¡Viva Rojas!

Exposición

Каждая предыдущая их встреча была пропитана взаимным сарказмом, язвительностью, подколами, попытками поставить друг друга в глупое положение (что Бембе, стоит признать, удавалось в разы чаще, чем Дани). У каждого взгляда и каждого вопроса было два смысла, если не больше. Он ткнул ей в бок свой коллекционный Desert Eagle и сказал что-то про грешницу — и это вместо первого приветствия. По глазам тогда сразу понял, что Рохас оценила его плоскую шутку и попытку все свести к ролевой порно-пародии на исповедь. Но она в тот день была злющая, уставшая и не склонная к флирту. Разговор переместился в исповедальню, через решетку она наставила на него пистолет, явно желая поскорее закончить этот разговор про долг Паоло — только глядя в дуло, «падре» узнал причину визита. Но Бембе уже почувствовал себя школьником, вспомнив то время, когда единственным способом вызвать эмоцию у противоположного пола было что-нибудь типа дерганья за косички, которое вызывало визг и гнев. О да, Дани Рохас наверняка отлично визжала лет в десять и была идеальным объектом для неуклюжей мальчишеской симпатии. Назад пути не было — захотелось свести ее с ума несмотря ни на что.

Дани стала спорить и торговаться, быстро перешла на шипение сквозь зубы, и для Бембе это было величайшей наградой. Чтобы еще больше раззадорить ее, он начал раздеваться прямо там, в исповедальне, снимая сутану и рассказывая ей небольшой кусочек из биографии своего отца — все, лишь бы задержать ее еще хоть на минуту.

Дани тогда и себе в этом не смогла бы признаться, но сердце забилось чаще, когда через решетку она увидела, как контрабандист стягивает с плеча рукав. Она даже на мгновение потеряла фокус, утратив суть разговоров. Опомнилась, когда он задал ей вопрос. Парировала тупейшим «а ты?» — просто потому что прослушала все, что он говорил. Бембе расхохотался, выбесив ее еще сильнее, потому что они оба поняли, что она сейчас засмотрелась и вообще не услышала вопрос.

Следующим задиристым поступком стало то, что в том отеле, куда Бембе отправил ее искать русских близнецов, была толпа soldados, о которой он не стал ее предупреждать. Он уже слышал об этой guerrillera до ее прихода в церковь, так что даже не сомневался, что с задачей она справится и без подготовки. В конце концов, тот ключ ему был в самом деле нужен, и рисковать всерьез он бы не стал. Позвонил ей как раз в тот момент, когда она, по его подсчетам, должна была войти на территорию гостиницы. Сказал, мол там может быть более людно. Дани была в бешенстве, но к тому же еще и сидела в засаде, так что шипела на него из трубки так, будто шуршала полиэтиленовым пакетом у телефона. Бембе едва удержался, чтобы не рассмеяться снова, а Дани сделала над собой огромное усилие, чтобы не накричать на него, похерив тем самым поставленную перед ней задачу. Проглотила и эту выходку, и этот самодовольный тон, как баланду, которой кормили в приюте. Когда зачистила территорию и добыла сраный ключ, перезвонила и обматерила его, но это почему-то совсем не помогло выпустить пар. Наверное, потому что Бембе отнесся к оскорблениям и крикам так, словно она случайно задела его локтем — без особо внимания, даже с каким-то снисхождением. Захотелось бросить все и поехать к нему, чтобы выразить свой гнев физически.

Как же сильно ему пришлось постараться, чтобы не звучать чересчур елейно в тот их разговор. Она могла взлететь на тяге своей ярости, как ракета, сразу в стратосферу, а ему еще нужен был этот ее гнев для дела. Отправил ее в «Вилья Худия», едва не потирая руки — эта кампания не могла не увенчаться успехом. На этот раз она сама позвонила ему, уже не собиралась кричать, просто сообщила о «целой армии» на территории. Звучала, как затаившаяся в кустах пантера, которая уже представляет, как пересчитает ему ребра, когда закончит выполнять его поручения. Бембе этот новый тон понравился даже больше. Он заметил в ответ, что маленькие сюрпризы делают жизнь увлекательнее, но Дани проигнорировала его философское замечание, и уточнила, как бы он хотел, чтобы она решила этот вопрос. Потом она отключилась, не прощаясь, и Бембе решил, что пора ехать снимать сливки.

Он был прав — когда он подъехал к отелю, стрельбы уже не было слышно. А еще через пару минут Рохас позвонила ему, чтобы сообщить, что закончила. Объяснив ей, где он будет ее ждать, Бембе расстегнул спортивную сумку, которую привез один из его людей, и стал пересчитывать деньги в ней — предоплата от следующей партии беглецов, которая должна была отбывать завтра утром. Дани показалась, когда он уже заканчивал, и он чудом не сбился со счета, подмечая про себя, что эта игра становится для него все интереснее. Она бросила на ближайший ящик книгу, которая была ему без надобности, и он не удержался от того, чтобы похвастаться и поблагодарил ее за освобождение его нового порта. Дани закатила глаза, издала рык пумы и выругалась. Он наблюдал за этим выплеском эмоций, как за каким-то удивительным природным явлением типа откалывающегося ледника или водопада. Но ближе всего было бы конечно сказать, как за извержением вулкана. В общем, смотрел он с блаженством и наслаждением на лице, чем бесил ее еще сильнее. Когда она спросила, закончили ли они, Бембе сквозь зубы втянул воздух, с сожалением выдыхая: он еще был не готов прощаться. Дани выглядела раздраженной, но не слишком — будто она все еще бесилась за его «ловушки», а вот ответ про долг ее не удивил.

Тогда время словно замедлилось. Бембе, криво усмехаясь от своей собственной опрометчивости и внезапного легкомыслия, закинул последнюю пачку обратно в сумку, кивнул, обозначая, что «круиз» осуществится в рамках договоренностей, и, теряя интерес к деловым вопросам, бросил, обращаясь к Дани: «Выпьешь со мной, Рохас? Отметим мое новое бизнес-направление, ты все-таки приложила к нему руку». Про себя стал считать, на какой секунде она пошлет его прямым текстом, но Дани только уперлась в него неожиданно тяжелым взглядом, попялилась так с мгновение, а потом закатила глаза: «Угощаешь?». Не то, чтобы Бембе тогда ощутил это как прямую угрозу. Но ему вдруг показалось, что очень важно донести до нее сейчас, что он не шутит. Улыбка с его губ сползла, и он как-то даже слишком ожесточенно бросил в ответ «Desde luego, señorita», а Дани в тон ему бросила: «Trato hecho». Это была середина дня, самое пекло, на пути к бару им встретились несколько солдат, которых Дани для него убрала — после третьего Бембе даже обернулся и сделал что-то вроде поклона, как бы отдавая должное ее труду. В баре выволок еще одного бедолагу из-за стойки, достал бокалы и выбрал ром посолиднее, разлил по бокалам и, подняв свой, сказал какой-то тост, который Дани не стала дослушивать — сразу осушила свой бокал и потребовала повторить. Бембе хохотнул, но комментировать не стал: вдруг подумалось, что она может этот бокал ему в лицо впечатать. Было даже что-то по-новому интересное в том, чтобы наблюдать за ней молча. Покрутила второй бокал в руке, постучала по столу пальцами, о чем-то задумалась, вздохнула и снова выпила залпом. Бембе из спортивного интереса и какого-то своеобразного джентльменства пытался угнаться за ней, так что, проследив всю эту цепочку, тоже опрокинул в себя бокал и заново разлил обоим. Тут-то он и почувствовал, что жара и два бокала рома, наконец, восстали против него. Хмыкнул, подмечая головокружение, оперся локтями о барную стойку сбоку от Дани, чтобы не вторгаться в ее личное пространство. Разговор между ними тогда так и не склеился, но она в какой-то момент заметно расслабилась, а у него пропало желание доводить ее. День клонился к вечеру, и Рохас вдруг встала из-за бара и, опасно пошатываясь, направилась к краю деревянной платформы с сомнительными намерениями. Когда Бембе понял, что она собирается сделать, пришлось перелезть через барную стойку и сбить ногой один из оставленных бокалов. В итоге не смотря на его протест и попытки задержать ее, Дани влезла-таки на хлипкую соломенную крышу и затребовала от него то же самое: «Смотрим закат, Альварес, calla». И он заткнулся, вскарабкался на крышу и смотрел закат, как было указано.

В тот вечер Бембе даже предложил Дани ночлег — она икала и у нее заплетались ноги, но гордая guerrillera de Yara отказалась от подачек и ушла шатающейся походкой в сгущающиеся сумерки. Он где-то между третьим и четвертым бокалами залпом успел для себя решить, что эти посиделки могут стать финальной копеечкой в оплате долга Паоло. Честно говоря, сама эта возможность вытащить Дани на посиделки в баре вдвоем была по подсчетам Бембе не просто достойной оплатой долга, но даже немного заставляла его самого чувствовать себя обязанным. Чтобы не портить момент и не напоминать ей лишний раз о природе их взаимоотношений, Бембе умолчал об этом и в тот момент, как решил, и потом, пока они смотрели закат. А дальше уже сам был слишком пьян для столь серьезных разговоров.

А потом ему позвонили и сообщили, что завтрашние «туристы» не добрались до порта. Долго справки наводить не пришлось, и он бы, на самом деле, вообще по этому поводу переживать не стал, если бы в пропавшем по пути к порту грузовике в этот раз не сидел Рафаэль, который был ему все еще нужен. Дани была здесь как нельзя кстати. Позвонил ей, слыша в трубке похмельные стоны, коротко обрисовал задачу и дал координаты. Ожидаемо, Дани прокляла его, но дело сделала: привезла всех, включая Рафаэля, целыми и невредимыми. Но какое у нее было лицо, когда она вылезла из того грузовика. Времени объясняться все равно не было, так что Бембе бросил, что прощает долг Паоло, и поскорее улизнул из-под тяжелого, как гранитная плита, взгляда. «Девица не должна рушить все твои планы, amigo» — вертелось в голове всю дорогу. Ну что, он всерьез думал, что это может к чему-то привести? Думал, конечно думал. Это случайное совпадение обстоятельств, которые удачно и в нужных дозировках вызывали у Рохас азарт, гнев и любопытство — он прямо видел, как постепенно приманивает поближе эту кошку с янтарными глазами. И та выходка с закатом, очень детская с ее стороны, была одним из подтверждений, что они двигались в одинаковом и вполне однозначном направлении. Но похищение Рафаэля все испортило, и иначе поступить не позволяли не коммерсантская натура, ни ехидно скалящийся здравый смысл: «Альварес, эта chica тебе даже не светит, а ты из-за нее всерьез думаешь рисковать своим, без преувеличения, самым ценным сотрудником?».

Потом Паоло позвонил и попросил организовать ему самолет к Штаты. У Бембе, который неделю назад задумался бы только о цене, в этот раз даже не дрогнул голос. Такие подарки от Señora Suerte надо принимать в ту же секунду, второй раз их не делают, он-то, как никто, это знал. Было даже приятно делать что-то хорошее за просто так, учитывая, что Паоло заплатил за сделку по себестоимости. И тем обиднее было, когда в аэропорту их с Паоло ждала засада. Бедолагу скрутили в узел, но Бембе повезло — руководил перехватом лейтенант Менендес, который за отдельную плату не гнушался делиться информацией. В этот раз он даже как-то по-товарищески выдал, куда его отряд едет дальше.

Когда Рохас заявилась и ожидаемо едва не нашпиговала его и диван, на котором он сидел, свинцом, Бембе отдал ей всю информацию бесплатно. Было нестерпимо от того, что он видел в ее лице: никакие его слова сейчас не отмотают назад все это, не заставят ее поверить, что он правда хотел помочь Паоло, что он никого не пытался подставить. Она смотрела на него не просто разочарованно, а так, будто хотела выдавить ему глаза голыми руками. Хрупкие «особые» отношения, которые только начали выстраиваться между ними, были сброшены со скалы.

Конечно, Дани ведь думала в тот момент, что это она — полная дура, которая только начала предполагать, что может и не стоит судить о Бембе однобоко и категорично. А он тут же отправил ее, как наемницу, на очередную зачистку и потом скормил ее соратника военным. Сделал буквально то, чего от него ожидали все, кроме нее одной.

К моменту, когда в его скромную обитель залетел этот радиолюбитель, Бембе уже накрутил в голове, что никакого варианта снова завести невинное знакомство с Рохас больше нет. Захотелось даже ее пришить или сдать soldados, чтобы окончательно отстегнуть эту бредовую идею из своей башки и больше не вертеть в голове под разными углами очередное сомнительное предложение выпить вместе. Не придет она, что бы ты ни сказал, ну кого ты обманываешь? И этот Бичо завалился к нему в дом, схватил его пистолет и стал тыкать ему в лицо, обвиняя в том, что он сдал Паоло. От того, что все выглядело настолько правдоподобно и однозначно для тех, кто даже не знал его лично, Бембе рассвирепел окончательно.

Дани влетела в халупу Бембе и нашла его стоящим на коленях перед Бичо. Зрелище было монументальное и до крайности драматическое — он будто бы так и знал, что она вот-вот войдет, и позировал специально для нее. Все уже успело выйти из-под контроля — она поняла это еще до прихода сюда, пока шла по следу Бичо. Но Бембе, видимо, оскорбленный тем, что вторглись на его территорию, стал исходиться таким ядом, что у Рохас самой по спине мурашки пробежали. Она поняла, что нужно срочно действовать, когда Бичо перевел пистолет с Бембе на свой подбородок, стала судорожно уговаривать его успокоиться. Но Бембе подливал и подливал масло в огонь, тогда она сама наставила пушку на него — эффект был сомнительный, он замолчал, но лицо помрачнело так, словно его только больше разозлило очередное дуло в лицо.

Пока Дани убалтывала своего дружка остановиться, Бембе наблюдал с раздражением, разочарованно, словно его вся эта сцена с сантиментами только утомляла. Наконец, парнишка бросил его пистолет на пол и дал деру, а Дани выдохнула с облегчением. Она убрала свой пистолет обратно в кобуру, только потом поняв, что поспешила — Бембе наклонился и поднял свою пушку, осматривая так, словно искал царапины на фарфоровой фигурке или изъяны в бриллианте. Понимая, как она восприняла его физиономию, Бембе попытался разрядить обстановку, отдав своему непрошенному гостю должное в его смелости вломиться сюда. Но Дани в ответ обозвала его куском дерьма — снова была не в настроении флиртовать. Тогда Бембе не удержался и съязвил, что он в отличие от нее не врет друзьям — они ведь оба понимали, что революция без этого мальца много не потеряла бы. Она осеклась, и он тут же пожалел о том, что сказал это вслух. Снова попытался разрядить обстановку, сказав, что правда хотел помочь Паоло. Но он знал, что она не поверит, так что не стал слишком уж утруждаться в попытках ее убедить. Уже решил, что тут ситуацию никак не поправишь, так что и стараний она не стоит. Отвернулся, нарочито увлеченно протирая Desert Eagle, будто это самое интересное занятие в этом месте и в этот самый момент. Когда Дани ушла, он понял это по хлопнувшей двери.

Franqueza

Через несколько дней она сама позвонила ему рано утром, разбудив звонком. Он даже не понял сначала, с кем говорит, а она не попыталась облегчить ему жизнь, представившись. Съязвила, мол хотела бы заехать лично, но не уверена, что там не будет толпы soldados. Бембе сонно промычал что-то нечленораздельное, но Дани не стала переспрашивать — наоборот замолчала сама, прислушиваясь. Через секунд десять он разлепил веки и проморгался: «Ты еще здесь, Рохас?». В ответ она хмыкнула и совсем тихо ответила «А где мне быть?». Это не был вопрос «А где ты хочешь, чтобы я была?», но ответить захотелось именно на него, Бембе едва сдержался, поняв, что эта ловушка была расставлена намеренно. От этого ощущения, что что-то еще осталось и тлеет, он тут же проснулся. Поднялся на предплечья и переспросил, зачем она звонит, потому что первую ее фразу почти проспал. Она звонила насчет оружия. Сказала, что поверила ему тогда насчет помощи Паоло и предлагает «вложиться в революцию». Этот разговор сразу стал нравиться Бембе меньше. Дани честно призналась, что рассчитывает на благотворительность, и, минуя уговоры, угрозы или торг, сказала просто: «Я знаю, что ты можешь отказать нам. Но я верю, что ты захочешь помочь». То есть, рычагов у нее никаких не было. И они оба очень отчетливо понимали, как самонадеянно и наивно она сейчас звучит. Но это было бы в самом деле самонадеянно и наивно, если бы об этом услышал кто-то из их окружения. Пока разговор был только между ними двоими, этот довод ощущался для Бембе весомым и почему-то работал. Если бы с тем же вопросом звонил Паоло, или Талия, или хоть сама Клара Гарсия, он бы расхохотался и бросил трубку. Но когда позвонила Дани, было не смешно. Даже тяжело как-то. Он рухнул обратно на подушку и застонал, сетуя, что сейчас небось и шести утра нет. Она проявила терпение, не торопила его с ответом, обсудила ранний подъем и даже поделилась, что сама еще не ложилась. Бембе сам перестал тянуть и, помолчав, сухо бросил: «Приедешь к обеду. Одна, Рохас».

Она приехала одна к обеду. Их обоих одинаково удивило это. Бембе не знал, чего ожидать, но почему-то сомневался, что она поступит именно так, как он скажет. Он ведь мог сдать ее, и они оба думали только об этом, когда он назначал ей такие условия. Но Дани приехала, и Бембе ее не сдал. Повел в свой бункер, где у него был склад боеприпасов. Заигрывать, как раньше, уже не получалось — как-то визит Бичо-Паса с его истерикой повлиял на них, и дурачиться больше не хотелось. К тому же, Бембе сразу заметил, что Дани не просто напряжена из-за его присутствия — она была будто бы после контузии, все делала на автомате, отвечала отрывисто и смотрела прямо перед собой. Она не сказала этого во время звонка, но он как-то и сам догадался, что ситуация в ближайшие часы накалилась до предела, а значит, они готовились штурмовать Эсперансу, и ее напряжение исходит отсюда. У прозорливости Бембе были свои пределы: угадать по одному лицу Рохас, что Клару Гарсия сегодня ночью застрелили у нее на глазах, он все же не сумел. И не разгадал по глазам, что перед ним новоиспеченная El Jefe de Libertad, на которую только что обрушились всеобщие ожидания. Но и без таких подробностей шутить и дурачиться Бембе теперь казалось лишним.

Он открыл дверь и вошел первым, чтобы опять-таки избежать с ее стороны подозрений, что сейчас он ее здесь запрет и доложит кому надо. Оттащил пару ящиков с патронами, отодвинул бочку с бензином и вскрыл один из верхних с винтовками. Помощи она не попросила, но они не сговариваясь перетаскали несколько ящиков в ее машину.

Денег в том тягаче уехало прилично, но почему-то Бембе подумал об этом только через пару часов. Как тот день прошел, он помнил не очень подробно. По радио услышал о смерти Клары, удивившись тому, как его это застало врасплох. Попытался занять себя чем-то, но почти все дела встали на паузу из-за того, как сильно трясло не только Эсперансу или Валле-де-Оро, но и всю остальную страну. Непонятно было, стоит ли сейчас вкладываться в побег из Яры или лучше прикупить стволов? Все потенциальные клиенты затаились, а все его партнеры по обе стороны баррикад были слишком увлечены друг другом. Так что было время и на то, чтобы посчитать «инвестиции» в Рохас, и на то, чтобы в красках представить, как он узнает о ее смерти.

Она постучалась громко, нетерпеливо, несколько раз только вечером следующего дня, после заката. Чумазая, глаза по десять песо, ничего не сказала, поэтому он отшатнулся, пропуская ее внутрь. Хотелось что-то сказать, пошутить или как-то еще выразить радость видеть ее живой, но он не выдал ничего, кроме «Рохас?», когда открыл дверь. А потом Дани скатилась спиной по двери и ее лицо стало меняться на глазах, отнимая у Бембе дар речи.

Конечно, там пронеслась целая палитра. Сначала она думала, что он выгонит ее, потому что это было самой идиотской и неочевидной идеей, куда стоило отправиться после свержения тирана. Потом, когда он дал ей войти и, как только она закрыла за собой дверь, она подумала, что сможет сдержать эмоции, пошутить что-то или хотя бы поздороваться. Но сами эти мысли, попытка сложить слова в голове в шутку, показались такими неестественными на фоне того, что стояло перед глазами, что Дани запнулась о мысли в своей голове и пока распутывалась, не уследила за собой — начала задыхаться от слез.

Она села на пол под дверью, и Бембе замер напротив, не зная, что стоит сделать. Сначала пялилась перед собой, потом стала часто моргать и дышать мелко и поверхностно, глаза забегали, Бембе присел на корточки, заглядывая ей в лицо, но она его как будто не видела.

— Рохас, — позвал он, зная, что это бессмысленно. И все же, кое что это дало — она вдруг расплакалась громко и навзрыд и, встретившись с ним глазами словно против воли, уже не смогла отвернуться.

Контакт был налажен, оставалось только понять, что происходит. Бембе опустился на колено и приблизился.

— Рохас, ты в порядке? — первым делом спросил он, видя на ее руках высохшую кровь. Она закивала, но вместо слов издавала только всхлипы.

— Мы победили, — выдавила она через время, понимая, что пугает Бембе своим поведением. — Мы победили Антона. Мы освободили Яру.

Она не испытывала облегчения, когда произносила это вслух. Она потому и пришла сюда, а не осталась с остальными. Она была так раздавлена тем, что случилось, что не могла оставаться с теми, кто собирался праздновать. Они и правда победили, но такой ценой, какую она даже не представила бы, что придется платить, и позволила себе осознать ее величину, только когда все закончилось. И Дани не могла расплакаться вот так где-нибудь еще. Они бы не поняли ее. Она что, оплакивает мальчишку? Или что ее так расстроило сейчас? По Кларе она ни слезы не проронила. И по Эль Тигре, и по Хонрон. Это омрачило бы чей-то праздник, это могло испортить чистоту их подвига, лишило бы кого-нибудь настроения. Бембе показался ей единственным человеком, который, может, найдет, как это обшутить, но уж точно не осудит, не расстроится, что она плачет, а не празднует. Для него она ведь не была героиней или лидером, или символом чего-то великого и священного.

Он сел на пол и подполз к ней, тоже опираясь спиной о дверь и устремляя взгляд в пустоту. Ничего не говорил, просто ждал, пока она перестанет плакать — по его скромным наблюдением, этому всегда приходил конец. Дани обхватила голову руками и тряслась, словно пытаясь обхватить эту бурю внутри, обуздать ее. Начала бормотать, что устала, что всего этого не хотела, что-то про Диего Кастильо, Литу, Клару. Бембе не особо вслушивался и ничего не отвечал, но в какой-то момент позволил себе положить руку ей на спину, чтобы она понимала, что он все еще здесь. Пока она выплескивала эмоции, он заметил на ее боку, под рукой, расползшееся темное пятно. Посидел еще какое-то время и понял, что стоит заняться делом. Сжал напоследок ее плечо, поднялся и пошел в сторону своей скромной кухни, достал аптечку, вернулся к своей гостье. Дани уже достаточно пришла в себя, чтобы обратить на это внимание, качнула головой, пробормотала, что в порядке. Бембе закатил глаза и аптечкой в руке ткнул в сторону ее бока с кровавым пятном на майке.

— Это просто царапина.

— Мне не нужно, чтобы героиня Яры скопытилась из-за того, что я вовремя не спас ее от сепсиса. Знаешь ли, много кто ждет, когда Бембе оступится, чтобы отомстить ему за все обиды.

— Бембе, — вяло в последний раз запротестовала она, но он уже сел на пол с нужной стороны и стал медленно задирать ее майку.

Это и правда была несерьезная рана, Дани оказалась очень везучей, но у нее было такое лицо, что говорить это вслух показалось ему слишком жесткой шуткой сейчас. Бембе промыл ее и заклеил пластырем, не сильно реагируя на ее шипение от боли. Потом поднялся снова, принес ей стакан воды и приказным тоном сообщил:

— За ширмой дверь, там душ и туалет. На вешалке с обратной стороны двери полотенце и халат. Не разноси пепел и грязь по моему дому. Тут не дворец, но ты же не думаешь, что я буду рад за тобой прибирать только потому, что сегодня ты свергла тирана?

Дани закатила глаза, но Бембе указал рукой на дверь, и она без споров последовала в указанном направлении, а он решил заняться поздним ужином, чтобы не пришлось таскать ее на себе из-за голодного обморока.

