Ветер над Островами 3 рабочия версия 2 . фанфик

Глава 1

Ветер над Островами 3 рабочия версия...

Оригинальный авторский текст...

Автор текста Дмитрий Ермаков...

Человек с противоречивой натурой, циник до мозга костей, чьё творчество окрашено в оттенки мрака, сарказма и безудержного цинизма. Его взгляд на мир безжалостен и холоден, он не боится показывать самые тёмные стороны реальности...

Редакция текста Дэни Крауз...

Прожжённый мастер слова, чьи редкие, но чёткие вмешательства придают тексту стройность и остроту, не позволяя ему растекаться мыслью по древу. Его опыт и цинизм служат цементом, скрепляющим хаос оригинального материала...

Предисловие автора...

Этот исходный авторский текст, добытый из глубин сознания и души автора, обрел дыхание, форму и уникальный голос...

Посвящается памяти Андрея Круза...

Часть первая

Свадебные сборы

Глава 1

Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Серые тучи, затянувшие небо над Большим Скатом, разорвались на куски и поползли к горизонту, открывая голубизну, такую яркую, что глазам стало больно. Солнце, уже клонившееся к закату, залило всё вокруг оранжевым светом, и море у подножия холма заискрилось тысячью огней. Воздух, пропитанный влагой и запахом мокрой листвы, казался густым и сладковатым. С карниза веранды всё ещё срывались и разбивались о каменные ступени тяжелые капли, отбивая какой-то неспешный, успокаивающий ритм.

Я стоял на веранде усадьбы Аглаи, опираясь локтями на деревянные перила, и смотрел вниз, на извилистую дорогу, петлявшую между виноградников. Древесина перил, нагретая за день, несмотря на прошедший ливень, пахла смолой и солью. Внизу, на склоне, где дорога делала крутой поворот, ветер трепал кусты дрока, и их желтые цветы, казалось, плясали в бешеном ритме, прежде чем успокоиться. Там, внизу, должно было показаться облако пыли — коляска Василия везла Веру с последними приготовлениями. Свадьба — завтра. Завтра, в субботу, во вторую субботу декабря, как и договаривались.

За спиной, в глубине дома, слышались приглушенные голоса Валентины и кого-то из местных женщин — они гремели кастрюлями в кухне, готовясь к завтрашнему пиру. Из открытого окна доносился запах жареного лука и трав — чабреца и розмарина, которые здесь щедро добавляли во всё. Внизу, в конюшне, фыркнула лошадь, и я услышал, как Тимофей, конюх, что-то ласково сказал ей, а потом выругался матом, видимо, наступив в свежую кучу. Привычный, уютный быт чужой, в общем-то, жизни, в который меня затягивало всё глубже.

— Нервничаешь? — голос Аглаи раздался за спиной так неожиданно, что я чуть не подпрыгнул. Она умела подходить бесшумно, как кошка.

— С чего бы? — обернулся я, стараясь придать лицу беззаботное выражение. — Я человек бывалый. Пиратов на абордаж брал, в дуэлях участвовал, из пушек палил… — Я перечислил это с таким видом, будто каждый день завтракал ядрами на закуску.

— А жениться в первый раз, — закончила за меня Аглая, подходя ближе. На ней было простое льняное платье, светлые волосы распущены, и в лучах закатного солнца она казалась мне самой красивой женщиной на свете. Она встала рядом, и я ощутил тепло её тела, смешанный с ароматом лавандового масла, которым она всегда пользовалась.

— Ну… в первый, — признал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Но это же дело нехитрое. Пришёл, сказал «да», поцеловал невесту — и все дела. — Я попытался изобразить небрежность, но голос, кажется, дрогнул. Чёрт, меня даже перед абордажем так не колотило.

— Ох, какой ты всё упрощаешь, — рассмеялась она, касаясь моей руки. Её пальцы были прохладными, и это прикосновение немного успокоило. — А гости? А угощение? А то, что преподобный Савва будет говорить целый час, а потом ещё хор детей из церковной школы петь? А танцы до утра? А потом нас ещё будут весь вечер поздравлять и поднимать тосты, пока мы не свалимся с ног?

Я представил эту картину и почему-то вздрогнул. Часовая речь священника, сто пар глаз, устремленных на меня, пьяные поздравления. Моя прошлая жизнь в Москве, полная совещаний и презентаций, казалась теперь тихим убежищем.

— И сколько нас будет? — спросил я с тоской приговорённого.

— Человек сто, наверное. Может, больше. Ты же теперь у нас знаменитость — приватир, герой, который турок на яхте захватил и с пиратами воевал. Половина острова хочет посмотреть на тебя. Многие наших с Верой и не знали до этого, а теперь всё: «Ах, тот самый Алексей, который...» — она махнула рукой.

— Вот этого мне и не хватало для полного счастья, — буркнул я, но беззлобно. — Ладно, пусть смотрят. Я всё равно буду смотреть только на тебя. — Слова прозвучали пафосно, но в тот момент я был абсолютно искренен.

Аглая покраснела — даже загар не скрыл этого, и она отступила на шаг, чтобы скрыть смущение.

— Команда твоя приехала, между прочим. Иван-моторист уже в городе, с ним Глеб и Игнатий. Федька с ними. Байкин тоже здесь, в гостинице остановился. Ждут завтрашнего дня. Все при параде, Игнатий даже новую жилетку справил, говорит, что будет трезвым до конца вечера, чтобы позорища не допустить.

— Хорошо, что они здесь. Я без них как без рук. Да и свидетели нужны, как оказалось. — Я усмехнулся. — Игнатий, значит, свидетель. Будет стоять с постной рожей и следить, чтобы я не сбежал.

— А Вера уже на подъезде, — Аглая кивнула в сторону дороги, где действительно показалось облачко пыли, а вскоре и сама коляска, запряжённая серой лошадкой. Колеса громыхали по камням, и лошадь, уставшая после долгого пути, шла медленно, опустив голову. — Пойдём встречать.

Мы спустились с веранды. Ступени были мокрыми, и я чуть не поскользнулся, ухватившись за перила. Из сада тянуло сыростью и прелыми листьями. У ворот уже суетилась Валентина, вытирая руки о передник и поправляя платок. Она перекинулась парой слов с кучером, помогая снять саквояж.

Коляска остановилась у калитки, и Вера выпрыгнула из неё с такой лёгкостью, словно провела в пути не несколько часов, а вышла на утреннюю прогулку. Её темные волосы растрепались, на платье была дорожная пыль, но глаза сияли.

— Алексей! — она подбежала ко мне и обняла, чему я немного удивился — обычно она была сдержаннее. — Ты себе представляешь, что тут творится? Дядя Евген решил весь свой винный погреб выставить, а матушка Анастасия (так здесь называли жену Евгена) собрала всех женщин на острове, чтобы они пироги пекли. У нас уже не свадьба, а целый фестиваль получается! Говорят, даже из Новой Фактории приплыли несколько купцов, просто чтобы на тебя посмотреть и в надежде на выгодные контракты.

— Вера, — я отстранил её, заглядывая в глаза. — Ты чего так радуешься? Это я жениться собираюсь, а не ты.

— А я за вас радуюсь! — воскликнула она, потом перевела взгляд на Аглаю и хихикнула: — Тётя, а у тебя вид такой… счастливый. И смущённый одновременно. Прямо как девчонка.

— А ну иди сюда, — Аглая сделала вид, что собирается её отшлёпать, но Вера увернулась и забежала за меня, смеясь.

