Вода обетованная

Глава 1

Часть 1 Москва никогда не спит На Москву опускался обычный летний вечер 1940 года. Зажигались яркие огни центра, ярко сияли, всего три года как установленные, рубиновые звезды на четырех кремлевских башнях. Темнота накатывала на пригородные рабочие слободки, отгоняемая, однако светом прожекторов от заводов и сортировочных станций, многочисленных строек и будущих станций метро. Большая часть города погружалась в сон, чтобы утром вновь пробудится включившись в непрекращающуюся работу по преображению столицы. Улица Дзержинского, которую коренные москвичи по-прежнему называли Большой Лубянкой, тонула в сумерках которые не могли рассеять редкие фонари. Ушли на ночной отстой трамваи, не рычали двигатели авто. Редкие в это время прохожие, проходя мимо дома №11, в котором свет не гас никогда, обычно обеспокоенно озирались, и невольно ускоряли шаг. Этот дом в котором до революции находилось страховое общество «Якорь», и подсчитывали барыши солидные купцы в компании с толстопузыми железными сейфами, с 1918 года наполнился другими беспокойными жильцами – чекистами. Давно уже ЧК реорганизовали в ГПУ после в НКВД. Но слово чекист некогда грозно войдя в русский язык навсегда осталось в нем обозначая обитателей этого дома. Теперь вместо суетливых поверенных, по этажам торопливо пробегали оперуполномоченные. Вместо солидных купцов в коридорах встречались неторопливо идущие начальники отделов, обсуждающие только им известные дела, понижая голос или замолкая если кто-то проходил мимо. Вместо управляющих в кабинетах сидели, составляя компанию тем самым пузатым сейфам, начальники управлений, верша историю страны в тишине кабинетов. В тишине одного из таких кабинетов в этот поздний вечер как раз и не спал Майор государственной безопасности Павел Михайлович Фитин, начальник 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР (внешняя разведка). Работы всегда было много, но сейчас Фитина задержала шифровка под грифом Воздух. Пришла шифровка из Мексики где на 1940 год резидентуры не было, и быть не могло, людей не всегда хватало даже на угрожаемые направления. Ист[очник]:«Педро» 04.04.1940г. В ходе мероприятий по объекту «Трибун», проживающему в данный момент на территории Мексики, объектом в беседе с женой была сказана фраза «Наташенька план «вода обетованная» практически завершен, еще несколько месяцев и все. Значит все эти годы я работал не зря. Скоро все решится.» Приведено дословно. Никаких дополнительных сведений по проекту «Вода обетованная» получить не удалось. Налет на виллу объекта группой «Художника» результата не дал, бумаги не обнаружены. Учитывая неудачу группы Викинга ранее в Норвегии считаю, что всю информацию по проекту объект хранит в памяти. А бумаги ведет особо доверенное лицо, руководящее проектом непосредственно на месте. Косвенно данные подтверждаются агентом «мачо», горничная с которой он работает дважды видела у хозяина запечатанные конверты без обратного адреса за подписью Ольсен, сжигаемые после прочтения. Установить лицо обозначающее себя как Ольсен не удалось. Установить географическое положение объекта Ольсен не удалось. Легенда, подготовка и обеспечение по агенту «Испанец» завершены. Жду дальнейших указаний, по реализации плана «Альпинист». Никаких агентов в Мексику Фитин не отправлял, данные по агенту, и операции «Вода обетованная» в картотеке отсутствовали, очевидно это было наследство его предшественника Деканозова. Учитывая, что Мексика могла означать только одно направление – опальный Троцкий, понять к кому идти с этим материалом было не просто. Напрямую к Сталину через голову непосредственного начальства опасно. К Берии, сменившему на посту наркома Ежова, а знает ли он о деле, и если знает, то что? К Деканозову которого он сменил и вовсе глупо, если и знает не скажет. «Всё-таки к Берии, -решил Фитин – как никак непосредственный начальник.» На следующее утро в кабинете наркома НКВД собрались трое Берия Фитин и Судоплатов которого нарком вызвал едва прочитав шифровку. - Видишь ли, Павел Михайлович – начал Судоплатов – влетел ты на всех парах в самую нехорошую историю, всего я тебе сам понимаешь рассказать не могу. Но так как это теперь и твой геморрой в курс ввести обязан. После снятия Троцкого с постов наркомвоенмора и предреввоенсовета перевели его в председатели Электротехнического комитета и Главконцесском. Ну и приглядывали понятно. Народ там крутился разный всяких прожектеров хватало, но хватало и реальных нереализованных талантов, и с какого то момента начали замечать, что увлекся Лев Давидович каким-то проектом