Бембе отключил подачу газа и отставил сковороду на вторую конфорку остывать, затем закинул полотенце на плечо и развернулся к умывальнику, сполоснул руки. Когда он завернул кран, то услышал тишину за спиной — из душа больше не доносился плеск воды. Обернувшись, Бембе без особого удивления обнаружил Дани, которая смотрела ему в спину очевидно уже минимум с минуту. Их взгляды сцепились мгновенно. Не яростно, не напряженно, а как-то неизбежно-магнетически. На ее лице больше не было той затравленности или отчаяния, с которой она уходила по его приказу в душ смывать пыль, пепел и засохшую чужую кровь.

Лицо Дани Рохас стало вдруг непроницаемо спокойным, уверенным, в ней появилась какая-то тайна, секрет, который она будто бы сулила, но не рассказывала. И Бембе, видя это, тоже посчитал нужным сменить амплуа на что-то более особенное. Снял свою ехидную ухмылку, ленцу и самоуверенность. Не стал комментировать то, что сразу же увидел, обернувшись — что она выбрала вместо халата завернуться полотенце. Не сказал ничего о том, что она одной рукой придерживала едва прикрывающее ее полотенце, а второй — прижимала к груди его бокал с его ромом, который ей, вообще-то, никто не предлагал. Они смотрели друг на друга в полной тишине несколько секунд, пока Бембе протирал полотенцем с плеча руки, а Дани снова отхлебнула из его бокала. Потом он подошел к ней, и она не дернулась и даже не изменилась в лице.

Они оба были абсолютно убеждены, не сговариваясь, что сейчас понимают друг друга без слов. И что этот момент был неизбежен, что они чувствовали это с той первой встречи в церкви в Сегунде. Поэтому никто не изображал удивление, никто не испытывал неловкости. Бембе подошел к Дани так близко, что услышал запах мыла, исходящий от нее. Все так же не отводя от нее взгляд, конфисковал из ее руки бокал и опрокинул в себя остатки рома, потом отставил бокал на стол сбоку и слегка наклонил голову, на мгновение поджимая губы — привычка вместо того, чтобы грязными ладонями стирать капли со рта. Она просто наблюдала, не отстраняясь, не изображая ехидство или удивление. Просто следила, ощупывая глазами его лицо. Бембе хмыкнул, выпуская носом воздух так, словно испытал облегчение или что-то вроде того. Он уверенно положил руку ей на затылок и привлек ее лицо ближе к своему, тихо и словно в тысячный раз за годы спрашивая:

— Ну чего ты, Рохас?

Вопрос не был попыткой пошутить или подколоть ее. Бембе даже сам не знал, что именно попытался спросить. Но она не стала отвечать, потому что он и не ждал ответа, тут же соприкоснувшись с ней губами, а второй рукой пролез между ее локтем и боком и пальцами стал сквозь полотенце ощупывать ее талию, словно ища что-то конкретное. Большим пальцем провел от нижнего ребра к тазобедренной кости, и тогда Дани уже поняла, что он искал. От прикосновения она вздрогнула, демонстрируя именно ту реакцию, которой он искал, и почувствовала губами, как его рот растягивается в ухмылке. Этот момент триумфа мог бы показаться раздражительным, но Дани скорее насладилась тем, какой азарт и любопытство вызывает у него ее тело. Обхватила его шею руками, и тогда Бембе бросил играться: сначала отпустил ее обеими руками, а потом, слегка присев, обхватил за бедра и подхватил, заставляя обнять себя коленями.

Взяв ее на руки и не разрывая поцелуй, он усадил ее на столешницу, в последний момент слегка сместив локтем оставленный им же бокал, который жалобно звякнул, собираясь покатиться к краю, но Дани вовремя поймала его, разорвав поцелуй.

— Осторожно, — укоризненно прошептала она в губы Бембе, который даже не обратил внимание на ее «подвиг» по спасению его посуды — он уже был слишком увлечен тем, что занырнул лицом в ее мокрые волосы и нащупывал губами места, от которых она вздрогнет.

— Мхм, — промычал он все же, делая вид, что внимательно слушает.

— Ты всегда… — начала Дани, но запнулась из-за того, как резко его лицо возникло перед ней: полное внимания, любопытства и легкого раздражения, что она все еще продолжает его отвлекать. — …делаешь вид, что все контролируешь?

— Я все-е-е контролирую, mami, — в его интонации нараспев было очень много от привычного для нее прежнего скользкого Бембе, но его взгляд, скользящий по ней, был таким затуманенным, откровенным и жгучим, что это смешивалось вместе в очень странный коктейль. Бембе не стал дожидаться следующего вопроса, наклонился к ее лицу и кончиком носа коснулся ее. Дани машинально подалась навстречу, но, уже прикрыв глаза, проговорила едва слышно:

— Врешь.

— Конечно, я вру, Рохас, — успокаивающе промурлыкал Бембе, рыча ее фамилию, будто готовый в этот момент сказать ей все, что она захочет, лишь бы она закончила поскорее этот допрос. Дани почувствовала, как его руки за бедра притягивают ее ближе к краю стола, чтобы прижать ее теснее к нему, и сопротивляться не хотелось.

В какой-то момент весь диалог перешел в телесную форму: поцелуи, касания в новых местах, то нежные, то осторожные и вопрошающие, то разрешающие и даже требующие. Дыхание перехватывало, оно сбивалось и задерживалось, пока наконец Дани не отстранилась, чувствуя, что еще секунда — и с этой горы она прокатится уже кубарем. Бембе тут же поймал ее взгляд и постарался как можно менее раздраженно выдохнуть через нос.

— Ты понимаешь, что это ужасная идея? — прошептала она.

— Лучшие у меня обычно такие, — криво усмехнулся он и снова потянулся поцеловать ее, но Дани отклонилась назад.

— Я серьезно, — упрямо сказала она.

— Я тоже, mami, — Бембе стер ухмылку с лица и посмотрел на Дани так, словно ее сомнение может его оскорбить. Принимая этот ответ, как окончательное решение, Дани снова обвила руками его шею, давая взять себя на руки.

Бембе направился в сторону своей скромной постели. Уложил ее бережно на спину, взбираясь сверху, прервал поцелуй, зависая над ней и разглядывая ее лицо, спокойное, уверенное, растворенное в моменте. Наклонился снова, целуя ее и словно проверяя, изменилось ли что-то. Дани коленом провела по его ребрам, будто отвечая, и тогда он даже слегка зловеще хохотнул, будто поймал ее в свою ловушку. Но Дани не ощетинилась в ответ, как могла бы. И, если бы Бембе хоть на долю секунды усомнился, что его смех будет воспринят правильно — он не стал бы смеяться.

С этого момента Бембе перестал ступать осторожно, анализировать и просчитывать реакцию Дани наперед. Он до сих пор пытался осторожничать, уберечь себя от потенциального отказа и уязвленного эго. Но с этой минуты он отпустил контроль и нырнул с головой в то, что собирался делать, чем бы оно ни закончилось. Кажется, Дани приняла схожее решение: она уже стягивала с него майку, как бы торопя в конкретном направлении. В ответ он избавил ее от полотенца, особое внимание уделив тому, чтобы не быть грубым с ее «просто царапиной» на боку.

— Осторожный какой, — выдохнула Дани, слабо усмехнувшись.

— Не обольщайся, — тут же отозвался Бембе и оскалился в улыбке. — Я просто не намерен больше ни на что отвлекаться.

— Вот это я понимаю, боевой настрой, — только распаляя азарт, подметила Дани и подалась ему навстречу, не разрывая зрительный контакт.

Каким-то образом, выйдя на новый уровень откровенности только что, они снова окунулись в какое-то подобие соревнования, только теперь соревновались в честности друг перед другом, что ли. Темп взаимодействия ускорился почти сразу, потому что эта прелюдия началась еще в церкви и затянулась едва ли не на месяц. В какой-то момент слова ушли на второй план. Красноречивее стали короткие выдохи, взгляды и смена эмоций на лицах, которые складывались в какой-то другой диалог — более глубокий и искренний. Но в какой-то момент Дани все же попыталась вернуться к разговору: то ли хотела вернуть себе контроль, то ли растянуть момент.

— Ты всегда… — начала было она, тут же сбившись на вдохе.

— Да? — отозвался Бембе, не останавливаясь, но замедляясь.

Дани покачала головой, будто сама не до конца понимала, что хотела сказать.

— Ничего.

Бембе усмехнулся, прижимаясь лбом к ее лбу.

— Как удобно, — тяжело выдохнул он, делая заметное усилие, чтобы придать голосу удивленную интонацию. — Я теперь знаю, как тебя заткнуть.

— О-о-о, лучше не начинай, — прорычала в ответ Дани, и Бембе почувствовал, как новые мышцы на ее теле напрягаются, словно только сейчас вспоминая, что он в постели с девчонкой из спецназа.

— Или что? — не унимаясь, промурлыкал он. Дани не ответила, сосредотачиваясь на ощущениях.

В какой-то момент, когда Дани вдохнула как-то особенно резко, а ее движения стали менее контролируемыми, более хаотичными, Бембе замедлился, почти остановился, ловя ее взгляд.

— Эй, mami, — тихо позвал он, на этот раз без всякой иронии. — Смотри на меня.

Дани сначала будто не услышала. Потом все же сфокусировалась, нашла его глазами. Наткнулась на такой магнетический взгляд, будто им он вел ее через туман или дым. Будто от этого сосредоточенного неотрывного взгляда зависело все.

— Вот так, — едва заметно кивнув, отозвался Бембе.

Уже после того, как это напряжение нескольких недель было сброшено, Дани лежала какое-то время, не шевелясь, словно ее отключили от сети. Она смотрела в потолок и тяжело дышала, а Бембе сложил локти на ее колени и смотрел на нее, восстанавливая дыхание.

— Mierda, — наконец, выдавила Дани и едва слышно, через силу рассмеялась.

— Угу, — отозвался Бембе, кладя голову на руки и чувствуя ее смех всем телом.

Когда хватило сил, Бембе заставил себя изменить позу и аккуратно опустился на спину рядом с Дани. Она тут же развернулась к нему и машинально прижалась лбом к его плечу. Он опустил взгляд, задержался на ее лице. Глаза у Дани уже закрывались.

— Эй, Рохас, — тихо позвал Бембе, больше по привычке. Дани что-то невнятно пробормотала в ответ, не открывая глаз. — Не засыпай так сразу, — сказал он, но без особой настойчивости.

Дани чуть дернула губами в слабой ухмылке и через силу подняла руку, нащупала сначала грудь Бембе, потом проползла пальцами до лица и, обхватив его ими, едва заметно надавила в попытке отвернуть его от себя.

— Отстань… — протянула она при этом.

И через пару секунд дыхание у нее выровнялось. Рука сползла с лица и так и осталась у него на груди. Бембе еще какое-то время смотрел на нее — слишком спокойно для того, на что он смотрел. Но осмысливать это сейчас вообще не хотелось. Он сам вскоре уснул с совершенно пустой головой.

Trampa

Дани открыла глаза резко, как будто ее включили в сеть. Сразу вспомнила, где находится. В поле зрения был покрытый трещинами покатый потолок-крыша обители Бембе, сизо-серый из-за наступающего утра. На животе чувствовалась теплая тяжесть, приятная и успокаивающая — рука Бембе лежала поперек ее живота расслабленно и естественно. Ну, хоть ногу на нее не закинул.

Дани медленно, словно готовится увидеть затаившегося гепарда, повернула голову и обнаружила Бембе спящим на животе, уткнувшись лицом в подушку. Странно было видеть его лицо таким расслабленным, не в попытке изобразить что-то или, наоборот, скрыть какие-то мысли. Он был очень красивым. Конечно, это Дани первым делом отметила еще в церкви в Сегунде, но то первое впечатление было очень быстро перекрыто раздражением от каждой его ухмылки, гримасы, закатанных глаз и искрометных комментариев. А сейчас он был спокойным, спящим, естественным, и его красотой можно было насладиться в полную силу. Удивительно красиво очерченный рот, просто неприлично. Скулы такие, будто он качал их, как бицепс, у зеркала, и теперь очень ими гордился. Дани смотрела еще какое-то время, но потом одернула себя. Не начинай, Рохас. Она стиснула зубы и переключилась на то, что изначально собиралась сделать.

Слегка сдвинула плечо на подушке к краю, услышала малейший шорох, вызванный своим движением, и тут же впилась в лицо Бембе глазами, проверяя, как чутко он спит. На его лице не дрогнул ни единый мускул. Тогда Дани сдвинулась чуть сильнее, чувствуя, как его рука сдвинулась на ее животе, но он снова не пошевелился и не поменялся в лице. Таким образом, с маленькими рывками и большими интервалами, Дани выскользнула из-под его руки, как из-под прицела, и сползла с кровати, следя за тем, чтобы ничем не скрипнуть и ничего не задеть. Юркнула за ширму, в ванной нашла свои вещи там же, где вчера бросила их, отправляясь в душ — грязной жалкой кучкой на полу. Натянула все обратно и на миг зависла, нагнувшись и опершись руками о колени. Почему-то в этот самый момент на нее обрушилось осознание всего, что произошло вчера и позавчера. Пустое лицо Клары с дырами в обоих висках. Сначала безумный крик «Ложь!», а потом оглушительный выстрел. Диего и его пророческое, какое-то едва ли не потусторонее, будто бы кем-то вложенное ему в уста «Тебе повезло», от которого у Дани и тогда, и сейчас мороз пробежал по спине. Эта дорога сюда. Пустая, удивительно пустая дорога и тишина, которую нарушал только ветер в ушах из-за скорости и открытых окон. Потом провал, эта комната с душем, ухмылка Бембе, которая в этот раз уже не бесила. И все, что было после ухмылки. Отлично, Дани, просто супер. Она корила себя за то, что умудрилась молниеносно найти способ усложнить все еще больше в тот момент, когда и так навалилось слишком много всего.

Выпрямившись со вздохом, Дани потерла лицо руками, словно стаскивая с себя мысли и остатки сна, прокралась обратно в комнату и застыла, выглядывая из-за ширмы. Бембе все еще спал, но именно в этот момент зашевелился: потянулся, переворачиваясь на спину, и у Дани внутри все оборвалось. Сейчас он проснется. И посмотрит на нее как-то. Что-то скажет. Пошутит. Ухмыльнется. Как будто не произошло ничего такого. Как будто они просто продолжают играть в эти странные шахматы, в которых он посылает ее в засаду, а она обзывает его куском дерьма и хлопает дверями. Как будто ничего не изменилось. Или, еще хуже: если он вообще ничего не скажет? Будто это даже отдельного обсуждения не стоит. Эта паника случилась с Дани за одну или две секунды, пока Бембе не перевернулся на спину и не закинул за голову руку, не просыпаясь.

Дани стиснула зубы от напряжения и прошла мимо кровати, едва не дернув плечами физически, словно все эти сомнения можно было с себя скинуть. Отсчитала до трех, выравнивая дыхание, стараясь опустошить голову. Замерла около кухонного стола, на котором остался стоять бокал из-под рома. Протянула руку, но остановилась на половине движения. Без сувениров, Дани. Просто иди. Дошла до двери и уже коснулась дверной ручки, но все же позволила себе обернуться. Не чтобы посмотреть конкретно на Бембе, хотя и это тоже. Просто, чтобы зафиксировать в памяти этот странный, выпадающий из общего контекста кусок времени с той секунды, когда эта дверь открылась вчера, и до вот этой, когда дверь снова закроется. Бембе все еще спал, комната была насыщенно-синей из-за предрассветного часа. Дани выдохнула резко, словно собирается нырнуть в горную речку, открыла дверь и, выскользнув, как могла тихо притворила ее за собой. Пора было звонить Хуану, чтобы успеть предотвратить полномасштабную поисковую операцию.

***

Дани вышла из душа, обмоталась полотенцем и стала вертеться перед зеркалом, пытаясь рассмотреть свою спину и понять, сколько нужно пластырей, чтобы залепить ссадины после вчерашнего. Утро уже клонилось к полудню, так что стройка была в самом разгаре, c улицы доносились бодрые крики, стук молотков и другой ремонтный шум. Она не сразу услышала в этой какофонии, что с улицы ее зовет женский голос.

— Дани! Дани, mijita, ты дома? Выгляни на минутку! Да-а-ани!

Это была сеньора Лопес, до ужаса коммуникабельная и уважаемая в Вердере дама, которая посчитала своим долгом помочь Дани ассимилироваться, когда она решила, что поживет здесь, пока не определится с дальнейшими планами. Так что за ту неделю, что Дани здесь прожила, сеньора Лопес уже сводила ее на рынок, познакомила с теми торговцами, у которых стоит брать мясо, рыбу или овощи, перечислила всех соседей, обозначила, у кого из них дети служили в армии, а чьи — пошли по пути повстанцев, кто к кому сватался и кто еще холост. Дани очень раздражало такое назойливое внимание, и скоро она вполне откровенно стала демонстрировать это, но и сеньора Лопес оказалась не из робкого десятка. Когда Дани довольно резко на очередной совет ответила отказом его принимать, женщина цокнула языком и ответила: «Ты можешь не слушать Луизу Лопес, а можешь сэкономить dinero и время, niña. Пока это бесплатно, отказываться от такой щедрости глупо. Вообще не понимаю, как ты умудрилась с таким подходом переиграть Кастильо». Так что оставшиеся три дня с того разговора Дани слушала молча, кивала и делала вид, что благодарна до одури. Взамен даже получила кастрюльку паэльи, оставленную на ее крыльце, когда вернулась с очередной вылазки с Хуаном. Это было первым и пожалуй по сей день единственным подтверждением слов сеньоры Лопес.

Не заморачиваясь над тем, чтобы одеться, Дани вышла из ванной все в том же полотенце и выглянула в окно. Она жила в квартире на втором этаже и увидела внизу под своими окнами сеньору Лопес с упертыми в бока руками и запрокинутой головой, а возле нее… Бембе Альвареса. Он мялся чуть позади сеньоры Лопес, явно нервничал, расхаживая из стороны в сторону, пока она вызывала Дани.

— Buenos días, сеньора Лопес, — машинально поприветствовала Дани, мгновенно вспомнив, что она в одном полотенце. Дернулась, чтобы исчезнуть, пока Бембе ее не увидел, но в этот самый момент он поднял голову на ее голос, и их глаза встретились. Он быстро скользнул глазами на полотенце, и его полное дискомфорта выражение лица сменилось на слегка ехидное и понимающее.

— Mijita, к тебе тут какой-то паренек, сказал, что ты будешь рада его видеть. Засранец не представился! Мне его выгнать? Я позову Альваро, они с друзьями его быстро выпроводят восвояси.

— Сеньора Лопес, por favor, не зовите Альваро! — закричала Дани в ответ, понимая, что уже пол улицы слушает их разговор, а еще куча людей пялятся на нее в этом сраном полотенце. Губы Бембе расползались все шире и шире. — Бембе, ты можешь просто подняться? — зашипела она, словно это он виноват, что сеньора Лопес во все сует свой нос.

— Сеньора не пускает незнакомцев, Дани, — разводя руками, с излишней покорностью в лице и голосе отозвался Бембе, вызвав у Дани рык пумы, а у сеньоры Лопес на лице — удовлетворение.

— Сеньора Лопес, это не незнакомец. Это Бембе, мой… — она запнулась, и Бембе вскинул брови, словно специально расставил эту ловушку, а она споткнулась и прилетела в нее лицом. Дани так разозлилась, что крикнула последнее с нескрываемым бешенством: — Друг!

— Cariño, нам подождать, пока ты оденешься? Я могу привести его позже, — предложила сеньора Лопес, стерев тем самым ухмылку с лица Бембе и заставив Дани зажмуриться — не все же еще на этой улице знают, что она почти голая, да?

— Нет, сеньора Лопес, спасибо. Я успею одеться, пока Бембе будет подниматься, — рявкнула она, исчезая из окна, потому что увидела, как на крыше напротив, где клали черепицу, в ее сторону повернулись еще несколько любопытных голов.

Одеться она не успела да и не пыталась — сначала нужно было заклеить разодранную спину. Когда Бембе вошел в квартиру, она все еще стояла в ванной перед зеркалом. Дверь в ванную была открыта, а зеркало висело напротив входной двери по диагонали, так что он увидел ее в отражении. Остановился на пороге, затем переступил, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, не скрывая, что пялится.

— Помощь не нужна? — глухо спросил он, когда Дани не заговорил первой.

— Да, так будет быстрее, — сразу сдалась она.

Бембе прошел по квартире, только сейчас осматриваясь: сразу напротив входной двери два навесных шкафчика и две тумбы, обозначающие кухню. У окна, из которого она высовывалась, справа от двери, обеденный столик и два табурета. Напротив кухни вход в ванную с распахнутой настежь дверью, из которой Дани выглядывала слегка испуганно, настороженно и… взволнованно? В конце комнаты под еще одним окном, в углу лежал сиротливо голый матрац, служивший постелью. Напротив него стоял покоцанный комод и прислоненный к нему знаменитый рюкзак Дани с ее чудаковатым супер-оружием по имени Супрэмо.

Остановившись на пороге ванной, он прислонился плечом к дверному косяку, наклонил голову и стал рассматривать рабочую область: у Дани все лопатки были разодраны, будто она катилась с горы голышом. Полотенце ниже лопаток скрывало состояние остальном спины, но Бембе не чувствовал себя вправе проверить без разрешения. Дани протянула ему моток пластыря и ножницы. Бембе покосился на них и спросил:

— А ты обрабатывала?

— Конечно, — ехидно ответила Дани. — Я еле дотягиваюсь туда и ничего не вижу.

— Так не пойдет, — игнорируя протянутые ему инструменты, Бембе запрокинул назад голову и вслед за этим движением «вывалился» из ванной обратно в сторону кухни, сразу решив, что аптечку или спирт стоит искать там.

— Верхний левый, — с досадой, но уже без раздражения подсказала Дани. Бембе открыл его и нашел на полке бутылку дешевого рома, наполовину пустую.

— Фу, Рохас, какая безвкусица, — осуждающе посмотрев на нее, не удержался он. Дани закатила глаза и отвернулась обратно к зеркалу с явным намерением позаклеивать все, что достанет, без посторонней помощи. — Марля или чистая ткань есть?

— Бинт, здесь, — указала она куда-то перед собой. Бембе шагнул обратно к порогу ванной и увидел в умывальнике маленький жестяной контейнер, который, видимо, служил ей аптечкой.

— Отлично, — взял в руки бинт, отмотал до гипотетически нетронутой части, облил дешманским ромом и, посдирав под шипение революционерки все пластыри с ее кожи, стал прикладывать к кровящим местам. Когда обработка показалась ему законченной, он заново стал клеить пластыри на те места, где раны были слишком большими по площади. — Ты где так?

— Я… ехала на лошади, зацепилась за стремя, а она на дыбы встала. Ну, я вылетела из седла, но продолжала поездку еще секунд семь, если не больше.

— Рохас, чем ты так лошадку напугала? — усмехнулся Бембе скорее риторически.

— Не я, Хуан, — упрямо поправила его Дани. — Нехер из РПГ по гандонам стрелять, пока я мимо проезжаю.

Бембе даже не смог сформулировать вопрос, просто вопросительно посмотрел на отражение Дани в зеркале.

— Напали на след мятежников очередных. Они сейчас думают, что самое время под шумок оружие перехватить или в заложники кого-нибудь взять. Каждый cabrón думает, что станет следующим El Presidente.

— Ясно теперь, чем ты всю неделю занималась, — тише ответил Бембе с по-новому едкой интонацией. Дани так опешила от этого колкого замечания, что не смогла удержать лицо, и Бембе увидел ее округлившиеся глаза в зеркале. Он не удержался от комментария: — Вау, — сквозь улыбку выдохнул он. — Я, конечно, рассчитывал на всякое, но прям так? Рохас, ты сейчас будто танку в дуло заглянула.

— Я примерно так себя и чувствую, — призналась она. Бембе прогладил последний пластырь ближе к плечу и оскалился в улыбке.

— Приятно слышать.

Бембе вернул Дани ножницы и пластырь и, глядя куда-то себе под ноги, вышел из ванной, закрывая за собой дверь.

— Одевайся, я подожду, — донеслось из-за двери.

Одевшись наспех, Дани вышла из ванной, сначала медленно приоткрыв дверь и выглянув в щель так, словно в комнате могла быть засада. Бембе стоял напротив комода с заложенными за спину руками и разглядывал немногочисленные фотки, приколотые иголками прямо к стене над комодом. Фото Дани, Литы и Алехо было самым старым и пожившим, но и самым дорогим. Другое фото — с Чоризо у костра. Тогда в стельку пьяный Филли сфоткал их и сказал, что повесит эту фотографию у себя, потому что на нем двое самых дорогих его сердцу существ. Фото с Талией, где они пили на брудершафт — его сделал Паоло, потому что они обе были в говнище, и он сказал, что ему завтра никто не поверит. Фото ее, Хуана и Карлы, склоненных над картой, разложенной на столе в командном центре на архипелаге Замок. Фотография лежащей на песке Дани, снятая Хонрон, вставшей прямо над ней посреди вечеринки после свержения Бенитес.