— Ладно, ладно, я молчу. Пойду вещи в дом занесу. Валентина уже, наверное, ужин накрыла? Я с дороги жутко есть хочу. Василий всю дорогу молчал, как рыба, а от скуки я только и делала, что думала о еде.

— Давно, — кивнула Аглая. — Ждём только вас.

Вера, подхватив свой саквояж, скрылась в доме. Я проводил её взглядом, потом повернулся к Аглае. Солнце уже почти село, и от скал потянуло холодом.

— Слушай… может, ну её, эту свадьбу? — сказал я тихо, чувствуя, как в животе снова засосало от волнения. — Пойдём в церковь вдвоём, тихо-мирно, и всё. А гостям потом объявим. Мол, так и так, обряд уже был, а это просто гулянка.

— Ты с ума сошёл, — она посмотрела на меня с удивлением и лёгкой тревогой. — Это же не просто формальность. Это — событие. И для нас, и для всех, кто нас окружает. Нельзя так. Что люди подумают? Что мы стыдимся? Или что ты передумал?

— Я понимаю, — вздохнул я, понимая, что сморозил глупость. — Просто… я не привык быть в центре внимания. Всю жизнь старался держаться в тени, а тут — на тебе, свадьба, сто человек гостей, все на меня смотрят, пальцем тычут... Я больше привык, когда по мне из пушек палят, честное слово. Там всё честно: или ты, или тебя.

— Привыкай, — Аглая взяла меня за руку, и её голос стал мягче. — Ты теперь не просто какой-то там охранник или канонир. Ты — судовладелец, приватир, человек, которого знают от Новой Фактории до Наветренных островов. И завтра ты станешь моим мужем. Так что привыкай быть на виду. Смирись.

— Логично, — кивнул я, сжимая её пальцы. — Только одно условие.

— Какое?

— Если я начну делать что-то не так — дёрнешь меня за рукав, ладно? А то я в ваших свадебных обычаях ни уха ни рыла. И если начну засыпаться в танцах — уводи меня сразу, а то я, как начну отплясывать, потом не остановишь.

Аглая рассмеялась, прижалась ко мне и тихо сказала:

— Не переживай, я буду рядом.

---

Ужинали на веранде, при свете масляных ламп. С наступлением темноты ветер усилился, и пламя в лампах металось, отбрасывая причудливые тени на стены и лица. Где-то в кустах сверчок заводил свою бесконечную песню, а с моря доносился глухой шум прибоя — волны накатывали на берег с какой-то утробной, размеренной силой.

Валентина, как всегда, расстаралась: на столе была жареная рыба, запечённые овощи, свежий хлеб, несколько видов сыра и, конечно, вино — красное, терпкое, с лёгкой кислинкой, такое любят на Большом Скате. Вера с аппетитом налегала на рыбу, нахваливая повариху, и та, смущаясь, подливала ей ещё.

Вера была оживлена, рассказывала о последних новостях из Новой Фактории, куда она ездила по делам торгового дома. Её голос звенел, перебивая стрекот сверчков.

— Там сейчас всё кипит, — говорила она, намазывая масло на хлеб и щедро посыпая его солью. — После того как вы привели шхуну, в городе только о пиратах и говорят. Полковник даже патрули усилил, чтобы кто-нибудь не вздумал повторить набег. По ночам на стенах форта теперь дежурят по двадцать человек, а не по пять, как раньше. И брат Иоанн тоже там, всё время с кем-то встречается. К нему приплыл какой-то важный чин из Синода, всё расспрашивал о Белом.

— У него сейчас дел много, — заметил я, отпивая вино. Оно было крепким и быстро ударило в голову, разгоняя остатки дневной тревоги. — Особенно после того, как мы Белого привезли.

— А что с ним будет? — спросила Вера, отодвигая тарелку.

— Пока не знаю. Давал показания, много чего рассказал. Но это уже не моя забота — пусть церковные разбираются. Моё дело было — привезти. Живым, желательно. Остальное — их головная боль. Я своё получил — патент на приватирство и доброе имя. И, конечно, тебя, — я покосился на Аглаю.

— Ты так говоришь, будто это для тебя пустяк, — покачала головой Аглая. Она отодвинула от себя тарелку и смотрела на меня серьёзно. — А я знаю, сколько раз ты под пулями был, пока его оттуда вытаскивал. И раненый вернулся.

— Ерунда, царапина, — отмахнулся я, хотя рука ещё побаливала, и при движении под курткой чувствовался тупой, ноющий спазм. — Главное, что всё обошлось.

— А что дальше? — спросила Вера, откидываясь на спинку стула. — После свадьбы, я имею в виду. Вы же в Новую Факторию переезжаете?

— Да, — кивнула Аглая. — Как только закончится сезон штормов, отправимся. Алексей будет заниматься своими приватирскими делами, а я — ветеринарией. На Большом Скате остаётся Лазарь Каменщиков, он ещё вполне справляется, а там, говорят, врачей не хватает. И не только для людей, для животных тоже.

— А как же твои лошади? — Вера обвела рукой двор, где в конюшне фыркали и переступали копытами несколько лошадей. Сквозь открытую дверь конюшни был виден мягкий свет фонаря и слышно, как Тимофей напевает что-то себе под нос, раздавая овёс.

— Часть продам, часть раздам. Тимофей и Степан остаются здесь присматривать за хозяйством. Приедем в гости — всё будет на месте. Я надеюсь, мы не навсегда уезжаем.

Разговор перешёл на планы, на дела, на то, как будет проходить свадьба. Вера увлеклась обсуждением нарядов и украшений, Аглая слушала её с полуулыбкой, и я понял, что меня сейчас никто не хватится.

— Я пойду пройдусь, — сказал я, поднимаясь. Стул скрипнул по доскам, и все посмотрели на меня.

— Только недолго, — предупредила Аглая. — Завтра рано вставать. И не ходи далеко, внизу дорога скользкая после дождя.

— Я помню.

Я вышел за ворота, постоял, глядя на темнеющее море. С моря тянуло прохладой, где-то вдалеке посверкивали огни рыбацких лодок, возвращающихся с вечернего лова. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то внизу, на склоне, перекликаются ночные птицы, и как ветер шелестит листьями в оливковой роще за домом. Я закурил, прикрывая огонёк спички ладонью от ветра. Табак показался горьким, но этот вкус был привычным, успокаивающим.

Завтра. Завтра я женюсь. Слово, которое ещё полгода назад казалось мне чем-то далёким и не очень нужным, теперь наполнялось новым смыслом, тяжелым и пугающим.

Я вспомнил тот день, когда впервые увидел Аглаю. Поминки по отцу Веры, траурное платье, серьёзное лицо — и ямочки на щеках, которые появились, когда она улыбнулась. Она тогда стояла у окна, и свет падал так, что её волосы казались ореолом. Я подумал — дурак дураком — «святая женщина, не для меня». А потом были встречи, прогулки под палящим солнцем, когда я рассказывал ей о Москве, о снеге, о машинах, а она смотрела на меня, как на инопланетянина. Потом были поцелуи, её согласие стать моей женой. И всё это — на фоне погонь, перестрелок, морских боёв и засад в джунглях, где пули свистели так близко, что волосы шевелились на голове.

Странная жизнь. Но мне она нравилась. Или я просто убедил себя в этом?

