Вампиры Готэма

Глава 1 Бонд против Дракулы. Томас Уэйн, Альфред Пенниуорт, Брюс.

Почти неразличимая под сплошным потоком дождя машина остановилась у ворот поместья Уэйнов. В районе Готэма пятые сутки было объявлено штормовое предупреждение, но водителя это волновало мало. Погасив фары, он подхватил рюкзак и, не озаботившись зонтом, спокойно шагнул под ливень.

Порыв стылого ветра сорвал с головы капюшон, и холодные струи тотчас скользнули под плотно пригнанный дождевик, но мужчина только передернул плечами и уверенно подошел к воротам.

Огонек модного в богатых домах видеодомофона не горел, и гость мог с ходу назвать восемь причин неполадок. Гражданская технология не впечатляла. Нажимать кнопку вызова было бессмысленно, а учитывая дождь – опасно. Мужчина оценивающе взглянул на ворота, на пробу дернул запертую створку, подвернул широкие рукава и, натянув на руки перчатки, в четыре приема перемахнул через ограду.

Высокие ботинки на толстой подошве глубоко ушли в грязь – нескольким георгинам вряд ли предстояло оправиться от встречи с каблуками, – но прыгать на скользкую каменную дорогу визитер не собирался. Как и переживать из-за несанкционированного проникновения на частную территорию: в конце концов, хозяева ждали гостя.

Не то чтобы обратное часто его останавливало.

Держась центра подъездной аллеи – против привычки на виду, густые тени в этот день вызывали иррациональное беспокойство, – он быстрым шагом приближался к поместью, уже не пытаясь накинуть капюшон и настороженно вглядываясь в темноту среди мечущихся под шквалистым ветром ветвей. Короткий разговор с Уэйном оставил слишком много вариантов трактовки. Опыт позволял гостю предположить почти любой сценарий дальнейших событий, специфика работы советовала начать с худших.

Горящий в окнах свет и чуть встревоженная, но профессионально милая горничная приятно удивили.

– Добрый вечер, мистер…

– Пенниуорт. Альфред Пенниуорт. Мистер Уэйн хотел меня видеть.

– Конечно, – женщина чуть смутилась, но тут же посторонилась, пропуская его в дом. – Простите, ворота были заперты, я не слышала звонка. Эти новые камеры…

– Не берите в голову, – Альфред располагающе улыбнулся и, виновато глядя на принесенную грязь, начал стягивать липнущий к сырой одежде дождевик. Этого жеста хватило, чтобы служанка немедленно переключилась на насущные дела. Впрочем, проявить заботу о госте и чистоте дома она не успела – по лестнице практически бегом спустился хозяин поместья, и при взгляде на него Пенниуорту стало глубоко плевать на приличья.

Бледное, с тенями от недосыпа лицо еще могло объясняться работой, но лихорадочно горящие глаза и слишком порывистые движения никак не сочетались с воспоминаниями о выдержанном, собранном враче красного креста.

– Альф! – с радостью и видимым облегчением воскликнул Том и даже раскрыл объятья, но, подойдя, ограничился крепким рукопожатием и похлопыванием по мокрому плечу. Все-таки они не виделись очень давно. На губах Альфреда на секунду мелькнула искренняя улыбка: он не видел в движениях и словах фальши и был рад, что пара его худших версий уже неверна.

– Пойдём! – Томас едва не приплясывал от нетерпения. – Это… Ты должен его увидеть!

Альфред с сомнением и беспокойством посмотрел на старого товарища: Уэйн был в хорошей форме. Конечно, уступал ему разворотом плеч и был не так подтянут, но уж точно не напоминал жертву зависимостей. Возможно, просто передозировка кофеина?

Согласно кивнув, Альфред направился за Томасом, уже готовым тащить его за руку.

– Как семья, Том, – Пенниуорт бросил пробный шар, пытаясь завести беседу. – Слышал, у вас с Мартой наследник?

Спина Уэйна вздрогнула и окаменела, зато в движения вернулась знакомая по горячей точке размеренность. Конфликты в семье? Жене или сыну угрожают? Том думает, что угрожает он? Альфред не потянулся проверять спрятанное под курткой оружие, но отчетливо ощутил его тяжесть. Возможно, у него профдеформация, а Уэйн просто устал?

Молчание продолжалось до первого поворота, за которым Томас устало прислонился к стене, разом теряя кипевшую в нем энергию.

– Мне нужна помощь, Альф. Ты не говорил о звонке? Никому?

– Сам знаешь, – разведчик, не задумываясь, кивнул, смотря в глаза товарищу.

Другу?

Когда-то молодой хирург под палящим солнцем штопал раны командиру безымянного подразделения, а потом пять ходок помогал вытаскивать застрявших в оцепленном районе волонтёров. Тогда вопрос о доверии рассмешил бы обоих. Это было давно. За прошедшие годы Пенниуорт отлично вызубрил, какие инструкции нельзя игнорировать.