названым им Вода Обетованная. Что за этим кроется узнать не удалось, навыки конспирации у Троцкого еще с до революции не утратились, да и друзей явных и тайных хватало. Так он этим проектом увлекся что даже от политической борьбы отошел. Есть версия что в эмиграцию он потому и сорвался. Приглядывать мы за ним там стали пристальнее и выяснилось много странного. Большие суммы, получаемые Троцким различными путями у кого только можно, от сионистских тайных обществ до крупных американских корпораций просто растворялись в воздухе. Было несколько скандалов так как никого из спонсоров Троцкий в существование некого проекта не посвящал. А суммы там такие что можно пол Европы скупить, и это только те, о которых мы знаем. Два налета на его дом в Норвегии и Мексике Результатов не дали, информации по Воде обетованной не нашли. Руководство страны обеспокоено, готовится даже операция по ликвидации. В общем собирайся поедешь со мной в Кремль, на доклад.

Резолюция на докладе Фитина на основании шифр телеграммы из Мексики: «Реализацию операции Альпинист считать одобренной, передать агентам Испанец и Педро всячески ускорить ход операции»

Часть 2 Аргентинское Танго

Над Аргентиной вставало утро нового дня. Неспешно встающее из- моря солнце подсвечивает розовым воду Атлантики, и играет бликами на невысокой волне. Лучи пронизывают прозрачную бирюзовую воду залива Сан-Матиас у полуострова Вальдес. По песчаным безлюдным пляжам неспешно прогуливаются самцы лам гуанако, с гаремом и малышами. Они неспеша бредут переставляя длинные, точёные, как у скаковой лошади, ноги, надменно и высокомерно поворачивая удлиненные, изящные морды на высоких жирафих шеях глядя на случайного путника огромными черными глазами. На песке пляжей нежатся греясь на солнце морские львы, черные и гривастые словно выточенные из цельного куска эбонита, и тучные морские слоны, с презрением глядящие на магеллановых пингвинов, роющих в мокром песке гнезда. Недалеко от берега играют дельфины выпрыгивая из воды навстречу утреннему солнцу. А дальше от берега скользят касатки, зорко следя не зазевался ли какой тюлень, на предмет отобедать. А еще мористие важно бороздят воды залива гигантские, светло-коричневые с белыми пятнами, туши китов. И всему этому природному великолепию нет никакого дела до людей и их забот. До надоедливых ныряльщиков, ловцов жемчуга и слухов о морском дьяволе изрядно взбудораживших эти малонаселенные места. Хотя касаткам всё-таки есть дело до ныряльщиков, они сгодятся в пищу этим вечным гончим морей не хуже зазевавшегося морского льва, и это пугает ныряльщиков куда сильнее любого дьявола. Впрочем, не будем о грустном в такое замечательное утро. Но в небольшом приморском городке, отгороженном от столицы и крупных городов многими безлюдными милями жизнь начиналась рано и не так уж прекрасно для некоторых жителей. Спешили выйти в море рыбаки и ловцы жемчуга. Швартовались под разгрузку рыбачьи лодки и небольшие каботажные пароходики. Угрюмо, понуро брели к воротам пуговичной фабрики рабочие, предвидя очередной день, заполненный тяжелой работой и скудной едой. Ольсен любил утро, он встречал солнце с чашкой кофе на террасе небольшого уютного каффе. По утрам он старался не думать о плохом. Про опостылевшую работу на пуговичной фабрике, которую, однако никак нельзя было бросать, ибо она была частью легенды легализации, и позволяла вербовать людей из числа индейцев арауканов (не забывших и не простивших Аргентине падения королевства Араукании и Патагонии) и нищих рабочих. Про дурака главреда в газете которая была «рупором оппозиции» насколько вообще возможна оппозиция в этих забытых богами и властями местах. Конечно он понимал, что отчасти именно из-за этого здесь и начался проект вода обетованная, теневым куратором которого он был уже много лет, но об этом по утрам он тоже вспоминать не любил. Но этот день был полностью испорчен с самого утра. Со старым, пыхтящим дымом от скверного угля каботажником пришли свежие газеты из Мексики и США, и мир рухнул. Человек положивший начало проекту, в далеких двадцатых годах был мертв, вернее убит. И еще не факт, что убит не из-за практически завершенного проекта, и не факт, что Ольсен не следующий. Если из Мексики сюда потянулась хоть малейшая ниточка дальше, то на каждого из них очень скоро найдется свой ледоруб. Те, кто так распорядился жизнью его патрона в Мексике были людьми неглупыми и настойчивыми в преследовании добычи как фокстерьеры, если встали на след не успокоятся. Да именно сегодня стоило уделить внимание своему прошлому чтобы определить будущее. Внезапно