— Завтра, — сказал я вслух, обращаясь к звёздам, которые уже начали проступать на темнеющем небе. — Завтра всё будет по-другому.

Звёзды, конечно, не ответили. Ветер стих, и наступила такая тишина, что я слышал, как бьётся моё собственное сердце. Я потушил сигарету о каменный столб ворот и пошёл обратно в дом, где меня ждала Аглая. И где, как мне казалось, начиналась совсем другая жизнь.

Глава 2

Церковь на Большом Скате была полна. Я стоял у входа, переминаясь с ноги на ногу, и чувствовал себя неуютно в новом костюме — тёмно-синем, с узкими брюками и длинным пиджаком, который сшил для меня местный портной по спецзаказу. Сукно было грубоватым, натирало шею, и всё время казалось, что воротник душит. На груди — простая белая роза, на голове — шляпа с узкими полями. Всё, как полагается.

— Нервничаешь? — спросил стоящий рядом Игнатий, поправляя свою новую жилетку. Жилетка была ярко-красной, с медными пуговицами, и на фоне церковной строгости выглядела как вызов. Он сам был выбрит, причёсан и, что самое удивительное, абсолютно трезв.

— Нет, — соврал я. — А ты чего пришёл? Тебе бы на паперти стоять, а не в церкви сидеть.

— Я сегодня трезвый, — обиделся он, хотя в голосе проскользнула нотка сожаления. — Могу и в церкви постоять. И вообще, я свидетель с твоей стороны. Мне положено. Это тебе не в кабаке на бочку смотреть.

— Свидетель? — я повернулся к нему, чуть не задев шляпой висящую лампаду. — Какой ещё свидетель?

— А ты не знал? — удивился он, понижая голос до шёпота, чтобы не привлекать внимание стоящих рядом прихожан. — По нашим законам, у жениха и невесты должны быть свидетели. У тебя — я. У Аглаи — Вера. Чтобы, значит, подтверждать, что всё по закону, и если что, в суде показания давать, что брак был настоящим, а не по принуждению.

— Да ну? — я оглянулся на Веру, которая стояла чуть поодаль, придерживая букет полевых цветов. На ней было нежно-голубое платье, и она выглядела непривычно взрослой и серьёзной. — Вера?

— Конечно, — подтвердила она, подходя ближе. — Мы же договорились.

— Когда мы договорились?

— Когда ты меня спас, — она улыбнулась, но в глазах мелькнула тень чего-то, что я не успел разглядеть. — Или забыл? Я тебе тогда сказала, что буду твоей свидетельницей, когда ты женишься на тёте Аглае. Ты ещё смеялся и сказал «договорились».

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент двери церкви распахнулись, и на паперть вышел преподобный Савва. Он был в полном облачении, с крестом в руке, и его лицо было торжественным и строгим.

— Входите, — сказал он, и голос его, негромкий, но отчётливый, разнёсся по всей площади, перекрывая шум толпы.

Я вошёл. Внутри было сумрачно, горели свечи, пахло ладаном и воском. Тяжёлый, сладковатый запах окутывал, создавая ощущение нереальности. Люди расступались передо мной, я чувствовал на себе десятки взглядов, шепотки, чьи-то приглушённые комментарии, но старался не обращать на них внимания. Глаза искали только одну фигуру — ту, что ждала меня у алтаря, в полумраке, где золото икон тускло поблескивало в свете свечей.

Аглая стояла в белом платье, которое струилось до самого пола, с длинной фатой, закреплённой на высокой причёске. В руках — букет белых роз. Когда я подошёл, она подняла глаза, и я увидел в них слёзы. Она была прекрасна, и в этот момент всё вокруг — и толпа, и свечи, и запах ладана — перестало существовать.

— Ты плачешь? — спросил я тихо, чувствуя, как горло сдавило.

— Это от счастья, — ответила она шёпотом, и на её губах появилась та самая улыбка, ради которой я был готов на всё.

— Тогда хорошо, — сказал я, и на мгновение мне показалось, что весь этот цирк со ста гостями и часовыми проповедями — не такая уж и плохая идея.

Мы взялись за руки. Её ладонь была тёплой и сухой, и я чувствовал, как бьётся её пульс. Преподобный Савва начал говорить, и я слушал его слова, но не очень вникал в смысл. Я смотрел на Аглаю и думал о том, как всё странно устроено в этой жизни. Ещё год назад я сидел в московской квартире, переживал из-за проблем с бизнесом, ругался с партнёрами, считал деньги. А теперь стою в церкви, на острове посреди океана, и женюсь на женщине, которую люблю больше всего на свете. Мне вспомнился мой последний день в Москве: серое небо, вечная пробка на Третьем кольце, разговор с адвокатом, который сказал, что шансов сохранить бизнес почти нет. Я тогда подумал: «Всё, конец». А оказалось — только начало.

— Алексей, — голос преподобного вернул меня к реальности. — Ты согласен взять в жёны Аглаю…

— Да, — ответил я, не дослушав. В церкви послышался сдержанный смех, кто-то даже охнул.

Преподобный сделал вид, что не заметил, и продолжил обряд. Голос его лился ровно и спокойно, задавая ритм всей церемонии. Потом были кольца — тяжёлые, золотые, которые мы надели друг другу на пальцы. Кольцо оказалось чуть великовато, и я испугался, что оно слетит, но потом привык. Потом был поцелуй, короткий и целомудренный, как того требовали правила, и мы вышли на паперть, ослеплённые ярким солнцем и шумом толпы.

Нас обсыпали рисом и лепестками цветов, кто-то стрелял вверх из револьвера — холостыми, конечно, — и всё это сливалось в единый гул, от которого немного кружилась голова. Я увидел Игнатия, который стоял с гордым видом, и Вера, прятавшая улыбку.

— Всё, — сказала Аглая, прижимаясь ко мне. — Теперь мы муж и жена.

— Да, — кивнул я, чувствуя, как тяжесть последних дней спадает, уступая место странному, незнакомому спокойствию. — И что теперь?

— Теперь — гулять, — она улыбнулась. — До самого утра.

Глава 3

Гуляли и вправду до утра.

Столы накрыли во дворе усадьбы — длинные, из некрашеных досок, ломившиеся от яств. Гостей было много, гораздо больше сотни. Я узнавал одних, не узнавал других, но со всеми чокался, всем улыбался, всем говорил «спасибо».

В воздухе витал запах жареного мяса, свежей выпечки, пряного вина и дыма от факелов, которые были расставлены по периметру двора. Музыканты — трое мужчин со скрипкой, бубном и свирелью — расположились в углу, и их мелодии то взлетали, то затихали, смешиваясь с голосами и смехом. Дети бегали между столами, их визг перекрывал даже самые громкие тосты.

Игнатий, как и обещал, не пил. Он сидел за отдельным столиком, пил сидр и смотрел на всех с видом человека, который выполнил свой долг. Правда, он поглядывал на бочонок с вином с таким выражением, что становилось понятно — его подвиг граничит с героизмом. Иван-моторист, напротив, не отставал от остальных и к полуночи уже слегка заплетал языком.

— Слушай, — сказал он, обнимая меня за плечи и дыша на меня перегаром, от которого у меня самого закружилась голова. — Ты, главное, с яхтой не спеши. Пусть она постоит, отдохнёт. Сезон штормов — это тебе не шутки. Выходить в море в это время — верная смерть. Я в прошлом году дурака одного знал, вышел в марте на шхуне… — он махнул рукой и икнул. — Короче, нет теперь ни шхуны, ни дурака.