Лгать оказалось на удивление неприятно.

– Марта у Брюса. Читают. Хотел отослать их. На случай… не знаю. Но ураган, а у Брюса температура, и Марта… не хочу ее пугать. Никто не знает, Альф. Если это попадёт не в те руки…

– Стоп. По порядку, – Альфред успокаивающе сжал плечо Тома. – Это ещё под землей?

– Нет. В лаборатории, – похоже, конкретный вопрос помог Уэйну собраться. – Майк с… Водитель и садовник помогли достать, но в начале я спускался один и всё упаковал. Они не поняли, что несли.

– И тебя не смутило…

– Альф, я знаю: найдя в саду яму с гробом, надо вызвать полицию. Но это не труп! – Том перевёл дыхание и сбавил тон. – Пойдём, сам увидишь.

Тело, привязанное к хирургическому столу, действительно выглядело странно хорошо. На первый взгляд, вполне мёртвое и холодное, но без намёка на разложение или мумификацию, хотя условия в обнаруженном под поместьем подземелье вряд ли были музейными. Лицо, освещенное лампами, скорее подходило спящему, чем несвежему покойнику. Версия с летаргическим сном просуществовала несколько секунд и разбилась о сложенную рядом архаичную истлевшую одежду.

– Сердце бьётся. Несколько ударов в час, – Томас протянул другу кипу бумажных лент. – В сосудах… это нельзя назвать кровью. И чтобы ты не считал меня психом, вот…

Он подцепил пинцетом губу объекта, показывая треугольные, по акульи зазубренные клыки.

Конечно, можно было заговорить об аномальном прикусе, но Альфред предпочёл рассмотреть подкрепленную фактами версию. Пусть безумную. Сочетание клыков, неправильного трупа и грозы над древней усадьбой навевало однозначные, хоть и киношно абсурдные, ассоциации.

– Вампир. Ладно, допустим.

Разведчик расстегнул куртку и беззвучно снял пистолет с предохранителя – нелепо отстреливаться от покойника, но лучше быть смешным, чем мёртвым.

– Том, ты же понимаешь…

– Что не могу его оставить? – Уэйн нервно хохотнул. – А тебя я зачем вызванивал? Забирайте. Но я должен участвовать в исследованиях.

– Ты же понимаешь, сенсации не будет. Журналистов не подпустят и Нобеля не дадут.

– Шутишь? – Томас даже растерялся от удивления. – Зачем мне?

Справедливо. Уэйн был одним из счастливчиков, имевших все и умевших с этим жить. С другой стороны, кто сказал, что это давалось ему без труда?

Томас вздохнул и устало потёр виски. Круги под глазами стали ещё отчетливее.

– Альф, я не могу его потерять. Это чудо. Его кровь, она уникальна! Понимаешь? Мы сможем… все! Лекарства на ее основе – новый век. Эпоха!

Пенниуорт задумчиво рассматривал друга. Интересно, понимает ли добрый доктор, чем исследования обернутся для его объекта?

– Иммунитет, регенерация. Может, сыворотка бессмертия…

Теперь Альфред встревожился уже за Тома: в Готэме число сумасшедших ученых без того рекордно зашкаливало.

Спешить с выводами не хотелось.

Альфред присмотрелся к неповрежденному телу.

– Ты брал кровь? Как?

– Осторожно, – невесело усмехнулся Том.

– В смысле, ты боишься, – уточнил разведчик. – Восстанет и покусает?

– Да, – легко согласился Уэйн. – Я видел фильмы с Дракулой.

Пенниуорт не стал иронизировать – он тоже смотрел «Симфонию ужаса».

– Гроб?

– В жуткой яме под землёй, конечно.

Мужчин-таки разобрал нервный хохот.

– Серьёзно, Альф, эту махину не вытащишь.

На лице Альфреда появилось задумчивое выражение. Было бы желание – метод найдётся.

– Нет! Альфред! Мы не полезем под землю. Ночью. В грозу. Без страховки. У меня жена, ребёнок и больница! – Мистер Уэйн воплощал живое благоразумие – мистер Пенниуорт продолжал улыбаться, поглядывая в окно. – Если мы разобьёмся, утонем и умрём под завалами, это будет на твоей совести!

Вместе с рассудительностью Том растерял львиную долю усталости. Молодая смелая усмешка сверкнула на его лице и отразилась в глазах Альфреда – из глубин памяти повеяло жарким воздухом Африки, и разведчик почувствовал себя на десять лет моложе. И настолько же добрее.

– Как скажешь, – Пенниуорт смиренно кивнул и хлопнул отца семейства по спине. – Я скучал, братишка.

