Волейбол!! Навсегда в полёте

↬ В твоей груди бьется мое сердце...

— Интересно, как далеко Карасуно сможет зайти без меня?

Внезапный вопрос застал девушку врасплох. Она сидела у больничной кровати и чистила яблоко небольшим ножом. Лезвие дрогнуло и слегка полоснуло по указательному пальцу, оставив неглубокий порез.

— Савамура-кун, опять решил погрузиться в апатию? — Шимизу отложила нож и недоделанное яблоко в сторону и приложила пораненный палец к губам, глядя на парня.

— Говорит та, кто услышала "Мне очень жаль" в ответ на первое признание, — капитан рассмеялся, но смех тут же перешел в приступ кашля, заставив Киеко нахмуриться. Она снова взялась за яблоко.

— Да, он мне отказал, что поделаешь, — менеджер провела ножом, срезая последнюю полоску кожуры. — А как ты? Что врачи говорят?

— Говорят, нужна операция, — парень смолк, глядя в окно. — У меня порок сердца, Шимизу.

— Вот как...

В палате воцарилась тишина. Каждый думал о своём — о том, что так просто не выразить словами.

Киеко аккуратно резала яблоко на дольки, как её учили в детстве. Ей было неловко молчать. Хотелось всё рассказать, посоветоваться, найти решение вместе... Но сейчас это было невозможно. Дайчи не поймёт.

— Что ж, я, пожалуй, пойду, — пробормотала менеджер, поднимаясь.

— Береги себя, — последовал тихий ответ и тёплый взгляд капитана. — Заходи ещё.

Лишь молча поджав губы, Шимизу кивнула. Едва она вышла в узкий больничный коридор и закрыла дверь, как уже не смогла сдержать слёз.

— Я больше не приду, Савамура-кун... Но, обещаю, что всегда буду с тобой...

***

Прошла неделя после отборочных на национальный турнир. Для Карасуно настала счастливая пора. Они впервые вышли на национальный уровень. Одурманенные успехом, парни тренировались не покладая рук, оттачивая навыки и придумывая новые комбинации. Их главной целью была встреча с «Некомой», если бы не одно «но»...

На одной из тренировок Савамура потерял сознание, перепугав всю команду. В тот же день его отвезли на обследование, которое выявило порок сердца — о нём третьекурсник даже не подозревал. Никто не знал...

Ребята постоянно навещали его, обычно всей весёлой гурьбой. Нишиноя показывал новую версию «Раскатов грома», Хината взахлёб рассказывал о новом быстром «вжух» с Кагеямой, Сугавара жаловался, что Асахи снова отлынивает от тренировок.

Савамура улыбался, но улыбка его была грустной — ведь сейчас он не мог парить на площадке вместе с ними.

Приговор «порок сердца» обрушился на него внезапно. Ведь только сейчас он по-настоящему научился жить. Только сейчас понял, что значит жить полной жизнью.

А чуть позже, спустя пару дней после визита Киеко в больницу, пришла весть: менеджер, никому ничего не сказав, покинула волейбольный клуб...

***

— Асахи! Пас мне! — замах, чувство полёта, удар ладонью по мячу. Одно мгновение — и мяч приземляется на стороне соперника. Раздаётся свисток. Пятая партия, и матч окончен.

Савамура стоял в центре площадки, тяжело дыша и вытирая пот со лба, счастливая улыбка не сходила с его лица. Он слышал ликующие крики команды. Да, он был счастлив, что оставался их капитаном до самого конца.

— Ты это видела, Ши... — парень обернулся к скамье, где всегда сидела их менеджер, молча, но всей душой болея за Карасуно. Сейчас на её месте сидела Ячи, напряжённо наблюдая за игрой. Их взгляды встретились, и она жестом подозвала его, показывая на конверт в руках.

Дайчи помнил, как врачи говорили, что ему удивительно быстро нашли донора для сердца. Тогда, в больнице, он не понимал, что это значит.

Он просто был счастлив.

Теперь же, вчитываясь в строки, выведенные знакомым почерком, он уже и не пытался сдержать слёз. Он многого не знал и, возможно, не хотел знать, но...