— Просто очаровательно, — протянул Бембе с едва уловимой ироничной интонацией. Дани остановилась на полушаге, едва вышла из ванной. — Ты испугалась, — он переключил внимание или изначально оценил, как очаровательное, не фотки, а ее испуг? Дани не поняла, и он увидел это по ее лицу.

— С чего ты взял? — попыталась перехватить инициативу Дани.

— С того, как ты замерла, — Бембе пожал плечами. — И как теперь пытаешься сделать вид, что не замерла.

Дани и правда попыталась продолжить идти так, словно не останавливалась.

— Я просто не ожидала, что ты приедешь, — понимая, что нет смысла ходить вокруг да около, призналась она.

— Особенно после того, как ты исчезла? — уточнил Бембе язвительно.

— Просто ушла, не попрощавшись, — поправила она.

— И не перезвонила потом. И не отвечала на звонки, — добавил Бембе, разворачиваясь к ней плечами — руки у него все еще были сцеплены за спиной.

Дани почему-то никак не ожидала, что он начнет сыпать обвинениями, настолько прямыми и откровенными. Она ведь за эту неделю уже упрочилась в мысли, что, как бы там ни чувствовал себя Бембе, показывать этого он уж точно не станет. А эти обвинения будто подчеркивали, что его задело и ее исчезновение тем утром, и последующий игнор. Даже как-то по-подростковому подмывало спросить «Тебе не стремно спрашивать так прямо?». Пока Дани анализировала эти догадки в голове, она молчала, так что Бембе показалось, что она намеренно не дает ему никаких пояснений. Его лицо от этого из относительно дружелюбного вдруг стало похоже на змеиное: то ли машинально, то ли намеренно он поджал губы, скулы очертились как-то резче, а глаза сузились в хищно-ехидном выражении. Дани тут же остро почувствовала обязанность сказать хоть что-нибудь в ответ, но тем сильнее ощутила и жгучую несправедливость: у него была целая неделя подготовиться к этому эффектному появлению, а затем он устроил засаду, и теперь ждет, что у нее от зубов будут отскакивать ответы? Да она сама себе до конца объяснить не сможет, почему так поступала, чего он вообще ждет сейчас?!

— У меня было много дел… — невнятно выдохнула Дани, замирая на полушаге и засовывая руки в задние карманы джинсов, словно без рук с нее будет меньше спроса. Услышав ответ, Бембе не расслабился ни капельки, его брови съехались на переносице и он едко отозвался:

— Я заметил.

— Просто… Не было времени, — закатывая глаза к потолку, Дани замялась на месте, уже не решаясь снова встречаться с ним глазами.

— На что, Рохас? — фамилию прорычал и наклонился слегка вперед, заставляя ее снова на себя посмотреть. — Взять трубку и сказать «не звони мне больше»?

— Mierda, не начинай, — Дани не удержалась и снова посмотрела ему в лицо, голос понизила почти до шепота. Бембе почему-то воспринял это с еще большим раздражением и тут же выпрямился, фыркая, словно это она влезла в его личное пространство.

— Я и не собирался, — бросил он, отворачиваясь.

Затем Бембе повел плечами, расцепляя, наконец, руки за спиной, и нервно хмыкнул, мотая головой.

— Я ждал, что ты сама объявишься, потому и на звонки не отвечаешь, amiga, — честно сказал он и улыбнулся как бы искренне, но и тоскливо. При виде этого Дани стало не просто неудобно, но еще и стыдно.

— Хуан меня всю неделю в пять утра поднимал и тащил в очередную жопу мира выкуривать comemierdas из их помойных дыр, а потом я возвращалась сюда и была способна только отключиться до следующих пяти утра, Бембе, — она взмолилась и шагнула на полшага к нему, но Бембе даже не пошевелился. Казалось бы — не отпрянул, ну и хорошо. Но почему-то его неподвижность считалась, как монолитность ледника, так что Дани одернула себя и потупила взгляд. Сразу неприятно вспомнила, с кем она разговаривает, какой он был поначалу колкий и важнючий, и ей почудилось, будто ее комната раскололась пополам, разделяя их пропастью.

— Я уже понял, что ты тут не скучаешь, Рохас, — нарочито небрежно бросил Бембе, закатывая глаза и отворачиваясь, как будто это она пристала с разговором к нему.

— Тогда в чем вопрос? — без попытки защититься, даже как-то обреченно и умоляюще спросила Дани, наклоняя голову в бок, чтобы увидеть его лицо лучше. Хотелось обратно вернуть ему тот особый искренний тон и приставучесть, с которой он приехал. Бембе обернулся снова и посмотрел на нее внимательно, пронизывающе.

— В том, что даже тридцати секунд на звонок ты не нашла.

Дани сомкнула губы и опустила голову, чувствуя себя провинившейся школьницей и одновременно рыбаком, у которого сорвалась с крючка большая рыбина. Она буквально физически чувствовала, как он ускользает от нее, но не понимала, как это остановить. Бембе шумно выдохнул через нос и затем хмыкнул, снова не дождавшись ответа. Он вдруг изменился в лице и, непонимающе сдвинув брови, одновременно с этим растянул губы в улыбке.

— Ладно, ты как хочешь, а я буду честен. Я всю неделю пытался разобраться, что это было. Ты приперлась ко мне сразу после своей сокрушительной победы режима, разнылась у меня на полу, потом выперлась в одном полотенце, соблазнила меня…

— Qué coño?! — Дани так поразилась неожиданной смене настроения с мрачного и линчевательского на легкое и откровенное, что даже не сразу заметила обвинения в свой адрес. Но Бембе выставил перед ее лицом ладонь, не давая себя прервать.

— А потом ты свалила, пока я СПАЛ. Молча, даже записку не оставила! Я подумал, может я что-то делал не так? Но я же не idiota, я бы понял, да? — он хохотнул, а Дани покраснела, понимая, что он буквально перебирал в голове все подробности, пытаясь найти подтверждения тому, что она осталась… недовольна?

— Ты сейчас серьезно? — еле заставила себя выдавить Дани. Она буквально за ним не поспевала. За его настроениями, мыслями и ухмылками.

— Абсолютно, — Бембе ожесточенно кивнул и снова оскалился в улыбке, все больше становясь похожим на сумасшедшего. — Я даже дальше пошел. Подумал, может, ты просто решила галочку поставить, счет какой-то вела или там чек-лист, типа в каком регионе Яры кого стоит трахнуть. Или я был вместо шампанского в честь победы над тираном? Признаюсь, это один из моих любимых вариантов.

Глаза Дани округлились до предела, но тут она уже закатила их и помотала головой.

— Ты бредишь… — бросила она, но Бембе даже не подумал оскорбиться.

— Возможно, — спокойно согласился он. — Но ты не оставила мне других вариантов, Рохас. Я провел с этим бредом наедине неделю. Н-е-д-е-л-ю, — он резко приблизил лицо к ней и процедил это сквозь зубы. Дани отпрянула и прошипела:

— Хватит!

— А что? Неприятно? — едко улыбнулся он, отклоняясь и снова щуря глаза.

— Это тупо и не имеет ничего общего с правдой, — не в меру к ситуации озлобилась Дани.

— Тогда скажи мне эту правду, — процедил он сквозь зубы, и улыбка сползла с его глаз и рта, как пелена, обнажив раздраженное, уязвленное выражение лица.

Сказать было что, но те слова, из которых это состояло, расползались в голове у Дани, заставляя ее чувствовать себя полной идиоткой. Она снова разозлилась, что он загнал ее в угол, открыла рот, снова сжала губы, снова открыла и промямлила:

— Я… Было много работы, нужно было найти людей на стройку, материалы…

Пока она говорила, бегая глазами перед собой, словно слова убегали и от ее взора, она не видела, как потухала даже злость с каждым ее словом во взгляде у Бембе. Когда она снова запнулась и сдалась, замолкая, она посмотрела на него и даже ужаснулась: лицо стало маской, пустым, беспристрастным. Он медленно кивнул.

— Я понял, Рохас.

Бембе сделал шаг назад, будто капитулировал.

— Не парься, — опуская голову так низко, что его лица стало не видно, пробормотал Бембе уже почти привычным тоном. — Я, похоже, просто накрутил себе лишнего.

Дани нахмурилась и втянула носом воздух.

— Бембе…

— Нет, серьезно, — перебил он, поднимая голову и демонстрируя знакомое отстраненно насмешливое выражение лица. — Два взрослых человека просто сняли стресс. Бывает.

Бембе пожал плечами и направился к двери, обходя застывшую в смятении Дани под ее пристальным взглядом.

— Я зря приехал, — добавил он. — У тебя тут столько дел. Восстановление страны. Не буду отвлекать.

Он намеревался добраться до входной двери, но Дани преградила ему путь в последний момент, едва не столкнувшись.

— Стой, — резко выдохнула она, боясь поднять голову и встретиться с его насмешливым взглядом.

Бембе невольно остановился, чтобы не сбить ее с ног, шумно втянул носом воздух, снова раздражаясь.

— Что? — тихо и угрожающе бросил он.

Дани на секунду замялась, но дернула плечами, стараясь сбросить оцепенение и заговорила.

— Я… — начала она, снова сбившись. — Я просто… не знаю, как это объяснить нормально, — она осмелилась на секунду поднять глаза на него и обнаружила Бембе ближе, чем рассчитывала. И не таким уж небрежным или злым, как ожидала. Он прищурился, но уголки губ дернулись вверх.

— Уже лучше, чем ничего, — тихо и едва ли с попыткой подбодрить проговорил он. Дани закатила глаза, раздражаясь, что позволяет вить из себя веревки.

— Не уходи сейчас, — она сделала паузу на случай, если он планирует ляпнуть еще что-то остроумное или едкое, но Бембе молчал, рассматривая ее лицо. — Я могу… — она замялась, потом резко продолжила, — показать тебе здесь все. Стройку. Район.

Бембе приподнял брови.

— Экскурсия? — с сомнением уточнил он.

— Sí, — покорно кивнула Дани, снова упираясь взглядом куда-то вниз и нервно вздыхая.

— Серьезно?

Она снова кивнула и подняла голову, будто под обстрел подставляя лицо, по которому было видно, как она нервничает в ожидании ответа. Бембе посмотрел на нее испытующе, будто пытаясь понять, что это вообще значит. Потом коротко хмыкнул. Она хочет провести время с ним или просто пытается втянуть очередного яранца в свой патриотический движ, нашла свободные руки? Угадать, не проверив, было сложно, тем более, пока ее так трясло. Бембе пожал плечами.

— Ты же знаешь, мне глубоко фиолетово, как строится эта ваша новая Яра, — без ненависти, скорее с любопытством попытался прощупать почву Бембе.

— Знаю, — слегка оскорбленно, но с готовностью ответила Дани. Последовала пауза, и Бембе сделал еще попытку выяснить ее истинный мотив.

— Тогда зачем?

Дани сжала челюсть.

— Просто… останься.

Он смотрел на нее какое-то время молча, и она на удивление стойко выдержала этот взгляд, не отводя глаза. Но и этого ответа для начала было вполне достаточно. Бембе вздохнул.

— Ладно, — без особого энтузиазма он наконец сдался. — Веди, королева, показывай свои владения.

Rincón del paraíso

Они направились на центральную площадь, где было больше всего шума и рабочих — восстанавливали церковь, к разрушению которой Дани невольно была причастна и сама. Бембе шел чуть позади, но так, чтобы Дани могла встретиться с ним взглядами, обернувшись через плечо.

— Слышал, как Хосе Кастильо пытался повесить бедолагу на танковом дуле? — бросила она через плечо. Бембе неопределенно и вяло промычал, но Дани приняла это за заинтересованное согласие. — Я в этот момент сидела вон там, — она указала на полуразрушенную башню часовни. — Снаряд прилетел, когда у меня сломанная винтовка бахнула прямо в руках. К слову о заглядывании танку в дуло, — она улыбнулась, разворачиваясь спиной вперед и пятясь. Бембе понял, что это было сделано, чтобы он перестал плестись следом с отсутствующим видом.

— Кто удружил тебе сломанную винтовку? — покорно спросил Бембе, когда их взгляды сцепились.

— Его звали Мигель, — ответила Дани, дернув бровями вверх. — Я угнала автозак, пробралась в тюрьму для изгоев и вытащила его оттуда, — она хмыкнула, вспоминая собственную досаду от этого предательства.

— А он так отплатил тебе? — Бембе самодовольно усмехнулся, словно это подтверждало какие-то его убеждения. Дани беззлобно фыркнула, позволяя ему это удовольствие. В этот момент за спиной у нее раздался голос, который она слышала в последнее время чаще, чем хотелось бы.

— Hola, Дани!

На глазах у Бембе лицо Дани слегка потухло, будто после побега во время уроков она встретила на улице учителя. Ее плечи напряглись на долю секунды, но она быстро встряхнула ими и обернулась на зов. Хуан шел к ним через площадь не спеша, обмениваясь приветствиями почти с каждым рабочим и прохожим. Их обоих с Дани тут каждая собака теперь знала: вся Вердера очень гордилась, что герои-освободители поселились именно у них (а сеньора Лопес больше всех). В руках у него снова была сигара, хоть он и бросал пить и курить после каждой попойки в честь успешной вылазки.

— Jefe, — протянул он, подходя ближе и окидывая ее быстрым взглядом с головы до ног. — Почему вокруг все говорят что-то про тебя и полотенце? У нас в разработке новая форма Libertad? — Хуан хмыкнул, прищурившись, довольный собственным остроумием.

Дани закатила глаза и уже открыла рот, чтобы одернуть его и пресечь дальнейшие сальные шуточки, но его взгляд уже скользнул ей за плечо и застыл. А затем лицо стало меняться: уголки губ чуть опустились, глаза сузились, подбородок едва заметно дернулся вперед. Улыбка не исчезла, но глаза улыбаться перестали, так что она превратилась в оскал. Дани почувствовала что-то вроде смены давления перед грозой. Хуан же сделал еще пару шагов, останавливаясь рядом с ней, но так, чтобы видеть и ее спутника тоже.

— Ага, — протянул он медленно, словно что-то только что понял.

Повисла напряженная пауза, пока Бембе не остановился рядом с Дани напротив Хуана и чуть склонил голову, разглядывая его с тем самым ленивым интересом, который был призван вызвать у любого собеседника Бембе раздражение. Дани психологически сгруппировалась, понимая, что столкнула лбами самого бесячего человека из тех, кого она знала, с тем, кто заводился буквально на ровном месте в случае надобности.

— Я знаю, кто ты, — первым сказал Хуан и ткнул в сторону Бембе сигарой. Его голос звучал спокойно, почти буднично, но в выражении лица и скорости, с которой он перешел в наступление, было столько подтекста, что хватило бы на отдельный разговор.

— Я не удивлен, — протянул Бембе, щурясь от самодовольства. — И тоже о тебе наслышан.

Они смотрели друг на друга без улыбок. Хуан затянулся сигарой, а Бембе соизволил выпрямить голову, чтобы не выглядеть таким уж скучающим. Дани перевела взгляд с одного на другого, заранее готовясь к худшему варианту развития. Выпуская дым, Хуан коротко усмехнулся без намека на веселье.

— Тогда, может, ты объяснишь, что ты тут забыл, Альварес? — он чуть наклонился вперед, щуря один глаз от дыма. — Или тебе подсказать дорогу в Валле-де-Оро?

Вопрос был явно риторическим. Бембе хмыкнул, подобно Хуану, скорее угрожающе, чем забавляясь, и бросил короткий взгляд куда-то вдоль улицы, как бы очерчивая пространство вокруг, чтобы сказать:

— Гостеприимство у вас тут на уровне.

Хуан наблюдал за его взглядом, мимикой, как за подопытным: с исследовательским интересом и вниманием к каждой детали. Услышав замечание Бембе, Хуан ответил даже слишком быстро, выдавая свое напряжение:

— Мы просто аккуратные.

Без паузы он переключился на Дани, словно Бембе резко перестал существовать и представлять для него интерес.

— Если он тебе мешает, — произнес он ровно, — только скажи. Я разберусь.

Дани втянула воздух через нос, собираясь с духом и мыслями, а затем медленно, следя за выбором слов и своей интонацией, заговорила:

— Он не мешает, — сказала она спокойно и уверенно, ощупывая взглядом лицо Хуана, чтобы убедиться, что он ее понимает. — Он мой гость.

Хуан не ответил сразу. Секунда. Две. Он изучал ее лицо так же, как она его. Но динамика их отношений, двойственная и непростая, теперь так и работала: он сам искал им приключения, но на месте всегда действовал по ее приказу; а получая прямые указания, в которых сомневался, всегда смотрел вот так испытующе, как бы придавая дополнительную ценность тому, что потом все же поступал, как она велела. Мол, видишь, Jefe, какой я верный пес, даже если думаю, что мне ногу оторвет по твоей милости? Вот и сейчас он одарил ее таким же долгим сомневающимся взглядом, хотя они оба понимали: пусть и по тону не понять, но ее слова были прямым указанием ему не лезть не в свое дело. Так что он все же усмехнулся, скорее машинально, чем весело.

— Как скажешь, Jefe, — прозвучало и с уважением, и с упреком одновременно.

Хуан отступил на полшага, кивая ей — шли они в противоположных направлениях и в этой точке их пути расходились. Напоследок их с Бембе взгляды сцепились еще раз, и тут уже оба не скрывали эмоций: Хуан дернул головой вверх, мол, «Смотри у меня», а Бембе, привычный к подобным гримасам в свой адрес, прищурился и дернул губами в улыбке. Они с Дани поравнялись и пошли дальше вдоль церкви, когда за спиной раздался вдогонку голос Хуана:

— Дани, осторожней с рептилией.

Он крикнул это нарочито громко, заставив пару человек со строительных лесов прервать стук молотками и высунуть головы, чтобы увидеть рептилию рядом с Дани. А она стиснула зубы и лишь бросила через плечо испепеляющий взгляд, который Хуан поймал едва ли не с благодарностью. Бембе же хмыкнул, видя это выражение на ее лице.

— Рептилия, — протянул он почти задумчиво, а его губы расползлись в улыбке при виде того, как Дани кто-то вывел из себя. Вспомнилось, как это нравилось ему в начале их знакомства. — Серьезно, Рохас, ты с кем водишься?

— О, заткнись, — прошипела Дани и ускорила шаг.

Они проболтались по городу около четырех часов с перерывами на разговоры Дани с рабочими, соседями, торговцами на рынке. Было интересно наблюдать за ней в новой мирной обстановке. К ней тут все обращались навстречу, как подсолнухи — к солнцу, и Бембе чувствовал даже что-то вроде ревности, потому что считал, что первым заметил в ней что-то особенное. Дани выясняла, кому не хватает людей, какие материалы нужно завезти первым делом на какую стройплощадку, сводила одних горожан с другими, если они могли помочь друг другу сами. Где-то ближе к пяти часам дня молотки в округе стали стихать — где-то работы были на сегодня окончены, а где-то не было возможности продолжить, так как опять что-то закончилось. Так или иначе, к центральной площади после работы стали стекаться люди.

Дани и Бембе сидели под деревом неподалеку от церкви, в тени и благоухании олеандровых кустов. Он оперся руками позади себя и слегка откинулся, а она забралась с ногами на скамейку и скрестила ноги по-турецки. Они почти не говорили, как тогда, в Вилье Худии, когда пили вдвоем. Как и тогда, сейчас Дани понимала, что они оба помалкивают не случайно, и это томление трепало нервы. Чтобы отвлечься от тишины между ними, она осматривала улицы и площадь, наблюдала за людьми, стараясь насладиться мирной картиной, за которую еще совсем недавно отчаянно боролась.

Через дорогу за своим щенком Панчо с визгом перебежала Рита, девочка из дома напротив. Ей было всего пять, два года назад ее отца забрали на табачные плантации, откуда он так и не вернулся, так что она его толком и не помнила. Но для Дани Рита была как очень яркая иллюстрация той победы, которую они одержали над злом. Больше ни одна Рита не останется без отца по такой жестокой и бессмысленной причине.

— Местным не знакома концепция правил дорожного движения? — скучающе спросил Бембе. Дани даже не сразу поняла, к чему этот вопрос, пока не додумалась, что дело было именно в Рите — дорогу она перебежала в неположенном месте, а мама даже не попыталась ее остановить.

— Здесь одна улица, Бембе, — протянула она, наклоняя голову к плечу и перевод на него взгляд. Он пожал плечом и губами одновременно.

— И что теперь? По ней не скажешь, что она пешеходная, — он указал подбородком на ближайшую машину, припаркованную у дома чуть дальше на той же дороге.

— Она и не пешеходная, — подтвердила Дани, проследив за его взглядом.- Раньше тут патруль по кругу ездил. Танк и грузовик, набитый soldados. Пусть какое-то время побалуют себя вседозволенностью, тебе жалко что ли?

— Жалко ли мне маленькую девочку и щенка, которых размажет по асфальту, если мамаша не уследит? — задумчиво протянул Бембе, запрокидывая голову назад и устремляя взгляд в крону дерева, накрывшего их своей тенью. — О, нет, конечно, что ты, Рохас. Я же рептилия, мне плевать.

Дани не удержалась и усмехнулась.

— Задел он тебя, все-таки?

— И не надейся, Рохас, — язвительно отозвался Бембе, тут же подняв голову обратно и дернув ею как бы вместо того, чтобы отмахнуться от ее предположения.

В одном из ближайших домов в распахнутое настежь окно выставили радиоприемник, настроенный на Radio Libertad. Постепенно внизу под этим окном стала сгущаться толпа. Дани видела это не впервые, а вот Бембе заинтересованно наблюдал, к чему все идет. Они вытащили столики, стулья, достали пару грилей и ящик с холодным cerveza.

— Фестиваль какой-то? — обернувшись на Дани, спросил Бембе.

— Ага, фестиваль конца рабочей смены. Моя любимая часть дня, но я не всегда к ней успеваю, — улыбнулась Дани.

Когда в их сторону стали доноситься не только крики, смех и музыка, но и запахи, Бембе втянул носом воздух и страдальчески простонал, вспоминая, что в последний раз ел перед поездкой сюда. Он собрался открыть рот и сказать, что ему пора, но Дани вдруг резво оказалась на ногах прямо напротив него и протянула руку.

— Пошли поедим?

— Первое стоящее предложение за сегодня, — отозвался Бембе вполне искренне и, взяв ее за руку, поднялся со скамейки.

Толпа уже во всю веселилась, когда они присоединились. Дани встретили со свистом и радостными криками, им обоим вручили по бутылке пива, и Дани почти сразу ускользнула куда-то вместе с окружившими ее женщинами. Бембе не стал спорить, нашел ближайший уединенный угол и с наслаждением отхлебнул из своей прохладной бутылки, намереваясь дождаться трапезы без новых знакомств. Солнце еще даже не село, но под навесом второго этажа уже включили фонарики. Кто-то танцевал под музыку, кто-то помогал с готовкой — приносил сырое мясо и овощи к грилям и забирал пустые тарелки. Дети верещали и носились друг за дружкой, как муравьи, огибая взрослых ручейками. Бембе не заметил сам, как стал представлять, что он знает этих детей, этих стариков на складных стульях в тени навеса, этих молодых парней у грилей и девушек, строивших им глазки из окна на втором этаже, откуда играла музыка. Когда он пришел в себя, скрыть это уже было невозможно — нестерпимо захотелось стать частью этого маленького сообщества. Снова отхлебнул пива, уже без наслаждения, а как-то ожесточенно. Соберись, amigo, что за сопли?

Дани вернулась с несколькими женщинами и большим подносом очищенной рыбы и, направляясь к грилю, стала рыскать глазами вокруг. Ему даже понравилось наблюдать, как на секунду на ее лице проступила тревога. Боялась, что я сбегу, как ты, Рохас? Выхватив в толпе лицо Бембе, она не сдержала улыбку, и он позволил себе ответить добродушным кивком и приподнятой бутылкой. Дани аккуратно опустила свой груз на столик около одного из грилей и, вытирая мокрые руки об джинсы, направилась прямо к Бембе. Он к этому времени уже успел достать из ящик новую бутылку пива для нее и, открыв, протянул, когда она приблизилась.

— Если тебе интересно, меня похитили под предлогом помочь с чисткой рыбы, лишь бы посплетничать о тебе, — сообщила она и отхлебнула из своей бутылки. Бембе хмыкнул, но явного самодовольства почему-то не продемонстрировал.

— И что спрашивали?