*** Обещанная яма превзошла смелые ожидания. Возле поместья, а может под ним, оказалась пещера, если не целый пещерный комплекс. У провала света фонарей хватало, но дальше стены терялись в темноте. На полу по щиколотку стояла вода, угроза обвала была вполне реальной, но это не вызывало эмоций. Потому что вместо викторианского гроба с гравировкой «Дракула» среди грязи на боку лежал каменный саркофаг. Сквозь жидкую муть виднелась массивная, испещрённая узорами крышка.

– Ты открыл? – в голове разом промелькнули скудные познания о потустороннем.

– Я еще не свихнулся, гробы вскрывать, – резче необходимого отозвался Том. – Землетрясение было.

Уэйн демонстративно показал на отверстие в своде над ними.

В глазах Альфреда, в одиночку вытаскивать из гроба потенциального вурдалака было более странной идеей, но кто знает, до чего бы додумался он сам.

Попытка изучить саркофаг на месте показала только отсутствие внутри крови и царапин. Что не удивительно, учитывая плотность камня. Знаки на крышке от вдумчивого рассматривания тоже понятней не стали – на двоих они знали семь языков, но не были археологами и заигрываться в Индиану Джонса не собирались. Засиживаться в пещере смысла не было, без того дел хватало. К тому же, о них могли начать волноваться.

Выбравшись из пещеры, стучавшие зубами мужчины чуть не наперегонки бросились к дому. Переступив порог, Уэйн на ходу скинул полные грязи ботинки. Проложил цепочку мокрых следов к спикерфону.

– Клара.

Хотелось отправить следом носки, но они и так прибавили горничной работы.

– Принеси полотенца с халатами. И бренди, – Том зябко ёжился, переступая босыми ногами по каменному полу.

– Альф, что пьёшь?

Альфред пил Джек Дэниэлс. Случалось, на работе и стаканами. Купание в готэмских лужах было достаточным поводом, но в целом ситуация не располагала. Стоило отказаться, но… он не успел.

Когда служанка неуверенно показалась из бокового коридора, о выпивке пришлось забыть. Окровавленная разорванная блузка липла к дрожащему телу. Двумя руками женщина прижимала к себе разбитый фонарь и, похоже, была в состоянии аффекта.

Потерянность в лице и позе будила желание защищать, и Альфред сам себе поразился, на одних рефлексах останавливая кинувшегося к раненой врача.

Клара держалась у стены, будто боясь открытого пространства, но не опиралась об нее. Скорее пряталась. Или пыталась подкрасться. Опасения начали формироваться во что-то конкретное.

– Пусти, – Том резко дёрнул руку. – Что случилось? Кто…

Вопрос дошёл до служанки с трудом. Нахмурив высокий лоб, она смотрела сквозь мужчин. Повисла пауза. Уэйн раздраженно оттолкнул Альфреда, и тот уступил. Не время было отвлекаться друг на друга, тем более Том уже не рвался подойти к женщине: красные белки и непрерывно меняющиеся зрачки не были нормой при кровопотере.

Фильмы про вампиров они обсуждали всего час назад.

Ответа уже не ждали, но тут взгляд Клары стал более осмысленным.

– Монстр, – женщина счастливо улыбнулась, по-детски радуясь решённой загадке. – Наверху. Съел Майка.

Альфред ещё укладывал слова в голове, когда Уэйн сжал кулаки.

– Остальные?

Всё верно, мотивации у него больше.

– Марта, Брюс? – на имени сына голос дрогнул, но Том держался. – Говори!

– Хозяйка не дышит. Хозяйку съели, – казалось, женщина прислушалась, по-собачьи поворачивая голову. – Молодой мастер с монстром.

Клара … то, что ей было, легко улыбнулось.

– Монстр искал тёплое. Нельзя мешать, – в голосе женщины прозвучало сожаление, и она с новым интересом посмотрела на мужчин. Сделала неуверенный шаг в холл.

Томас синхронно отступил к лестнице, бросив на Альфреда виноватый непреклонный взгляд. Разведчик кивнул и, не глядя, кинул тому пистолет, зная, что оружие поймают. Уэйн уже не был ни эксцентричным миллиардером, ни врачом. Если ребенка можно спасти, он справится. А Пенниуорт успеет достать второй пистолет до того, как милая женщина решит познакомиться поближе.

И он успел бы, но Клара прыгнула вперёд на четыре метра. Тело выдало хороший тигриный результат, но навыка существу не хватило. Альфред ушёл от первых двух раскоординированных бросков, третий удался новоявленной вампирше лучше, и разведчик рискнул в перекате вытащить оружие. Манёвр удался, но потраченное на предохранитель мгновение дало монстру сократить расстояние. Две пули в сердце не остановили движения, и Клара повалила разведчика на пол.

