Великая Эволюция

1

Примечание к части

Акт 1. Тело и разум

Стук каблуков гулким эхом отражался от каменных колонн и сводов длинных анфилад лекционного корпуса Академии Пилтовера, ритм стремительного бега множился во сто крат, вторя бешено колотящемуся сердцу студента, торопяшегося в аудиторию.

Опоздание на презентацию проекта по робототехнике, над которым выпускники трудились три недели, было смерти подобно. Никто не мог позволить себе подобную дерзость – тем более на курс, лектором которого был самый строгий и въедливый профессор Стенвик.

Стенвик не имел любимчиков, Стенвик всегда искал повод придраться… Проклятье! Как бы так пробраться в зал незаметно, тихо, бесшумно, как мышь…

Нерадивый студент сделал глубокий вдох и толкнул створку твердой рукой, прижимая к груди листы с чертежами и формулами – словно бросился в омут. Как назло высокая, тяжелая и массивная дверь аудиторию скрипнула, и скрежет петель на вековой конструкции прозвучал жалобно и нелепо.

Протиснувшись в узкую щель – будто ловкая кошка – Алекс де Блан мгновенно присела и ринулась за спинки заднего ряда парт, скрываясь от дюжины пар глаз, тотчас обративших на нее внимание. Под фоновый ропот студентов, прокатившийся по аудитории журчащей волной, девушка решительно кралась вдоль парт галерки, а затем, по-прежнему в полуприседе, спускалась вниз по левому проходу зала до первого полукруга лавок. Стенвик невозмутимо вещал о полупроводниках из композитных материалов – теме, по которой потребуется сдать работу для зачета до конца семестра, – и не обращал внимания на попеременно возникающие цепочки перешептываний и переглядываний.

За цирком наблюдал весь поток, и большая его часть – с предвкушением прилюдного выговора и наказания. Когда де Блан уселась на место – самое крайнее слева, лишь бы остаться незамеченной, – профессор тоже не повел и бровью.

Девушка выдохнула, расправляя на столе чуть помятые страницы проектной документации, плечи расслабились, а на бледном лице появилась робкая, но радостная улыбка. Взор темных глаз был направлен в сторону соседнего сектора, отделенного центральным проходом, через нескольких студентов, исправно занимавших первые ряды отличников и зануд.

Пару секунд спустя, будто почувствовав на себе взгляд, ощутив его затылком, по которому буквально пробежали мурашки, объект пристального внимания Алекс обернулся.

О, сколько эмоций было одновременно написано на его лице! И облегчение, и беспокойство, и негодование… Виктор успел вообразить кучу причин отсутствия своей напарницы на одно из ответственнейших учебных мероприятий, и ни одна не оправдывала опоздания!

Виктор не ожидал от нее подобного. От кого угодно – но только не от нее. Когда Виктор чуть ранее спрашивал у ее приятеля Лео, что случилось, тот тоже, на удивление, оказался в неведении.

«Где ты была?!» – прошептали его губы. «Я рад тебя видеть», – говорил весь его облик.

Алекс грустно и виновато улыбнулась, и игра в гляделки на расстоянии могла бы продолжаться до бесконечности, если бы не строгий голос лектора, прервавшего повествование на середине фразы.

– Де Блан, напомните мне, как звучит основное правило относительно опозданий? – грозно спросил Стенвик, и воздух в аудитории задрожал от благоговейного трепета и ожидания развязки.

– Опоздавший не является на занятие вовсе, сэр, – четко и смело отозвалась студентка.

«У любого другого бы голос дрожал, – про себя отметил Виктор в привычном внутреннем монологе. – Пожалуй, она единственная, кто смеет противостоять авторитетам ученых мужей кафедры. Может, ее опоздание было своеобразным протестным актом?»

– Вы опоздали и имели дерзость явиться в аудиторию, вопреки правилу. Да еще и устроили шоу, отвлекая на себя внимание. Потрудитесь объясниться.

– Сейчас он ее выгонит, – ехидным шепотом раздалось с третьего ряда. – Совсем оборзела.

– Или даже отчислит, – подхватил другой голос, с той же злорадной интонацией.

Виктор закусил губу. Ну зачем же она так… Как безрассудно!

– Сэр, прошу прощения, сэр, – без смущения отвечала де Блан. – Я опоздала, потому что не сразу смогла отпереть дверь своей комнаты в общежитии, произошел конфуз, сломался замок. Я взяла на себя смелость явиться в аудиторию, потому что данное занятие – не занятие, а защита проекта. Мое отсуствие бы повлияло на балл моего напарника.

Негодница ничуть не раскаивалась! На бледном красивом лице не проявлялось ни угрызений совести, ни смущения, ни страха.

Но Виктор видел, как кисти с тонкими музыкальными пальцами сжимаются в кулаки – так, что белеют костяшки. Всего на секунду… но Виктор слишком много времени наблюдал за ней, у него была возможность изучить оттенки ее эмоций, да и вообще он наблюдательный…

– Неслыханная дерзость, – то ли одобрительно, то ли порицающе кивнул Стенвик. – Если вы с той же резвостью сдадите проект, прямо сейчас, я сочту это юношеским максимализмом и одержимостью ученого. Пусть ваш напарник скажет вам «спасибо».

По аудитории тут же россыпью отголосков эха прокатились возгласы недоумения.

– У вас пять минут на подготовку – и ни секундой больше. Де Блан и Виктор первые.

– Да, сэр, – не сговариваясь одновременно заявили напарники.

Мгновение спустя Алекс уже неслась к тележке с необходимым оборудованием, доставленным Виктором заранее в лабораторию, примыкавшую к лекционному залу. Виктор же, в свою очередь, с максимальной скоростью, которую ему позволяла его хромота и трость, поднялся из-за парты и приступил к подготовке демонстрационного стола.

Когда девушка заняла место рядом за стойкой, тихо, так, чтобы слышала только она, Виктор спросил:

– Сломался замок? Ты серьезно? Я думал, твоя фантазия более изобретательна.

Он уже не злился, но нахмурил брови – для приличия.

– Меня заперли, – произнесла Алекс шелестящим шепотом, будоражащим нервные окончания на коже щеки, которой касался воздух, когда она наклонилась к его уху. – Кто-то снаружи закрыл меня, замкнув металлической трубой ручки ставней.

Глаза Виктора округлились, нахмуренные секунду ранее брови поползли вверх сами собой.

– Я даже догадываюсь, кто это был, – невесело усмехнулась де Блан. – Но доказательств у меня нет.

Виктор ошарашено молчал, даже руки замерли на полпути к инструментам, раскладываемым из ящика на стол.

– Я провозилась с дверью слишком долго… Я собиралась выйти намного заранее, чтобы дотащить наше барахло, – вздохнула девушка, а напарник, казалось, ушел куда-то глубоко в свои мысли. – Труба была из суперпрочного сплава, ее не согнуть, а ручки на дверях общежития оторвать сможет только лазер… Мое правое плечо теперь один большой синяк, такой жести не было даже когда я выпадала из окна.

Юноша открыл было рот, чтобы что-то сказать, но де Блан его опередила.

– Прости, Виктор, что заставила тебя переживать. У меня и в мыслях не было тебя подводить.

Он не успел ответить и на это – как строгий возглас профессора возвестил о начале защиты.

2

Пусть и на десять минут Виктор вернулся в привычный для себя режим функционирования – как ученый, лишенный эмоций, в окружении единственно верных и точных технологических решений, которые никогда не подведут. В отличие от представителей рода человеческого.

В эти «десять минут» Виктор погрузился как в тихую обитель, защитный кокон, лишенный недостатков внешнего неидеального мира.

Только в это время он уверен в себе, не испытывает ни нервозности, ни дискомфорта, ни неловкости… Ибо теперь он – его мозг – вычислительная машина, которая управляет хилым телом, лишь инструментом достижения цели.

Переживает он уже после – от сотни пар глаз, уставившихся на него с завистью, отвращением, безразличием; от осознания последствий его выступления; от мурлыкающего голоса де Блан, от ее рукопожатия, холодной, но мягкой кожи, ощутившейся в его ладони как горсть раскаленных углей.

Он невольно улыбается – потому что видит ее улыбку. И он рад за их успех – потому что это был успех.

Дрон-робот, превращающийся из летательного аппарата в диск, скользящий по поверхности пола, запоминающий пространство вокруг, строящий интерактивную виртуальную карту. Чрезвычайно полезное в быту устройство – хоть сейчас бери и продавай за баснословную сумму в качестве домработницы-уборщицы в роскошную виллу какому-нибудь великосветскому дому!

Завистники уже скрипели зубами за партами – в том числе и близнецы Талли в третьем ряду, поступившие по ходатайству авторитетного патрона и незаслуженно получавшие высокие оценки. Виктор догадывался, кто мог быть причастен к ситуации с дверью… Но с ними он разберется потом.

Алекс и Виктору бы дали самый высокий балл, сотню – если бы не опоздание де Блан, из-за которого вычли десять… Но Виктор старался не ради оценки.

Он прекрасно понимал, что они справились, и что лучшего, чем де Блан, напарника ему не сыскать.

Он бы, может быть, и сказал ей об этом – но он не был силен в описании своих чувств. А вот ирония и сарказм выходили куда лучше.

Спустя пару часов, потраченных на наблюдения за защитой остальных студентов потока, Алекс и Виктор сидели на каменном подоконнике огромного витражного окна галереи западного флигеля, где на протяжении последних трех недель они частенько уединялись, чтобы обсудить совместную работу.

Они были в паре первый раз… Первый раз за три года, пока Виктор учился в Академии, поступив на Инженерный факультет по невероятному стечению обстоятельств, будучи замеченным своими изобретениями для бедняков.

Он был из Зауна, из Нижнего Города, единственным студентом без фамилии, без покровителя. Самоучкой, который с детства мастерил устройства, автоматизирующие рутинный человеческий труд, молодым ученым из низших слоев общества, которое за общество и не считали…

На него по-прежнему косились и относились с предубеждением… Несмотря на то, что Виктор был блестящим студентом, не ввязывался ни в какие истории и самоотверженно отдавался науке.

– Прости меня, мне жаль, что так получилось с дверью, – начал Виктор, и теперь настала очередь Алекс вытаращиться на него с недоумением.

– О чем ты? Почему ты извиняешься?

Юноша опустил голову, уставившись на свои ботинки и лежащую рядом трость.

– Этот проект… Мне постоянно ставят палки в колеса. Тот, кто саботировал нашу защиту, явно намеревался навредить мне.

Алекс покачала головой, и солнце заиграло в ее каштановых волосах.

– Кажется, ты слишком много на себя берешь…

– Я серьезно, – вспыхнул Виктор. – Талли вечно портят мое оборудование, остальные радостно наблюдают за потехой, это обычное дело. Знала бы ты, сколько раз…

– Виктор, – перебила его де Блан, и от ее голоса, произнесшего имя – как заклинание – у него перехватило дух так, что он не осмелился спорить. – Этот раз – не про тебя. Меня не любят – и это нормально, я привыкла. Мне регулярно гадят, улыбаются в лицо – потому что так принято – и обсуждают за спиной! Ты наверняка сразу вспомнишь с десяток разных баек, в которых меня раскрасили с разных сторон!

Неужели… Какая несправедливость!

Она умна, не по годам рассудительна, и в то же время ее детская непосредственность очаровывает и подкупает. Она не боится говорить прямо, она не играет в глупые игры – с интригами, сплетнями…

Хотя еще три недели назад Виктор думал о ней иначе. Нет, он себя обманывает… Он почти с самого начала обучения не верил ни в одну дурацкую историю, где ее выставляли в неблагоприятном свете. Она уже тогда интересовала его – сначала как одаренная студентка на потоке, затем как яркая личность, от которой невозможно отвести взгляд.

Она, казалось, не замечала его существования до последнего проекта. Их назначили в пару случайно – так думал Виктор, – и всего этого могло бы и не быть…

Она нравилась ему. С каждым днем, пока он узнавал ее больше, он прикипал сильнее, понимая, что потом придется резать по живому.

Ибо «такой как он», хромой, болезненного вида студент Академии из Зауна, даже мечтать не смеет о том, чтобы…

Чтобы что? Судьбоносную формулировку Виктор не позволял себе даже озвучивать мысленно.

– Странная выскочка, высокомерная сука – меня есть за что не любить… Замурованная дверь – это еще цветочки, – говорила Алекс, а ее напарник в несогласии мотал головой. – Мне жаль, что это коснулось тебя. Правда. Но я засуну трубу этим говноедам в задницы – каждому по трубе, они…

– Нет, это не так, – отозвался Виктор, а затем добавил: – Ты не выскочка и не… Ты хороший человек, и я в этом убедился за время нашего… проекта.

Он сглотнул, почему-то стало трудно дышать – так, словно весь кислород вмиг закончился, – но это одновмеренно и пугало, и расслабляло.

Не так, как в трущобах Нижнего Города, где смрад ядовитых испарений въедается в кожу, прогрызает легкие, и больше нет ничего, кроме этого зеленоватого дыма и вечного серого смога, заслоняющего солнце.

– Спасибо, – неожиданно промолвила де Блан, и Виктор вмиг забыл, о чем говорил.

– Да, поначалу я думал, что работать с тобой будет самой худшей затеей в моей жизни…

Он улыбался, иногда закатывал глаза, и она понимала, что он иронизирует. Если бы не эта психологическая защита, он бы просто молчал, оставляя мысли при себе.

– Я согласна. Из нас получилась отличная команда, – кивнула Алекс. – Ты мой любимый напарник.

3

Преподаватели почти сразу заметили, какой продуктивный получатся тандем двух лучших студентов факультета. Все чаще Алекс и Виктора ставили в пару на протяжении последнего года, все больше времени они проводили вместе, даже помимо учебы, и их отношения вполне можно было считать дружбой.

Так считал и Виктор – по крайней мере старался верить, что и у него теперь есть друг и единомышленник, – несмотря на то, что он категорически отказывался ходить на общие тусовки приятелей де Блан.

Он не чувствовал себя с ними спокойно. И ревновал – так, словно у него было право на это.

Молодежные вечеринки – с масштабом богатой студенческой общины – его не интересовали, но были иные занятия, в которых ему не под силу составить компанию вне зависимости от желания…

Он выбрал не смотреть, как она с хохотом и визгом, в состоянии экзальтации, танцует с Лео, и тот подхватывает ее на руки и кружит… Виктор, может, и хотел бы так же – да не мог.

Правда, вовсе не в натуре Виктора громко смеяться и ярко выражать свои эмоции… Однако наедине с подругой он с удивлением узнавал новые грани себя.

Он тоже мог шутить и дурачиться, остроумно, так, чтобы де Блан запрокидывала голову и хохотала, или приобнимала его, или говорила своим приятным голосом что-нибудь, что переворачивало его мир с ног на голову.

И он потом не спал ночам, размышляя, неужели то, что она говорит – правда.

Ее любили больше, чем она думала. У нее были приятели, ее ждали во многих группах и летели как мотыльки на обжигающий, испепеляющий свет. Да, она была странной – как могут быть странными гении с тонкой натурой, циничным рассудком, внутренними демонами, – но привлекательной, как может быть привлекательна харизматичная девушка щуплой комплекции с мальчишескими замашками.

Виктор видел, как она дерется с близнецами Талли – если дракой можно назвать два точных удара, подаренных ее кулаком лицам этих придурков… Они попадали по очереди как кегли, а Алекс так тогда и не сказала, что они сотворили, чтобы навлечь на себя ее гнев.

Она лишь переступила через лежащие на полу скулящие тела, невозмутимо подошла к Виктору и взяла его под руку, предложив пойти в библиотеку.

Месяцы пролетели незаметно, и близилось окончание аттестации. Виктор с непривычным беспокойством и трепетом ждал финальных экзаменов – но не потому что тревожился об оценках, в своих силах он был уверен… Его страшил выпускной бал.

С весны все буквально с ума посходили, уже давно разбившись на пары, подготовив немыслимые костюмы… Если раньше юноша был уверен, что период выпускного мандража он проведет за подготовкой к аттестации, то сейчас разум его помутился.

В голову как назло лезли картинки: как он и де Блан кружат в танце, вальсируя в центре актового зала, в сиянии светомузыки танцпола, под торжественные аккомпанементы орекстра… Но разве возможно, что он, хромой калека, будет в паре с объектом его тайных мечтаний? Да еще и танцевать? Немыслимо!

Каждый раз, когда Виктор открывал рот, чтобы задать простой, казалось бы, вопрос – есть ли у нее партнер на выпускной, пригласил ли ее уже кто-то, – дар речи его покидал. Горло, почему-то, отказывалось ему повиноваться, и разговоры шли о чем угодно, но не о бале.

В какой-то момент Виктор был убежден, что пресловутый Лео уже наверняка его опередил, однако оказалось, что загорелый, зеленоглазый, с черными кудрями Лео заполучил в пару на выпускной местную королеву красоты Сару… и судя по реакции, Алекс не только не расстроилась, но и одобрила выбор приятеля.

– Лично я вообще об этом не думала, – пожимала плечами де Блан, устроившись в нише одной из оранжерей Академии, скрестив ноги. – Мне сейчас важнее запомнить эти проклятые формулы и названия. Ни одной ассоциации, пусть даже я буду учить всю ночь!

Она редко готовилась заранее – у девушки была уникальная способность запоминать на слух информацию из семинаров и лекций… или из повествований Виктора. Увы, все учебники и манускрипты он и сам не знал, и потому в некоторых случаях приходилось прилагать усилия.

Впрочем, Виктор был уверен, что она все запомнит, как уже запомнил он. И потому просто предложил через час устроить ликбез и разобрать то, что вызывает у нее трудности.