Савамура снова взглянул на слова, отпечатанные на белом листе, и сжал его в руках.

***

«Я видела, Савамура-кун. Я снова увидела твою победу. Не грусти. Не ищи меня глазами. Я всегда рядом с тобой.

Ведь в тебе бьётся моё сердце...

Прости...»

↬ Я снова... думаю о нем.

Киеко сидела на крыше летнего домика у самого озера и смотрела в небо, любуясь звёздами.

— Ты снова думаешь о нём? — голос капитана волейбольного клуба заставил её вздрогнуть от неожиданности.

— Иногда.

Шимизу не решалась рассказать о том, кто украл её сердце. Когда это случилось? В прошлом месяце? В прошлом году?

Она уже и сама не помнила. Знало лишь её сердце, которое временами напоминало о себе, заставляя забиваться в тёмный угол и сжимать кулаки, пытаясь сдержать слёзы.

— Иногда?

— Иногда.

— А если быть со мной честнее?

Савамура знал Киеко давно. Точнее, он чаще других замечал перепады в настроении менеджера их команды. И лишь в такие уединённые моменты мог спросить то, что его интересовало, не боясь, что их услышат.

Девушка, не мешкая, встала и раскинула руки в стороны, наслаждаясь ночным бризом, игравшим её волосами. Она дышала часто и прерывисто, казалось, дыхание вот-вот сорвётся...

Но на её губах внезапно проступила улыбка.

— Иногда я забываю о нём. Иногда не вспоминаю... Но он уже давно живёт во мне, — обернувшись, Шимизу пристально посмотрела на капитана. — Савамура-кун, а ты? Ты знаешь, что значит любить кого-то? Знаешь, что значит посвятить себя кому-то настолько, чтобы стать с ним единым целым? — Но Киеко не стала дожидаться ответа и рассмеялась. — Я этого не знаю, увы. Я же... я же...

Дальше слова и не требовались. Эмоции рассказали всё за неё.

И именно в этот момент на горизонте ночного неба появилась тонкая полоска зари, возвещая о наступлении нового дня.

— Савамура-кун, я... — обернувшись, Шимизу никого не увидела. Улыбка сошла с ее губ. Руки опустились. — Я тоскую по тебе, Савамура-кун... Болезненно, до дрожи в сердце, с такой грустью, что...

Голос дрогнул, позволяя тихим слезам покрыть девичье лицо, дабы выплакать всю боль, что та хранила в глубине своей души.

↬ В потоке дней, за вечностью отчаяния...

В потоке дней, за гранью отчаяния, в том мире, где плач смешивается со скорбью, нет ничего, что могло бы подарить радость. Вечная череда бесконечных дней без света — вот что ждёт душу, потерявшую своё предназначение.

В непроглядной тьме, в самом сердце ночи, было её царство.

Шимизу была одним из трёх демонов, оберегавших врата Ада от посягательств. Она восседала на троне, изредка отвлекаясь на оклики своих вечно шумных бесов.

Скучать ей не приходилось: благодаря Ойкаве и Куроо у неё были частые вылазки в мир живых, так манивший подземных созданий.

Война, власть, богатство... Киеко могла даровать всё, что так жаждут люди, в обмен на душу. Договор скреплялся её поцелуем.

Не чувствуя ничего, кроме пустоты, Шимизу бродила по пустынным тропам мира людей в поисках очередной жертвы, пока её взгляд не привлёк маленький свёрток у дороги. Из него выглядывали крохотные кулачки. Девушка с опаской подошла и заглянула внутрь. Её демонический хвост метнулся из стороны в сторону, выдавая волнение.

Чистая, не опороченная ложью душа... Как она желанна подземному созданию!

Киеко протянула руку, едва коснувшись пальцем щёчки младенца, и сразу же отдёрнула её, глядя, как тот слегка повернул голову.

— Как странно... — её тихий голос нарушил окружавшую тишину. Интерес брал верх над осторожностью. Недаром в их мире поговаривали, что нельзя привязываться к людям: их век короток, а тела хрупки. Ценна лишь душа — разменная монета для вечности. Но даже если так...