Чуть растерянно посмотрела на тело под собой, не до конца понимая, как быть дальше, и нацелилась на шею. Заминка в два вдоха позволила Альфреду собраться и подставить на пути клыков руку. Не то, чтобы это многое меняло. Зубы рассекли кожу и мышцы на лоскуты с неправдоподобной легкостью, челюсти сжались со звериной силой, ломая кости. Разведчик знал, что просто выиграл несколько секунд, но болевой шок всё не наступал, и Альфред не стал его дожидаться.

Существо, ставшее от крови еще неадекватней, упустило с десяток шансов убить или обездвижить добычу. Альфред отстранённо порадовался, что приличных женщин возраста и положения Клары редко интересуют единоборства. Согнув ногу в колене, свободной рукой вытащил из-за голенища нож. После неудачи с пистолетом он сомневался в смертности вампиров, но собирался проверить ещё раз.

Отделить голову от тела ножом довольно трудно. Особенно, если тело сильнее, сопротивляется, а вы истекаете кровью и действуете одной рукой. Пенниуорт был хорошим специалистом – он был очень-супер-крут, к чёрту скромность! – и прибавил к руке технику, инерцию и годовой запас удачи.

Этого оказалось достаточно.

Даже больше: закончив, Альфред к своему удивлению не остался мёртвым героем рядом с поверженным монстром. Выпутавшись из переплетённых конечностей, он с тихими проклятиями сумел подняться, стёр с лица кровь и, подобрав пистолет, побрёл к лестнице.

Голова кружилась от кровопотери, сердце частило, руки и ноги била мелкая дрожь – подъём грозил превратиться в настоящее испытание. Проходя мимо зеркала, Пенниуорт одновременно ужаснулся и чуть не расхохотался, увидев свое подранное отражение. С растерзанной руки срывались капли крови…

А ведь струя должна фонтанировать. И он не должен стоять. Альфред поднес к лицу внезапно послушавшуюся руку – как он мог забыть ее перетянуть?! – и только тут понял, что не рассматривает, а обнюхивает рану. И облизывает при этом окровавленные губы.

Значит, он все-таки не выжил.

Альфред с сожалением посмотрел на пистолет, пытаясь осознать, насколько здраво он сейчас мыслит. И что делать, если пуля в голову не остановит, а сведёт с ума? Пока странных желаний не возникало, но, возможно, у него уже снижена критика? Агент Пенниуорт не горничная Клара – он умеет охотиться и заметать следы, он станет катастрофой.

Выстрелы этажом выше оборвали горестные размышления. Альфред осознал свои действия, обнаружив себя уже на середине лестницы – если сомнения были, теперь о них можно было забыть.

Зато у него перестали дрожать руки. Чёткость и острота восприятия изменились. Это мешало сосредоточиться, но принесло точное знание: наверху трое, все ранены, все звучат по-разному.

Альфред не стал анализировать – он бросился наверх. И он был уверен, что его ведёт не запах крови. Не только запах крови.

Когда Пенниуорт оказался у распахнутой двери в детскую, живых было уже двое. Разорванное горло Тома притягивало взгляд, но Альфред был здесь не за этим. Тело, оставленное ими в лаборатории, с разнесённой пулями головой извивалось на полу – обоймы крупного калибра оказалось почти достаточно. Альфред опустился на колено вне досягаемости шаривших вокруг рук и повторил то же, что сработало с горничной.

Во второй раз если сработало, то как-то не так: обезглавленное тело перестало шевелиться, но сердце продолжало биться. Наверное, стоило попробовать другие методы, но запах крови, заполнявший комнату, отвлекал все больше.

Альфред посмотрел на прижавшегося к ножке кровати ребёнка с окровавленными запястьями и с внезапной ясностью осознал, что сделает в следующую минуту. Он хотел крови, и из живых рядом был только сын друга. Если он ничего не придумает… Не давая себе передумать, Альфред склонился к шее вампира – инстинкту было достаточно стука сердца и чего-то, очень напоминающего кровь.

Что было дальше, Пенниуорт помнил смутно, на секунды или минуты выпав из реальности. Очнулся он, лишь перестав ощущать пульсацию под пальцами. Без стеснения облизав руки, Альфред поднял глаза и увидел перед собой потерянную детскую мордашку с окровавленным ртом.

Наверное, это должно было испугать, но Альфред откуда-то уже знал, что произошло, когда очнувшийся монстр добрался до людей. Утолив первый, нерассуждающий голод, вампир вломился в комнату к лихорадящему ребенку – согреваясь с каждым глотком, он уже не спешил. Кажется, ребёнок был под гипнозом – Альфред искренне на это надеялся. Он не знал, попала на губы мальчика кровь случайно или измененное состояние сознания заставило его повторить действия Пенниуорта, но запах и частота пульса уже переменились – добычей ребёнок… сын Тома… Брюс больше не воспринимался.