для самого себя Ольсен оказался центром всего проекта, на котором сходилось и замыкалось множество нитей, связей, переплетений человеческих судеб и финансовых интересов. Огромная ответственность прижала плечи, совсем как когда-то давно. В далеком 1918 году, под Ижевском, когда его почти подростка, но уже молодого латышского коммуниста назначили командиром взвода конной разведки 2й сводной дивизии РККА. Тогда как и сейчас от его решений зависело благополучие и сама жизнь людей может и старше, умнее, опытнее, его, но судьба распорядилась вот так. Военная судьба побросала лихого краскома по разным фронтам гражданской войны и привела в личную охрану наркомвоенмора Троцкого. Именно там в первой трудармии им и встретился молодой врач, ученик Склифосовского, который и рассказал о своем коллеге ученом увлеченным идеей создания человека рыбы. Троцкий тогда посмеялся, но справки приказал навести. Савельев обнаружился в Аргентине, куда уехал в семнадцатом году, под именем доктора Сальватора. Он на удивление немало продвинулся в реализации своей идеи. К тому времени отгремела гражданская война, а демобилизованный Ольсен так и не смог найти себя в мирной жизни. И в 1924 году судьба снова свела его с опальным Троцким. Лев Давидович отодвинутый от постов понимал спокойно жить ему уже не дадут, да и просто жить под вопросом. Ну и тех, кто был приближенным не пощадят. А жить то хотелось, и сильно. И тогда Троцкий зацепился за идею создания собственного подводного государства. Новые должности в Электротехническом комитете и Главконцесскоме давали обширный доступ к научным и сырьевым ресурсам, Коминтерн доступ к легальной и нелегальной агентуре за границей, а связи с сионистскими кругами финансы. Сам Лев Давидович как фигура слишком заметная курировать проект не стал, побоялся привлечь внимание «товарищей по партии». Так Ольсен и стал «шведским Журналистом», рабочим с пуговичной фабрики и другом доктора Сальватора-Савельева. Время шло, Сальватор, на которого пролился денежный дождь, увлеченно и плодотворно работал. Медики, вытащенные из тюрем Гулага, пьяного тумана иммиграции и спасенные в горящих городах Испании завершали развертывание медицинских центров на нескольких островах тихого океана, купленных на подставных лиц через фиктивные фирмы. Безнадежно больные сироты, тайно собираемые по всему миру, ждали на этих островах своей очереди на чудо исцеления и новую жизнь. Нет никто их не крал и не промышлял работорговлей. Их выхватывали из ипритного тумана Эфиопии, где «цивилизованные» итальянцы травили боевыми газами менее цивилизованных местных, выхватывали с сожженными в лохмотья легкими, и без шанса выздороветь. Их спасали из голодающих деревень, во время голода в СССР. Их выкапывали из-под завалов Герники и других испанских городов. Наконец местные индейцы арауканы приносили доктору своих неизлечимо больных младенцев, надеясь, что он даст им новую сытую и богатую жизнь. И вот весь план повис на волоске. Сначала попался местному мафиози Ихтиандр, приемный сын и первая удача Сальватора, привлекая кучу ненужного внимания. Потом сам Сальватор угодил за решетку с подачи местных иезуитов. Сейчас убийство патрона лишало проект значительной доли финансов и ресурсов. Аргентина как база оказалась безнадежно засвечена и работы тут нужно сворачивать. Однако, как и тогда под Ижевском Ольсен взял себя в руки. Все еще не потеряно. Технология пересадки отработана и передана на острова. Собственно можно дальше обойтись и без Сальватора, но вытаскивать придется. Друзей Ольсен бросать не привык, да и знает старик много. Для этого он уже подтянул с предгорий боевую группу арауканов, не поможет взятка помогут маузеры. Корабли с запасами для организации подводных колоний уже зафрахтованы и ждут команды на выход в океан, где капитаны в нужных районах имитировав кораблекрушения затопят их. Капитанам конечно правды никто не доводил, для них это афера со страховой премией и не более. Но кстати деньги по страховке, изрядно пополнят оскудевшую казну надводной части организации. Побег Ихтиандру организовали без труда, это даже смешно за какие мелкие суммы готовы продастся местные карабинеры. Девочку Ихтиандра придется тоже вывозить, она рычаг влияния и много будет желающих этот рычаг подергать. Ну и все следы спишет большая война, полыхающая в Европе и с неотвратимостью курьерского поезда накатывающая на остальной мир. Очень скоро всем станет сильно не до них. Решено, он сделает все чтобы реализовать идею. И дать вывезенным на острова детям надежду на новый дом и новую жизнь. А там как вывезет кривая.