Внезапно младенец открыл глаза и посмотрел прямо на Шимизу, сонно потянув носом. Его пристальный взгляд следил за движением её рук, и он весело заагукал. Этот звонкий лепет был похож на трель колокольчика, отозвавшуюся эхом где-то в груди демонессы.

Киеко аккуратно взяла свёрток на руки, склонилась и вдохнула его аромат.

— А ты девочка, как я погляжу, — снова коснулась пальцем личика ребёнка, и на её губах дрогнула улыбка. — И пахнешь летом...

Невинное создание снова посмотрело на демонессу, словно улыбаясь ей в ответ, и эта улыбка заполнила какую-то пустоту от одиночества внутри Шимизу.

Да, это было именно то, чего ей не хватало. После долгих лет скитаний по безмолвному и алчному миру она всего лишь ждала, чтобы кто-то улыбнулся ей искренне, ничего не требуя взамен.

Девушка бережно прижала свёрток к груди, уткнувшись лицом в мягкую ткань и снова вдыхая этот аромат.

— Пусть тебя зовут Саэко, — прошептала она, опуская ребёнка обратно на землю у дороги. Затем она встала, смахнув непрошеные слёзы. — И быть может, когда-нибудь мы встретимся вновь...

Демонесса опустила взгляд и исчезла, оставив после себя лишь тёплый майский бриз и лёгкий, уходящий вдаль, звон колокольчиков.

↬ Разве это был не сон?

В одной далёкой стране волейбольных сеток, мячей и матов жила-была девушка по имени Киеко-чан, которая отчаянно мечтала дожить до своего первого в жизни выпускного в старшей школе «Карасуно». И было у неё на попечении двенадцать гномов. Да не простых, а... высоких и не очень, шумных и вечно голодных. Каждый был гением своего дела.

Всё, что могла поделать Киеко-чан, — так это скрупулёзно записывать всё происходящее в свою заветную тетрадку, которую надеялась передать кохаю в качестве своеобразного наследства.

А был в её мире ещё и фея. Ойкава-кун, если его можно так назвать. Появлялся он всегда внезапно и странно. На этот раз — в костюме кошечки, явно купленном на «Авито».

— Чёртовы чулки! Опять зацепился! — бурчал парень, шумно сваливаясь с каблуков и кубарем катясь по полу спортзала. Но, мгновенно вскочив и отряхнувшись, он принял гордую позу: — Тоору-сэмпай к вашим услугам, миледи!

Киеко-чан на пару мгновений застыла в ступоре, а затем аккуратным почерком вывела в своей белоснежной тетради: «Ойкава-кун в платье... предо мной... на каблуках... Вывод: пора сократить порции жареной брокколи перед сном.»

Мимо, вдоль сетки на цыпочках, промаршировал Укай-сэмпай в костюме пасхального зайца, забавно выпятив передние два зуба.

— Тю-ю?.. — только и успела издать Киеко, отпрыгивая в сторону. Мало ли что. И тут же задела спиной что-то твёрдое.

Обернувшись, она увидела большой горшок с... кактусом?

— Привешечки, — промолвил горшок, заставив Киеко-чан поправить очки и приглядеться. — Как делишечки? Ничегошечки не случилошечки? А номерочек телефошечки?

Девушка отскочила, рефлекторно вставая в боевую стойку. Перед ней был Тэрусима-кун. В виде кактуса.

— Что это ещё за чёрт?..

— Не холодно ли тебе, девица? — послышался голос за спиной, от которого она вздрогнула. — Мир-то этот вроде и существует, а вроде и нет.

Стараясь не делать резких движений, Киеко обернулась. Перед ней, прямо в воздухе, парил Кэнма-кун — с ушками и хвостом, словно чеширский кот.

— Неважно, что ты там пытаешься понять. Выход всё равно прямо перед тобой.

— Выход?

— Именно.

— Но где же он?

— Закрой глаза, — демонстративно хлопнул в ладоши юноша, с трудом выдавив непривычную улыбку. — А дальше — дело техники.