Умение обращаться с детьми среди талантов Альфреда не значилось, но он всегда быстро учился. Прижав слишком тихого мальчика к груди и осторожно пригладив слипшиеся чёрные волосы, он дал слово, что со всем разберётся.

В обезлюдевшем поместье, под защитой толстых стен, двое вампиров ждали свой первый рассвет.

Глава 2 Ужас, летящий на крыльях ночи. Брюс Уэйн, Альфред, Джокер.

Крыши Готэма были особенным местом - людным, богатым на встречи и события. Впрочем, уединиться на них не представляло труда - было бы желание и толика способностей.

Двум тёмным фигурам, кружившим на опасно покатой крыше, хватало и того, и другого.

– Бэтмен.

Кулак скользнул по коже, едва не своротив челюсть. Чёрный текучий силуэт подался в сторону, разрывая дистанцию.

– Я ждал горячей встречи…

Тот, о ком газеты кричали вторую неделю, в этой схватке не был бесспорным фаворитом. Тени оплетали его плащом, размывая силуэт, но противнику это не мешало.

– …но это слишком.

Попытка зайти за спину обернулась взаимным обманным манёвром.

– Что на тебя нашло?..

– На меня?!

Сочетание мокрой крыши и джиу-джитсу в офисных туфлях могло отправить второго в увлекательный полет с 8 этажа, но тени вились и у его ног.

– А ты подумай! Хэллоуина захотел? Или охоту на ведьм?

Стремительный выпад грозил близким знакомством лица с каблуком, но Бэтмен успел среагировать, перехватив инициативу.

– Кто поверит?

– Что вампир в карнавальном плаще скачет?

В иронии можно было утонуть.

– И маске с ушами.

Если не парировать ударной дозой самоиронии.

– Бред. Первостатейный.

– Пусть все так думают.

В этом был смысл, но…

– Брюс, ты…

– Обсудим дома?

Обсудить Альфред был не против. Устало отряхивая сброшенный под ноги пиджак, он прикидывал шансы переубедить воспитанника – оптимизма они не внушали. Брюс собирался отстаивать свой маскарад, что бы за ним не стояло. Значит, придётся прикрывать это летучее недоразумение, но не значит, что Альфред так просто смирится с этой блажью.

– Знаешь что?!

Брюс подобрался, готовясь к продолжению спора.

– Уши у мышей и близко не такие.

Новоявленный Бэтмен растерянно выдохнул, не находя слов – Альфред триумфально улыбнулся, позволив себе порадоваться маленькой победе.

Перемахивая вместе с Брюсом с крыши на крышу, бывший разведчик думал, как дошёл до такой жизни. Совсем недавно худшей его проблемой был совет акционеров и предстоящая шумиха вокруг официального возвращения Брюса Уэйна из кругосветки. С другой стороны, по сравнению с тем, во что он ввязался пятнадцать лет назад, новое увлечение Брюса выглядело не так уж дико.

Альфред с тоской вспомнил время, когда он наивно верил, что трудности заканчиваются, стоит детям вырасти. Весёлые были деньки: остаться с ребёнком и кровью на руках в полном трупов доме. В чужой стране, без разумного объяснения причин визита. И это если забыть о внезапно изменившейся видовой принадлежности.

Разобраться со всем этим оказалось не так сложно, как ожидалось.

Главной проблемой оказались не объяснения с полицией и социальными работниками, которых предстояло убедить, что подозрительный иностранец – идеальный опекун для унаследовавшего миллиарды сироты. И не практически бессмертное хищное нечто, неизменно восстававшее после очередной попытки его добить. Труднее было объясниться с коллегами, которым Альфред дисциплинированно сообщил о месте и цели поездки. Повезло ещё, придержал при себе расплывчатые намёки Тома – коллег и так не могла не удивить внезапная отставка на пике карьеры. Не сложить факты было невозможно. Замять не гибель Уэйнов, но хотя бы свое участие в событиях – проблематично. Бросить ребёнка на произвол судьбы или избавиться от свидетеля и маленького вампира в одном лице – Альфред не был ангелом, но тешил себя надеждой, что и тварью не стал. Остаться на службе со всем этим – не обсуждалось.

К счастью, решение проблем было его основной работой.

Не всем, сделанным в те недели, Альфред мог гордиться, но результат был получен: ничего сверхъестественного в гибели четы Уэйнов, отставка по состоянию здоровья, и, конечно, Брюс, начавший ему улыбаться.