— Как мы познакомились, сделал ли ты мне предложение и почему еще нет, — перечислила Дани, пожимая плечами.

— А ты что ответила? — казалось, будто его весь этот разговор ни капельки не смущает. Дани же напротив, уже вся извелась, отвела глаза, дважды хлебнула пива и стала дергать коленом под музыку, жалея, что вообще начала этот разговор.

— Сказала, что ты звал, но я не пошла, потому что кольцо не понравилось, — она бросила в него острый прищуренный взгляд и улыбнулась, а Бембе кивнул с самым серьезным видом.

— Значит, меня тут все сейчас жалеют. Удобно.

— Не раскатывай губу, меня они все равно любят больше.

Когда первая партия мяса был готова, ее раздали детям и старикам. Вторую раскладывали по тарелкам и передавали из рук в руки между рабочими, но и Дани с Бембе принесли по тарелке, как почетным гостям. На тарелке Дани оказались кусок жареной свинины, жареные бананы, сладкий перец и горсть помидоров черри. У Бембе тоже была свинина, но вместо черри и бананов ему достались халапеньо и листья салата. Заглянув в тарелку Дани, он без стеснения тут же стащил у нее парочку черри и закинул их в рот, пока она не успела понять, что происходит. Дани возмущенно разинула рот, но тут же передумала ругаться, а вместо этого конфисковала у него самый крупный салатный лист, едва не свалив все остальные на землю.

Голод одолевал обоих и был раззадорен запахами жареного мяса, так что баловство на этом закончилось, и они, как и все, разве что кроме детей, притихли и замерли, увлекшись едой. Все ели руками, и Бембе поначалу очень старался замарать не больше трех пальцев, но под конец понял, что всем здесь плевать на этикет и манеры, а мясо замариновал кто-то, знающий в этом толк, так что, когда его тарелка опустела, Бембе уже не стеснялся облизывать пальцы после этой славной трапезы. В процессе он оторвал глаза от тарелки и застал Дани за тем же самым занятием. Она расхохоталась, а он закатил глаза и криво усмехнулся, мол «Ну да, подловила». Чтобы не избаловать ее возможностью смеяться над собой, Бембе поднялся и, протянув руку к ней, потребовал отдать ему пустую тарелку, а затем направился туда, откуда ранее Дани вернулась с рыбой. Проходя мимо незнакомых людей, с которыми он разделил трапезу, Бембе зачем-то собрал еще несколько опустевших тарелок, и при этом ни у кого не возникло вопросов, почему он это делает — просто отдавали, благодарно кивая, улыбаясь или вообще не глядя на него. Собрав приличную стопку по пути к дверному проему, он с радостью обнаружил вместо закрытой двери прозрачную занавеску, колыхающаяся на воздухе. Поднырнул головой, просовывая ее в щель, образовавшуюся на сквозняке, и оказался в темном прохладном коридоре. Слева была кухня, а в конце коридора пол, залитый солнцем из окна напротив — по ковру на полу понял, что там находилась жилая комната. Оттуда же доносился шум телевизора с выкрученной до предела громкостью. На секунду замерев от этой странно знакомой не напрямую, но ощущениям обстановки, Бембе скоро вспомнил, зачем оказался здесь. Бережно водрузив стопку тарелок на стол, подошел к умывальнику и не удержался от того, чтобы сполоснуть руки водой — ближе к народу быть конечно хорошо, но он все-таки тот еще брюзга.

Когда Бембе вернулся на улицу, там уже возобновилось веселое оживление: музыка стал громче и многие стали танцевать — заняли большую часть тротуар под навесом и перед домом, кто-то даже танцевал на той дороге, которая не была пешеходной. Дани оказалась одной из тех, кто танцевал, и Бембе понял это слишком поздно — когда в толпу его потянули руки, причем не только ее, но и других людей.

— No, Рохас, no! — запротестовал он, выхватывая взглядом ее смеющееся лицо из толпы и отчаянно упираясь ногами.

— Брось ты, Бембе!

— Я не танцую! — крикнул он, чувствуя, как его подталкивают в спину: круг замкнулся раньше, чем он успел из него вырваться.

— Все так говорят, — ухватившись за его запястье покрепче, Дани дернула на себя не так уж и бережно, и он вспомнил, что она когда-то служила в спецназе.

— Carajo, — прорычал Бембе, закатывая глаза. Он уже стоял прямо перед Дани, и она начала призывно дрыгаться вокруг него, пытаясь пробудить в нем желание присоединиться. — Я еще не настолько пьян, Рохас.

— Расслабься, — протянула она, беря его за руки и стараясь расшевелить.

— Я расслаблен, — продолжая сопротивляться, упрямо ответил он.

— Нет, ты не расслаблен, — рассмеялась Дани. Бембе ее веселья не разделил, и тогда она насупилась и, приблизившись к нему, заговорила тише и уже не так весело: — Прекрати делать вид, что ты отличаешься.

— Чего? — он сузил глаза и повернулся к ней лицом, оказавшись ближе, чем планировал. Возникла пауза, в которую они оба будто только что заметили, что расстояния меньше между ними за сегодня еще не было.

— Ты весь день так, — с усилием продолжила Дани. — Ведешь себя так, будто ты от них ото всех отдельно, и вас ничто не связывает, — она говорила тихо и совершенно серьезно, явно рассчитывая, что никто кроме Бембе ее не слушает.

— Нас ничего и не связывает, Рохас, — вполне резонно заметил Бембе и одарил ее отрезвляющим прохладно-насмешливым взглядом. По ее лицу он увидел, что она вдруг не на шутку разозлилась от этих слов. Ругаться по такому поводу Бембе уж точно не собирался, так что взял ее за локоть, пока она не успела вспылить, и закинул ее руку себе на плечо. — Дай покажу, как это делается.

После этого он начал танцевать по-настоящему. У Бембе не было какого-то скрытого таланта, но бревном, которое он изображал чисто из упрямства, он все же не был. Дани так удивило, что он в самом деле начал танцевать с ней, что она моментально забыла о том, что он только что сказал, оглядела его снизу верх, захлопала глазами и рассмеялась, запрокинув голову, а потом с удовольствием подключилась к его движениям. Танец не был медленным или интимным — песня играла заводная и веселая, так что интимность тесного соприкосновения быстро уступила азарту и оживлению.

Они танцевали, затем прерывались на пиво, и снова танцевали до самого заката. Иногда менялись партнерами с кем-то — так Бембе станцевал с парочкой abuelas, а Дани удостоилась парного танца с мальчишкой лет девяти. И все же они раз за разом встречались в толпе взглядами и возвращались друг к другу.

Уже совсем стемнело — раньше, чем обычно, потому что небо заволокли тяжелые грозовые тучи. Свет оставался только от фонариков под навесом и от тлеющих углей в грилях. Дани обвила шею Бембе руками уже в который раз за вечер, больше она этого не стеснялась. Танцующих стало меньше: старики ушли по домам почти сразу после ужина, потом ушли семьи с детьми и осталась только молодежь. Так что вокруг них теперь было больше тех, кто обращал внимание только друг на друга, и кому не было дела до всех остальных. Казалось, в этих сумерках они оказались одни в каком-то неосязаемом коконе, через который не проникали взгляды и звуки снаружи. Бембе прижал Дани теснее, они двигались медленнее и более синхронно, и это заметно подогревало их обоих. В какой-то момент Дани проговорила тихо ему на ухо:

— Я устала танцевать.

Бембе это расстроило, но он не подал виду, хмыкнул и кивнул.

— Ну наконец-то, я свободен.

— Не так быстро, — ответила Дани, отстраняясь и ловя его вопрошающий взгляд, чтобы загадочно улыбнуться в ответ. Это выражение на его лице словно обожгло его — он уже видел такое один раз. Тогда она была в одном полотенце у него дома.

Дани отстранилась окончательно, развернулась и бросила через плечо:

— Захвати пиво.

Бембе почему-то не стал спорить или спрашивать о ее планах. Он подхватил из ящика, где лед уже растаял до состояния воды, две бутылки и пошел следом за ней. Дани шла уверенно, целенаправленно, и скоро провела его через закоулки к каменной лестнице на крышу одного из пустующих домов. Дом был одноэтажный, но на крыше была пристройка — щитовая или вентиляция высотой в пол этажа. Остальная площадка крыши была свободна, кто-то оставил здесь два складных шезлонга и пляжный зонт на подставке. Увидев шезлонги, Бембе испытал досаду, которую тут же попытался скрыть: если она сядет на один из них, расстояние между ними снова станет больше, чем было во время танцев, и, чтобы сократить его, потребуется веская причина. Не зная о его мыслях, Дани с наслаждением простонала, опускаясь в шезлонг. Бембе постарался не отставать, сел в соседний, открыл бутылку пива и протянул ей. С крыши открывался вид на площадь перед церковью и часть улицы, как раз там, где медленно продолжали танцевать парочки. Отхлебнув, Дани затихла на какое-то время, безмятежно наблюдая за ними.

— Как тебе сегодняшний день? — спросила она после долгого молчания.

— Лучше, чем я представлял, — честно ответил Бембе. Дани довольно улыбнулась и кивнула, не слишком торжествуя.

— За что-то вроде этого я и боролась, — сказала она позже. Бембе кивнул, задерживая на ней долгий задумчивый взгляд. Дани или не заметила этого, или смогла выдержать пристальное внимание, но продолжала смотреть на улицу, думая о чем-то своем.

— Убить его того стоило, — наконец, поделился мнением Бембе и увидел, как лицо Дани потускнело от его слов.

— Я его не убивала, — опуская глаза на бутылку, она сосредоточилась на том, как ноготь на ее большом пальце отскабливает этикетку на бутылке. Она помолчала, и Бембе не вмешивался в ее молчание, пока она сама не решила продолжить: — Он застрелил своего сына. А потом перерезал себе горло.

Эта информация повисла между ними, как грозовая туча. Бембе вспомнил ее истерику в его доме сразу после и всхлипы с упоминанием Диего. Он сделал глоток пива вместо ответа или комментария. Дани приняла и этот жест, как бы переступая через свои мысли. Затем Бембе все же попытался разрядить обстановку.

— Главное, что теперь все будет иначе.

— Да, — неуверенно отозвалась Дани, и ее голос дрогнул неожиданно для них обоих. Бембе перевел взгляд на нее и увидел на ее лице сомнения и борьбу. — Но я… — она подавилась словами, втянула носом воздух и попыталась снова: — Я чувствую опустошение из-за того, что не сделала это сама. И что не смогла спасти мальчишку.

— Ты боролась не ради того, чтобы обезглавить ублюдка, — предположил Бембе без нажима. — И не для того, чтобы спасти мальчишку. Ты сама сказала, что боролась за это, — он дернул подбородком в сторону танцующих внизу людей.

Дани бросила на него быстрый, затравленный взгляд, заморгала часто, словно смахивая слезы, и закивала, будто сказанное им было тем, во что она усиленно пыталась поверить сама. Бембе не стал продолжать эту тему, понимая, что не найдет для Дани решения или утешительный вывод. Он откинулся на свой шезлонг и отхлебнул пива, как бы давая ей понять, что разговор может быть окончен, если она того пожелает. Они просидели в молчании несколько минут, после чего звук вокруг изменился: помимо музыки снизу, рядом стали раздаваться характерные шлепки и удары капель о поверхности — начинался дождь. Какое-то время удавалось игнорировать редкие капли и брызги, попадающие на кожу и одежду, но скоро они стали усиливаться, уплотняться, и Бембе подскочил из своего шезлонга в тот самый момент, когда раздался первый раскат грома. Он поднялся и в пару прыжков оказался под зонтиком, единственным ближайшим укрытием, а затем посмотрел на Дани, которая не спешила присоединиться, лежа в шезлонге так, словно она не промокает прямо сейчас насквозь, а пропитывается солнечными лучами. Бембе ждал какой-то реакции с ее стороны, но скоро понял, что она продолжает неподвижно лежать специально, и свистнул:

— Рохас, простудишься.

— А ты переживаешь? — неожиданно живо отозвалась она после недавнего непростого разговора. Бембе хмыкнул, понимая, что вызвать его реакцию и была ее конечная цель.

— Тащи сюда свой зад, не заставляй нести тебя силой.

Она оценила предложение и не спеша, захватив свое пиво и его, поднялась из шезлонга и направилась к Бембе под проливным дождем. Когда она нырнула в укрытие, оказалось, что, чтобы действительно укрыться от дождя, нужно было стоять как можно ближе к центру и друг к другу. Дани протянула Бембе его бутылку, они чокнулись и, не сговариваясь, допили остаток пива залпом. Потом оба поставили бутылки на пол и их глаза встретились. Бембе почти сразу невольно посмотрел на ее губы, выдавая свои помыслы, так что Дани не стала делать вид, что не заметила этого, и сказала тихо:

— Это создаст проблемы.

— Почему это? — пропуская ту часть, где он якобы не понимает, о чем она, сразу спросил Бембе.

— Потому что я пытаюсь построить эту страну заново, а ты орудуешь на черном рынке, разрушая ее экономику. В правильной стране этому нет места, — ответила Дани, опуская руку на стойку зонтика и сжимая пальцы. — Мы… Не сочетаемся.

— Ты свергла тирана, Рохас, — наклоняясь вперед, ближе к ней, и понижая голос, Бембе взялся за стойку ниже ее руки. — Думаешь, мы что-нибудь не придумаем?

Дани подняла на него глаза, и Бембе показалось, что в них была вся надежда и даже мольба, на какую она только была способна. Ему стало даже немного страшно от этого зрелища, но тянуло так сильно, что он не удержался от того, чтобы наклониться еще немного вперед, сокращая расстояние. Дани не отстранилась, но закрыла глаза.

— Я не могу, Бембе.

— Ты себя недооцениваешь, — прошептал он с улыбкой.

— Тогда это будет в последний раз, — ответила она тихо и все же твердо.

— В последний раз, — согласился Бембе, особо не вдумываясь в эти слова, и, отпуская зонт, обхватил обеими руками ее промокшее под дождем лицо и впился в ее губы.

Она очень быстро из отстраненной и сопротивляющейся перешла в наступление, вцепилась Бембе в затылок и спину пальцами, заставляя его прижаться теснее. Дождь перестал быть помехой, а зонт — ценностью, они не заметили, как переместились по крыше к пристройке, к стене которой Бембе прижал Дани, едва не вдавливая ее. Она закинула ногу ему на бедро, и он подхватил ее под колено, притягивая к себе. В этот момент, кажется, у них обоих в голове пронеслась мысль, что в целом можно было бы сделать все прямо здесь. Но Бембе с усилием заставил себя откинуть ее, и Дани, словно читая его мысли, обеими руками уперлась ему в грудь, отталкивая, но удержала, схватив за майку, чтобы он не оторвался от нее совсем.

Когда она открыла глаза, то поняла, что совершила огромную ошибку. В глаза сразу бросился мокрый отблеск, очерчивающий его идеальной формы левую скулу. Очень красивое зрелище. Глаза все еще полуприкрыты, по ресницам со лба стекает дождевая вода, губы приоткрыты, дыхание тяжелое и прерывистое. Дани тут же вспомнила, как странно было увидеть лицо Бембе, когда он спал, и внезапно для себя получить эту возможность насладиться тем, как красиво сложено его лицо, когда оно не испорчено надменной гримасой. Оказалось, что это лицо еще красивее в тот момент, когда он борется с одолевающим его вожделением. И очень щекотало понимание, что такой болезненный аппетит у него вызывает сама Дани. Она не удержалась и позволила своим ладоням разжать его майку и обхватить мокрое лицо. Бембе подался навстречу, как пес или котенок, прижимаясь щекой к ее ладони и закрывая глаза совсем.

— Пошли, — тихо прошептала Дани, чувствуя, как от этого всего у нее дрожат колени и перехватывает дыхание. Бембе не ответил, но и не пошевелился, как бы подчиняясь. Тогда Дани взяла его за руку и повела за собой.

Дальше Бембе шел за ней, как завороженный. Он не помнил дорогу к ее квартире, но и не следил за маршрутом, сосредоточив все свое внимание на ее пальцах в своей руке и на ее блестящей от дождя коже. Когда они прошли пару закоулков и снова повернули за угол, ему показалось, что они идут нестерпимо долго, так что он рванул Дани на себя, и она врезалась в его грудь, буквально упав к нему в руки без особого сопротивления. Он снова начал целовать ее так, будто пожирает, и на несколько секунд Дани поддалась, снова чувствуя, как в голову закрадывается мысль, что это достаточно уединенный уголок, чтобы не сдерживаться. Но Бембе сам остановился, упираясь лбом в ее лоб, задышал тяжело и выдавил:

— Веди дальше, Рохас.

Ему казалось, что вся эта бесконтрольность исходит только от него, а Дани лишь поддается, но в ответ она обхватила ладонями его лицо и так впилась в его губы, что пришлось со стоном отодрать ее от себя.

— Lo juro, если ты сейчас же не сдвинешься с места, все случится прямо здесь, — прошипел он, зажмурившись и тяжело дыша, как будто пробежал марафон.

Дани выскользнула из его объятий и повиновалась, снова беря Бембе за руку и продолжая изначальный маршрут. Наконец, за очередным поворотом он увидел ее дом. Они вошли в подъезд, скрывшись, наконец, от проливного дождя, и Бембе снова потянул Дани за руку на себя. Тут никого нет, в других квартирах никто не жил, и не было ни единой причины тянуть до второго этажа во время бушующей грозы посреди ночи. Он снова прижал ее к стене, и Дани снова на пару мгновений сдалась, но потом уперлась локтями в его плечи, пытаясь отдавить Бембе на расстояние вытянутой руки. Делая над собой титаническое усилие, он отнял руки от ее талии и шеи, одну опер локтем о стену рядом с ее головой, а второй схватил ее за подбородок и, не удержавшись, сжал с такой силой, что Дани поморщилась. Протащил большой палец по коже от нижней челюсти до губ и словно попытался стереть пальцем ее рот с лица, глядя на движение своего пальца, как на гипнотический маятник.

— Открой дверь, — хрипло прошептал Бембе, не глядя ей в глаза.

Прозвучало почти угрожающе, к тому же Дани пришлось буквально вырвать лицо из его пальцев, чтобы сделать то, что он сам просил. Когда она отстранилась и поднялась на один лестничный пролет вверх, Бембе все еще стоял у той стены, к которой только что ее прижимал, пытаясь перевести дух. Когда дверной замок щелкнул, он опустил голову ниже, словно это не был самый желанный звук в эту секунду. Потом он резко выпрямился и, перепрыгнув почти все ступени, врезался в Дани у двери, обнимая ее и буквально заталкивая в открывшуюся дверь квартиры. Дальше все было очень быстро, в этот раз без вопросительных пауз, которые проскальзывали в его доме, без уточнений и переглядок. Дани сняла с него майку еще на пороге, он потянул ее футболку за край и помог избавиться от нее. Мокрые от дождя джинсы слезали с Дани труднее, но их это не остановило. Матрас они нащупали не глядя, но вполне метко. Напряжение всего дня, в особенности последних нескольких часов, вместилось в несколько минут отчаянных, ожесточенных, остервенелых движений. Не было даже стонов, потому что дыхание перехватывало от каждого нового рывка. Когда все закончилось, Дани казалось, что она уменьшилась до размеров точки: так сильно она выплеснулась физически и эмоционально за эти короткие мгновения близости. Бембе дрожал дольше, его потрясло не само взаимодействие и его кульминация, но и последующие касания, когда он сам притянул Дани к себе и сжал так сильно, словно иначе она растворится в этом шуме дождя за окном.

Когда их дыхание выровнялось и мысли хоть немного успокоились в головах, дождь за окном снова стал слышен лучше, а глаза начали привыкать к темноте в комнате. Дани лежала на спине, а Бембе на боку лицом к ней. Он поднял руку и легко, почти лениво нащупал ее бок, заставив Дани непроизвольно дернуться. Рука на мгновение замерла, а потом он стал водить пальцами по ее животу: чуть выше, затем вниз, описывая какой-то неочевидный маршрут и покрывая мурашками ее кожу. Игнорировать это было невозможно. Дани выдохнула шумно и почти раздраженно.

— Ты сейчас специально, да? — пробормотала она.

— Конечно, — спокойно отозвался Бембе, даже не глядя на нее.

Он продолжал водить пальцами, то ли проверяя ее терпение, то ли нащупывая границы. Для Дани это будто бы стало вызовом, так что они лежали так какое-то время в тишине и темноте, словно ожидая, кто первый сдастся.

— Почему ты тогда пришла? — спросил Бембе спокойно, будто между делом.

Такого поворота событий Дани не ожидала и снова почувствовала себя загнанной в угол, как при встрече в начале дня. Но контекст изменился, и она решила в этот раз попытаться быть откровенной. Сделала вдох.

— Я… — начала и сразу сбилась. Нахмурилась, словно сама раздражаясь от того, как это может звучать. — Я не могла там оставаться.

Бембе ничего не сказал, хоть она и оставила паузу специально для его остроумного или колкого комментария. Он только продолжил медленно водить пальцами, чуть меняя ритм — как будто подстраиваясь под ее темп речи и дыхание.

— С ними, — продолжила Дани, помолчав. — С остальными. Все праздновали… а я… — она замолчала снова, подбирая слово. — Я не чувствовала ничего такого, что должна была.

— И ты решила прийти ко мне, — тихо подсказал Бембе, следя за движением своих пальцев по ее животу.

— Да, — коротко отозвалась она, не оправдываясь.

Бембе кивнул сам себе, как будто это уже укладывалось куда-то в его внутреннюю схему.

— Почему сбежала? — следующий вопрос прозвучал так же ровно.

Дани вздрогнула сильнее — его пальцы как раз прошлись по более чувствительному месту, и это раздражающе мешало сосредоточиться.

— Бембе… — выдохнула она предупреждающе.

— Я слушаю, — невозмутимо ответил он.

Она закрыла глаза, собирая в голове расползающиеся слова.

— Потому что… — снова пауза. Она скривилась, будто слова приходилось вытаскивать. — Потому что я не хотела увидеть утром, что это было для тебя, — она повела рукой неопределенно. — Что-то очередное.

Бембе чуть приподнял бровь.

— И ты решила не проверять, — подытожил он.

— Да, — с каким-то упрямством быстро ответила Дани.

— Логично.

— Не начинай, — Дани раздраженно фыркнула.

— Я и не начинал, — спокойно ответил Бембе, а его пальцы снова прошлись по ее животу — медленно, будто бы задумчиво. Затем последовал еще один вопрос: — Почему не отвечала?

Дани вздохнула, уже почти устало.

— Потому что… — она замолчала, потом вдруг усмехнулась коротко, без радости. — Потому что если бы ответила, пришлось бы разбираться.

— С чем?

— Со всем, — отрезала она. Потом тише добавила: — С тобой. С собой. С тем, что делать дальше.

Он чуть склонил голову, переводя взгляд со своей руки на ее лицо и изучая его.

— И ты решила заняться мятежниками.

— Да.

— Тем, с чем у тебя отлично получается разбираться.

— Мастерски, — сухо поправила она.

Бембе на секунду задержал руку, потом снова провел пальцами по коже — еще медленнее, почти рассеянно. Молчание повисло между ними. Не тяжелое, скорее завершенное. Дани казалось, будто он действительно складывал ее ответы куда-то у себя в голове. Без комментариев или попыток поддеть. И вдруг Бембе тихо выдохнул.

— Ладно.

И его пальцы в этот момент остановились. Это оказалось почти внезапно, Дани открыла глаза, посмотрела на него.

— Это все? — спросила она.

— Пока да, — загадочно ответил Бембе, улыбнувшись одним уголком губ.

Дани ощутила освобождение и одновременно с этим азарт продолжить эту игру. Она чуть сдвинулась, поворачиваясь к нему лицом. На секунду замешкалась — как будто выбирая, с чего стоит начать.

— Тогда… — заговорила она и снова замолчала.

Бембе ждал. Не строил гримас, не ухмылялся, чтобы сбить ее с мысли или спугнуть решительный настрой. Не попытался подсказать или надавить, снова перехватывая инициативу. Так что Дани собралась с духом и выдохнула.

— Что это для тебя? — спросила наконец. — Все это.

Захотелось отвернуться или хотя бы зажмуриться, чтобы не увидеть реакцию на его лице. Но Бембе оставался невозмутим, удивительно спокоен и казался открытым, что выглядело как редкое явление. Он не ответил сразу. Посмотрел на нее — внимательно, без насмешки.

— Хороший вопрос, — тихо подметил он.

Дани от перенапряжения в этом ожидании закатила глаза и фыркнула:

— Не уходи от ответа.

