Вавилонский насморк

Глава 1

Швейцарские Альпы тонули в ноябрьской метели.

На высоте двух с половиной тысяч метров, волоча за собой по сугробам разорванный край пурпурной мантии, спотыкалась Королева Драко.

Великая Мать Блудниц, Истинный Зверь VI/S, чье дыхание сжигало легионы, сейчас выглядела так, словно ее только что пропустили через промышленную камнедробилку.

Ее левый обсидиановый рог был срезан под корень ударом Азраила — Старец Горы на Женевском озере не убил ее, но отсек кусок ее божественного бессмертия. Золото на ее черных доспехах покрылось гарью, драконьи крылья за спиной были изрублены в лохмотья, а изо рта вместо пламени вырывался свистящий, унизительный кашель.

— Скелет… старый, безвкусный скелет с ржавой железякой… — шипела Драко сквозь зубы, зажимая рану на боку, пачкая белоснежный альпийский снег рубиновым ихором. — Я найду его гробницу… Я станцую на его черепе тарантеллу… Я…

Ее ноздри дрогнули.

Сквозь запах хвои и мороза до нее донесся теплый, электрический, сытый дух человеческого жилья.

Прямо под скалой, замаскированный под гранитный валун, виднелся люк частного сверхзащищенного бункера для ультрабогатых людей — «Альфа-Убежище 1%. Автономность: пятьдесят лет».

Драко оскалилась. Ее золотые глаза вспыхнули хищным огнем:

«Кровь. Мне нужны смертные. Мне нужно восстановить ману».

Она сделала шаг, взмахнула уцелевшим палашом и одним ударом снесла трехтонную титановую гермодверь с петель, словно картоновую коробку.

Внутри бункера играл тихий эмбиент, пахло очищенным воздухом, элитным соевым молоком и ароматическими свечами с запахом лемонграсса.

В гостиной, обставленной дизайнерской мебелью из белого пластика, стоял хозяин.

Герберт фон Штерн.

Тридцать четыре года. Биткоин-миллиардер, венчурный инвестор, веган, коуч по личностному росту и законченный ипохондрик.

Когда в Европе начался блэкаут, Герберт заперся в своем бункере за сорок миллионов евро с запасом протеиновых батончиков на двадцать лет вперед.

Пять минут назад Герберт со скуки запустил на своем спутниковом планшете скачанный из сети алгоритм Марка Эванса, надеясь вызвать себе «красивую покорную рабыню для духовных практик».

И тут гермодверь с грохотом влетает в холл, выбивая мраморную плитку.

Герберт в шелковой пижаме от Versace замер посреди комнаты.

Из дыма шагнула Она.

Выоская, окровавленная, с одним обломанным рогом, в разорванных черных латах, с горящими глазами чудовища и обнаженным мечом.

Герберт моргнул.

Его мозг, перегруженный курсами по «альфа-доминированию», выдал гениальную идею:

«Ритуал сработал! Это моя слуга! Я ее хозяин! Главное — показать доминантность!»

Он расправил худые плечи, натянул снисходительную улыбку и сделал властный шаг вперед, указывая на Драко пальцем с золотым перстнем:

— Стоять, женщина! Я — твой Мастер! Ты обязана подчиняться правилам этого дома! Немедленно брось оружие и отправляйся в зону дезинфекции, ты принесла на подошвах радиоактивную…

Драко медленно, с леденящим душу изумлением подняла бровь.

Она открыла рот, чтобы выдохнуть струю вавилонского пламени и превратить этого наглого слизняка в горстку пепла.

И тут произошла катастрофа.

Герберт, делая второй властный шаг, наступил пяткой на край своего дизайнерского коврика для йоги из экологичной пробки.

Коврик поехал по скользкому полированному керамограниту.

Миллиардер взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие.

Его нога запуталась в шнуре от зарядки ультразвукового увлажнителя воздуха.

Герберт совершил в воздухе неуклюжий, панический пируэт, снес подбородком стеклянный столик с органическими чипсами, пролетел три метра рыбкой и…

ХРЯСЬ!

Со всего маха, на полной скорости, влетел виском в монолитный угол японского подвесного унитаза с подогревом сиденья и голосовым управлением.

Раздался сухой, короткий звук ломающейся куриной шейки.

