверь палаты не постучали.

Больше к разговору о болезни они в этот день не возвращались – Райнхард не хотел. Зато он попросил своего ординарца принести с «Брунгильды» фото и голограммы с Аннерозе и Гретхен.

Их оказалось много, в основном любительских, – как пояснил Райнхард, обычно его племянницу снимала сестра, но иногда он и сам брал в руки технику. Особенно Зигфриду понравилась голограмма, на которой Аннерозе, сидя на веранде, держала на коленях смеющуюся дочку. А вот фото Греты, восседающей на плечах Кирхайса-старшего, своего дедушки, возле небольшой цветочной оранжереи, не только обрадовало, но и удивило.

На вопрос о родителях Райнхард ответил, что они переехали на Феззан, и Аннерозе с дочерью часто бывает у них. Зигфрид ощутил легкий укол совести – он только сейчас как следует задумался о том, как объяснит свое воскрешение матери и отцу. Друг постарался успокоить его и пообещал, что будет при этом присутствовать.

На следующее утро, едва они успели позавтракать, появился доктор Кляйн в сопровождении ещё одного врача, которого он представил как профессора Нортона.

Доктор, видимо, уже ввёл коллегу в курс дела, потому что осмотр и опрос не заняли много времени. Профессор только кое-что уточнил, после чего безапелляционно заявил, что давно не встречал такого запущенного случая и вообще не понимает, как можно отказываться лечить человека из-за каких-то глупых предрассудков. Доктор Кляйн попытался возразить, но в итоге Нортон разразился пространной тирадой о долге врача, не давая своему коллеге из Рейха и слова вставить.

По тому, как свободно и непринуждённо вёл себя профессор, Кирхайс понял, что ему не сообщили, кого именно предстоит лечить. Райнхард, видимо, тоже догадался, поскольку оставил без комментариев выпад альянсовского доктора.

Вначале это поразило Зигфрида, но потом он решил, что ничего удивительного здесь нет. Заподозрить, что молодой человек с собранными в хвост светлыми волосами, лежащий в обычной двухместной офицерской палате вместе с другим пациентом, может быть правителем всей известной части галактики, было бы слишком даже для демократа. К тому же, насколько знал Кирхайс, палата располагалась в самом конце коридора, и охрана старалась особо не демонстрировать своего присутствия.

Далее профессор потребовал лист назначений, и тут имперская медицина вновь была подвергнута жёсткой критике. Доктор Кляйн опять пытался возражать, но всё же признал доводы профессора и в итоге согласился со всеми новыми назначениями.

Только тут Райнхард, до этого не вмешивавшийся в обсуждение, задал вопрос, ответ на который Зигфрид желал получить не меньше, чем его друг:

–Герр Нортон, скажите, каковы мои шансы и чего мне следует ожидать?

Профессор хмыкнул, смерил Райнхарда насмешливым взглядом, и Зигфрид решил, что сейчас услышит ещё одну лекцию о превосходстве местной медицины, но вместо этого Нортон рассмеялся и ответил:

–Молодой человек, я не кудесник, так что полного восстановления обещать не могу. Скажите спасибо вашим врачам, которые слишком поздно спохватились, – конечно, всё же совсем от шпильки в адрес коллег профессор не удержался. – Но где-то так через год, если будете следовать всем моим назначениям, вы вполне сможете сдать офицерский минимум по физподготовке, или что там у вас принято.

Что впечатлило Лоэнграмма больше, обещание Нортона или то, как он при этом похлопал пациента по плечу, Кирхайс не понял, но увидел, как выражение лица друга меняется от удивленного до просто ошалелого. Райнхард смог лишь тихо выдавить: «Спасибо», хотя было очевидно, что он готов кричать от счастья.

Сообщение о гибели Грильпарцера пришло ещё поздно вечером, но Оскар решил не беспокоить этим известием Его величество – всё равно уже ничего не изменишь, а кайзеру только-только немного полегчало. Было бы просто бесчеловечно тревожить его сейчас. Хотя Лоэнграмм наверняка возмутится, что ему не доложили обо всем вовремя, но бессонная ночь кайзера уж точно ничем не поможет покойному.

Ройенталь сам приказал Грильпарцеру расследовать бунт на Урваши. Лучшей кандидатуры для усмирения мятежного гарнизона и выявления виновных под рукой не нашлось. Конечно, никаких сомнений в том, что за событиями двухнедельной давности стояли терраисты, не осталось. Бергенгрюну удалось отловить многих, однако не всех: увы, громкий побег Кирхайса растревожил этот осиный улей и верхушка хайнессенского отделения культа Земли успела скрыться. Но следовало точно установить, кто из офицеров находился под влиянием или сам был членом секты, а кто лишь бездумно подчинился приказу вышестоящего.

Кстати, в одном из своих последних рапортов Грильпарцер сообщил, что перед самым прибытием кайзера на злополучную планету тамошнее командование получило приказ о нападении, причём подписанный личным кодом Ройенталя. Даже под сывороткой правды командир гарнизона подтвердил, что был уверен, будто губернатор Новых земель возглавляет мятеж. И сознательно решил встать на его сторону, в отличие от некоторых наркозависимых офицеров, которые потребовали от солдат не захватить живыми, а уничтожить кайзера и сопровождавших его адмиралов. Не полети Оскар сам навстречу Лоэнграмму, отмыться от обвинений потом было бы нереально. Даже если бы Райнхарду удалось спастись самому.

Хель, жаль Грильпарцера... Хотя он и не вызывал у Ройенталя особых симпатий, но был вполне толковым командиром. К сожалению, от случайностей никто не застрахован, а предположить, что ординарец окажется фанатиком-сектантом, не мог даже параноик. Сайоксиновым наркоманом, как установили позже, тот не был, и идеи терраизма в массы не продвигал. Не шерстить же весь флот поголовно! Хотя в ближайшее время несколько хорошо спланированных неожиданных проверок, конечно, устроить следует, – а потом повторять периодически, для верности. Эта зараза слишком опасна, чтобы пустить дело на самотек. Уже один раз расслабились после уничтожения сектантской базы на Терре...

Оскар опасался, что смерть командующего карательной операцией приведёт к новым беспорядкам на мятежной планете, но в утренних сводках ничего неожиданного не обнаружилось. Так что, захватив с собой отчёт по Урваши и протоколы допросов отловленных терраистов, Ройенталь все же отправился на доклад к Лоэнграмму.

Никаких активных боевых действий, не считая последнего инцидента, давно не велось, и в просторном холле военного госпиталя было практически безлюдно, оттого не заметить господина в штатском, беседующего с одним из санитаров, мог бы разве что слепой. Тем более, посетитель был одет в светло-бежевый костюм нарочито имперского фасона.

Где-нибудь на Одине или даже на Феззане Оскар не обратил бы никакого внимания на гражданского, мало ли по какой надобности пришедшего в госпиталь. Но на Хайнессене цивильных специалистов из метрополии было мало, и с очень многими из них Ройенталь если и не пересекался постоянно по рабочим вопросам, то хотя бы однажды встречался. Вот и этот господин сразу же показался ему знакомым. Фигура, голос... Оскара это не насторожило, но он всё же, проходя мимо, обернулся, чтобы рассмотреть лицо этого человека. Каково же было удивление Ройенталя, когда он понял, что перед ним не кто иной, как бывший председатель правительства Альянса Йоб Трунихт.

Оскар до сих пор не мог объяснить себе, зачем Лоэнграмм принял на службу это... насквозь лживое существо. У самого Ройенталя проклятый слизняк с фальшивой улыбочкой и вечно заискивающим взглядом вызывал лишь стойкое желание пристрелить гадину на месте. Останавливало лишь то, что кайзер, весьма возможно, намеренно отправил перебежчика на Новые Земли – например, в качестве наживки для бывших «друзей».

–Доброе утро, Ваше превосходительство! – Трунихт, казалось бы, вежливо здоровается первым. Вот только дежурно-дипломатичное выражение лица не сочетается с затаенным испугом и досадой во взгляде. Похоже, визит губернатора в госпиталь идет вразрез с кое-чьими планами. Интересно, в чем же они состоят?

–Трунихт, а что вы тут делаете? – отвечать на приветствие нет никакой охоты, а вот выяснить, почему этот тип вдруг всплыл именно здесь, стоит.

–Я… – заминка всего на пару секунд, быстро сориентировался, – ждал вас.

–И зачем я вам так срочно понадобился? – несомненно, паскудник лжёт, но пусть сам загонит себя в ловушку.

–У меня появилась информация относительно покушения на Его величество.

В голосе столько подобострастия, что Ройенталь поневоле кривится.

–Откуда?

–Ну… – бегающие глазки явно ищут пути отступления, – вы понимаете, старые связи.

Оскару настолько противно смотреть на эту мразь, что он решает оборвать комедию, не доводя до конца. И так понятно, что ни капли правды Трунихт не скажет. Как он мог узнать, где нужно искать губернатора, если Ройенталь никому, кроме водителя, не сообщал, куда именно собирается с утра?

–Кто вам сказал, что я поехал в госпиталь?

–Ваш секретарь, – Трунихт, видимо, начинает о чём-то догадываться. Он как бы ненароком делает шаг назад, но охране хватает всего одного кивка, чтобы двое солдат вмиг оказались позади подонка, готовые пресечь попытку к бегству. – Вы меня не так поняли!

–Я понял, что вы зачем-то мне лжёте, а остальное расскажете следователю, – Оскар уже готов приказать увести задержанного, но тот вдруг кидается к нему. К счастью, охранники пресекают рывок в самом начале, явно не без удовольствия скручивая Трунихта.

–Вы делаете ошибку! – голос слизняка почти срывается на визг. – Его величество не одобрит, я могу всё объяснить...

Трунихт снова пытается вырваться, но солдаты держат его крепко.

–Пока я буду занят, стерегите его как следует, – Ройенталь сейчас не в настроении тратить время на всякую пакость. – Если захочет что-то сообщить, пусть изложит в письменном виде.

Последний год для Райнхарда стал настоящим испытанием. Промежутки между приступами болезни становились всё короче, а сами приступы, наоборот, усиливались, что только добавляло раздражительности к его и без того вспыльчивому характеру. И хотя Лоэнграмм искренне старался сдерживаться, время от времени всё же срывался, за что самому же потом бывало стыдно. Но присутствие Кирхайса действовало лучше любых успокоительных лекарств, и всё потому, что друг умел поддержать так, чтобы это не казалось жалостью, которую Райнхард не переносил. До такой степени, что просто взять и рассказать о своем самочувствии кому-то, кроме врачей и Эмиля, было непосильной задачей.

Пару раз он даже ловил себя на мысли, что в какой-то мере рад своему падению в палате у Кирхайса, – а потом вспоминал о том, что друг-то оказался на больничной койке из-за него, и тут же становилось не по себе. Но, несмотря на угрызения совести, было очевидно, что в этот раз приступ проходит намного легче. Уже на третий день Лоэнграмм смог самостоятельно встать с кровати. В другое время он бы немедленно поставил бы врачей перед фактом, что уходит из госпиталя, сейчас же не стал даже заикаться о досрочной выписке. Однако, надолго их пребывание в больничных стенах не затянулось, и инициатором оказался отнюдь не Райнхард.

Кирхайсу как раз в очередной раз сканировали сломанную руку, когда Эмиль сообщил, что прибыл Ройенталь. Флот-адмирал почти ежедневно приходил с подробным докладом, но обычно появлялся ближе к обеду, чтобы не мешать медикам. Следовательно, новости, принесенные Ройенталем, наверняка очень важны, и все же позволяют немного подождать, иначе тот бы попросил о немедленном приёме. Поэтому Райнхард не стал прерывать доктора, который через несколько минут сообщил, что перелом окончательно зажил и уже сегодня можно снять гипсопласт. Выздоровления друга Лоэнграмм ждал с нетерпением, так что обрадовался как бы не сильнее, чем сам Кирхайс. С учетом вчерашних новостей о собственном здоровье, Райнхард был практически счастлив.

Известие об убийстве адмирала Грильпарцера, с которого начал свой доклад Ройенталь, прозвучало словно гром среди ясного неба. Лоэнграмм, как ни старался, не смог привыкнуть к потерям среди своих людей, а теперь слышать такое особенно тяжело. Одно дело – война, и совсем другое – когда в относительно мирное время люди гибнут из-за предательства.

–Подготовьте приказ о его посмертном производстве, – Райнхард очень надеялся, что на Урваши уже всё закончилось, но несчастная планета напоследок подкинула гадость. Как же невыносимо подписывать такие бумаги! – И на награждение орденом… – осекшись, он оглядывается на друга, сидящего на своей кровати, но Кирхайс, видимо, ещё не успел узнать об ордене, учреждённом в свою честь. Зато Ройенталь правильно понимает заминку и не пытается переспрашивать.

–Слушаюсь. Ваше величество, – он едва заметно кривится, – сегодня мною арестован Трунихт, и я подозреваю, что он изначально был двойным агентом терраистов.

–Даже так... впрочем, я не удивлён, – эта новость, в отличие от предыдущей, ничего, кроме брезгливости, не вызывает. – На него есть что-то конкретное?

–Пока нет, но я уверен, что после допроса у нас появится достаточно информации, – в голосе Ройенталя сквозит пренебрежение. – Я застал его здесь, в холле, он попытался соврать, что искал меня, хотя никак не мог знать о том, что я появлюсь в госпитале именно сейчас. Уверен, что его интересовал вовсе не я, а флот-адмирал Кирхайс.

–Но, значит, кто-то его сюда направил, – Райнхард по привычке хочет в задумчивости сжать медальон, и тут же вспоминает, что отдал украшение Ройенталю. Вместо этого он поворачивается к живому Зигфриду, поддержка которого куда весомее.

–Ваше величество, – за эти дни уже стало привычно, что друг снова обращается к нему по имени, но сейчас они не одни, и Кирхайс вынужден соблюдать протокол, – если я правильно понял, речь идёт о бывшем главе правительства мятежников? – Райнхард утвердительно кивает. – Тогда, мне кажется, будет безопаснее, если вы переберётесь в резиденцию губернатора.

Даже Валгалла не смогла изменить Кирхайса – в первую очередь друг думает не о себе, хотя опасность грозит именно ему.

–Ваше величество, – Ройенталь почтительно склоняет голову, – я согласен с адмиралом Кирхайсом, но думаю, что вы оба должны переехать в «Эвфонию», конечно, если ваше самочувствие позволяет. Так будет намного проще организовать охрану.

Райнхард снова оглядывается на друга, и тот чуть заметно кивает.

–Хорошо, позовите Эмиля... хотя нет, вначале прикажите кому-нибудь привезти форму для Кирхайса, – Райнхард с досадой отбрасывает упавшую на глаза чёлку. Пора приводить отросшую гриву в порядок. – Плащ искать не обязательно, достаточно только мундира, всё равно мы с Кирхайсом пока не будем появляться на людях – я не хочу больше никаких неожиданностей.

Он с превеликим удовольствием поскорее увёз бы друга на Феззан, но доктор Нортон говорит, что путешествие лучше отложить как минимум на месяц, пока не проявится стойкий эффект от лечения. Отправлять же Кирхайса одного, даже с половиной флота Ройенталя, он не станет: прошло слишком мало времени с их встречи, и Лоэнграмм не может представить разлуку с другом даже на день.

–Ваше величество, – снова обращается к нему Кирхайс, – думаю, что было бы целесообразно поручить адмиралу Мюллеру провести расследование относительно задержанного Трунихта.

В принципе, предложение вполне разумно, но Райнхард всё же бросает быстрый взгляд на Ройенталя. У того сказанное не вызывает никаких претензий.

–Я согласен, у адмирала Мюллера имеется соответствующая подготовка, поэтому он лучше всех нас подходит для этой роли.

–Что ж, – Райнхард слегка прищуривается, – передайте ему мой приказ немедленно заняться арестованным. Если у вас всё, можете быть свободны, и сообщите Кисслингу, что мы покинем госпиталь, как только доставят форму.

–Слушаюсь.

Вызванные после ухода Ройенталя медики особо против выписки не возражали. Они тут же занялись Кирхайсом. Лоэнграмм их рекомендации слушал вполуха, но в целом среди советов не попадалось ничего такого, что нельзя было бы делать вне больничных стен. С ним самим все обстояло куда интереснее – после перебазирования профессор Нортон, похоже, наконец поймет, кого именно лечит.

Часа через полтора на пороге палаты возник адмирал Бергенгрюн с чехлом для одежды в одной руке и пакетом в другой.

–Ваше величество, – вице-адмирал попытался вытянуться по стойке «смирно», и Райнхард чуть не рассмеялся, настолько нелепо это выглядело, – форма для флот-адмирала Кирхайса.

–Спасибо, кладите сюда, – Лоэнграмм махнул рукой в сторону спинки второй кровати.

–Будут ещё какие-то приказания? – избавившись от своей ноши, адмирал всё же принял подобающую по уставу позу.

–Нет, идите, – Райнхарда так и подмывало сказать вечно чем-то озабоченному Бергенгрюну, что одеться они сумеют и сами, но присутствие Кирхайса его остановило.

Как только дверь палаты закрылась, Лоэнграмм тут же раскрыл молнию на принесенном чехле и вынул из него комплект новенькой формы.

–Должно тебе подойти.

Он покрутил в руках вешалку с кителем, рубашкой и брюками, и аккуратно положил возле сидящего Кирхайса. Затем заглянул в пакет, где обнаружилась коробка с туфлями, ещё один пакет с бельём и на самом дне кожаный ремень с кобурой, – правда, пустой. Недовольно фыркнув, Райнхард положил ремень поверх кителя и потянулся к почти такому же чехлу, висящему на спинке своей кровати. Раскрыв молнию, он снял с вешалки свой ремень и вытащил из кобуры оружие.

–Держи, – рукоятью вперёд он протянул бластер Кирхайсу.

–Зачем? – друг удивлённо посмотрел на него. – Это же твой, я пока могу обойтись.

–Нет, – Райнхард опустил взгляд, но решительно произнёс: – Я не хочу, чтобы ты ходил безоружным. Больше никогда, – и, чуть более властно: – Возьми, или я буду вынужден приказать.

Кирхайс ещё несколько секунд смотрел на пистолет, затем кивнул и протянул-таки руку.

Переодевались они молча. Райнхард быстро справился со всеми застёжками и крючками и обернулся к немного замешкавшемуся другу. Кирхайс пытался застегнуть пуговицы, но сделать это одной рукой было проблематично, а правая слушалась его пока слабо.

–Давай я, – не дожидаясь ответа, Райнхард начинает помогать.

Через минуту они оба стоят полностью готовые к выходу.

Райнхард внимательно осматривает друга и остаётся довольным увиденным – форма сидит на Кирхайсе как влитая, не хватает только флот-адмиральского плаща.

На мгновение задумавшись, он улыбается и касается пальцами огненной чёлки.

–Я думаю, что тебе пойдёт чёрный плащ. Согласен?

Кирхайс широко улыбается в ответ и кивает.

–Конечно, ведь красный уже занят. И Миттельмайер, наверное, к нему привык.

Оба весело смеются. Никто никого не собирается обделять, Кирхайс и так значится в почетных членах Триумвирата, и проще слегка переформировать его задачи, чем переводить куда-то с понижением верных людей.

Глава 12

Вызов с Хайнессена пришел, когда Аннерозе гуляла с Гретой в саду. Они кормили орешками ручную белку, которая поселилась на огромном старом дубе у самой ограды, и зверек даже не испугался, увидев прибежавшую горничную. Лишь выслушал вместе с принцессой сбивчивый доклад о том, что Его величество хочет видеть сестру, фыркнул и цапнул с ладошки Греты еще один орешек.

Поблагодарив девушку, Аннерозе попросила её ещё немного погулять с дочкой, а сама вернулась в дом.

С братом они последний раз говорили несколько недель назад, перед тем, как он должен был спуститься на планету... название вылетело из головы. А через день после их разговора приехал адмирал Миттельмайер и сообщил, что по приказанию Райнхарда усиливает охрану и настоятельно просит пока без крайней необходимости не покидать резиденцию. Аннерозе, естественно, забеспокоилась. На её вопрос, всё ли в порядке с братом, Миттельмайер ответил утвердительно, но сказал, что против кайзера готовился заговор, нужно соблюдать осторожность, пока идет расследование, – и пообещал сообщить ей, если появится новая информация.

Аннерозе давно уже привыкла, что мужчины склонны как можно дольше держать женщин в неведении относительно своих дел, особенно когда происходит что-то опасное. Брат обычно только отшучивался, вот и Миттельмайер постарался скрыть подробности. Они думают, что этим защищают своих женщин, но почему-то не могут понять, что от незнания правды бывает только страшнее. А учитывая то, как безрассудно может вести себя Райнхард…

Узел связи находится на первом этаже, и до него идти ближе, чем до её покоев. В комнате с большими экранами, заставленной техникой, принцессу встречает дежурный офицер.

–Ваше высочество, вы хотите поговорить с Его величеством отсюда или перевести вызов на ваш комм?

–Нет, не нужно, я останусь здесь.

–Тогда прошу сюда, – офицер указывает ей на кресло возле большого экрана и что-то быстро настраивает, пока она садится. Он выходит из комнаты, как только появляется картинка с лоэнграммовским львом.

Примерно с полминуты ничего не происходит, но затем экран светлеет, и Аннерозе видит брата. Тот стоит, и это уже хорошо. Она отмечает, что на Райнхарде гражданский костюм, и ещё одна странность сразу же бросается в глаза – отсутствие золотого медальона, с которым брат не расставался вот уже три года. А ещё, несмотря на бледность и общий нездоровый вид, его глаза сияют – и это совсем не тот лихорадочный блеск, который она видела в них так часто.

–Аннерозе, наконец-то! Ты куда-то собиралась? – брат весь в нетерпении.

–Мы с Гретой гуляли, – она расстёгивает тёплый жакет, только сейчас ощутив, что стало жарковато.

–Понятно, – Райнхард, как всегда, улыбается при упоминании племянницы. Затем поворачивает голову куда-то в сторону. – Сестра, я… прости, я не знаю, как сказать.

Он запинается и снова оглядывается.