*** Разговор дома обернулся бурным скандалом, в ходе которого Брюс услышал в свой адрес внушительную подборку психиатрических диагнозов и вдвое больше ругательств, намекающих на полное отсутствие интеллекта. Дождавшись, когда Альфред выскажет накипевшее, он вклинился в монолог, не с первой попытки, но объяснил, что патрулирует город, а не "охотится или играет", и да, признал себя идиотом. Потому что не предупредить Альфреда, прежде чем залезть в костюм, было не самым умным поступком – стоило тому осознать и принять идею, как замечания перешли в практические советы. Брюс учился у лучших, начиная с самого Альфреда, он многое мог даже без вампирских фокусов, но Пенниуорт занимался подобным ещё до его рождения. Такой опыт не стоило игнорировать.

Читая на следующий день план действий, включавший всё от бытовых мелочей до общественных программ, Брюс понял, насколько недооценил готовность Альфреда участвовать в создании новой городской легенды. Терпению и пониманию старшего друга давно пора было поставить памятник. А если вспомнить, чего Альфреду стоила бурная юность, да и детство Брюса…

Обычно они не обсуждали спасение жизни, пакеты с тёплой донорской кровью и бесконечные разговоры обо всём, во время которых Брюс почти всё время молчал, вцепившись в холодные руки опекуна. Он плохо помнил то время, но знал, что Альфред был рядом, встав между ним и остальным миром, не позволяя им навредить друг другу. Они не знали ничего о том, кем стали, и Альфреду, а позже и Брюсу, приходилось собирать информацию по крупицам. Часто – опытным путем. Так они узнали, что солнечный свет – это больно, но не смертельно. Что Альфред не стареет, но Брюс растёт как обычный ребёнок. Что донорская кровь – это хорошо, но без охоты нервы начинают шалить, и дело не в психологии даже, а в физиологии и гормонах.

Позже они узнали, как мало из перечисленного свойственно вампирам.

Путешествуя сперва с Альфредом, а позже в одиночку, Брюс осознал, насколько им повезло на фоне встречавшихся нелюдей. И насколько они другие.

В Лиге Теней, разительно отличавшейся от ютившихся по подвалам полубезумных вампиров-одиночек, он, наконец, узнал, почему.

Рас аль Гул охотно рассказал о древних вампирах, передававших силу одному-двум поколениям обращенных, и якобы Первом, для уничтожения которого была создана целая организация. Двести лет назад она изловила монстра, но не нашла способ окончательно убить, решив увезти подальше и похоронить поглубже в запечатанном саркофаге. Узнав, что реликтового монстра, пусть толком не очнувшегося от сдерживавших заклятий, победили двое людей, прежде не веривших в вампиров, Рас долго не мог найти слов.

Историей о том, как Альфреду хватило полутора месяцев, чтобы радикально избавиться от бессмертного – как утверждалось – вампира, Брюс решил не делиться. Пусть Лига дала ему многое, а аль Гулы активно предлагали потенциальной ровне покровительство, Уэйн чем дальше, тем сильнее убеждался: им не по пути.

Лига озвучивала неплохие идеи, и по большей части исполняла то, о чем говорила, но вампиры Раса без колебаний убивали: слетевших с тормозов чудовищ – что Брюс и Альфред одобряли, – мерзавцев человеческой породы – в чём Уэйн участвовать не собирался, – а, возможно, и случайных людей, попавшихся проголодавшимся ассасинам.

Брюс не был наивен. Он знал, как чувствуют себя вампиры, пытающиеся притвориться людьми. Они с Альфредом пробовали и бросили это дело, начав охотиться в криминальных районах, когда Брюсу исполнилось двенадцать. Выбирали тех, кто сам вышел на улицы ради охоты – с пистолетом, ножом, желанием насладиться чужой болью, – но не убили ни одного из негодяев. Не собирались уподобляться.

Уэйн расстался с Лигой, не дожидаясь подтверждения подозрений. Уйти было трудно: он был для них почти своим, у Раса были ответы на все вопросы и чарующая красавица Талия со смешливыми и мудрыми глазами… Брюс заставил себя отбросить сомнения. Он ещё не знал, что будет делать со своей жизнью, но точно знал, чему в ней не найдётся места.

Путешествие дало время и пищу для размышлений. Показало мир не таким, каким Брюс ожидал его увидеть. Ему встречались чудовища, похожие на людей, и нелюди, оказывавшиеся человечнее многих. В разных концах света он работал грузчиком, барменом и таксистом, снимал в горячих точка, дрался в подпольных клуба с теми, кто был не слабее, и искал в заснеженных горах идейных противников Лиги Теней.

А потом из наскальных рисунков, переводов санскрита, дрожи вырванных из хищных рук жертв и воспоминаний о домашнем подземелье, полном летучих мышей, в голове Брюса сложился образ в чёрном плаще.

За месяц до шумного возвращения Брюса Уэйна в Готэме впервые увидели человека в костюме летучей мыши. Бульварная пресса хвастала фотографиями с тёмным силуэтом среди горгулий или на краю небоскрёбов – Альфред посмеивался, не сомневаясь, что Брюс позировал, – а полиция пыталась решить, как относится к непрошенному помощнику.