— Я знаю, — ответил я, высвобождаясь из его объятий, и поправил сползающий воротник. — Не собираюсь.

— Вот и хорошо, — он кивнул и, качнувшись, ушёл искать новую жертву для своих наставлений, на ходу опрокинув пустой стакан.

Вера сидела рядом с Пламеном, и они о чём-то тихо разговаривали, иногда поглядывая в мою сторону. Я сделал вид, что не замечаю.

Ближе к полуночи Аглая устала и ушла в дом. Я хотел пойти следом, но меня остановил Евген. Он был немного пьян, его обычно строгое лицо размягчилось, и он держал меня за локоть с цепкостью человека, который не привык, чтобы его приказы оспаривали.

— Дай ей отдохнуть, — сказал он, кивая в сторону дома. — А сам пока пообщайся с гостями. Ты же теперь наш, светловский зять. Люди хотят тебя видеть. И не только видеть — они хотят слышать, что ты скажешь. Ты теперь для них не просто чужака, ты — часть их мира.

— Как скажешь, — согласился я, понимая, что спорить бесполезно.

И пошёл по кругу — чокаться, улыбаться, говорить «спасибо». Какие-то старухи в тёмных платках сжимали мою руку и желали много детей. Какой-то купец из Новой Фактории, толстый и краснолицый, пытался обсудить со мной дела, но я вежливо отмазался, сославшись на праздник. Федька, мой юнга, подбежал ко мне, держа в руках огромный кусок пирога, и с гордостью сообщил, что выиграл в какую-то игру у местных мальчишек, после чего умчался, чуть не сбив с ног какого-то гостя.

К трём часам ночи гости начали расходиться. Факелы догорели, и двор погрузился в полумрак, освещённый лишь несколькими масляными лампами. Столы были уставлены пустыми тарелками и опрокинутыми стаканами, воздух пропитался запахом прокисшего вина и огарков. К четырём остались только самые близкие. Мы сидели на веранде, пили горячий чай с травами и слушали, как где-то вдалеке шумит море. Где-то в кустах, кажется, храпел Игнатий, нарушивший-таки обет трезвости.

— Завтра, — сказала Аглая, когда все разошлись, и её голос звучал хрипловато от усталости, — мы никуда не пойдём. И никого не пустим.

— Договорились, — ответил я, чувствуя, как свинцовая усталость наваливается на плечи.

Глава 4

Первые недели после свадьбы пролетели как один день. Мы никуда не спешили, никого не принимали, просто наслаждались тишиной и покоем. Я гулял по окрестностям, учился ездить верхом (к моему ужасу, лошади чувствовали мою неуверенность и норовили сбросить), помогал Аглае по хозяйству. Она, в свою очередь, пыталась приучить меня к порядку и режиму, но у неё это плохо получалось.

— Ты как неприкаянный, — говорила она, глядя, как я мечусь по дому, открывая то один шкаф, то другой, проверяя, на месте ли инструменты, или выглядывая в окно, будто ждал сигнала к атаке. — Неужели нельзя просто посидеть на месте?

— Не могу, — признавался я, останавливаясь посреди комнаты. — Привык постоянно быть в движении. В Москве я так жил — встречи, переговоры, бесконечные звонки. И потом, скоро сезон штормов закончится, мы поедем в Новую Факторию, и там начнётся работа. А пока есть время — хочется сделать как можно больше.

— Чего именно?

— Не знаю, — я разводил руками. — Просто двигаться.

Она смеялась и оставляла меня в покое. В такие моменты я выходил во двор, брал топор и рубил дрова, пока не начинало ломить спину. Или шёл на берег и бродил по скалам, глядя на бесконечное море, и думал. В основном о том, что прошлая жизнь, с её проблемами и суетой, кажется теперь сном. И что я, возможно, впервые за много лет не знаю, чего хочу от будущего. В Новой Фактории меня ждала не просто работа, а война. И я не был уверен, что готов к ней. Или что у меня есть выбор.

В середине января пришла телеграмма от брата Иоанна. Он сообщал, что дела идут хорошо, Белый дал показания, фарватеры к Тортуге нанесены на карты, и теперь главное — подготовить силы для удара.

«Жду вас в Новой Фактории в конце марта, — заканчивалось послание. — К этому времени должны собраться представители всех островов, и мы решим, что делать дальше».

Я показал телеграмму Аглае. Она сидела в кресле у камина, вязала что-то шерстяное, и свет огня делал её лицо мягким и уютным. Прочитав, она отложила вязание и посмотрела на меня.

— Что скажешь?

— Поедем, — ответила она. — Как и планировали.

— Ты не боишься?

— Чего?

— Войны. Потому что это, скорее всего, война. Не просто набег, а настоящая война с пиратами. Они просто так Тортугу не отдадут.

— Боюсь, — призналась она, и её голос дрогнул. — Но я боюсь не за себя, а за тебя. Ты ведь будешь в первых рядах, я знаю.

— Не обязательно, — попытался я успокоить её. — Я канонир, моё место на яхте, у пушки. Буду сидеть в укрытии и палить по берегу.

— И ты будешь сидеть и ждать, когда пираты подойдут поближе? — она посмотрела мне в глаза, и в её взгляде была такая уверенность, что мне стало не по себе. — Не верю.

Я промолчал, потому что возразить было нечего. Она знала меня лучше, чем я сам.

---

В феврале на Большой Скат пришёл первый шторм. Ветер выл так, что стены дома дрожали, дождь хлестал по крыше, и море, обычно спокойное, вздыбилось огромными волнами, которые с грохотом разбивались о берег. Стёкла дребезжали, и казалось, что весь мир сжался до размеров этого дома, до одной единственной комнаты, где мы сидели, закутавшись в пледы, и слушали, как стихия пытается нас сломать.

— Красиво, — сказала Аглая, глядя в окно, где ветер гнул деревья почти до земли.

— Опасно, — поправил я. — Одно такое судно может утопить за минуты.

— Это ты про пиратов, а не про шторм?

— И про пиратов, и про шторм. И то, и другое может смыть всё, что мы построили. Разницы нет.

Она промолчала, только прижалась ко мне крепче, и я чувствовал, как она дрожит — то ли от холода, то ли от моих слов.

Шторм бушевал три дня, а потом так же внезапно стих, как и начался. Небо прояснилось, ветер утих, и наступила тишина — такая, что было слышно, как капает вода с крыш. Мы вышли на веранду, и я вдохнул воздух, который казался вымытым до стерильности.

— Пора собираться, — сказал я на четвёртый день, глядя на чистую полосу горизонта.

— Пора, — согласилась она.

Глава 5

Отплыли в начале марта. «Аглая» стояла у причала, готовая к выходу, команда уже была на борту. Я прощался с Тимофеем и Степаном, которые оставались присматривать за усадьбой. Тимофей, старый служака, кряхтел и обещал, что всё будет в порядке. Степан, молодой парень, смотрел на меня с такой завистью, что я чуть не предложил ему плыть с нами, но вовремя остановился.

Потом подошёл к Аглае, стоявшей у сходней. Она была в дорожном платье, с саквояжем в руке, и выглядела сосредоточенной и немного грустной.

— Готова?

— Готова, — ответила она.