Тело Герберта обмякло на полу в неестественной, нелепой позе. Ноги дернулись раз. Другой.

Глаза застекленели, уставившись в потолок.

Умный унитаз весело пропиликал короткую японскую мелодию и автоматически включил режим биде: вж-ж-ж-пссс…

Королева Драко стояла в дверях с разинутым ртом.

Пламя в ее горле застряло.

Ее глаза округлились до размера чайных блюдец.

Ее единственный уцелевший обсидиановый рог нервно дернулся.

Она смотрела на труп.

Потом на коврик для йоги.

Потом на биде, весело пускающее струю теплой воды в пустоту.

Никакой битвы магов. Никаких командных заклинаний.

Человек… просто… упал на ровном месте и сдох за полторы секунды, как испуганный домашний хомяк, упавший с тумбочки на собственный поильник.

Драко сделала шаг вперед. Ткнула тело носком кованого сапога.

Труп не шевелился. Пульс: ноль.

В эту секунду на запястье трупа замерцали и с тихим пшиком растворились свежие, только что проступившие красные метки несостоявшегося Мастера.

У Королевы Драко — Зверя Бедствия, пережившей Хасана, огонь Вавилона и крушение Римской империи — нервная система дала системный, катастрофический сбой.

Она уронила палаш на пол.

Схватилась обеими руками за щеки.

Ее лицо исказилось такой запредельной, комичной, трагической гримасой шока и экзистенциального ужаса, что ее нижняя челюсть буквально отвисла до ключиц.

Она набрала полную грудь воздуха и заорала на весь альпийский бункер таким надрывным, бабьим, ультразвуковым воем, от которого с полок посыпались протеиновые батончики:

— ЭТО ЧТО-О-О-О?! ЭТО КАК, БЛИН?! ЭТО ПОЧЕМУ-У-У-У-У-У-У?!

Она в ярости пнула золотой унитаз, вырвав его с трубами:

— ТЫ СДОХ ОТ КОВРИКА ДЛЯ ЙОГИ, СЛИЗНЯК?! Я — ЗВЕРЬ ШЕСТОЙ КАТЕГОРИИ! МЕНЯ СРУБИЛ ПЕРВЫЙ ХАСАН! Я ШЛА СЮДА СКВОЗЬ МЕТЕЛЬ, ЧТОБЫ ВЫПИТЬ ТВОЮ ДУШУ! А ТЫ УБИЛСЯ О ГОРШОК С ПОДОГРЕВОМ?!

Она рухнула на колени рядом с трупом, колотя кулаками по плитке, в слезах глядя в потолок:

— ДА ЧТО ЗА УЖАС ЗДЕСЬ ТВОРИТСЯ-А-А-А-А?! КТО НАПИСАЛ ЭТОТ МИР?! ВЕРНИТЕ МЕНЯ ОБРАТНО В ЛУННУЮ КЛЕТЬ! ЗДЕСЬ ВСЕ ЛЮДИ — ДЕФЕКТНЫЕ ПРИДУРКИ!

В бункере весело журчала вода из сорванной трубы.

Драко вытерла злые слезы рукавом, тяжело, надсадно вздохнула, сожрала прямо с упаковкой протеиновый батончик со вкусом шоколада и посмотрела на юг.

Туда, в сторону Франции.

Ей нужно было найти хоть кого-то, кто ведет себя как нормальное, стабильное, адекватное злодейское чудовище.

Она еще не знала, что на побережье Марселя как раз в этот момент тринадцатилетний пацан учит свою маму-кайдзю правильно жарить блинчики, пока в небе над ними горят сбитые ядерные боеголовки.

***

Гардеробная покойного Герберта фон Штерна в подземном бункере была храмом современного высокотехнологичного гедонизма.

Драко стояла перед ростовым зеркалом, перебирая вешалки с ценниками, от которых рябило в глазах.

Ее черные барочные латы были расколоты, а обломанный левый рог глупо торчал сизым пеньком. В таком виде выходить на автобан было нельзя даже в эпоху конца света — первый же натовский беспилотник принял бы ее за упавший метеорит.

Через двадцать минут великая Мать Блудниц преобразилась.