— Я не ухожу, — тот спокойный тон, с которым он отозвался, заставил Дани почувствовать, будто она ловила его на вранье, которого не было. Будто она пыталась поймать в ловушку вечно ускользающего зверя, которым Бембе вдруг неожиданно перестал быть. Она посмотрела на его умиротворенное лицо, будто видела его сейчас впервые в жизни. Ее замешательство длилось ровно столько, чтобы Бембе успел продолжить. — Я не думаю, что это что-то… — он секунду подбирал слова, — чистое и правильное.

Дани снова нервно хмыкнула.

— Слава богу.

Бембе усмехнулся, но скорее ее нервной реакции, и быстро вернулся к серьезности.

— Рохас, я не собираюсь рассказывать тебе сказки о том, что завтра мы будем жить долго и счастливо. Это не про нас.

Дани кивнула, кажется, единственная, кто в этой комнате еще не мог перестать обороняться.

— Очевидно, — нарочито небрежно отозвалась она. Бембе на этот спектакль не велся, он слегка наклонил голову, будто бы забавляясь ее ужимками.

— Но, — продолжал он серьезно. — В этом есть что-то, согласись?

Он замолчал, наблюдая за ней, но Дани замерла, будто бы боясь спугнуть то, как она поняла его последние слова. Не дождавшись от нее ответа, Бембе кивнул, как бы соглашаясь продолжить мысль самостоятельно.

— Что-то, что не похоже на все остальное. И что не хочется списывать на случайность или… — он усмехнулся, — «собирание трофеев».

Дани невольно усмехнулась на этой формулировке. Бембе это заметил, но не стал развивать.

— Я не знаю, чем это закончится, — честно добавил он. — И, если честно, не уверен, что это закончится хорошо.

— Отличная перспектива, — пробормотала Дани, но в интонации уже не было прежнего сопротивления — она только сейчас начал доверять тому, что он говорит искренне.

— Зато честная, — спокойно ответил Бембе, пожав плечом.

Дани вздохнула, переводя взгляд с его лица на руку, которой он только что ее гладил, а теперь положил на постель между ними, словно добровольно сдал единственное оружие.

— Я просто думаю, что из этого может получиться что-то… ценное, — сказал он уже тише, будто сам боялся своих слов. — Если перестать сбегать.

Прозвучало не как упрек, а как реальное предположение. Он мог бы сейчас коснуться ее или потянуться, чтобы поцеловать, как бы закрепить этот эффект, но Бембе просто замолчал, давая своим словам повиснуть в воздухе.

De repente

Бембе казалось, что он даже не успел уснуть. Они долго-долго лежали молча, сначала повернувшись друг к другу лицом, а потом Бембе завалился на спину и притянул Дани к себе под бок, зная, что сама она будет строить недотрогу, не нуждающуюся в нежностях.

И вдруг сквозь эту как будто бы просто затянувшуюся паузу продрались какие-то громкие резкие звуки, которые заставили Бембе сесть раньше, чем он успел открыть глаза. Звуки он не запомнил, так что проснулся, совершенно не понимая, от чего. Сел так резко, что от этого закружилась голова, и в темноте не сразу сообразил, где он и что происходит. И даже не заметил сначала, что Дани под рукой не было, когда он проснулся — не вспомнил, что заснул, обнимая ее. А потом глаза привыкли к темноте, и он увидел проступающие в полумраке очертания ее мышц на спине, покрытой ссадинами. Захотелось отпрянуть. Она сидела рядом, сгорбившись — явно проснулась раньше него и точно так же резко. Бембе даже не успел осознать, что у него волосы на затылке зашевелились от чего-то, что в ее осанке выдало предельное напряжение. Будто она была кошкой, увидевшей в темном углу какую-то нечисть, и готовилась напасть, зная, что ее разорвет в пыль. Он уже собрался окликнуть ее, но в эту же секунду снова раздался грохот. Бембе сумел распознать, что это был взрыв чего-то вроде баллона с газом или бензиновой канистры. Дани оказалась на ногах с почти потусторонней скоростью, уже выгребла из ящика в комоде одежду, натянула штаны и продела голову в майку, когда Бембе, запрыгивая в брюки, наконец собрался с мыслями, чтобы заговорить:

— Por Dios, Рохас, подожди.

На его удивление, она продолжала собираться с невероятной скоростью и вела себя так, будто его в этой комнате не было. Когда она потянулась к пистолету в открытом ящике комода, Бембе решил, что это единственный способ задержать ее, перехватил пушку, и тогда она наконец будто впервые увидела его. И посмотрела так, что Бембе тут же пожалел о том, что попался ей на глаза.

— Что ты делаешь? — прорычала она.

— Ты собралась одна туда ломануться? Даже не зная, что случилось? — для Бембе его вопросы казались очевидными и уместными. Но Дани заморгала так, словно он говорит на чужом языке.

— Sí, — рявкнула она, злясь, что этим он задерживает ее.

— Это может быть опасно, — растерянно пояснил свои вопросы Бембе, разводя руками, и Дани, как заколдованная, тут же перевела взгляд на пистолет, который он держал за дуло, не представляя даже намека на угрозу. Она очень хотела этот пистолет.

— Это будет опасно, — поправила она его машинально. — Отдай пистолет.

Бембе быстро понял, что на эту территорию влез совершенно опрометчиво. Вид у нее был сейчас такой, словно она перешла в режим берсерка, который нельзя было просто отключить — берсерку нужна была цель для ликвидации. Он протянул пистолет рукоятью в ее сторону и убедился в своем открытии, потому что она потеряла к нему малейший интерес, выхватив пушку. Пришлось схватить свою майку и бегом бежать следом за этой фурией, потому что речи о том, чтобы остаться в безопасности или аккуратно разведать обстановку, не шло.

Они выбежали к площади перед церковью одновременно и оба застыли. Бембе был потрясен открывшейся картиной. Пару часов назад это место было уголком рая на земле, тихим, блаженным, с благоухающими кустарниками. смеющимися детьми, музыкой и добрыми счастливыми людьми. Сейчас же казалось, что они стояли на пороге преисподней. Церковь извергала языки пламени из окон и дверей, словно пытаясь дотянуться до грешников. Строительные леса, которые еще вечером плотной паутиной обвивали ее стены, теперь лежали разрушенными карточными домиками на дороге, на площади перед ней, часть завалилась на крыши домов и по ним уже пополз огонь, который был главной проблемой — был риск, что сгорит целый квартал. Бембе понял это тут же и, не задумываясь на этот раз, бросился куда-то наугад, ища, куда приложить усилия, чтобы что-то исправить. Он подхватил пустое ведро в протянутых руках и кинулся по наитию следом за кем-то еще, кто тоже нес в руках ведро. Набрал воды, кинулся обратно, встраиваясь в цепочку людей, передававших пустую тару и забирая наполненную водой. Где-то рядом стонала женщина, обхватив руками и прижав к груди своего старого слепого кота — все, что успела схватить и унести из пылающего дома, на который она смотрела сквозь пелену слез.

Поймав ритм в цепочке с ведрами, Бембе сумел немного прийти в себя и ощутить контроль, так что стал замечать ошибки вокруг — кто-то каждый раз обходил какие-то мешки, увеличивая путь, кто-то не дотягивался с ведром воды до крыши и раз за разом выливал все ведро почти вхолостую на стену. Так что Бембе передал ведро в ближайшие свободные руки, оттащил мешки, сокращая маршрут цепи, поменял местами троих людей, более высоким доверив полив крыши для отторжения огня. Потом заметил, что доски обрушенных лесов придавили дверь дома, в которую кто-то бился изнутри. Он бросился туда, вцепился в балку, скрепляющую доски, напрягся всем телом, но тут же почувствовал, что в одного ему эту конструкцию не сдвинуть, а внутри скорее всего уже было опасно из-за задымления. Не оглядываясь, по привычке командовать своими подхалимами и помощниками во время сделок, Бембе рявкнул в приказном тоне:

— Сюда, быстро!

Рядом тут же образовались двое, подхватили балку на его плече, и втроем они смогли оттащить часть конструкции, освобождая проход. Кто-то из окликнутых парней распахнул дверь, помогая выбраться двум женщинам с детьми, а Бембе, стоило ему выполнить эту задачу, вдруг словно очнулся. С момента, как он прибежал на площадь с Дани, до этой секунды, по его ощущениям, прошло два вдоха и два выдоха, но мозгом он тут же понял, что на самом деле времени утекло больше. И все же, дернувшись от балки, он обернулся, ища Дани глазами на том месте, где видел ее в последний раз. Конечно, там ее не было. Оглянулся, чувствуя, как душит дым, ища ее взглядом, но видел только снующих людей, обломки досок, кирпич и огонь.

Дани поняла, что пожар не случайный, сразу, как вбежала на площадь. Очаг пожара был внутри церкви, а леса свалили вручную — даже взорвавшихся бензиновых канистр не хватило бы, чтобы свалить эту груду металлолома, приколоченную к кирпичам церкви. Это была чья-то работа. Зубы стиснулись непроизвольно. Где они вышли. Куда могли уйти. Где все еще могли сидеть прямо сейчас. Дани ощутила знакомый азарт, пробирающий до такой плотной дрожи, что казалось, будто руки и ноги вибрируют в нетерпении. Она знала тут каждый угол, включая все потайные закутки церкви, так что у нее была парочка гипотез, которые не терпелось проверить.

Поток мыслей Дани прервался собачьим лаем, который бы не отвлек ее, если бы пес — это был дворняжка Панчо — не вбежал в поле ее зрения, будто угадав ход ее мысли. Нашел ублюдков первым, учуял — Дани сразу это поняла и бросилась следом:

— А ну стой, — бросила она, как выплюнула, понимая, что песик уж точно не послушается.

Вдруг совершенно неожиданно ей на перерез с отчаянным криком «Панчо!!!» выбежала Рита, и Дани будто закоротило — она споткнулась на бегу, пока тормозила, чтобы не сбить девчонку, а потом тут же бросилась с новым рвением вперед, понимая, что Рита всерьез нацелилась нырять в горящее здание за собакой.

— Рита, нет! — выкрикнула Дани, но снова без особого смысла.

Хуже всего было не то, что Рита не остановилась на оклик. Хуже было то, что она была решительной, быстрой и очень маленькой. Поэтому она юркнула под перекошенные доски без какой-либо осторожности, сомнения и без малейшего препятствия. Дани потеряла ее из виду почти сразу, отчаянно выкрикнула «Mierda!» и ринулась следом, надеясь, что внутри все не так плохо, как выглядит снаружи.

— Рохас! — Бембе сорвался на крик, потому что нашел ее взглядом прямо перед тем, как она исчезла в огне.

Он тут же забыл о том, что помогал только что другим бороться с пожаром, ринулся туда, где видел Дани секунду назад, и бежал так рьяно, что с трудом затормозил у самого пламени, в которое она занырнула. Жар ударил в лицо, заставив зажмуриться. Перекрывая рукой лицо, чтобы суметь хотя бы приоткрыть глаза, Бембе попытался докричаться до нее: «Дани, Дани!». Но в ответ слышался только треск и скрежет дерева и низкий гул огня.

Дани слышала какие-то крики снаружи, но сейчас они не имели ни малейшего значения. Она оказалась внутри задымленного, покрытого копотью и дрожащего от температуры воздуха зала церкви. Натянула футболку на нос и рыскала глазами, держась ближе к стене по возможности. Искала Риту и еще кого-то, кто мог задержаться по глупости.

Если крики снаружи не отвлекали ее, то собственные мысли — очень даже. Видя пожираемый огнем свод зала, Дани испытала такой прилив злости, что воздух вокруг на секунду показался ей даже освежающим. За эту неделю она сама не раз помогала здесь. Еще больше сил вложили местные, а Дани и Хуан убили столько дней на поиск стройматериалов и работников. И все это горело сейчас, как ритуальное кострище, собранное наспех из веток. Такую злость она испытывала в последний раз после газовой атаки на гранд-отель «Кабальеро».

Пальцы сжались на рукояти ножа, а поиск виновного стал не попыткой решить возникшую проблему. Теперь она искала, на ком выместить свою злость. Дани почти не шевелилась, пробираясь вперед медленно, будто знала, что ее жертва вот-вот выдаст себя, и так и случилось. Боковым зрением она засекла движение — кто-то проскользнул между обломками, не глядя по сторонам, явно не рассчитывая, что сюда еще может кто-то сунуться. Громыхнул пустой канистрой — следы что ли заметал? Но это было даже не важно. Дани уже кралась следом, без единого звука и будто не нуждаясь ни в спасении от огня, ни в чистом воздухе — нырнула под объятую языками пламени балку, огибая мятежника сбоку, почти сливаясь с дымом, вышла ему за спину, наблюдая все это время за тем, как он суетливо прибирается. Подошла почти вплотную и опустила руку на его затылок. Из-за жара он, видимо, даже не сразу почувствовал касание, так что, когда дернулся, Дани уже крепко держала его за волосы. Будто восприняв его перемену движений, как сигнал, она рванула его на себя, запрокидывая его голову, а второй рукой отработанным движением всадила нож в мягкие ткани посреди нижней челюсти, протыкая насквозь голову. Но она будто бы утратила интерес к нему раньше, чем довела дело до конца — выдернула нож, отпуская тело, и уже отвернулась, будто его не существовало. Потому что вспомнила про Риту так же внезапно, как забыла о ней, оказавшись в горящем здании. Дани только дернулась, чувствуя нарастающую панику, и взгляд тут же наткнулся на нее, как будто туман ярости Дани рассеялся, открывая то, что он же от нее спрятал.

Часть конструкции крыши только что окончательно просела, придавив пространство под собой. Рита была там, и Дани не могла до нее дотянуться.

— Нет… нет-нет-нет, — забормотала Дани и кинулась вперед, упала на колени, хватаясь за доски, просовывая руку, но безрезультатно — пролезть не могла и не дотягивалась. — Рита! Слышишь меня? Рита!

Кажется, Рита слабо простонала, слегка наклоняя голову. В этот же момент небо разразилось громом, а затем хлынул дождь. Это все показалось Дани чем-то пророческим, так что она, при всей своей обычной скептичности, прошептала:

— Oku, Oluva del agua, de la vida y de la justicia, ayúdame. No dejes que la niña muera.

Пламя где-то рядом шипело, как рассерженная змея, но Дани старалась слушать дождь и не теряться, хотя руки задрожали, и на этот раз уже от испуга. Она обхватила балку, врезаясь в нее плечом, в попытке сдвинуть ее с места, чтобы расширить проход и дотянуться до Риты. Силы будто разом покинули ее, задача казалась невыполнимой. Дани в отчаянии упиралась ногами в пол, затем сделала попытку сдвинуть доски, ударом, но только ушибла плечо, чувствуя, как горлу подступает ком от желания бессильно расплакаться. И вдруг рядом возникла еще одна пара рук, и Дани увидела Бембе. Лицо его было трудно описать словами: он был в ужасе. То ли от того, куда влез, то ли от того, что нашел Дани, то ли от того, что и не надеялся ее найти.

— На счёт три, — скомандовал он, упираясь плечом в доски. Дани закивала и заняла ту же позицию с упором плеча в доски, но ниже, стоя на коленях. На счет три они оба надавили на груду досок, и та, наконец, поддалась. Слыша опасный грохот сверху, Дани приняла решение за секунду — бросила всю ношу на Бембе, а сама упала на живот и подтянулась на руках, пролезая к Рите.

— Я держу тебя, держу, — зашептала она быстро, слыша, как дрожит ее голос. Обхватив ее, Дани успела вылезти обратно в последнее мгновение. Из-за ее резких выходок чуть не придавило ее, а затем и Бембе, и из-за их вмешательства что-то в конструкции сверху окончательно нарушилось, и вниз кусками стали падать штукатурка и доски, не предвещая ничего хорошего.

— ¡Fuera! — рявкнул Бембе и толкнул Дани с Ритой на руках в стену, отпрыгивает в сторону и сам — на пол копьем рухнула горящая доска, разлетаясь на угольки и искры.

Дальше они побежали. Путь назад показался Дани вечностью, хотя, войдя в огонь, она будто бы за два шага добралась сначала до того негодяя, а затем еще за два — до Риты. Но Бембе шел рядом, прикрывая, отталкивая обломки и расчищая путь, так что они наконец выбрались на воздух, к людям.

— Здесь! — прокричал кто-то. — Рита!

Это были ее родители. Они подбежали слишком близко, не давая Дани прохода, будто не хотели, чтобы она выбралась из жаркого кольца пламени. Но Бембе проталкивал ее в спину, отводя тянущиеся к ним руки, пока они не сделали пару внушительных шагов, оказавшись на безопасном расстоянии. Дождь снова лил стеной, все лица вокруг сливались. Дани бережно передала Риту в первые же протянутые ей руки и тут же почувствовала, как Бембе впивается пальцами в ее плечи, ожесточенно, словно решил, что она сейчас бросится бежать от него. И вдруг, проморгавшись, Дани смогла сфокусироваться и увидела искаженные лица людей напротив себя. А потом мать Риты, державшая ее на руках, рухнула на землю так, что едва не выронила ее. Дани дернулась, чтобы поймать, но тут-то Бембе и удержал ее, неожиданно грубо и непреклонно. Это мгновение, в которое Дани не понимала, что происходит, продлилось, по ощущением минут пять, хотя на самом деле все происходило молниеносно. За падением последовал душераздирающий вой, и тут-то до Дани дошло, что Рита не открывает глаза и не шевелится. Она все еще машинально клонилась вперед, будто невольно пытаясь высвободиться от рук Бембе, ногами перебирала, словно вот-вот побежит, и запнулась в этот самый момент, хватаясь за руку Бембе, которой он обхватил ее спереди. Колени подкосились, и он подхватил ее, но Дани будто все еще не понимала до конца, что именно она видит перед собой. Она повернулась к Бембе в поисках ответа, а он так сдвинул брови, что в ночной темноте и в резкой тени от огня его глаза были совершенно не видны.

— Я же… — Дани запнулась, и Бембе в ответ слишком быстро кивнул. Ей показалось, что он неправильно ее понял, так что она попыталась снова: — Я же достала ее.

— Sí, mami, — тихо отозвался он, беря ее за плечи и сжимая уже нежнее, пытаясь ободрить ее. Дани нахмурилась еще сильнее и мотнула головой, отклоняясь от Бембе так, будто от него исходила вонь заблуждения.

— Она кивнула мне, — Дани затараторила это едва слышно, и Бембе попытался за плечи отвести ее в сторону от толпы. — Она мне кивнула, что слышит, — повторила она и вывернулась из его рук и ударила по ним.

— Дани, — предостерегающе позвал он.

Почему-то на секунду ей показалось, что он этом виноват, или что он хочет сейчас убедить ее, что она неправа. Но за ее спиной взвыли почти разом несколько человек, и ее это прошибло так, словно дробью выстрелили в спину, так что, когда Бембе снова шагнул к ней, ее лицо уже исказилось, колени подкосились, и она упала ему в руки совершенно безвольно. Бембе подхватил и усадил Дани на землю, и так они просидели несколько минут, в которые она уткнулась глазами в землю, уперлась в нее ладонями и рыдала, задыхаясь, с таким надрывом, что в какой-то момент Бембе стало казаться, что ей не становится легче. Когда он вернулся к этой мысли в третий раз, Бембе поднялся на ноги сам и, наклонившись к Дани, сжал ее плечо.

— Suficiente, — без попыток смягчить, тихо и непреклонно сказал он, машинально добавляя своему тону командную ноту. Почему-то четко понял, что только это сейчас и сработает.

Так и вышло: он тут же услышал, как Дани делает отчаянные, бесполезные в первые разы попытки сделать вдохи между всхлипами. Похлопал ее по плечу, дал еще секунд десять и протянул руку так, чтобы она увидела ее в поле зрения даже с наклоненной головой. И Дани повиновалась — приняла его руку и дала помочь себе подняться на ноги. Качнулась, и Бембе, стоявший перед ней, обхватил ее за локти, заглядывая в лицо без нежности или утешительной мягкости, а наоборот испытующе, словно проверял.

Они оба этого не заметили, но с момента пробуждение к этой минуте их словно переставили местами на доске. В Дани больше не было солдата или берсерка, а Бембе больше не искал в ее лице ответов и намерений — скорее оценивал ее, как неодушевленный материал, на пригодность. На самом деле просто пытался понять, способна ли Дани двигаться дальше без посторонней помощи. Дождь усиливался, прибивая пламя. Крики и плач постепенно утихали. Так что Бембе убедился, что Дани смотрит на него, и коротко мотнул головой, как бы сообщая ей, что они уходят.

Переулок встретил их глухой темнотой и странной, неестественной тишиной, как будто весь шум площади был заключен в какой-то пузырь, из которого они вышли, оставшись в тишине под дождем. Вода стекала с крыш, капала с балконов, разбивалась о булыжники под ногами, тарабаня по всем поверхностям с разной тональностью, сливающейся в успокаивающий монотонный звук. Дани шла, почти не глядя, машинально переставляла ноги, поэтому Бембе держался рядом: он не придерживал ее, но оставался на том расстоянии, которое успел бы сократить, чтобы подхватить, если Дани все же оступится.

Так что, когда из темноты вынырнул Хуан, они оба его не заметили, пока он сам не обозначил свое присутствие:

— Стоять, — скомандовал он и демонстративно положил руку на пистолет в кобуре на поясе.

Бембе остановился сразу, а Дани — с задержкой, то ли потому, что до нее сейчас все доходило медленнее, то ли машинально реагируя на знакомый голос без напряжения, которое Хуан мог вызвать у Бембе. Так или иначе, они оба стояли в переулке под дождем, а напротив них стоял Хуан, всем своим видом демонстрируя напряжение. Он смотрел на Дани долю секунды на случай, если она первой захочет сказать ему что-то. Но она молчала, так что он весьма охотно переключился на Бембе.

— Я так и знал, — выдохнул он, расстегивая кобуру и кивая Бембе подбородком. — Стоило тебе объявиться — и у нас уже налет.

Бембе сначала будто не понял намека — все мысли в голове еще были заняты пламенем, грохотом, криком матери и безжизненным детским телом. Но потом до него все же дошел смысл слов Хуана, и лицо его стало жестче, холоднее.

— Ты серьезно сейчас? — спокойно спросил он.

— Абсолютно, — Хуан шагнул ближе. — Я теряю след этих ублюдков, возвращаюсь — и натыкаюсь на тебя. Хочешь назвать это совпадением?

— Sí, — резко ответил Бембе.

— Не в мою смену, cabrón, — фыркнул Хуан и достал пистолет, наставляя его на Бембе.

Дани безучастно стояла рядом, и даже поднятый ствол не особо повлиял на нее. А Бембе отреагировал, и довольно радикально. Он шагнул навстречу выставленному пистолету и остановился так близко, что холод металла почти коснулся его груди. Хуан отреагировал на это, приподняв руку выше, и, когда пушка была уже в районе его шеи, Бембе оскалился и сам наклонил голову вперед, прижимаясь к дулу подбородком, затем чуть повернул голову, как будто устраиваясь удобнее.

— Тогда стреляй, — тихо сказал он. — Раз уж по-твоему это что-то исправит.

Хуан оскалился тоже и вскинул голову, подставляя лицо дождю, будто лучше хотел разглядеть открывшуюся ему картину. В этот момент Дани увидела его будто бы впервые. Он был не просто зол, не просто подозрителен. Это было желание. Найти виновного. Наказать. И Бембе для этого идеально ему подходил.

Это сразу привело ее в чувства. Дани шагнула вперед и ударила Хуана в плечо, сбивая линию прицела.

— Ты охренел?! — голос сорвался на хрип.

Пистолет Хуана и челюсть Бембе отделились, но Хуан остался стоять с направленным на него пистолетом, только перевел взгляд на нее — тяжелый, осуждающий.

— Ты вообще понимаешь, что происходит, Jefe? — процедил он. — Или тебе сейчас не до этого?

— Мне сейчас как раз до этого, — огрызнулась она, становясь между ними. — И он тут ни при чем.

— Конечно, — хмыкнул Хуан, выражая то ли снисхождение, то ли сарказм своим тоном. — Конечно, не при чем.

Дани на секунду потерялась, потому что почувствовала, как изменилась динамика между ними. Речь теперь шла уже не о командовании, иерархии или безопасности. Это было личное. Она открыла рот, но не смогла подобрать слов. Бембе выдохнул медленно, почти устало. Как будто отодвинул всю эту сцену от себя и посмотрел на нее со стороны. Он не двинулся в сторону от наставленного на него пистолета и не потянулся к Дани. Даже не посмотрел на нее сразу. Сначала на Хуана, спокойно и тяжело, без тени шутки. А потом сделал паузу, словно собирался показать фокус и рассчитывал, что все зрители во внимании, и чуть наклонил голову в сторону Дани.