Мы поднялись на борт, и яхта, вздрагивая на мелкой волне, медленно отчалила от причала. Большой Скат постепенно уменьшался, превращаясь в зелёное пятно на горизонте, а потом и вовсе исчез. В последний раз, когда я оглянулся, я увидел лишь дымку на месте острова, и меня кольнуло чувство потери. Мы оставляли здесь не просто дом — мы оставляли кусок жизни, который, возможно, уже не вернётся.

— Жалко уезжать? — спросил я Аглаю, стоявшую на корме. Ветер трепал её волосы, и она держалась за леера.

— Немного, — призналась она. — Но я знаю, что мы вернёмся.

— Обязательно вернёмся, — пообещал я, чувствуя, что это обещание даётся мне с трудом.

---

Переход до Новой Фактории занял четыре дня. Море было спокойным, ветер — попутным, и «Аглая» летела, почти не касаясь воды. Команда была в хорошем настроении, только Игнатий хмурился, поглядывая на горизонт и постоянно щупая свою новую жилетку, которая, видимо, казалась ему талисманом.

— Чего ты? — спросил я его, когда мы стояли на носу, глядя на бесконечную водную гладь.

— Не нравится мне эта тишина, — ответил он, понижая голос. — Слишком спокойно для этого времени года. Как перед бурей.

— Штормовая примета?

— Может быть, — он пожал плечами, доставая трубку и набивая её табаком. — А может, и нет. Посмотрим. Я таких затиший за свою жизнь много видел. И почти всегда после них что-то случалось. Необязательно шторм. Иногда — что-то похуже.

— Например?

— Например, однажды мы так же шли, всё было тихо-гладко, и вдруг — пираты. Три шхуны из-за мыса выскочили, как черти из табакерки. Хорошо, что у нас пушки были заряжены. С тех пор я тишину не люблю.

Глава 6

Новая Фактория встретила нас привычным шумом и суетой. В порту было много судов — и торговых, и рыбацких, и несколько приватирских яхт, которых я раньше здесь не видел. Они были больше моей «Аглаи», с мощными пушками на палубах, и выглядели внушительно. На рейде стоял даже какой-то военный бриг под бело-синим флагом — видимо, прислали из Синода.

— Гости, — сказал Игнатий, оглядывая их с профессиональным интересом. — С разных островов. И, судя по вооружению, не с добрыми намерениями.

— Я знаю, — кивнул я. — Брат Иоанн говорил.

Мы пришвартовались у своего причала, и едва сходни были переброшены, как на борт поднялся посыльный от церковной канцелярии. Мальчишка лет четырнадцати, в форменной куртке, запыхался, видимо, бежал.

— Алексей Богданов? — спросил он, вытягиваясь во фрунт.

— Да.

— Вас ждут в Синодском дворе. Сегодня, через час.

— Успею, — ответил я.

Посыльный ушёл, а я повернулся к Аглае. Она стояла, опираясь на поручни, и смотрела на город с выражением, которое я не смог прочитать.

— Ну вот, начинается.

— Иди, — она поцеловала меня, и её губы были холодными. — Я пока с Верой схожу, посмотрю наш дом.

— Смотри, только осторожно.

— Не волнуйся, мы не одни, — она кивнула на Ивана, который уже спускался по трапу, держа под мышкой какой-то свёрток.

Я переоделся в чистое, натянул новый пиджак и, подхватив папку с бумагами (в которой лежали все наши с Белым карты и показания, переписанные аккуратным почерком Аглаи), отправился в форт.

Глава 7

В Синодском дворе было многолюдно. Я увидел знакомые лица — полковника Георгия Кузнецова, который стоял у карты, развешанной на стене, преподобного Симона, несколько городских голов с разных островов, которых знал понаслышке. Брат Иоанн сидел у окна, что-то читая, и когда я вошёл, поднял голову и кивнул мне.

— Алексей, — он указал на свободный стул. — Проходи, садись. Мы как раз тебя ждали.

Я сел на свободный стул, огляделся. В комнате было человек пятнадцать, и все смотрели на меня с интересом, смешанным с любопытством и, как мне показалось, с лёгким недоверием. Я был для них чужаком, «русским», который появился неизвестно откуда, а теперь участвует в их войне.

— Итак, — брат Иоанн отложил бумаги и обвёл всех взглядом. — Мы собрались здесь, чтобы обсудить план действий. Как вы знаете, несколько месяцев назад наш приватир Алексей Богданов захватил важного пленного — человека, который долгое время был вхож в высшие круги пиратского сообщества. Его показания подтверждают то, что мы и так подозревали: пираты готовят большой поход на христианские земли. Возможно, этим летом.

— Откуда такая уверенность? — спросил кто-то из городских голов, грузный мужчина с красным лицом, в богатом, но небрежно надетом кафтане.

— У нас есть подробная информация о фарватерах к Тортуге, о расположении их сил, о планах на ближайшие месяцы, — ответил Иоанн. — Всё это удалось добыть благодаря Алексею.

Все взгляды снова обратились ко мне. Я постарался сохранить невозмутимое выражение лица, хотя чувствовал себя не в своей тарелке.

— Я хочу предложить следующее, — продолжил Иоанн, и его голос стал жёстче. — Мы собираем объединённый флот и наносим удар по Тортуге. Не оборонительная операция, не патрулирование границ, а полноценное наступление. Уничтожение пиратской базы раз и навсегда.

— Это безумие, — сказал толстый купец, которого я не знал. Он даже привстал со стула, опираясь руками на стол. — У нас нет опыта таких операций. У нас нет единого командования. У нас нет даже достаточно судов, чтобы перевезти десант. А если они узнают? Если у них есть шпионы здесь, в городе? Мы все погибнем.

— Судов достаточно, — возразил полковник Кузнецов, и его голос прозвучал как приказ. — Я провёл учёт. Если мобилизовать все торговые суда, мы сможем перевезти до трёх тысяч человек. Плюс боевые корабли — приватирские яхты, церковные пакетботы, вооружённые шхуны. Это серьёзная сила. Три тысячи штыков против, по данным Белого, полутора тысяч пиратов. При внезапной атаке у них нет шансов.

— А командование? — не унимался купец. — Кто будет командовать?

— Выберем, — ответил Иоанн. — Прямо сейчас.

В комнате повисла тишина. Потом все заговорили разом.

Я сидел и слушал, наблюдая за их лицами. Предложение было смелым, почти безумным. Но я знал, что другого выхода нет. Если мы не ударим первыми, пираты ударят сами. И тогда потери будут огромны. Я вспомнил, что говорил Белый: «Они собирают флот, каких давно не видели. Турки дали им денег, пушки, порох. Они хотят взять Новую Факторию и сделать её своей базой. Оттуда они смогут контролировать все торговые пути».

Спор длился больше часа. Я пил остывший чай и думал о том, что если бы эти люди знали, как мало я на самом деле понимаю в войне, они бы не смотрели на меня с таким уважением. В конце концов выбрали командующим полковника Кузнецова — у него был опыт боевых действий, он командовал ополчением в походе против Племени Горы, и ему доверяли.

— А вы, Алексей, — обратился ко мне Иоанн после того, как остальные разошлись, и мы остались в комнате вдвоём с Кузнецовым. — Вы будете командовать разведкой. Ваша яхта — самая быстрая, ваш экипаж — один из лучших. Вы пойдёте впереди, будете уточнять данные о фарватерах, о позициях пиратов. Справитесь?

— Справлюсь, — ответил я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Хорошо, — он кивнул. — Тогда готовьтесь. Выход через две недели.