–Райнхард, что-то случилось? – брат выглядит скорее смущённым, чем расстроенным, и тем не менее, её охватывает необъяснимое предчувствие чего-то очень важного.

Райнхард встряхивает головой, и его золотая грива рассыпается по плечам.

–Аннерозе, Кирхайс жив, – слишком отчетливо, чтобы не верить своим ушам.

–Райнхард! Что ты такое говоришь? – горячая волна накрывает с головой, и принцесса еле сдерживает крик.

Это не похоже на бред, но первое, что приходит в голову, – брат сошел с ума. Нельзя даже на минуту вообразить, что он может так жестоко пошутить над ней.

–Сестра, пожалуйста, послушай! – Райнхард явно не ожидал такой реакции и кажется ещё более растерянным. – Я должен был сказать как-то иначе, чтобы не делать тебе больно, но… это слишком сложно, извини, я снова говорю что-то не то... – он на мгновение замолкает, затем оборачивается и произносит: – Кирхайс, иди сюда.

Экран начинает расплываться из-за помех... или картинка плывёт у неё в глазах? Не хватает воздуха, руки становятся настолько тяжёлыми, что Аннерозе не может их поднять, чтобы расстегнуть воротник. Но всё же сквозь обморочную пелену до неё доносятся слова. Её зовут два человека, и пусть один из голосов она не слышала давным-давно, принцесса старается зацепиться за них, не дать себе окончательно потерять связь с реальностью. Постепенно свет возвращается, пелена отступает, и наконец-то снова получается видеть. Невозможно. Непредставимо. И все же... реально?

–Сестра, тебе плохо? – голос брата полон тревоги.

–Госпожа Аннерозе! – второй голос звучит не менее взволнованно.

–Зиг, – это всё, что она может сказать. По щекам катятся слёзы, но нет сил их вытереть.

–Да, это я, – в синих глазах застыло беспокойство, – пожалуйста, простите нас, мы вас напугали.

–Нет, нет, – она пытается улыбнуться сквозь слёзы. Хочется ущипнуть себя за руку. Или больше не просыпаться, если это сон. – Всё хорошо.

–Аннерозе, – брат первым берёт себя в руки, – ты не должна больше плакать, ведь Кирхайс вернулся к нам.

–Не буду, – она честно вытирает глаза платком, но это мало помогает. – Когда вы прилетите? – первое, что приходит на ум. Чтобы до конца поверить, ей нужно прикоснуться к этому чуду.

–Точно не скажу, но мы постараемся быть к новому году, – Райнхард отводит взгляд. – Я понимаю, что вам с Кирхайсом хотелось бы раньше, но у меня вряд ли получится, а отпускать его одного я не хочу.

–Не надо, я подожду, только прошу тебя больше не пропадать надолго, – всё же удаётся улыбнуться, и она видит ответную улыбку Зигфрида.

–Я обещаю! – Райнхард кладёт руку на плечо друга.

Лишь после того, как брат завершил сеанс связи, Аннерозе подумала, что они так и не объяснили ей, что же произошло.

У Райни никогда не получалось соврать ей, так что это не было ни мистификацией, ни сном. Она действительно только что разговаривала с живым Зигом. Но как?.. Даже если предположить, что три года назад в капсуле было не мёртвое тело, что похороны – лишь инсценировка... разве Аннерозе не видела, что творилось с братом всё это время? Нет, Райнхард не играл перед ней ни тогда, ни сейчас. Он действительно был уверен в том, что потерял друга на Гайерсбурге. Что-то изменилось лишь сравнительно недавно.

Хотя... так ли уж важно, что именно произошло? Зиг жив – и он вернётся к ней, на самом деле, наяву. А когда-нибудь потом обо всём расскажет. Но даже если и не сможет, это не будет иметь значения. Аннерозе слишком сильно любит, чтобы вести себя подобно глупым сказочным принцессам, которые своим любопытством разрушали волшебство.

Кое-как приведя себя в порядок с помощью носового платка и невесть как оказавшейся в кармане пудреницы, она поднялась в детскую и сообщила няне, что та может быть свободна до утра. В отличие от большинства знатных дам, Аннерозе не перекладывала на посторонних воспитание ребёнка. Няня была всего лишь помощницей, в основном же принцесса всё делала сама, ибо просто не представляла, как может быть иначе. Гретхен и Райнхард были смыслом её существования, лишь благодаря им её жизнь не остановилась после известия с Гайерсбурга. Тогда Аннерозе очень хотелось сбежать, спрятаться ото всех, навсегда забыться в воспоминаниях, но будущее ещё не рождённого ребёнка было важнее собственного горя. А когда дочь появилась на свет, все настолько изменилось, что думать о себе стало просто некогда.

Вечером, уложив уснувшую Грету рядом с собой, Аннерозе долго перебирала кудри дочери, такие же ярко-рыжие, как и у её отца, и слёзы, которые удавалось сдерживать весь день, то и дело капали на подушку.

Райнхард однажды проговорился, что это он подстроил их с Зигом единственный вечер, проведённый наедине. Как он тогда сказал, ему просто надоело смотреть на то, как Кирхайс себя мучает. Брат не понимал, почему Зиг никак не может объясниться и понапрасну тянет время.

...В тот вечер она никого не ждала, ведь Райнхард ещё после обеда позвонил и предупредил, что вряд ли вернётся раньше полуночи. Поэтому, когда горничная доложила о приходе Зига, Аннерозе немного испугалась, что с братом что-то случилось. Но, увидев Кирхайса через минуту, тут же забыла о плохом.

Зиг принёс ей охапку роз всех цветов радуги. Они были разной длины и разных сортов, но явно недавно срезанные, и опьяняюще сладко пахли. Вручая этот импровизированный букет, Зиг чуть виновато улыбнулся и сказал, что не смог выбрать какие-то одни цветы, поэтому купил у цветочницы всё, что у неё было.

Подходящей обёртки для такого букета, видимо, не нашлось, и когда Аннерозе попыталась их взять, сильно уколола палец. Зиг тут же пришел ей на помощь – взял ее за руку и, вытащив свой платок, аккуратно прижал его к ранке. Он стал извиняться, потом отнял платок, но руку не выпустил, вместо этого наклонился и коснулся губами её пальцев. Поцелуй получился совсем лёгким, но Аннерозе ощутила, как волна жара разошлась по всему телу.

Зигфрид снова что-то сказал, но сейчас она не могла вспомнить, что именно и ответила ли ему, зато никогда не забудет, как в следующее мгновение оказалась в его объятиях, и как жарко было целоваться. В какой-то момент он взял ее на руки, а затем они оба очутились на диване. На мгновение Зиг отстранился, явно спрашивая взглядом разрешения, при этом в синих глазах было столько любви, что отказать ему было невозможно, да она и не хотела отказывать.

Потом, лёжа в его объятиях, она слушала его признание и думала о том, что их любовь была даром богов, а они так долго им пренебрегали.

Райнхард, как и обещал, приехал заполночь, поинтересовался, был ли Кирхайс, – и, услышав, что Зиг недавно уехал, только пошутил насчёт того, что если завтра на совещании друг будет зевать, то в этом будет виновата она. Больше не сказал ничего, и вообще не затрагивал эту тему, пока не стало ясно, что у него скоро появится племянница.

На следующее утро после сеанса связи Аннерозе позвонила адмиралу Миттельмайеру и сообщила, что хочет навестить родителей Кирхайса. По тому, как сочувственно-понимающе посмотрел на неё адмирал, она поняла, что и он уже знает о возвращении Зигфрида. Вольфганг не стал возражать и пообещал немедленно прислать машины сопровождения. Не прошло и часа, как они выехали из поместья.

Грета обожала своих дедушку с бабушкой, так что с большим энтузиазмом восприняла сообщение о том, что они едут в гости. Сама же Аннерозе была не столь радужно настроена. Несомненно, новость, которую она собралась сообщить, была замечательной, но родители Зига уже не в том возрасте, чтобы легко перенести подобное известие. Если она сама вчера чуть не потеряла сознание, увидев Зига, то что уж говорить о фрау Кирхайс? И всё же Аннерозе чувствовала, что не имеет права даже из лучших побуждений скрывать от них правду о возвращении Зига. Хотя и сама не знает почти ничего. Неужели его похитили тогда, подменили тело? Других версий, худо-бедно объясняющих всё, в голову не приходило.

Даже через полчаса, подъезжая к аккуратному небольшому домику за зелёной изгородью в пригороде, Аннерозе так и не решила, что именно скажет.

–Анхен, Грета! Входите, входите, – фрау Кирхайс, открывшая им дверь, была искренне рада. – Людвиг, иди скорее сюда, посмотри, кто к нам приехал!

–Ах, моя девочка! – герр Кирхайс, присев, широко расставил руки, и Грета со всех ног бросилась к дедушке.

–Милая Анхен, почему же вы не предупредили о своём приезде, – фрау Кирхайс подхватила ее жакет и пристроила его на вешалку, – я бы испекла для Гретхен кексы с шоколадом, она их так любит.

–Простите, фрау Эльза, вышло несколько неожиданно, – Аннерозе развязала ленты на капоре Гретхен, устроившейся на руках у дедушки.

–Не стоит извиняться, дорогая, – фрау Кирхайс протестующее замахала руками, – вы же знаете, что вы – самые желанные гости в этом доме. Ну что же мы стали, идите в гостиную, а я сейчас заварю чай. Вы же будете чай, Анхен?

–Да, конечно, спасибо. – Аннерозе попыталась улыбнуться.

Минут через десять она уже помогала расставлять вытащенные из серванта парадные чашки, гордость фрау Эльзы, которые достались ей в приданое.

Слуг в этом доме не держали, поскольку Кирхайсы отказались принять какую-либо финансовую помощь, даже положенную им за сына пенсию и оставшиеся деньги Зига тут же переоформили на имя Гретхен. Аннерозе не стала спорить, понимая, что этим только оскорбит их.

Все соседи считали чету Кирхайсов обычными переселенцами с Одина, которые потеряли на войне единственного сына и перебрались в новую столицу поближе к внучке.

–Фрау Эльза, – после того, как чай разлит, Аннерозе наконец решается начать разговор, ради которого приехала, – вчера со мной связался брат.

–Так это из-за него вы так расстроены? С ним снова случился этот ужасный приступ? – сочувствует фрау Кирхайс.

–Нет, – Аннерозе отставляет чашку, – с братом, с Райнхардом всё в порядке, – во всяком случае, она на это очень надеется, – но… случилось нечто, чего я пока не могу объяснить.

Она замолкает и оборачивается к играющей на диване дочери. Грета безмятежно причесывает куклу и, похоже, совсем не интересуется разговором взрослых. О боги, объяснить все это ей будет еще тяжелее...

–Но что же тогда случилось? Я сразу заметила, что вы чем-то огорчены, – фрау Кирхайс удручённо смотрит на невестку.

Аннерозе вздыхает и комкает в кулаке платок.

–Пожалуйста, не волнуйтесь и поверьте мне. Зигфрид жив. Вчера я говорила с ним.

–Ох…

Фрау Кирхайс, резко побледнев, хватается за край стола, а её супруг, вскочив, обнимает ее за плечи.

–Но как, мы же были на похоронах и видели тело! – Кирхайс-старший выглядит не менее растерянно, чем его жена.

–Я не знаю, – принцесса качает головой и чувствует, как в уголках глаз становится мокро, – они ничего не объяснили, но это правда, он действительно жив и сейчас вместе с Райнхардом находится на Хайнессене, – слёзы уже вовсю катятся по щекам.

–Ах, Анхен, – голос фрау Кирхайс дрожит, она тоже смахивает с лица слезинки, – что же вы плачете? Мы должны радоваться, идите же сюда! – мать Зига встаёт и протягивает к ней руки.

Несмотря на слова фрау Эльзы, они обе долго рыдают, обняв друг дружку, пока Грета, глядя на маму и бабушку, не присоединяется к ним. Взрослым приходится взять себя в руки и успокоить плачущего ребёнка.

Глава 13

Явление Фаренхайта народу по эффекту было сопоставимо со взрывом термоядерной бомбы прямо посреди крепости. Незатронутых не осталось. Изерлонцы, едва кое-как уложившие в головах ошеломительное возвращение адмирала Яна, были явно не готовы принять еще одного гостя с того света. Проняло даже Дасти. Пока слегка похмельный Вэньли беседовал с товарищем по счастью, Аттенборо отвел в уголок адмирала Меркатца и долго уговаривал его признаться, что тот просто спас в свое время бывшего ученика и где-то его укрывал.

Вилибальд врать во спасение чужой нервной системы отказался, изложил все как было. В итоге изерлонский комсостав, употребив немножко для пользы дела, пришел ко мнению, что имела место некая аномалия, временная флюктуация, необъяснимая с научной точки зрения. Кое-кто саркастически предложил исследовать коридор на предмет других гостей из прошлого.

За этим последовала недолгая, но эмоциональная дискуссия, в конце которой даже Меркатц поймал себя на иррациональном желании посмотреть в имитацию иллюминатора и убедиться, что там не маячит выплывший из прошлого Гайерсбург. Или флот Зеекта. Или, раз уж пошла такая карта, Але Хайнессен верхом на ледяном астероиде.

Что до Фаренхайта, то единодушно было принято решение оставить его на Изерлоне в качестве заложника – ввиду планирующихся переговоров с Рейхом никакой козырь лишним не казался.

При этом сильно ограничивать свободу гостя не стали. Во-первых, все понимали, что условия «козырю» следует обеспечить соответствующие, чтобы потом со стороны Рейха рекламаций не поступило. Во-вторых, куда-либо деться с Изерлона в одиночку было проблематично, особенно если перемещаться под конвоем. В-третьих, Фаренхайт дал Яну слово, что бежать не попытается – формально, военнопленным его назвать было сложно, ведь на данный момент боевые действия не велись. Да и Лоэнграмм за подобное обещание никаких санкций применять бы, скорее всего, не стал. В-четвертых, в немного замутненные головы комсостава под конец, когда Адальберта уже увели, пришла идея мягкой вербовки.

Для последнего было ну просто необходимо демонстрировать гостю преимущества демократического образа жизни. Меркатц разумно придержал при себе соображение о том, насколько реально таким образом завербовать кого-либо, а в особенности – Фаренхайта. Объяснять пришлось бы долго, желательно на трезвую голову.

Спустя пару недель от имперского адмирала окончательно перестал шарахаться даже рядовой состав. Все привыкли к тому, что Фаренхайт периодически, в сопровождении охраны, посещает рекреационные зоны, бассейн, спортзал и изредка бар. Что до вербовки, то единственным ее итогом стало изменившееся отношение Адальберта к Фрицу-Йозефу Биттенфельду. Фаренхайт не делился этим ни с кем, но после общения с Дасти Аттенборо твердо решил, что поведение Тигра можно понять. Вообще говоря, по Фрицу Адальберт даже немного скучал. А из «демократического образа жизни» оценил лишь героические труды миссис Кассельн на кулинарном поприще. Правда, было еще одно исключение...

Дамы из изерлонского гарнизона, без того избалованные мужским вниманием, обратили свои благосклонные взоры на новое лицо. Пока что Фаренхайт рубежи удерживал, не заходя дальше невинного флирта, и периодически задумывался, как бы в этом цветнике развернулся Ройенталь. Но одна юная фройляйн, не менее рыжая и активная, чем Тигр, потихоньку пробивала брешь в его броне своей открытостью и красотой.

Она была яркой и свежей, точно цветок каттлеи или кливии, демократическая непосредственность в ней изящно сочеталась с имперской утонченностью. Она была опасной и хрупкой, словно данаида. Адальберт даже хотел просить у Поплана разрешения посмотреть на ее тренировочные полеты. Тактика пилотов «спартанцев» его при этом интересовала в последнюю очередь.

Глава 14

После выписки из госпиталя Райнхард решил, что скрывать Кирхайса больше не имеет смысла. Лоэнграмм разместился в бывшей «Эвфонии» и приказал поселить Зигфрида в смежные апартаменты, так что большую часть времени они проводили вместе.

Как друзья и предполагали, доктор Нортон жутко удивился, узнав, кого в действительности ему довелось лечить, но открытие не повлияло на его энтузиазм и готовность помочь пациенту. Хотя поначалу было забавно наблюдать, как закоренелый демократ так и норовит назвать Райнхарда «молодым человеком». Впрочем, это не имело особого значения, намного важнее было то, что Лоэнграмму не становилось хуже. И хотя он пока уставал всё так же быстро, но постепенно слабость всё же отступала.

Кирхайс, в свою очередь, чувствовал себя почти что хорошо: все раны зажили, рёбра практически не беспокоили, да и сломанная рука хорошо поддавалась разработке.

Пока они с Лоэнграммом отдыхали и восстанавливали силы, Мюллер и Ройенталь провели тщательное расследование и раскопали множество интересных подробностей, касавшихся бывшего руководства Альянса и лично Йоба Трунихта, в особенности – его связей с сектой терраистов. К счастью, наркотиков этот гад не принимал и за свою никчемную жизнь цеплялся изо всех сил, так что выкладывал всё, о чём его спрашивали, раньше, чем начинала действовать сыворотка правды.

Райнхард, читая протоколы допросов, чуть ли не плевался. Особенно его взбесили случайно всплывшие факты о суде над адмиралом Яном. Лоэнграмм, раздражённо отбросив бумаги, тогда очень зло сказал, что если бы знал обо всех прегрешениях этой сволочи, то выслал бы его не в Новые земли, а прямиком на Изерлон, причём обернув в подарочную бумагу и перевязав ленточкой. На что Зигфрид ответил, что на смертный приговор хватит и того, что этот господин успел совершить на имперской службе, и жаль, что нельзя его казнить дважды – но вот выжать досуха перед этим, конечно же, обязательно нужно.

К сожалению, Трунихт, при всей своей осведомлённости, не имел даже представления о том, где скрываются епископ де Вилье и Рубинский. Эти враги, особенно бывший ландшер, были слишком осторожны, чтобы доверить такие сведения отъявленному негодяю и потенциальному предателю, каким, несомненно, был Йоб Трунихт.

Зато более мелких терраистских прихвостней отловили достаточно, – в том числе взяли и фон Гаузена, от которого получили массу интересной информации по заговору на Урваши. А кроме того – подтвердили версию о том, что Трунихт в госпитале не просто так разнюхивал, а получил задание разыскать Райнхарда и Кирхайса. Терраисты всерьёз рассчитывали с его помощью убрать сразу обоих.

А вот о самом Зигфриде так и не удалось узнать что-то сверх уже известного. Лабораторию с Кирхайсом, как оказалось, терраисты обнаружили случайно и были уверены, что заполучили полноценного клона, – хотя каких-либо исследований, чтобы подтвердить свою гипотезу, они не проводили.

Райнхард, услышав это, недовольно фыркнул и пробормотал что-то насчёт «безумцев и тупиц, которые не видят очевидного».

Зигфрид потихоньку втягивался в текущие дела, в чём очень помогал Ройенталь, с которым они часто сидели по вечерам, поскольку оба привыкли поздно ложиться спать, а Райнхард по настоянию медиков был вынужден соблюдать режим. Иногда к ним присоединялись Мюллер с Лютцем, но довольно редко. Лоэнграмм против таких посиделок не возражал. Вообще, чувствовалось, что после Урваши его отношение к Ройенталю сильно изменилось к лучшему, Оскар явно стал ему намного ближе и понятнее. Узнав историю о подброшенном ребёнке, Райнхард не стал напоминать о прошлом разбирательстве и сказал, что без вопросов заверит акт о признании бастарда, но давить не собирается. Ройенталь и сам пока не решил, что делать с сыном. Судя по тому, что он говорил Кирхайсу, дальше идеи «уговорить Миттельмайера, чтобы усыновил» планы Оскара не заходили.

Фройляйн Кольрауш по закону, конечно, все еще считалась преступницей, но Лоэнграмма вполне устраивало, если она просто окончательно исчезнет из жизни Ройенталя.

На Хайнессене они провели почти месяц, в течение которого профессору Нортону удалось добиться очень приличных результатов в лечении. Отправляясь на Феззан, император уже не выглядел фарфоровой куклой, которую постоянно хотелось обернуть чем-нибудь мягким и уложить от греха подальше в надёжное место, чтобы не разбить.

С улучшением самочувствия поднялось и настроение – Райнхард стал чаще шутить и начал строить планы не только на ближайшие дни, но и на существенно большие отрезки времени. И когда ему наконец-то разрешили вернуться домой, он был неимоверно счастлив. Зигфрид не меньше друга ждал отлёта в столицу, ведь там ему предстояла встреча с Аннерозе и дочкой.

Перелёт занял ещё около двух недель, но прошел буднично и спокойно. В начале декабря «Брунгильда» опустилась в военном космопорту столицы, где их уже ожидали все старшие чины во главе с Миттельмайером. Адмиралам явно не терпелось услышать подробности последних событий, но Райнхард не собирался задерживаться, поэтому, коротко поприветствовав собравшихся, направился к ждавшему их автомобилю.

Дорога до поместья, исполняющего роль резиденции кайзера и его семьи, была не слишком длинной. Уже совсем скоро они остановились у крыльца дома, над дверью которого красовалось стилизованное изображение листа.

Зайдя внутрь, Райнхард поинтересовался у ожидавшего их управляющего, где сестра. Услышав, что Её высочество и графиня Мариендорф в гостиной на своей половине, повел Кирхайса вверх по лестнице. Через минуту они очутились перед неплотно прикрытой дверью, из-за которой доносились женские голоса. Зигфрид остановился, прислушиваясь, но Райнхард не дал ему времени на раздумья. Он решительно потянул дверь на себя и шагнул в комнату.

–Райнхард! – Аннерозе ссаживает с колен дочь и поднимается навстречу брату, но замирает, заметив Кирхайса. Он и сам ненадолго застывает на месте, едва войдя. Все же дальняя связь – не совсем то же самое, что и личная встреча.

–Мы вернулись! – в голосе Райнхарда полно радости и всегдашнего нетерпения, но сейчас он не спешит кидаться к сестре. Зато Зигфрид, справившись с волнением, быстро пересекает комнату и оказывается перед любимой.

–Госпожа Аннерозе, здравствуйте, – вежливое официальное приветствие невольно слетает с языка – сказывается многолетняя привычка. Но выдержки всё же надолго не хватает, и Кирхайс обнимает любимую.