— Рохас, — произнес он негромко. Этого оказалось достаточно, чтобы она автоматически подняла на него глаза. — Идем, — продолжил он тем же ровным голосом. — Тебе нужно отдохнуть. Отмыться от сажи. Проверить, есть ли ожоги.

Это было сказано ровно, без давления, не как просьба или предложение. Просто формулировка, в которой не было места для спора. Пауза была короткой, но во время нее Хуан успел что-то понять. Не по словам, а по тому, как Дани смотрит. Как будто зацепилась за этот голос, как за ориентир. Как будто ей предложили выход, и она была на него согласна. Следом за его догадками она кивнула, спокойно, без внутренней борьбы, которую Хуан ожидал увидеть.

— Мы обсудим это завтра, — бросила она через плечо, уже разворачиваясь. — На сегодня мы закончили.

Она не посмотрела на него. Но Бембе выдержал еще мгновение и поймал взгляд Хуана. В лице Бембе не было ни торжества, ни насмешки, только жесткое, предельно ясное послание: сейчас она сделает, как я скажу, нравится тебе это или нет.

Хуан опустил пистолет обратно в кобуру и проводил их взглядом, пока они не скрылись за поворотом.

Acuerdo

Когда они пришли домой, Дани переступила порог и остановилась, будто не понимая, что следует сделать дальше. Вода с волос капала на пол, одежда прилипла к телу, от нее пахло дымом и гарью. Бембе, чувствуя себя в ее доме теперь гораздо увереннее, не позволил этой паузе затянуться.

— Сюда, — коротко сказал он, уже двигаясь в сторону ванной.

Дани проследовала за ним без вопросов. Бембе действовал быстро и без лишних слов: сначала стянул с нее майку, которая неприятно липла к коже, затем штаны. Он не спрашивал разрешения, но и не делал ничего лишнего или двусмысленного — только то, что нужно. Его движения были точными, почти механическими, словно совсем недавно это не он болезненно млел от влечения к ней же. Дани же не сопротивлялась: стояла, позволяя Бембе проводить все его манипуляции, не заинтересованная ни его целями, ни вообще чем-либо в этой ванной.

Душ зашумел, нарушая тишину неожиданно резким звуком. Бембе подставил ладонь: вода сначала пошла ледяная, затем стала становиться теплее. Настроив температуру, он обернулся к стоявшей безучастно за его спиной Дани и качнул головой, указывая ей встать под воду. Взгляда ее он не ловил, да и не поймал бы — она уставилась прямо перед собой, как оглушенная — но Бембе и так знал, что она все равно сделает, что требуется. За сегодня он нащупал в ней что-то вроде покрытого пылью пульта управления, оставленного в ней армией, и за эти несколько часов после пожара понял, что может иногда этим пользоваться. Такие вот моменты, когда до сознания достучаться было долго или невыполнимо, мышечная память и вымуштрованные рефлексы отлично шли на помощь. Он подтолкнул ее под струю, сам зашел следом, даже не думая о том, что на них обоих уже нет одежды. Сейчас это вообще не играло какой-то особой роли.

Грязь и сажа потекли с Дани темными дорожками. Бембе на короткое мгновение словно позволил себе слабость и, встав напротив Дани, взял в руки ее лицо, осматривая и большими пальцами протирая от грязи. Дани посмотрела на него пустым безответным взглядом, и он будто бы вспомнил, для чего загнал ее сюда. Отпустил лицо, обошел ее сбоку и провел рукой по ее плечу, затем по спине, осторожно, но внимательно, проверяя кожу. Там, где были ссадины, задерживался чуть дольше.

— Не дергайся, — тихо произнес он, когда Дани вздрогнула от прикосновения.

Он проверял методично: плечи, спина, руки, ребра, бедра. Пальцы скользили по коже, иногда нажимали сильнее. В его движениях не было ни капли нежности — только концентрация и странная, скупая аккуратность.

— Чисто, — сказал он наконец, проводя ладонью по ее спине еще раз, будто ставя точку. — Тебе повезло.

Эти слова повисли в воздухе, как неуместный звук. Дани сначала не отреагировала, просто стояла под водой, опустив голову, а потом ее как будто дернуло изнутри за чеку. Плечи дрогнули, она втянула воздух, но вместо вдоха получился какой-то сдавленный всхлип. Затем еще один. И вдруг ее накрыло — так же внезапно, как тогда на площади. Дани села прямо под душем, не удержав равновесия, и уткнулась лбом в колени, обхватив их руками. Бембе сначала замер, пытаясь понять, что именно пошло не так, а потом просто опустился рядом на пол, прислонившись спиной к стене. Он ничего не сказал и не пытался ее остановить, не трогал и не перебивал. Просто сидел рядом, пока Дани сдавленно плакала. Слушал, как ее дыхание сбивается, как она захлебывается в собственных всхлипах, как постепенно это становится тише. Это заняло не так много времени — у них обоих уже не было сил. Так что, когда ее дыхание выровнялось хотя бы до похожего на нормальное, Бембе сдвинулся ближе, касаясь ее плеч своим.

— Вставай, — негромко сказал он без давления.

Дани снова беспрекословно повиновалась, поднялась медленно, с усилием, но без его помощи. Бембе выключил воду, накинул на нее полотенце, быстро провел им по ее волосам, убирая лишнюю влагу, затем накинул на плечи и вывел из ванной. После ванной в комнате было темно и прохладно — под рукой Бембе спина Дани сразу начала подрагивать. Он уложил ее в постель почти так же, как вел до этого — без лишних слов и нежностей. Натянул на нее одеяло, сам лег рядом и только тогда притянул к себе, прижимая к груди, словно сгребая ее руками, чтобы она не рассыпалась. Дани почти сразу замерла — буквально отключилась. Ее дыхание стало ровнее, тяжелее — организм требовал отдыха. А Бембе не мог уснуть, смотрел в темноту, чувствуя, как в груди медленно поднимается знакомое чувство. Это была не паника, это не был страх. Его медленно захватывала глухая, плотная злость. В тишине и покое этой небольшой и скудно обставленной комнаты у Бембе была возможность препарировать это ощущение, знакомое, но все же в чем-то новое.

Раньше все было проще. Кто-то переходил дорогу ему — и он знал, куда направить этот гнев, а главное, знал, почему. Сейчас это было иначе. Он сам ничего сегодня не потерял. Пережил очередные темные часы, какие за всю жизнь в Яре ему и раньше доводилось переживать. Но он видел, что что-то отняли у Дани. И это было впервые, когда подобное мешало Бембе уснуть. Он чуть сильнее прижал ее к себе, почти машинально, и закрыл глаза пытаясь отвлечься от своих мыслей. Но сон все не шел. Промаявшись около получаса, Бембе понял, что так дело не пойдет. Он аккуратно освободил руку, которой обнимал Дани, убедившись, что не разбудил ее, уже решив, что будет делать, раз ему не спится. Рассвет еще не обозначился из-за туч, но этим утром Бембе решил попробовать кое-что новое для себя.

Оставив Дани в постели и убедившись, что она не проснулась от его движений, Бембе наспех собрался и, бросив перед уходом взгляд на Дани, которая продолжала мирно спать, он покинул ее квартиру, притворив за собой дверь как можно тише. Воздух на улице был тяжелый от влаги, но она хотя бы задерживала запах гари на площади, не донося его сюда. Бембе направился на окраину Вердеры, где, казалось, недели или месяцы назад он оставил машину, когда приехал сюда искать беглянку. Удивительно, каким другим все ощущалось сейчас по сравнению с прошлым утром. Но, сев за руль, Бембе будто бы оказался в капсуле времени, в красках вспомнив свои мысли и ощущения по дороге в Вердеру, мандраж от мыслей о встрече с Дани Рохас. Да уж, волновался, как мальчишка-младшеклассник. Вместе с этим, проведя рукой по рулю и поворачивая ключ в замке зажигания, он испытал дежавю и будто вызвал в самом себе дух привычного, собранного, быстро соображающего и абсолютно равнодушного к чужим проблемам Бембе Альвареса из Валле-де-Оро. Этот тип еще мог пригодиться напоследок.

Домой доехал быстро — в такую рань даже фермеры еще не выбирались дальше своих угодий, так что дороги были пусты. У руин семейного гнезда Бембе припарковался на привычном месте, но, как и всегда, свою хибару он сначала обошел по периметру снаружи: никогда не знаешь, какая крыса залезет в дом. Все было чисто, так что он отпер ключом увесистый навесной замок и вошел внутрь, где стал действовать уже на полном автомате: скинул мокрую одежду, принял душ, побрился, переоделся в сухое и с наслаждением закурил, останавливаясь посреди комнаты и упирая руку в бок. Оглядел свои скромные хаотичные владения, прикидывая, с чего бы начать эту самопроизвольно возникшую операцию. Зажал сигарету зубами и присел под стол, открыл спрятанный там сейф, где лежало его собственное оружие. Проверил обожаемый Desert Eagle, машинально протер от своих же отпечатков ствол, затем зарядил и опустил в наплечную кобуру под шелковую рубашку, которую накинул поверх майки. Задумался, уже положив пальцы на дверцу сейфа, и все же взял еще один пистолет — на всякий случай. Защелкнул дверцу сейфа и, взяв сигарету в пальцы, стряхнул пепел прямо на многовековую напольную плитку. Потом прошел к другому столу, выдвинул ящик, достал старую записную книжку и открыл ее сразу на нужной странице. Сам себе кивнул, снова зажал сигарету зубами и достал телефон из кармана, уже набирая нужный номер. Ответили ему сразу и информацию предоставили тоже без промедления. Попрощался, набрал еще один номер и снова почти сразу выяснил все, что хотел. Картинка должна была сложиться, оставалось только понять, что с ней делать.

Бембе подумал об этом еще по дороге домой, но эти короткие звонки убедили его в том, что избежать того варианта, который ему не очень нравился, не выйдет. Решил, что по потребности остальные звонки он сделает на месте, так что докурил сигарету, задавил ее в пепельнице на столе и вышел из дома, прихватив записную книжку с собой. Небо только начинало светлеть, когда он снова въехал в Вердеру, сразу проезжая пару кварталов до площади. Она выглядела иначе, чем ночью — не было устрашающих языков пламени параллельно со стеной дождя и бушующей грозой. Но стелющийся дым, медленно бродящие туда-сюда люди, разбирающие завалы, и другие следы пожара создавали впечатление, если и не такое пугающее, то во всяком случае уж точно более плачевное. Так что и лица у людей, которых Бембе объезжал аккуратно, памятуя, что по этой улице все ходят, как им вздумается, были соответствующие. Но Бембе нужен был один конкретный человек, которого он рассчитывал найти здесь, и этим утром ему повезло: Хуан стоял чуть в стороне и наблюдал за процессом, давая советы и уточняя, какая еще нужна помощь. Когда машина Бембе въехала на площадь, он сразу же обернулся на него, увидел, узнал и отвернулся обратно, очевидно, не воодушевленный этим визитом. Когда Бембе заглушил мотор и хлопнул дверью, Хуан обернулся снова, убеждаясь, что этот гость по его душу, и смотрел на него уже без вчерашней ярости, но и без тени дружелюбия на лице. Бембе понимал, что сейчас от его навыков дипломатии зависел весь успех этой затеи. Так что он собрал в кулак все терпение, как игривую псину, привязал на поводок свою раздражающую людей ухмылку, и подошел к Хуану достаточно близко, чтобы их разговор был приватным, но при этом остановился достаточно далеко, чтобы Хуан не смог обвинить его в панибратстве.

— Ты рано встал, — начал Бембе буднично.

Хуан, наблюдавший его приближение выжидающе, тут же причмокнул и отвернул голову, глядя вперед, на церковь, прищуренным задумчивым взглядом.

— Я не ложился, — медленно и ворчливо ответил он. Помолчал и, не глядя на Бембе, как бы нехотя спросил: — Чего тебе?

— Работа есть, — без пауз ответил Бембе, внимательно следя за тем, какую реакцию эти слова вызовут у Хуана.

А посмотреть было на что: ему явно тут же захотелось плюнуть Бембе на туфли и послать, но так же это застало Хуана врасплох и подсказало его чутью, что у Бембе действительно есть, что рассказать, иначе после вчерашнего он с этим разговором к Хуану бы не пришел. Тут переплелись желание заткнуть друг друга за пояс и наоборот заработать доверие или проверить на прочность и вшивость, и Бембе делал на это хитросплетение очень большую ставку, рассчитывая, что она склонит Хуана в его сторону.

Пауза весьма затянулась, Хуан скрестил руки на груди, прищурился и оскалился, слегка скрежеща зубами — привычка из-за часто бывающей в зубах зубочистки.

— Работа? — переспросил он, наконец, видимо, все еще не способный побороть собственное упрямство, чтобы просто начать уточнять детали. — У тебя-то, caimán? В Вердере?

— У нас, — поправил Бембе, пропуская мимо ушей оскорбление. — У тебя есть люди. У меня есть информация.

Пауза повисла снова, где-то за их спинами раздался треск дерева, кто-то выругался, и Хуан снова повернул голову на Бембе, щурясь:

— И с чего бы мне тебе верить?

Бембе чуть наклонил голову тоже прищурился, сдвинул брови и ответил чуть более искренне и холодно, чем планировал:

— Не верь, — он пожал плечом, выпрямился и, придав лицу беспристрастное выражение, добавил: — Я предлагаю все проверить самому.

Отчасти в этот момент он говорил не о мятежниках и той информации, которой сейчас махал у Хуана перед носом. Отчасти Бембе говорил в этот момент о себе, о своем статусе неприкасаемого в глазах Хуана, о его явном недоверии. Это сработало. Не аргументация и логика, а интерес, практически вызов. Хуан кивнул, хмыкнув без намека на веселье.

— Ладно. Посмотрим, что у тебя есть, — он отвернулся в сторону и качнул кому-то головой, а потом снова посмотрел на Бембе уже на ходу и добавил: — Я с радостью убью тебя, если это подстава.

Бембе позволил себе спустить ухмылку с поводка, тем самым отвечая на угрозу Хуана так же задиристо. Он не был задет услышанным, потому что на самом деле ожидал подобного обещания. Но для Бембе было важно только то, что все же своего он добился. К Хуану уже подошли на зов двое парней, он быстро раздал им указания, и они бегом ринулись в разные стороны, видимо, за машиной и пушками. Через четверть часа Бембе с Хуаном уже выехали из города, а следом за ними — еще две машины с молодыми резвыми повстанцами, готовыми к расправе.

Дани спала дольше, чем обычно — практически до полудня она пролежала в постели беспробудно, без сновидений и кошмаров. Ее разбудил стук в дверь. Настойчивый, повторяющийся звук, сначала показавшийся ее пробуждающемуся мозгу частью грез. Но он повторился, и тогда она разлепила веки, пытаясь понять, где она, и что это за звук. Когда Дани стала приходить в себя, ей показалось, что стук стал еще громче и настойчивее, будто ее гость знал, что теперь-то она точно его слышит. Вылезла из постели и обнаружила, что на ней нет одежды. Вернулась к матрасу, стянула с него простыню и, обмотавшись ею, прошаркала к двери, чувствуя в голове абсолютную пустоту, будто ваты напихали вместо мозгов. Машинально повернула замок до щелчка, и на порог тут же ввалилась сеньора Лопес с большой плетеной корзиной, покрытой полотенцем, словно втаскивая с собой с улицы звуки, запахи и солнечный свет, которые разом обрушились на Дани, оглушая и ослепляя ее.

— Dios mío, Дани, посмотри на себя! — всплеснула руками женщина, едва увидев ее. — Ай, mi niña… — со свойственной ей поразительной легкостью сеньора Лопес перекинула корзину с одного локтя на другой и освободившейся рукой потрепала Дани по щеке. — Ты вообще спала?

— Немного, — машинально ответила Дани, не вдумываясь, и отошла в сторону, пропуская ее и ее громоздкую корзину внутрь.

— Я тоже глаз за ночь не сомкнула! — не слушая ее, продолжила сеньора Лопес, протискиваясь боком мимо Дани и водружая свою корзину на ее обеденный столик под окном. Сделав это, она вскинула голову и прошептала, крестясь: — Rita, pobrecito, que Dios descanse su alma.

Дани почувствовала, что ее будто ударили ножом в живот. Кажется, только после этих слов она вспомнила вчерашнюю ночь. Так что воспоминания снова оглушили ее, заставив замереть безучастно у стены. А сеньора Лопес уже переключилась:

— Я принесла поесть, — сообщила она совершенно буднично, будто секунду назад не упомянула погибшего ребенка. И все же в этой напускной бодрости на секунду возникла трещина: доставая контейнеры, сеньора задержала руку погруженной в корзину, словно впервые в жизни не могла подобрать слов или не была уверена, что стоит произносить что-то вслух: — Ты вчера… все видели, что ты сделала, mija. Ты должна поесть.

— Gracias, señora López, — с уже выработанным терпеливым смирением отозвалась Дани на автомате, отделяясь от стены. — Я не голодна. Я потом поем.

— Никаких «потом», — отрезала сеньора, с громким щелчком открывая один из контейнеров и ставя на край стола. — Садись.

Дани не чувствовала в себе сил противостоять этой житейской мудрости, этому яранскому напору и этой без преувеличения материнской любви, с которой сеньора Лопес заявилась сюда. Она опустилась на стул скорее по инерции, чем из желания, закуталась поплотнее в простыню, пока сеньора Лопес копошилась за ее спиной в ящике в поисках приборов, а затем покорно взяла протянутую ей ложку и зачерпнула наваристый ахиако.

— А где твой гость? — только сейчас спохватилась сеньора Лопес, оглядываясь по сторонам и разводя руками. — Я на вас двоих принесла, — она обвела рукой контейнеры: в одном из них и правда была еще одна порция супа, еще два были с чем-то мясным, и еще два с овощами — словом, полноценный обед на две персоны.

— Не знаю…

Вопрос сеньоры Лопес застал Дани врасплох. Уже второй раз с момента ее появления сеньора напомнила Дани о том, что лежало на поверхности, но напрочь вылетело из ее головы. Дани замерла на долю секунды с ложкой у рта, а затем, не донеся ее, опрокинула обратно в суп, забрызгав простыню на груди, и обернулась.

— Ай, niña, аккуратнее, — запричитала сеньора Лопес и, подцепив край своей юбки, плюнула на него и начала растирать рыжие брызги супа по серой застиранной простыне, которая, в общем-то, не особо заслуживала спасения.

Дани безучастно позволила женщине растирать пятна по простыне у нее на груди, будто это не было частью ее тела. Она обежала взглядом внутренность комнаты: комод, матрас, смятые подушки, полотенце на полу, распахнутая дверь в ванную. Будто Бембе мог все это время прятаться где-то здесь ради смеха. Но его тут не было. Сердце неприятно сжалось. Конечно, его тут не было. Сеньора Лопес продолжала что-то тараторить, но это выскользнуло из сознания Дани, неожиданно оцепеневшей от осознания злой иронии: вот оно как ощущается. Ауч.

— …думала, они с Хуаном к обеду-то вернутся, решила, что как раз здесь и перехвачу. Он ведь помогал вчера, — подытожила сеньора Лопес, не замечая ступор, одолевший Дани.

¿Qué? — запоздало переспросила Дани, поднимая на нее первый с пробуждения полностью осмысленный взгляд. Сеньора Лопес при всей своей сумбурности эту перемену в Дани тут же заметила, и ее рука перестала тереть пятно на простыне.

— Sí, уехали с Хуаном ни свет, ни заря, и ребят с собой прихватили.

Это был третий раз, когда Дани благодаря сеньоре Лопес вспомнила то, что ей самой стоило бы держать в голове. Хуан, пистолет у Бембе над кадыком, его ухмылка, ухмылка Хуана и его «Конечно, он не причем».

— Carajo! — она подскочила так резко, что сеньора Лопес испугалась и, схватившись за грудь, отпрянула к стене и даже не сделала Дани замечание про ругань, как обычно.

Найдя телефон в груде вещей на полу перед ванной, она набрала номер Бембе и зажала трубку между плечом и ухом. Выдрала чуть ли не с корнем ящик в комоде, слыша гудки в одном ухе и испуганные вздохи сеньоры — в другом. Достала первые попавшиеся под руку трусы, штаны и майку, натянула все это и остановилась посреди комнаты сгорбившись, понимая, что гудки так и тянутся.

— Дани, сядь же ты, por Dios Santo! — не выдержала сеньора Лопес, видя это метание.

Дани проигнорировала ее просьбу и, скинув звонок, тут же набрала Хуана. То же самое — снова невыносимо протяжные гудки. Она сдавила телефон и раздраженно прорычала. Не то, чтобы в голове были четкие причины и варианты, почему бы вдруг Хуан и Бембе куда-то уехали вместе. И непонятно было, хорошо или плохо, что их видели местные, и что они уехали не вдвоем? Но все это не нравилось Дани. Больше всего потому, что ни один, ни второй не удосужился позаботиться о том, чтобы поставить ее в известность. Хотя, может быть, кое-кто просто не имел такой возможности? Или желания? Это могло быть буквально что угодно, и рой мыслей, как осы, гудел в голове, быстро заставляя ее терять самообладание. Последнее, на что ее хватило, это сфокусировать взгляд на испуганной и одновременно рассерженной сеньоре Лопес и коротко и четко проговорить, стараясь придать голосу спокойный недвусмысленный тон:

— Señora, я очень это ценю, но мне нужно идти.

Дани оставила сеньору Лопес в своей квартире в полном недоумении и направилась в неизвестном ей самой направлении, понимая, что сидеть в четырех стенах не сможет больше ни минуты. Она быстро выяснила, что на площади их видели в последний раз, но все, кто знал, куда Хуан и Бембе держат путь, уехали вместе с ними.

— Jefe, если нужно отправить поисковую группу… — без особого энтузиазма заикнулся один из парней, вытирая рабочей перчаткой затылок, но Дани прервала его. Она понимала, что здесь на площади сейчас нужна каждая пара рук, и никто не захочет искать добровольно уехавших без видимого конфликта людей только потому, что у Дани плохое предчувствие.

— No, gracias, amigo, — вздохнула она и мотнула головой. — Чем я могу вам помочь?

«Труд исцеляет» — так им говорили в армии, когда надо было подбодрить тех, кто драял толчки или таскал с места на место мешки с цементом от рассвета до заката. С горькой иронией Дани осознала смысл этой фразы, когда простонала от изнеможения, выпрямляясь после сбора очередной груды кирпичей, и увидела, как на площадь въехали две машины. В одной из них она без труда узнала обоих пропавших, но даже не почувствовала облегчения — из-за усталости захотелось отмахнуться от них, как от назойливых мух. Дани на полном серьезе успела забыть о том неприятном чувстве, которое пригнало ее сюда около часа назад — труд исцелил ее. Но злость очень быстро подвинула чувство опустошения от физической усталости. Так что с момента, когда Хуан вышел из машины и направился к ней, до того, когда он остановился прямо перед Дани, она смотрела на него, уперев обе руки в поясницу, то ли с ехидной ухмылкой, то ли со злорадством. Хуан даже не заговорил сразу, рассчитывая на гневную тираду Дани, которой, к его удивлению, не последовало: она просто продолжала ощупывать глазами его лицо, словно проверяя на стойкость.

— Jefe, — коротко кивнул он, коснувшись своей соломенной шляпы и стараясь не смотреть ей в глаза.

— Докладывай, — избавляя его от необходимости оправдываться, Дани быстро сдалась, убедившись, что нужную долю дискомфорта Хуан испытал. Она чуть сильнее надавила руками себе на поясницу, прогибаясь со страдальческим стоном.

— Мы нашли гадюшник. Твой amigo подсказал, — Хуан с радостью перешел на деловой тон, доставая из кармана портсигар и вытряхивая из него последнюю папиросу. — Лагерь в трех километрах к югу. Группа была небольшая, скорее филиал. Далеко идущих планов у них не было — сработали на запугивание.

— Сколько? — коротко переспросила Дани, впиваясь глазами в лицо Хуана с необычайной жадностью — от уже полученной информации ее кровь снова забурлила. Хуан понимал ее аппетит, как никто другой, так что ответил без промедления, хоть Дани и вставляла комментарии:

— Здесь они оставили одного, — Хуан кивнул, выпуская дым.

— Я насадила этого comemierda на свой нож, — сквозь зубы протараторила Дани.

— Всего сюда из лагеря отправили пятерых, — он затянулся по-быстрому, чтобы надолго не прерывать эту устную арифметику.

— А ушли четверо.

— Sí. В лагере оставались еще пятеро: два проводили разведку и планировали, один командовал, двое караулили, — описывая расклад сил, Хуан как будто даже их попытку все предусмотреть высмеял, мол, какое расточительство, а могли бы вдесятером всю Вердеру положить. — Нам удалось задержать командира лагеря, командира вылазки, одного пехотинца и одного из тех, что вынюхивал перед вылазкой. Остальных положили при налете.