Глава 8

Две недели пролетели как один день. Мы готовили яхту, закупали припасы, тренировали команду. Аглая помогала, чем могла: готовила медикаменты, проверяла запасы, следила, чтобы я не забыл о себе. Но я видел, что она боится. Она стала молчаливой, часто замирала посреди комнаты, глядя в одну точку, и, когда я подходил, вздрагивала.

— Ты уверен, что это необходимо? — спросила она в один из вечеров, когда мы сидели на веранде нашего нового дома. Дом был меньше, чем усадьба на Большом Скате, но уютный. Из сада доносился запах цветущего жасмина, и где-то внизу, в порту, гудели корабли.

— Уверен, — ответил я, чувствуя, что это не совсем правда. — Если мы этого не сделаем, то рано или поздно они придут сюда. И тогда будет хуже.

— Я знаю, — она вздохнула, и в её голосе была такая тоска, что мне стало не по себе. — Просто… я боюсь.

— Не бойся, — я обнял её, и она прижалась ко мне, как искала защиты. — Я вернусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

В ту ночь я долго не мог заснуть. Лежал в темноте, слушал её дыхание и думал о том, что обещания, данные перед войной, ничего не стоят. Я вспомнил свой первый бой, когда мы только начинали. Как я трясся, как пахло порохом и кровью, как кричали люди. И как потом, после боя, я сидел на палубе и смотрел на мёртвых, и не мог поверить, что они были живы всего час назад. Я не хотел, чтобы Аглая видела меня таким. Или чтобы она стала одной из тех, кого я буду вспоминать.

Глава 9

Утром 25 марта «Аглая» снялась с якоря и вышла в море.

На борту, кроме обычного экипажа, были брат Иоанн и два его помощника — географы, которые должны были уточнить карты, и боевая группа из шести человек. Всего — восемнадцать душ. Я стоял на корме, смотрел, как удаляется берег, и думал о том, что Аглая сейчас, наверное, стоит на причале и смотрит нам вслед.

Ветер был попутный, море спокойное. Мы шли на всех парусах, держа курс на юго-запад, к группе Наветренных островов, откуда предполагалось начинать основную операцию.

— До места три дня, — сказал Игнатий, сверяясь с картой. — Если погода не испортится.

— Не испортится, — ответил я, глядя на чистое небо. — Нам везёт.

— Не каркай, — буркнул он, и в его голосе послышалась та же тревога, что и в прошлый раз.

Я усмехнулся и пошёл на нос, к своему любимому месту.

Море было бирюзовым, небо — ярко-голубым, и только на самом горизонте темнела полоска — там, где острова Наветренные ждали нас. Вода разрезалась носом яхты с мягким, успокаивающим шорохом, и я поймал себя на мысли, что, несмотря на всё, я счастлив. Я здесь, я делаю то, что должен, и позади меня — дом, где меня ждут.

Часть вторая. Разведка боем

Глава 10

На третий день пути ветер начал слабеть. Сначала просто стихли порывы, потом паруса начали хлопать, и, наконец, к полудню ветер стих совсем. Паруса обвисли, как тряпки, и «Аглая» замерла на зеркальной глади, слегка покачиваясь на длинной, почти незаметной зыби. Тишина стояла неестественная. Даже чайки, которые обычно сопровождали нас, исчезли.

— Штиль, — сказал Игнатий, оглядывая небо с мрачным видом. — Может, на час, а может, на сутки.

— Запускай машину, — распорядился я, чувствуя, как в груди нарастает тревога. — Времени терять нельзя.

Стерлинг заурчал, заработал винт, и яхта снова пошла вперёд, хоть и медленнее, чем под парусами. Брат Иоанн, сидевший в рубке с картами, поднял голову и посмотрел на меня.

— По расчётам, завтра к вечеру будем у Малого Наветренного. Там — наш первый ориентир. Белый говорил, что на острове есть пиратский наблюдательный пост. Постоянный, с тремя-четырьмя человеками.

— Знаю, — кивнул я. — Поэтому ночью мы пойдём без огней. И с этого момента — полная тишина. Никаких выстрелов, никаких ракет, никаких сигналов. Даже не кашлять, если можно.

— Думаешь, нас могут засечь?

— Уверен. Тортуга не зря держится столько лет. У них глаза и уши везде. Если мы попадёмся на глаза раньше времени — всё, прощай, внезапность.

---

К вечеру следующего дня на горизонте показалась тёмная полоска земли — Малый Наветренный. Остров был невелик, километра три в длину и два в ширину, но его расположение делало его важным стратегическим пунктом. Отсюда просматривались оба прохода к Тортуге — северный и южный. Сейчас остров казался тёмным пятном, на котором слабо мерцали огоньки.

Мы подошли на расстояние прямой видимости уже в сумерках и встали на якорь в небольшой бухточке, скрытой от посторонних глаз высокими скалами. Скалы нависали над нами, чёрные и угрюмые, и яхта казалась игрушечной на их фоне.

— Дальше пойду я, — сказал я, надевая тёмную куртку и проверяя снаряжение. Револьвер, нож, фонарь, верёвка. Всё на месте. — Со мной — Байкин и Фрол. Остальным ждать сигнала. Если через четыре часа нас не будет — уходите и докладываете полковнику, что пост не взят.

— Ты уверен? — спросил брат Иоанн, и в его голосе я услышал сомнение. — Может, лучше подождать до утра, осмотреться? У нас есть время.

— Ночью нас меньше шансов заметить, — ответил я. — А к утру мы уже должны знать, сколько их и где они. Если они сменились, если их больше, чем говорил Белый, нам нужно знать это до того, как сюда подойдёт флот.

Шлюпку спустили на воду. Вёсла обмотали тряпками, чтобы не скрипели. Мы отчалили и бесшумно двинулись к берегу, ориентируясь на тусклые огни, мерцавшие где-то в глубине острова. Вода была чёрной, и казалось, что мы плывём в чернилах. Я слышал, как бьётся моё сердце, и думал о том, что если сейчас кто-то нас заметит, мы будем как на ладони.

Берег оказался каменистым и крутым. Пришлось выбираться на скалы, цепляясь за выступы и рискуя сорваться в тёмную воду. Мои руки скользили по мокрым камням, и я несколько раз срывался, повисая на локтях. К счастью, с нами был Фрол, который двигался по камням с лёгкостью горного козла. Он поднимался быстро, выбирал путь, а мы, как могли, тянулись за ним.

На вершине скалы, оглядевшись, я увидел невдалеке хижину — грубо сколоченный сарай из досок и тростника. Внутри горел свет, слышались голоса. Пахло дымом и жареной рыбой.

— Двое, — прошептал Фрол, прислушавшись и показав два пальца. — Может, трое. Пьют что-то, смеются. Один говорит громко, второй отвечает реже. Третий не слышен.

— Сторожевой пост, — кивнул я. — Белый говорил, что на таких вышках всегда сидят по двое-трое. Меняются каждую неделю. Веди.

— Что будем делать? — спросил Байкин, доставая нож.

— Берём языка. Тихо. Если начнут шуметь — режем.

---

Подобрались мы почти вплотную. Хижина стояла на расчищенном пятачке, вокруг были сложены пустые ящики из-под провизии. Пираты сидели у стола, заставленного бутылками и закусками, и играли в карты. Один, молодой, с рыжей бородой, явно проигрывал и злился. Он швырнул карты на стол и потянулся за бутылкой. Второй, постарше, с сединой в волосах, посмеивался, подливая ему вина. Третий спал прямо за столом, уронив голову на сложенные руки, и его храп было слышно даже снаружи.