В очередной раз Виктор не задал волновавший его вопрос… «На самом деле, это все глупости, – успокаивал он себя внутренним голосом строгого критика. – У тебя впереди столько времени…»

После окончания обучения судьба отличившихся студентов Академии уже предопределена: им были предложены места в преподавательском составе на кафедре по рекомендации самого декана, профессора Хеймердингера. Виктор оставался читать курс теоретической инженерии и фундаментальных натурфилософских искусств, дисциплину с самым длинным названием и самой изощренной математической базой, а де Блан позвали преподавать криптографию… Они будут вместе еще долго. Виктор еще успеет признаться, что она значит для него очень много.

Той ночью он проснулся без причины, уставившись в потолок. Странное неприятное предчувствие одолело его… Но он отбросил дурные мысли прочь, смежив веки, заставляя себя уснуть – а он знал, насколько с его здоровьем важен сон, удовольствие, которое он не так часто себе позволял.

Глухой резкий звук – как от далекого взрыва или падения – заставил его встрепенуться. Вот же… Гул еще резонировал в каменных стенах здания общежития, звеня неслышным эхом в комнате.

«Тупые первокурсники! – негодовал Виктор, сопя и переворачиваясь в кровати. – Наверняка что-то опять подорвали!»

Действительно, в своих экспериментах студенты нередко наблюдали разрушительные последствия собственных ошибок. Виктор тоже, будучи любопытным и смелым в теориях, не раз поджигал стол или выбивал пробки, лишая электричества целый корпус.

На этот раз почему-то юноша, вопреки равнодушию к событиям, происходящим вне круга его интересов, поднялся из постели, чтобы выглянуть в коридор. Переполох уже нарастал, любопытные и заспанные учащиеся повылезали из комнат, запах гари и серы достиг третьего этажа.

– Разойдитесь по своим комнатам, – командовал комендант. – Ситуация под контролем. Разойдитесь по своим комнатам.

Виктор хмыкнул и поджал губы, удалившись в спальню, но невнятное предчувствие никуда не исчезло, лишь свернулось калачиком ледяной саламандры где-то под ребрами, ожидая своего часа.

4

Он не спал оставшуюся часть ночи. Последний экзамен перед получением аттестата, финальный рывок! Аудитория заполнена, студенты заняли свои места, профессор Хеймердингер взошел на высокий пьедестал кафедры – так, чтобы йордла, низкорослого долгожителя, покрытого соломенной шерстью – было видно…

Виктор с нарастающей тревогой оглядывался по сторонам, на задние ряды парт, в поисках Алекс. Неужели она опять опаздывает? Неужели кто-то вновь посмел напакостить ей?

Ножом по сердцу царапнул взгляд зеленых, красных от слез, глаз Лео, сидящего поодаль. Внутри похолодело, саламандра страха развернулась из клубка и расправила хвост, занимая желудок.

– Мои дорогие студенты, – начал декан. – Сегодня ночью произошла трагедия, одна из наших лучших учениц выпускного курса…

У Виктора потемнело в глазах. Нет, нет, нет!

– …в своей комнате студенческого общежития…

Он слушал вполуха, он до последнего верил, что это страшный сон – один из множества, – тот, в котором он один, снова один, навсегда.

– …до выяснения обстоятельств. Аттестационное мероприятие переносится, чуть позже я оглашу дату и списки тех, кто сдал экзамен автоматом…

Она жива. Был взрыв. Она в госпитале Академии. В тяжелом состоянии. К ней никого не пускают…

Виктор лихорадочно метался по галерее деканата, пытаясь выловить Хеймердингера. Ему нужно увидеть ее… Ему плевать, что это запрещено, ему плевать, что происходит вокруг, все потеряло значение.

Чуть ранее Лео, перестав рыдать, в компании Виктора ломился в госпиталь, но их выгнали оттуда почти силой – у них не было разрешения от руководства Академии.

Все считают, что де Блан проводила в комнате несанкционированные опыты и подорвала себя… Какая глупость! Она бы не делала ничего, что может быть настолько опасно… или…

Виктор остановился, со злым ударом уперев трость в каменную плитку пола галереи.

«Это все ваши исследования! Безумные фанатики! – прозвучал в голове крик Лео, чуть ли не набросившегося на Виктора с кулаками. – Если бы ты не поощрял ее эксперименты, ничего бы не произошло! Я говорил ей, что это не игрушки!»

В какой-то момент Лео отпустил плечи Виктора, которые он в порыве ярости сжимал до синяков, и круто развернулся на пятках, направившись прочь от дверей госпиталя. Поначалу Виктор не воспринял слова всерьез, однако сейчас они проступили с новой силой, обрели смысл, от которого больно ныло в груди.

«Это не важно сейчас, – отмахнулся он от непрошенных мыслей. – Куда важнее…»

Хеймердингер, тем временем, появился из распахнувшихся створок в сопровождении нескольких сотрудников кафедры, и Виктор, так прытко, как смог, бросился ему наперерез.

– Профессор! – почти умоляюще воскликнул он. – Мне нужно увидеть де Блан! Мне нужно разрешение!

– Это исключено! – отрезал йордл, резво проходя мимо, надеясь на то, что студента остановит его категоричный тон.

Однако юношу не смущал ни тон, ни отказ. Он был настроен решительно, и был готов преследовать декана бесконечно долго.

– Профессор, прошу! Пожалуйста! Мне нужно знать, что случилось. Мне нужно увидеть ее!

Академики шли вдоль анфилады и молчали, сохраняя строгие и равнодушные мины, игнорируя реплики Виктора, ковылявшего следом.

В какой-то момент Хеймердингер обернулся и вздохнул.

– Коллеги, – обратился он к спутникам, – я вынужден оставит вас на несколько минут. Встретимся в учебном классе звездочетов.

Недоуменно переглянувшись, преподавательский состав проследовал по галерее дальше, оставив позади декана и настырного студента, едва стоявшего на ногах от переживаний.

Было очень глупо надеяться, что допуск в госпиталь решит все проблемы… Он до сих пор почти ничего не знал о произошедшем, лишь разрозненные факты и слухи, и мысли метались в черепной коробке подобно диким пчелам.

– Виктор, – спокойно, с различимыми нотками сочувствия в голосе, молвил Хеймердингер, – я понимаю, что вы с де Блан были дружны, но сейчас, – он подчеркнул последнее слово, ожидая увидеть понимание в янтарных глазах Виктора, – состояние ее критическое, и никто на это повлиять не может.

– Как же…

– Мне очень жаль, Виктор. Врачи сделали все, что было в их силах, травмы были слишком тяжелые. Если ее тело сильно, оно позволит ей выжить после случившегося. Но прежней она уже не будет.

– Что это значит?

Виктор задавал глупые вопросы и моргал – падая в пропасть бессилия и отчаяния.

«Это значит, она парализована. Или получила много ожогов. Или…» – выстрелами лазерных пушек пронеслось в голове, и воздуха в легких вновь начало не хватать.

– Это значит, Виктор, что Алекс де Блан останется в госпитале под строгим надзором до тех пор, пока ее семья не заберет ее в их родовой особняк, и ей обеспечат должный уход. И чтобы воспоминания о вашей подруге остались с вами…

– Я должен ее увидеть! – почти перейдя на крик воскликнул Виктор.

Декан округлил глаза, непонимающе приподнимая брови. Он имел в виду совершенно другое.

– Прошу вас, профессор…

Голос сорвался, и оставшуюся часть недоговоренной фразы Виктор отобразил всем своим скорбящим видом, яростно цепляющимся за любую возможность воссоединиться с де Блан.

– Хорошо. У вас будет допуск. Но только у вас – ни Леонард Рот, ни кто-либо другой не должен появляться в палате де Блан. Я сообщу в госпиталь, и…

Но Виктор уже, не дослушав до конца, неровной походкой, быстро, но с невероятными усилиями, ринулся вверх по галерее.

– Спасибо, профессор, – донеслось до декана.

Хеймердингер знал, что единственным, кто поймет, какая участь уготована девушке, будет Виктор.

Единственным, кому будет до агонии больно, тоже будет Виктор – но разве это не то, о чем он просил?

5

Колени дрожали. На нетвердых ногах Виктор ступал к ширме, за которой под мерные гудки и щелканья приборов спала Алекс де Блан.

Кома, пара-сон, состояние тела, в котором, как говорят, уже нет души… Виктор напредставлял себе сотни жутких картинок, пытаясь предугадать то, что он увидит перед собой.

Но она по-прежнему будет для него родной, ведь так? Он по-прежнему будет ее любить. Именно так проверяется любовь, верно?

Сердце пропустило удар. Девушка лежала на кушетке, в проводах и датчиках, в больничной рубашке, частично под простыней…

Руки и ноги на месте. Немного мелких шрамов с запекшейся корочкой от, вероятно, осколков… Ее лицо, ее прекрасное лицо такое же как и было.

Бледное, еще бледнее обычного, с синими губами, подглазинами и впавшими щеками… Но по-прежнему красивое.

Из глаз почему-то брызнули слезы.

Он старался шагать неслышно, но получалось скверно. Он подошел к кушетке, неверяще глядя перед собой. Вот она – настоящая, почти как живая. Еще чуть-чуть, и она откроет свои глаза цвета темного шоколада, и улыбнется ему, как всегда, как обычно.

И произнесет его имя. Позовет его по имени. В голове буквально пронесся звук ее голоса, каждый раз накладывающий на него чары.

Всхлип сам вырвался из груди Виктора. Затем еще один, будто раздирая на куски грудь, выжигая душу, вылезая наружу через глотку, обдирая горло солеными, горячими слезами. Он закрыл лицо ладонями, чтобы подавить судорожные рыдания, но это не помогло.

Он не понял, сколько времени он ревел, но когда юноша убрал руки в наивной и глупой надежде, что произойдет чудо, и кошмар развеется, все осталось по-прежнему.

Так же размеренно пищали приборы, так же сияло болезненной бледностью лицо де Блан, вопреки обыденности, никак не отреагировавшей на слезы Виктора.

– Я выясню, кто это сделал, и… – юноша шмыгнул носом в последний раз, вытирая блестящие дорожки с щек, почти таких же бледных и запавших, как у его подруги, но не смог произнести продолжение фразы.

Он хотел было сказать, что все будет хорошо, и он найдет способ ее исцелить, но это было неправдой. Он впервые почувствовал свою беспомощность перед ликом необратимости, бренности человеческого существования, хрупкости тела, в которое заключена душа.

О как он хотел вернуть ее к жизни! Но мог он?

– Я никуда не уйду, – заявил Виктор вдруг и сел на стул у окна.

Затем он встал, переставил стул, не без труда управляясь с тростью, и сел подле кушетки.

Он смотрел на нее и пытался запомнить навсегда каждую ее черту – так, словно видел ее впервые, так, будто больше ее не увидит… В то мгновение он осознал, что уже теряет ее – и она угасает на его глазах, пусть даже он еще не видит это, он чувствует это своим нутром.

Хеймердингер сказал, ее травмы серьезны… Перелом позвоночника, повреждение внутренних органов? Виктор пытался определить – хотя бы относительно – с какой угрозой борется организм Алекс, пока он, как бесполезный дурак, сидит и таращится на нее пристально.

Судя по датчикам жизнеобеспечения, которых было немыслимое количество, тело де Блан было оснащено и системой искусственного кровяного циркулирования, и сердечным насосом, и легочным мешком… Чем больше Виктор смотрел на панель управления, тем больше он приходил в ужас.

Он почему-то вспомнил жаркую дискуссию на курсе научной этики, в которой он, пожалуй, впервые схлестнулся с де Блан, еще будучи просто незнакомцами с одного потока. Она добивалась четкого ответа: с какого момента человек перестает называться человеком, если он частично или полностью оснащен механизмами, вживленными в тело? Где та грань между человеком и машиной, сакральной жизнью и автоматической коробкой, исполняющей команды ее создателя, не более?

Виктор тогда утверждал, что все человеческие органы, кроме спинного и головного мозга, могут быть заменены на механизмы… Де Блан была не согласна. Она утверждала, что без системы других органов, обеспечивающих мозг естественными импульсами, системы, регулируемой гормонами, внутренними закономерностями, мозг останется лишь машиной, единственное предназначение которой – вечно работать.

«Фундаментальная эволюционная цель чистого разума – избавиться от тела как от рудимента…»

Она всерьез развивала теорию противоборства тела и разума, двух диаметрально противоположных сущностей, которые на протяжении всей эволюции человечества вели борьбу за власть над человеческим существом. С начала времен верховодило тело, инстинкты, чувства и эмоции, а разум был подавлен; следом пришла эра перехода и вариации, где разные индивиды с разной степенью развития той или другой сущности, проявляли те или иные способности… Следом наступит эпоха власти разума, где он, подобно вечно бдящей машине, не знающей усталости, загоняет тщедушное тело своего носителя, чтобы выжечь ресурсы.

«Разуму все мало, ему нужно постоянно работать! – страстно и увлеченно утверждала де Блан. – Он не спит, он неутомим, он жаден и беспощаден! Он не знает ни сострадания, ни страха. Он готов жертвовать своим собственным телом, если это приведет к результату, он мыслит далеко вперед и за гранью. Ему тесно в смертном теле, которое превращается в труху без должного внимания и заботы, и он еще недоумевает, почему!»

В тот момент Виктор соотнес себя с разумом, тем самым человеком новой эры, который заключен в темнице больного, скрюченного тела, приговоренного не дожить и до тридцати. Разумом, который, если бы мог, пересел в другое, более совершенное тело-носитель, потому что это тело угнетено слишком большим потреблением ресурсов его мозга.

Почему-то Алекс заявляла, что это плохо. Она осуждала стремление разума к совершенству, вечному прогрессу, осуждала жертву, которую следует принести во имя науки и развития.

Виктор в то мгновение посчитал ее невеждой, избалованной куклой, которая просто не знает, каково это, не иметь возможности удовлетворить свою жажду знаний, просто потому что телу нужно спать. И есть. И ходить. И быть в социуме…

Ей повезло, ей достался и острым ум, и здоровое тело… Пусть де Блан и была болезненно худой и бледной всегда, она, как тогда казалось Виктору, от этого нисколько не страдала.

Потом, конечно, когда они начали тесно общаться, он понял, что был неправ. Она и уставала, и могла быть измотанной бессонницей, и избегала некоторых продуктов питания из-за пищевой аллергии. И говорила она не о том, какой разум плохой, а о том, как ему может быть плохо, если его тело, истерзанное отсутствием заботы, не в порядке.

Только сейчас он это окончательно понял.

Со всей своей безбашенностью и отсутствием чувства самосохранения, де Блан хотела жить. Она знала, что с ее беспокойным разумом-машиной она будет жить менее качественную жизнь, и хотела избежать упадка хотя бы частично.

– Теперь я понимаю, – вслух произнес Виктор, сам того не замечая.

Он взял ее за руку, ощущая ледяную кожу, мягкую и до боли знакомую, ощущая привычный жар раскаленных углей. Даже сейчас…

Если бы она знала его мысли, она, скорее всего, сказала бы: «Раз так – значит, я все еще жива, и ты это чувствуешь. Разум недооценивает тело. Тело тоже умно, и оно чувствует первее разума, острее разума. Тело нельзя обмануть…»

Как удивительно в ней сочетался скепсис истинного ученого и своя личная, особенная, трактовка материальной реальности. Она могла перечислить кучу недостатков того, что Виктор искренне не любил, но потом указать ему столько же контраргументов. А потом оставить его с дилеммой, логическим парадоксом.

А на следующий день прийти с решением этого парадокса – одним из – и увлечь новым, еще более интересным спором…

Ему пришлось выжечь из своей души любую надежду на то, что это можно будет вернуть.

Примечание к части

Конец Акта 1.

6

Примечание к части

Акт 2. Прошлое и будущее

Каждый квартал научное общество Академии собиралось в актовом зале на регулярное мероприятие, посвященное административным делам и нововведениям. Ученые мужи предпочитали однообразие и распорядок, рутину и стабильность, предсказуемость, благо за последнее десятилетие ничего не изменилось.

Почти ничего… Пару лет назад абсолютно беспрецедентный случай всколыхнул бурный резонанс среди академиков, впрочем, все разрешилось довольно благополучно.

Молодой исследователь, студент старшего курса Академии, Джейс Талис оказался в кругах ученой элиты по счастливой случайности. В своих несанкционированных экспериментах с рунами и необычными кристаллами, впоследствии оказавшимися удивительным источником энергии большого потенциала, он привлек внимание к себе и своим творениям.

Джейс впервые за столетие заявил о магии как о инструменте, который можно контролировать. Его сочли за безумца, ему не поверили, оборудование и записи изъяли, а самого молодого человека отправили под трибунал. Никто не воспринял всерьез тезисы об искусстве управления материей, стоящем выше текущего уровня развития технологий и инженерной мысли.

Все, кроме Виктора.

Виктор был в тот момент ассистентом Хеймердингера, подающим надежды молодым ученым, которого не ставили на более высокие должности лишь по причине его происхождения… Но это не сильно волновало Виктора.

До момента, как он вдруг не заинтересовался революционной магической идеей, услышанной на суде Джейса.

Он помог Джейсу продолжить исследования незаконно, и спустя время они доказали свою правоту. Работу Джейса под названием Хекстек признали, и двум молодым людям, ставшим партнерами по проекту, выделили лабораторию на кафедре под присмотром декана.

Перспективность исследований была неоспорима. Был лишь вопрос времени, когда весь мир признает их научный прорыв, следуя за магическими технологиями в светлое будущее.

У Джейса были грандиозные планы. Джейс был лидером по натуре, чрезвычайно привлекательным внешне, одаренным незаурядным умом и смекалкой… Виктор всегда оставался в тени своего блистательного партнера.

Но это не имело значения. Виктора не интересовала ни слава, ни признание – им двигала лишь одержимость и жажда совершенствования несовершенного мира.

Уже на восемь лет он позабыл о восторженных мечтаниях и задоре юности. Бесспорно, его радовали их с Джейсом успехи, но печать прошлого не растворялась с годами, она выжгла свой след навсегда.

Здоровье Виктора тоже оставляло желать лучшего. Трость сменилась на костыль, спина еще больше скривилась, превращая молодого мужчину в худого сгорбившегося старика, а правая нога уже нуждалась в фиксации коленного сустава жестким каркасным бондажем.