— Где они? — Дани дернула подбородком так, будто Хуан мог попытаться утаить от нее эту информацию.

— Я попросил пару ребят доставить их в школу Габриэля, — хмыкнул Хуан, понимая ее трепет, как азарт.

— Потери? — покивав, быстро уточнила Дани.

— No, благодаря reptil. Одного подстрелили, но мы завезли его к доктору на обратном пути, там ничего серьезного. Сработали чисто, Jefe. Но сама же понимаешь, им эту идею кто-то подсказал. И они явно планировали продолжить, так что и нам стоит подготовиться.

— Sí. Хорошая работа, — сказала Дани, наконец, замедляясь и выдыхая спокойнее. Сделав паузу для весомости, она добавила, кивнув Хуану учтиво: — Спасибо.

Он всегда делал вид, что это ему ничего не стоило, и такой похвалы не требуется. Но Дани знала, что на самом деле эта короткая пауза и особая интонация благодарности, выраженная приватно, не у всех на глазах, кем-то, кого Хуан уважал, была тем единственным, что еще могло купить его преданность. Она проигнорировала эпитет, которым Хуан в очередной раз наградил Бембе, а после отданных ему почестей сама решила переключиться на эту тему.

— И… спасибо, что позволил ему помочь.

Хуан хмыкнул отводя взгляд в сторону, как будто не хотел, чтобы Дани уловила всю полноту пренебрежения, которую он испытывал в отношении Бембе.

— Я не позволял помочь. Я проверял, — сказал он, наконец. Дани могла бы разозлиться или съязвить в ответ, но в очередной раз напомнила себе, что дело не просто в упрямстве Хуана, но и в репутации Бембе, это было глупо игнорировать. Она кивнула, не прерывая Хуана, и он продолжил: — Он не соврал. Но он мне все еще не нравится, Дани.

— Я понимаю, — кивнула она смиренно. Хуан чуть прищурился, задумчиво затягиваясь.

— И мне не нравится, как ты на него реагируешь, — признался Хуан не так формально — бросил на Дани непривычно тревожный взгляд, но тут же отвел его.

Для Дани этот разговор был где-то на грани личного и профессионального: она понимала, что сама суть вопроса такая же, и дело не в том, что Хуан лезет не в свое дело. Так что она удержалась от любой резкой реакции на это замечание, хотя не до конца понимала, что именно не нравится Хуану в ее реакциях на Бембе. И все же переспрашивать не стала, остерегаясь услышать его возможно сальные домыслы.

— Окей, — просто ответила она вместо этого, кивая. Хуан развел руками.

— И что мне делать с этим «окей»?

— Доверься мне, — в ответ пожала плечами Дани, словно предлагая пари. Хуан хмыкнул, оглядывая ее неожиданно озорным взглядом, будто этот негласный спор менял всю концепцию его отношения к Бембе.

— Ладно, — наконец выдохнул он. — Я понаблюдаю, — он наклонился к ней чуть ближе и добавил: — Но если мне не понравится, как он на тебя смотрит, Jefe… — Хуан цокнул языком с предвкушением. — Я сделаю, что посчитаю правильным.

Он поймал ее взгляд и улыбнулся, кивая ей и как бы добавляя «Ты же понимаешь, что я буду очень ждать этого случая?». Дани покладисто прикрыла глаза, придавая голосу мягкости, которой Хуана не особо баловала:

— Принято.

На этом они обменялись кивками, и Хуан с удовольствием направился по своим делам, а Дани наклонила голову, ловя на себе взгляд Бембе, который все еще стоял около своей машины, облокотившись на нее, и наблюдал за их с Хуаном разговором почти все это время — разве что ненадолго отвлекся на Уго и Хавьера, которые ехали в его кузове и, выпрыгнув, попрощались с ним. Когда Дани направилась к нему со всей гаммой эмоций на лице, Бембе невольно наклонил голову, чтобы хоть на секунду скрыть, как лицо расплывается в самодовольной ухмылке.

— Ай-й-й, Рохас, не смотри на меня так, я весь горю, — протянул-промурчал Бембе тихо, присаживаясь, словно у него подкашиваются ноги, и улыбаясь ей во все зубы.

Дани остановилась прямо напротив него, и этот комментарий немного сбил ее с решительного настроя, но она сдвинула брови и снова посмотрела на него строго и зло. Тогда Бембе хмыкнул и поморщился сквозь улыбку:

— Что, и мне тоже надо отчет предоставить?

— Почему ты не разбудил меня? — вместо ответа обвинительно спросила Дани.

— Чтобы ты отдохнула, mami, — он взял ее за плечи и слегка сжал. Дани немного расслабилась, понимая, что вокруг люди, и на них и так обращали внимание весь вчерашний день, так что устраивать ссору посреди площади было бы слишком заметно.

— Это не отдых, я чуть не поседела, когда узнала, что ты уехал с Хуаном хрен знает куда, от сеньоры Лопес.

— Una mujer maravillosa! — воскликнул Бембе, раскидывая руки в стороны и заставляя оглянуться на них нескольких рабочих.

— Не начинай, — закатила глаза Дани. Бембе тут же опустил руки по швам и снова заухмылялся.

— Я и не начинал, — как всегда, отозвался он.

— Я волновалась, ¿vale? — она поймала его смеющийся взгляд своим и вложила в это короткое признание всю серьезность. Бембе смеясь выдохнул и взял в руки ее лицо с неожиданной смелостью и даже привычностью, притянул к себе не смотря на ее вполне реальные протесты, и неторопливо чмокнул в губы.

— Я бы не сбежал, Рохас, — добавил он к этому жесту увесисто, глядя ей прямо в глаза. — Ты уже от меня не избавишься.

— А Хуан мог бы, — толкая его в грудь, Дани наконец высвободилась из его захвата.

— Я бы не сел с ним в одну машину, не имея уверенности, что приеду обратно живым.

— Он повстанец, откуда тебе было знать, что у него на уме?

— Я последние десять лет имел дела с одними лжецами, Дани. Я кое-что в этом понимаю, — сказал Бембе серьезнее, хотя глаза его все еще смеялись.

Дани насупилась, уязвленная тем, что не смогла уличить его в опрометчивости. Но сил спорить уже не было: она устала от работы на завалах и от эмоциональных горок, и к тому же ни крошки не съела с тех пор, как проснулась… Вспомнился ахиако, к которому Дани так и не притронулась, и это показалось страшной ошибкой. Она тут же схватилась за ручку пассажирской двери, у которой они стояли, и в последней попытке поддеть Бембе резко дернула, чтобы успеть врезать ему дверью, но он вовремя увернулся, вопросительно глядя на нее:

— Поехали ко мне. Сеньора Лопес принесла нам суп и мясо, а я даже не попробовала из-за новостей о вашей поездке.

— ¡Santa mujer! — воскликнул Бембе, обращаясь к небесам, и, закрыв за Дани дверь, бегом обежал машину, чтобы побыстрее сесть за руль и приблизить встречу с поздним завтраком.

Sinceridad

Они подъехали к дому Дани и на перегонки поднялись к ней в квартиру. Дверь была не заперта — у сеньоры Лопес вообще-то не было ключей. Она оставила все принесенные контейнеры на столе, сложив их в две стопки, за неимением у Дани холодильника. Бембе был так голоден, что, открыв верхний контейнер, отпил суп прямо из него, пока Дани с осуждающим видом доставала вилки и ложки из ящика.

— Dios mío, — простонал он. — Этот ахиако прекрасен, даже когда остыл.

Дани не стала выслушивать дифирамбы супу, чувствуя, как потянуло в животе от его слов, и приступила к трапезе немедленно. Какое-то время они ели молча, не способные отвлечься на что-то или прерваться хотя бы ради хвалебного комментария. Наконец, когда с супом было покончено, а половина контейнера с мясом у каждого уже опустела, Дани смогла прийти в себя и осмотрелась. Бембе все еще торопливо накалывал вилкой разваливающуюся томленую говядину, как будто ее вот-вот заберут, а она с раздражением отметила, что даже в этот момент он нестерпимо хорошо выглядит. Захотелось нарушить его блаженство наедине с едой, так что она не удержалась:

— Никак не могу понять: где ты с таким лицом прячешь толпу поклонниц и… поклонников? — Бембе не стал прерывать трапезу, хотя вилка на полпути ко рту на секунду замерла. Он прожевал, щуря один глаз, как будто оценивает ее вопрос и размышляет, стоит ли отвечать на него прямо.

— А что с моим лицом? — вместо прямого ответа решил уточнить он. Дани фыркнула, ковыряя вилкой в своем контейнере. Подумала, что вопрос риторический, но Бембе уставился на нее, перестав жевать, и она поняла, что сама загнала себя в эту ловушку.

— Ну… Ты красивый, — нехотя пояснила она, пожимая плечами. Бембе самодовольно хмыкнул, пережевывая.

— И все? — на всякий случай Бембе потянул немного с ответом на случай, если удастся вытащить из нее еще комплиментов, он даже наклонился к столу, заглядывая ей в лицо. Если бы Дани была кошкой, шерсть у нее на загривке встала бы дыбом.

— Нужно еще что-то? — довольно резко отозвалась она. Бембе по-доброму усмехнулся, снова откидываясь назад.

— Я, знаешь ли, человек тщеславный, — протянул он, щуря глаза язвительно. Дани цокнула и запрокинула голову, глядя в потолок, чтобы не вестись, а потом выпрямилась и отвела глаза.

— Господи… — утомленно протянула она, будто он всю неделю ходил по Вердере, выпрашивая о себе характеристику у каждого встречного. — Ты самоуверенный. Это кстати всех бесит, ты в курсе? — Бембе хохотнул и кивнул, надкусывая взятый из контейнера с овощами брусок нарезанного огурца. Прерывать ее он не стал, явно рассчитывая, что она продолжит, и Дани смирилась. — И… Ладно. Ты харизматичный, — она сказала это так, будто сдала все секреты повстанцев разом: вскинула руки и скривила губы.

Бембе откровенно улыбнулся, будто ее ответ был не про его лицо, а больше про саму Дани. Она почувствовала себя даже более беззащитно, чем планировала, и насупилась, но Бембе не дал ей расслабиться.

— Продолжай.

— Хватит с тебя. Я не сыплю комплиментами, а просто констатирую факты, — упрямо заявила Дани и наклонилась вперед, добавив жестко: — Я бы даже сказала, обозначаю проблемы.

— О, с этими проблемами я готов жить, — прижимая руку к груди, Бембе будто изобразил поклон и улыбнулся, а потом честно ответил, убирая руку с груди: — Некого мне прятать, Рохас.

Дани моментально забыла о напряжении, которое у нее вызывала его попытка вытянуть похвалу. Она удивленно вскинула брови.

— Серьезно?

Прямо у нее на глазах кокетливое настроение сменилось на лице Бембе задумчивым и меланхоличным.

— Я всегда был слишком занят. Слишком зол. Слишком напуган, — он пожал плечами, вытирая руки лежавшим на плече полотенцем. Глаза его сфокусировались в какой-то точке перед ним на мгновение, а потом снова вернулись к Дани уже с вопросом: — Ты знаешь, на какой земле стоит моя хибара?

Дани задумалась, моргнула и отрицательно мотнула головой.

— Там развалины… — он вздохнул как бы устало, будто не хотел выдавать, что эту историю рассказывать ему не особо приятно. — Когда-то это было наше поместье. А земля была плантацией табака. Пока Габриэль не решил, что моя семья живет слишком хорошо.

— Carajo, — протянула Дани удивленно. Бембе горьковато ухмыльнулся и кивнул.

— Н-да… Я рос не в роскоши, но в вечном напоминании о ее утрате. Мой дед не смог отстоять наследие, а мой отец из-за этого присоединился к Легендам. Я обделенный в третьем поколении.

— И ты стал контрабандистом, — добавила Дани задумчиво, уже после сказанного спохватившись, что могло прозвучать осуждающе. Но Бембе как-то понял, что она просто подытожила, и кивнул.

— Sí, — он выпятил вперед подбородок, изучая ее лицо, словно пытался понять, о чем она теперь думает или какие выводы сделала из этой истории. Но Дани только смотрела на него в ответ, будто подставляясь под удар или желая показать, что это ничего не поменяло. Тогда Бембе действительно немного расслабился и хмыкнул, кивая ей подбородком. — Ну, а сама-то?

— ¿Qué? — не поняла Дани. Бембе на секунду сощурился так, словно ей не верит, а потом его губы стали растягиваться в какой-то особенно хищной улыбке.

— Где твоя армия почитателей, королева революции? — он сказал это медленно, понизив голос, и Дани, которую так и подмывало отмахнуться и неловко хохотнуть, поняла, что он не пытается издеваться.

— У меня нет армии, — ответила она так серьезно, глядя ему в глаза прямо и без усмешки, словно оказалась на допросе у военной полиции. Бембе откинул голову набок, и его хищная улыбка сползла с губ.

— Не верю, — тут же следом за ней ответил он. Дани пожала плечами и немного наклонила голову, глядя на него исподлобья. Поняв, что она не собирается парировать или переубеждать его, Бембе наклонился к столу, опираясь на локти и заглядывая ей в лицо. — Это ты меня с ног сбила, хотя я тогда к тебе со спины подкрался.

Прозвучало как-то даже обвинительно. Дани сразу поняла, что речь об их первой встрече. Она тоже наклонилась к столу, не разрывая зрительный контакт.

— Мне извиниться? — спросила она едва не угрожающе. Бембе этот тон явно понравился, глаза его сверкнули, и он отрицательно качнул головой, уже отвлекаясь на свою следующую мысль.

— Не может быть, чтобы твой напор и ярость поразили только меня. Я уверен, что в каждом лагере повстанцев по тебе все сохли, — он закатил глаза, будто говорил о чем-то вкусном, изображая тот восторг, который, по его мнению, Дани вызывала у этих гипотетических толп повстанцев.

— Может, ты просто смотрел, куда надо? — она изменила позу с напряженной на расслабленную и развела рукой, обозначая, что не уверена в своих словах.

— О, я польщен намеком на мой тонкий вкус, — снова не растерялся Бембе, но щелкнул языком, добавляя: — Но я все же уверен, что прав.

— Ладно-ладно, — сдалась Дани. — Кое-кто был.

Бембе, который уже не рассчитывал разговорить ее, даже округлил глаза, впиваясь в ее лицо взглядом в ожидании подробностей. Дани сделала паузу, размышляя, стоит ли вообще говорить об этом, и пришла к выводу, почему бы и нет.

— Тут в Мадругаде есть один инженер, его зовут Филли.

— Филли, — отклоняясь от стола, Бембе протянул это имя задумчиво, будто пытался вспомнить, слышал ли раньше. Дани не стала прерываться в ожидании уточняющих вопросов.

— Он немного чокнутый… Но хороший парень.

— Мхм, — протянул Бембе, и его язык стал блуждать по передним зубам, будто он в самом деле сейчас заводился из-за ревности. Дани усмехнулась и, подумав, продолжила, улыбаясь.

— У него есть собака. Чоризо, щенок таксы.

— Это тот, который с тобой на фотке? — Бембе указал в сторону комода, где в самом деле висела их с Чоризо фотография, и Дани почувствовала неожиданное тепло от того, как внимательно Бембе изучил их.

— Да, да! — радостно закивала Дани и, совершенно увлекаясь, затараторила: — У Чоризо не ходят задние лапы, и Филли соорудил ему что-то типа инвалидной коляски на маленьких скрипучих колесиках… — она рассмеялась. — Так что теперь он скрипит ими по всей мадругадской базе. А еще он любит крокодилье мясо.

— Чоризо или Филли? — уточнил Бембе.

— Чоризо! — воскликнула Дани, возмущаясь, что Бембе не уследил за рассказом.

— Ну, а я-то спрашивал про твоих ухажеров, а не про питомцев, Рохас! — не менее громко ответил Бембе. Дани фыркнула, потому что с радостью рассказала бы лучше пару историй об этом чудесном щенке.

— Между нами ничего такого не было, — отмахнулась она пренебрежительно. — Он просто постоянно говорит, что я его вдохновляю, называет героиней, — она пожала плечами небрежно, словно все это Филли делал лишь в шутку. Дани только в этот момент задумалась о том, что на самом деле всегда знала: Филли в такие моменты совершенно искренен. — Был один случай, когда мы закатили вечеринку в честь свержения Хосе Кастильо. Он тогда пьяный подхватил меня на руки, покружил, опять кричал что-то про героиню, я еле от него отбилась. А он меня поставил на ноги, за лицо схватил и засосал. Но, знаешь, там все были такие пьяные… — она хмыкнула. — Не думаю, что это прям что-то значило.

— Значило же, — перебил Бембе, видя это по ее лицу. Дани смутилась и скривила лицо, неопределенно поводя плечом. Бембе беззлобно усмехнулся, подловив ее, и стал загибать пальцы: — Итак, значит, хороший парень, руки растут откуда надо, восхваляет тебя и носит на руках… Ничего не забыл? — он постучал пальцем себе по губам, задумываясь, и тут же изобразил озарение: — Ах, да! Еще у него собака-инвалид. И как прикажешь с этим конкурировать, Рохас? Да у меня нет шансов, — он вскинул руки, сокрушенно мотая головой.

Дани вяло усмехнулась, даже не планируя вступить в эту полемику. Бембе попытался отыграть поражение, но сам улыбнулся, понимая, что она не ведется.

— Здесь-то ты сидишь, — все же соизволила отозваться Дани. Бембе поджал губы, бросая дурачиться, и встретился глазами с ее взглядом. Что-то в его лице дало Дани понять, что он побоялся даже сказать это вслух первым.

— А здесь сижу я.

Он замолчал, глядя ей в глаза без игры, без издевки, без вопросов и намеков. Как будто просто хотел продлить этот момент особого признания с ее стороны, будто она и в самом деле была какой-то монаршей особой, которая только что подтвердила свое особое к нему расположение. Дани даже удивилась, какое удовольствие на лице Бембе вызвало окончание этого разговора. И вдруг он встрепенулся, кивая в сторону комода.

— Ладно, про повстанцев разобрались. А до Libertad? Кто тот парень на фотке, где вы втроем? Лицо как будто знакомое.

Дани не обернулась к комоду, ей даже не потребовалось уточнять, о какой фотке речь. Там была одна фотография втроем — с Литой и Алехо. Так что лицо Дани из смущенного тут же превратилось в потускневшее и отсутствующее, что Бембе сразу заметил. Он снова поджал губы и даже опустил глаза, как бы показывая, что готов оставить свой вопрос без ответа, потому что не ожидал такой реакции. Но Дани почему-то показалось важным ответить, как будто своей трусостью говорить о болезненном она могла осквернить память о своих друзьях.

— Это Лита и Алехо. Они были мне как брат и сестра. Мы вместе росли в приюте.

— Ты сирота? — переспросил Бембе удивленно. Дани кивнула, и он заморгал, как будто она свалилась на него с неба.

— Что? Много ты сирот знаешь?

— Я… Эй, — он услышал в ее вопросе стальные нотки и потянулся, чтобы перехватить ее соскальзывающую со стола руку и сжать пальцы в своих. — Я не хотел тебя обидеть. Я просто удивился, что узнал об этом только сейчас.

— No importa, — после паузы выдохнула Дани, и Бембе выпустил ее руку, сначала убедившись, что она не дуется всерьез.

— …Алехо, значит? — задумчиво протянул Бембе, возвращаясь к сути разговора. — Я кажется знаю этого парня! — он округлил глаза и сам себе закивал: — Sí, он брал билеты на один из моих круизов. Как у него дела, устроился среди янки?

Дани почему-то очень удивилась, услышав слова Бембе. Стоило ведь догадаться, что та лодка, в которой пыталась уплыть из Яры Дани, которую расстреляли soldados, была одной из лодок Бембе. Вопрос Бембе, такой праздный и заданный больше из дружелюбия по отношению к Дани, повис в воздухе без ответа, и Бембе снова напрягся, что сказал что-то не то. Он уставился на Дани, встречая такой же пристальный округленный взгляд от нее, и уже совершенно теряясь, мотнул головой:

— ¿Qué?

— Ты продал ему билеты? — переспросила Дани.

— Sí, — осторожно ответил Бембе. — Дорого взял? Марко с надбавкой переборщил?

— Н-нет… — Дани запнулась. — Он брал один билет для себя, а второй — мне.

Бембе вскинул голову, услышав это, и в очередной раз посмотрел на Дани так, будто видит ее впервые.

— Ты хотела уехать? — он спросил так осторожно, будто этот вопрос мог спровоцировать ее снова попытать удачу покинуть Яру.

Дани кивнула, и они оба застыли, каждый думая о своем. Потом Дани, как во сне, начала описывать все, начиная с крыши, пути к причалу, разговора с Марко, и все, что последовало после отплытия. Бембе слушал, впиваясь в ее лицо глазами, на моменте, когда она описывала появление Антона, его глаза округлились снова, а на описании расстрела лодки он опустил глаза на стол. Когда Дани закончила тем, как познакомилась с Кларой, Бембе шумно выдохнул, уперев лоб в ладони, локтями опираясь на стол. Она не торопила его и даже не до конца понимала эту его реакцию. Наконец, Бембе сам заговорил, убирая руки от лица:

— Надо же, mami… Я-то все это время думал, что Марко устал батрачить на меня и остался на той стороне, — он посмотрел на нее каким-то болезненно озорным взглядом и добавил. — Как будто забыл, что это за страна, — запнулся и кивнул, исправляя себя самого: — Была. Была. И… — он хмыкнул, качнув головой, будто рассказывал, как увернулся от пули: — Я едва сам себя не лишил твоей компании.

— Ты же не знал… — эхом отозвалась Дани, но Бембе мотнул головой.

— Я не могу сказать, что я рад, что так все сложилось… — он обвел рукой стол так, будто на нем лежали обрывки ее истории. — Ты потеряла своих друзей той ночью. Но… черт, Рохас! Я так рад, что ты не уплыла тогда.

Он поднял глаза с искренней улыбкой и слегка испуганным взглядом, будто уточнял, не слишком ли это — радоваться ее неудавшемуся побегу? Дани закатила глаза, медленно моргая, как кошка, которая показывает, что доверяет тебе, и позволила себе улыбнуться в ответ, слегка осуждающе качая при этом головой.

— Ты абсолютный эгоист, Бембе Альварес, — сообщила она ему, и Бембе выпятил грудь, раскидывая руки в стороны.

— Ты видишь меня насквозь, Рохас.

Дани дала и ему и себе немного времени: Бембе — чтобы покрасоваться, как он любил, оборачиваясь к человеку самой острой и противоречивой стороной, а себе — чтобы насладиться этим зрелищем «на любителя». Затем Дани встала из-за стола, как ни в чем не бывало и сгребла все опустошенные контейнеры, отправила их в мусорный пакет и кивнула Бембе:

— Пошли.

— Тебя и до мусорки сопровождать полагается? — как бы возвращаясь к шуткам про монархию, спросил Бембе, уже поднимаясь.

— Да нет. Но ты потом отвезешь меня кое-куда, — она кокетливо прищурилась, глядя на него через плечо и тут же остановилась, уже без кокетства задумываясь и уточняя: — Если ты не занят, конечно.

Бембе поравнялся с Дани и даже был польщен тем, что она уважает его какие бы то ни было личные дела.

— Mi reina, я к твоим услугам.

— Звучит заманчиво, — хохотнула Дани, и Бембе оскалился, пригибаясь так, словно собирается на нее наброситься. Так что до двери они добрались наперегонки за пару прыжков с криками и визгом, и Бембе выхватил у Дани мусорный мешок, чтобы спуститься вниз и выбросить, пока она запрет квартиру.

Когда они сели в машину, Бембе положил левое предплечье на руль и повернулся к Дани всем корпусом, вскидывая одну бровь.

— Ну что, куда мы держим путь?

— Хочу допросить тех, кого вы задержали, — глаза Дани сверкнули, когда она говорила это.

Бембе очень четко почувствовал, как в салоне автомобиля будто бы изменился климат или освещение — ситуация резко перестала быть для него забавной. Осталась интригующей, но совершенно по-другому. Он медленнее кивнул, его правая рука потянулась к замку зажигания, чтобы провернуть ключ.

— Не будешь отговаривать? — она наклонила голову к плечу, а Бембе поднял на нее глаза, которые успели стать совершенно серьезными, даже немного непроницаемо сдержанными.

— С чего бы? — холодно отозвался Бембе, в его голосе послышалось раздражение, будто его задело, что она предположила такое.