Она натянула на себя безразмерное черное худи от Balenciaga размера 4XL (на груди белела надпись: «PARIS FASHION WEEK»), капюшон которого аккуратно скрыл обломок рога. Снизу красовались леггинсы для йоги, чудом налезшие на ее мускулистые бедра, а вместо боевых сапог она втиснула свои изящные ножки в дутые кроссовки-вездеходы на пятисантиметровой подошве. На нос Драко нацепила зеркальные спортивные очки Oakley.

Она набила холщовый шопер протеиновыми батончиками со вкусом соленой карамели, сунула под мышку уцелевший обломок палаша и спустилась в подземный гараж бункера.

Там стоял автопарк миллиардера.

Спорткары Ferrari были бесполезны — на автобанах лежали завалы.

И взгляд Королевы упал на жемчужину коллекции Герберта:

Крошечный двухместный городской электрокар Citroën Ami матового серого цвета, похожий на пластиковую стиральную машинку на колесиках.

Драко втиснулась в салон. Ее колени уперлись в руль, рог пробил пластиковую обшивку крыши, но машина завелась с легким космическим писком.

Ворота гаража поднялись.

Электрокар, жалобно скрипя амортизаторами под весом стокилограммовой богини, покатил по серпантину вниз, в сторону Франции.

На второй день пути, где-то в районе Гренобля, в небе началась феерия.

Та самая.

Глобальный ракетный залп, спровоцированный световым ударом Экскалибура над Атлантикой.

Драко припарковала свою электрическую мыльницу на обочине полуразрушенного виадука, вышла наружу, открыла батончик и оперлась локтями о парапет.

Над ней, в темном свинцовом небе, летели они.

Сотни белых инверсионных следов. Межконтинентальные баллистические ракеты «Минитмен», «Тополь-М», французские М51, выпущенные с подлодок.

А затем на горизонте начали вспыхивать купола.

Беззвучные. Ослепительные. Выжигающие сетчатку смертным.

Через час над шоссе пошел дождь.

Серый, тяжелый, липкий дождь, несущий с собой десятки рентген ядерного распада.

Драко сняла капюшон, подставив лицо радиоактивным каплям.

Она высунула язык, поймала каплю, сдобренную цезием-137 и стронцием.

Причмокнула.

— Тьфу, какая гадость, — поморщилась Императрица. — Вкус кислой меди и горелой резины.

Она прислушалась к своему телу.

Ничего.

Ни жара, ни слабости, ни тошноты.

Ядерный апокалипсис — величайший ужас человеческой цивилизации, оружие, способное стереть биосферу… на концептуальное тело Слуги действовало примерно так же, как пыльца одуванчика на бронеплиту танка.

У нее не было ДНК, которую могли бы разорвать гамма-лучи. Ее плоть состояла из чистой, высокоплотной маны.

— Люди… — Драко сплюнула на асфальт, садясь обратно в свой пластиковый Citroën. — Изобрели палку, которая травит их собственные колодцы, и гордятся этим. Да этот ваш атом даже легкого насморка у Меня вызвать не может!

И вот тут, пока крошечный электрокар трясся по проселочным дорогам Прованса, в голове Драко всплыло лицо.

Чезаре Конти.

Она вспомнила его. Его дорогой галстук, его потную холеную рожу, его страх на балконе палаццо Киджи.

И его финал.

Тот самый момент в Колизее, когда растерзанный, истекающий кровью смертный политик выхватил ржавый гладиус, послал ее к черту в прямом эфире и бросился на химеру ради того, чтобы уйти красиво.

— Чезаре… — негромко, с неожиданной, горькой нежностью произнесла Драко, крутя пластиковый руль. — Какой же ты был великолепный мерзавец.

Она сравнила его с Гербертом, который расшиб череп об унитаз с подогревом.

И скривилась от отвращения:

— Чезаре был вором, бабником и лжецом. Но он был римлянином. Он умел стоять на сцене! Он понимал, что такое драма! Он умер как император, заставив мир рукоплескать своей гибели! А эти новые люди?.. Они забились по норам с фильтрами очистки воздуха, жрут протеиновые батончики без глютена и дохнут от ковриков для фитнеса! Тьфу! Какое падение нравов!

Она въехала на холмы над Марселем к вечеру третьего дня.

И замерла.

Она ждала увидеть воронку. Ждала радиационного пожара.