–Зиг, я так ждала тебя, – он ощущает, как её плечи начинают чуть вздрагивать, и понимает, что сейчас она заплачет.

–Всё хорошо, Анхен, – Кирхайс гладит её по спине, – я вернулся, теперь всё будет хорошо.

Зигфрид сильнее прижимает к себе вновь обретенное сокровище, но тут их отвлекает какой-то шум. Чуть обернувшись, Кирхайс замечает, как Грета, до того сидевшая на диване, подбегает к Райнхарду и тянется, явно просясь взять её на руки. Лоэнграмм подхватывает девочку, и вместе они подходят к Зигфриду и Аннерозе.

–Грета, познакомься, это твой папа, – Райнхард очень тепло улыбается и ставит девочку на пол, но она тут же прячется за его плащом. – Ну, что же ты боишься? – Райнхард снова поднимает её на руки. – Кирхайс, доставай подарки. Думаю, Грета очень хочет увидеть куклу, которую ты так долго выбирал. Представляешь, – он обращается уже к племяннице, – твой папа весь магазин перетряхнул, чтобы тебя порадовать.

–Правда? – чуть картавя, спрашивает малышка.

–Правда-правда. Твой папа не виноват, что так долго не приезжал, – Райнхард гладит Грету по кудряшкам. – Теперь он всегда будет с тобой и твоей мамой. Я обещаю.

Подарок Грета приняла благосклонно, и через несколько минут, устроившись снова на диване, вовсю пыталась раздеть новую куклу. На отца малышка посматривала уже без испуга, хотя и знакомиться не спешила. Но всё же вмешательство дочери существенно разрядило обстановку и позволило взрослым вспомнить, что они в комнате не одни. Кирхайс и Аннерозе уселись рядом с дочерью, зато Райнхард подошел к сидящей в кресле фройляйн Мариендорф, которая сразу же вскочила.

–Ваше величество, прошу меня простить, я сейчас уйду, – щёки девушки заметно раскраснелись, и понятно, как она смущена из-за того, что стала свидетельницей такой личной сцены.

–Фройляйн, это я должен просить у вас прощения за себя и Кирхайса, ведь мы даже не поздоровались с вами, – Райнхард слегка склоняет голову, отчего девушка ещё больше краснеет.

Кирхайс поднимается с дивана и тоже подходит к ней.

–Примите мои искренние извинения.

–Ну что вы, не стоит, – улыбка делает слишком серьёзное до того личико просто очаровательным. На взгляд Райнхарда уж точно. Хильда кажется ему сейчас, после долгой разлуки, до неузнаваемости прекрасной. – И всё же, Ваше величество, прошу вашего разрешения удалиться.

–Не думаю, что это необходимо, – он оглядывается на друга и сестру и замечает, как Кирхайс едва заметно кивает. – Хотя, возможно, нам с вами есть что обсудить. Прошу вас.

Лоэнграмм пропускает девушку вперёд. Когда они выходят, Зигфрид возвращается к своим женщинам. Грета всё так же поглощена новой игрушкой, зато Аннерозе уже не выглядит готовой вот-вот расплакаться.

–Думаешь, это хорошая идея – поговорить вот так сразу? – она протягивает руку и гладит дочь по голове.

–Пусть попробует. Мне кажется, что в этот раз он будет осторожнее и проявит больше такта, – Зигфрид присаживается на корточки напротив Греты.

–Наверное, ты прав, – Аннерозе вздыхает, но ему кажется – она тоже надеется, что брат и фройляйн Мариендорф смогут разобраться в своих чувствах.

–Анхен, он изменился, – Кирхайс кончиками пальцев касается ее запястья.

–Да. А ты остался прежним, – улыбается Аннерозе. Зигфрид нежно целует её ладонь.

–Мои чувства к тебе точно не изменились. Я люблю тебя и прошу твоей руки.

Разговор Райнхарда с фройляйн Мариендорф закончился полной капитуляцией обеих сторон. При этом они завершили переговоры в глубокой уверенности, что одержали исключительную победу. В итоге буквально на следующий день было объявлено о помолвке кайзера и графини Мариендорф. Тянуть со свадьбой в данном случае тоже не следовало, но и обойтись совсем без торжеств было нельзя, поэтому обе семьи единодушно приняли решение, что церемония пройдёт перед новогодними праздниками. Чтобы невесте хватило времени обзавестись свадебным платьем и обновить свой гардероб в соответствии с новыми потребностями.

Зигфрид и Аннерозе не собирались устраивать пышного празднования по случаю своего бракосочетания. Они бы с удовольствием обошлись простой регистрацией брака, но имперская бюрократическая машина для начала требовала узаконить пребывание Кирхайса в мире живых.

В принципе, ничего сверхсложного в данной проблеме не было – всё-таки за почти полтора столетия войны неоднократно имели место подобные случаи. Существовала отработанная, пусть и долгая процедура возвращения на службу солдат и офицеров, считавшихся до этого погибшими или пропавшими без вести. Конечно, учитывая личность вернувшегося, государственная машина вращалась с максимально возможной скоростью, но даже так на приведение бумаг в порядок требовалось некоторое время.

К концу недели Райнхард начал терять терпение, и подумывал уже лично придать некоторое ускорение чересчур медленным, на его взгляд, чиновникам, но Зигфрид уговорил его не делать этого, сказав, что лучше пусть сделают всё правильно, чтобы потом не возникло ненужных проблем. Лоэнграмм попытался возразить, потом согласился, но когда к ним снова явился министр юстиции и заявил, что обязательно нужно письменное заверенное свидетельство минимум трёх людей, знавших Его высокопревосходительство в прошлом, кайзер так холодно поинтересовался, не будет ли достаточно его личного устного свидетельства, что министр просто остолбенел. Кирхайсу снова пришлось вмешиваться.

Зигфрид пообещал к концу дня представить нужные бумаги, и бедный министр поспешил покинуть кабинет разгневанного монарха.

–Это уже слишком, – Райнхард нервно дёрнул воротник кителя. – Зря ты пошел у него на поводу.

–Мы с тобой уже обсуждали это, – Кирхайс успокаивающе поднял руки.

–Но должен же быть разумный предел, – Лоэнграмм недовольно скривился.

–Райнхард, я не вижу никакой проблемы в том, чтобы сегодня на совещании попросить кого-нибудь из присутствующих подписать нужные бумаги, – Зигфрид улыбнулся, и друг чуть заметно ответил тем же.

–Хорошо, но это последний раз, когда я соглашаюсь на шантаж крючкотворов.

Через пару часов в зале совещаний Адмиралтейства собрались все находящиеся в столице старшие адмиралы. Отсутствовали двое: Вален, отправленный в Новые Земли вместо вернувшегося вместе с Лоэнграммом Ройенталя, и Мюллер, который остался на Хайнессене разбираться с терраистами и заодно временно исполнял обязанности генерал-губернатора.

Поводом для совещания в этот раз был Изерлон. Все собравшиеся прекрасно понимали, что рано или поздно с этим осколком Альянса нужно будет что-то решать. Особой военной угрозы крепость уже не представляла, но просто заблокировать её и забыть было чревато. Изерлон был символом, а как можно использовать символы, все уже хорошо поняли. Пример с терраизмом оказался наглядным и познавательным.

При этом Райнхард не горел желанием устраивать новую бойню. Даже с учетом плачевного состояния крепости и флота, у мятежников хватало ресурсов, чтобы напоследок угробить тысячи жизней солдат и офицеров Рейха. Рассчитывать же на здравомыслие изерлонских сидельцев было бы слишком опрометчиво.

Обсудив возможные варианты, в итоге все сошлись во мнении, что лучшим вариантом будет предложить крепости сдачу на щадящих условиях, но особо на положительный ответ не рассчитывать и параллельно готовиться к решающей осаде.

Закончив с запланированными вопросами, Райнхард отложил в сторону папку с бумагами и обратился к адмиралам:

–Господа, у меня личная просьба; – он на мгновение замолчал и обвёл взглядом сидящих, – как вы все знаете, флот-адмирал Кирхайс долгое время считался погибшим, и теперь для соблюдения всех формальностей ему нужно предоставить письменные доказательства от людей, знавших его до трагических событий на Гайерсбурге, поэтому я прошу вас подписать необходимые бумаги.

–Я с превеликой радостью сделаю это для флот-адмирала! – Биттенфельд, как всегда, стремился быть первым в любом деле, которое считал правильным.

–Конечно, Ваше величество, – Миттельмайер согласно кивнул и потянулся за ручкой.

Остальные адмиралы тоже закивали.

–Ваше величество, – сухой голос Оберштайна заставил сидевшего напротив Ройенталя скривиться, – вам известно моё мнение по этому вопросу, но я вынужден ещё раз напомнить, что на сегодня нет заслуживающих доверия сведений, которые смогли бы со стопроцентной гарантией доказать, что перед нами – действительно флот-адмирал Кирхайс.

По мере того, как Оберштайн произносил свой монолог, Райнхард всё больше бледнел, в его серых глазах загорелись очень опасные молнии. Он явно был в бешенстве и готов вот-вот сорваться, но тут неожиданно для всех встал Кирхайс и, открыв свою папку, вынул лежавший сверху конверт.

–Господин министр, – голос Зигфрида походил на отточенную сталь, было видно, что он тоже очень зол, – перед нашим совещанием я получил вот это официальное уведомление о результатах генетического анализа, в котором говорится, что я являюсь отцом Гретхен фон Грюнвальд. Можете ознакомиться. – Кирхайс протянул через стол конверт. Чего стоило ему подобное заявление, всем было прекрасно видно – в синих глазах бушевала такая же буря, как и у его сюзерена.

Все замерли, наблюдая за тем, как военный министр с невозмутимой миной осмотрел конверт и, вытащив из него лист бумаги, быстро пробежал его глазами, затем вложил бумагу обратно и так же молча вернул его Кирхайсу.

–Вы удовлетворены? – кайзер первым нарушает молчание.

–Ваше величество, этот документ, несомненно, указывает в пользу вашего мнения, но… – договорить ему не даёт резко поднявшийся со своего места Биттенфельд.

–Господа, а мы можем быть уверены, что перед нами Оберштайн, а не какой-нибудь проходимец?

Судя по тому, как напрягаются Ройенталь и Миттельмайер, они тоже готовы броситься в бой, но тут снова вмешивается Лоэнграмм:

–Оберштайн, вы забываетесь, – серые глаза нехорошо сужаются, – вам было недостаточно моего слова. Флот-адмирал Кирхайс представил вам доказательства, но вам и их мало, – Райнхард ударяет ладонью по столу. – Что ж, я приказываю вам отправиться на Один и лично присутствовать при вскрытии могилы. Надеюсь, насчёт этого приказа у вас нет возражений?

–Никак нет, Ваше величество, – от этого лишенного каких-либо эмоций голоса некоторых так и подмывает высказать всё, что они думают, но ледяной взгляд Лоэнграмма удерживает Биттенфельда и Ройенталя от продолжения препирательств.

Глава 15

На следующий вечер после совещания у Райнхарда был назначен очередной осмотр и процедуры. Вернувшись домой, Лоэнграмм решил, что его состояние вполне позволяет совмещать лечение и работу. В принципе, доктор Нортон не возражал, настаивая только на достаточном отдыхе. Райнхард, хотя и не испытывал особого удовольствия, требованиям доктора подчинялся. Но, как подозревал Зигфрид, такая покладистость друга объяснялась побочными эффектами от лекарств, ведь после некоторых у него по несколько часов не проходило головокружение.

Обычно, в такие часы он никого не принимал, только Кирхайс, Аннерозе и верный Эмиль имели к нему доступ. Вот и в этот вечер Райнхард лежал на диване, прикрыв рукой глаза и слушая рассказ сестры о приготовлениях к свадьбе, в которых та принимала активнейшее участие вместе со своей подругой, баронессой фон Вестфален.

Зигфрид тоже был в комнате, хотя особо не прислушивался к разговору, полностью увлёкшись новостями в своём ноутбуке. Но, как только в дверь постучали, тут же поднял голову.

–Ваше величество, – в приоткрывшейся щели появляется голова императорского ординарца, – разрешите?

–Входи, Эмиль.

Райнхард со вздохом поворачивается к мальчику. Тот входит и закрывает за собой дверь.

–Прибыл вице-адмирал Фернер и просит его принять. Я сказал, что вы никого не принимаете, и предложил позвать флот-адмирала Кирхайса, но он настаивает на личной встрече...

–Кирхайс, как думаешь, что могло случиться в военном министерстве? Стоило Оберштайну улететь, и его заместитель тут же примчался со срочным докладом, – по устало-раздраженному тону ясно ощущалось, что Лоэнграмм всё ещё злится на военного министра. И ни капельки не удивительно, учитывая то, как Оберштайн всю неделю пытался донести до императора своё особое мнение – и это после того, как Райнхард высказал ему всё, что думает насчёт игр с Лангом и Рубинским.

–Понятия не имею, но, видимо, действительно что-то важное, раз он настаивает.

После возвращения Зигфрид пока ещё лично не сталкивался с Фернером, но по старой привычке успел навести о нём справки.

Опираясь рукой о спинку дивана, Райнхард садится и опускает ноги на пол.

–Хорошо, я приму его.

Аннерозе тут же поднимается из кресла.

–Я буду у себя, – проходя возле брата, она слегка касается губами его виска.

Зигфрид тоже встаёт, но Райнхард отрицательно покачивает головой.

–Кирхайс, ты останься.

Как только сестра выходит, Лоэнграмм обращается к ординарцу:

–Эмиль, зови адмирала Фернера.

Через минуту в комнату входит вице-адмирал. Зигфрид отмечает, как чётко тот движется, словно марширует на плацу. Остановившись посреди комнаты, Фернер отдаёт честь и замирает, ожидая разрешения говорить.

–Вы хотели меня видеть. Что-то случилось? – Райнхард пододвигается чуть ближе к спинке, но старается сидеть прямо.

–Да, Ваше величество, – короткий кивок, – согласно вашему приказу, крепость Изерлон находится в блокаде, но некоторым торговым кораблям всё же удаётся пройти незамеченными.

–Естественно, контрабанда всегда была одной из существенных статей доходов феззанских торговцев, – в словах Райнхарда слышится больше иронии чем недовольства.

–Его Высокопревосходительство военный министр считает, что таким образом можно получить свежую и объективную информацию о происходящем в крепости, – Зигфрид мысленно делает ещё одну заметку – о том, с каким почтением вице-адмирал говорит о своём начальнике.

–И наконец-то ваша тактика принесла ощутимый результат, не так ли? – во взгляде серых глаз появляется заинтересованность.

–Да, Ваше величество, – снова короткий кивок, – уже около месяца до нас доходили странные слухи о том, что на Изерлоне происходит что-то непонятное.

–Надеюсь, они не изобрели какой-нибудь способ пополнять свои запасы вооружений? Не хотелось бы узнать об этом, подойдя к ним слишком близко, – Райнхард закидывает ногу на ногу и всё-таки откидывается на спинку дивана.

–Нет, со снабжением у них по-прежнему большие проблемы. Но есть кое-что, что может оказаться намного хуже.

Всё же Фернер немного позёр, и это слегка раздражает. Райнхарду, видимо, тоже надоело слушать намёки, и он желает наконец узнать суть.

–Так что же именно там случилось?

–Как сообщил один из вернувшихся сегодня капитанов, сведения о гибели адмирала Яна не соответствуют действительности. Флот-адмирал жив и находится в крепости, – произнеся это, Фернер снова замирает.

–Ян жив! – Лоэнграмм вскакивает на ноги, и его ведёт в сторону. Он чуть не падает, но в последний момент успевает опереться на диван. Кирхайс подхватывается со стула, но Райнхард удерживает равновесие и жестом останавливает друга, после чего садится. – Фернер, этому источнику можно доверять?

–Да, Ваше величество, – долгое общение с Оберштайном, несомненно, заразно: голос вице-адмирала лишен каких-либо эмоций.

–Он сообщил что-то более конкретное? – а вот Райнхарда на месте удерживает только осознание того, что самостоятельно встать он сейчас не может.

–Он утверждает, что лично видел адмирала Яна и даже говорил с ним.

–Невероятно! – Райнхард на мгновение закусывает губу. – Кирхайс, что ты об этом думаешь?

Зигфрид всё-таки подходит к нему, замечая при этом, что Фернер внимательно следит за каждым его шагом.

–Из того, что мне известно о произошедшем на «Леде-II», можно предположить, что адмирал Ян выжил, но всё это время находился в коме. Мюллер рассказывал, что капсула с телом адмирала была выставлена на всеобщее обозрение, но ни о кремации, ни о захоронении не сообщалось. Так что, думаю, технически это возможно, – Кирхайс смотрит на Райнхарда и видит, как того постепенно отпускает нервное напряжение. Он даже слегка улыбается. – Изерлонцы могли объявить о гибели Яна, чтобы добиться временного перемирия.

–Очень похоже, что ты прав, – и, после небольшой паузы, обращаясь к вице-адмиралу: – У вас всё, Фернер?

–Да, Ваше величество, – тот чуть заметно расслабляется.

–Тогда можете быть свободны.

–Слушаюсь, – резко развернувшись, Фернер покидает комнату.

Лоэнграмм прикрывает глаза и с минуту сидит молча, затем произносит:

–Кирхайс, помоги мне встать, – Зигфрид протягивает руку, и Райнхард, держась за неё, поднимается. – Пойдём к окну.

Приблизившись к цели, он высвобождается из рук Кирхайса и садится на подоконник. Какое-то время они вдвоём смотрят на звёзды, затем Лоэнграмм поворачивается к другу.

–Знаешь, я рад, что он тоже вернулся.

Глава 16

Сразу после возвращения в столицу Лоэнграмм распорядился о расконсервации «Барбароссы» и переправке корабля на Феззан. Зигфрид не меньше Райнхарда любил белоснежную красавицу «Брунгильду», но красный флагман навсегда завоевал его сердце. Кирхайс чувствовал свой корабль, тот был для него живым, всегда готовым откликнуться, зовущим лететь среди звёзд. Словно дракон, парящий в космической бездне и разящий врагов пламенем.

Как оказалась, прибытия красного флагмана ждал не только Зигфрид. Накануне того дня, когда «Барбаросса» должен был опуститься на Феззан, к Кирхайсу явилась целая делегация его бывших подчинённых во главе с адмиралами Бергенгрюном и фон Бюро. Просьба у всех была одна – о переводе обратно под его командование. Слухи о предстоящем походе к Изерлону уже вовсю гуляли среди офицеров, и известие о возвращении «Барбароссы» в строй подогревало ожидание новых побед.

Зигфрид поблагодарил офицеров и пообещал рассмотреть их прошение, чем вызвал у всех неподдельную радость. Впрочем, он и сам собирался обратиться с этим вопросом к Ройенталю и Миттельмайеру. Причин отказать у них не было. Райнхард подписал приказ о формировании нового флота под командованием Кирхайса, при этом разрешив ему самому сформировать старший офицерский состав.

Встречать «Барбароссу» они отправились вдвоём. В военном космопорту было малолюдно, большинство кораблей оставалось на орбите. Начальник космопорта предложил им дождаться приземления в здании, но и Зигфрид, и Райнхард хотели видеть, как корабль будет опускаться, поэтому отправились на поле. Перед причалом была расчищена от снега небольшая площадка, на которой они вдвоем и расположились. Из флагманов внизу находились только «Брунгильда», «Тристан» и «Королевский тигр», возле которых сновала малочисленная обслуга, так что ничто не загораживало обзор. Вскоре в небе появилась красная точка, быстро увеличивающаяся в размерах.

Корабль плавно коснулся покрытия стоянки, и почти сразу же начал опускаться главный трап. Дождавшись, когда по нему уже можно будет подниматься, Райнхард похлопал Кирхайса по плечу и, улыбнувшись, произнёс одно слово: «Иди». Зигфрид ответил ему такой же улыбкой и быстро зашагал в сторону трапа.

Глядя, как Кирхайс поднимается на борт «Барбароссы», Райнхард вспоминал, как несколько лет тому назад они впервые увидели «Брунгильду», и тот восторг, который испытал. Тогда в ангаре они оба бросились к ней, словно дети, увидевшие нечто чудесное. Да они и были тогда ещё почти детьми. Во всяком случае, сейчас Райнхарду именно так и казалось.

Кирхайс уже дошел почти до самого верха трапа, когда солнечный луч, появившись на мгновение из-за тучи, отразился от блестящей детали на корпусе «Барбароссы» и заставил Лоэнграмма немного повернуться. Райнхард лишь из-за этого смог заметить, как один из охранников, стоявших у края площадки, направил на него свою винтовку. Солдат находился далековато от остальных охранников, чтобы кто-либо из них успел его вовремя обезвредить. Райнхард, не дожидаясь выстрела, прыгнул через низкое ограждение в сторону сугроба. Ему повезло, что рабочие, расчищая площадку, не стали вывозить снег, а просто сбросили его чуть ниже, поэтому приземление получилось удачным. Он бы мог сразу же встать, но чувство самосохранения подсказывало, что лучше этого не делать.

Перед тем, как войти на корабль, Зигфрид вдруг почувствовал нечто вроде толчка в спину и невольно обернулся. Внизу всё было вроде бы в порядке, но вдруг один из охранников вскинул винтовку и выстрелил. Райнхард, стоявший возле ограждения, попытался уклониться и спрыгнул в неглубокое углубление за площадкой, но понять, задел ли его луч, было нельзя. Зигфрид развернулся, рванул вниз и буквально через минуту на бегу перемахнул через заборчик, краем глаза отметив, что того солдата все же скрутили. На склоне Кирхайс едва удержался на ногах, и все же в два прыжка преодолел расстояние до друга.

Райнхард лежал на боку, спиной к нему. На первый взгляд крови видно не было, но плечи мелко вздрагивали. Упав на колени, Зигфрид хотел было перевернуть его, но друг сам перекатился на спину, и тут стало ясно, что он смеётся.

–Райнхард, ты цел? – Кирхайс всё же наклоняется над другом и быстро ощупывает его, проверяя, нет ли ран или переломов.