Киеко-чан, не раздумывая, последовала совету чешира. И, открыв глаза, увидела высокий потолок спортзала и склонившихся над ней встревоженных членов команды «Карасуно».

— Шимидз-сэнпай, вы как? В порядке? — тревожно спрашивал Ю-кун. — Простите, мяч срикошетил и попал в вас.

— А?.. Да, вроде...

Приподнявшись, девушка потерла висок. Недоглядела за шальным мячом — с кем не бывает. Но вот снова провалиться в мир бредовых фантазий ей совсем не улыбалось.

И лишь краем глаза она успела заметить, как в дверном проёме мелькнул и растаял в воздухе полосатый кошачий хвост.

Неужели всё это и вправду был... сон?

↬ Машина времени.

Старая добрая Англия. Год 1812-й от Рождества Христова.

С чего бы вдруг начать наше утро с этой фразы? А вот неспроста...

Одним прекрасным утром Укай-сэмпай обнаружил странный агрегат — нечто вроде машины времени, только в прошлое. Но, как известно, горбатого могила исправит.

Решил наш тренер похвастаться перед подопечными и... махнул не в ту сторону.

Итог. Посреди лондонской площади стоит Цукишима. В свитере, очках, домашних штанах и тапочках. А вокруг, словно вихрь, носятся его сослуживцы по несчастью.

— УООООО! — завопил Танака, уставившись на квохчущее создание. — СМОТРИ! КУРИЦА! НАСТОЯЩАЯ! ТЫ ПРЕДСТАВЬ!

— УООООО! — отозвался с другой улицы либеро. — У НИХ ХЛЕБ... БЕЗ ПАКЕТОВ!

— МУАХАХАХА! — закатился смехом Куроо, осматриваясь. — А ГДЕ ЗДЕСЬ ТОКИЙСКАЯ БАШНЯ?! А?!

— УХУ, УХУ! — пронёсся мимо Бокуто, размахивая, как плащом, чьей-то простынёй. — КРУТО! ОНИ ЕЁ ДАЖЕ НЕ ОПОЛАСКИВАЮТ!

— УОООООООО! — взревел прямо у уха Хината, в ужасе хватаясь за голову. — ДА ТУТ ЖЕ СЕТКИ НЕТУ! КАК ЖЕ МЫ ИГРАТЬ-ТО?!

Но ответа он не дождался, потому что Кагеяма, выхватив ту самую простыню у Бокуто, набросил её рыжей голове.

— ТИХО ТЫ! — прошипел Кагеяма. — ЕЩЁ НА КОСТЁР ПОПАДЁМ!

— ЗА ЧТО?!

— ЗА РЫЖИЙ ЦВЕТ ВОЛОС! ВЕДЬМОЙ СЧИТАЮТ!

А посреди площади, недвижимый, как скала, стоял Цукишима. В очках, свитере, домашних штанах и тапочках. Он смотрел в пустоту, нервно подёргивая бровью.

— Ладно, — наконец произнёс он на выдохе. — С остальным как-нибудь разберёмся. Но...

Он обвёл взглядом окрестности.

— ШТАНЫ-ТО МОИ НАСТОЯЩИЕ ГДЕ?!

↬ Я все чаще спрашиваю себя о том, позволено ли мне летать?

— Я всё чаще спрашиваю себя о том, позволено ли мне летать...

Цукишима поднял голову, устремив взгляд в ночное небо. Эта мысль посещала его давно, но он не считал нужным развивать её. Летать? Что это такое — «летать»? Рождённый ползать — летать не может.

Парень усмехнулся, вспомнив фразу из какого-то детского мультфильма. Хотя если вдуматься: гусеница, рождённая ползать, со временем обретает крылья. Тяжело вздохнув, он шёл дальше, не зная ни цели, ни направления. Мысли о полёте угнетали, а в голове всплывал образ одного небезызвестного коротышка с волосами цвета пламени. Уж кому-кому, а этому неугомонному сгустку энергии полёты не были чем-то необычным. Он взлетал всегда. Ни трудности, ни боль — ничто не могло его остановить. Полёт был его жизнью, и он не видел иного пути.