Виктор выцвел, и лишь блеск янтарных глаз, казалось, остался прежним, не потерял былой яркости несмотря ни на что.

Солнечный свет проникал через витражный купол зала на сцену и партер, заливая сиянием воздух, играя и мерцая на парящих пылинках. По традиции собрания академиков проходило без кресел, и каждый раз полуторачасовое мероприятие становилось целым испытанием.

Ропот зрителей по обыкновению не смолкал до начала вступительной речи, и Виктор рассеянно оглядывал зал, будучи погруженным в свои мысли. Джейс стоял по левую руку и что-то усердно строчил в блокноте, записывая приходящие на ходу идеи, и все, казалось бы, было как обычно.

Прошедшая мимо группа академиков, удаляющаяся вперед, к более близким к сцене рядам, ненароком привлекла внимание, и на автоматизме Виктор проследил за ними невидящим взором… А затем его словно ударили молнией.

Пронзили насквозь, в самое сердце, смесью испуга и боли, необъяснимой радости и неверия.

Костыль с грохотом упал на каменный пол, сам Виктор едва не свалился следом, но партнер подхватил его за локоть, попутно поднимая костыль.

– Что с тобой? – в недоумении возопил Джейс. – Ты будто призрака увидел!

Если бы Виктор в тот момент задумался над его словами, он бы посмеялся. Как точно замечено, призрака!

Лицо молодого ученого было белее лица любого живого мертвеца или привидения из глупых легенд, янтарные глаза, обрамленные фиолетовыми подглазинами были широко открыты… Виктор что-то невнятно пробормотал и помотал головой, а Джейс проследил за его взглядом, но не различил ничего подозрительного или жуткого.

Сочтя странное поведение Виктора очередным приступом мигрени, убедившись, что тот твердо стоит на ногах и больше падать не собирается, Джейс уже смотрел на сцену в ожидании речи декана.

Виктор тем временем был оглушен вопящими в голове голосами. Это невозможно! Это не может быть она… Будто видения из страшных снов, всплывали картинки отголосков прошлого, полного скорби, боли от утраты и безответного отчаяния.

Он сам видел черные стены уничтоженной изнутри полностью комнаты де Блан, он словно на мгновение очутился там, посреди помещения, один на один с мертвыми гранями каменной коробки, которая так и осталась закрытой и пустой по сей день.

Он сам видел алые, постоянно проступающие пятна на грудной клетке де Блан, когда он, в течение недели после трагедии, неустанно дежурил у ее постели и старался не отходить ни на шаг.

Он сам держал ее ледяную руку, которую с каждой минутой покидала жизнь, а он не мог ничего сделать, кроме как беззвучно взывать жестокому мирозданию.

Он сам выкрал из архива документы с заключением врачей, он знал, что почти все внутренние органы ее тела были заменены механизмами искусственного жизнеобеспечения так, что она оставалась роботом в человеческой оболочке, которая едва справлялась с поддержанием жизни в мозге.

Когда ее забрали – по указанию ее бабушки, властного представителя клана де Бланов, потомственных деятелей словесности, – он регулярно писал письма, пытался узнать о ее состоянии, но не получал никакого ответа.

На его постоянные вопросы Хеймердингеру, который оказался единственным, кто проявил хоть какое-то участие в судьбе бывших напарников, декан повторял одно и то же: у него нет никакой информации.

На восемь лет об Алекс де Блан Виктор не смог узнать ничего. Все, что у него осталось – тлеющие угли воспоминаний, уже едва теплившиеся в груди, где-то в глубине нутра, которое по-прежнему горевало.

В сиянии витражных лучей актового зала ее образ обрел новые краски. Молодая женщина в черном закрытом костюме, с бледным лицом, уложенными в прическу каштановыми волосами, глазами цвета темного шоколада… Серебристая седина на длинных прядях висков, серебристая фурнитура ее одеяния и украшений.

Она о чем-то непринужденно беседует со стоящими вокруг нее академиками, сдержанно, но вежливо кивает в ответ на приветствия. Она ненароком оборачивается чуть назад, что-то отвечает… и их взгляды встречаются.

Сердце Виктора уходит в пятки. Кровь громким набатом стучит в ушах.

Он думал, она умерла. А она жива.

Она улыбается ему – как когда-то давно, как прежде, она узнает его, – и механизм, давший сбой где-то внутри, в потерявшейся в потемках душе, снова начинает работу.

7

– Приветствую вас, коллеги, – вещал с трибуны декан, и зал обратил внимание на залитую солнцем сцену. – Как вы знаете, через полгода состоится двухсотая годовщина Дня Прогресса, праздника, в котором жители Пилтовера отмечают век превосходства технологий и развития. Ежегодно на выставке столицы представляются самые перспективные работы и направления, и в скором времени нам следует решить, что мы предложим городу на этот раз.

Джейс уповал на возможность выделиться своим проектом над остальными консервативными продуктами, и за последнее время они добились небывалого успеха. Результаты были ошеломительные… Ему не терпелось показать это декану, а затем и Консульству, а следом и всему миру, и выставка Дня Прогресса была прекрасным шансом.

Однако для окончательного результата необходима поддержка проекта. Хекстек по-прежнему оставался экспериментальной разработкой в рамках кафедры Инженерного факультета, масштаб был мелковат.

– С этой целью, – продолжал Хеймердингер, – произошли нововведения, которых, безусловно, многие из вас ждали. И так, дорогие члены Академии, сперва я с великой радостью объявляю, что в наши ряды наконец полноценно входит профессор Алекс де Блан. Поприветствуем! Добро пожаловать обратно, профессор!

Луч рампы выхватил фигуру в черном, улыбающуюся женщину с бледным лицом, и аплодисменты заполнили зал.

Виктор смотрел и не верил.

– Профессор возглавит одно из наших перспективных направлений, но об этом, – подчеркнул декан, сходя с пьедестала, – она расскажет вам сама. Прошу вас.

Костыль уже не выпадал из рук Виктора, он вцепился в рукоять как в спасительную соломинку, единственную опору и предмет, дающий ощущение реальности.

Под пристальным взором сотен пар глаз, академиков, сотрудников факультета, Алекс де Блан плавной походкой шествовала к сцене в сиянии солнечных бликов.

Когда она заговорила, старый мир окончательно рухнул. Это был ее голос, такой родной, что казалось, актовый зал пуст, и существует только женщина за кафедрой.

– Дорогие коллеги, я рада приветствовать вас здесь, и я чрезвычайно рада возвратиться в стены Академии спустя столько лет.

«Столько лет…» – пронеслось в мыслях заметкой на полях. Может, и не было этих лет вовсе – словно разорванные куски жизни сшили, спаяли лазером, и шрамы почти не видны.

– Да, я не присутствовала на заседаниях и аккредитациях очно, но у меня было достаточно времени, чтобы изучить все, чем занимался Инженерный факультет. Кроме того, кто-то из вас последние годы общался со мной лично, а кто-то знал меня под имяреком супервизора.

Женщина очаровательно улыбнулась и с ее губ слетела усмешка.

– Да, коллеги, тот въедливый анонимный ревьюер ваших работ – это я. Это я была занозой в… – де Блан сделала эффектную паузу, нарочито, но остроумно, – вашем рабочем стуле. А самое важное…

Куда уж важнее! Виктор лично вступал в споры с супервизором, на суд которому направлялись многие его работы. И он даже представить не мог, что за строгими строчками неочевидных комментариев скрывалась…

Но как же так?! Неужели она… столько лет… Она не выходила с ним на связь, несмотря на то, что он не переставал искать ее. Он писал ей – много, с пылкостью и, порой, смелостью, на которую никогда бы не пошел, если бы она была перед ним не понарошку.

Если бы он узнал, что она умерла, он бы прекратил… Но он этого не мог знать наверняка.

Как-то он признался ей в любви, в витиеватой форме, в одном из последних писем. Последних, после которых он на пару лет работы с Джейсом хранил молчание.

Виктор посчитал, что надежда утрачена навсегда… Он так считал, вероятно, с самого начала, но до последнего обманывал себя, этими глупыми страданиями, этими глупыми письмами. Он так справлялся со своим одиночеством – как если бы она была собеседником, который его внимательно слушает.

– Нельзя умалять результаты последних работ двух очень талантливых ученых, доказавших миру существование того, что доселе считалось мифом. Хекстек, – произнесла де Блан, и Виктор вздрогнул, хотя и так уже был ошеломлен, – отныне получает поддержку деканата Академии, а также полное содействие в проведении дальнейших исследований.

Джейс сиял как медный таз, он уже осознал масштаб великих перемен. Виктор молчал и, казалось, не дышал.

– Джейс Талис и Виктор, ваш Хекстек становится самостоятельным и самодостаточным направлением Академии. По административным вопросам можете обращаться ко мне, и, считайте, одобрение со стороны совета и Консулов в ваших руках. Спасибо. И ура Хекстеку!

Под всеобщее ликование, пока де Блан спускалась со сцены, Джейс трепал по плечу своего партнера, почти не замечая его неуместной задумчивости и растерянности.

– Невероятно! – восклицал Джейс. – Мы сделали это! Теперь осталось занять лабораторию побольше, получить оборудование помощнее, и тогда…

Немало коллег подошли поздравить молодого ученого-революционера, и Джейс с готовностью жал им руки и принимал слова поддержки. Виктор уже проклял успех, заставлявший находиться в центре внимания долго и без права оставить светящегося изнутри красавца-напарника. Обычно Виктор незаметно покидал место скопления неравнодушных зевак, удаляясь в тень, но в актовом зале, заполненном в хаотичном порядке академиками, не так то просто было улизнуть, чтобы никого не задеть.

Тем не менее Виктор уже глазами искал пути отступления, окидывая пространство беспокойным взглядом. Когда после очередного интересующегося поздравителя к напарникам приблизилась де Блан, Виктор мечтал провалиться сквозь землю.

– Профессор! Нас очень впечатлила ваша речь и добрые слова, спасибо, – искренне и радушно обратился к ней Джейс.

– Здравствуй, Джейс, здравствуй, Виктор. Не за что.

Прямая спина, гордая осанка, какая-то странная красота. Она изменилась, она стала… жестче. Несмотря на ее вежливый тон и эффектную дружественную подачу, в ней, словно, чего-то не хватало.

Она смотрела сначала на Виктора, потом на Джейса, затем снова на Виктора. Она смотрела на него как прежде, но это была будто уже не она.

Виктор не смог долго держать зрительный контакт и отвел взгляд.

– Я бы хотела, как только скоро это возможно, обсудить с вами дальнейшие планы. Завтра в полдень вас устроит?

Джейс кивнул раньше, чем она договорила вторую часть фразы.

– Да, профессор! – подтвердил он, косясь на Виктора, вынуждая его кивнуть следом.

Кажется, он пожирает ее глазами. Кажется, это какой-то кошмарный сон.

– Замечательно. Я буду ожидать вас в моем кабинете – у меня теперь есть свой кабинет, даже удивительно, как быстро организуются подобные бюрократические моменты, – хохотнула де Блан. – Вас обоих, – подчеркнула она, и добавила: – У меня невероятное количество вопросов, и чем раньше мы приступим, тем раньше мы надерем им задницы.

Прежде чем молодые ученые смогли что-то ответить, Алекс де Блан сделала шаг в сторону.

– До завтра, коллеги. Было приятно увидеть вас.

8

– Ты знаком с ней? Ты мне точно что-то не договариваешь!

Джейс напустился на Виктора с вопросами, и тот лишь отнекивался и сопротивлялся.

Он отказался идти на встречу с де Блан, приводя дурацкие аргументы, он выглядел паршиво с прошлого дня, и Джейс был вне себя от возмущения и недоумения.

– Да что с тобой, дружище?! Что тебя смущает?

«Не смущает, а пугает», – мысленно отреагировал Виктор, но вслух промолвил другое.

– Мы учились вместе.

– И что?

Джейсу, похоже, и этого было не достаточно.

– Мне что, из тебя надо силой вытягивать? Мы опоздаем, ну же, идем! Ты нужен мне, мы же партнеры. Без тебя Хекстек не Хекстек.

Может, Джейс был и прав, однако Виктора его слова не утешили.

– Мы…

– Дружили? Враждовали? Встречались?

Виктор чуть не выпалил «Да», и из-за пулеметной скорости задавания вопросов, он бы ответил утвердительно не на тот.

– Дружили. А потом с ней произошел несчастный случай. Я потерял ее из виду на восемь лет. Я не знал, жива ли она вообще, и тем более не ведал, что она – профессор Академии. И еще больше, – Виктор задохнулся вырывающимся наружу фразами, – что она будет курировать проект.

– Если вы были в хороших отношениях, почему такая реакция? – не унимался Джейс. – Еще один лояльный к нам гениальный ум – что в этом плохого? Она, судя по слухам, та еще дотошная сука, но в ее эффективности никто не сомневается!

Виктор скривился при слове «сука», и Джейс хотел было поправиться – как-никак, она, быть может, один из немногих людей, к кому Виктор мог быть неравнодушен, – но не успел.

– Она исчезла на много лет, и что я только не передумал. Я не понимаю, почему, не понимаю, зачем она так поступила, и…

– Ну так сам все и спросишь! К чему эти гадания?

Уже четверть часа спустя Джейс буквально волоком тащил недовольно фыркающего Виктора по коридору деканата, вдоль длинной солнечной галереи с высокими анфиладами и позолоченными сверкающими колоннами.

В нескольких метрах от заветной двери кабинета де Блан Виктор вновь воспротивился.

Джейс разочарованно глядел на стоящего поодаль напарника, опирающегося на костыль, качающего головой.

«Ну же, иди сюда, я сейчас постучу в дверь!» – ироничной пантомимой изобразил Джейс, кривляясь и размахивая руками.

«Только через мой труп», – безмолвно отнекивался Виктор, а собеседник закатывал глаза.

Затем Джейс, наконец, постучал, и вскоре массивные высокие створки открылись.

– Джейс! – раздался до боли знакомый голос, полный вопросительного недоумения.

На фактурном лице молодого ученого все было написано и так, он выдал глупый план, пусть даже единожды метнувшись взглядом влево.

Алекс де Блан хотела было поинтересоваться, почему он один, и где его напарник, однако вместо этого вышла из кабинета, становясь всего на расстоянии шага от Талиса.

В левом крыле коридора в нескольких метрах, не успев опомниться, в нелепой позе застыл Виктор, который так и не умудрился спрятаться за колонну.

– Виктор! – с той же интонацией, похожей на возглас родителя нашкодившим детям, поприветствовала его Алекс. – Прошу, заходите.

Взор Джейса метал гром и молнии, когда они по очереди следовали за профессором в кабинет.

– Могу я предложить вам напитки?

Де Блан указала на кресла для посетителей, наблюдая, как напарники присаживаются, а сама расположилась напротив.

– Нет, спасибо, профессор.

– Нет, спасибо, – эхом повторил за Джейсом Виктор, все еще не понимая, куда деть взгляд.

Непонятного вида гексагональная статуэтка на столе на время спасала его от того, чтобы невольно не встретиться с де Блан глазами.

Оказывается, она достаточно много знает об исследовании, и хорошо осведомлена как об успехах, так и не проработанных деталях. Их текущая работа по стабилизации кристаллов, в естественном состоянии чувствительных к ударам и повреждениям, приводящим к взрывам, ее заинтересовала не меньше.

Спустя два часа диалога Виктор, к своему собственному изумлению, расслабился настолько, что уже без запинки вещал и о рунах, приводящих в действие кристаллы, и о тех устройствах, которые в дальнейшем планируется оснастить источниками бесперебойной и безопасной энергии.

Алекс де Блан без стеснения рассматривала двух молодых ученых, настолько разных – во всех смыслах, – и, одновременно, настолько хорошо работающих в тандеме. Талис был пробивным, самоуверенным, страстным, а атлетичная фигура едва ли сочеталась с исследовательской ролью… Он гордо и открыто рассказывал о Хекстеке, сидя в расслабленной позе альфа-самца, белозубая улыбка наверняка покорила немало сердец.

Виктор был полной противоположностью. Время его не щадило. Сгорбленная фигура худого молодого мужчины, сидящего в кресле, опираясь на стоящий рядом костыль, жестко контрастировала с цветущим, в белом костюме, пышущим молодостью Джейсом.

А они ровесники. Быть может, Джейс на пару-тройку лет помладше…

Несмотря на невеселые внутренние рассуждения, Алекс никак не выдала своих мыслей – она жадно внимала каждому слову, сказанному в кабинете, каждому факту, каждому нюансу.

Миру давно нужен пинок под зад, и новый молодой герой Пилтовера как раз подходит на эту роль.

Но они оба – эти два мечтателя и первопроходца – даже не догадываются о масштабах затеянной ими революции.

9

Торжественный ужин – по случаю дня рождения профессора Хеймердингера – совпал с пополнением рядов Академии новой личностью, а также с открытием альтернативного исследовательского направления. Пока светская тусовка обсуждала деятелей искусств и новые экспонаты арт-галерей, запивая шипящим и веселящим напитком изысканные яства, академики могли в неформальной беседе наладить коммуникацию.

Накануне, уже при прощании, де Блан настоятельно рекомендовала Джейсу и Виктору явиться на вечеринку. Причем говоря это, она смотрела исключительно на Виктора, а он не нашел лучшего повода для отказа, чем ответить, что у него много срочной работы.

Он не лгал, работы было, действительно, много, но к его собственному удивлению, позже он добровольно оказался на званом приеме, в списках гостей, в обществе которых мечтает оказаться каждый пилтоверец.

Ему было чрезвычайно неуютно – в отличие от Джейса. Тот моментально слился с толпой и вошел в круг знакомых и незнакомых лиц, перемешавшихся как причудливый калейдоскоп. Джейс из приятельской заботы поначалу не отходил от Виктора надолго, несмотря на то, что молодого красавчика завлекал короткой беседой каждый второй попавшийся на пути гость.