–Всё хорошо. – Лоэнграмм садится и вдруг обнимает его. – Знаешь, я только сейчас понял, что не только ты вернулся. Мы оба вернулись, я снова хочу жить, я очень хочу прожить эту жизнь вместе с тобой. Ты же будешь со мной? – Райнхард чуть отстраняется и заглядывает в глаза Зигфрида.

– Конечно, я всегда буду рядом, – Кирхайс, успокоившись, прижимает его к себе.

–Ваше величество! – голос Кисслинга слышится совсем рядом. Обернувшись, Зигфрид видит спускающихся по склону начальника охраны и адмирала Кесслера.

–Давай вставать! – Райнхард поднимается на ноги и отряхивается от снега. – Кисслинг, что там?

–Сержант Аппель схвачен, вам с Его превосходительством лучше немедленно покинуть космопорт, – придерживая полы длинной шинели, Кисслинг наконец-то подходит ближе.

–Я думаю, будет лучше вызвать новую смену охраны, – Кирхайс тоже отряхивает налипший на плащ снег, – а мы пока могли бы подняться на борт «Барбароссы».

Райнхард согласно кивает и обращается к главе военной полиции.

–Кстати, Кесслер, а вы как тут оказались?

–Я должен был вас предупредить о готовящемся покушении, но как видите, не успел, – Ульрих тяжело вздыхает.

–Хм… ладно, давайте выбираться отсюда. Расскажете на корабле.

Зигфрид протягивает ему руку, и они поднимаются по склону. Кисслинг и Кесслер прикрывают императора с левого фланга и тыла.

Внутри корабля их встречает капитан и пара дежурных офицеров. Поздоровавшись и выслушав короткий доклад, Райнхард с сопровождающими направляются в адмиральский салон.

–Итак, – устроившись в одном из кресел с чашкой горячего кофе, Лоэнграмм обращается к адмиралу Кесслеру, – слушаю вас.

Ульрих отрывается от созерцания узора на ковре под ногами, поднимает голову и начинает свой рассказ:

–Вчера ночью мы арестовали одного из торговцев сайоксином. Как выяснилось, он был связан с терраистами – как здесь, на Феззане, так и в Новых Землях. Сам он отказывался говорить, но один из его сообщников раскололся довольно быстро. От него мы узнали, что терраисты, раздосадованные провалом своей операции на Урваши и последующими репрессиями, не оставили надежд отомстить вам и адмиралу Кирхайсу. Для этого нужен был кто-то, кто находится близко к вам. Сержант Аппель попался им совершенно случайно. Как вы знаете, вся охрана была проверена на сайоксин и связи с терраистами, и он в том числе.

–Да, – Райнхард ставит на стол пустую чашку, – но на чём-то же они его поймали.

–У него есть невеста, которая взяла в долг у ростовщика большую сумму денег. Этот человек и был тем самым наркоторговцем, которого мы взяли. Её похитили, пригрозили убить, и Аппель под принуждением согласился на них работать, – Кесслер снова опускает взгляд.

–Как всё банально просто, – вздыхает Райнхард.

–К сожалению, это так. – Ульрих переступает с ноги на ногу. – Когда я закончил допрос, вы уже выехали в порт, и я решил, что лучше будет предупредить вас лично. Но, видимо, увидев меня, Аппель понял, что раскрыт.

–Никто не пострадал, так что не вините себя. Продолжайте искать Рубинского и главу терраистов. Возможно, вам повезёт больше, чем Оберштайну.

–Слушаюсь, – Кесслер отдаёт честь.

Глава 17

В середине декабря, разобравшись с чиновной волокитой, Зигфрид получил все нужные бумаги и наконец-то стал мужем Аннерозе не только по факту, но и официально. Церемония прошла очень скромно: приглашенный в резиденцию столичный мэр взволнованной скороговоркой задал им стандартные вопросы, покивал, слушая ответы, затем раскрыл толстую книгу с обтрёпанными уголками, напоминающую старый гроссбух, и жених с невестой поставили свои подписи рядом с заранее вписанными именами.

Чиновник, чуть запинаясь, пожелал им счастья и, подхватив свой талмуд, быстренько ретировался – наверняка ещё не привык к изменению статуса Феззана и рядом с императорской семьёй явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Райнхард, стоило мэру выйти, тут же рассмеялся и заявил, что в этой книге наверняка можно найти записи о всех свадьбах с основания доминиона.

Праздничный обед получился тоже исключительно семейным. И старшие Кирхайсы, и приглашенные Мариендорфы поначалу вели себя довольно скованно, но постепенно Аннерозе удалось втянуть всех в общий разговор, и Зигфрид в очередной раз убедился, что его жена – совершенно особенная женщина.

Через несколько дней они уже всем семейством присутствовали на бракосочетании адмирала Лютца. Учитывая принадлежность жениха к высшему командованию Нового Рейха, церемонию проводил всё тот же столичный мэр, причём в этот раз он действовал более уверенно. Стоявший рядом с Зигфридом Райнхард ехидно заметил, что им с фройляйн Мариендорф повезло – к их свадьбе тот уж точно достаточно натренируется.

Следующим радостным событием стал день рождения Гретхен. К этому времени девочка уже полностью освоилась и признала отца. Зигфрид, несмотря на занятость, ухитрялся каждый день находить для дочери хотя бы немного времени. Малышка с удовольствием играла с ним, особенно запомнился совместный поход в зоопарк. Грета, впервые увидевшая живых зверей в больших вольерах, имитировавших природную среду обитания, была в полном восторге, а Зигфрид ужасно гордился собой, поднимая дочь на руках, чтобы ей было лучше видно.

Подаренная по приезде кукла стала одной из любимых игрушек, наряду с маленьким, сшитым из лоскутков медвежонком. Подарок юной графини Маргариты пришелся по душе другой маленькой девочке, и Зигфрид с Аннерозе неоднократно были свидетелями разыгрываемых дочкой сценок. А однажды вечером они наблюдали довольно точно воспроизведённое собственное бракосочетание, главными героями которого стали тряпичный медвежонок и кукла.

Кирхайс очень удивился, когда обнаружил эту игрушку в одной из коробок со своими вещами, которые разбирал в родительском доме. Он был уверен, что потерял медвежонка во время своих многочисленных переездов, и очень обрадовался, найдя его между старыми учебниками по астрофизике и военной истории. Райнхард всегда смеялся над его привычкой «хранить старьё». Порывистый и вечно стремящийся к новому и неизведанному, друг избавился от учебников чуть ли не на следующий день после окончания академии.

Книги Зигфрид так и оставил в коробке, решив, что позже отдаст их кому-нибудь из поступивших учиться в местную военную академию сыновей знакомых. Медвежонка же забрал с собой.

Дома он показал находку жене и Райнхарду, и Аннерозе тут же попросила рассказать, откуда у него взялась эта прелесть. Выслушав историю графской дочери, Аннерозе спросила у брата, не знает ли он, где сейчас фройляйн Хельскхаймер. Райнхард отрицательно покачал головой и немного виновато ответил, что не имеет ни малейшего понятия ни о ней, ни о Ведлинге, но если Аннерозе хочет, то он наведёт справки.

Глава 18

–Я прекрасно себя чувствую! – Райнхард резко развернулся, чего не стоило делать, стоя на траволаторе. – Почему… – от позорного падения императора спасла вовремя подставленная рука друга. – Спасибо.

–Я не спорю насчёт вашего самочувствия. – Зигфрид старался говорить потише, поскольку в коридорах орбитальных доков, которые они с Райнхардом посетили с целью проверки, их сопровождал чуть ли не взвод охраны, которой совсем не обязательно слушать очередное препирательство двух первых лиц империи.

–Кирхайс, – Райнхард тоже сбавил громкость, – ты готов запереть меня в четырёх стенах из-за этой проклятой болезни.

–Я бы не сказал, что это, – Зигфрид обвёл рукой широкий коридор, – похоже на заточение.

Их спор начался ещё в шаттле. Райнхард сказал, что хочет сам лететь к Изерлону, а Зигфрид напомнил ему о предупреждении доктора Нортона насчет нежелательности долгих космических перелётов во время лечения. Сейчас, завидев впереди проём, ведущий в огромный ангар с пришвартованными кораблями, Райнхард только недовольно фыркнул, и они сошли с движущейся дорожки.

На проверку дока ушел почти весь день, и к прерванному разговору удалось вернуться только вечером, когда оба устроились в гостиной. Дождавшись, пока Аннерозе не уйдёт укладывать дочь спать, Райнхард обратился к Зигфриду:

–Я должен лично встретиться с адмиралом Яном.

Зигфрид, ожидавший, что Райнхард приведёт именно этот аргумент, про себя усмехнулся.

–Ты сможешь это сделать, когда Ян прибудет на Феззан, – он прекрасно понимал, как важна для Райнхарда эта встреча с давним противником. Выживший Ян был вызовом для кайзера Нового Рейха, и не в характере Райнхарда было бы от него отказаться.

–Это не то же самое, – Райнхард отрицательно покачал головой, убранные назад золотистые локоны рассыпались по плечам, словно эполеты.

–Райнхард, – Зигфрид вздохнул и посмотрел другу в глаза, – ты мог бы послать туда меня.

В действительности, ему вовсе не хотелось лететь к Изерлону. Тем более, они не были уверены в том, что предложение о переговорах примут. От той публики, что засела в крепости, можно было ожидать чего угодно, в том числе и самоубийственной атаки. Зигфриду не нравилась идея снова воевать, ведь там уже не будет честной драки, он будет вынужден просто уничтожить остатки вражеского флота – у него просто не появится другого выбора. Но это его долг, и Кирхайс его выполнит, если вопрос встанет так.

–Нет, – Райнхард снова тряхнул головой. – Я не собираюсь отпускать тебя, и не проси, – в его голосе зазвучал металл.

–Райнхард, – всё же продолжил Зигфрид, хотя и видел, что друг может вспылить, – я не собираюсь лезть под Торхаммер или в одиночку бросаться в атаку на вражеские корабли. Ты же сам утвердил план предстоящей кампании и знаешь соотношение сил. Мне просто не понадобится предпринимать никаких рискованных манёвров.

–Это Ян, а от него можно ждать чего угодно, – упрямство никуда не делось.

–Даже волшебнику не по силам преодолеть такое численное превосходство, так что я уверен, что адмирал Ян примет наше предложение, – Зигфрид улыбается, но Райнхард всё ещё непреклонен.

–Мой долг – закончить эту войну, а без взятия Изерлона она рано или поздно вспыхнет вновь.

–Ты прав, – Зигфрид снова улыбается и встаёт из кресла. – Но теперь ты не только командующий флотом, но и император. Помнишь, ты когда-то пообещал, что я буду командовать твоими эскадрами?

–Кирхайс! – Райнхард вскакивает на ноги. – Ты не понимаешь, о чём просишь, – в его голосе появляются нотки отчаяния. Он делает шаг вперёд и вдруг обнимает Зигфрида. – Я не могу тебя отпустить, пойми, я не смогу потерять тебя ещё раз.

Зигфрид обнимает его в ответ.

–Всё будет хорошо, я не собираюсь вас бросать. Ни тебя, ни Анхен, ни Грету. Я обязательно вернусь, ведь мне есть к кому возвращаться.

Язвительное замечание Райнхарда насчёт тренировки мэра полностью оправдалось. Свадьба императора прошла без единой заминки. Невеста, как и положено, была прелестна. Умело подобранное платье скрывало уже наметившиеся изменения в фигуре, а сияние серо-зеленых глаз соперничало с блеском бриллиантов в изящном ожерелье на шее, красноречиво говоря о счастье. Жених выглядел не менее довольным. Поравнявшись с Зигом и Аннерозе, он едва заметно кивнул им. Кирхайс улыбнулся в ответ, искренне радуясь за друга.

На венценосную пару невозможно было не любоваться. Во всех газетах, выпусках новостей и в сети ещё долго ходили снимки и видео с императорской свадьбы.

Несмотря на обилие торжеств, подготовка к предстоящей операции шла полным ходом, и после новогодних праздников флот был практически готов к вылету. Однако четырнадцатого января Зигфриду исполнялось двадцать пять лет, поэтому они с Райнхардом приняли решение перенести начало операции на шестнадцатое. Конечно, про то, что фактически три года из жизни Кирхайса выпали, никто не забывал, но поскольку так и не удалось выяснить, что именно произошло с ним после похорон, решено было оставить всё как есть и не вносить поправки в документы.

Кстати, вояж Оберштайна на Один не дал никакого результата, если не считать таковым пустую капсулу, извлечённую из под могильной плиты. Зигфрид был вместе с Райнхардом, когда тот принял вызов с бывшей столицы. Военный министр сухо поздоровался, и Кирхайсу показалось, будто по невозмутимому лицу Оберштайна всё же пробежала тень недовольства, когда он увидел, что император не один. Но Зигфрид бы не стал утверждать с полной уверенностью, произошло это в действительности или просто в передаче наблюдались помехи.

Доклад был краток и лишен каких-либо комментариев, зато когда пошли первые кадры съёмки самого процесса эксгумации, Райнхард сильно побледнел и потянулся ладонью к груди. Кирхайс уже несколько раз видел этот жест и знал со слов жены, что друг носил золотой медальон с их фотографией, который в минуты сильного волнения сжимал в руке. И хотя Зигфрид после своего возвращения так ни разу и не видел, чтобы друг надевал это украшение, привычка всё ещё осталась.

Выслушав Оберштайна, Лоэнграмм приказал полностью снести надгробие, а когда тот отключился, тяжело откинулся на спинку кресла. Кирхайс молча стоял рядом – ему и самому было не по себе после вида собственной могилы. Но, посидев несколько минут, Райнхард встал, и Зигфрид с облегчением заметил, что лицо друга покинула пугающая бледность. Он улыбнулся и, протянув руку, коснулся чёлки Кирхайса. Ещё одна привычка, но против неё Зиг ничего не имел.

Утром шестнадцатого января его флот наконец-то покинул Феззан. Под командование Кирхайса также были отданы флоты Миттельмайера и Лютца. Корабли застрявшего на Хайнессене Мюллера ушли к Меклингеру, задачей которого было запереть изерлонский коридор со стороны староимперских систем. Хотя прорыв в ту сторону был маловероятным, ведь на исконно имперских планетах солдат бывшего Альянса воспринимали как врагов, полностью исключать такую возможность не стоило.

Охранять Феззан и императорскую семью остались Ройенталь и Биттенфельд. Зигфрида такой расклад полностью устраивал. В верности обоих он был абсолютно уверен. К тому же, зная Биттенфельда, можно было не сомневаться, что тот, если понадобится, лично будет дежурить под дверью обожаемого кайзера.

Райнхард хоть и признал правоту Кирхайса, но внутренне так и не смирился с невозможностью самолично отправиться к Изерлону. Провожая друга, он пытался шутить и всячески скрывать свою тревогу, но Зигфрид слишком хорошо его знал, чтобы не видеть очевидного. Кирхайсу даже пришлось напомнить другу про старое поверье, согласно которому ложно объявленный мёртвым будет жить долго. Райнхард снова потрепал его чёлку и ничего не ответил, но Зигфриду показалось, что его слова немного успокоили императора.

Глава 19

Полёт к Изерлону подходил к концу. Из прыжка они вышли ещё вчера, и до границы безопасного расстояния до крепости оставалось несколько дней. Очередное совещание с Миттельмайером, Лютцем и старшими офицерами прошло спокойно, флотоводцы уяснили свои роли, но стоило ещё раз всё проверить. Все прекрасно понимали, что хотя бой неизбежно и внесёт свои коррективы, слаженное начало могло существенно облегчить поставленную задачу.

С Миттельмайером и Лютцем Кирхайсу было легко взаимодействовать, несмотря на больший боевой опыт обоих адмиралов и то, что Волк все эти годы был действительным членом триумвирата, а не почётным.

Райнхард несколько раз уже начинал разговор о перераспределении обязанностей, но Зигфрид считал, что пока заниматься перестановками рано. В итоге они договорились вернуться к этому вопросу после возвращения флота.

По окончании совещания Волк с Лютцем отбыли на свои флагманы, а Зигфрид в сопровождении Бергенгрюна и фон Бюро направился на мостик, откуда собирался переговорить с Меклингером. Их уже должны были засечь дальние радары Изерлона, поэтому соблюдать полное молчание не имело смысла.

В коридорах «Барбароссы» было малолюдно и тихо, поэтому вначале Кирхайс услышал голоса, а затем увидел двоих о чём-то спорящих людей.

Белые брюки в сочетании с тёмно-зелёными куртками, и особенно альянсиш, на котором незнакомцы говорили, не оставляли никаких сомнений в принадлежности непонятно откуда взявшихся гостей. Увидев приближающихся офицеров, оба замолчали, и тот, что выглядел помоложе, сделал шаг вперёд, заслоняя собой старшего.

На первый взгляд оружия у них не было, но шедшие рядом Бюро и Бергенгрюн моментально выхватили бластеры и кинулись закрывать собой командира.

–Стоять!– крикнул фон Бюро на рейхсшпрахе, но его, видимо, поняли, поскольку никаких попыток приблизиться странная парочка не делала. Хотя младший, с розенриттерской нашивкой на рукаве, выглядел очень воинственно.

–Кто вы и как сюда попали? – Бергенгрюн перешел на язык противника, но ему всё равно не ответили.

На десант или диверсантов это могло походить только в глупой комедии, даже учитывая опыт с «Ледой II», но испытывать судьбу Зигфрид не собирался, поэтому шагнул к стене и нажал кнопку тревоги.

Розенриттер, услышав вой сирены, дёрнулся, но старший изерлонец тут же схватил его за руку и покачал головой. Больше они ничего не успели предпринять, поскольку в коридор вбежали с десяток солдат с плазменными винтовками.

Примерно через час, когда даже недоверчивый адмирал Бергенгрюн убедился, что других гостей на «Барбароссе» нет, Кирхайс приказал привести задержанных в его кабинет. После долгого и очень нелёгкого разговора удалось выяснить только то, что коммодор Патричев и майор Блюмхарт действительно являются военнослужащими изерлонской республики, вот только оба утверждали, что покинули крепость вместе с адмиралом Яном на той самой «Леде II», и последние их воспоминания были связаны с нападением терраистов. Блюмхарт даже не сразу поверил, когда ему показали календарь. Но оба изерлонца были шокированы уже тем, что видят Зигфрида живым, поэтому склонялись к конструктивному диалогу. Возможно, свою роль сыграло и то, что Кирхайс не стал мучить гостей неизвестностью и сообщил им, что, по его сведениям, адмирал Ян также находится на этом свете.

Через два дня флот остановился часах в пяти лёта от границы поражения Торхаммера. Зигфрид решил не подходить ближе, а вначале посмотреть на реакцию противника. К этому времени в крепости уже должны были получить полную информацию о подошедших силах имперцев. Кирхайс специально отдал распоряжение не трогать разведывательные модули, в обилии расставленные вдоль коридора. Такой же приказ получил и Меклингер, занявший противоположный рукав Изерлонского коридора.

Ждать пришлось почти до вечера по корабельному времени, но крепость всё же выказала нетерпение первой.

–Ваше высокопревосходительство, нас вызывает Изерлон, – после воцарения Райнхарда в Рейхе перестали называть противную сторону мятежниками.

–Спасибо, Закс, я сейчас буду. Свяжитесь пока с адмиралами Миттельмайером и Лютцем, я хочу, чтобы они всё видели и слышали, – Зигфрид, поблагодарив связиста, отключил комм. – Господа, прошу со мной на мостик.

Бергенгрюн и фон Бюро почти синхронно вскочили из кресел и направились следом за командующим.

На мостике всё уже было готово. Стоило Кирхайсу только подняться на помост, как изображение на двух обзорных экранах сменилось, и он увидел Ураганного и Лютца.

–Добрый вечер, господа, – Зигфрид приветственно кивнул обоим, – как вы уже слышали, с нами связывается крепость. Надеюсь, для переговоров.

–Известно, кто будет говорить? – Волк не выглядит взволнованным.

–Нет, но сейчас узнаем, – Кирхайс поворачивается к сидящему за пультом связи лейтенанту: – Закс, соединяйте.

На центральном экране вместо парящей вдалеке крепости мгновенно появляется Ян.

Оба несколько секунд рассматривают друг друга, и Зигфрид сразу отмечает, что адмирал, по сравнению с их предыдущей встречей, выглядит старше и каким-то более уставшим. Но определенно живым, а не голографической реконструкцией.

–Здравствуйте, адмирал, вы хотели меня видеть? – Кирхайс начинает разговор первым.

–Здравствуйте, – Ян смотрит куда-то в сторону, как будто в поисках поддержки у кого-то из стоящих вне захвата камеры, – если вы командуете этим флотом, то да.

–Да, Его величество поручил мне от его имени возглавить эту экспедицию, – Зигфрид наблюдает, как тень сомнения ложится на лицо его собеседника. – Вы не ожидали увидеть меня здесь?

–Ну… мы слышали о вашем возвращении, адмирал Кирхайс, но думали, что кайзер Райнхард захочет… – Ян не договаривает фразу и снова оборачивается к своим соратникам.

–Захочет лично вести переговоры? – Зигфрид заканчивает фразу и улыбается.

Собеседник вздыхает, совсем не по-уставному запускает пятерню в без того взлохмаченную шевелюру и произносит упавшим голосом:

–Мы хотели предложить ему продолжить то, что собирались сделать полгода назад, – разочарование явно читается на лице Яна.

–Я уполномочен вести любые переговоры, так что если вы согласны, предлагаю встретиться.

Слова Зигфрида оказывают неожиданный эффект.

–Так вы согласны? – снова невпопад отвечает Ян.

–Да, я буду ждать вас на «Барбароссе» через шесть часов, – часа на то, чтобы собрать команду и собраться самому, должно хватить с головой, а давать своему противнику больше времени на раздумья Кирхайс не собирался.

Заминка с ответом и новыми переглядываниями затягивается, но Ян всё же кивает:

–Я готов.

За годы службы Зигфрид, кроме всего прочего, научился ждать. Достаточно сложное дело, но когда ничего другого не остаётся, приходится смирять свой характер, иначе можно навредить тем, кого любишь.