Цукишима усмехнулся снова, в глубине души завидуя тому придурку. Но в такой глубине, что никогда самому в этом не признаться.

Он не мог взлетать. Осознавал это и принимал как данность. Он даже не пытался, заранее зная, что ничего не выйдет. А раз ничего не выйдет — есть ли смысл пытаться? Ему казалось, что нет. Пустая трата сил и времени. А ведь чем больше стараешься, тем больнее поражение. Кэй понял это на примере брата — того, кем восхищался, того, кому хотел подражать. Кэй помнил, какое разочарование испытал, когда его кумир соврал. Он лгал всем. Было невыносимо больно это осознавать. Мир парня рухнул тогда. Именно тогда он понял, что старания ни к чему не ведут. Он никогда не выкладывался полностью... и никогда не взлетал. В тот миг ему обрезали крылья. А птица с такими крыльями никогда не взлетит. Но если та же пташка всё же будет пытаться, взмахивая обрубками, то Кэй и не пытается. Он смирился. Есть много тех, кто ещё будет летать. Он — не такой. И крылья ему не нужны.

— Я всё чаще спрашиваю себя о том, позволено ли мне летать...

Сидеть в закрытой комнате и ждать очередного голубого неба над головой было страшной мукой, не говоря уже о свободе действий.

Как давно Киёко стала задумываться о том, чтобы наконец понять, что значит «полёт»? Но... Шимизу, сколько себя помнила, всегда была робкой. Дело было не в страхе заговорить со сверстниками, а в том, что ей просто не о чем было с ними говорить...

На уроках девушка часто закрывала глаза, представляя, как прыгает с крыши соседнего дома, и как за её спиной расправляются два больших сильных крыла, унося её высоко в небо, прочь от бездны собственной печали.

Только мечты давали ей надежду почувствовать себя хоть капельку свободной.

Чувство полёта не всегда приносило облегчение. Киёко прекрасно понимала и принимала одну истину: чем выше взмоет она на своих ещё неокрепших крыльях, тем больнее будет падать. Падать мучительно и одиноко.

Именно... Одиноко...

Будучи менеджером волейбольного клуба «Карасуно», обретя своего кохая — Ячи-тян, окружив себя замечательными людьми, Шимизу всё чаще задумывалась, что полёт, возможно, не так уж и страшен. Если она найдёт в себе силы довериться, открыть сердце тем, кто ей дорог, страх перед бескрайним небом исчезнет. Даже если она станет падать спиной вниз, найдётся тот, кто протянет руку и поведёт за собой, ввысь, сквозь бескрайние облака.

— И я всё так же верю, что каждый человек в этом мире изначально рождён со своей парой крыльев...

↬ Я не хочу расставаться...

Шимизу сидела на кухне и лениво потягивала крепкий кофе. Прошло всего пара часов с момента пробуждения, но она всё ещё не могла прийти в себя после сна.

Девушка сделала глоток, с лёгким стуком поставила чашку на стол и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Тёмные волосы плавно струились по её спине, спадая каскадом.

Этой ночью ей снился странный сон. Тот, что проникает в самую душу, не говоря уже об эмоциях. Киёко не раз замечала, что просыпалась со слезами на глазах.

Что же снилось ей сегодня? Смутное воспоминание. Третьекурсница, такая как она, служащая примером для других, не имела права оступиться. Её сдержанные эмоции редко вырывались наружу.

Шимизу чувствовала себя частью своей «стаи», находясь рядом с членами команды «Карасуно». Она всё ещё помнила, с каким трепетом входила в этот большой светлый зал, полный шумных парней. Теперь же она сама с улыбкой наблюдает за наивной и робкой Хитоко-тян, словно видя в ней себя прежнюю.

Девушка улыбнулась и открыла глаза, устремив взгляд в потолок. Сколько всего произошло за это время... Но сон, приснившийся под утро, не давал покоя.

Ей снился парень. До боли знакомый, но... лица его Киёко не помнила.

— Шимизу-чан, я... — парень запинался, и от его смущения девушка сама взволнованно сжала ладони у груди. — Я...

— Да?..