Виктор невольно искал в толпе Алекс. В глубине души он надеялся, наконец, нормально поговорить. Он находился в подвешенном состоянии, и его разум отказывался принимать возвращение давней подруги, в то время как тело уже реагировало на расстоянии.

Так странно… Он думал, он уже никогда не испытает этого снова.

Этого необъяснимого притяжения, этой невидимой нити, которая связывала их восемь лет назад, когда он мог найти ее в любом уголке корпуса Академии, в любой момент, с закрытыми глазами.

Он никогда не говорил ей об этом – наверно, чтобы она, со своей любовью подчеркивать важность недооцененной физиологии, не использовала феноменальный факт в свою пользу.

Де Блан он объяснял это семантическим анализом, лишь набором знаний о том, что уже было, с дедуктивным предсказанием того, что может быть.

В сверкающих декорациях зала, заполненного персоналиями с пафосными минами, Виктор шел на невербальный зов. Джейс раскованно ступал рядом, с бокалом напитка, с обезоруживающей улыбкой на красивом лице.

Часть столпившихся на периферии гостей расступилась, и в центре танцпола среди вальсирующих была профессор де Блан в паре с Леонардом Ротом, тем самым Лео, ныне звездой футбола, бросившим научную карьеру как только обучение в Академии окончилось.

Не говоря ни слова, Виктор отобрал у Джейса недопитый бокал и опустошил его одним махом. Джейс промолчал в ответ, смутно, но примерно понимая дискомфорт приятеля, и при первой же возможности приобрел новую порцию напитка у проходящего мимо официанта.

Спустя какое-то время де Блан подошла к ним, и от Виктора не скрылось, как оценивающе и одобряюще скользил по ее фигурке взгляд Джейса. На ней был по обыкновению черный закрытый, прилегающий к телу, костюм, закрывающий торс аж до середины шеи, с струящимися фалдами, только более торжественного фасона.

Она была привлекательна несмотря на свои невыраженные формы, и Виктор был готов поспорить, она прекрасно знала, как выигрышно смотрелись ее длинные ноги в подобном наряде.

Виктор сам удивился своим мыслям, и списал это на действие того самого напитка.

Где-то позади де Блан промелькнул Лео, едва равнодушно кивнувший Виктору. Они не общались с поры обучения. Когда он связывался с Лео – всего два раза, – тот отвечал, что не имеет никаких сведений.

Знал ли Лео о том, что Алекс жива, что она все это время была где-то рядом?

В ту неделю, что де Блан провела в госпитале Академии, Лео тайком пробирался в ее палату, причем в кратковременные отсутствия Виктора.

Виктор это понял лишь потому, что несколько раз за тот период на прикроватном столике появлялся букет цветов. Виктор сделать что-то подобное бы даже не догадался.

Вынырнув из омута воспоминаний, он вернулся в ослепляющую яркость зала, ярмарки тщеславия.

Он здесь точно не к месту со своим костылем и кислой рожей.

– Как вам торжество? – с улыбкой прищурилась де Блан, беря с подноса робота-лакея два бокала и подавая один из них Виктору. – Душка Хеймердингер даже не догадывается, какой цирк каждый раз устраивают из его дня рождения.

Джейс явно не ожидал подобной формулировки ракурса происходящего, он готовился отвечать деликатно и подобающе. Виктор же насупился, уставившись в бокал, размышляя, подала ли она бокал ему, а не Джейсу, если бы у Джейса бокала не было.

– Если ходить на это мероприятие трезвыми, то очень быстро начинаешь понимать, кто лизоблюд, кто хам, кто развратник, а кто…

Де Блан говорила еще что-то, но Виктор не особенно вслушивался в слова – он вслушивался в голос. Нет, он определенно пьян, и нужно уходить.

– Джейс Талис, какая встреча! – заголосил кто-то, уже уводящий виновато улыбающегося ученого, и тот с легкостью покинул глядящих ему вслед де Блан и Виктора.

Джейс был не дурак. Он понял, что им нужно поговорить наедине. Впрочем, ему самому было куда интереснее провести время в обществе красавицы-Консула Мэл Медарда.

В зале было шумно, и Виктор лишь изредка перебрасывался с Алекс пустыми фразами, неосознанно делая глоток за глотком из сжимаемого в руке бокала. На начале официальной речи декана Виктор скомканно объяснил, что ему нужно идти… Он так и не понял, что ему ответила де Блан, он вообще плохо соображал, и вместо того, чтобы отправиться восвояси, он вышел на площадку балкона, надолго задержавшись, любуясь на дивный вид.

Закатное солнце раскрашивало башни и шпили, крыши и купола построек Пилтовера в лиловый, пурпурный, тыквенный цвета… Виктор редко видел город в красках, он почти всю жизнь провел либо в трущобах Заура, либо в лаборатории и библиотеке. Он и не знал, что такие картинки бывают не только на полотнах художников.

Сколько он стоял и смотрел в горизонт, он не ведал, но когда позади него, совсем близко, прозвучал знакомый голос, солнечный диск уже давно спрятался за крышами и сгорел в ночной дымке.

– Только так начинаешь понимать, почему местная тусовка готова отдать душу за квартиру с балконом, – с улыбкой произнесла де Блан.

Она читала его мысли… Почему он не удивляется?

Женщина сделала пару осторожных шагов к краю и последовала примеру Виктора, облокотившись на перила, вставая справа на расстоянии вытянутой руки.

Она, быть может, и подошла бы ближе, так, чтобы если пошевелиться, можно задеть друг друга плечом, но она не сделала этого… Виктор держал дистанцию. Это было заметно невооруженным глазом.

– Ты изменилась, – вдруг произнес он.

Теплый ветер колыхал пряди его волос на лбу и висках, губы были сложены в грустную улыбку. Он не сразу обратил на нее взор янтарных глаз.

– Да, – вздохнула она, и добавила: – И ты тоже.

– Да, – повторил за ней Виктор с той же задумчивой миной.

– Эта работа отнимает у тебя слишком много сил.

– Дело не в работе, – он покачал головой. – Ты же знаешь…

Знает ли? Он по-привычке сказал так, он очень давно не произносил эту фразу, некогда ставшую частым ответом.

Раньше она понимала его с полуслова. Понимает ли сейчас?

– Мне не хватало тебя, – сказала Алекс, и сердце провалилось куда-то в желудок.

Виктор на мгновение закрыл глаза.

– Не лги, – отозвался он. – Если бы это было так, ты бы связалась со мной. Ты бы не молчала все эти годы. Ты бы ответила мне…

Он прервался и зажмурился, прогоняя непрошенные эмоции, неразделимый клубок противоречий, вопросов, боли и смирения. Алекс смотрела на Виктора не отрываясь, до тех пор, пока он не повернул голову в ее сторону.

– Я писал тебе. Я искал тебя. Я даже не знал, жива ли ты!

Де Блан в недоумении приоткрыла рот.

– Я написал тебе столько писем, сколько не вместит библиотека Академии! Почему ты ни разу мне не ответила?!

– Я не знала… – растерянно и совершенно несвойственным ей тоном выдавила Алекс.

– Как это ты не знала?! Как это возможно?!

Молодая женщина резко развернулась и прислонилась спиной к ограждению балкона, вдыхая и выдыхая воздух, закрывая красивое лицо одной рукой.

Из-под блестящей атласной шкурки циничной суки проступала та часть его Алекс, давно похороненной в воспоминаниях.

Она не притворялась, она не лгала…

– Писал? Куда писал? Почему…

– На адрес твоего семейного особняка. Мне сказали тогда, что тебя отправили туда, и… А все, что я сумел узнать, когда пытался навестить тебя, что визиты категорически исключены. Я даже не знаю, что на самом деле тогда с тобой произошло!

Де Блан смотрела в направлении балконных дверей, ведущих в зал, за которыми вовсю продолжалось празднование. На одинокой площадке, на удивление, никто за все время им не помешал… Только потом Виктор узнал, что Алекс заперла снаружи дверь садовой лейкой с длинным носом.

– Я расскажу, если захочешь. Все, что ты хочешь знать. Я понятия не имела, что ты меня искал, прошу, поверь мне. Несколько лет я, и правда, была овощем, выпавшим из реальности, но потом… Я восстанавливала силы. Я не была готова вернуться. Мне нужно было время.

Звучало так странно… Допустим, ее родня противилась любой внешней коммуникации Алекс с внешним миром, допустим, она, действительно, долго была больна…

– Я хотела вернуться живой, сильной. Я хотела вернуться собой, а не тем промежуточным нечто, с механическим сердцем и сифоном вместо кишок. Ты же знаешь, мне очень сложно признавать слабость.

Он знал.

Он знал!

Объятия получились какие-то скомканные и нелепые, и они оба подались навстречу друг другу, а потом замешкались… В итоге Виктор задел локтем и уронил на пол костыль, а де Блан, уткнулась носом ему в висок, щекоча дыханием щеку, прижимая его к себе за острые плечи.

10

Странных ситуаций и разговоров с объятиями больше не было. Да и в них не было нужды – работа двух молодых ученых и куратора кипела, на сердечные дела времени просто не оставалось.

Виктор упивался разработкой, Джейс активно продвигал их проекты в массы своим образом и харизмой, а профессор де Блан представляла их от лица Академии.

Перспективный исследователь и бунтарь, Золотой Мальчик Пилтовера… Джейс Талис был героем газет, его портреты висели на каждом углу, как символ прогрессивного будущего столицы – за последние полгода по технологиям Хекстека было запущена масса систем производственного уровня, которые уже прошли испытания и аккредитацию, в том числе, Хекс-врата, сделавшие возможными высокоскоростные путешествия в пространстве на дальние расстояния.

Алекс даже шутила порой, что вместо того, чтобы тратить финансы Академии, можно, помимо брендированной атрибутики, выпустить партию ношеных рубашек – или других предметов гардероба – Золотого Мальчика, и голодные женщины, его фанатки, будут готовы драться – не то, чтобы отдать последние деньги.

Виктор смеялся, Джейс то дулся, то смущенно краснел, а де Блан продолжала иронично нахваливать модельную внешность Талиса, передразнивая его атлетичные позы или комментируя некоторые скрытые под поверхностью моменты.

Они все знали, что профессор это делает любя, ибо Джейс абсолютно ничего намеренно не делал, чтобы выглядеть идеально и влюблять в себя весь мир. Кроме того, сарказм в какие-то моменты отрезвлял, и он осознавал, насколько велика сила его очарования.

Незадолго до открытия выставки и Дня Прогресса команда ученых представила результаты последних месяцев декану. Вопреки грандиозным ожиданиям молодых людей, Хеймердингер холодно отнесся к новинке – Хекс-самоцвету, стабильной версии Хекстековского кристалла, которым можно оснащать как огромные механизмы для заводов, так и бытовые портативные устройства для обычных людей, – и предложил отложить анонсирование разработки.

– Он просто консервативный осел! – в сердцах восклицал Джейс, наворачивая круги по центру комнаты, когда декан покинул лабораторию и даже не пожелал слушать возражения. – Он застрял в прошлом и не хочет идти дорогой будущего!

– У человека слишком короткая жизнь, чтобы десятилетиями ожидать того, что может улучшить существование уже сейчас, – подхватил Виктор, мрачно подперев подбородок ладонью.

– Почему ты не вмешалась? – напустился на де Блан Джейс. – Догони его, заставь передумать!

Алекс де Блан сидела на столешнице широкого стола, скрестив руки на груди. Она сама была огорчена результатом презентации, несмотря на то, что разработку декан признал истинно новой эрой Хекстека.

Хеймердингера испугала перспективность Хекс-самоцвета. Он по какой-то причине не желал видеть Хекстек, доступный каждому жителю Пилтовера, а девиз «Хекстек в каждый дом!» его буквально поверг в ужас.

Неужели в умах ученых мужей по-прежнему царят предрассудки по поводу магии или семимильными шагами летящих инноваций? Если задача исследователя – протаптывать дорогу в неизведанное, совершать невозможное и постигать тайны мироздания, упорядочивая и делая известными закономерности, то почему в реальной жизни все иначе?

Их открытия пугали. Их открытия нуждались во времени для их принятия.

– Что же теперь мне говорить на церемонии открытия Дня Прогресса? – уже порядком успокоившись и выпустив пар, спросил Джейс. – Я представлял, как я объявлю о новой эре Хекстека, эре будущего, мы устроим представление, где я попытаюсь размозжить на сцене Хекс-самоцвет молотом, и все ахнут… А потом ничего не произойдет, потому что он безопасный и бла-бла-бла…

Он сел на пол, чтобы перевести дух. Двое его собеседников в недоумении на него уставились.

– Говорить на церемонии? Что это значит? – нарушил повисшую тишину Виктор.

– Я хотел вам сказать об этом только в самом конце нашей сегодняшней презентации, устроить сюрприз – я был уверен, что Хеймердингер одобрит анонс, – вздохнул Джейс. – Мэл предложила мою кандидатуру на роль того, кто будет говорить речь на Дне Прогресса, и Хеймердингер ее одобрил. На открытии выставки я буду выступать вместо декана.

– Вот это новость! – встрепенулась де Блан, вскакивая со стола. – Джейс! Это замечательно!

– Мы сможем подготовиться к новой презентации, мы проведем дополнительные испытания и докажем, что Хекс-самоцвет безопасен! – воодушевленно произнес Виктор, разворачиваясь на крутящемся стуле к напарнику. – Мы соберем необходимые данные, продумаем схему, по которой допуск к технологии и ее использование будет строго регламентированы!

– И тогда Хеймердингер с его ретроградным страхом перемен не сможет найти аргументов против, – резюмировала де Блан. – Консул Мэл уже знает про Хекс-самоцвет, я правильно понимаю?

Джейс ответил не сразу, оглядываясь на стоящую позади женщину в черном костюме.

– Частично, – пространно ответил Талис, пожимая плечом. – Не надо на меня так смотреть!

Виктор и Алекс, действительно, глядели на молодого ученого, сидящего на полу в центре лаборатории, с явным неодобрением.

– Я завоевываю их лояльность излишней откровенностью, – нашелся он после паузы.

– Откровенностью о том, что не видел даже Хеймердингер, – покачал головой Виктор.

– Уже видел, – возразил Джейс. – Это был лишь вопрос времени.

«Как же они все беспечно обращаются со временем», – подумала Алекс де Блан, но вслух ничего не сказала.

Примечание к части

Конец Акта 2.

11

Примечание к части

Акт 3. Хекс-код

Весеннее солнце припекало кожу, теплый ветерок играл волосами, ероша каштановые пряди. Виктор закрыл глаза, растворяясь в умиротворении и спокойствии, сливаясь с шелестом травы, перекличкой птиц и мелодичным звоном насекомых над водой.

Дикий пруд в отдаленном секторе сада Академии, тихая гавань в кипящем жизнью научном комплексе… Виктор уже отложил в сторону книгу, бросил на землю кипу заметок, и просто наслаждался покоем.

Он уже даже не погружался в грезы – голова была абсолютно пуста от мыслей, никаких мечтаний и фантазий, никаких формул и схем из учебников, он забыл о предстоящих экзаменах. Как же хорошо…

Порыв ветра всколыхнул листья кустарника, растрепал волосы, разметал лежавшие на траве листы бумаги. Только когда страницы подхватил беспокойный поток воздуха, унося прочь к кромке воды, Виктор размежил веки.

– Нет-нет-нет, только не туда! – выпалил он в растерянности, тщетно пытаясь схватить хоть что-то.

Он поздно спохватился, испещренные мелким аккуратным почерком заметки уже кружились у берега, словно дразня и насмехаясь.

Виктор не сразу поднялся на ноги, опираясь на трость, и кое-как начал собирать разбросанные листы. Часть уже плавала в пруду, часть еще только намеревалась там оказаться…

Бормоча проклятья, юноша вылавливал мокрую бумагу, уже безнадежно испорченную, клал на землю и принимался за следующую… Где-то в глубине души он понимал, что это совершенно бесполезное занятие, но досада не позволяла ему прекратить.

Самые дальние обрывки черновиков запутались в кувшинках, и даже трость, цепляясь за витиевато переплетенные корни водных растений, не помогала дотянуться до них.

Кувшинки были красивые, но Виктора волновало другое. Проклятье! Ну как же он так, это были важные заметки!

Очередной клочок бумаги размок и ушел под воду, и Виктор в негодовании всплеснул руками, нависая над покрытой рябью поверхностью. Вот так всегда! Какой же он растяпа!

Он не мог поверить, что ничего нельзя поделать. Эта досадная мелочь вызвала целую гамму чувств – от злости до горечи, подступавшей к горлу знакомым отвращением к себе.

У него вечно все не так. Он неловкий, неуклюжий, невезучий, как бы он ни старался, что бы ни делал… Даже если он одет в стильную форму учащегося Академии, даже если его волосы причесаны и уложены аккуратным пробором набок, даже если он дружит с самой лучшей студенткой потока, он по-прежнему остается…

Поток обличающих тирад внутреннего критика был прерван оглушительным падением в пруд, и Виктор сам не понял, как уже хватал ртом воздух, ударяя руками по поверхности, цепляясь за скользкие листья кувшинок и бесформенную ледяную воду.

Не за что ухватиться, и силой гравитации его тянет вниз, ко дну, и рот саднит от непривычного привкуса – то ли тины, то ли его испуганных воплей.

Это было странное ощущение… Он не чувствовал веса своего тела, но легкие уже разрывало от боли и невозможности сделать вдох. Под водой было темно, и блики солнечного света терялись за взбаламученными волнами и черными листьями растений.

Он не умел плавать. И он никогда не думал, что это умение ему пригодится…

Темнота и навалившаяся вдруг усталость окутали Виктора как уютное, но холодное одеяло. Пруд был глубокий, какая нелепая смерть…

Кусок времени вырвали из памяти, и в следующее мгновение легкие и желудок уже исторгали из себя воду, которой, казалось, было бесконечно много – будто он проглотил весь пруд до капли. Потуги длились вечность, он упирался коленями и локтями в мокрую траву, и кто-то держал его за пояс, не давая завалиться на бок или упасть ничком.