Семь часов прошли не то что совсем незаметно, но Кирхайсу не составило труда провести их с пользой для дела. Он не слишком рассчитывал, что адмирал Ян будет совсем уж пунктуальным и успеет точно к назначенному времени, но был приятно удивлён, глянув на часы, когда ему доложили о приближающемся «Улиссе». Флагман изерлонцев сопровождал с десяток кораблей помельче, но, учитывая количество имперских кораблей под командованием Кирхайса, это было не более чем желанием соблюсти хоть какую-то видимость равных возможностей.

Зигфрид достаточно ясно указал Яну на то, что желает видеть его одного, но если тот прибудет со своими соратниками, возражений не последует. Во время ожидания он успел пересмотреть досье на старших офицеров республиканцев. Из имеющихся материалов можно было сделать вывод, что о бывшем командующем Изерлона лейтенанте Минце имперская разведка была не слишком высокого мнения и не считала его самостоятельной фигурой, зато вице-адмирал Аттенборо и бригадный генерал фон Шенкопф характеризовались как авторитетные командиры, способные к нестандартным решениям и личной инициативе. Остальные приближенные к Яну офицеры аналитикам не казались особо опасными.

Несмотря на внутреннюю готовность столкнуться с целой делегацией, Кирхайс всё же обрадовался, когда в гостиную, вслед за встречавшим переговорщиков Лютцем, вошел один Ян.

Генерал-адмирал отдал честь и молча вышел, прикрыв за собой дверь.

–Приветствую вас на борту «Барбароссы», – Зигфрид поднялся из кресла.

–Здравствуйте, – гость сделал шаг вперёд и тут же остановился, явно не очень представляя, что делать дальше.

–Прошу вас, проходите, – Кирхайс указал на одно из кресел напротив себя. Он хорошо помнил, что Райнхард рассказывал о переговорах после Вермиллиона и о своих впечатлениях после встречи с адмиралом.

–Спасибо, – Ян подошел к указанному месту, на мгновение остановился, но затем сел и стащил с головы форменный берет. Зигфрид тоже опустился в кресло и улыбнулся.

–Я рад, что известие о вашей смерти оказалось всего лишь слухами.

–Да… спасибо, – Ян комкает зажатый в кулаке берет. – Вы тоже появились неожиданно. Нет, мы слышали уже про ваше возвращение, но…

–Я отсутствовал дольше, чем вы, – Зиг снова улыбается. – Могу я предложить вам чай? – в голове всплывают слова Райнхарда о том, что Ян отказался от кофе.

В карих глазах собеседника появляется удивление.

–Если вас не затруднит.

Зигфрид нажимает кнопку в торце стола, и на пороге моментально возникает ординарец.

–Хельмут, принеси, пожалуйста, адмиралу Яну чай, а мне завари кофе.

–Слушаюсь, – мальчик вытягивается в струнку и чётко развернувшись выходит.

Когда Кирхайс подбирал себе команду, фон Бюро попросил его об одолжении – принять на службу сына его дальней родственницы, отец которого погиб при Вермиллионе. Мальчик сразу же понравился Зигфриду, он ни капельки не жалел, что согласился.

–Адмирал, надеюсь, ваша разведка доложила вам о размерах нашего флота?

–Конечно, – Ян снова стискивает многострадальный берет. – Также как и о флоте адмирала Меклингера.

–Тогда вы должны осознавать, что любые ваши попытки прорвать блокаду обречены на провал – и мало того, приведут к совершенно ненужным жертвам, причём в основном с вашей стороны, – Зигфрид особенно выделил окончание фразы.

–Я понимаю, поэтому и пришел к вам, – Ян опускает взгляд.

–Хорошо, тогда я задам вам ещё один вопрос: вы согласны с тем, что мы не можем оставить крепость Изерлон в том состоянии, в каком она находится сейчас? – Кирхайс старается говорить так, чтобы в его голосе ни в коем случае не звучало и намёка на превосходство.

–Да, – на лице Яна отчетливо читается досада.

Стук в дверь заставляет их прерваться. И пока Хельмут расставляет на столе принесенное, Зигфрид продолжает наблюдать за своим гостем. Кроме уже замеченной досады, адмирал выглядит напряженным, хоть и пытается это скрыть.

Покончив с сервировкой, ординарец снова их оставляет, и Зигфрид собирается продолжить, но Ян начинает первым:

–Адмирал, я прекрасно осознаю, что император Райнхард хочет скорейшей сдачи крепости, он уверен в своём праве и имеет для этого веские основания в форме своего флота, – по мере того, как Ян произносит это, выражение его лица становится всё более уверенным. – Но мы ещё можем сражаться, и даже если умрём, это могло бы послужить нашему делу. Однако, в крепости находятся не только солдаты, поэтому я здесь.

–Я понимаю ваше стремление защитить мирных граждан, и поверьте, условия, предлагаемые Его величеством, вполне достойны, – Зигфрид берёт в руки кофе.

Ян с минуту молча рассматривает остывающий чай, всё же отпивает, после чего ещё какое-то время молчит, но в конце концов ставит чашку на стол и отвечает:

–Прежде чем вы озвучите ваши условия, я бы хотел отдать вам вот это, – он расстёгивает молнию на своей куртке и достаёт из внутреннего кармана прозрачную коробку с компьютерным диском, которую кладёт на стол. – Я собирался вручить его императору Райнхарду в ту встречу, что так и не состоялась.

–Что это? – Кирхайс пододвигает диск к себе.

–Мой приёмный сын был на Терре перед тем, как ваши войска сравняли там всё. Он смог скопировать часть материалов из логова терраистов. Они опасны не только для нас, – Ян снова берётся за чашку с чаем.

–Мы многое знаем о терраистах, но ваши материалы, я уверен, будут полезны. Кстати, вы знали о связи бывшего председателя вашего правительства герра Трунихта с этой сектой? – Зигфрид вначале не собирался говорить о расследовании, но решил, что это не помешает.

–Да, но узнали слишком поздно, – при упоминании о бывшем соотечественнике Яна явственно передёргивает.

–Он арестован и его будут судить. Можете быть уверены, он не избежит справедливого наказания, – ни у кого нет и малейшего сочувствия к этой твари. Кирхайс не исключение.

–Надеюсь, что так и будет, – Вэньли опять опускает взгляд, но Зигфрид успевает заметить, что в его глазах читается отнюдь не милосердие. – Адмирал, у меня есть для вас одна новость.

–Надеюсь, хорошая?

–Да, – Ян поднимает голову. – У нас на Изерлоне находится генерал-адмирал фон Фаренхайт, и мы готовы передать его вам.

–Флот-адмирал, – Зигфрид машинально поправляет собеседника, – он был повышен в звании.

–Ах, да, простите, – соглашается Ян.

–Не имеет значения, главное, что он жив, – новость действительно оказывается настолько хорошей, что Кирхайс решает не тянуть с ответной. – Должен сказать, что у меня тоже имеются для вас сюрпризы, и полагаю, что приятные. Два ваших офицера, Патричев и Блюмхарт, пребывают на «Барбароссе».

–Они живы! – Ян неловко взмахивает рукой и опрокидывает чашку с остатками чая. – Ох, простите.

–Ничего страшного, – Зигфрид промокает небольшую лужицу салфеткой, – я прекрасно вас понимаю. Хотите их видеть?

–Да, конечно, – нетерпение так и сквозит в голосе адмирала. Объяснений он не требует, хотя ситуация, конечно, далека от нормальной. Если даже воскрешение Фаренхайта, наверное, как-то можно объяснить, то это... Хотя с Адальбертом все, возможно, тоже непросто.

–Знаете, а почему бы нам прямо сейчас не провести обмен? – Зигфриду захотелось как можно скорее увидеть Фаренхайта и выяснить хоть что-нибудь.

–Я согласен. – Ян таки вскочил. – Вы предоставите мне связь?

–Конечно, идемте.

Глава 20

Хотя рабочий день закончился почти два часа назад, Фриц-Йозеф всё ещё сидел в своём кабинете. После отлёта Кирхайса из старших офицеров в столице, кроме него самого, остались трое: Ройенталь, Кесслер и недавно вернувшийся Оберштайн. Патрулирующего в окрестностях Феззана Айзенаха в расчёт можно было не брать. Начальник военной полиции занимался сугубо своими делами, а чем был занят военный министр, не знал никто. В том числе, как показали последние события, даже сам кайзер не был в курсе всех его дел. Так что вся работа в адмиралтействе закономерно свалилась на Биттенфельда с Ройенталем. В принципе, Фриц ничего против не имел, – ему только было интересно, как Ромео после шести удаётся даже с такой загрузкой соответствовать своему прозвищу.

От размышлений о способностях сослуживца находить время для своих похождений Биттенфельда оторвал вызов из императорской резиденции. Звонивший Штрайт передал приказ кайзера – прибыть немедленно.

Райнхарда Фриц сегодня уже видел, и тот остался доволен докладом. Так что, скорее всего, причиной императорского вызова были новости, пришедшие с Хайнессена или из Изерлонского коридора. Видимо, что-то срочное.

Несмотря на вечер, движение в центре столицы всё ещё было оживлённым, и машине Биттенфельда пришлось немного попетлять, объезжая особо длинные заторы. Тигр тихо ругался, но сделать ничего не мог – не выходить же, в самом деле, из машины и идти пешком. Но наконец-то они вырвались из пробок, и водитель прибавил газу.

Первая несуразица, которую Фриц замечает, когда они подъезжают к резиденции, – отсутствие охраны возле распахнутых ворот. Такого пренебрежения правилами от людей Кисслинга он не ожидал, поэтому приказывает водителю остановить неповоротливую машину и выскакивает наружу.

Запах гари Тигр чувствует сразу же – и, крикнув сержанту, чтобы тот вызывал подкрепление, кидается в сторону дома через ближайшие кусты.

Открывшаяся картина, мягко говоря, не радует. Почти весь первый этаж здания охвачен пламенем, на втором из некоторых окон валит дым и слышатся выстрелы.

–Биттенфельд! – знакомый голос заставляет Фрица обернуться. Он замечает растрёпанного, перепачканного в саже и лишившегося своей фуражки Кесслера, рядом с которым – такие же встрёпанные кайзерин Хильдегарде, принцесса Аннерозе с плачущей дочерью на руках и ещё какая-то девушка.

–Кесслер, какого йотуна, – Тигру не до хороших манер, – где кайзер?

–Там, – Ульрих машет в сторону большого окна на втором этаже, к которому приставлена садовая лестница. – Пошел за фон Зелле, мальчишка ранен, – и добавляет: – Приказал мне охранять женщин.

–Он один? Давно ушел? – Биттенфельд быстро ориентируется, что делать дальше, и Кесслер явно одобряет его решение.

–Минут пять, с ним был один из моих людей, все остальные тоже там, но их немного. Зелле остался в комнате напротив от этой, – Ульрих снова указывает на окно. – Нападающие – в гражданском.

–Ясно. Я вызвал своих улан, – уже на бегу бросает Фриц. – Проинструктируйте их, когда прибудут!

Взобраться по лестнице на второй этаж не составляет никакого труда. Спрыгнув с подоконника, Фриц оказывается в приёмной Его величества – и сразу же натыкается на чей-то труп. Разбираться, кто это, ему некогда: из распахнутой в коридор двери тянет дымом и слышится треск то ли пламени, то ли выстрелов. Выглянув из двери, Биттенфельд чуть не попадает под выстрел, но вовремя успевает пригнуться. И, поскольку выпаливший в него человек одет не в форму, стреляет в ответ.

Короткий рывок через коридор – и Фриц оказывается возле другой двери, явно повреждённой взрывом. Из-за дыма сильно слезятся глаза и дерёт горло, к тому же, в комнате темно, и Тигр сразу на что-то натыкается.

–Ваше величество! – собственный голос кажется Фрицу похожим на карканье.

–Я здесь. Это вы, Биттенфельд? – ответ доносится из дальнего угла.

–Да… – Тигр снова что-то задевает, и сверху на него падает довольно большой кусок штукатурки.

–Идите вдоль стены, – несмотря на то, что Лоэнграмм тоже охрип и то и дело кашляет, приказывает он так же спокойно, будто находится на мостике «Брунгильды».

Обойдя завал из переломанной мебели, Фриц наконец-то добирается до кайзера. В тусклом свете из разбитого окна видно, что Лоэнграмм пытается сдвинуть накренившийся массивный шкаф, но ему что-то мешает.

–Помогите, там Эмиль, – отрывисто говорит он, к тому же Биттенфельд видит, что действует кайзер только одной рукой.

–Вы ранены? – Фриц дотрагивается до рукава его кителя и чувствует липкую влажность крови.

–Чепуха, – Лоэнграмм отдёргивается, – нужно сдвинуть этот шкаф, иначе я его не достану. С той стороны рухнул потолок.

Биттенфельд оглядывается, пытаясь понять, что именно мешает, и, нащупав кусок упавшего перекрытия, пробует его сдвинуть. С большим трудом всё же удаётся это сделать, после чего и без того накренившийся шкаф опускается на общую кучу обломков, а между ним и стеной открывается небольшой проход.

–Я влезу и возьму Эмиля.

–Лучше я, – Фриц отстраняет кайзера и протискивается в образовавшуюся щель.

Мальчик лежит у самой стены, он явно без сознания, но вроде бы дышит. Выбираться из тесного закутка с телом на руках, пусть даже мелким и легким, очень неудобно, но Биттенфельд вылезает так быстро, как только может.

–Жив? – в голосе Лоэнграмма наконец появляется беспокойство.

–Да. У вас бластер есть? – кайзер, с его ранением, не сможет нести мальчишку. И, хотя выстрелов вроде бы больше не слышно, кто его знает, что творится за дверью комнаты?

–Есть, – Райнхард пытается выйти в коридор первым, но Фриц успевает его придержать.

–Идите за мной. И задержите дыхание.

В коридоре и правда уже почти нечем дышать, но они быстро проскакивают задымленное место, а в приёмную воздух хоть как-то поступает из распахнутого окна. Рядом с ним Тигр сажает на пол Эмиля, вначале осторожно выглядывает наружу, чтобы проверить, нет ли там кого лишнего, затем помогает Лоэнграмму перелезть через подоконник, и в этот момент замечает, как к дому подбегают солдаты.

–Ваше величество! – Фриц узнаёт голос Ойгена. – Мы свои.

Глава 21

Относительно легко быть волшебником, когда есть из чего творить чудеса. Когда интуиция и опыт подсказывают, как это делать. Но когда чудеса начинают твориться сами по себе, то невольно чувствуешь себя фокусником, у которого вместо кроликов из шляпы полезли драконы, летают теперь над сценой, и обратно их не загонишь никакими силами. Потому что никогда не верил в то, что и такое на свете бывает.

Ян чувствовал себя именно так. Все эти дни после воскрешения – и особенно во время переговоров. Он почти подготовился к встрече с Лоэнграммом, рассчитал партию, но прибыл совсем другой игрок. Человек, которому не просто инстинктивно хотелось довериться. С Кирхайсом вообще нельзя было играть, пряча козыри в рукава. Только бросить все карты на стол сразу. Тогда Зигфрид поступит так же... да, так он и поступил. И все запуталось еще сильнее.

Вэньли невольно пожалел, что не взял с собой Юлиана. Поддержка приемного сына позволяла худо-бедно держаться, исполнять навалившиеся грудой обязанности командующего Изерлоном, разбираться в местами дурнопахнущей ситуации... Да, Минц тоже очень нуждался в поддержке Яна после всего пережитого, но одно другому не мешало. Наоборот, в разговорах друг с другом получалось выстроить что-то вроде опор для моста в будущее. Появлялось ощущение, что оно есть, это будущее, – и есть у всех, кто остался на Изерлоне, у эль-фасильцев, у всего, что звалось Альянсом Свободных Планет. Не то, о котором они мечтали, конечно.

Наверное, это просто были не те мечты. Правильные, но несвоевременные, что ли. Как красивая, освященная традицией и историческими примерами картинка из учебника по тактике, неприменимая к современным условиям и новым кораблям. На плоскость бумаги или экрана всегда можно было гладко спроецировать все, что в трехмерной реальности окажется невыполнимым. Это еще в древности отмечали, планируя операции на поверхности планет.

Демократы, увы, приложили много усилий, чтобы дискредитировать саму идею демократии. Получится ли ее реанимировать в этом поколении? Юлиан отстаивал идею о конституционной монархии, но увлечь этой идеей императора будет не так-то просто. Лоэнграмма, насколько представляет себе Ян, увлекает скорее концепция меритократии. Он вряд ли желает, чтобы основанная им династия скатилась по тому же пути, что и Гольденбаумы, и бесчисленные множество королевских семей из докосмической истории.

Да, возможно, получится повести разговор в нужную сторону, подобрать примеры, но сейчас думать нужно не об этом. Сейчас Яну предстоит самый странный обмен пленными в его жизни. Точнее, не пленными, а просто людьми, которые внезапно вернулись с того света и почему-то оказались в руках своих противников. Казалось бы, после Фаренхайта можно и спокойнее к этому относиться... но все равно, сердце екает и рвется прочь из груди, когда Кирхайс приказывает привести Патричева и Блюмхарта. Людей, которые умерли, пытаясь спасти Яна. Интересно, им сказали, что он умирал, или не стали мучить?

Похоже, не сказали. Но Федор все равно не сдерживает эмоций и при всех стискивает Вэньли в своих медвежьих объятиях. Все заготовленные слова вместе с тревогами вылетают куда-то в космос, и остается только искреннее «скоро вернемся домой». Потом уже накатывает грустная мысль о том, что Изерлон больше не будет их домом, когда переговоры завершатся. Расставаться с иллюзиями всегда больно, даже если уже был к этому готов... У Яна ведь никогда не было на самом деле дома. Были места, которые он так называл. Положенные по званию квартиры, корабли, и в конце концов – чужая, захваченная дважды крепость.

Они слишком прикипели к этому металлическому шарику. Все они, не только Ян. Какие бы щедрые условия ни предложил от имени кайзера Кирхайс, многим из изерлонцев они все равно покажутся недостаточными. Придется как-то уговаривать, объяснять... Вэньли хорошо понимал, что в процессе явно натрет мозоль на языке. Но это потом, когда условия будут озвучены. Сейчас надо показать Вальтеру и Дасти, кто еще вернулся с того света, и распорядиться насчет Фаренхайта. Увы, демократическим образом жизни тот так и не соблазнился. Правда, как докладывали Яну, проникся дамами из пилотского состава... В личную жизнь гостя Вэньли, конечно, не лез, но возможные проблемы условно-туманно представлял. Этот чертов имперский менталитет... К счастью, до вызовов на дуэль точно не дошло, а остальное – уже личное дело имперского адмирала и его избранницы, кем бы она там ни была. Если она потом захочет сопровождать Фаренхайта на Феззан, вряд ли Кирхайс будет возражать, он вроде лояльно относится к романтическим историям.

В дальнейшем Ян понял, что впал в непростительное, пусть и добросовестное заблуждение. Но было поздно.

Глава 22

Что именно там сказал сержант, вызывая подкрепление, Фрица особо не интересовало. Но, судя по всему, замначальника его штаба проникся, поскольку привел с собой не менее двух взводов улан, не считая пожарных и медиков. Почти сразу же примчались Штрайт и Кисслинг, тоже с солдатами, и парк вокруг дома от такого количества людей вдруг показался крохотным и тесным.

Пожарные сразу же приступили к тушению, а очень злые десантники рассыпались по ближайшим окрестностям, проверяя оные на наличие врагов, посмевших напасть на обожаемого кайзера и его семью.

Раздав указания подчинённым, Биттенфельд вернулся к кайзеру, которым уже занялись медики. Райнхард сидел вполоборота к нему, но брошенная поверх кителя рубашка, испачканная кровью, выглядела зловеще. К счастью, рана оказалась не слишком серьезной – всего лишь глубокий порез осколками упавшей люстры, задевшей плечо кайзера по касательной. Могло быть и хуже, как с Эмилем, которого уже увезла одна из «скорых».

После перевязки Лоэнграмм наотрез отказался от предложения Фрица эвакуироваться на орбиту. Зато, не слушая возражений, отправил туда жену с подругой, сестру и племянницу, приставив к ним не находящего себе места Кисслинга. Голова Гюнтера была перевязана, похоже, его оглушили в самом начале этой заварушки.

Сразу после того, как решился этот вопрос, к импровизированному штабу на открытом воздухе подошли двое относительно целых полицейских, которым удалось взять живым одного из нападавших. Один из подчиненных Кесслера снял с шеи арестованного грязно-белую ленту, расписанную крупными черными буквами. Занятный шарфик недвусмысленно указывал на принадлежность к поклонникам культа Терры.

–Снова они, – в голосе Лоэнграмма сквозила досада. – Я зря понадеялся, что они поостерегутся что-то предпринимать сейчас, когда к ним приковано внимание спецслужб.

–Ваше величество, мы прилагаем все силы для поиска этих подонков, но учитывая их финансовые возможности и масштабы распространения заразы...

–Кесслер, я не виню вас, – Райнхард отбросил здоровой рукой мешающие волосы, оставив на лбу и щеке размазанный тёмный след. – Слишком мало времени прошло с тех пор, как мы всерьёз взялись за терраистов, а у них достаточно поводов мстить мне и моим близким. Постарайтесь его разговорить.

–Так точно, – начальник полиции сделал знак рукой своим подчинённым, и они утащили пленника в сторону ворот. – Разрешите идти?

–Да. Я еду в адмиралтейство, будьте на связи. Доложите сразу, как только закончите допрос, – Лоэнграмм снова коснулся лица, но полностью стереть сажу ему не удалось, стало только хуже. Увы, зеркала рядом не было. Ничего, в машине имеется. – Биттенфельд, поедете со мной. Кстати, Штрайт, вы успели передать Ройенталю, что я хочу его видеть?

Адъютант делает шаг вперёд.

–Сразу же, как вы сказали.

–Странно, тогда он давно уже должен был прибыть, – Лоэнграмм пожимает плечами и морщится от боли. – Свяжитесь с ним ещё раз, если он в машине, скажите, чтобы ехал в адмиралтейство. И найдите Оберштайна, он мне тоже понадобится.

Раздав распоряжения, Райнхард поворачивается к Фрицу.