— Шимизу-чан! Вы мне нравитесь!..

И каждый раз она просыпалась именно на этом месте, в тщетной попытке вспомнить лицо того, кто это говорил. Единственное, что видел её взгляд, — была форма её команды. «Карасуно».

— «Ты мне нравишься»... — пробормотала она, и её внимание привлек циферблат настенных часов. Шимизу устало выдохнула. — Пора бы и собираться...

Оттолкнувшись, она поднялась и направилась в свою комнату — до выхода из дома оставалось всего десять минут.

Пара уроков, несколько школьных звонков — и вот она снова стоит перед дверью дорогого ей помещения: спортзалом волейбольного клуба. Сейчас она откроет дверь и увидит близких ей людей. Таких разных парней, с разными характерами и увлечениями, но объединённых одной мечтой — победить и попасть на национальный турнир в Токио.

Шимизу взялась за ручку, но повернуть её так и не смогла. Сон снова всплыл в памяти, но сейчас её волновало другое.

Осознание того, что скоро придётся покинуть это место и сделать шаг во взрослую жизнь, тяжёлым грузом легло на плечи Шимизу, заставив прижаться лбом к прохладной деревянной поверхности.

— Я не хочу... расставаться...

Не хочу потерять воспоминания о тебе...

↬ До чего ты шумный, коротышка.

— Цукишииима-сааан!

Кэй стоял на своём привычном месте в оборонительной стойке под сеткой, выжидая мяч, как вдруг оглушительный крик Хинаты вывел его из сосредоточенности. Парень запнулся, и пас проскользнул прямо над его головой.

— Хи-на-та, — начал было Цукишима, с усилием сдерживаясь и оборачиваясь к «идеальной приманке» Карасуно. Он смерил того своим привычным, презрительным взглядом, красноречиво говорившим: «Отвали», — и обречённо выдохнул. — Чего тебе?

Хината на мгновение испуганно замер, но, опомнившись, вновь озарил зал своей лучезарной улыбкой. Словно выглянуло солнце в пасмурный день.

— Я обязательно выиграю! И стану лучшим! — Парень высоко подпрыгнул на месте, будто готовый хоть сейчас ринуться в бой. Сёё встал на свою позицию и пару раз подпрыгнул для пущего эффекта.

— Как же он бесит... — проворчал Цукишима, наблюдая за напарником. Нет, он его не презирал. В какой-то мере даже завидовал. Завидовал тому, что этот юнец, будучи ниже ростом, обладал упорством и способностями, которых так не хватало самому Кэю. Его тяга к победе была заразительна. Даже Кагеяма, так отчаянно отстаивавший своё первенство в роли связующего, поддался этому рыжему.

— Если смог он, то получится и у меня, — едва слышно, сам для себя, пробормотал парень, вновь занимая стойку и пристально наблюдая за противником по ту сторону сетки.

Хината был сосредоточен на мяче. Сейчас он не прыгал и не кричал. Он был серьёзен. Подача Асахи. Приём с той стороны взял на себя Нисиноя. От «божественного стража» Карасуно другого и не ждали. Мяч вернулся точным ударом к связующему Кагеяме. Хината усмехнулся и изо всех сил крикнул:

— Мне! Пас мне!

Парень рванул в сторону, тут же сменил траекторию и понёсся к противоположному краю, совершая прыжок. Высоко, насколько это было возможно. Казалось, за его спиной мелькнул взмах чёрных крыльев. Крыльев воронёнка, только начинающего свой первый полёт.

Крепко зажмурившись, Сёё сделал привычный замах, ощущая жёсткое соприкосновение ладони с мячом.

И... удар.

Одно мгновение. Трибуны замерли. Очередная комбинация Кагеямы и Хинаты сработала — соперники не успели перестроиться и лишь проводили взглядом мяч, с глухим шлепком приземлившийся на их половине площадки.

Цукишима перевёл дух, и тут же сзади раздался победный вопль Хинаты.

— Мы снова выиграли!

— Действительно... — лишь усмехнулся юноша, устало снимая очки. — И до чего же ты, коротышка, невыносимо шумный.