Но воздух над Провансом внезапно стал чистым. Прозрачным, как родниковая вода. Запахло морем, лавандой и… жареным тестом.

Драко заглушила мотор, вылезла из машинки, поправила темные очки.

В небе над морем летела боеголовка.

Заблудившаяся французская ракета с ядерной боеголовкой в триста килотонн, шедшая по баллистической траектории прямо на военно-морскую базу Тулона.

Драко уже приготовилась закрыть глаза от очередной вспышки.

Но из лазурной глади залива вдруг медленно, плавно поднялась рука.

Исполинская, тридцатиметровая, нежно-лиловая женская рука с перламутровой чешуей.

Она поднялась из воды без единого всплеска.

Пальцы с аккуратными коготками легко, лениво, словно ловя надоедливую ночную бабочку, перехватили падающую гиперзвуковую ракету за корпус.

ЩЕЛК.

Пальцы сжались.

Титановый корпус ракеты смялся, ядерный взрыватель внутри сдетонировал…

Но взрыва не произошло.

Навык: Обратный Генезис.

Плутониевый распад просто… растворился. Термоядерная реакция обратилась в легкое облачко теплого розового пара, пахнущего грудным молоком. Рука небрежно отбросила искореженную железку в воду, словно окурок, и снова скрылась в море, чтобы не поднимать волну на песчаном пляже.

А на пляже внизу, среди белых скал, у маленького костерка сидел тринадцатилетний пацан в шортах и ел блинчики с джемом из пластиковой тарелки.

Драко стояла на холме.

Ее зеркальные очки Oakley медленно сползли на кончик носа.

Ее челюсть снова поехала вниз:

— Это… это что, Мать всего живого сейчас сбила ядерный фугас пальцами, чтобы пацану в суп пепел не нападал?!

Она поправила худи от Balenciaga.

Хищный азарт Зверя VI, спавший со времени битвы в Альпах, вспыхнул с новой силой.

Она нашла свою сцену.

— Ну привет, прародительница, — прошептала Багровая Королева, шагая вниз по тропе к пляжу. — Посмотрим, устоит ли твой идеальный сынок перед настоящим вавилонским искушением.

***

Бухта в Каланках под Марселем напоминала ожившую рекламу швейцарского шоколада, если бы эту рекламу снимали посреди ядерной войны.

Небо над заливом было пронзительно-синим. Ни капли пепла. Ни радиации.

На песчаном пляже стоял пластиковый складной столик, за которым сидел тринадцатилетний Тим. На мальчике были пляжные шорты, выцветшая футболка с Человеком-Пауком и шлепанцы на босу ногу. Он с аппетитом уплетал уже седьмой по счету блинчик, щедро политый шоколадной пастой Nutella.

У походной газовой плитки, подключенной к автомобильному аккумулятору, стояла Тиамат.

Изначальная Мать приняла свой скромный, человеческий рост — метр шестьдесят восемь, не больше. На ее бледно-лиловой коже красовался кухонный фартук в синий горошек, надетый поверх простого сарафана. Она с ювелирной точностью поддевала деревянной лопаткой кружевные края очередного блинчика, тихо напевая под нос свою космическую колыбельную:

— Аааа-ааа…

И тут на пляж, шурша гравием, вышла Она.

Драко.

В оверсайз-худи Balenciaga с оторванным капюшоном, сквозь который победно торчал ее единственный уцелевший обсидиановый рог, в лосинах для фитнеса и с обломком меча на поясе.

Она остановилась в пяти метрах от столика, скрестила руки на груди, включив свою самую обольстительную, роковую, императорскую позу. Ее золотые глаза сверкнули опасным рубиновым отблеском.

— Приветствую тебя, смертный отрок, — промурлыкала Драко голосом, от которого в Риме патриции сходили с ума и бросались с крыш. — Ты сидишь в тени первобытного чудовища, не ведая величия мира. Но перед тобой стоит Владычица Вавилона. Та, что дарует власть, наслаждение и грех.

Тим замер с набитым ртом. Медленно прожевал.

Посмотрел на ее сломанный рог. Потом на кроссовки.

— Здравствуйте, тетенька, — вежливо ответил мальчик. — А вы из цирка сбежали?

У Драко дернулся левый глаз.