–Где ваша машина?

–Была возле ворот, – Тигр показывает в сторону парадного въезда.

–Хорошо, идёмте, – Лоэнграмм набрасывает принесенный Штрайтом чистый китель и встает, но тут со стороны въезда подбегает Ойген, на бегу пытающийся козырнуть.

–Ваше величество, подождите!

Райнхард замирает, на его лице отражается беспокойство:

–Нашли что-то?

–Да, – Ойген наконец нормально отдаёт честь и продолжает: – В лесопосадке за дорогой обнаружили машину флот-адмирала Ройенталя. Шофер убит.

–А сам Ройенталь? – свет от фонаря падает на лицо Лоэнграмма, и Фриц наконец видит, до какой степени тот побледнел. По-хорошему, ему бы сейчас в госпиталь, но передать командование тому же Биттенфельду он вряд ли решится. Не стоит предлагать.

–Нашли в кустах, недалеко от двух мертвых терраистов.

Райнхард непроизвольно тянется здоровой рукой к груди, где раньше висел медальон.

–Он жив?

Тигр уже во второй раз за вечер слышит от кайзера этот вопрос, и снова отмечает, что Лоэнграмм сильно волнуется, задавая его.

Ойген утвердительно кивает, и Райнхард резко опускает руку.

–Ранен в грудь, потерял много крови, но когда я подошел, ещё дышал. Я сразу отправил туда медиков.

–Ведите.

Кайзер решительно шагает вперёд, и Ойгену приходится поторопиться, чтобы опередить его. Сразу за воротами они сворачивают на небольшую тропинку, идущую вдоль забора, и скоро оказываются в нужном месте, где их встречают несколько солдат с фонарями и те же врачи, которые недавно перевязывали Лоэнграмма.

–Доктор, как он? – Райнхард подходит к медикам, склонившимся возле раненого.

–Плохо, – врач не оборачивается и не добавляет положенное «Ваше величество», – рана сквозная и слишком большая кровопотеря.

–Но… – Фрицу кажется, что голос Лоэнграмма едва заметно дрожит, – вы сможете его вытащить?

–Раз он до сих пор жив, значит, шансы ещё есть.

Лоэнграмм закусывает губу, но вопросов больше не задаёт. Дождавшись, когда Ройенталя переложат в капсулу и погрузят в машину, кайзер отправляется в адмиралтейство. По дороге, пользуясь платком и водой из бутылки, приводит себя в порядок. Помощь Биттенфельда принимает лишь тогда, когда не получается дотянуться здоровой рукой до спутавшихся волос с другой стороны.

Приехав на место, Лоэнграмм вначале приказал связать его с «Брунгильдой», и только убедившись, что с женой и сестрой всё в полном порядке, разрешил позвать врачей, чтобы рану нормально обработали. Хоть это и была по сути глубокая царапина, но в полевых условиях из нее только вытащили осколки стекла и остановили кровь. Порез следовало зашить, чтобы ускорить заживление.

Когда пришли медики, Фриц собрался выйти из комнаты, но Лоэнграмм его задержал.

–Биттенфельд, останьтесь. Мне нужно кое-что вам сообщить. Собственно, для этого я вас и вызывал.

–Да, мой кайзер, – Тигр послушно подошел ближе.

Райнхард сидел в кресле, поэтому стоящий сбоку и занятый делом врач ничем не мешал им разговаривать.

–Сегодня пришли новости из Изерлонского коридора. Кирхайс закончил переговоры и возвращается.

–Надеюсь, крепость снова перешла в наши руки? – Биттенфельд позволил себе усмехнуться.

–Да, адмирал Ян подписал капитуляцию без единого выстрела. Меклингер с Лютцем проследят за разоружением крепости. В этот раз мы не позволим их кораблям испариться в неизвестном направлении. Я не хочу начала новой войны, да и пополнение пиратских флотилий не входит в мои планы, – Райнхард на мгновение прикрыл глаза, и Фриц снова отметил, что кайзер слишком бледен.

–Я рад, что флот-адмирал Кирхайс так блестяще справился с этой задачей!

Тигр действительно с самого начала одобрял выбор Лоэнграмма и искренне желал рыжему адмиралу снискать расположение богини победы. Вообще, возвращение Кирхайса в мир живых само по себе было огромной победой. Кто там из небожителей приложил к этому руку, Биттенфельда ни капельки не интересовало – ему был важен результат, а не заметить, как изменился Лоэнграмм после появления друга, мог только этот йотунов Оберштайн. Видимо, у военного министра проблемы не только со зрением.

–Да, Кирхайс, несомненно, заслужил за этот поход награду, и он её получит, – на лице Лоэнграмма явственно читалась радость. – Но это еще не все новости. Адмирал Ян передал нам одного пленного, – Райнхард смахнул с глаз упавшую чёлку и заговорщически улыбнулся.

–Только одного? – при таком раскладе изерлонцы должны были бы отдать всех, кто оказался у них в плену. Если у них там вообще кто-то оставался. В тот раз, когда «погиб» Ян, обменивать было некого...

–Это особенный пленный, – улыбка внезапно пропала. Видимо, врач сделал что-то такое, что Райнхард ощутил, несмотря на то, что руку перед началом процедуры обкололи сильным обезболивающим. Лоэнграмм замолк и с минуту глубоко дышал, пережидая боль. Доктор, извинившись, предложил сделать еще один укол, но Райнхард приказал продолжать. – И я уверен, что вы со мной согласитесь, Биттенфельд.

На почти бескровных губах снова появляется улыбка. И из ниоткуда возникает такая глупая и наивная идея, которую Фриц не может держать при себе.

–Они спасли Фаренхайта? – еще не услышав ответ, Тигр по взгляду кайзера понимает, что попал в точку, и ему хочется заорать от счастья. Гибель Адальберта до сих пор висела на шее Фрица тяжким грузом. И вот этот гнет просто... улетучился.

–Подробностей я не знаю, но думаю, что адмирал Фаренхайт сам нам всё расскажет. Он в полном порядке и готов вернуться в строй.

Слова Лоэнграмма кажутся Тигру самой большой наградой, которую только можно было бы получить. Он вытягивается по стойке смирно, хотя готов рухнуть на одно колено, и чуть срывающимся голосом произносит:

–Благодарю, мой кайзер.

–Не стоит, Биттенфельд, я не сделал ровным счётом ничего для его возвращения, – на сей раз Райнхард нахмурился точно не из-за действий медика. – И надеюсь, что силы, вернувшие мне двух флот-адмиралов, не отберут еще одного.

Штрайт заглядывает в кабинет, когда врач уже складывает свои принадлежности.

–Ваше величество, вице-адмирал Фернер просит его принять.

Райнхард, застёгивающий манжет чистой рубашки, недовольно фыркает:

–Я вызывал не его, а Оберштайна, – короткая пауза. – Он не сообщил вам, чем занят его начальник?

–Никак нет, – Штрайт отрицательно качает головой, – сказал только, что это важно.

–Хорошо, пусть войдёт, – Райнхард опускается в кресло, так и не надев висящий на спинке китель.

Фриц отступает к подоконнику. Лоэнграмм его пока не отпускал, а сам Тигр напоминать о себе не собирается – оставлять кайзера одного с кем угодно, даже с проверенным-перепроверенным Фернером, он не намерен. Подозревать вице-адмирала хоть и не в чем, но йотун его знает, что ещё сегодня может произойти, а за Лоэнграмма отвечает теперь именно он, Биттенфельд. И не перед кем-то там, а в первую очередь перед собой. А что значит жить с гирей вины на собственной шее, он уже давно прочувствовал.

Меньше чем через минуту дверь распахивается, и в кабинет входит Фернер.

–Добрый вечер, ваше величество, – взгляд зелёных глаз кажется Тигру тревожным. Вице-адмирал откровенно оценивает состояние кайзера, не скрывая внимания.

–Хм, я бы не назвал его добрым, – Лоэнграмму явно не нравится начало разговора. – Впрочем, вы ведь пришли не за тем, чтобы пожелать мне хорошего вечера?

–К сожалению, это так, – короткий кивок. – Меня направил к вам Его высокопревосходительство...

–Где сам Оберштайн? – Райнхард перебивает подчинённого. – Почему он не пришел? Что с ним?

–Его высокопревосходительство не смог прибыть, поскольку сейчас он находится в госпитале, – Фернер чуть поворачивает голову, и Фриц кожей чувствует его холодный, изучающий взгляд.

–Он ранен? – Лоэнграмм приподнимается в кресле, по привычке опираясь на пострадавшую руку, тут же отдергивает её и снова садится ровно. Биттенфельду наплевать на Оберштайна, но мысль о том, что атакован был не только кайзер, ему не нравится. Может быть, и Оскар пострадал не случайно?

–По дороге домой на Его высокопревосходительство напали. Он был схвачен группой неизвестных, которые доставили его в некий дом на окраине и проговорились при нем, что ответственным за его похищение и другие совершенные сегодня акты террора является флот-адмирал фон Ройенталь.

–Чушь полнейшая, Ройенталь мне верен, – глаза Райнхарда зло сверкают. Он встаёт, отодвигает кресло, но, забывшись, снова действует раненой рукой, и его лицо мгновенно искажается от боли.

Тигр делает шаг вперёд.

–Ваше величество!

Лоэнграмм, повернувшись к нему, бросает:

–Всё нормально, – и обращается уже к Фернеру: – Продолжайте.

–Его высокопревосходительство пришел к такому же выводу, – вызывающий взгляд Фернера снова скользит по Биттенфельду, которому это все сильнее не нравится. Фриц бы с удовольствием одёрнул обнаглевшего младшего по званию, но не хочет начинать скандал в присутствии кайзера. Всё же слишком тесное общение с Оберштайном никого до добра не доводит. – Он уверен, что ему намеренно дали услышать разговор, в котором упоминался фон Ройенталь. Также очевидно, что оставленное незакрытым окно в комнате, где его держали, не было недосмотром со стороны охраны. Побег, несомненно, являлся частью сценария.

–Они что, решили, будто на это можно купиться? – Биттенфельд всё же не выдерживает и влезает в разговор, но Фернер его игнорирует, а кайзер, хоть и не делает замечания, недовольно кривится. Правда, возможно, Лоэнграмм недоволен не его репликой, а топорной игрой терраистов. В их причастности у Тигра сомнений нет никаких. Только в проеденном сайоксином мозгу могла родиться такая комбинация.

–Покинув дом, Его высокопревосходительство смог связаться со мной, и я доставил его в госпиталь.

–Насколько сильно он пострадал? – в голосе Райнхарда звучит искренняя забота. Фрицу даже немного обидно, он считает, что Оберштайн в любом случае дешево отделался.

–Хотя похищение и было явно постановочным, исполнители не церемонились и сильно избили господина военного министра, – впервые с начала разговора Фернер называет Оберштайна просто по должности. – Когда я уходил, врачи уже не сомневались насчет сотрясения мозга и повреждения имплантов, но этим травмы не ограничиваются.

–Просто прекрасно, – Райнхард обходит стол, чуть касаясь края столешницы здоровой рукой. – Терраисты нападают на мой дом, при этом чудом не убивают Ройенталя, которого я как раз вызвал. В это же самое время похищают Оберштайна, но дают ему сбежать, снабдив «доказательствами» виновности Ройенталя. Несомненно, они рассчитывали, что Оберштайн либо радостно ухватится за версию о том, что именно Ройенталь стоит за этими преступлениями, либо решит, что тот таким образом отводит от себя возможные подозрения. Но это же слишком очевидно! – Райнхард резко разворачивается. Его ведёт в сторону, чтобы не упасть, он хватается за стол обеими руками, и тут Фриц замечает на белом рукаве не слишком большое, но быстро растущее красное пятно.

–Ваше величество, ваша рана, – Биттенфельд быстро подходит к Лоэнграмму. Не обращая внимание на недовольный взгляд кайзера, обхватывает за плечи и, подведя к креслу, заставляет сесть.

–Вам нужна помощь, – Фернер тоже оказывается рядом, чем ещё сильнее раздражает Тигра. Фриц зло бросает через плечо:

–Не мелите языком, а зовите медиков, да живо. Они вроде далеко не ушли.

Вице-адмирал хоть и косится на него с неприязнью, но не спорит, а мигом выскакивает из кабинета и буквально через пару минут возвращается вместе с врачом.

К счастью, ничего страшного под рубашкой не обнаруживается. Из-за резких движений разошелся один шов, что тут же исправляют и наматывают поверх свежий бинт. Но врач настоятельно советует Лоэнграмму лечь и хоть немного отдохнуть. С первой рекомендацией кайзер соглашается и перебирается на диван в комнате отдыха – не без помощи Биттенфельда. Увы, уговорить Райнхарда поспать хоть немного не получается. Вместо этого он требует кофе и безапелляционно заявляет, что намерен дождаться хотя бы предварительных результатов допроса пойманного терраиста.

Глава 23

–Кирхайс, не помешаю? – Миттельмайер подходит к барьеру галереи в корабельной оранжерее. – Ваш ординарец сказал, что вы здесь.

–Конечно же, нет, – Зигфрид приветливо улыбается. – Тем более, я всё равно собирался вызвать вас.

–Что-то случилось? – на лице Волка появляется тень тревоги, и темные круги под глазами становятся ярче. Совсем он не бережет себя. Кирхайс надеялся, что Миттельмайер поспит чуть дольше, потому и решил не будить после первого сеанса связи, да и после второго... Но, видимо, Вольфганг что-то почуял, раз кинулся его разыскивать.

–Я разговаривал с Его величеством, – Зигфрид отступает от ограждения. – Давайте лучше пройдёмся.

Вдвоём они спускаются по лесенке к ровным рядам цветущих растений. В отличие от крепостей, особенно того же Изерлона, где в рекреационных отсеках разбили настоящие скверы, на больших кораблях оранжереи были сугубо функциональными гидропонными сооружениями. Здесь выращивали исключительно растения, пригодные в пищу. Несмотря на это, оранжерея «Барбароссы» оставалась излюбленным местом для прогулок офицеров, свободных от вахты. Но сейчас тут было практически пусто, только несколько техников в отдалении возились с насосом.

–Его величество доволен результатами переговоров, – на самом деле, Райнхард чуть не закричал от радости, услышав о бескровной сдаче крепости, но говорить о мальчишеском поведении кайзера не стоит даже ближайшим соратникам. – Он хочет как можно скорее увидеться с адмиралом Яном и, конечно, ждет нас с вами, – Райнхард, правда, озвучил свои желания в обратном порядке, но это несущественно.

–Вы принесёте в империю долгожданный мир, – Вольфганг останавливается возле стеллажа с клубникой и срывает крупную спелую ягоду. Здесь все чище, чем на кухне, так что Зигфрид тоже уступает соблазну и отправляет в рот пару штук. Клубника на вкус чуть водянистая, но все равно сладкая и ароматная.

–Моя заслуга не так уж велика. Лоэнграмм выиграл эту войну еще до моего возвращения.

–Но последнюю точку поставили именно вы, – Миттельмайер широко улыбается, но видно, что его еще не отпустил беспокойство. Кирхайсу не хочется сворачивать на болезненные темы, но без этого нельзя.

–Надеюсь, что последнюю, – Зигфрид по давней армейской привычке прячет руки за спину. – В Рейхе достаточно проблем, которые следует решить, помимо войны. Его величество серьёзно болен, и хотя прогноз вполне оптимистичен, но ему нужна помощь всех нас.

–Вы правы. Но, если честно, я не слишком хорошо представляю, чем бы мог заняться помимо привычной военной службы, – Миттельмайер ерошит пальцами свою шевелюру, и Кирхайс с интересом отмечает, насколько этот жест похож на привычку Яна. Двое абсолютно разных людей одинаково ведут себя, когда сомневаются в чем-либо.

–Пока ничего большего, чем исполнение ваших обязанностей, и не требуется, – Зигфрид поворачивается к фонтанчику и подставляет руку под брызги, смывая незамеченную каплю липкого сока. Пора все же переходить к дурным вестям. – Но о деталях мы поговорим позже. Сейчас у нас впереди более актуальная задача. В столице снова неспокойно. Вчера терраисты совершили нападение на резиденцию кайзера. К счастью, пострадало не очень много людей, но жертвы есть.

–С Его величеством и его близкими всё в порядке? – взгляд Миттельмайера становится цепким и тревожным.

–Насколько я могу судить по видео, он цел, хотя и выглядел уставшим. Кайзерин и моя семья, по его словам, эвакуированы на «Брунгильду», сам я с ними я пока не связывался, – после слов Райнхарда он очень хотел увидеть Анхен и дочь, но до нового прыжка оставалось слишком мало времени. – Однако, среди пострадавших Оберштайн... и Ройенталь.

–Что с Оскаром? – Вольфганг явно не замечает, как рефлекторно хватается за стебель какого-то растения и ломает его.

–Состояние тяжелое, но врачи сделали всё возможное. Сейчас он, наверное, ещё без сознания, хотя есть надежда, что до нашего прилета очнётся.

–Куда он ранен?

–Сквозное в грудь.

–Х-хель… – Миттельмайер отворачивается, и на мгновение Кирхайсу кажется, что тот сейчас зарычит, подобно зверю, имя которого носит, но Волк только глухо ругается сквозь зубы, затем оборачивается и произносит: – Простите.

Зигфриду и самому было тяжело услышать о Ройентале, так что он только сочувственно кивает в ответ.

От серьезного разговора их отвлекают появившиеся в оранжерее адмирал Фаренхайт и его девушка. Кирхайс, разумеется, выяснил ее имя – Катерозе фон Кройцер. Она весьма эмоционально что-то доказывает Адальберту, но все её старания сводятся на нет его невозмутимыми негромкими фразами, отчего девушка распаляется ещё больше, никого не замечая вокруг. Судя по слышимым обрывкам фраз, речь идет о личном.

–Кажется, наше уединение закончилось, – Зигфрид поправляет складки чёрного плаща. – Если хотите, можем пойти ко мне и выпить по бокалу вина.

–Да, было бы неплохо.

Судя по виду Миттельмайера, тот с удовольствием выпил бы сейчас чего покрепче, но Кирхайс не держал у себя ничего, кроме вина, а посылать ординарца в офицерскую кают-компанию за бутылкой виски или коньяка казалось неуместным.

Глава 24

Хуже всего было то, что его никто не винил. Кроме него самого. Не винили Дасти и Алекс – наоборот, пытались ободрить, видя его состояние, и брали на себя организационную работу. Не винил Вальтер – зато на все корки честил Меркатца и через слово ворчал, что тому надо было тайком вывезти Фаренхайта из крепости. Сам Шенкопф, мол, отвернулся бы и сделал вид, что не заметил, если бы заранее знал, чем кончится эта затея.

Не винили остальные изерлонцы, считавшие соглашение с имперцами злом, конечно, но неизмеримо меньшим, чем жесткое продолжение осады или новое сражение на заведомо невыгодных условиях. И уж точно не винили воскресшие. То, что Ян привез их с собой, подкрепило репутацию чудотворца, и вряд ли кто-нибудь думал о том, что он сам хотел бы сотворить совсем другое чудо. Федор, наверное, понимал, что мучает Вэньли, но вслух ничего не говорил. Не портил последние дни перед переездом. Только размышлял вслух о том, что обязательно сделает, когда вернется на Хайнессен.

Не винил даже Юлиан, и это было больнее всего. Они с Фредерикой были слишком рады, что он вернулся, и эту радость не омрачала ни сдача крепости, ни поступок Карин. «Наверное, я ее чем-то обидел, или ей внимания не хватало», – только и сказал сын, когда узнал о романе, как оказалось, его девушки с заложником-имперцем. На стороне Фаренхайта было сразу несколько факторов – полная свобода действий, необычная привлекательная внешность, опыт, наконец...

Фредерика даже вспомнила, как Катерозе приходила к ней за советом. Спрашивала, каково это – быть замужем за человеком, который намного старше. И еще что-то про разницу в званиях и привычках. Жена призналась, что решила, будто Карин собирается бросить Юлиана ради Дасти, но лезть с нравоучениями не стала. В конце концов, не все же выбирают свою судьбу в ранней молодости раз и навсегда, большинство какое-то время ищет, и это их личное дело.

Вэньли согласился, что его сын в некоторых вопросах еще совсем ребенок, а Катерозе хоть и младше него, но кое в чем обогнала. И не только Юлиана. Например, когда вскрылось, кто именно является избранницей Фаренхайта и собирается вот прямо сейчас с ним улетать, Шенкопфу первому не хватило слов для выражения своей позиции. За топор схватился, еле удержали.

Однако, Ян дорого дал бы за то, чтобы только проблемой с Кройцер творящееся вокруг безобразие и ограничилось. В крепости скопилось много народа, некогда бросившего все и рванувшего сюда, кое-кому было попросту некуда возвращаться. Конечно, имперцам тоже не нужны были проблемы с агрессивно настроенными людьми, и они готовы были посодействовать, но в разумных пределах. Намного сильнее их все же беспокоило, не осталось ли в руках сдавшихся бунтовщиков чего опасного. А сотни тысяч неустроенных изерлонцев, не заслуживших еще права на пенсии и пособия – капля в океане Нового Рейха.

Короче говоря, нужно было разбираться самостоятельно, а Ян еще не до конца вник во многие нюансы и при всем желании не мог помочь каждому так, как хотелось бы. Поэтому все чаще рука тянулась к бутылке, и чай в чашке упорно проигрывал напитку покрепче.

Так продолжалось до того дня, когда Фредерика сказала, что им нужно серьезно поговорить. И положила перед Вэньли на стол бланк с заключением врача. Трезвого ума хватило, чтобы не ляпнуть «так дело было не в твоих кулинарных экспериментах!», а обнять жену и наконец-то искренне порадоваться, раз повод появился.

Новость о будущем ребенке заставила Яна встряхнуться и прекратить самобичевание. Только от него самого теперь зависело, в каком мире будет жить его семья. И пусть он пока не знает, что делать, но обязательно придумает. Чудотворец он или нет?

Глава 25

Кирхайс вернулся в столицу в начале марта. Изменчивая весенняя погода встречала нудным дождём, больше похожим на октябрьский, и промозглым холодом. «Барбаросса» опустился на закрепленную за ним причальную площадку. Спускаясь по трапу, Зигфрид увидел, что белая красавица «Брунгильда» занимает своё место рядом с красным собратом.