Он то ли рыдал, то ли отплевывался, он сам не понимал. Когда кашель сменился ознобом, чьи-то заботливые руки приподняли его, убирали прилипшие к лицу волосы со лба, а родной голос повторял, что все будет хорошо…

Виктор верил. Этому голосу он всегда верил.

Алекс де Блан заключила его в объятия, и он приник к ней, дрожа от холода и перенапряжения, а она гладила его по голове.

– Что ты делал в пруду, глупышка?

Она улыбалась, и теплое дыхание щекотало ухо.

– Там были мои заметки, – отвечал Виктор, осознавая, что готов вот так, в неудобной позе, на земле, обвив друг друга конечностями, в прилипшей к телам мокрой одежде, сидеть хоть всю жизнь.

– Настоящий ученый, – хихикнула де Блан.

– Да, я такой, – после паузы пробормотал Виктор ей в плечо. – Ты же знаешь.

Она знала. Она всегда знала.

12

Джейс и представить себе не мог, что окажется в роли подсудимого второй раз. Он снова в центре зала Академии, склонил голову под тяжелым взглядом семерых Консулов, он вновь виноват в неосторожности и последствиях своих исследований…

На этот раз он пришел с повинной сам. Он взял ответственность на себя, признал, что не обеспечил должных мер безопасности.

Кто бы мог подумать, что Хекс-самоцвет будет украден сразу после его речи на Дне Прогресса? У всех на виду, прямо у него под носом!

Они оставили его в лаборатории, в центре наковальни с молотом, как заготовку для фееричного представления, которая должна была использоваться на сцене… Однако в самый последний момент Джейс передумал делать громкое заявление о новейшей разработке Хекстека.

То ли струхнул, то ли не посмел ослушаться Хеймердингера… А затем он увлекся праздником.

Пропажу обнаружил Виктор, тем же вечером. Он был единственным, кто намеревался продолжать работу, не отвлекаясь на всеобщее веселье. Однако покинув де Блан, уже четверть часа спустя он нашел ее в оранжерее и, ни слова не говоря, вывел за руку в коридор-мост, туда, где было безлюдно.

На бледном, осунувшемся лице был написан искренний ужас. Виктор, конечно, был разочарован прошедшим не по плану выступлением, но вряд ли его настолько ранил внезапный отказ Джейса обнародовать Хекс-самоцвет!

Тем более, когда он уходил в лабораторию – а это было совсем недавно! – он выглядел лучше.

– Все пропало! – выдавил, наконец, Виктор, глядя на де Блан широко распахнутыми глазами. – Все! Чертежи, бумаги, документация… Хекс-самоцвет! В лаборатории ничего не осталось! Это катастрофа! Что нам теперь делать?!

Алекс держала его за плечи, настолько крепко, насколько могла, чтобы не оставлять синяков, но он этого не замечал.

– Я должен был сразу вернуться! – сокрушался Виктор. – Я не должен был оставаться на этом дурацком празднике!

– Идем туда, скорее, – перебила его де Блан, осознавая, что дела их плохи, желая убедиться воочию. – Ты говорил уже кому-нибудь?

Вместо ответа Виктор неистово замотал головой.

– По пути найдем того, кто срочно позовет Джейса в лабораторию. Пока никому ни слова.

Когда они стояли, каждый погруженный в свои апокалиптические думы, созерцая учиненный вором беспредел – бардак, яркие насмешливые граффити на стенах и миниатюру дирижабля с надписью-пожеланием счастливого Дня Прогресса, – в помещение явился Джейс.

Улыбка неведения быстро сползла с его красивого лица, а из груди, вместе с характерным запахом веселящих напитков, вырвался яростный возглас.

Сейчас, в Консульском зале, Джейсу было не менее тошно – то ли от похмелья, то ли от осознания необратимости ситуации. Хекстек в неправильных руках принесет немало бед. Вор определенно был из Зауна, и неведомо, какие смертоносные орудия изобретают злодеи из Нижнего Города, тем более, завладев Хекстековскими чертежами. Пока идет расследование, а информации нет, ожидать можно всего что угодно.

Джейс заявил, что готов понести наказание, а также прекратить всю дальнейшую разработку Хекстека, включая уже функционирующие устройства и Хекс-врата.

Виктор и де Блан, находившиеся по обе стороны позади, ошарашенно молчали и не вмешивались.

Каково было его изумление, когда все до единого Консулы высказали категорическое несогласие.

Их предпринимательство, репутация и финансовые обороты окажутся под угрозой, если не будет устройств, принесших научно-техническую революцию… Они беспокоились лишь за свое благополучие.

Кроме того, Мэл Медарда предложила решение, услышать которое никто не ожидал – даже в самых смелых мечтах.

– …если закроются Хекс-врата, Пилтовер будет терпеть убытки, – рассуждала она, – а значит, приостановление их работы недопустимо. Если же мы будем бездействовать, велика вероятность последующей атаки злоумышленников. Выход из подобной противоречивой ситуации должен быть радикальным и нестандартным.

Красавица-Консул выдержала интригующую паузу, и все присутствующие в зале ожидали продолжения ее речи, затаив дыхание.

– Следует обеспечить безопасность Хекс-врат на административном уровне, и единственным квалифицированным специалистом является именно Джейс Талис. Он доказал свою готовность пойти на крайние меры ради спасения города, и потому я рекомендую его кандидатуру на место в Консульстве в качестве восьмого члена совета.

Джейс ловил ртом воздух, не смея поверить в услышанное. Под непродолжительный спор Консулов – не все из них были уверены в политических навыках молодого ученого, а также недоумевали, насколько оправдано введение новой должности и позиции в совете, – Золотой Мальчик Пилтовера переводил взгляд с одного лица на другое, ощущая, как ноша сваливается с плеч к ногам, а невидимая петля соскальзывает с горла.

Прожигающий страстным огнем взор Мэл, бросаемый на него через стол, распалял триумф еще пуще… Справится ли он? Готов ли он? Это такая честь… и ответственность!

Хеймердингер поддержал его кандидатуру. После всеобщего голосования место в совете принадлежало ему. Он уже знал, что делать… Джейсу не терпелось проводить супервизии на объекте и собрать все сведения.

Бесхитростная душа Джейса не чуяла подвоха. А вот де Блан, безусловно обрадовавшись, что их детище – Хекстек и лаборатория – останутся в сохранности, продолжала быть бдительной.

Медарда слишком активно окучивала Золотого Мальчика последние месяцы… Инициатива Консула была откровенным проявлением симпатии, и де Блан слабо верила в исключительно чувственную природу сего проявления. Бесспорно, Джейс мог влюбить в себя кого угодно, однако будет ли хитрая и опытная Мэл тратить время на интрижки?

– Что-то не так? Ты не выглядишь довольной…

Виктор остановился и обернулся, дожидаясь, пока Алекс поравняется с ним, когда они выходили из зала и следовали по стеклянному коридору-арке. Джейс оставил их далеко позади, пружинистым бодрым шагом ускакав к журчащим фонтанам комнатной оранжереи в конце крытой аллеи.

Виктор шел медленно, де Блан никуда не торопилась.

– Я довольна, – вздохнула она, понимая, что нет смысла лукавить. – Но меня беспокоит, что Джейс еще меньше времени будет уделять работе. Да, мы можем продолжить исследования, но…

– Мы справимся, – улыбнулся Виктор.

Впервые за последние дни. Де Блан улыбнулась в ответ.

– Я не сомневаюсь.

Ей захотелось обнять его, но она не посмела. Не так давно она заметила, как Виктор замкнулся, перестал выбираться из лаборатории вовсе, а на ее прямые вопросы о его самочувствии, небрежно отвечал, что его мучают головные боли, поэтому он такой угрюмый.

Она старалась больше проводить времени на проекте, и уже по факту была полноценным членом исследовательской команды, а не административным представителем Академии.

И сдается, что теперь будет самое время уделить внимание деталям. Она – их глаза и уши, их тыл и секретный агент. Что бы ни происходило, эти двое были для де Блан роднее всего на свете.

13

Алекс де Блан была плохой актрисой, она это знала. То, как она все это время избегала откровенных разговоров о прошлом, было чистым везением – и неумением Виктора отличать притворную бодрость от благополучия.

Почти сразу после ее возвращения Виктор, естественно, поинтересовался, как ей удалось выжить, и более того, как удалось восстановиться и жить полноценной жизнью…

Ну как, полноценной. Жертву, которую она принесла во имя своей жизни, можно счесть опровержением сей полноценности.

Она ответила правду, но без одной важной детали. Да, она по-прежнему носила в своей грудной клетке механическое сердце, легкие и прочие органы под привлекательной оболочкой молодого женского тела, она по-прежнему была тем, кто по ее мнению уже с трудом мог называться человеком…

Иной раз она гадала, какое точно процентное соотношение в ней машины, а какой – человека.

Единственная возможность для организма выносить подобную нагрузку – допинг. Единственное средство заставить ткани и клетки не отторгать чужеродные импланты – обмануть их.

Человечество открыло массу наркотических средств, но самым эффективным из них стал Шиммер, производимый в подпольных лабораториях Зауна. Тонизирующая, возбуждающая, обладающая множеством экстремальных свойств фиолетовая жидкость…

За де Блан решила ее бабушка, желавшая спасти наследницу любой ценой. Приглашенный из Нижнего Города безумный ученый, способный, по слухам, возвращать пациентов с того света, не оставил Алекс выбора. Из набора кусков мяса и механизмов он сделал новую ее версию – навсегда зависимую от анальгетика.

Впоследствии она предприняла бесчисленное количество попыток слезть с Шиммера, но ни одна из них не увенчалась успехом.

«Выбор есть всегда», – однажды с отвращением сказал Виктор, когда они на примере наркоманов из трущоб, потерявших человеческий облик, обсуждали средства, на которые в отчаянии и жажде выжить род человеческий готов пойти.

Очевидно, о ее тайне он узнать не должен ни при каких обстоятельствах.

Однако зависимость не была основной проблемой де Блан. Ее смущало ее механическое тело, она не ощущала себя живой.

Все эти годы женщина искала способ сделать из мертвой машины живую материю. Ну или хотя бы ее подобие – пластичное, сверхсложное… и несовершенное. Чудо жизни – в неравновесии и низкой энтропии, в допущении противоречий и огрехов.

Когда она смотрела в зеркало, порой она не узнавала себя.

Она не стала показывать Виктору – как бы ему ни было любопытно, несмотря на то, что он не смел просить, – как выглядело воплощение идеалистической идеи интеграции тела и механизмов. Она пошутила, что под костюмом оно выглядит не так привлекательно, как кажется снаружи, и он, в своей привычной манере, отводил глаза и едва заметно улыбался.

Его всегда будет интересовать наука больше, чем женские тела. Де Блан это одновременно восхищало и разочаровывало.

Взрыв в студенческой юности, действительно, был результатом эксперимента… Нередко Алекс де Блан размышляла, для чего все это было нужно – если не для того, чтобы спустя годы вернуться к странным явлениям, его спровоцировавшим.

Если бы все было так просто, они бы сдвинулись с мертвой точки… Какая ирония, какая игра слов! Еще ни разу она не смогла воспроизвести – с точностью – то, что произошло в комнате общежития восемь лет назад.

Даже два года ранее, примерно в то же время, что и события знакомства Виктора и Джейса, она сочла успех своего возрождения случайностью. Ее преследовали кошмары – все эти годы, – и реальность перемешивалась с воображением в моменты ломки или передозировки, показывая непостижимые уму картинки.

Она всегда слышала острее других – и то, как шумели трубы три этажа ниже, и то, как шептались сокурсники в Академии, и то, как билось сердце Виктора… И те странные звуки, похожие на сигналы вариативной частоты, которые она пыталась расшифровать.

В них не было закономерности – и спустя время де Блан сделала вывод, что это шум. Помехи. Тот самый хаос, не подчиняющийся организации и формализации, язык вечности, который невозможно постигнуть, ибо он вещает обо всем и одновременно ни о чем.

Два раза в жизни она попыталась воспроизвести некоторые паттерны звуковых сочетаний, сложившиеся в голове, как кусочки пазла, и два раза это обращалось катастрофой. Де Блан зареклась повторять подобное.

– Все в порядке. Мне нужно вернуться в лабораторию, – рассеянно пробормотал Виктор, уворачиваясь от Алекс, шагавшей навстречу по мосту смотровой площадки в центре колонны Хекс-врат.

У него шла кровь из носа, и выглядел он паршиво – еще хуже обычного. Внутри де Блан раздирали противоречия, и останови она его, он бы начал сопротивляться еще пуще, уклоняясь от ее заботы.

Джейс и глава полиции, возглавлявший расследование кражи Хекс-самоцвета, провожали ковыляющего прочь Виктора аналогичным недоуменным взглядом, де Блан подошла ближе.

– Можете идти, Маркус, – строго обратился к нему Джейс. – Необходимо как можно скорее проверить все подозрительные операции в Хекс-вратах по списку, и мне нужен будет ежедневный отчет…

– Вас понял, Консул, – отозвался глава полиции, поджав губы так, словно хотел ответить что-то другое, как только Джейс перевел взгляд с него на де Блан. – Я направлю бумаги вам лично.

Когда удаляющаяся спина Маркуса скрылась в неосвященной части выносной площадки, оставив мужчину и женщину одних в залитом голубым светом шестиугольнике, де Блан уперла руки в бока.

– Виктор единственный, кто из нас занимается делом! – возмутилась она. – Неужели это так обязательно?

– Я теперь Консул, Алекс, и это моя прямая обязанность – лично заниматься безопасностью врат.

– Ты не доверяешь собственной автоматике? Все транзакции можно проверить…

– Я не собираюсь это обсуждать, – оборвал ее Джейс. – Я обнаружил уже массу недопущений в технологии поддержания системы, и подозреваю, что это только начало. Порча хотя бы одного из всех кристаллов, – он окинул взором тысячи сияющих точек по периметру колонны, – может привести к аварии.

Де Блан вздохнула.

– Ты очень ответственно подошел к вопросу.

– Не иронизируй. Лучше помоги Виктору.

– Я этим и занимаюсь, – резче, чем нужно, произнесла де Блан. – За последнюю неделю ты всего раз заходил в лабораторию, и то, чтобы лишь посмотреться в собственное отражение на панели одного из осциллографов!

Джейс прищурил свои зеленые глаза.

– Чего ты добиваешься, Алекс? Мне что, бросить все и вновь заняться безумными экспериментами, вместо того, чтобы поддерживать уже существующие?!

– Твое участие очень важно.

– Я же сказал, что доверяю вам, и в мое отсутствие…

– Ты видел Виктора?! – гневно воскликнула де Блан. – В твое отсутствие скоро от него ничего не останется!

– Ну так будь рядом! Где ты сама была все это утро?!

На этот вопрос правду де Блан никому и никогда бы не сказала. Даже Виктору…

– Я просто хочу, чтобы ты адекватно оценивал ситуацию.

– А может, ты хочешь занять мое место? – продолжал Джейс. – Может, профессор, вы просто завидуете, что не вас назначили Консулом?

Де Блан ахнула.

– Глупый мальчишка! – выпалила она, разворачиваясь на пятках.

Джейс сверлил взглядом ее фигуру в черном костюме, пока она не растворилась в темноте противоположного конца моста.

14

– Если раньше мы использовали определенные комбинации рун, найденные в манускриптах, и регулировали лишь частоту, чтобы «сработало», – вещал Виктор, параллельно крутя ручки на приборной панели, – то сейчас мы можем перебрать все возможные комбинации рун и проверить реакцию кристалла на них.

– Взломать код, – улыбнулась де Блан, перекидывая ногу на ногу, сидя на столе слева от устройства. – Ловко придумано.

– Хекс-ядро, – Виктор указал кивком головы на многогранник с нанесенными на пластинах рунами, при вращении которых устройству подавался нужный сигнал, – позволит обнаружить новые коды. Тысячи, сотни тысяч!

– Восемьдесят один триллион четыреста семьдесят четыре миллиарда девятьсот семьдесят шесть миллионов семьсот десять тысяч шестьсот пятьдесят шесть, – прочитала Алекс с планшета число невероятного размера.

– Кроме того, – подхватил Виктор, – Хекстек запоминает команды. Он обучается. Последовательностью комбинаций мы можем составлять целые цепочки фраз из рун!

– Вы хотите сказать, Хекстек обладает памятью? – изумился Джейс.

Он наклонился чуть ниже к сверкающему многограннику, приходящему в движение от каждого поворота управляющих рычагов. Синие искры плясали и трепетали в причудливом танце, издавая едва различимый звон, похожий на песню.

Виктор тем временем сосредоточенно перебирал комбинации.

– А что если легенды не лгут, и это не мы управляем магией через Хекстек, а магия говорит с нами через него? – рассуждал мужчина.

– Мы проанализировали все имеющиеся рабочие «слова», – добавила де Блан, изображая пальцами кавычки, – но между ними нет никакой взаимосвязи и закономерности. На первый взгляд похоже на бессмыслицу. Однако один раз «услышав» команду, – она повторила жест руками, – кристалл начинает реагировать на нее, фиксируя положение рун при подаче нужных частотных значений.

– Если мы постигнем их логику, – кивнул Виктор, – мы постигнем всю суть магических манипуляций.

Джейс ушел впечатленный и озадаченный, а двое ученых продолжили работу. Еще недавно они и представить не могли, что ответ лежал на поверхности! Очевидное решение увлекало и будоражило, однако спустя какое-то время энтузиазм начал растворяться, ибо количество возможных комбинаций было неисчислимо.

– Все, бросай это, мы делаем перерыв, – скомандовала де Блан, буквально силой убирая руки коллеги с приборной панели. – Ты все равно вручную не перепробуешь, завтра я напишу скрипт, который сделает это за несколько суток. И запишет результаты. Виктор, ну же, хватит…

Виктор не сразу повиновался. Он был и зол, и раздражен, и раздосадован… Он предполагал, они сразу подтвердят теорию воспроизводимым опытом, но вышло не совсем так, как он рассчитывал.