Через несколько недель, на суетливый перрон нового, еще пахнущего свежей краской железнодорожного вокзала Лос-Анджелеса вышла красивая пара, пожилой, но не старый еще, высокий блондин заботливо держащий под руку юную латиноамериканскую красотку. Они прошли сквозь толпу вдоль сверкающего новизной здания вокзал, построенного в испанском колониальном стиле, к стоянке такси и отправились в порт. Их ждал Тихий Океан.

Часть 3 Последняя жертва Великой отечественной.

Май 1945 года выдался жарким, в Европе ранняя весна вовсю вступала в свои права, и кружила голову это сладкое слово Победа. Но в проливе Лаперуза в мае редко бывает жарко. И пароход Трансбалт следуя из Сиэтла на Владивосток с грузом ленд-лиза, осторожно шел в тумане. Спасибо хоть до этого Тихий Океан хорошей погодой порадовал. Трансбалт был пароходом не новым, успевшим пробороздить воды многих морей и нескольких океанов. Сойдя со стапелей в 1899 году, в далеком, чопорном, Гамбурге с верфей Blohm & Voss под именем BELGRAVIA, блестящий новой краской он какое-то время пробегал по Атлантике, пока отчаянно нуждающийся во вспомогательных судах, потрепанный русско-японской войной, военный флот Российской Империи не выкупил судно в 1905 году. Так пароход получил новое имя Рига и впервые надел погоны, не подозревая о уже накрывающей Европу Первой Мировой Войне. Северные ветры, свинцовые воды Балтики и военное лихолетье поистерло краску бортов, и поизносило машины. Был трудяга пароход сначала учебным судном, потом военным транспортом. Прошел, обдирая о льды стальные бока, в составе знаменитого ледового похода Балтийского флота в Кронштадт в 1918, как прорывается из окружения солдат в родную крепость. Там пароход стал плавучим госпиталем, и получил новое имя Трансбалт. Но время было неспокойное, и как многим людям которым едва придя с империалистической снова пришлось браться за винтовку, Трансбалту тоже пришлось встать в строй. Но все кончается, подходила к концу и тяжелая гражданская война. Как воздух нужны были разрушенной, голодной стране торговые перевозки, и трудяга пароход в 1921 вновь занялся тем для чего и строился – грузопассажирскими перевозками. В советский период у парохода была продолжительная карьера. Все-таки пароход считался самым большим судном советского транспортного флота и это обязывало. В тридцатые годы "Трансбалт" входил в состав Черноморского пароходства, в 1939-м пришел во Владивосток. СССР уводил свой транспортный флот от разгоравшейся в Европе войны. Работал "Трансбалт" на Магаданской линии. Перед самой войной груженный пушниной ушел на ремонт в Окленд. Ремонт потрепанного парохода был капитальный, и значит долгий. Там и нагнала экипаж весть нападении на СССР. В конце сентября выйдя из капитального ремонта Трансбалт приняв полную загрузку 10 тысяч тонн авиационного бензина в бочках и ушел во Владивосток. И потянулись для парохода бесконечные мили на линии Владивосток США. Дважды возили золото из Магадана, шедшее в оплату ленд-лиза. На Тихом океане было неспокойно. Пароход оброс зенитными эрликонами, как в далеком 1909 пуками. У зениток встали матросы торгового, или уже и не совсем торгового флота. Известие о окончании Великой отечественной войны, по странному совпадению тоже застало экипаж в американском порту. И опять в ремонте, в январе 1945 идя в штаты попали в жестокий шторм, треснула обшивка, но доковыляли, бог не выдал. И уже после победы, приняв в трюмы рельсы, муку и разобранные виллисы в ящиках, Трансбалт пошел домой. В эту ночь, предпоследнюю перед прибытием во Владивосток, не спалось многим. Не спалось даже несмотря на то что капитан, впервые, разрешил спать без верхней одежды, с незадраенными, а только зашторенными иллюминаторами. Не спал и капитан Илья Гаврилович Гаврилов. Был он почти ровесником парохода — родился он в 1900 году в семье рыбака в поселке на берегу Финского залива. Закончил Петроградский техникум водного транспорта в 1920 году, капитаном стал в 1932-м. В начале войны он возглавлял экипаж теплохода "Выборг". 