Весь космопорт был оцеплен солдатами, но, вместо ставшей уже привычной императорской охраны, в карауле стояли Черные Уланы. Биттенфельд явно решил не мелочиться и выслал приличный отряд десанта для встречи и сопровождения.

Миттельмайер из космопорта сразу же отправился к Ройенталю, Фаренхайт должен был вначале устроить свою невесту, так что в новую резиденцию Кирхайс отправился один.

С Райнхардом они договорились, что встречать «Барбароссу» в космопорт он не поедет. Вернее, Зигфриду не без труда удалось уговорить друга, хотя, стоило отметить, тот еще достаточно быстро согласился. Видимо, предыдущее покушение и недавнее нападение не прошли даром.

Новая резиденция оказалась существенно меньше, – как само здание, так и парк, к нему примыкавший. Но, как сказал накануне Райнхард, долго они там не задержатся, только пока идёт ремонт в их прежнем жилище. Зигфриду тот дом тоже нравился больше, особенно учитывая, что это было их первое совместное с Аннерозе и Гретой жилище. Он бы с удовольствием вернулся туда, – и, кстати, собирался как-нибудь на неделе там побывать, оценить ущерб своими глазами.

Впрочем, больше всего на свете он хотел увидеть своих родных и убедиться, что с ними всё в полном порядке. Как оказалось, это желание было взаимным. Стоило ему только распахнуть дверь и шагнуть в холл, как к нему кинулся маленький вихрь с криком «Папа!».

Зигфрид подхватил Гретхен на руки и подбросил, от чего девочка звонко рассмеялась.

–Зиг!

–Кирхайс!

Жена и друг почти одновременно подошли к нему. За спиной Райнхарда показалась и чуть поотставшая Хильда. Зигфрид поставил на пол Грету, которая тут же попыталась завернуться в папин плащ, и повернулся к супруге.

–Как я рад всех вас видеть! – никакая дальсвязь не могла передать тепло рук его Анхен, едва уловимого запаха ванили и лаванды, который он вдохнул, обнимая её, и тех невидимых, но прекрасно ощутимых лучей света, идущих от Райнхарда. Лоэнграмм счастливо улыбался и терпеливо ждал, пока Кирхайс отпустит жену, чтобы и самому легонько обнять друга.

–Ты вернулся, – Райнхард быстро отпустил его, но не до конца, рука так и осталась на плече.

–Конечно, я же обещал, – и как он мог не сдержать слово, зная, что его ждут?

–Да, я помню.

Ему кажется – или у Райнхарда действительно на мгновение дрогнул голос? Впрочем, не важно. Ничего не важно, когда снова оказываешься дома, среди любимых и любящих.

Райнхард снова обнимает его, и Зигфрид со всех сил прижимает его к себе, но вдруг замечает, как тот непроизвольно морщится. В ответ на безмолвный вопрос друг виновато опускает взгляд.

–Куда тебя ранили? – Кирхайс невольно хмурится, и вопрос получается чуть более строгим, чем хотелось бы.

–Левая рука, уже почти всё зажило, – Лоэнграмм явно вообще не собирался об этом говорить, и досадует на себя за то, что не смог скрыть.

–Идемте в гостиную, – Аннерозе, как всегда, понимает, когда нужно вмешаться, чтобы помочь мужчинам избежать неловкости.

Вечером того же дня, полностью обсудив ситуацию с Изерлоном, Зигфрид и Райнхард устроились у камина вдвоём. Не нарочно, просто так получилось: Хильда, сославшись на усталость, ушла раньше всех, а Аннерозе позвала няня Греты, поскольку возбуждённая приездом отца малышка никак не хотела засыпать.

–Райнхард, ты так ничего и не сказал про расследование нападения терраистов, – Зигфрид отставил недопитый бокал вина. Кирхайс ценил то, что друг дал ему насладиться домашним покоем, но очень не любил такие недоговорки.

Лоэнграмм, вздохнув, тоже поставил свой бокал на разделяющий их стол.

–Завтра придёт Кесслер, я думал, он введёт тебя в курс дела.

–Терраистами занимается только военная полиция? – обычно дела такого рода, помимо ведомства Кесслера, курировал военный министр.

–Оберштайн ещё в госпитале, ему пришлось заменить импланты, и врачи отказываются его выпускать, пока всё полностью не заживёт. А Фернер работает вместе с Кесслером.

Райнхард снова взял бокал и пригубил вино. Едва заметно, похоже, рекомендации врача насчет ограничения алкоголя кайзер тоже соблюдает. Еще бы себя поберег... но об этом сейчас говорить не стоит.

–Они сработались? – из того, что успел узнать Зигфрид, ясно, что заместитель Оберштайна, беря пример со своего начальника, не стремится к популярности среди офицеров.

Друг пожимает плечами и опять смачивает губы вином. Затем решительно отставляет бокал подальше.

–Кесслер говорит, что да. Фернер – хороший исполнитель, за это его Оберштайн и ценит.

–С Оберштайном трудно работать, – Зигфрид, в общем-то, не собирался обсуждать военного министра, но недавнее столкновение не прошло даром даже для него.

–Я уверен, что ты бы смог, – Райнхард тепло улыбается. – У вас просто шансов не было.

–Не знаю, наверное, – Кирхайс в этом вовсе не уверен, но спорить нет желания. – И что им удалось выяснить?

Терраисты его интересуют сейчас намного больше, чем неизбежное будущее взаимодействие с не особо приятным человеком.

–Заказчиком нападения был Рубинский. – Райнхард забрасывает ногу на ногу и откидывается на спинку кресла.

–Его нашли? – бывшего ландшера искали с момента высадки на Феззане имперских войск, но безрезультатно – Чёрный Лис вырыл слишком много нор, а его подельники-терраисты продолжали ему помогать.

–Да, он собирался сбежать в Новые Земли, но у него обнаружилась быстро прогрессирующая опухоль мозга. Узнав об этом, он решил напоследок попытаться устроить нам крупную пакость, а если получится, то и избавиться ото всех, кого винил в своих неприятностях. Ты, кстати, тоже входил в этот список.

Зигфрид шутливо салютует бокалом.

–Весьма польщён такой оценкой. Чем же я заслужил его внимание?

–Самим фактом своего возвращения, – Райнхард на мгновение прикрывает глаза и хмыкает. – Кесслер всё время недоумевал, почему этот теракт был так грубо сработан. Сама задумка еще неплоха, а вот исполнение в итоге вышло каким-то никчемным. Но, когда стали раскручивать цепочку, оказалось, что благодаря нашим усилиям по выкорчевыванию этой дряни на Феззане практически полностью уничтожено среднее звено секты. Епископ де Вилье пока на свободе, да и простых терраистов достаточно – они умеют прятаться, а компетентных организаторов как раз успели выловить. Если бы Рубинский не задействовал сектантов, а нанял профессионалов, то у него вполне могло выгореть, но он спешил, вот и получилось, что мы легко отделались.

–Он настолько плох? – Зигфриду не кажется, что термин «легко отделались» в данном случае подходит, но с точки зрения Райнхарда всё, похоже, выглядит именно так.

–Да, – друг недовольно кривится. – Доктор Нортон сказал, что до суда он не доживёт.

–Тебя это так расстраивает? – Зигфрида вполне устроит и небесное возмездие, главное, чтобы эта сволочь не выкрутилась.

–Не слишком, – Райнхард отпивает вина, на сей раз полбокала. – А знаешь, его нам сдали его же старые подельники. Узнав о нападении, к Кесслеру явился один из местных финансовых воротил и прямо заявил, что они желают мира с короной и им не нужны неприятности. Пока Рубинский сидел тихо, они продолжали с ним сотрудничать, а когда запахло дымом и возникла перспектива обвинения в государственной измене со всеми вытекающими, им это сильно не понравилось. В итоге, Кесслер получил информацию по последнему убежищу Лиса и взял его в тот же день. Сайоксин Рубинский не употреблял, но сыворотку правды все равно применять бессмысленно – она его убьёт быстрее, чем следствие успеет его выпотрошить. Правда, та информация, которую передал через тебя Ян, тоже очень помогла, так что я рассчитываю в ближайшие дни услышать о поимке де Вилье.

–Было бы хорошо, – Зигфрид на это и рассчитывал, сразу же переслав содержимое диска в столицу.

–Знаешь, у меня нет желания и впредь передвигаться по собственной столице в сопровождении внушительного отряда Чёрных Улан, – Лоэнграмм явно не шутит.

–Биттенфельд серьёзно воспринял свои обязанности, – Зигфриду и самому такой кортеж доставлял некоторое неудобство, но пренебрегать безопасностью было бы глупо.

–Да, – друг внезапно улыбается. – Представляешь как он строил адмиралтейскую канцелярию, оставшись за старшего? Они там теперь чуть ли не по потолку бегают.

–Все привыкли, что его ничего не интересует, кроме его собственного флота, – Зигфрид тоже усмехается, представляя рвение Тигра. – Или за годы моего отсутствия что-то изменилось?

–О, нет, – Райнхард смеётся. – Для Биттенфельда его Уланы всегда будут на первом месте.

–Тут ты ошибаешься, – Зигфрид качает головой. – На первом месте у него верность и честь.

–Да, ты прав, и я рад, что именно он остался со мной, когда ты улетел, – Лоэнграмм внезапно замолкает, и Кирхайс чувствует, как верно поступил, когда не стал развивать тему с ранением. Все можно и так выяснить, чуть позднее, а сейчас понятно без расспросов, что Райнхард просто берёг его от переживаний в пути.

–Мне тут пришло в голову... если Рубинский хотел избавиться и от меня, то почему не попытался? Это заодно и переговоры бы сорвало, – задумавшись, Зигфрид снова наполняет свой бокал, чуть было машинально не подливает вина и другу, но вовремя останавливает себя.

Лоэнграмм раздумывает с минуту, затем вскидывает голову:

–Либо на твоем корабле нет его агентов, либо они не решились действовать, узнав, что покушение на меня не удалось. Опять же, переговоры ты завершил явно быстрее, чем они рассчитывали.

–Из-за случайности, – честно признает Кирхайс. – Не выбей Яна из колеи появление этих двоих, он мог бы поторговаться за условия. День или два.

–Никогда не верил по-настоящему в богов, – Райнхард чуть грустно усмехается, – но, похоже, они были на нашей стороне. Только бы не потребовали взамен жертв, которые я не смогу принести.

–Их уже было достаточно, – твердо отвечает Кирхайс и, наклонившись над столом, касается ладони на подлокотнике кресла. Гладит холодноватые, несмотря на тепло камина, пальцы. – Поверь, вполне достаточно.

Глава 26

Последняя неделя выдалась для Фрица-Йозефа тяжелой. Причём со служебными делами всё как раз обстояло вполне нормально: вернувшиеся Кирхайс и Миттельмайер сразу же приступили к исполнению своих обязанностей, так что в адмиралтействе стало намного спокойнее. Кирхайс даже похвалил Биттенфельда за усиленные меры безопасности в столице. Слышать это было безусловно приятно, радовало и вполне искреннее восхищение Миттельмайера порядком в документации. Волк и сам не особо любил бюрократию, а после Фрица закономерно ожидал увидеть горы просроченных бумаг и прочие гадости. И, тем не менее, чувствовал себя Тигр откровенно неуютно.

Он испытал огромную радость от известия о чудесном спасении Фаренхайта, но очень быстро погрустнел, задумавшись, сможет ли посмотреть в глаза вернувшемуся адмиралу. Все хорошее настроение моментально испарилось, зато вернулось чувство вины, казалось бы, без следа растворившееся, и от этого становилось ещё горше.

Они никогда не были друзьями, да и за всё время совместной службы у Лоэнграмма вряд ли обменялись десятком фраз, но то, что Фаренхайт пожертвовал собой ради спасения его флота, для Биттенфельда имело огромное значение. К тому же, Тигр прекрасно осознавал, что своими необдуманными действиями чуть не угробил Черных Улан, и только вмешательство Фаренхайта спасло их от полного разгрома.

С самим флот-адмиралом Фриц пока не виделся. Кайзер поздравил того с возвращением и повышением в приватной обстановке и предоставил ему двухмесячный отпуск для обустройства и улаживания личных дел.

Торжественные мероприятия по случаю окончания войны были назначены на середину следующего месяца – к тому времени в столицу должен был прибыть адмирал Ян. А кроме того, празднества были приурочены к ещё одному событию – коронации Кирхайса. Указ о его назначении вице-императором и соправителем был оглашен на следующий день после его прилёта.

В общем, можно было бы ещё потянуть время, но характер Тигра против этого протестовал, поэтому он решил, что должен сам объясниться, ну... или хотя бы попробовать. В том, что его захотят выслушать, Фриц вовсе не был уверен.

Вот только никак не получалось отыскать предлог, чтобы посетить коллегу. Перебрав все возможные варианты и не найдя хотя бы отчасти подходящего, Биттенфельд плюнул на это бесполезное занятие и, заглянув в ближайший винный магазин за бутылкой чего поприличнее, отправился снова испытывать своё везение.

В отличие от квартиры самого Тигра, который предпочитал жить поближе к адмиралтейству, дом Фаренхайта располагался в одном из пригородов. Так что пришлось немного попетлять по незнакомым улочкам, пока наконец-то не нашлась нужная. Зато искомый дом имел номер второй, так что оказался сразу же за поворотом.

Оставив машину под старым дубом, Фриц прихватил пакет с купленной бутылкой вина и поднялся на крыльцо. Нажимая на звонок, он рассчитывал, что дверь откроет кто-то из слуг, но когда она распахнулась, на пороге стоял сам владелец дома. Причём Фаренхайт явно не ожидал увидеть Биттенфельда. Слишком уж явное удивление сквозит в светло-голубых глазах.

–Добрый вечер, – Тигр решает довериться своим чувствам и смело идти вперёд, – впустите?

Ни намёка на неудовольствие он не видит, хотя Адальберт, судя по выражению лица, мысленно перебирает возможные причины внезапного визита.

–Да, входите, – хозяин дома кивает и отступает на шаг, пропуская его в холл. – Вас прислал Его величество?

–Нет. Я решил, что нам с вами стоит поговорить. Вот, возьмите, – Фриц протягивает принесенный презент.

Фаренхайт молча принимает подарок, явно всё ещё не слишком понимая, что происходит.

–Бертель, – откуда-то сверху слышится женский голос, – ты где?

–Я здесь, – Фаренхайт оборачивается к лестнице, по которой спускается женщина, очень похожая на него.

–У нас гости? – незнакомка подходит ближе. Выглядит она немного старше Фаренхайта – где-то на около сорока.

–Здравствуйте, – Фриц склоняет голову в лёгком поклоне. – Фриц-Йозеф Биттенфельд.

–Моя сестра, Алиса фон Траубе, – в голосе Фаренхайта появляется тепло.

Фрау Алиса протягивает руку, и Фриц касается губами тёплых пальцев.

–Пожалуйста, скажи Карин, что мы немного задержимся, – упоминая, по всей видимости, невесту, Фаренхайт едва заметно улыбается. – Прошу вас, Биттенфельд.

–Я не вовремя? – только сейчас Тигр задумывается, что, явившись без приглашения, мог нарушить какие-то планы.

–Ничего такого, что не могло бы подождать, – Адальберт указывает Фрицу в сторону лестницы и провожает до кабинета, где они усаживаются в кресла друг напротив друга.

–Вы хотели о чём-то со мной переговорить? Я слушаю вас, – Фаренхайт начинает беседу первым.

–Да, – Биттенфельд на мгновение опускает взгляд, но тут же продолжает: – Я пришел попросить у вас прощения.

–За что? – в светлых глазах – всё то же застывшее недоумение и что-то ещё, что Фриц пока не может понять.

–За то, что произошло в Изерлонском коридоре, за гибель ваших людей и «Асгримма», – произнося это, Фриц смотрит в пол, ожидая заслуженных упрёков, но его собеседник молчит. Затем Тигр слышит, как тот встаёт из кресла, – и, подняв голову, встречает внимательный взгляд.

–Вы действительно считаете, что виноваты? – Адальберт смотрит на него едва ли не с сочувствием, и это трудно понять.

–Да.

Биттенфельд давно всё обдумал, разобрал тот бой чуть ли не по секундам и пришел к однозначному мнению, что свалял откровенного дурака, позволив врагам вывести себя из равновесия и загнать в элементарную ловушку.

Фаренхайт неопределённо хмыкает и подходит к шкафу.

–Вас спровоцировали, – голос его всё так же спокоен.

–Это не оправдывает меня, – Фриц не намерен прятаться за кого-либо, тем более за врагов.

Фаренхайт кивает и открывает дверцу, за которой стоит ряд бутылок.

–Будете коньяк или виски? Или откроем то, что вы принесли?

–Виски, – Биттенфельд сейчас согласен на что угодно, лишь бы ушел противный комок в горле.

Закрыв шкаф, Фаренхайт ставит на стол между креслами два тяжелых стакана и квадратную бутылку.

–Вам со льдом?

Фриц отрицательно мотает головой. Адальберт разливает золотистую жидкость в стаканы. Поставив бутылку, он садится в кресло и первым берёт свой стакан, но не спешит пить.

–Знаете, пока я был на Изерлоне, имел сомнительное удовольствие пообщаться с вице-адмиралом Аттенборо. Поверьте, вы не имели ни единого шанса выйти победителем из словесной баталии с этим господином.

Фриц чувствует, как краска заливает лицо, и на мгновение он ощущает прежнюю ярость, готовую снова вырваться наружу. Огромным усилием воли он заставляет себя сдержаться и, сделав большой глоток обжигающей жидкости, произносит:

–Как командир, я не имел права поддаваться на провокации.

–Это так, – Фаренхайт глядит в свой стакан, затем поднимает взгляд и смотрит в глаза Биттенфельда. – Но я понимаю, почему вы тогда сорвались, поэтому принимаю ваши извинения.

–Спасибо. – Тигр рывком вскакивает из кресла. Его переполняют чувства, он готов схватить Фаренхайта в охапку и расцеловать, но вместо этого чинно кланяется. – Я ваш должник.

Улыбка Фаренхайта получается вполне тёплой.

–Война закончилась, поэтому я думаю, что вам не придется отдавать свой долг. Готов его простить прямо сейчас.

Биттенфельд хочет сказать что-то о том, что все же найдет способ отблагодарить его, но внезапно дверь кабинета открывается, и внутрь заглядывает очаровательное юное создание. Рыжая красавица, одетая по феззанской моде в золотистое платье до колен, мило улыбается Фрицу и подходит к Адальберту.

–Извини, что отвлекаю, но образцы цветов только что привезли. Кстати, почему ты не хочешь познакомить меня со своим другом? – непосредственно спрашивает она.

Тигр знает, что невесту Фаренхайт нашел себе на мятежном Изерлоне, но как-то не сочетается в его голове это яркое юное создание с самим понятием военной службы, она и на связистку не похожа, не то что на пилота. Даже когда Адальберт представляет ее как капрала Катерозе фон Кройцер, Фриц на мгновение медлит. Карин с улыбкой прикладывает руку к рыжим кудряшкам, разрешая недоразумение.

Еще пару минут – и они уже безмятежно беседуют об имперских и феззанских традициях, фройляйн Катерозе чуть мрачнеет лишь тогда, когда речь заходит о родителях невесты.

–Пятнадцать лет он о моем существовании понятия не имел, и ничего, – хмуро говорит она. – Если ты правда хочешь рискнуть, Берт, можешь его пригласить. Но я уверена, он не приедет и предпочтет забыть обо мне.

Биттенфельду внезапно очень захотелось лично встретиться с этим человеком. Просто в глаза посмотреть тому, кто обидел это милое солнышко. Будь Карин его, Фрица, дочерью, он без колебаний одобрил бы выбор, несмотря на разницу в возрасте. И никому не позволил бы обидеть ее, тем паче – остаться после этого в живых.

«А ты, похоже, созрел для семейной жизни», – мысленно сказал он себе. В последнее время он все чаще задумывался над тем, что ему мало быть просто дядей многочисленных племянников. Та же мысль, помнится, посетила Биттенфельда в тот день, когда Кирхайс попросил его съездить вместе с ним на развалины сгоревшей резиденции. Рассказать и показать на месте, как все произошло в тот страшный день. Потом вице-императора пришлось отвести в одно приличное место и отпаивать коньяком. Слишком уж, наверное, подробным вышел рассказ, да и вид пепелища прибавил впечатлений.

После первого стакана Кирхайс немного успокоился и объяснил, что очень ярко представил, как повернулось бы дело, сложись все хоть немного иначе. Вернуться с победных переговоров и узнать, что вся семья погибла, – нет, такой злой судьбы даже врагу не пожелаешь. К тому же, Зигфрид проговорился Фрицу, что вице-императрица ждет второго ребенка и, возможно, чудом не потеряла его при покушении.

Биттенфельд принял тогда слова Кирхайса близко к сердцу, и пожалел, что не приехал еще раньше, чтобы вмешаться в самом начале. Но, помимо этого, в душе Тигра поселилось иррациональное желание обзавестись кем-то, кто вот так же волновался бы за него. Чтобы никогда не волновать и защищать от всех бед.

Уходя от Фаренхайта с приглашением на будущую свадьбу, он уже твердо решил, что и сам предпримет решительные шаги в сторону брака.

Глава 27

–Просил же тебя больше не таскать сюда фрукты, я на апельсины с яблоками теперь год смотреть не смогу! Почему все считают своим долгом носить их сюда целыми корзинами? – в голосе Ройенталя звучит неподдельное недовольство. – Как будто у меня тут самогонный аппарат под койкой припрятан...

Вольф прикрывает за собой дверь и, подойдя к кровати, садится на стоящий рядом табурет.

–Успокойся, это не апельсины, – он ставит перед собой принесенный пакет, вытаскивает оттуда большого игрушечного зайца и тут же, чтобы ещё больше не распалять друга, добавляет: – Смотри, что я Феликсу купил. Как думаешь, ему понравится?

При упоминании сына Оскар отворачивается к окну.