Время, время… Нужно больше времени!

– Не может быть, чтобы мы что-то упустили, – бормотал он, уже откинувшись чуть назад на табурете и упираясь лопатками в стоящую у него за спиной де Блан, куда-то в районе живота и бедер.

Он не замечал странного положения их тел, не осознавал, почему вдруг поза ощущается удобной и расслабляющей. Ноющая спина, казалось, уже не беспокоила, и головная боль, сжимавшая черепную коробку тугими кольцами, отступила…

Алекс улыбалась, когда осторожными движениями массировала его затылок, запускала пальцы в густые каштановые волосы на макушке, наблюдая, как Виктор блаженно закрыл глаза и, наконец, замолчал.

Кажется, последний раз она делала это в прошлой жизни. Тогда они были студентами Академии, которые провели несколько часов собирая детали робота с человеческий рост, и так же, как и сейчас, Виктор не желал делать паузы на отдых.

На его лбу появлялись две вертикальные морщинки, как обычно, когда он хмурится продолжительное время, сосредоточившись на мелочах… А она в тот момент просто отобрала у него инструменты, стащила сварочные очки и усадила на пол перед собой, сев позади.

Он забавно выдыхал в моменты особого удовольствия от массажа головы, а от некоторых прикосновений к шее и плечам наигранно охал, переходя на хихиканье и многозначительное молчание.

Тогда в Викторе была жажда жизни, которая проявлялась в невероятной любознательности, а сейчас была лишь болезненная одержимость, а изможденное тело умоляло об отдыхе.

Он давно не расчесывался и давно не ходил в душ. Может, его силой спать уложить?

– Почему ты себя не бережешь? Тебе нужен отдых, – промолвила де Блан, и Виктор вынырнул из сладкой полудремы, навеянной ее ласковыми руками.

Он все еще сидел на стуле, прислонившись к Алекс спиной, и ее ладони лежали у него на плечах.

– Мне нужно работать, – неуверенно отозвался он, пытаясь пошевелиться.

Однако ладони крепко зафиксировали его положение, ощущаясь теплом и приятной тяжестью.

– Ты продолжишь завтра, а на остаток сегодняшнего дня я тебя сменю, – предложила женщина.

Виктор ответил не сразу.

– Нет.

– До чего упрямый, – незло фыркнула де Блан.

– Сейчас будет лучше. Меня просто отвлекал этот звук…

– Какой звук?

– Писк, – подбирал слова Виктор, задумчиво кривя губы, – вероятно, от приборов.

Де Блан вцепилась в его плечи, и он в недоумении запрокинул голову так, чтобы видеть лицо собеседницы.

– Ты тоже это слышишь?!

– Ну да, – непонимающе приподнял брови он.

– Такой противный, прерывистый, заполняющий все?

– Да.

– Вот и сейчас он тоже…

– Да… А почему ты…

Алекс резко развернула сидящего на крутящемся рабочем табурете Виктора в свою сторону, склоняясь над ним так близко, что он едва не смутился.

– Ты его всегда слышал?

Странный вопрос… И странная реакция. Это же всего лишь шум и фон оборудования.

– Эм, нет, не всегда… – протянул он, отводя глаза, думая вовсе не о глупом шуме, а затем пояснил: – Но в последнее время его много, я даже поставил фильтры на аналитические приборы, чтобы они не ловили помехи.

– Хм-м…

Де Блан, наконец, отпустила ничего не понимающего Виктора, и скрестила руки на груди, выпрямившись. Ее колени по-прежнему подпирали стул по обе стороны от вытянутых вперед ног молодого мужчины, и даже если бы он хотел, он бы никуда не делся.

– То есть, ты думаешь, это шум?

– Конечно, – Виктор сложил губы в улыбку. – Что же еще?

– Проклятый шум… Но ты определил источник?

– Нет, – покачал он головой. – Но почему тебя это так волнует?

Де Блан замешкалась. На красивом бледном лице отразилась задумчивость, и на мгновение даже промелькнула тревога.

– Я слышу этот шум не только в лаборатории, я слышу его везде. Он разный, он звучит как сигнал, иногда как стих, как песнь, а иногда как надоедливое бормотание.

Виктор молчал и не сводил с нее янтарных глаз.

– Образно выражаясь, конечно, – добавила она.

– Я понял.

– Я пыталась систематизировать некоторые последовательности, рассматривать это как символы или фрагменты сигнала… Получилось неудачно, но это очень похоже на ребус с рунами и Хекстеком, с которым необходимо найти общий язык.

Вскоре они уже обсуждали, как собрать звуковые сигналы с помощью тех же настроек фильтров Виктора, чтобы однозначно понять природу помех… Если бы фон был кодом, открывающим Хекстек, их теория выглядела бы сказкой.

– Смотри, – де Блан указывала на графиках области звуковых аномалий, – вот эти повторяются раз в одну целую и тридцать восемь сотых суток, я проверяла, это достоверное число, а вот эти…

Она, действительно, уже обладала набором данных, которые, при дальнейшем рассмотрении, можно использовать для экспериментов. Виктор с приятным изумлением осознавал, что, несмотря на то, что он сам до этого не догадался, де Блан в очередной раз открылась ему с неожиданной стороны.

Она умела удивлять даже спустя столько лет знакомства. Он любил в ней это.

Вот уже какое-то время он таращится на нее, что-то с горящими глазами рассказывающую, и она стоит рядом, оперевшись на стол, за которым он сидит, чтобы делать заметки на чертежах Хекс-ядра… Она поворачивает голову в его сторону, и ее губы так близко, что он вдруг забывает обо всем на свете.

Их взгляды встречаются, и впервые он не убегает от влечения и не отстраняется, пугаясь непривычных чувств – он смежает веки и подается вперед, ощущая тепло ее приближающегося дыхания.

– Я принесла сводки испытаний за последний месяц, – раздался голос за их спинами, и мыльный пузырь интимности тут же лопнул, исчез без следа.

Ассистентка Скай, казалось, тоже растеряна от повисшей в лаборатории паузы. Она не поняла, что произошло, но чутье подсказывало, что она помешала чему-то важному.

– Да, спасибо, они очень кстати, – откликнулся Виктор, малодушно разрывая необъяснимый контакт со стоящей рядом де Блан и меняя положение тела на стуле.

– Я оставлю бумаги на столе в углу, – робко промолвила Скай, прижимая к груди папку.

– Нет-нет, лучше сразу сюда, – ободрила ее Алекс, выпрямляясь и протягивая руку.

Пока ассистентка, повинуясь невербальному жесту, шагала к приборной панели, де Блан положила ладонь Виктору на плечо.

– Пообещай, что не останешься допоздна, – ласково, но бескомпромиссно потребовала она.

Виктор поднял на нее взгляд.

– А ты…

– Мне нужно идти, – грустно улыбнулась она. – Пообещай.

– Хорошо, – нехотя отозвался мужчина.

– Вот и славно. Спасибо, Скай, – обратилась она к ассистентке. – Пожалуйста, останься и помоги Виктору с отчетами, он тебе все объяснит. А потом, когда закончите, выпроводи его домой.

Не дожидаясь согласия коллеги, де Блан, наконец, отпустила острое плечо, не обращая внимания на его вопросительное выражение лица.

Она бы не ушла, если бы не знала, что без регулярной дозы Шиммера она будет бесполезным куском мяса с вживленными внутрь шестеренками.

15

Слезы вперемешку с соплями текли не переставая, де Блан уже не пыталась остановить свой бесконечный поток рыданий. Джейс сидел рядом у больничной кушетки с таким же скорбящим выражением лица, и казалось, он только сейчас осознал, что занимался сущей ерундой, пока его друг самоотверженно, не жалея сил, работал над проектом всей его Джейсовой жизни.

Он вернулся в лабораторию поздно ночью, уверенный, что застанет коллег за Хекс-ядром, показанным ему днем ранее. К собственному ужасу он обнаружил Виктора на полу у рабочего стола без сознания, в состоянии, близком к критическому.

Час спустя они, уже в компании с де Блан, дежурили у постели Виктора, дожидаясь результатов анализов.

Виктор пришел в себя утром. К тому времени его неутешительные прогнозы уже были озвучены.

А что он хотел? Его болезнь прогрессировала с каждым днем, это было неизбежно.

Когда Виктор очнулся, Джейс нашел в себе силы сказать ужасную новость ему лично. Виктор не был удивлен… Огорчен, но не удивлен.

«Выбор есть всегда», – эхом вторило воспоминание, принятое раз и навсегда решение не предлагать – и даже не думать – о радикальных способах спасения жизни.

Алекс не хотела для Виктора участи, подобной своей. Даже если она существовала и вела себя как нормальный человек, это было лишь иллюзией и стальной силой воли.

– Тебе не обязательно сидеть со мной, – прозвучал его родной голос, и де Блан приподняла голову с края кушетки, куда она, уже спустя какое-то время, облокотилась, устроившись рядом на стуле.

– Я никуда не уйду, – заявила она, мягко, но крепко сжимая его ладонь обеими руками.

Разбитые костяшки со свежими порезами как от осколков были видны невооруженным глазом, но Виктор, пусть и сразу понял причину повреждений, никак их не прокомментировал.

Он хорошо ее знает. Она эмоциональна, она порой взрывается как реактор, как кристаллы Хекстека, нестабильные, нуждающиеся в особенном обращении…

Ему было больно оттого, что он видел, как она переживает. Она даже сказала ему, как. Это не было признанием в любви, но это было даже больше.

– Я столько времени потеряла… Из-за своей глупости, из-за своей гордости… – с трудом выдавливала она сквозь льющиеся слезы, прижимая его ладонь к щеке. – Я не хочу тебя терять…

– Ты так говоришь, как будто я уже…

– Мне больно даже об этом думать! – воскликнула Алекс, и ее возглас был, и вправду, очень похож на крик боли, на крик о помощи. – И я реву, потому что мне страшно. Потому что обидно, что все так неправильно! Неправильно!

Виктор открыл было рот, чтобы ее утешить, но понял, что не найдет слов. Ему тоже было больно и обидно. Он ее понимал… И он в свое время думал, что умрет без нее.

Но он выжил. И она сможет – она сильная, она сильнее него.

– Нет, я все равно скажу тебе, а у тебя нет выбора, кроме как слушать, – сквозь слезы улыбнулась де Блан, приподнимаясь на локтях и перемещаясь ближе. – Ты сейчас от меня никуда не убежишь…

И она положила голову ему на плечо, болтая о приятной ерунде, щекоча дыханием щеку, и Виктор почти сразу уснул.

Он пробыл в госпитале недолго, а затем вернулся к работе еще с большим остервенением, чем прежде.

Хекс-ядро реагировало на живую материю… Обострение его болезни, странные звуки, нарастающие по амплитуде, которые нельзя спутать с фоновыми шумами, не были совпадением.

Магия повышает энтропию, ускоряет любые процессы – до тех пор, пока не наступит неизбежное равновесное состояние системы, то есть смерть. Так происходило с любой органической субстанцией, подверженной изменению и развитию… Изменения были необратимы – стремительны, вначале завораживающе прекрасны, а затем губительны.

Трансформация происходила по закономерности, которая предопределена природой, и в ней не было противоречия. Жестокая правда бытия стала пощечиной, очередным напоминанием о конечности. Надежда, что в Хекс-ядре сокрыто средство исцеления человечества, таяла на глазах… Виктор должен завершить исследование, это дело всей его – уже почти подходящей к концу – жизни!

Де Блан испугали результаты его расшифровки. Набор кодов из собранных за последние недели помех испугал ее больше, чем рассыпающийся в пепел цветок, ставший первым подопытным живым существом.

Хекстек лишь усиливал сигналы, транслируемые мирозданием через код, активировал некоторые последовательности, давая иллюзию контроля над необъяснимыми явлениями. Хеймердингер потребовал уничтожить разработку, Джейс вступил с ним в конфликт, вынудил Консулов отправить декана в отставку.

Казалось, весь мир сошел с ума. Украденный Хекс-самоцвет так и не нашли, полиция прочесывала вдоль и поперек каждый уголок Зауна, поднимая на уши весь преступный мир Нижнего Города.

Назревала война – взбудораженная мелочью, игрой в бога ученых, не знавших, с чем имеют дело… Консулы требовали от Джейса использовать Хекстек для создания оружия, чтобы подавить то и дело вспыхивающий огонь беспредела, учиненный криминальными группировками Зауна в Пилтовере, мосты между двумя городами перекрыли, а на улицах полицейские с чрезвычайным пристрастием досматривали любого, кто не носил дорогие одежды.

Они создавали Хекстек для блага человечества… Как они могли так ошибиться? То, что должно было улучшать жизнь, нести мир, гармонию, процветание, приносит боль и разлад!

Если они найдут способ обратить вспять увядание, остановить неизбежное, они спасут много жизней! Если он найдет способ излечить себя, он сможет закончить начатое!

Виктор неустанно трудился над расшифровкой, а де Блан с нарастающим беспокойством уговаривала его повременить с экспериментами. Одним из вечеров, когда он вернулся в лабораторию, исчезнув на весь день, Алекс спровоцировала его гнев очередными высказанными опасениями.

Хекс-ядро было похоже на искусственный интеллект, наблюдавший за учеными с невидимой насмешкой. Оно было то упрямым, то податливым, и словно желало, чтобы от него не отходили ни на шаг.

У Алекс создавалось ощущение, что устройство с удовольствием выполняло свою работу по повышению энтропии всего живого, с которым оно соприкасалось, обращая в прах.

– Пока мы сидим здесь, погибают люди! – восклицал Виктор.

– Если мы ошибемся, не выживет никто! – возразила де Блан.

– Тебе легко говорить, тебе некуда торопиться! Можно всю жизнь провести в лаборатории, занимаясь исследованиями, и при этом не сделать ничего ценного!

– Эта штука опасна!

– Не опаснее всего, что мы до этого создали!

– Виктор, прошу тебя, давай проверим комбинации на чем угодно, но не на нем!

Де Блан в который раз указала на Хекс-ядро, и многогранник заискрился сиреневым сиянием, вращая пластинами-рунами.

– Он уже знает много кодов, ты хочешь начать заново? – недоумевал Виктор. – Мы потеряем много времени!

Женщина скрестила руки на груди и подошла ближе к приборной панели. Ей очень хотелось, чтобы ее заключения были ошибочными…

– Все, что оно сообщало нам, не работало. Точнее, работало по одному и тому же принципу…

Это замкнутый круг. Они используют законы природы против самих же законов природы…

– Если ты не хочешь мне помогать, просто уйди. Я должен продолжать.

– Ты никому ничего не должен…

– Уходи, Алекс, ты мешаешь мне работать.

Де Блан проглотила рвущиеся наружу протесты. Тон Виктора был ледяным, категоричным, и кажется, он никогда еще так с ней не разговаривал.

– Можешь делать все что угодно, можешь даже пожаловаться на меня Консулам, – бросил он, – но не появляйся здесь больше. Я сделаю все сам.

Он произнес это так равнодушно, что она поверила ему.

Примечание к части

Конец Акта 3.

16

Примечание к части

Акт 4. Вспышка Сверхновой

– Перед самым своим концом звезда переживает вспышку, сияние которой на порядки превышает ее собственные, – говорил Синджед. – Это ее завещание, ее финальная песнь. Именно в этот момент агонии как нельзя лучше проявляется парадокс.

Парадокс обратимости, как поняла де Блан. Самопроизвольные возвраты к предыдущим состояниям системы, цикличные, но бесконечно долгие по периодичности свершения, пропорциональные количеству ее элементов.

В реальности практически невозможные.

Все живое и неживое создано из обломков вспышки Сверхновой, все живое и неживое пусть и стремится к тепловой смерти, но претерпевает недетерминированные флуктуации.

Жизнь, действенный способ передачи информации, – результат флуктуаций.

– Ты не поверишь, на что способно время, – продолжал ученый, пока де Блан рассматривала плавающие в физрастворе зародыши существ, явно порожденных случайными отклонениями в их генокоде. – И как в самом последнем усилии наверстывается то, что упускалось как несущественное.

Синджед был тем самым алхимиком, вернувшим де Блан к жизни восемь лет назад, тем самым безумным экспериментатором из Зауна, подсадившим ее – и весь подпольный город – на Шиммер.

Он даровал клиентам новые возможности и силу, иммунитет к зловонным химикатам, наводнявшим сточные канавы, ядовитым испарениям, которыми дышали жители Нижнего Города…

Де Блан регулярно посещала Заун, чтобы получать свою порцию допинга. Был даже период ее жизни, в котором она, избалованная наследница одного из знатных домов Пилтовера, уже пережившая смерть и воскрешение, вовлекалась в разного рода опасные активности, не щадя себя.

– Ты не поверишь, один мой старый друг сегодня изменил своим принципам и решился, – усмехнулся Синджед. – Даже он. Какая печальная ирония.

– Дай угадаю, – отозвалась женщина. – У него не было выбора.

Они все так говорят – или не произносят вслух, но думают… Рано или поздно они приходят к нему.

Де Блан была успешным детищем, собранной из плоти и механизмов куклой, которая, вопреки прогнозам, оказалась не только невероятно выносливой, но и упрямой.

Только совсем недавно она успокоилась, осознав, что ее попытки вернуть себя прежнюю просто смешны и нелепы: ее тело, часть грудной клетки, было утрачено безвозвратно в момент нелепой случайности.

Ее странные эксперименты с явлениями, природа которых ей не ясна, но любопытна, делали де Блан похожей на того самого приятеля, который сегодня его навестил.

Сначала делают, потом спрашивают… Дети!

– Я просто хочу понять, что я не ошиблась, – призналась женщина. – Еще раз посмотреть на уродцев в банках и на свое отражение.

Синджед пожал плечами, по-прежнему не оборачиваясь от стола, за которым он что-то сосредоточенно изучал под микроскопом.