Она сделала глубокий вдох, напоминая себе, что великие искусительницы не срываются на детей:

— Я не из цирка, сопляк! Я — Зверь Шестой Категории! И я пришла предложить тебе сделку, от которой содрогнутся небеса!

Она шагнула к столику, достала из кармана худи платиновую безлимитную карту American Express мертвого Герберта:

— Искушение первое: ЗОЛОТО! Бесконечное богатство! Все сокровища мира, дворцы, личные самолеты, бассейны с шампанским! Ты можешь купить эту планету с потрохами!

Тим посмотрел на черную пластиковую карточку с легким недоумением:

— Тетенька, банкоматы не работают уже две недели. Электричество только у нас от маминой батарейки. А если нам нужно золото…

Мальчик показал на край стола:

Там, прижимая салфетки, чтобы их не удуло ветром, лежал массивный слиток чистого золота размером с буханку хлеба.

— Мама вчера из морской соли спрессовала, чтобы скатерть не улетала, — объяснил Тим. — Слишком тяжелое. Мне не нравится.

Драко онемела. Посмотрела на слиток весом в двадцать килограммов, используемый как грузило для салфеток.

Сглотнула.

— Ладно! Забудем про презренный металл! — она наклонилась к нему, заглядывая прямо в глаза, понизив голос до заговорщического шёпота: — Искушение второе: ВЛАСТЬ И БЕЗЗАКОНИЕ! Никаких правил! Никакой школы! Ты сможешь не ложиться спать до утра! Сможешь играть в приставку двадцать четыре часа в сутки и жрать чипсы вместо супа!

Тим пожал плечами:

— Школу разбомбили в первый же день. А мама учит меня шумерской клинописи на глиняных табличках, это прикольно, там птички нарисованы. А если не спать до утра — мама включает в темноте рога, они светятся лазурным, и мне спать мешают. А блинчики утром вкуснее чипсов.

— ДА ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! — не выдержала Драко, переходя на фальцет. — А как же МЕСТЬ?!

Она оскалилась, взмахнув обломком клинка:

— Тебя ведь обижали, пацан! Я чую запах твоих старых шрамов! Те хулиганы, те взрослые, которые морили тебя голодом! Хочешь, я найду их?! Хочешь, я брошу их в чашу с кипящей серой, разорву их плоть на арене Колизея на твоих глазах?!

Тим вздохнул. Достал салфетку, аккуратно вытер шоколад с подбородка:

— Лоран? Хулиган из школы? Так он позавчера с мамой приходил. Принес три банки абрикосового варенья, извинялся, плакал. Сказал, что больше никогда обзываться не будет. Мы с ним в футбол на песке играли. Зачем его в серу? Варенье-то вкусное.

Королева Драко застыла.

Ее вавилонский процессор выбил все пробки.

Ее концепция Греха — тысячелетняя философия соблазна, перед которой пал Рим, перед которой рушились империи и сенаторы резали друг другу глотки — разбилась о тринадцатилетнего пацана с банкой Нутеллы.

Она предложила ему мир.

А миру, оказывается, просто нужны были блинчики и чтобы никто не обзывался.

В этот момент Тиамат сняла со сковороды последний, золотистый, идеально круглый блин.

Переложила его на бумажную тарелочку.

Щедро полила сгущенным молоком.

Изначальная Мать медленно подошла к стоящей в ступоре Драко.

Она была ниже римской императрицы на полголовы.

Но от нее исходила такая спокойная, теплая, несокрушимая масса древней жизни, что у Драко предательски задрожали коленки в лосинах.

Тиамат протянула тарелку Королеве:

— Кушай, бродячая кошечка.

Драко опустила взгляд на тарелку.

Потом посмотрела на Тима.

Мальчик улыбнулся ей — искренне, тепло, без капли страха перед ее рогами:

— Возьмите, тетенька. Вы худая очень. И рог у вас сломан, наверное, больно было? Чай с мелиссой будете? Мама свежий заварила.

У Драко задрожали губы.

Великая Блудница Вавилона, Зверь падения человечества…

Медленно взяла тарелку дрожащими руками с когтями.

Отломила кусочек теплого блинчика.

Положила в рот.

Сладкое тесто растаяло на языке.