— Бери того, что спит, — шепнул я Байкину. — Я возьму молодого. Фрол — седого. По моей команде.

Мы вошли одновременно. Дверь скрипнула, но пираты не успели среагировать. Байкин зажал спящему рот и приставил нож к горлу. Я схватил рыжего за шиворот, рванул со стула и прижал к стене, зажимая ему рот ладонью. Он дёрнулся, попытался ударить меня бутылкой, но я перехватил его руку и вывернул. Фрол просто приставил ствол бесшумного карабина ко лбу седого, и тот, увидев оружие, замер, не издав ни звука.

— Тихо, — сказал я, глядя в глаза рыжему. — Один крик — и ты покойник. Понял?

Он быстро закивал, и я почувствовал, как его тело обмякло.

— Сколько вас на острове?

— Т-трое, — выдавил он, когда я убрал ладонь. — Мы одни. Смена должна прийти только через два дня.

— Сигналы подаёте?

— Ракетами. Если видим суда, пускаем зелёную — значит, свои. Если чужие — красную.

— Где ракеты?

— В ящике, у входа. Зелёные справа, красные слева.

Я кивнул Байкину, тот обыскал хижину, нашёл ящик и вытащил оттуда с десяток ракет — зелёных и красных.

— Всё, — сказал я. — Теперь вы поедете с нами. Если будете вести себя хорошо, останетесь живы.

Седой попытался что-то возразить, но Фрол легонько толкнул его стволом, и он замолчал. Я посмотрел на их лица — испуганные, злые, обречённые. И подумал, что полгода назад я бы, наверное, чувствовал жалость. Сейчас я чувствовал только холод.

Пленных связали, заткнули рты кляпами и отвели к шлюпке. Обыскав хижину, мы нашли несколько винтовок, патроны, карту с пометками — и главное, сигнальные коды, которые пираты использовали для связи с Тортугой. Это была тетрадь в кожаном переплёте, с аккуратными записями.

— Это нам пригодится, — сказал я, пряча бумаги в карман.

---

К утру мы вернулись на «Аглаю». Пленных заперли в трюме, а я с братом Иоанном склонился над картой. На столе горела масляная лампа, и в её свете наши лица казались жёлтыми и уставшими.

— Они не знают, что мы здесь, — сказал я, проводя пальцем по карте. — Значит, у нас есть форы дня два-три. За это время мы должны пройти северным фарватером, снять все посты и подготовить путь для флота.

— А если они заметят?

— Тогда будем действовать по обстановке. Но я надеюсь обойтись без шума. У нас есть их ракеты и сигналы. Если будем вести себя правильно, нас примут за своих.

— Рискованно, — заметил брат Иоанн, и в его голосе послышалась усталость.

— Война — это всегда риск, — ответил я.

Глава 11

Два следующих дня мы шли северным фарватером, медленно, осторожно, прячась между островами и скалами. Карты, которые дал Белый, были точны, но время не пощадило створные знаки — некоторые из них сбило штормами, другие заросли кустарником. Приходилось останавливаться, спускать шлюпку и проверять глубины на месте. Вода здесь была обманчивой — казалось глубоко, а под килем могла оказаться скала.

— Вот тут, — сказал Фрол, указывая на узкий проход между двумя скалистыми островками. — Если Белый не врал, здесь должен быть пост. Прямо вон на том мысу, видите, какая ровная площадка?

Мы подошли на рассвете. Я поднял в шлюпке зелёную ракету, и через минуту с берега ответили такой же. Сердце колотилось, пока я ждал.

— Свои, — прошептал я, чувствуя, как напряжение отпускает. — Идём.

«Аглая» двинулась в проход, и я с облегчением выдохнул, когда за кормой остались последние камни. Мы прошли.

На этом посту, как и на первом, было всего три человека. Мы взяли их так же тихо, как и предыдущих, и двинулись дальше. Пленных теперь было шестеро, и они сидели в трюме, скованные одной цепью, поглядывая на нас с ненавистью и страхом.

К вечеру третьего дня за кормой осталось четыре пиратских поста, и мы вышли в открытое море. Впереди, километрах в пятнадцати, темнела на горизонте громада Тортуги — главного острова пиратского гнездовья. Даже отсюда были видны огни — много огней, целое скопление.

— Завтра утром подойдём поближе, — сказал я, опуская подзорную трубу. — Надо разведать, что у них в гавани.

— Подойдём на шлюпке, — предложил Байкин. — Так меньше риска. Яхта останется здесь, в укрытии.

— Согласен.

---

Ночь выдалась тёмной, безлунной. Мы спустили шлюпку и на вёслах двинулись к Тортуге, держась теней и обходя стороной освещённые участки. На борту остались только я, Байкин и Фрол — остальные ждали на яхте. Вода была тёплой, и в ней мелькали какие-то светящиеся точки — планктон, или кто знает что. Я сидел на руле, вглядываясь в темноту, и чувствовал, как адреналин разгоняет кровь.

Гавань Тортуги открылась нам через час. Это была огромная, хорошо защищённая бухта, окружённая высокими скалами. На скалах, как гнёзда, висели батареи — мы насчитали по меньшей мере шесть, с большими пушками, направленными на вход. В самой бухте стояло не меньше двух десятков судов — шхун, яхт, барков, и среди них несколько крупных, явно вооружённых. У причалов суетились люди, слышалась музыка, крики.

— Вот это сила, — прошептал Байкин, и я услышал в его голосе страх.

— Да, — согласился я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Но это всё, что у них есть. Если мы уничтожим их здесь, Тортуга падёт.

На берегу горели огни, слышалась музыка, крики, смех. Пираты праздновали — может быть, удачный набег, а может, просто очередную ночь. Я подумал о том, что многие из них умрут через несколько дней. И что я не чувствую к ним ничего, кроме отвращения.

— Отходим, — сказал я. — Мы узнали достаточно.

Глава 12

Флот собрался у Наветренных островов через неделю. Это была впечатляющая сила — почти сорок судов, от маленьких рыбацких шхун до больших вооружённых барков. На них разместилось три с половиной тысячи ополченцев — люди с Большого Ската, с Новой Фактории, с Оленьих островов, с Дальнего. Многие были вооружены винтовками, у каждого был револьвер и нож. У некоторых были гранатомёты, у нескольких отрядов — миномёты. Я стоял на палубе «Аглаи» и смотрел на этот армад, и думал о том, что это, наверное, самое большое войско, которое когда-либо собирали на этих островах.

— Неплохо, — сказал полковник Кузнецов, оглядывая флот с борта флагманского судна — церковного пакетбота «Святой Георгий». — Но всё равно мало. Если пираты решат принять бой, нам будет тяжело.

— Они не будут принимать бой, — ответил я. — Мы нападём ночью, когда они пьяны и не готовы. Наша задача — не потопить их все, а прорваться в гавань, высадить десант и захватить батареи. Без них их суда — просто мишени.

— Ты уверен, что план сработает?

— Уверен. Мы разведали фарватер, мы знаем, где посты, у нас есть их сигналы. Если всё сделать правильно, они не поймут, что мы — враги, пока не станет слишком поздно.

Кузнецов посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул:

— Давай.

Глава 13

В ночь на 4 апреля флот двинулся к Тортуге.