3 июля 1941 года на пути из Ленинграда в Таллинн теплоход "Выборг" был торпедирован финской подводной лодкой "Вессико" и затонул. “Благодаря выдержке и мужеству капитана Гаврилова экипажу удалось спастись. Подоспевшие сторожевые катера Балтфлота доставили моряков на остров Лавенсаари. В конце июля 1941 года капитан Гаврилов был направлен на Дальний Восток, где сначала принял теплоход "Волга", а в марте 1942 года — "Трансбалт". Несмотря на то что в этом рейсе было спокойнее, с корабля списали школу юнг, бывшую неизбывной головной болью капитана с 1943 года. Это были обездоленные войной мальчишки 13-15 лет, от которых порой и не знаешь, чего ждать. Тревожило его многое, но главное увиденные, уже, когда прошли Лаперуз, три черных силуэта пересекших курс "Трансбалта" — подводные лодки в надводном положении. В Японском море в светлое время суток так могли идти только сами японцы. Капитан даже не осек вахтенного сказавшего напарнику: "Подождите, видели, кто нам курс пересек? Если эту ночь пройдем спокойно, значит, и правда дома будем". Судовому медику тоже не спалось. К себе возвращался уже в час ночи. Когда проходил мимо кают-компании, заметил, что там в углу сидит стармех, один, странный какой-то, но заговаривать с ним не стал. Старший механик "Трансбалта" Ефим Кириллович Погребной был самым старшим, если не сказать старым, на судне — 1887 года рождения. Даже пожилой повар Михаил Иванович Борт был на три года моложе стармеха. Он раньше был старшим механиком на пароходе "Перекоп", который в декабре 1941 года попал под один из "лучей восходящего солнца" — так красиво назвали японцы свои агрессивные акции на Тихом океане. Другим таким "лучом" был уничтожен 7 декабря 1941 года американский военно-морской флот в Перл-Харборе на Гавайях. Тот, под который попал "Перекоп", был нацелен на Индонезию. 17 и 18 декабря в Южно-Китайском море несший все положенные знаки национальной принадлежности стране, имеющей с Японией договор о нейтралитете, безоружный "Перекоп" подвергся бомбовым атакам японской авиации и затонул неподалеку от острова Большая Натуна (Натуна-Бесар, сейчас Бунгуран-Бесар). 32 спасшихся моряка достигли острова, принадлежавшего пока голландцам. Но вскоре пришли японцы. Нужда, лишения, интернирование. Натуна, Борнео (сейчас Калимантан), снова Натуна, Сингапур, Гонконг, Шанхай, Дальний, Харбин. Только 25 ноября 1943 года, почти через два года моряки вернулись во Владивосток — все 32 человека во главе с капитаном Александром Африкановичем Демидовым. Ворочался на узкой койке Машинист 1-го класса Иван Яковлевич Литвиненко ему тоже довелось побывать в числе интернированных японцами советских моряков. Он был в экипаже парохода "Сергей Лазо", который вместе с тремя другими судами ДВГМП: "Кречет", "Свирьстрой" и "Симферополь" стоял в ремонте в Гонконге в декабре 1941 года, когда туда ударил еще один японский "луч восходящего солнца". На вахте у одного из эрликонов не спал практикант морского техникума, якутский юноша, Айтал Ойунский. Вакансии, образовавшиеся после списания с Трансбалта школы юнг, заполнили в этом рейсе практикантами морского техникума. Ребятами постарше, у многих из которых был уже морской, а у некоторых и боевой опыт. Айтал был потомственным охотником на морского зверя, сбежавшим из родного якутского стойбища за морской романтикой, о которой много начитался в школе интернате. В полчетвертого утра мимо Айтала прошёл, стоящий вахту в машинном, Володя Панков. В свои неполные семнадцать лет Володя был уже кочегаром 2-го класса, опытным моряком, третий год плавал на судах ДВГМП, успел даже "в полярке" побывать. Володя шел будить сменщиков. Кочегары этой смены жили в носовой части судна. Володя заглянул в 12-ю каюту: "Вставайте, пора!" и только закрыл дверь — удар, такой хлесткий. Ему показалось, пароход заскакал, подумал: "Ударились об скалу, что ли?" Шагнул