По щеке императрицы, смывая копоть Альпийской битвы, покатилась одна-единственная, горькая слеза.

Она вспомнила свою мечту.

Давнюю, тайную мечту Нерона: встретить человека, чья душа окажется чище золота. Человека, которого невозможно купить, запугать или растлить.

Она нашла его.

В шортах с Человеком-Пауком на заброшенном пляже.

Драко шмыгнула носом, сжевала блинчик целиком, плюхнулась прямо в теплый песок у ног Тиамат, обняла свои колени и тихо, жалобно пробурчала:

— Сгущенки… мало налили… УМУ.

Тиамат ласково, кончиками пальцев погладила ее по сломанному рогу:

— Мама добавит.

Над Средиземным морем догорал атомный закат.

Но здесь, на краю земли, два Зверя Бедствия и один маленький мальчик делили чай с мелиссой, и этот чай был сильнее любого апокалипсиса.

***

Спустя неделю вилла на скалах Каланок окончательно утвердилась в статусе самого странного анклава на территории Евразии.

За пределами невидимого купола, который Тиамат растянула на тридцать миль вокруг Марселя, стояла ядерная зима: серый пепел, ядовитая морось и температура около нуля.

Внутри купола цвели олеандры, пахло морем, жареной рыбой и свежесваренным кофе, а солнечные лучи пробивали облака так ласково, словно на дворе стоял вечный сентябрь.

Королева Драко нашла свое призвание.

Мыть посуду или полоть грядки она отказалась наотрез — за подобное предложение она едва не вызвала Тиамат на поединок за честь Империи.

Но сидеть без дела Зверь VI физически не могла.

Она назначила себя «Первым Министром Культуры, Протокола и Высшего Воспитания».

Свой обломанный рог она превратила в произведение искусства: местный ювелир-беженец по ее приказу заделал скол чистым золотом в технике японского кинцуги, инкрустировав рубинами из разграбленного бункера.

Она сменила худи на роскошный домашний халат из алого шелка, на ногах носила те самые турецкие шлепанцы с фальшивыми перьями, пила кокосовое молоко через тонкую соломинку и целыми днями восседала в плетеном кресле на террасе, читая Овидия и инспектируя приходящих людей через монокль.

— Плебеи должны выглядеть опрятно, — поучала она Тима по утрам. — Даже если мир сгорел, это не повод выходить к завтраку в мятых шортах. Манеры, мальчик мой, отличают гражданина Рима от галльского кабана!

К полудню на виллу потянулись люди.

Жители крошечного рыбацкого поселка у подножия скал быстро поняли: под крылом этих двух странных женщин безопаснее, чем в любом правительственном бункере.

По каменной лестнице поднялся Лоран.

Бывший школьный громила сильно изменился: вытянулся, похудел, в его глазах больше не было тупой подростковой наглости. Он нес деревянный ящик со свежевыловленной дорадой, пересыпанной крупной солью.

Рядом шла его мать — тихая уставшая женщина в шерстяном платке, несшая корзину с домашним сыром.

Лоран робко остановился у перил террасы, опустил ящик:

— Привет, Тим… Мы вот… рыбу утреннюю принесли. И сыр. Мама сама делала.

Тим спрыгнул со ступенек, радостно улыбаясь:

— Спасибо, Лоран! Мама как раз угли в мангале развела!

Тиамат в своем синем фартуке подошла к ящику, придирчиво потрогала рыбу пальчиком с перламутровым коготком, довольно кивнула:

— Мн-н… Хорошая рыба.

И вложила в руку матери Лорана тяжелый ломоть свежеиспеченного хлеба и баночку с чистым медом. Женщина поклонилась со слезами благодарности.

Но следом за ними на террасу поднялись еще двое.

Худой пожилой мужчина в потертом пальто — месье Легран, бывший учитель физики.

И его тринадцатилетняя дочь.

Софи.

Та самая девочка, чей профиль Тим когда-то рисовал на полях тетрадки по геометрии.

Она была жива.

Бледная, с коротко остриженными каштановыми волосами, в слишком большом для нее свитере, прижимающая к груди альбом для рисования.

Тим замер.

Яблоко, которое он держал в руке, выпало и покатилось по террасе.

Его щеки вспыхнули так ярко, что могли осветить бухту в темноте.