Всю дорогу до бывшей школы Габриэля Кастильо они провели молча. Бембе смотрел на дорогу, а Дани отвернулась к окну. Их мысли были в одном и том же месте, но они этого не знали. У тех клеток, где Дани бывала уже не раз, а Бембе побывал этим утром. Он вспоминал лица задержанных бывших soldados, а Дани представляла эти лица. Он думал о том, кого она выберет, и как будет с ним обращаться, а Дани щелкала суставами пальцев, представляя добычу в своих руках, этот физический сосуд, из которого она достанет все, что захочет, как из шляпы фокусника: правду, признание, покаяние, удовлетворение.

Школа встретила их, как и утром она встретила Бембе: слегка скучающая собранность и плохо скрываемая детская радость от хоть каких-то событий за день. Бембе думал по пути сюда, что появление Дани произведет какой-нибудь особенный эффект — честь там отдадут или по струнке вытянутся. Этот особый эффект, несомненно, почувствовался сразу, но был отнюдь не таким, как Бембе представлял.

Для начала, сама Дани уже из машины будто бы вышла немного другим человеком. На ней не было рубашки и галстука, чтобы поправить их, но казалось, что она сделала что-то вроде того со своей личностью. И как будто стала тяжелее фунтов на пятнадцать, а еще выше на полголовы.

— Ну, показывай свои владения, — не удержался от ехидства Бембе, скорее не находя себе места в этой пищевой цепи, чем реально пытаясь ее поддеть.

Но, когда Дани поверх машины покосилась на него, Бембе узнал еще кое-что — что и взгляд у нее поменялся: ощущение было, будто по нему танковой гусеницей прокатились, а не глазами.

Еще ее встречали иначе, чем Хуана: утром, когда Бембе приезжал с ним, Кортес сразу оживил это болото, раздавая команды и раздаривая местным повстанцам тот адреналин, которого хлебнул сам, пока они ловили привезенную добычу. И повстанцы отзывались соответствующе — кто-то ликовал, кто-то злорадствовал, кто-то скрежетал зубами, провожая захваченных soldados взглядами. Будто бы обе стороны — и принимающая, и отдающая пленников — отыграли знакомые роли и выдавали ожидаемые друг другом реплики.

Дани же встретили тихо, на первый взгляд будто даже не заметили ее появления во внутреннем дворе, но, как это бывает с собаками, будто бы уши навострили, ожидая команды. Утром среди других приехавших с Хуаном ребят на Бембе не особо обратили внимание, а вот сейчас он резко бросился всем в глаза, идя чуть позади и не отставая от Дани. Для него это оказалось забавным и занимательным: он давным давно не бывал на вторых ролях, и сейчас сыграть эту партию было само по себе любопытно, а сделать это для Дани показалось Бембе даже чем-то вроде джентльменского жеста. Так что он ловил провожающие взгляды боковым зрением, но кротко глядел перед собой, следуя за Дани и иногда поднимая глаза, чтобы заглянуть через ее плечо в глаза тем, кто мог оказаться у нее на пути.

На входе в здание школы их встретил Хави, которого Хуану утром пришлось пару раз окликнуть.

— Jefe, — чувствовалась натужная попытка звучать буднично, но все сделали вид, что этого не заметили.

— Как у вас тут дела? — поинтересовалась Дани, упирая руки в бока.

— Новенькие немного пошумели, но ты же знаешь, дисциплина тут как-то сама прививается, — ответил Хави с мрачным удовлетворением.

— Покажи мне номера, в которые их заселили, — коротко бросила Дани.

Хавьер, кажется, слегка расстроился, что его больше ни о чем не спросили, но кивнул, бросая короткий взгляд на Бембе, как будто не смог удержать глаза. Всем было любопытно, кто этот белобрысый, который второй раз за день заявляется к ним, так теперь еще и с Jefe на пару.

У таких ситуаций, как эта, в понимании Бембе был неисчерпаемый потенциал для самоудовлетворения и остроумных колкостей, за которые его ненавидело пол-Яры. И Дани наверняка уморительно бы взбесилась, отстегни он какую-нибудь свою шуточку в такой напряженной обстановке. Но он понимал, как для нее важно то положение, в котором она находилась перед всеми этими людьми. А еще она явно скопила цистерну гнева для того, кого собиралась сейчас допросить, и Бембе не был идиотом, чтобы опрокинуть ее на себя в решающий момент.

Хави проводил их к тем клеткам в одном из кабинетов, куда его люди пристроили новых «постояльцев». На первый взгляд Бембе не увидел на ком-то из солдат новых ссадин, что его даже слегка удивило. Но потом он увидел что-то такое во взгляде отступающего в сторону Хави и в изменившейся осанке Дани, что сразу понял: это лакомство был неприкасаемо и предназначалось непосредственно Jefe De La Libertad. Она зацепилась за одно из лиц в клетке еще на пороге кабинета и будто бы забыла о существовании всей остальной окружающей обстановки. Хави выскользнул из-под ее радиуса поражения с явным облегчением и поравнялся с Бембе, который уже откровенно заигрался в секьюрити, с грозным видом остановившись у стены неподалеку от Дани.

Дани остановилась перед клеткой и слегка наклонила голову вбок, сверля глазами одно-единственное лицо, за которое зацепился ее взгляд, когда они остановились у клетки.

— Его, — сказала она, указывая подбородком на офицера. На секунду показалось, будто бы она ему самому приказывает отвести себя на допрос — пока Хави не спохватился, что это адресовано ему, и махнул рукой охранявшим пленников повстанцам.

— Вот этого — в дальнюю допросную комнату, — быстро скомандовал он двум стоявшим у выхода из кабинета.

— No, — резко перебила Дани, и все, кто уже зашевелился, чтобы выполнить приказ, замерли на полушаге. — Зачем в дальнюю? — она слегка отклонилась, обегая коридор за дверью глазами, и, поймав взгляд Бембе, кивнула ему подбородком, указывая на дверь напротив. — Глянь, там свободно?

Бембе шагнул в коридор к указанной двери, отворил ее, осмотрел пустой учебный кабинет с партами у стены и стульями на них, обернулся к Дани и молча кивнул.

— Muy bien, я буду ждать его там, — обращаясь к Хави, проговорила Дани и направилась в кабинет.

Бембе пропустил ее вперед, а затем вышел следом из кабинета в коридор и перешел в допросную. Пока Дани осматривалась под звук скрипящей двери открывающейся клетки из другого кабинета, Бембе подхватил два стула и поставил их в центре комнаты друг напротив друга, а затем сам пристроился полусидя на одну из парт в ближайшем к выходу углу.

— Ты же не будешь против? — спросил он тихо, но с характерной ноткой провокации и нескрываемого предвкушения.

Дани эту ноту пропустила мимо — ее глаза ползали по стенам, что-то выискивая или представляя, а голос отозвался бесстрастно и задумчиво.

— Нет, ты можешь смотреть.

Степень участия была очерчена вполне себе четко, и Бембе она полностью устраивала.

Interrogatorio

Офицера повстанцы завели в кабинет под руки, хотя он не нуждался в помощи и не сопротивлялся. Усадили на один из подготовленных Бембе стульев и встали рядом, вопросительно глядя на Дани. Она мотнула головой, и парни, почему-то смущенные немой сценой, по очереди покинули помещение. Бембе наблюдал со стороны, чувствуя внутри некий трепет от предстоящего события. Дани же вела себя вполне естественно, села напротив офицера, на ее лице не было враждебности или напряжения. Она посмотрела на него прямым спокойным взглядом и заговорила.

— Как тебя зовут?

— Уго, — солдат, в свою очередь, очевидно нервничал и храбрился, поэтому ответил с ухмылкой.

— Хорошо, Уго. Я Дани, — было ясно, что она сказала это для проформы, но также последовала пауза, по которой Бембе сразу понял, что она желает тем самым проверить настрой своего собеседника.

— Все знают, как зовут цепную псину Клары Гарсия, — проговорил Уго медленно, глядя ей в лицо и все еще ухмыляясь.

Бембе не пошевелился, хотя слова резанули его слух. Как и Дани, которая не изменила позы и выражения лица.

— Что ж, Клары с нами уже нет, как и Антона. Я действую по своему усмотрению, а ты?

— Я защищаю власть государства, — гордо ответил солдат.

— О, — тихо выдохнула Дани. — И от кого она исходит, эта власть?

— Конституция говорит, что от народа, — ответил Уго быстро, быстрее, чем успел всерьез задуматься. Дани наклонилась чуть вперед и заговорила тише.

— От народа? От того, который все утро разгребает завалы после вашего визита?

— От того, который голосовал за Антона Кастильо, — ответил Уго уже не так смело и твердо. Дани смотрела на него, ожидая, что он скажет что-то еще, но солдат опустил глаза, и тогда она наклонилась еще чуть ближе к нему.

— Скажи мне, Уго, а этот народ голосовал за яд на плантациях? За тюрьмы для изгоев? Или за ваш налет?

— El Presidente делал все, чтобы в стране был порядок и процветание. И мы просто продолжаем его дело, — как заведенная шарманка, протараторил Уго.

— El Presidente убил своего сына у меня на глазах, — прошипела Дани в ответ, на что Уго откинулся на спинку стула, будто не веря ей.

— Он спас его, не оставил на растерзание зверью.

— Спас так же, как вы спасли вчера маленькую девочку, которая погибла в пожаре? — уточнила Дани. Уго посмотрел на нее пустым взглядом — явно не понял, о чем она говорит. — Ее звали Рита. Ей не было даже десяти.

— Сопутствующий ущерб, — вяло сопротивляясь давлению, отозвался он, не глядя ей в глаза.

Дани так молниеносно выхватила нож, что у Бембе на затылке зашевелились волосы. Следующим быстрым и решительным движением она всадила нож солдату в колено, и напряженную тишину разорвал вопль боли, который резанул по ушам. Дани не дернулась, так и держала нож рукой, пока Уго бился в конвульсиях от боли, силясь сдержать новый порыв вскрикнуть.

— Это — сопутствующий ущерб от нашего разговора, — спокойно проговорила Дани, не беспокоясь о том, слушает ли он ее. — Если ты продолжишь отвечать как по методичке, его будет больше. Понимаешь меня?

Уго сдавленно стонал, его взгляд и все его внимание были прикованы к руке Дани на рукояти всаженного в колено ножа, но он нашел в себе самообладание, чтобы кивнуть в ответ. Дани не торопилась проталкивать разговор дальше или облегчать участь солдата и его свежей раны. О ране она, кажется, вообще тут же забыла — просто смотрела на него, изучая лицо, чтобы убедиться, что поняла его кивок правильно. Наконец, где-то после трех медленных вдохов и выдохов, Дани кивнула сама:

— Хорошо, — произнесла она тем же ровным голосом. — Теперь мы наконец можем разговаривать.

Уго судорожно дышал сквозь зубы. Лицо покрылось испариной, пальцы побелели от того, как сильно он вцепился в сиденье стула под собой. Глаза были намертво прикованы к ножу, будто он больше физически не мог отвести глаза от рукояти, которую Дани все еще сжимала рукой. Когда она заговорила с ним снова, он дернулся от неожиданности — так быстро все вокруг перестает иметь значение, когда ты испытываешь такую боль.

— Кто командовал налетом на Вердеру?

— Я, — тут же ответил он без сомнений.

— Цель?

Теперь Уго открыл рот, будто собираясь уже ответить, но его взгляд вдруг все же дернулся от ножа куда-то в сторону, настолько быстро, что человек, не привыкший допрашивать, этого бы и не заметил. Но Дани заметила.

— Не сам пожар, — задумчиво протянула она, не дожидаясь его ответа. — Пожар был инструментом.

Уго моргнул, осознавая ее слова, и удивленно покосился на Дани впервые с момента, когда она воткнула нож ему в колено. Она явно удивила его тем, что попала в цель.

— Да… — машинально он наклонился чуть вперед, будто так сможет понять, откуда она это узнала. Бембе наблюдал со стороны и понимал, откуда. Это завораживало.

— Тогда что? — наклоняясь вперед в ответ, тише, как будто хочет разделить с ним секрет, спросила Дани.

Уго сглотнул, задумался и снова опустил глаза на ее руку на ноже. Бембе даже показалось, что он видит субтитры на лбу офицера «Сейчас отвечу ей, и она не станет проворачивать рукоять».

— Нам… Нам нужно было отвлечь ближайший патруль.

— Зачем? — Дани наклонила голову немного вбок, но даже это заставило Уго задержать дыхание, чтобы на всякий случай быть готовым к ее резким движениям с ножом.

— Чтобы… пройти к арсеналу, — прерывисто ответил он. По виску скатилась капля пота.

Дани поняла, о каком арсенале он говорил. Вердерский патруль проезжал кольцом через город и пригород, курсировал, как ранее солдаты армии, всю ночь, и проезжал мимо склада с оружием, около которого должны были дежурить еще двое.

Бембе молча наблюдал за происходящим из своего угла и со временем заметил, что почти перестал моргать. Дани вообще не давила, не повышала голос, не угрожала — нож не в счет, она воткнула его и буквально тут же забыла о его существовании. Она просто задавала вопросы в такой последовательности, что отвечать на них становилось почти естественным. Каждый следующий вопрос рождался из предыдущего ответа так быстро, будто она заранее знала весь разговор, а Уго лишь догонял ее мысли.

От этого вывода у Бембе неприятно зашевелились волосы на предплечьях. Он сам достаточно хорошо знал людей, провел множество переговоров и допросил за свою «карьеру» пару десятков людей. И именно поэтому он видел так четко то, что мог разглядеть не каждый: Дани слушала не слова Уго, она слушала его вдохи перед словами, запинки и паузы, следила за зрачками, мышцами на шее и висках. И каждый раз, когда Уго пытался придумать ответ, она уже меняла вопрос, не оставляла ему времени соврать и не тратя свое время на то, чтобы эту ложь слушать. Отслеживая это, постепенно Бембе начал понимать, что нож в колене производил здесь далеко не самое сильное впечатление. Гораздо больше впечатляла ее сноровка и ее мозг.

Тем временем Дани продолжила, пожимая плечами:

— Там почти ничего не осталось. Пара ящиков с оружием и гранаты. Почему вы не позарились на цель покрупнее?

— Такой склад… ваши люди бросили бы посты. У них здесь семьи…

Он осекся, видя, как мгновенно переменился взгляд Дани от его слов. Лицо не дрогнуло, но глаза будто бы сверкнули, как клинок.

— Конечно, бросили бы, — прошипела она ядовито, и Уго зажмурился, чувствуя, как она невольно тревожит нож в ране, стискивая пальцы на рукояти от злости. — Если у тебя горит дом, ты не останешься караулить склад с винтовками.

— Sí, — покорно кивнул он, понимая, что реабилитироваться за это сейчас нет никаких шансов.

Но Дани, кажется, тут же расслабилась и забыла о своей злости. Она медленно выпрямилась и вдруг даже убрала руку с ножа, во что Уго не смог поверить в первые несколько секунд, переводя взгляд с ножа на нее и обратно. Бембе же напрягся не на шутку, потому что не понимал до конца, хватит ли у этого офицера яиц выдрать нож из своего колена и всадить Дани в шею. Но технически он мог это сделать, потому что не был связан или закован в наручники. Так что Бембе как бы невзначай потянулся, приоткрывая полы своей рубашки, чтобы наплечная кобура выглянула из-под нее, а Desert Eagle блеснул своей красотой и подмигнул солдату. Оставалось надеяться, что сигнал он получил.

— Арсенал-то взяли? — спросила она, кивнув ему подбородком вопросительно. Будто спросила, кто сегодня его сменяет на дежурстве.

— Нет, — ответил Уго тускло, но менее затравленно — почувствовал чуть больше контроля над собой и ситуацией, когда она отпустила нож. И Дани как будто продолжала спускать поводок, давая ему укрепиться в этом ощущении.

— А чего так? — интонация и язык ее тела говорили о том, что это уже неважный вопрос, разговор почти окончен, она просто тешит свое любопытство.

— Не успели… — впервые как-то по-человечески раздосадованно ответил Уго. Казалось, он вот-вот ударит ладонью по здоровому колену в знакомом житейском жесте.

— Не подфартило, значит… — подытожила Дани задумчиво, и Уго кивнул. Она кивнула в ответ, и спросила как бы вскользь: — И все?

— Да, — на выдохе отозвался Уго, отклоняясь к спинке стула — будто сейчас усядется поудобнее и отдохнет от этого разговора.

Но после его ответа Дани не отвела от его лица глаза, и постепенно, с каждой секундой, которую она смотрела на него, Уго все отчетливее чувствовал эту тяжесть на своем лице. Будто она зацепила его кожу рыболовным крюком и натягивала леску все сильнее. Наконец, ему пришлось сделать усилие и посмотреть на нее в ответ, потому что она, очевидно, именно этого и ожидала. И Дани продолжила, не моргая, смотреть ему в лицо еще какое-то время. Рано расслабился, Уго. И так легко залез в петлю.

— Нет, — наконец, помотала головой Дани.

Он едва заметно вздрогнул, только что появившееся облегчение сползло с его лица, округлившаяся было спина выпрямилась в струну, как будто между лопаток ткнули дулом.

— ¿Qué?

— Это не все, — ответила Дани убежденно.

— Все, — по-детски попытался парировать солдат.

Дани цыкнула вместо ответа и поморщилась, качнув головой отрицательно. Глубоко вдохнула, расправляя грудь — разве что зевать не начала и руками тянуться, чтобы показать, как ей наскучило его посредственное вранье. А Бембе опять остро сфокусировался на ноже, который все еще мог стать оружием против нее. Наконец, Дани соизволила высказать свою мысль:

— Слишком дорого, — она произнесла это почти лениво.

Уго нахмурился и стиснул сиденье своего стула ладонью.

— Что?

— Слишком много возни и народу ради этого склада. Вы же знали, что там мало чем можно поживиться — потому и надеялись, что его бросят. Ты сам сказал. Но десять человек ради него собирать? Это бред, я бы одна справилась, — она фыркнула, а Уго скривился — видимо, знал, что и правда справилась бы, и его это раздражало. Но мысль Дани уже полетела дальше: — Значит, этот арсенал — промежуточная цель, — Уго продолжал кривиться, глядя куда-то перед собой. Дани перестала играть в расслабление и лень, наклонилась к нему, чтобы вернуть внимание, и резче переспросила: — Я ошибаюсь?

Уго ничего не отвечал, но его взгляд дрогнул, поднявшись на ее лицо. Буквально на секунду — в сторону и сразу обратно. И все же, этого хватило — и Дани, и Бембе, у которого пробежали мурашки по спине, когда он осознал, что они с Рохас поняли это одновременно.

— Есть следующий этап, — проговорила она удовлетворенно и кивнула сама себе. Уго застыл, пялясь на нее снова так, будто она раскрыла гостайну силой догадки.

— Нет, — попытался он увести ее со следа.

— Так-то лучше, — меняя положение головы, чтобы лучше разглядеть его лицо, Дани даже хмыкнула. Уго нахмурился непонимающе.

— Что лучше?

— Ты сымпровизировал, — охотно объяснила она. — Напиздел, конечно, но хотя бы не из методички.

Уго явно оскорбился этим замечанием и опустил глаза, а на щеках напряглись мышцы из-за стиснутых зубов.

— Я ничего больше не скажу, — глухо произнес он себе под нос. Бембе захотелось рассмеяться — ну точно как обиженный мальчишка.

— Скажешь, — тихо и спокойно отозвалась Дани.

— ¡Vete al diablo! — процедил солдат сквозь зубы. Дани улыбчиво прищурила глаза, будто ее это умилило.

— Хорошо, — вдруг пожала плечами она. Настолько спокойно, что Бембе даже сначала решил, будто она действительно закончила.

Дани медленно поднялась со стула, подошла к окну и посмотрела наружу. Следы ночного ливня уже растаяли на солнце, воздух за окном был тяжелым и полным влаги. Хотелось открыть окно и вдохнуть его, но она не стала. Она заговорила, все еще глядя на улицу.

— У тебя есть жена? — ответа не последовало. — Или мать? — тишина. — Брат? — Бембе следил, как лицо солдата сменяет гримасы, но он продолжал молчать. Дани наклонила голову и поговорила тише, будто самой себе: — Неважно, — она обернулась, и лицо ее было пустым, безучастным, холодным. — Кто-нибудь всегда есть, — это прозвучало увесисто, как приговор.

Уго не шевелился и упрямо смотрел перед собой.

— Я больше ничего тебе не скажу, — отозвался он зло.

— И не надо, — Дани слегка пожала плечами. — Мне не нужно узнавать это от тебя.

Бембе почувствовал какое-то смутное беспокойство. Она говорила слишком спокойно, даже буднично.

— Людей найти несложно. Еще легче найти тех, кто захочет говорит, — Дани прошла обратно к стулу и остановилась позади него. Уго поднял голову, по его лицу пробежала тревога от понимания, куда она клонит. — В той клетке с тобой наверняка сидит хотя бы один достаточно слабый духом малец. Я могу поговорить и с ним. Как долго он будет терпеть пытки ради твоей семьи?

Теперь Бембе ощутил, как у него перехватило дыхание. Дани не угрожала, а просто описывала свой дальнейший гипотетический маршрут изысканий. И ей невозможно было не поверить. На долю секунды Бембе поймал себя на совершенно иррациональной мысли «Если бы она сейчас говорила это мне…». От этой мысли по позвоночнику прошел холод. Он сразу понял, что и сам поверил бы каждому слову. Уго тоже поверил, это стало видно сразу. Он побледнел сильнее, чем от воткнутого в колено ножа.

И тогда Дани замолчала. Просто стояла напротив, глядя офицеру в лицо, и смотрела. Не давила, не торопила, а позволила страху закончить работу. Комната будто стала меньше. Уго тяжело дышал, а Бембе заметил, что тоже почти перестал двигаться. Он уже не наблюдал за пленником или ходом допроса, он наблюдал за Дани, и она пугала его. И в этот самый момент она повернула голову к нему. Настолько неожиданно, что Бембе едва не отшатнулся. Как, если бы автоматная очередь прострекотала в сантиметре от его лица. Он ведь думал, что она забыла, что он тоже здесь, а сам он так втянулся в этот допрос, что будто выпал из реальности. Их взгляды встретились, и Дани неожиданно закатила глаза, увидев что-то такое в лице Бембе, что попыталась передать «Ты-то не ведись на этот спектакль».

Затем лицо ее изменилось еще раз, мгновенно, так что Бембе буквально содрогнулся: перед Уго теперь стояла совершенно другая, почти участливая женщина с легкой профессиональной улыбкой человека, которому совершенно безразлично, что с тобой будет, но работа требует спросить, чем он может помочь. Пустая, вежливая и доброжелательная.

От этой перемены у Бембе неприятно сжалось что-то внутри. Но страх тем временем довел дело до конца, и Уго заговорил первым.

— Вы… — тихо выдавил он и запнулся. — Вы не тронете их?

Дани смотрела на него спокойно.

— Это зависит только от тебя.

Солдат зажмурился, плечи потянулись к ушам, как от громкого звука, хотя тишину нарушали лишь тихие голоса — Дани и его собственный.

— Были… были еще группы, — произнес он с трудом. Дани молчала, ожидая продолжения. — Такие же… По всей Яре.

— Где?

— Везде. Эль-Эсте, Валле-де-Оро, Мадругада. Рядом с небольшими складами. Легче пробиться и забрать арсенал.

— Им-то повезло больше, чем вам? — спросила Дани спокойно, как будто это не было важно.

— Я не знаю, — ответил Уго, и Дани, и Бембе ему поверили. Он был опустошен и сломлен, он больше не пытался врать.

— Продолжай.

— Это… это подготовка… — он всхлипнул неожиданно для самого себя, запнулся об это, пришлось сделать вдох, чтобы собраться и говорить дальше. — Нас… собирали обратно…

— Для чего? — нетерпения в ее голосе не было слышно, но глаза Дани начали гореть, чего она уже не пыталась скрыть. И все же она дождалась, пока Уго собрался с силами, чтобы сказать это вслух.

— Отбить Эсперансу.

— Когда?

— Зависит от того, как прошли остальные налеты, — виновато ответил Уго, будто очень хотел теперь выдать максимум полезной информации. Но он не знал, и это было видно. Он поднял глаза на Дани и сложил руки перед собой в мольбе. — Пожалуйста, не трогайте их. Я прошу. Они… Они ни в чем не виноваты…

Дани долго смотрела на него безучастным, пустым, лишенным эмоций взглядом, потом медленно обошла свой стул и неожиданно присела перед ним на корточки. Положила ладонь ему на здоровое колено, почти по-дружески, и проговорила так искренне, что после предыдущих ее интонаций будто обдало жаром:

— Не трону.

— Правда?

— Lo juro. Твоя семья не воюет со мной.

После этого Дани поднялась и оглянулась на Бембе.

— Мы закончили.