к соседней каюте кочегаров, и тут — второй удар. Посыпались колпаки от ламп в коридоре, запахло взрывчаткой. Понял: "Трансбалт" торпедирован. Экипаж "Трансбалта" имел хорошую выучку — капитан Гаврилов устраивал учебные тревоги и днем, и ночью по много раз. И поэтому когда прозвучала команда: "По шлюпкам!" хаоса не было. Айтал же сразу вспомнил что в их каюте не работает трансляция, и ребята наверняка сейчас торопливо одеваются чтобы бежать в машинное на свои посты по боевой тревоге. «Не успеют ведь к шлюпкам» - подумал Айтал, и бросился в прочь от шлюпочной палубы к твиндеку предупредить друзей. В каюте вместе с ним жили еще двое практикантов: кочегар Николай Крайнов, и помощник механика Славка Угличцев. Айтал конечно понимал, что может не успеть до отхода шлюпок, но заповедь - сам погибай, а товарища выручай была крепко вбита в него, недолгой, но насыщенной жизнью. И тревожился он как оказалось не зря, в каюте было неладно. Взрывом Николая сбросило с верхней койки на палубу, и упал он неудачно, прямо грудью на Славкину гирю. Скорее всего сломал пару ребер и на этом фоне еще и вывих ноги. Славка пытался вытащить его из каюты в коридор, но Николай несмотря на 17 лет стать и имел богатырскую, ни ростом, ни мышцами его бог не обидел. Вдвоем дело пошло веселее, но когда они выбрались на палубу шлюпки уже отвалили от гибнущего корабля. Корабль уже начинал заваливаться, и Славка с Айталом спихнув с борта спасательный плот бросили Николая в воду и прыгнули следом. То, что, несмотря на спас жилеты, удалось забраться на плот и втащить на него Николая чем-то кроме чуда объяснить сложно. Но им в этом повезло, не повезло в другом, торопливо отгребая от гибнущего Трансбалта влетели в какое-то течение которое начало относить плот все дальше и дальше от места катастрофы и от шлюпок. Трансбалт погружался, не зная, что он станет последним пароходом торгового флота СССР погибшим в ходе великой отечественной войны. Ни еды, ни воды на плотике не нашлось, чтобы хоть как-то утолить жажду пили мелкими глотками морскую, помогало мало. К тому же купание в ледяной, даже в мае, воде охотского моря не прошло даром. Все промокли и ребят сильно знобило, похоже начиналось воспаление легких. К вечеру шестого дня дрейфа все обессилели и стало казаться что надежды уже нет. Вдруг Славке показалось что под водой прошла огромная тень, он было решил, что начался бред, но из воды стряхивая с себя воду начал вырастать железный горб подводной лодки странных очертаний. Из открытого люка появились люди в сданных облегающих черных костюмах, один из них прыгнул в воду и стремительно преодолев вплавь расстояние до плотика привязал к нему линь и начал толкать к лодке. Айталу показалось странным то как быстро неизвестный доплыл до плотика, но главное неизвестные подводники не подняли на невысокой рубке флаг, что в корне противоречило всем правилам. «Не они ли нас торпедами приласкали, - подумал Славка, - на самураев вроде не похожи. Неужто те самые «черные немцы»». На флоте давно ходили страшилки о таинственных субмаринах, встречающихся в океане. Поговаривали что немцы роют базу в Антарктиде, но славка не верил. Ребята не знали, и не могли знать, как не знал и экипаж трансбалта, что судьбу их судна решила американская, «союзная» субмарина "Спейдфиш" (SS-411) и ее командир В.Дж.Гермерсхаузен. В рамках "Операции Барни", суть которой состояла в том, чтобы, используя сонары FM — гидролокаторы, группе субмарин пройти в Японское море, "Личное озеро императора Хирохито". Работали лодки по радарам, без определения типа кораблей. Попадут в японца хорошо, в русского тоже неплохо, что-то они с японцами сцепится не торопятся надо бы их подтолкнуть, как сказал адмирал Чарльз Локвуд. Да и обдумать кто их вытаскивает на неизвестную лодку возможности не было, обезвоживание, голод, воспаление легких сделали свое дело, при попытке поднять на борт спасенных парни один за другим потеряли сознание.