– Пожалуйста, любуйся. Мне совсем не жалко, – после паузы усмехнулся он.

Алекс подозревала, что это ирония, но мысли ее были уже где-то далеко и точно не в подвале подпольной мастерской безумного гения.

Три дня спустя она решилась вернуться в лабораторию Академии. В столице было объявлено чрезвычайное положение, Джейс в роли Консула возглавлял операцию по урегулированию конфликта двух городов, и де Блан видела его всего раз, когда тот спрашивал о Викторе или их ассистентке.

Алекс сама ничего не знала… Но она надеялась, что по ее просьбе Скай присмотрит за ним.

Скай была сообразительной и милой девушкой, и кажется, ей нравился Виктор. Де Блан, вопреки здравому смыслу, была даже рада, что Виктора любит гораздо больше людей, чем он думает… Ну а то, что он абсолютно равнодушен к проявляемому в его адрес вниманию, было очевидно.

По пути в лабораторию профессор не нашла ассистентку на привычном месте, в самом помещении она обнаружила Виктора, в задумчивости сидевшем на стуле в стороне от приборной панели спиной к дверям.

Алекс была готова к его гневной тираде или требованию уйти, и запретила себе соглашаться.

Они оба упрямые, и кто более упрям – покажет время.

Она с порога заметила, как изменилось Хекс-ядро. Она сделала несколько медленных и осторожных, но уверенных шагов навстречу, явно обозначая свое присутствие, но Виктор даже не обернулся.

– Что это с ним? – наконец выдавила она, со смесью опасения и недоумения.

Грани с рунами исчезли, на месте них образовались черные, похожие на сгустки органической материи, ткани, а сияние стало более беспокойным и мерцающим.

На столе перед Виктором не было ни бумаг, ни чертежей, ни деталей… Он смотрел куда-то перед собой отрешенным взором.

Де Блан стало не по себе – и от жуткого вида Хекстековского творения, и от кататонического ступора коллеги.

– Он… мутировал, – отозвался Виктор.

И только тогда посмотрел на де Блан.

– Как это произошло?

Он вздохнул – так тяжко, что это не нуждалось в словах. В его экспериментах явно что-то пошло не так…

– Ты в порядке? Что у тебя с рукой?

Он будто бы слышал ее через стекло. Его убитый вид вселял тревогу.

На правой руке Виктора была перчатка, вряд ли он надел ее просто так.

– Ах, это? Я… обжегся, – поджал он губы, и янтарные глаза неуверенно забегали по сторонам.

Он не умеет врать.

– А где Скай?

– Не знаю, – ответил он, и реакция была точно такая же, как на первый вопрос.

Ну допустим, он в порыве яростной увлеченности нагрубил ассистентке и выставил ее вон – как это было не раз, – и предположим, он, действительно, обжег руку, но не хочет говорить, как…

Де Блан приблизилась к Хекс-ядру, и механизм запульсировал, издавая знакомые звуки, громче обычного. Она протянула руку, повинуясь неконтролируемому любопытству, в странном желании узнать, какой он на ощупь.

– Не трогай! – вдруг выпалил Виктор, и пытаясь сгладить свой резкий и испуганный тон, добавил: – Лучше не надо. Он ведет себя… ненормально.

Женщина так и замерла с поднятой ладонью и выставленным вперед указательным пальцем напротив устройства, повернув голову в сторону собеседника.

Виктор, в свою очередь, смотрел куда угодно, но только не на де Блан. Черная субстанция с многогранника лизнула руку Алекс, обвившись теплой текстурой, искрясь и переливаясь, а затем спряталась обратно в центр Хекс-ядра.

Де Блан ошарашенно отстранилась, переводя взор с изобретения на Виктора и обратно, абсолютно ничего не понимая. Этот звук, этот звон… он не был раздражающим, но он был чарующим и жутким.

Она подошла к Виктору, развернула его на стуле, а он, на удивление покорный, смотрел на нее снизу вверх янтарными глазами, словно желая, в конце концов, открыть рот и сказать правду.

Ее пальцы приподняли его подбородок, легли на впалые щеки, и едва различимая вибрация от прикосновений резонировала в ладонях. Губы Виктора приоткрылись, но он молчал.

Алекс стояла, расставив ноги по обе стороны от его бедер. Он был без своего наколенного каркаса… Быть может, он снял его, чтобы отдохнуть.

Что-то не так… Она чуяла это всем нутром, ее тело реагировало по-другому. Это был по-прежнему он, но другой он, обновленный.

– Виктор, что произошло? Что ты сделал?

Она наклонилась ниже, одной рукой гладя его по спутанным волосам, и он сглотнул, неосознанно кладя ладони ей на предплечья.

Вспышка, чуть более яркая, но схожая с языком из Хекс-ядра, опоясала его кисть на ее локте, от той руки, что была скрыта под перчаткой.

Какого?..

Де Блан не отпрянула, а наоборот схватила Виктора за запястье, стягивая ткань.

То, что она увидела под перчаткой, заставило ее испуганно вскрикнуть.

– Зачем?! – задыхалась она. – Зачем ты это сделал?!

Виктор не понимал, почему она так реагирует – так, словно она понимает, что это.

Он сам не до конца понимал…

Слезы брызнули у нее из глаз, и вопреки противоречивым эмоциям, обуявшим Алекс, она не сократила расстояние, нависая над ним, а наклонилась еще ближе, касаясь носом его носа.

Виктор молча закрывал и открывал глаза.

– Зачем ты это с собой сделал?!

Фиолетовый сплав, имитирующий плоть, неведомой природы конструкция, наделенная жизнью машинерия – вот, во что превратилась рука Виктора.

Он пробовал на себе Хекс-ядро, позволяя устройству воздействовать на органическую материю… Как безрассудно!

Если они были правы, то уничтожение объекта неизбежно после окончания трансформации. Если не будет недетерминированных случайных изменений. Мутаций.

Де Блан резко опустилась на колени, начиная ощупывать правую ногу Виктора, стаскивая ботинок под его невнятное сопротивление.

Она так и знала!

Она не спрашивала, как ему это удалось, она ругала его – за риск, за глупость, за цену, которую он заплатил во имя своей метаморфозы…

Прежде чем создать новое, оно забрало старое.

– Я не хотел, чтобы все было так… – сквозь слезы говорил Виктор, теперь склонившись над де Блан, сидевшей у него в ногах.

Его, наконец, прорвало. Она поняла, что это был Шиммер. Он провел процедуру два раза – первый раз с использованием наркотика, нанеся руны на свое тело, сделав из него подобие их Хекстек-устройств…

– А потом… – шептал он сквозь всхлипы, не успокаиваясь даже от ее поглаживаний по голове и теплого дыхания у щеки. – Ампула закончилась… Оно убило Скай.

17

Ночь опустилась на город бархатным одеялом, сверкающие точки светлячков дрожали в теплом воздухе сада. Виктор сидел на парапете балкона, изредка болтая ногами, ощущая привычную гармонию и умиротворение.

За последние месяцы все так изменилось… Он уже не мог припомнить, когда последний раз он чувствовал себя одиноко.

Были моменты потерянности и грусти, сомнений и метаний, однако они проходили. Впервые в жизни он чувствовал себя полноценным, живым и стоящим всего того, что он хотел получить.

Ему не нужно было много… Ему не нужен был весь мир, но все знания о мире, какие только существуют. Он жадно постигал тайны одна за другой, он искал ответы на свои вопросы, и сейчас, как никогда раньше, он осознавал всю прелесть ремесла ученого.

Он был еще студентом, выпускником, но уже отличился, и все еще было впереди – его ждали великие открытия. Он был в этом уверен.

А еще он понял, какое ускорение дает поддержка, факт, что в тебя верят и тебя ценят.

Не так много людей видели в Викторе Виктора… Его давний наставник Синджед, ученый из Зауна, заметивший мальчишку, увлеченно мастерившего кораблики недалеко от его подземной лаборатории, дал ему основы основ. Именно в подпольной мастерской Виктор начинал свою исследовательскую карьеру, изучал мертвую материю и живые организмы.

Но проекты Синджеда пугали Виктора. Они поражали циничностью, в некоторой степени жестокостью, не оправданной теоретическим милосердием, которое лежало в основе научных изысканий алхимика.

Виктор, обучившись всему, что давало почву под ногами, покинул безумного ученого, начав свои собственные исследования.

Спустя время его заметил Хеймердингер – когда устройства Виктора уже начали пользоваться спросом в Нижнем Городе, – и предложил место в Академии.

Виктор не терпел жалости и снисхождений, и лишь пойдя на сделку с собственным эго, он согласился. Он понимал, что так он сможет продвинуться дальше… Ему было мало подпольных лабораторий и обрывков научных знаний, черпаемых из всего подряд, он нуждался в обширной научной базе, и получить доступ к ней юноша мог только поступив на Инженерный факультет.

Он сдал вступительные экзамены с легкостью, но это было лишь каплей в море его начавшихся испытаний. Его не принимали. Он был изгоем, слишком умным, чтобы найти повод его исключить, слишком нелюдимым, чтобы делать из него игрушку для битья.

Он научился не реагировать, и его оставили в покое. Он приспособился к одиночеству, которое давало бесчисленные возможности для творчества и науки.

Он и подумать не мог, что работать в паре будет еще сподручнее.

Три года он косился на де Блан с опаской и предубеждением, признавая ее авторитет, но не соглашаясь во многих теориях, выдвигаемых смелой студенткой. Три года он не смел приближаться, вступая в споры лишь изредка, когда его протест переливался через край, затмевая осторожность.

Он сам тогда не понимал, почему его так возмущает ее дерзость и ум. Три года она была той самой высокомерной сукой, которую бывало слышно из дальнего конца галереи, пусть она и говорила негромко.

Иногда у Виктора волосы вставали на руках дыбом, когда он слушал ее голос. Это было и пугающе, и приятно.

Приятность Виктор осознал впервые, когда она подошла к нему, стоявшему опершись на трость напротив вывешенных списков, со спины в коридоре.

Их поставили в пару на проект по робототехнике. Галдящие любопытные студенты уже разошлись, вокруг никого не было, и только тогда юноша приблизился к доске объявлений.

– Ты уже знаешь, какого монстра мы сотворим? – прозвучало совсем рядом, и волна мурашек пробежала от затылка до поясницы.

Виктор сжал руку на рукояти трости. Проклятье…

– Да, – произнес он, хотя понятия не имел, что и как им придется делать вдвоем. – Я уже все придумал.

Он не знал, зачем солгал. Наверное, от растерянности.

– Круто, – отозвалась де Блан, вставая рядом, отзеркаливая его задумчивую позу напротив стены со списками. – Я уверена, мы надерем им задницы.

Еще не раз она повторяла эту фразу, неизменно оказываясь права. И почти всегда Виктор предугадывал момент, хитро улыбаясь, уже не пряча предвкушение триумфа, испытывая непередаваемое чувство сопричастности к чему-то грандиозному.

И почти всегда де Блан в этот момент хотелось его поцеловать. Он открывался ей с разных сторон, и это выражение лица, с лукавым прищуром, проступающее через его обыденную меланхоличную хмурость, вызывало восторг.

Он был красивым, и при этом этого вообще не осознавал. Янтарные глаза, выразительные, выдающие все оттенки эмоций; густые каштановые волосы, которые он укладывал челкой набок, и в моменты особой увлеченности они спадали на лоб; бледное лицо с гармоничными чертами, двумя родинками на щеке и над губой; астеническое телосложение, худощавое, но пропорциональное, на котором очень органично смотрелась студенческая форма…

Если бы де Блан предприняла попытки его поцеловать, он бы огорчился. Их союз был больше, чем просто симпатия двух молодых людей, их тандем был важнее глупых гормональных скачков, импульсивной и стремительной страсти.

Это она так считала… Она ни разу не спрашивала его напрямую, и если бы спросила, удивилась бы, что это вовсе не так.

Если бы она могла повернуть время вспять, она бы не упустила возможности. Дерзость признания была бы всего лишь одним из немногих безрассудных поступков, которые они совершали вдвоем.

Тайно проникнуть в библиотеку ночью, в закрытую секцию – захватывающее приключение! Виктор и де Блан преувеличивали степень серьезности, крадучись, словно воры, пробираясь по коридорам и галереям, пролезая в витражное окно, спрыгивая с подоконника.

В кромешной темноте книжные полки, выхваченные из полумрака лучом фонарика, выглядели не так, как при свете дня. В секретности не было нужды, но студентам так понравилось играть в шпионов, что они вошли в роль и не желали выходить из нее.

– Что вы думаете по этому поводу, коллега, – смешным голосом кривлялась де Блан, изображая педантичного профессора Стенвика, держа перед собой старинный манускрипт. – Рунические войны, страшные сказки о конце мира и падении в Бездну.

– Полнейший вздор, коллега, – отвечал Виктор, не менее комично, и Алекс уже давилась смехом, подсвечивая фонариком их крохотный уголок комфорта в огромном темном библиотечном зале. – Предрассудки скудного ума.

Возвращались они в том же приподнятом настроении, прячась от коменданта в нишах между колоннами галерей, хихикая не переставая. Была уже глубокая ночь, сон и явь давно перемешались в их головах, и все казалось причудливым и несерьезным.

Виктор расслабился окончательно, на мгновение он даже потерял контроль.

В очередной раз шарахнувшись в тень, услышав шаги смотрителя, уже на подходе к третьему этажу общежития, молодые люди замерли, прижавшись друг другу.

Улыбка исчезла с его лица, ее близость ощутилась с неведомой интенсивностью, будто чувства выкрутили на максимум, все рычаги посрывало. Ему даже не нужно было двигаться, чтобы ее поцеловать, они были одного роста, одинаковой комплекции…

За секунду до неслучившегося поцелуя Виктор пришел в себя. Что за наваждение! Смущенно отворачиваясь, он уткнулся носом в ее сладко пахнущие волосы, уже выбившиеся из прически.

Он не провожал ее до двери комнаты, они обычно расходились по обе стороны от лестницы общежития, каждый в свою половину. Впоследствии, все эти годы, он корил себя, что не сделал этого…

Именно той ночью он проснулся от жуткого предчувствия, а затем прозвучал взрыв. Если бы он мог повернуть время вспять, он бы поступил иначе, он бы переступил через свои страхи, ибо в итоге он потерял больше, чем оставил при себе.

– Когда хочешь изменить мир, не спрашивай разрешения, – однажды сказала ему Алекс, когда они наблюдали за звездами, сидя на парапете балкона.

Он следовал ее совету. Всегда.

И именно так он поддержал Джейса, когда тот однажды отчаялся, потеряв надежду на воплощение своей мечты, Хекстека.

18

Де Блан не могла уснуть. Этот звук преследовал ее постоянно, он был повсюду, пронизывал холодные камни стен Академии, живую материю, резонировал навязчивой мелодией. Если бы она сошла с ума, было бы проще.

Но звук был реален. Она смогла его зафиксировать, она даже могла его воспроизвести…

Алекс не говорила Виктору о сигналах-шумах, не показывала свои наработки… Она хотела удивить студенческого друга после, когда придет время, когда она поймет природу этого явления и докажет его существование.

В ту ночь де Блан собрала воедино последовательность шумов, обложившись заметками и схемами, начертанными на листах бумаги. Ее уже порядком утомили расчеты, но она как никто могла в уме обрабатывать множество информации, собирая пазл, решая головоломку, требующую больших вычислительных мощностей.

Бинго! И вот она уже держит ручку рубильника, замыкающего цепь динамиков, играющих слышимую только ей мелодию. Мелодия похожа, она звучит в унисон, она такая же!

Обрывки фраз, обрывки воспоминаний… Она не успевает выключить подачу питания, когда вдруг источник сигналов взревел, возрос по амплитуде экспоненциально.

В тот миг Алекс де Блан умерла. Тот, кто занял ее место, был уже другим человеком.

Ну или не совсем человеком… Долгое время молодая женщина не узнавала себя, не принимала себя, теряясь в водовороте отвращения, отчаяния и пустоты. Было ли это последствием Шиммера, ставшего единственным способом сохранить жизнь, она точно не знала.

Все было уже не тем, чем прежде. Она не могла вернуться такой.

Она знала другое – если она не найдет способ возвратить себе свое тело, хотя бы до состояния, близкого к полноценному, – она воспользуется старым добрым способом закончить все, уже навсегда.

Алекс не раз пыталась убить себя, и даже без Шиммера, которого, как оказалось, было уже слишком много, ее мозг не угасал, работая вхолостую с полуживой плотью и холодной механикой.

Два года назад она повторила эксперимент, воззвав к мирозданию, беспощадно принося в жертву свою, как она считала, бессмысленную жизнь. Каково было ее удивление, когда она осознала, что не только не умерла, но и преобразилась.

Вместо механической коробки, встроенной в систему тканей, в ее торсе – от шеи до низа живота, в центре груди – пульсировал фиолетовый сплав, идентичный по структуре органическому веществу. Странный код из сигналов провел интеграцию, соединил живое с неживым, сообщил мертвой, уже стабильной материи, ту недетерминированную случайность и мутацию.

Де Блан никогда не думала, что встретит нечто подобное.

Но когда она увидела, во что превратилось тело Виктора в результате эксперимента с Хекс-ядром, она наконец-то все поняла.

Де Блан сделала это в два этапа, а у него получилось сразу… Ценой жизни ассистентки. Во имя чего?

Примет ли тело Виктора нового его? Он рисковал всем. Какой глупый, безрассудный поступок!

Как же она его понимала сейчас!

Ему было странно ощущать ее прикосновения к своему лицу, ее теплое дыхание, эти горсти раскаленных углей в ладонях, каждый раз когда он клал руки ей на плечи. Он уже почти позабыл, как это… Она говорила что-то о его глупости и безрассудстве, а он не слушал, впервые Виктор испытал облегчение за эти дни.

Так словно де Блан своими слезами отпустила его грехи, его вину перед всеми, перед собой, перед Скай, перед человечеством, которое он так и не сможет спасти.