–Откуда я знаю, – произносит он без какой-либо эмоциональной окраски, но об искренности демонстрируемого безразличия Волк судить не берётся. После возвращения из Новых Земель Ройенталь сразу же отдал сына на попечение Вольфа и Эвы и заявил, что готов подписать все нужные бумаги, если Миттельмайеры захотят усыновить мальчика.

Повертев в руках плюшевого зверя, Вольф с некоторым сожалением прячет его обратно в пакет. Миттельмайера совсем не радует, что его друг снова уходит от разговора о сыне. Этот упрямец вбил себе в голову, что не должен воспитывать ребёнка. Не «не может» или «не хочет», а именно «не должен», – и отказывается слушать любые доводы о том, что ребёнку нельзя быть сиротой при живом отце.

Хотя, если бы самого Оскара в свое время отдали в другую семью, может, для него это было бы лучше? Нет, всё равно Вольф не понимает, как можно отдать своего ребёнка, даже лучшим друзьям.

Они с женой очень хотели большую семью, но боги упорно отказывали им в их желании, так что появление Феликса стало лучиком надежды, особенно для Эвы, но… Хель всех побери, Волк просто не может не попытаться убедить друга образумиться.

–Что в адмиралтействе? – Оскар откидывает одеяло и опускает ноги с кровати.

–Да всё по-прежнему. – Вольф подаёт ему руку и помогает подняться. – Правда, его величество приказал, чтобы я подготовил ему справку по бегству из Рейха Али Хайнессена.

–Какой из них? – Ройенталь запахивает полы халата и завязывает пояс.

Миттельмайер на мгновение недоумённо замирает, затем до него доходит смысл вопроса.

–Лоэнграмм, – всё никак не получается сразу припоминать, что теперь у них два кайзера. Кирхайс пока ещё не ассоциируется с обращением «Ваше величество».

–Зачем ему понадобилось копаться в этом старье? – Оскар игнорирует протянутую руку, но Вольф сам берёт его под локоть.

–Он считает, что с основанием Альянса не все чисто. Есть подозрение, что мятежникам тогда кто-то помог, ну и, кроме того, часть беглецов могла полететь дальше.

–Хм, а знаешь, вполне возможно, что он прав. Во всяком случае, проверить стоит. Жаль, что я не додумался покопаться в архивах бывшего Альянса, пока мог.

Выйдя в коридор, они направляются в небольшой зимний сад, расположенный буквально в нескольких метрах от палаты Ройенталя. Там стоит удобная лавочка со спинкой, на которую они и усаживаются.

–Я связался с Мюллером и попросил его посмотреть, что осталось в Центральном архиве Хайнессенополиса и в бывшем музее.

–Он не собирается возвращаться? – Оскар откидывается на спинку скамейки.

–Вообще-то он думал ещё задержаться и помочь Валену выловить остаток терраистского подполья, – Миттельмайер разворачивается так, что бы видеть лицо друга, – но Лоэнграмм его вызвал, так что прилетит перед самой коронацией.

–Интересно, зачем ему понадобился Нейхардт? Для усиления Меклингера ему просто переподчинили флот Мюллера, а здесь, насколько я знаю, Кесслер и сам вполне справляется, во всяком случае, теперь, – Ройенталь как бы ненароком оглядывается на дверь ещё одной адмиральской палаты.

–Точно не знаю, но Кирхайс что-то такое говорил о реорганизации флота, – вообще-то вице-кайзер намекнул на днях и о реформе военного министерства, но вспоминать об Оберштайне сейчас не хочется.

–Если с адмиралом Яном больше не будет проблем, то флот придётся сокращать, – Оскар закидывает ногу на ногу.

–Да, – Вольф вздыхает и чешет в затылке. Он так и не смог пока свыкнуться с мыслью о наступлении мира. И, пожалуй, для этого понадобится больше времени, чем для того, чтобы уложить в голове новый статус Кирхайса.

От серьёзного разговора их отвлекает звук приближающихся шагов. Чужих на этаже, на котором расположены палаты двух флот-адмиралов, быть не может – все входы перекрыты охраной, но и медикам не стоит слушать, о чём говорят два члена триумвирата. Однако через несколько секунд из-за кадок с разросшимися фикусами появляется незнакомый Вольфу пожилой мужчина в гражданском, нагруженный термоконтейнерами, в которых обычно доставляют еду.

Заметив, как напрягся друг, Оскар успокаивающе трогает его за руку и небрежно произносит:

–Волк, это всего лишь дворецкий Оберштайна. Принёс ему обед, – Миттельмайер тут же выдыхает, а Ройенталь продолжает: – Наверняка то, что он носит своему господину, ни в какое сравнение не идёт со стряпней твоей Эвы. Передай ей моё искреннее восхищение. Её еда – единственное, что скрашивает моё пребывание здесь, – Оскар пытается изобразить полупоклон, не вставая со скамейки, но у него, естественно, ничего не получается. – Впрочем, не стоит, я сам на днях заеду к вам и поблагодарю твою жену.

–Ты так и не оставил свою идею выписаться? – с лечащим врачом Ройенталя Волк разговаривал перед тем, как зайти к другу, и тот был не в восторге от такой перспективы. Но, зная характер друга, Вольф не сомневается, что удержать того на больничной койке сможет лишь прямой приказ кайзера, и то не факт.

–Мне здесь надоело, и ты прекрасно видишь, что я уже вполне здоров.

Оскар встаёт и решительно делает шаг вперёд, намереваясь продемонстрировать на наглядном примере свою правоту. Волк резко поднимается и, так же как и по пути из палаты, поддерживает его под руку.

–Если тебя выпишут, то мы с Эвой сами придём к тебе в гости.

–Только не вздумай покупать цветы – в этой жизни я привык дарить их сам и не собираюсь менять свои привычки.

Глава 28

Яну больше всего на свете хотелось быть где-нибудь не здесь. Вообще-то, если бы не настоятельное приглашение на коронацию вице-кайзера, Вэньли направился бы совсем на другой конец галактики. Причем один, дабы не подвергать жену опасности. Несмотря на то, что для перевозки их делегации предоставили очень комфортабельное судно и Фред во время полета чувствовала себя вполне нормально, Вэньли все равно переживал за нее и малышей. Как раз перед вылетом врач обрадовал его, заявив, что миссис Ян носит двойню.

Феззан, как назло, встречал их на редкость приветливо. Даже погода была довольно теплой для середины апреля, практически летней. Несмотря на это, изерлонские изгнанники не покидали отведенную им резиденцию по собственной воле, хотя им никто этого не запрещал. Даже предлагали – не прямо, конечно, но сразу после прибытия им вручили расписание мероприятий и спросили, не желают ли гости в свободное время посетить какие-либо столичные достопримечательности. Транспорт и охрану предоставили бы без вопросов.

Отказался даже неугомонный Оливер – он со смехом пояснил, что предпочитает знакомиться с девушками без конвоя. И еще успеет насмотреться на Феззан потом. Поплан в последние дни на Изерлоне близко сошелся с Коневым, благодаря которому нашел место не только для себя, но и для других пожелавших этого пилотов. Поток грузов и пассажиров между рукавами галактики возрастал с каждым месяцем, корабли благодаря конверсии подешевели, так что знатоков основных трасс бывшего Альянса отрывали с руками. К тому же, это было законно – все «мятежники» получили прощение и право заниматься мирными профессиями. Дасти писал с Хайнессена, что Вальтеру без вопросов разрешили зарегистрировать охранное агентство, а его самого с распростертыми объятиями приняли в почему-то не названной им газете.

Мир изменился, вынужден был констатировать Ян. И большинство людей считает, что к лучшему. Гибель демократии никто не заметил, потому что, надо смотреть правде в глаза, на самом деле она умерла давно. Жила идея, которая не могла никому ничем помочь, пока Альянсом правили продажные марионетки. И то жила только потому, что идею убить нельзя, можно лишь опорочить, прикрывая ею неблаговидные дела. Любую идею. Достаточно превратить ее в слова, в сладкие обещания, за фасадом которых – пустота.

Меритократическая военная диктатура же, – так Вэньли по себя называл правительство Райнхарда, – не просто обещала навести порядок. Она реально его создавала, сметая все замшелые преграды на пути. Лоэнграмму было все равно, что на этих преградах написано – хоть «аристократические привилегии», хоть «Терра – наша мать», хоть «Свобода, равенство и братство». Ему, глядящему со стороны, было очевидно, что суть этих помех едина и созданы они с целью незаметно перенаправить чьи-то блага в чужой ненасытный карман.

Яну для прозрения понадобилось увидеть изнанку Альянса, загаженную терраистами. Хотя нет, даже после просмотра диска он надеялся еще на что-то, на шанс начать все заново, без угрозы войны... надеялся, несмотря на то, что истина проста и состоит в несложной аксиоме. Нет мироустройства, застрахованного от разложения. Люди редко судят здраво, когда делают выбор за себя и за своих детей. Думать – слишком тяжелое занятие, чтобы устоять перед соблазном переложить его на других. А гарантии, что эти другие будут думать о ком-либо, кроме самих себя, нет и быть не может. Права, которые так нужны людям, большинству из них кажутся скучной бесполезной игрушкой.

Осознавать правду больно. До такой степени, что мерещится, будто и не воскресал, будто все это – предсмертное видение или тот самый ад, который, как Вэньли тогда казалось, он заслужил. Но будущие дети в эту мрачную картину не вписываются никак, в отличие, например, от культа воскресшего святого Яна, о котором Дасти тоже писал.

С последним, кстати, срочно что-то нужно было делать. Что означало, в перспективе, возвращение на Хайнессен. Само по себе не так уж и плохо. Вот только Вэньли понятия не имел, какие именно меры тут можно принять, а тем более – не представлял, как уговорить Фредерику остаться где-нибудь в надежном безопасном месте. И где это место найти. В идеале ее вообще нельзя увозить с Феззана, чтобы не навредить детям, но имперская столица – и понятие «безопасный»?

Хотя... нет, Лоэнграмм вряд ли опустится до того, чтобы брать в заложники женщин и детей. Как ни трудно было бы уложить это в голове, на самом деле ни Фредерике, ни семье Алекса здесь ничего не угрожает. Именно потому, что имперцы, черти бы их драли, играют по правилам. И нарушают их только на поле боя. А война закончилась.

И нельзя в полной мере сказать, что они проиграли. С одной стороны – да, Рейх победил, Альянс оккупирован, Изерлон сдан, с другой – того созданного Рудольфом фон Гольденбаумом Рейха, из которого некогда бежал Але Хайнессен, того проклятого Рейха, с которым всю жизнь воевал Ян Вэньли и его наставники, тоже больше нет. Их уничтожил один и тот же человек.

Последнее он осознал в полной мере именно на коронации. Традиции традициями, а настроение насильно создать нельзя. И если люди неподдельно приветствуют правителя, то не является ли это на самом деле демократией по духу?

Нет, присутствующих здесь нельзя назвать большинством. Нужно лучше изучить вопрос, прежде чем делать выводы. И все-таки на встречу с Райнхардом после церемонии Вэньли шел с куда более спокойным сердцем, чем до. Возможно, именно из-за того, что чуть было сам, поймав общую волну, не закричал «Зиг кайзер Райнхард! Зиг кайзер Зигфрид!». Или из-за того, как Лоэнграмм улыбнулся им, проходя мимо.

Такой же улыбкой, чуть более усталой, он поприветствовал Яна, когда тот вошел в комнату, отведенную для беседы. Затем, как и в прошлый раз, встал и отдал честь.

–Должен вас поблагодарить, – негромко сказал Райнхард, когда они оба сели. – Предоставленные вами сведения оказались крайне ценными.

–Рад, что диск пригодился, – Вэньли поймал себя на том, что комкает белый берет. Впрочем, куда теперь в этой парадной форме? Разве что в музей отдать. Надо было идти в цивильном, это Алекс настоял, а Федор зачем-то поддержал. В итоге в зале получилось ровно два белых пятна – их делегация и плащ кайзера.

–Более чем, но я хотел бы поговорить с вами не о прошлом, а о будущем. Меня интересуют ваши планы на вторую жизнь, адмирал.

–Вернуться домой и жить спокойной жизнью вместе с моей семьей. Если, конечно, чьи-то еще планы не помешают, – «как в прошлый раз» Ян вслух произносить не стал.

–Вы имеете в виду, на Хайнессен? – уточнил Лоэнграмм.

–Куда же еще? – Вэньли почесал в затылке. – Вроде моя квартира цела, только там, извините, храм в мою честь устроили. Или договорюсь как-то насчет выкупа, или новую сниму. Потом перевезу к себе Фредерику, когда родит...

Дальше он и в самом деле пока не загадывал. И уж точно не ожидал в ответ непонимающего взгляда.

–Почему вы не сказали Кирхайсу, что ваша супруга беременна? Я бы не стал настаивать на ее присутствии здесь, – таким удивленным и недоумевающим Райнхарда вряд ли когда-либо видели. – И я бы на вашем месте... Знаете, у меня у самого сын скоро родится, так вот, я бы его такой опасности никогда не подверг. У вас же есть выбор, адмирал Ян. Я помню, что вы в прошлый раз говорили мне, но я не собираюсь вынуждать вас служить. Просто не хочу, чтобы вы совершили ошибку, пострадали сами и подставили свою семью.

«Снова» не прозвучало, но явно подразумевалось. Вэньли вздохнул. Объяснить кайзеру, отчего так хочется вернуться и одновременно боязно увидеть, как дома все переменилось, наверное, нереально.

–А что касается сектантов, то я передам ваши слова Валену. Без вас этот вопрос будет куда проще уладить, не раздувая нездоровой сенсации из случившегося чуда. Если никто не поддерживает истерию, толпа принимает на веру рациональные объяснения. Это нам с вами приходится жить с тем, что чудеса возможны, – Райнхард усмехнулся с толикой грусти. – И избирательны.

Ян невольно подумал о том, что Лоэнграмму, пожалуй, тоже хотелось бы пожелать чьего-нибудь еще возвращения с того света. И, подняв со стола чашку чая, отпил большой глоток.

Эпилог

Девять лет могут изменить человека до неузнаваемости, но могут и пролететь незаметно. Именно так время обошлось с Вальтером фон Шенкопфом, и Дасти мог сколько угодно кричать, что это несправедливо и он вообще-то моложе, а все девушки всё равно достаются Вальтеру. Не объяснишь же этому балбесу, что девушек нужно любить и уметь их слушать, а не устраивать с ними политические диспуты. Всё равно не поймёт, да ещё и обидится, а обиженный Аттенборо... ну, говоря прямо, не лучший сосед.

Дела в агентстве шли неплохо, и Вальтер давно мог бы купить отдельный дом, но продолжал жить с Дасти, считая, что они все должны быть у него на виду, мало ли что может случиться...

И всё же, не тронув внешнюю оболочку, прожитые годы что-то сдвинули внутри, но не изменили, а скорее раскрыли, что ли. Иначе как объяснить, что, не передумав насчет отношения к Рейху и проигранной войне, а также к своему статусу деда, он наконец-то принял приглашение Карин и приехал в столицу?

В принципе, повод был весомый – исполнялось восемь лет старшему внуку. Хотя сам для себя Шенкопф свой поступок мотивировал желанием увидеться вживую с Яном. Какая из причин была главной, разбираться не особо хотелось.

Вообще-то приглашения приходили и раньше, не только от Карин, но и от Юлиана, по-прежнему живущего с приёмным отцом. А вот сам Ян, хоть и регулярно общался с ним по дальсвязи, почему-то в гости не звал. Как утверждал Юлиан – из опасения скомпрометировать друга. Чем Вэньли мог скомпрометировать Вальтера, последний решительно не понимал, вот наоборот – еще в какой-то мере логично... Увы, спорить с Яном бесполезно, это Шенкопф понял ещё во время совместной службы.

После того, как Вэньли сообщил ему, что вместе с семьёй остаётся в имперской столице, Вальтер чуть не начал готовить операцию по освобождению заложников. А Линц тогда просто взял и спросил его: что будет, если Ян погибнет снова? От проклятого вопроса, заданного абсолютно спокойным тоном, Вальтера чуть пополам не сложило, как от хорошего удара под дых. Больше они к этой теме не возвращались, даже когда узнали, что Вэньли согласился преподавать военную историю в столичной академии. В разговорах с самим Яном они вопрос сотрудничества с Лоэнграммом старались лишний раз не поднимать.

В общем, получив в очередной раз конверт с подписанным от руки приглашением (ох уж эти имперцы с их старомодными завитушками и вензелями!), Вальтер заказал билет на ближайший рейс до Феззана.

Дасти вначале не понял и покрутил пальцем у виска. Но, обдумав ситуацию, решил, что все правильно, нужно съездить. К тому же, у него было что передать Яну лично в руки, и доверить эту информацию почте или дальсвязи он не решался.

Недавно к ним заглядывал Поплан. Будучи уже лет пять как капитаном на торговом судне, он облетел практически всю обитаемую галактику, и всегда привозил кучу новостей, о которых не говорят с экрана и в газетах не пишут, – за вычетом того желтушного издания, где Аттенборо трудится, и еще более желтых сетевых страничек, которые это перепечатывают, на две трети перевирая. На этот раз Оливер рассказал, что во время последнего рейса в приграничье они наткнулись на странный корабль, который бортовой справочник так и не смог идентифицировать. Нет, конечно, после войны на трассах можно было встретить много всего, помимо тучи списанных альянсовских и имперских кораблей попадались и непонятно как летающие уродцы, собранные из хлама обеих армий, но всё это можно был хоть как-то классифицировать. Этот же корабль поставил в тупик даже новейший флотский кодификатор, который Поплану недавно подкинул Конев.

Судно было покинуто, причём, судя по всему, в спешке. Куда делась команда и что послужило причиной бегства, понять было затруднительно. Корабль, хоть и выглядел не новым, особых повреждений не имел. Хотя, если учесть, что в пограничье пираты появлялись все-таки чаще патрульных эскадр, то ничего удивительного. И всё же что-то ненормальное в этом брошенном корабле было. Тем более, слухи о странностях в том квадрате ходили давно.

Несмотря на кажущуюся бесшабашность, Поплан мог рисковать только собственной жизнью, но не жизнями доверившегося ему экипажа, поэтому попросил связаться с Яном, чтобы тот попытался выяснить что-нибудь у имперцев.

Прилетев в столицу, Шенкопф первым делом решил позвонить Яну, рассчитывая вначале заехать к нему и уже с его семейством отправиться к Катерозе, но наткнулся на автоответчик. Пришлось брать такси, причём у имперцев и тут всё оказалось не как у людей. Вместо привычной роботизированной машины к Вальтеру подъехал чуть ли не лимузин с настоящим водителем, которому пришлось объяснять, куда нужно ехать.

В нужный район они добрались довольно быстро, но вот подъехать прямо к дому не удалось – машину остановили перекрывшие дорогу солдаты. Имперцы были вполне вежливы, но Вальтер от их слов явственно ощутил зуд в ладонях и огромное сожаление из-за отсутствия привычного доспеха и топора. Старший из наряда, видимо, заметив в его глазах что-то такое, что показалось опасным, кивнул стоявшим чуть дальше товарищам и попросил предъявить документы.

Вальтер окинул оценивающим взглядом солдат и, оценив расстояние до нужного ему крыльца, задумался, не стоит ли проучить нахалов, но в этот момент подъехала ещё одна машина. Из неё выбралась знакомая, немного сутулая фигура.

Следом за Яном из машины вышла Фредерика и две симпатичные, совершенно одинаковые девочки лет восьми. Вэньли, ни на что не обращая внимания, снова нырнул в открытую дверь машины и вытащил большую яркую коробку, перевязанную лентой. Коробка явно была тяжелой, он неуклюже пытался перехватить её поудобнее.

–Адмирал, помощь не требуется? – Вальтер шагнул к семейству Ян, но бдительные охранники вознамерились отрезать его от предполагаемой жертвы. Один из них очень неосмотрительно попробовал заломить ему руки. Бывшему генералу розенриттеров хватило одного движения, чтобы высвободиться из захвата и оказаться возле наконец заметившего его Яна.

–Шенкопф, не надо! – в голосе бывшего командира сквозит неподдельный ужас. – Стойте! – непонятно, Вальтеру это адресовано или солдатам, но замирают все. Только Фредерика, явно его узнав, хватает обеих девочек за руки, готовая в любую секунду свалить их на землю, прикрыть собой.

–Да ладно, – Вальтер примирительно поднимает руки, – я же только коробку хотел помочь донести. И вообще, меня пригласили. Эй, капрал, – он в упор смотрит на стоящего напротив солдата, – можешь взять приглашение у меня в кармане? Или позови сюда адмирала Фаренхайта. Сомневаюсь, что он обрадуется, если вы пристрелите его тестя.

Капрал на мгновение задумывается, затем осторожно приближается и вытаскивает из пиджака Шенкопфа конверт с приглашением. Остальные солдаты при этом не спускают с Вальтера прицелы своих винтовок.

Ознакомившись с содержимым конверта, капрал связывается с кем-то по рации, только после этого что-то тихо говорит своему напарнику, а затем вытягивается по стойке смирно и, отдав честь, произносит:

–Прошу прощения за это недоразумение, можете проходить.

Ян, всё так же неловко сжимающий коробку, тяжело вздыхает и укоризненно смотрит на Вальтера, потом оборачивается к жене и дочерям:

–Идёмте.

Они как раз входят в калитку, когда двери дома распахиваются, и за порог высыпает стайка разновозрастных детей, большинство которых щеголяют шевелюрами разных оттенков рыжего. У Шенкопфа даже немного рябит в глазах, и он никак не может понять, как в этой апельсиновой армии вычислить собственных внучат. Но тут на крыльце показывается здоровенный ярко-рыжий мужчина в адмиральском мундире, в котором Вальтер без труда опознаёт генерала-адмирала Биттенфельда. В руках у того – управляемая модель чёрного имперского крейсера, полёт которого он, видимо, и собирался продемонстрировать детворе.

Вдруг один из мальчиков замечает гостей и, схватив Биттенфельда за руку, радостно восклицает:

–Дядя Фриц, смотрите, там дядя Ли и мой дедушка!

Мальчишка, спрыгнув со ступенек, кидается к ним через двор, и Вальтеру остаётся только ловить несущуюся к нему торпеду.