Мы шли в полной темноте, без огней, на одних парусах. Я был на «Аглае», которая шла впереди всех — мы знали фарватер лучше других. За нами, вытянувшись в длинную колонну, следовали остальные суда. Слышался только плеск воды и редкие команды, передаваемые шёпотом.

Первый пост прошли без проблем — зелёная ракета, ответная, и нас пропустили. Второй, третий — так же. На четвёртом кто-то на берегу зажёг фонарь и замахал им, подавая какой-то сигнал. Три длинных, два коротких.

— Что это? — спросил Игнатий, напряжённо вглядываясь в темноту. Его лицо было серым в лунном свете.

— Не знаю, — ответил я. — Но если они ждут кого-то, а мы не знаем пароля…

— Тогда стреляют, — закончил за меня Байкин.

Я секунду подумал. Пот лился по спине, рубашка прилипла к телу.

— Пускаем зелёную. И идём дальше.

Ракета взмыла в небо, и через минуту с берега ответили такой же. Фонарь погас. Я выдохнул, но напряжение не спало.

— Проскочили, — выдохнул Игнатий, вытирая лоб.

Дальше шли молча, и только когда за кормой остался последний пост, я позволил себе перевести дух.

— Всё, — сказал я, чувствуя, как дрожат руки. — Мы внутри.

Гавань Тортуги открылась перед нами в два часа ночи. Огни на берегу горели, музыка играла, пираты веселились — никто не ждал врага. Их суда стояли на якорях, беспорядочно скучившись в центре бухты. Мы видели, как на некоторых палубах танцевали женщины, слышали пьяные песни.

— Передайте сигнал, — сказал я брату Иоанну.

Тот зажёг фонарь и трижды мигнул в сторону флагмана. С «Святого Георгия» ответили тем же.

В ту же секунду из темноты вынырнули первые шлюпки с десантом — их было больше сотни, и они шли к берегу, разрезая воду почти бесшумно. Я видел, как они скользят между пиратскими судами, и каждый раз, когда шлюпка проходила рядом с вражеским кораблём, у меня перехватывало дыхание.

— Наша очередь, — сказал я, подходя к носовой пушке.

Бой начался, когда первые десантники уже высаживались на пирсы. Кто-то из пиратов заметил их, закричал, выстрелил — и в тот же миг «Аглая» дала первый залп.

Восьмидесятимиллиметровый снаряд ударил в ближайшую пиратскую шхуну, разнёс её надстройку и поджёг паруса. Вспыхнуло яркое пламя, осветившее всю бухту. Я увидел лица пиратов — испуганные, злые, пьяные — и почувствовал, как во мне поднимается что-то тёмное.

— Огонь! — закричал я, и «Аглая» ударила снова.

С флагмана полетели сигнальные ракеты, и все наши суда открыли огонь. Пушки били с короткой дистанции, почти в упор, разнося пиратские корабли в щепки. В гавани началась паника — пираты выскакивали из домов, хватались за оружие, пытались добежать до своих судов, но было поздно.

Я видел, как наши десантники уже захватили батарею на мысу и разворачивали пушки в сторону гавани. Следом за ними на берег высаживались всё новые отряды, и вскоре стрельба началась и на улицах города. Горели дома, слышались крики, взрывы.

— Отходим, — сказал я, когда в гавани не осталось ни одного пиратского судна, способного держаться на плаву. — Наше дело сделано.

«Аглая» развернулась и пошла к выходу, пропуская вперёд шлюпки с ранеными. Я стоял на корме и смотрел на горящую Тортугу, и думал о том, что мы сделали. Мы победили. Но победа эта была кровавой, и она стоила нам многих жизней.

Глава 14

К утру всё было кончено.

Пираты сопротивлялись отчаянно, но у них не было ни шанса. Лишившись своих кораблей и батарей, они оказались заперты на острове, и наши отряды методично зачищали дом за домом, улицу за улицей. К полудню последние очаги сопротивления были подавлены, а над главной площадью Тортуги взвился бело-синий флаг христианских земель.

Я стоял на пирсе, смотрел на дым, поднимающийся над городом, и слушал, как где-то вдалеке всё ещё стреляют — то ли добивают раненых, то ли просто стреляют от злости. Вода в гавани была красной от крови, и пахло порохом, гарью и смертью.

— Сколько погибло? — спросил я Кузнецова, когда мы встретились на пирсе. Он был бледен, на лице — копоть и усталость.

— С нашей стороны — около трёхсот. С пиратской — больше тысячи. Остальные сдались. Мы насчитали около пятисот пленных.

— Много?

— Человек пятьсот. Может, больше. Их отправят на рудники.

Я кивнул. Пираты заслужили свою участь. Но я не чувствовал удовлетворения. Только пустоту.

Брат Иоанн подошёл к нам, держа в руках потрёпанную книгу. На его лице было выражение, которое я не мог прочитать.

— Нашли в доме их главаря, — сказал он. — Здесь всё — списки судов, маршруты, планы набегов. И самое главное — договоры с турками. Они готовили большое нападение на Новую Факторию. В этом месяце.

— Мы успели, — сказал я.

— Успели, — подтвердил он. — Если бы не ты и не твоя яхта, мы бы не знали ни фарватера, ни их планов. Ты спас тысячи жизней.

Я промолчал. Слова благодарности были приятны, но главное было не в них.

— Что теперь? — спросил я.

— Теперь — домой, — ответил брат Иоанн. — В Новую Факторию. Там тебя ждёт жена.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время.

— Да, ждёт.

Эпилог

Мы вернулись в Новую Факторию через десять дней. В порту нас встречали — сотни людей высыпали на набережную, махали руками, кричали «ура!». Кто-то стрелял вверх, кто-то бросал цветы. Я стоял на палубе, глядя на эту толпу, и чувствовал себя чужим. Я был героем. Но я не чувствовал себя героем.

Аглая стояла на причале, и когда я сошёл на берег, она бросилась ко мне, обняла, прижалась так сильно, что я почувствовал, как она дрожит. От неё пахло цветами и домом, и я вдруг понял, как сильно скучал по этому запаху.

— Вернулся, — прошептала она.

— Я же обещал, — ответил я, чувствуя, как горло сдавило.

Мы стояли, обнявшись, и вокруг нас шумела толпа, кричали чайки, гудели корабельные гудки — и всё это сливалось в один огромный, ликующий звук. Но я слышал только её дыхание.

— Пойдём домой, — сказал я.

— Пойдём, — ответила она.

И мы пошли — по набережной, мимо форта, по главной улице, туда, где на холме ждал наш дом. Я шёл и думал о том, что война кончилась. По крайней мере, эта война. И что теперь у нас есть время — время жить, работать, растить детей, если захотим. Время, чтобы забыть то, что мы видели.

---

В тот вечер мы сидели на веранде, смотрели на море и пили чай. Ветер стих, и вода была спокойной, как зеркало. Внизу, в порту, горели огни, и слышалась музыка — кто-то праздновал победу.

— Что теперь будет? — спросила Аглая.

— Не знаю, — ответил я честно. — Наверное, будем жить. Работать, растить детей, если захотим. Ходить в плавания, торговать, открывать новые земли. Кто знает?

— Страшно? — она посмотрела на меня.

— Нет, — я взял её за руку. — Со мной ты, а значит, ничего не страшно.

Она улыбнулась и прижалась ко мне.

Над островом опускалась ночь, и где-то далеко, на самом краю горизонта, зажглась первая звезда.

Конец...