Хекс-ядро мутировало, получив плоть Виктора и частицы Шиммера, оно забрало Скай, но не убило Виктора во второй раз…

Но почему, когда он касается де Блан, устройство вспыхивает и волнуется, почему он сам будто ощущает прилив сил, восстанавливается, словно завершает свою трансформацию?

Вдруг это опасно… для нее?

Их пальцы переплелись, его металлической кисти и ее холодной руки, и она с непостижимой решительностью вновь нависла над ним, сидящим на стуле, не давая двигаться.

Ее вторая рука держала Виктора за затылок, ноги крепко сжимали его бедра с обеих сторон, и он облизнул губы. Странно. Его ладонь легла ей на грудь, на грудную пластину в области сердца – или того, что его заменяло, – и он сам не осознал этого, пока фиолетовое сияние не прошло изнутри ее тела в его руку и не вернулось обратно.

«Это влечение, – уговаривал себя Виктор. – Это просто влечение. Не смей…»

Они смотрели друг другу в глаза, и он тонул в ее очах цвета темного шоколада. Он хотел вернуться на восемь лет назад, когда он еще был молод и глуп, и все было впереди.

Каждый раз, когда он отталкивал ее, он оправдывался, что желал ей добра. Без него – и без его безнадежной любви, которая могла рассчитывать лишь на ответную привязанность и дружбу. Он все потерял в угоду своей гордости.

– Есть две вещи, которые ты должен знать, – произнесла де Блан, отклоняясь назад и медленно убирая руки. – Ты понятия не имеешь, насколько мы теперь связаны.

Виктор с замиранием сердца следил, как она медленно, с полуулыбкой на губах, тянется к воротнику своего костюма. Виктор поначалу думал, что она попросту решила соблазнить его – наконец-то, – и затаил дыхание.

Лучше бы его догадка была верна… Он уже приготовился отдаться с потрохами – потому что влечение никуда не исчезало, а только нарастало, возвращая воспоминания, перемешанные с видениями, навеянными взволнованным Хекс-ядром.

Де Блан медленно растягивала в стороны вертикальную застежку, от горла до низа живота, обнажая переливающуюся в бликах света структуру органического сплава. Фиолетовый элемент занимал только часть ее торса, эстетично вписываясь в красивое женское тело, оставляя ее настоящие полукружья груди, дуги реберных костей…

Виктора не испугало тело Алекс. Быть может, только чуть-чуть.

И все равно она в каком-то смысле его соблазняла.

Он не отшатнулся, не оттолкнул ее… Он даже не понимал, насколько она была уязвима в тот момент, когда открывала ему свою тайну, тайну своего преображения, противоестественную и пугающую.

«Нет, нет, не может быть», – словно говорил он, качая головой, при этом подаваясь вперед, обеими руками притягивая ее к себе, вынуждая наклониться ближе.

– Я не должна была позволять тебе сделать с собой подобное, – выдохнула она в его приоткрытые губы. – Прости меня.

– Это не важно, – отозвался Виктор. – Уже не важно.

Он лгал себе, что это не имеет значения, он выбрал обмануть себя – насколько сильно было желание раствориться в этой манящей неге, в этом желании… в ней.

– Ты самое ценное, что у меня есть. Я люблю тебя, Виктор.

Когда-то давно он в наивных мечтах представлял себе эту сцену… Их объяснение в любви. Их близость. Их счастливое будущее двух влюбленных ученых, меняющих мир к лучшему.

Сейчас они были другими, искалеченными, существующими лишь за счет бесконечной агонии и борьбы живого и мертвого внутри их тел.

Сейчас ее слова звучали иначе. Глубже. В самое сердце. Из правды их общей боли и одного одиночества на двоих.

Только сейчас он поверил.

Он не успел ответить, набрав в грудь воздуха, так и не признался во взаимности – она поцеловала его. Тысячи фейерверков взорвались в голове, тысячу нервных клеток умерли и возродились, и он жадно впивался в ее рот, будто страдая от неутолимой жажды.

Алекс села Виктору на колени, лицом к нему, он держал ее так крепко, как позволяли ослабевшие руки. Он не мог оторваться, и она не могла, и его тело, казалось, бросило все свои ресурсы на то, чтобы он прочувствовал полноценно момент их воссоединения.

У него была эрекция… удивительно. Виктор отметил этот факт вскользь, он вообще старался не думать о том, что происходит, о том, что де Блан уже стаскивает с него жилет, расстегивает комбинезон и рубашку.

Она отстранилась и слезла с него, чтобы раздеться полностью. Он таращился на нее с широко распахнутыми глазами, восторженно, не понимая, как он еще жив, наблюдая такую красоту.

Она была прекрасна. Как молодое тело с правильными формами, как совершенная комбинация прогресса науки и магии в живом существе. Она чувствовала, что ему нравится. Она, быть может, даже дразнила его, не сразу возвращаясь к нему на колени.

Она не была слишком напориста, она его щадила. Он был хрупок и беззащитен в своей отчаянной искренности, в девственной чистоте чувств и мыслей.

Они чуть не свалились со стула, когда Виктор потерял равновесие. Де Блан хихикала ему в ухо, порождая миллиарды мурашек, бегущих по спине, и они переместились на пол, на ворох одежды, лежавшей в центре лаборатории причудливым узором.

19

Это было неудобно, порой нелепо и неуклюже, но ему было все равно. Рот наполнялся слюной, сердце бешено колотилось в груди, он то и дело задыхался, забывая дышать, уже не сдерживая стонов.

Они только начали, а он уже будто умирает.

– Дыши, – коротко и шепотом напоминала ему де Блан, а он, вместо того, чтобы следовать ее указаниям, делал лишь судорожный вдох, как перед погружением в воду, и вновь целовал ее, лежавшую на спине под ним.

В какой-то момент выставленные вперед руки, которыми он упирался в пол, уже начали трястись от усталости, и женщина крепче обхватила его бедра разведенными в стороны ногами, поддерживая и выравнивая положение.

Она гладила его по голове, запускала пальцы в густые волосы на затылке, притягивала к себе, а затем отстраняла, чтобы он совершил необходимый глоток воздуха.

– Если я так умру, – в полубреду говорил Виктор, – это будет приятная смерть.

– Даже не думай, – отвечала Алекс, не больно кусая его за губу, возвращаясь к поцелуям.

Они только начали.

В какой-то момент, когда он запутался в штанинах наполовину снятого комбинезона, она перевернула его на лопатки, помогая раздеться. Она вновь нависала над ним, щекоча распущенными волосами лицо, лаская руками его плечи и грудь, пропуская лишь то, что скрывалось под механическим корсетом, служившим для того, чтобы держать искривленную спину. Она целовала его щеки, шею, опускаясь поцелуями ниже к животу, скользя по его телу своим телом, сея легкие искры от соприкосновения.

Она сняла с Виктора белье, глядела на него любовно, дразняще, вернулась к податливым губам, вновь двигалась вниз, оставляя холодящие дорожки слюны. Ее ладони уже держали его член, а она смотрела ему в глаза, и он не мог ничего поделать… Он уже ничего не соображал, он просто наблюдал, до тех пор, пока ощущения не превысили предел терпимости.

Виктор едва себя помнил, когда обеими руками держал де Блан за волосы, пока ее влажный и теплый рот ласкал его. Виктору уже казалось, что ничего лучше на свете просто не существует, и одновременно ему было мало.

Он что-то бормотал, о чем-то умолял… Он притянул Алекс к себе, ловя ее губы своим ртом, крепко прижимая, будто желая слиться воедино. Их тела уже оплетали искрящиеся языки, они были деталями механизма, который вот-вот начнет свой стремительный и неустанный бег.

Это было похоже на танец, в котором Виктор не знал движений, но импровизировал, и выходило неплохо. В распаляющем сладострастии, в бесстыдном вожделении он ощущал силу и единство.

А они еще только начали!

Он любовался ей, лежавшей на спине перед ним, он не замечал, как уже болят колени, как пот течет по лбу, шее, он гладил руками ее сияющее в бликах лабораторных ламп тело, ощущая каждый сантиметр, ее упругую грудь, помещающуюся в ладони, изгибы ее талии и бедер, жар низа живота.

Если бы он был создателем, он бы сотворил ее – совершенную, сильную, только для себя. Во имя великой эволюции!

Он хотел ее всю, эгоистично, жадно и отчаянно, без остатка. При каждом объятии его пульсирующий член касался ее живота и бедер, в каждой каждой позе переплетенных тел он словно постигал тайну, до которой не мог дотянуться всю жизнь.

Он вошел в нее, растворившись, перемешавшись, теряя страх и боль, обретая смысл. Он хватал ртом воздух, тонул и выплывал, под грохот сердцебиения, под собственные стоны и рыки.

Виктор был готов сожрать ее, он прерывался только чтобы перевести дух. Ни время, ни место не имело значения – они властвовали над мирозданием, завершая трансформацию под неслышные аккомпанементы кодов и агонии вспышки Сверхновой, в которой была возможна жизнь, не сыгранная ранее.

Они поменялись местами, и теперь де Блан сидела на Викторе, нанизывая себя на него, дразня и доводя до исступления, целуя в приоткрытый рот, откидываясь назад, позволяя ему любоваться ее телом, крепко сжимать на ее грудь, бедра, переплетать пальцы рук.

Виктор поднялся с лопаток, упираясь дрожащими ладонями в пол, по-прежнему ощущая себя внутри Алекс, державшей его за затылок, неистово целовавшей его лицо, шею и плечи. Он уже не мог сдерживаться, блаженство спуталось со сладким мучением… Волна рассыпающихся звездным дождем искр прошлась по ее телу, передаваясь Виктору, и он, ощущая стремительно подступающую лавину эйфории, захватывающую и тело, и разум, не сдержал растерянных вскриков.

Он думал, он умер – настолько освобождающим, срывающим оковы, был экстаз, – но он лишь кончил. Она помогла ему лечь на спину, иначе он бы просто рухнул, цепляясь за нее руками, как за спасительный круг.

Слюни вперемешку со слезами, тепло еще горячих тел, мерцание и осознание.

Новая эра человечества началась с них, с их интеграции и манифеста во имя прогресса, трансцендентного перерождения.

20

Зал заседания Консулов тонул в закатном багряном мареве, проникавшим в витражное окно купола. Круглый стол в центре по обыкновению занимали члены совета, и повод, по которому проводилась внеплановая встреча, был весьма скорбный.

Пилтоверу предстояла война с Зауном… если не будут приняты меры. Нижний Город был уже в огне, отделенный от столицы армией, перекрытыми мостами, непреодолимой пропастью предрассудков и жестокости.

Заун под предводительством своего лидера Силко отказался отдавать украденный Хекс-самоцвет, выдавать полиции того, что совершил кражу – ни под каким предлогом. Внутренние распри и отношения между бандами Нижнего Города не имели значения… У них было оружие, сила, безрассудство и накопившаяся с годами ненависть к тем, кто сидел в своих позолоченных дворцах по ту сторону.

Джейс побывал в Нижнем Городе, отправившись на поиски похищенного самоцвета. Он увидел, как на самом деле обстоят дела – и это не имело ничего общего с регулярными отчетами полиции, категоричными стереотипами пилтоверцев о жителях на другом берегу.

В Зауне живут люди. А не звери, бандиты, убийцы, наркоманы, неполноценные существа, недостойные иметь условия для жизни – медицинскую помощь, образование, чистую воду и воздух, без смрада ядовитых испарений, вызывающих смертельные болезни… То, что пережил Джейс за свое непродолжительное путешествие в Нижний Город, перевернуло его представление о мире, он уже не будет прежним.

– Никто из нас не достоин управлять Зауном, мы не в праве диктовать им свои условия, – произнес он, смело глядя в глаза каждому из присутствовавших. – Мы больше не способны на доброту, сочувствие, милосердие – они остались лишь высокопарными словами из наших лживых уст.

Консул Талис ходил по грани. Или уже пересек ее… Но ему было плевать – теперь плевать, – на то, что о нем думают члены совета. Они радостно готовили и ели ложь ложками, закрывая глаза на страдания целого города, убежденные, что чужие беды их не касаются. Преступность, отсутствие морали, детский труд – не от безделья и невежества, а от отсутствия возможности жить иначе… Те, кто вырывался из плена угасающего города, встречали сопротивление, пренебрежение, незаслуженную жестокость.

Они были чужими в Пилтовере. Они всегда ощущали себя изгоями… На них смотрели с подозрением и опаской.

Только сейчас Джейс понял, почему Виктор порой так реагировал на унизительные шутки или утверждения о неполноценности выходцев из Нижнего Города. Виктор не был таким одним, одаренным, сделавшим выбор в пользу лучшей жизни, прогресса, морали… Виктор был, безусловно, Виктором, ученым-гением из Зауна, совершившим невозможное, однако его исключительный опыт лишь подчеркивал вопиющую несправедливость.

Мэл когда-то сказала, что война должна быть самым последним вариантом – когда других не осталось. Джейс осознал это слишком поздно. Его Хекстек развязал бойню за сущую мелочь, сверкающий камешек, способный разнести на куски Академию, попади он не в те руки… Джейс почему-то даже ярко представил себе поражающую мощью картинку и ужаснулся.

Если по ту сторону – люди, то и взывать стоит к их человечности. Войны хотят только безумцы… Но их, к счастью, меньше. Надежда есть – если только его поддержат Консулы.

– Заун имеет полное право не доверять нам, – продолжал Джейс. – Мы не оправдали свои полномочия. Мы закрывали глаза на их беды слишком долго.

– Джейс, ты забываешься, – одернули его.

Однако Золотой Мальчик Пилтовера уже не повелся на прежний трюк – соответствовать чему-то он уже не станет.

– Я знаю, что не пробуду в этом кресле долго, но у меня есть одна важная роль. И я пришел сюда со своими партнерами – Виктором и Алекс – как тот, кто готов нести ответственность за то, что происходит.

Две фигуры позади него до этого момента молчали. Он ощущал всем нутром их поддержку, будто они были магами, очертившими защитный круг – как в его далеком прошлом, когда он, ребенок, попавший в снежную бурю, был спасен загадочными человеком, использовавшим руны, повелевавшим стихией, подарившим ему осколок кристалла…

Джейс лишь слегка обратил внимание на их синхронность, заметную ярче обычного. Виктор и Алекс всегда были больше, чем друзья – Джейс все практически с первой встречи просек, особенно, реакцию Виктора на свою давнюю подругу… Однако с недотрогой Виктором, погрязшим в своем равнодушном целомудрии, любое продолжение их истории было исключено.

Но когда Джейс входил в лабораторию накануне заседания, эти двое смотрели друг на друга по-особенному. Пусть и они ничего, напрямую свидетельствующего об их близости, не делали и не говорили, лишь собирались выходить и попали навстречу…

Впрочем, если они теперь любовники, это не важно. Даже лучше… Они, может быть, наконец, поняли, что глупо бежать от правды, особенно в такие времена.

– Джейс заключил перемирие с Силко взамен на независимость Зауна, – закончил Виктор заявление Консула Талиса, сидя на стуле, опершись на костыль, по левую руку от глядящего на него партнера.

Да, все верно… Сказать об этом должен был именно Виктор.

Виктор, который положил свою жизнь на лабораторный стол, чтобы сделать мир лучше. Виктор, который пожертвовал всем ради светлого будущего, прогресса, великой эволюции человечества.

Виктор, который застал начало эры Хекстека и наблюдает ее окончание.

Джейс пообещал уничтожить все созданные ими устройства. Они не солдаты, они ученые, они не будут делать оружие.

Реакция на заявление была неистовой, яростной, бурной. Бразды правления выпущены из рук, над городом уже потерян контроль, причем давно – просто никто не собирался это признавать. Заун заслужил автономность, в нем есть свои лидеры и управленцы. Да, возможно, они далеки от чопорных богатеев-предпринимателей, сидящих в сияющем зале Академии, но сейчас ключи от безопасности и жизни всех них у Нижнего Города.

Нужно уметь признавать слабость. Нужно уметь признавать ошибку.

Джейс под пристальным взором множества пар глаз стоял в пурпурном свете луны и ожидал финального вердикта Консулов. Он верил в их благоразумие – или хотел верить… потому что иначе было нельзя.

Когда один за другим они подняли руки в знак согласия с выдвинутым перемирием, возглас облегчения и радости сорвался с губ Джейса. Он встретился глазами с Мэл – решение утвердительно проголосовать первой далось ей не без труда.

Она поддержала его… Он в ней не ошибся.

Печальный свет ночного спутника за окном пульсировал голубоватым свечением, приближаясь к витражному окну, стремительно и зловеще, напоминая звездную вспышку. Инстинкт, необъяснимое чувство неотвратимости парализовало тех, кто осмелился обратить взгляд в сторону окна.

Какая ирония – когда против тебя применяют сотворенное тобой оружие. Такова участь человека-создателя, дарующего миру то, что мир еще не способен усвоить.

Примечание к части

Конец Акта 4.

________________

ASMR Roleplay от лица Виктора

https://youtube.com/playlist?list=PL4M4dR773ukc1lk7oTe59tn5nbWhV6NAm

У «Великой Эволюции» есть приквел — «Письма механическому сердцу» о том, чем занимались Виктор и де Блан те самые 8 лет разлуки.

https://ficbook.net/readfic/12085817

Аудиокнига «Письма механическому сердцу» на SoundCloud

https://soundcloud.com/stellafracta/sets/pisma-mexanicheskomu-serdczu

А еще есть постер. Его отклонили из-за ограничений на содержание изображения, но показать вам его все равно же можно ; )

https://www.patreon.com/posts/velikaia-66463297

Эпизод «02. Что такое наука. Аркейн, Магические Технологии, Ключи Соломона» подкаста «Есть что сказать с Александрой Undead» про науку, ученых, Аркейн, Виктора и фанфик «Великая Эволюция»

https://podcast.ru/e/.e78ilWVbjj

Доступен на Яндекс.Музыка, Apple Podcasts, VK, Castbox, PodcastRu и YouTube.