Когда вернувшийся из делового турне Альфред всмотрелся в ночного стража и решил вмешаться, Бэтмен ещё был скандальной диковиной. Большинство пока смеялось, но преступники уже начинали оглядываться.

Брюс не сомневался, что скоро лицо ночного Готэма изменится.

*** Годом позже

Уже спускаясь с крыши, Бэтмен хорошо представлял, что увидит.

В спёртом воздухе плавал запах пороха, оружейной смазки, крови, страха и похоти. В залитом тусклым электрическим светом помещении сидели и ходили из угла в угол люди с частящими от напряжения сердцами. Мужчины были вооружены, лица скрывали красные банданы или клоунские маски. На девушках не было ничего, кроме ссадин, порезов и крови. У двоих были разбитыми лица, заклеены рты и скручены руки, остальные, похоже, не доставляли похитителям проблем: прижимались друг к дружке, не решаясь поднять глаз, и тихо подвывали, ненадолго замолкая после злобных окриков бандитов.

Голоса мужчин становились всё более резкими и нервными: покупатели опаздывали – это могло значить и неприятности, и подставу. Доверие к деловым партнерам в их среде не котировалось.

Главарь пока не проявлял особого беспокойства – раскладывал карты, привалившись к облупившимся металлическим трубам, – но Бэтмен не собирался дожидаться, когда ему передастся общее раздражение.

Бэтмен скользнул за одну из опор, оценивая расположение людей. Связанные девушки удачно сидели у границы освещённого участка – не требующий от высшего вампира усилий мысленный посыл, и тени незаметно поползли к тонким дрожащим фигуркам. А он тем временем успокаивающе коснулся разума девушек.

Лезть людям в головы Брюс не любил и вне патрулей себе не позволял, но девчушки – не старше семнадцати – без того натерпелись.

Расчёт оправдался. Одна из девушек прекрасно держалась, всё ещё пытаясь придумать, как выбраться, другая барахталась в беззвучной истерике, но вынырнула из нее, стоило лишь подтолкнуть. Сообразили, что происходит, не стали верещать, когда их коснулись невидимые в сгустившемся сумраке руки. Притянув обеих к себе, Бэтмен шепнул, куда им отползать, и, подтолкнув в нужную сторону, переключился на остальных.

Другие девушки сгрудились в углу. Рядом громоздилось несколько массивных ящиков – уложить бы девчонок за ними и не думать о рикошете, но не выйдет. Мягко повлиять на девушек, организовать незаметные действия толпы и это на глазах десятка вооруженных преступников… Не вариант. Придётся по-другому.

Бэтмен потянулся к напуганным сознаниям и, почувствовав отклик, велел упасть ничком и не поднимать голов. Короткое простое внушение на логичное действие. Такие посылы действовали не на всех, но Уэйн надеялся, что неподдавшихся удержит на полу здравый смысл или стадный инстинкт.

В любом случае стрельбы он не допустит.

Обычно Бэтмен предпочитал физическую схватку, заменяющую собой охоту, грубому вмешательству в мысли, но драться при толпе заложниц не собирался. Замешанное на ужасе оцепенение накрыло бандитов, вынуждая выпустить оружие, судорожно обнимая себя руками, раскачиваясь, сползти на пол, не сопротивляясь дождаться полиции…

За волной паники и скулежа Бэтмен не почувствовал напуганное, но рассудочное изумление. Зато услышал щелчок взводимого курка. И успел отшатнуться.

Главарь банды выстрелил ещё и ещё раз – промазав по нечёткой фигуре Бэтмена, но пробив бок парового котла. На счастье, взрыв не задел никого, но шум и вспыхнувшее пламя грозили пересилить связавшее людей внушение. Последствия никого бы не обрадовали. Хуже того, Бэтмен понял, что запах пороха шёл от ящиков, стоявших слишком близко к девушкам. Времени на преступников не осталось.

Метнув бэтаранг, он выбил из длиннопалой ладони пистолет и, бросившись к бандиту, одной рукой поднял его за грудки. Тип шумно дышал, сердце колотилось так, что услышал бы и человек, но зрачки были узкими. Героин, болезнь, особенность?

Не важно.

– Что ты тако...

Бандит не закончил придушенный вопрос, полетев в стену, по которой сполз без сознания. Вытащенный им нож отправился в другую сторону, теряясь в клубах дыма. Не тратя на него времени, Бэтмен занялся спасением девушек.

Остальные преступники врезающейся друг в друга толпой кинулись к выходу – страх перед пламенем оказался сильнее наведенной паники, но они всё ещё были не в себе. Скрутить их удалось почти без сопротивления.