Реакция двух домашних чудовищ на появление девочки была мгновенной.

Тиамат на секунду перестала чистить рыбу.

Ее крестообразные зрачки сузились. В воздухе над виллой едва слышно зазвенело гравитационное напряжение — Изначальная Мать инстинктивно просканировала девочку: объем легких, плотность костей, чистоту крови.

Она чуть нахмурилась, издав ревнивое:

— Мн-н-н… Слишком худенькая. Ест плохо.

Но Драко…

Драко уронила соломинку в чашку с эспрессо.

Ее золотые глаза вспыхнули яростным, нестерпимым театральным восторгом. Она вскочила с шезлонга, распахнув полы алого шелка, как крылья летучей мыши:

— О-О-О! — трагически заломила руки Багровая Королева. — Наследник трона встретил предмет своих тайных воздыханий! Сама Венера сошла на эту террасу!

Она ринулась к окаменевшему Тиму, схватила его за плечи, развернув к девочке:

— Тим! Не стой как мешок с картошкой! Где страсть?! Где стихи?!

Драко выхватила из складок платья золотой солид времен Нерона, всучила его мальчику в ладонь:

— Подойди! Брось это золото к ее ногам! Объяви ее своей августой и потребуй поцелуя во имя величия Семи Холмов!

— Драко, перестань! — в ужасе взвизгнул Тим, вырываясь, готовый провалиться сквозь гранитные плиты. — Ты всё портишь! Замолчи!

Софи смотрела на этот цирк.

Она перевела взгляд с рогатой королевы в шелках на двухметровое морское божество, чистящее дораду, а затем — на красного как помидор Тима, который отчаянно пытался спрятать золотой слиток за спину.

И вдруг девочка… улыбнулась.

А потом звонко, чисто рассмеялась — тем самым легким детским смехом, которого в этом мире не слышали с начала ядерных ударов.

Она сделала два шага навстречу Тиму, достала из кармана свитера половинку спелого сушеного инжира и протянула ему:

— Привет, Тим. Ты… странный. Но я рада, что ты жив.

Тим взял инжир.

Его руки дрожали, но страх ушел.

— Привет, Софи. Пойдем… я покажу тебе, где крабы живут. Мама их не трогает, они смешные.

Они побежали вниз по тропинке к воде, перепрыгивая через камни, оставив позади взрослых.

Драко медленно опустилась обратно в свое плетеное кресло.

Достала соломинку из чашки, скривилась, продула и вставила снова в кокос.

Щелкнула пальцами — на кончике когтя вспыхнул крошечный язычок римского пламени.

— Никакой драмы, — сокрушенно вздохнула Королева, выпуская дым в сторону моря. — Никаких клятв на крови. Никаких отрубленных голов соперников. Просто сушеный инжир и крабы. Какое прискорбное падение античных стандартов.

Тиамат подошла к столику.

Поставила перед ней тарелку с жареной дорадой, посыпанной свежим розмарином.

Опустилась на соседний стул, подперев щеку ладонью, глядя вниз на пляж, где двое детей бросали плоские камешки в лазурную воду.

Изначальная Мать издала тихое, умиротворенное:

— Так лучше.

Драко посмотрела на рыбу.

Отрезала кусочек вилкой, положила в рот.

Вкусно. Невыносимо вкусно.

Она подняла взгляд в чистое небо над бухтой.

Там, на высоте двадцати километров, сквозь разрывы радиационных туч бесшумно пролетал натовский разведывательный дрон-невидимка, пытаясь заглянуть внутрь марсельского оазиса.

Драко лениво, не вставая с кресла, щелкнула пальцами свободной руки.

Тонкая алая искра драконьего огня сорвалась с ее ногтя, ушла в стратосферу и превратила беспилотник за сорок миллионов долларов в крошечный фейерверк, осыпавшийся в море золотыми блестками.

— Не люблю, когда жужжат во время обеда, — пробурчала Императрица, накалывая на вилку оливку.

Мир за пределами залива мог сходить с ума, бряцать оружием и запускать ракеты.

Но здесь, на белых скалах, за этим столом сидели два древнейших чудовища человечества, которые впервые за вечность были абсолютно сыты, спокойны и счастливы.

Потому что у них наконец-то появился дом.

КОНЕЦ