Часть 4 Там где прибой поет.

Айтала разбудил птичий гвалт. Такого многоголосья птиц он не слышал ни во Владивостоке, где учился в морском техникуме, ни в далекой Калифорнии, куда ходил на Трансбалте, ни, тем более, в родной тундре. Голова, после пробуждения, была словно набита ватой. Мысли ворочались с трудом. Глаза слепили солнечные лучи, врывающиеся в окно с бесцеремонностью курьерского поезда. «Стоп, - подумал Айтал, - откуда на подлодке солнце и птицы. Где я и что произошло?» Последним осознанным воспоминанием был черный борт странной подводной лодки. Айтал осмотрелся. Он лежал на больничной койке в большой светлой комнате. В два больших распахнутых окна задувал теплый ветер, принося с собой мерные удары прибоя, многоголосицу птиц, и шум колышущегося за окном леса. В другом конце комнаты что-то было отгорожено двумя большими ширмами. Такая же сложенная стояла у стены возле его койки. «А Колька, Славка – где они? – забеспокоился Айтал, - на тюрьму вроде не похоже. Скорее на больницу, вон какие-то пузырьки на прикроватной тумбочке, и маленький букетик в стеклянном стакане.» Айтал попытался встать, и осмотреться. Мышцы затекли и слушались плохо. К тому же зверски чесалась спина. «С ней то что, - подумал Айтал, – неужели долежался до пролежней». Пытаясь опереться руками о стену, чтобы привстать он задел находящуюся у изголовья кнопку. Над койкой зажглась лампа и где-то в глубине здания зазвенел и смолк звонок. «Ну все, - подумал парень, - счас понабегут. Но может хоть скажут, что происходит и где Колька со Славкой.» Из глубины коридора действительно послышались приближающиеся шаги. И в открывшуюся дверь торопливо вошёл, практически вкатился, невысокий толстяк в белом халате, из кармана которого торчал стетоскоп. - О вы уже проснулись, - произнес врач, по-русски, но с каким-то странным акцентом, - выводить вас и ваших друзей из состояния лечебного сна планировали только через полчаса. Но раз вы проснулись сами давайте знакомится. Меня зовут Теобальд Гоффа, я ваш лечащий врач. «С парнями все нормально, и они здесь» - с облегчением подумал Айтал. Но настораживала фамилия врача. Он осторожно спросил: - Вы немец? - Если только по национальности, -улыбнулся врач, - мой отец был из Южной Африки. Учился на хирурга в Германии, но умер еще до первой мировой войны и наша семья вернулась в Блумфонтейн. Так что я скорее бур. Но если вас утешит оперировал вас русский хирург, вам просто несказанно повезло он редко сюда приезжает. Боюсь без него шансов на выздоровление у вас было-бы куда меньше. Обычно в вашем возрасте шанс на успех крайне невелик. - А зачем нас вообще оперировали? Что с нами произошло? И вообще где мы, и как связаться с советским посольством? - Терпение мой друг. Вас подобрали в океане на спасательном плоту, с обезвоживанием и крайне запущенным двухсторонним воспалением легких. У двоих из вас пока везли с трудом удалось купировать ураганный отек легких. Не помог, даже новомодный пенициллин. Строго говоря опасность еще не миновала. Вам крайне вредно волноваться, это может свести на нет все наши труды. Поэтому мы приняли решение что вам все расскажет ваша спасительница – Нерка. Строго говоря, вас не имели право и на бор то брать, и сюда везти. Однако она настояла, она может. Вот пусть теперь и расхлебывает, только чтобы ей не повторятся подождем пока проснутся ваши товарищи. - А при чем тут рыба, - опешил Айтал, - и что насчет связи с посольством. - Нет. Совсем даже не рыба, - рассмеялся врач, - ее зовут Нереа, она у нас гордость и постоянная головная боль исследователей подводников. А вот со связью придется обождать. Мы живем в определенной изоляции, что нелишне ввиду разгоревшейся войны между Штатами и Японией. Сейчас к тому же в войну готовится ввязаться СССР, и не думаю, что вы обрадуетесь японскому эсминцу в бухте или бомбам с пролетающего мимо зеро. Формально остров принадлежит Коста-Рике, но кому до этого будет дело. Айтал замолчал и задумался. Врач же принялся складывать и убирать в угол ширмы. За ширмами стояли такие же койки, на которых мирно спали Николай и Славка. - Ну, я пойду, - сказал врач, - Нерка скоро будет, вода в графине, есть вам до вечера нельзя. Вечером будет бульон. И очень прошу не снимать повязки со спин, не хватало только инфекцию туда занести. После того как врач вышел, Айтал с трудом встал и доковылял до окна, из окна была видна бухта в обрамлении берега густо заросшего джунглями. После того как проснулись друзья Айтал пересказал им все что узнал от врача. - Ты что, нормально расспросить не мог, - горячился импульсивный Славка. - Так он не хотел говорить больше, - ответил Айтал, - сказал придет какая то рыба и все расскажет. - Это кто это рыба?! – раздался от дверей девичий голос, в котором возмущение и гнев перекрывали все другие эмоции. Парни обернулись и увидели, как в комнату стремительно входит стройная черноволосая девушка. Нет, она пожалуй, не вошла - она ворвалась, как неудержимо врывается в тихую спокойную бухту ураган, не замечая препятствий и даже не веря в то, что таковые могут иметься в принципе. Черные как ночь, чуть вьющиеся, густые волосы развевались, подхваченные ветром и стремительным движением незнакомки. Пышная, несмотря на молодость, упругая грудь раскачивалась в такт движению, приковывая к себе взгляд. Темные миндалевидные глаза на смуглом лице метали молнии. Словом, перед парнями предстала во всем блеске классическая испанская красотка. Николай со Славкой, впечатлённые напором незнакомки, отодвинулись подальше, насколько позволяли их койки, а пораженный увиденным Айтал застыл у окна, как статуя командора. И, естественно, взбешенная девица остановилась прямо напротив него. Придвинулась почти вплотную, окутывая запахом моря, лесных трав и еще чего-то неуловимого, чем окончательно добила и так смущенного якута. -Так значит я на рыбу похожа, да? - негодовала девушка. – На плоскую пучеглазую камбалу? Ты это имел в виду? А я еще, глупая, за вашим плотом плавала, и Антону все мозги проела, чтобы он вас на борт взял и сюда привёз!!! Рыба значит? Видимо, шуметь она могла еще долго: молодая энергия, помноженная на испанский темперамент - это гремучая смесь пострашнее гексогена. - Девушка, ну чего вы расшумелись, - внезапно спокойным, ровным голосом сказал Николай, - вовсе не это он имел в виду. Давайте лучше знакомиться. Я Коля Крайнов, это Славка Угличцев, тот, на кого вы так кричите, Айтал Ойунский, между прочим, потомственный шаман. И он совсем не хотел вас обидеть. Вас как зовут? Нереа вдруг запнулась, села на подвернувшийся стул и с интересом посмотрела на Колю. Похоже, до этого никому и в голову не приходило её перебивать, да еще таким уверенным, железобетонным тоном. Но возмущение, видимо еще не совсем улеглось и требовало выхода. - Для вас, - ледяным тоном произнесла она, - меня зовут Нереа Мария Беатрис Летисия де Эстунига Хирон-и-Васкес де Акунья, урожденная графиня Валенсия-де-Дон-Хуан.

Пока завершающей части нет она в работе.