Пересчитав людей, Бэтмен понял, что выбрались все, кроме главаря шайки.

Брюсу доводилось драться насмерть с вампирами и тварями пострашнее, но людей он не убивал.

Никогда.

Дождавшись первых звуков полицейских сирен и убедившись, что девушки в безопасности, он вернулся в полное дыма помещение, опасаясь, что уже слишком поздно, и не нашёл тела. Похоже, тип оказался редким счастливчиком. Бэтмен мог попытался его отыскать, но к запаху пороха из ящиков прибавилась едкая примесь химикатов – не зная, что случится, если до них доберётся огонь, Брюс предпочёл оставить поимку преступника полицейским: скорее всего, его просто сдадут подельники.

На фоне многих подобных случаев, этот не стоил особого внимания.

Не считая того, что запах гари временами мерещился Брюсу ещё несколько месяцев.

Глава 3 Кто сказал, что люди не летают? Брюс Уэйн, Дик Грейсон, Альфред.

За несколько лет в плаще и маске Брюс привык: в Готэме может произойти что угодно, и перестал удивляться. В четвертом часу утра выскользнувший из окна полицейского управления человек легко вписался бы в привычную картину, не будь шагнувшая на подоконник фигурка так мала.

Ребенок без страха посмотрел вниз – Бэтмен с противоположной крыши видел, как ветер раздувает тонкую куртку и раскачивает связанные за шнурки кроссовки, – переступил босыми ногами, легко подтянулся и, прижимаясь к стене, перебрался на крышу. От появления лохматой макушки в окне до прыжка с парапета на горизонтальную поверхность прошло не больше минуты – а разделяли их два этажа и чердак, не вспоминая о четырёх этажах ниже.

Казалось, альпинистский трюк удался мальчику без труда. Когда ребёнок уселся на бетонную крышу, натягивая носки и зашнуровывая кроссовки, его пальцы не дрожали, но стоявший уже в трёх метрах Бэтмен слышал, как колотится сердце мальчика, и очень сомневался, что дело в физической нагрузке или десятках футов до асфальта под ногами.

Впрочем, гадать он не собирался. Как и быть безмолвным зрителем.

Заворожено любоваться, задержав без того медленное глубокое дыхание, Брюс позволил себе вчера, каких-то десять часов назад – и чем всё обернулось? Только что он вместе с мисс Кайл неотрывно, будто под гипнозом, следил за летающими под куполом Грейсонами, едва веря, что люди способны настолько чувствовать воздух – а вот уже управляемый полёт обернулся падением. Зрители еще не поняли, но Брюс видел – рывок, которым старший Грейсон успел отправить сына к трапеции, был последним. И акробат знал об этом.

Селина тоже сообразила прежде, чем зал закричал. Не медленнее Брюса метнулась на шпильках к арене и замерла, вцепившись в ограду, глядя на изломанные тела на песке. Алые ногти до боли вонзились в ладони – Кошка сознавала, что не успела бы, но она была ближе всех из тех, кто мог попытаться…

Уэйн, в пальцах которого гнулись прутья решётки, знал, что она не права.

Успеть мог Бэтмен. Если бы не витал в облаках, был так собран, как обычно, начал действовать, как только почувствовал намёк на движение в тенях, но… он не обратил на смутное беспокойство внимания, наслаждаясь воздушной феерией. А потом стало поздно. Бэтмен без раздумий раскрыл бы инкогнито – тем более на показания паникующей толпы легко повлиять, – но, несмотря на ловкость и скорость, вампир не был Флэшем: двух секунд, понадобившихся гравитации, ему бы не хватило.

Брюс понимал, что не всесилен, но это не помогало. Он не мог предсказывать будущее, но обычно прогнозировал его. Сироте, спешно спускаемому на арену, его «обычно» ничем помочь не могло.

Причин оставаться в цирке у Брюса Уэйна больше не было: артисты, бросившиеся к ребёнку, хотя бы могли его поддержать, Селину стоило немедленно убрать с места трагедии, прежде чем она начнёт в чем-нибудь винить себя, а Бэтмену предстояло вернуться и убедиться, что это не место преступления.

С извинениями усадив не пожелавшую ехать в его машине Селину в такси – и обвинив себя ещё в том, что не мог открыться Женщине-кошке и снять с неё груз незаслуженной ответственности, – Бэтмен скользнул в охотно раскрывшиеся тени, обшарил каждый закуток цирка, перепугав животных, заглянул в лица людей и бурлящее море эмоций и не нашел ничего подозрительного. Оставалась ещё увезённая экспертами трапеция, но поработать с ней он успеет.

Вот только неясная тревога не отпускала. Это могло быть следствием пережитого – Брюс давно не оказывался сторонним свидетелем трагедий, – но всё его естество требовало действий. Решив обсудить версии с комиссаром Гордоном, судя по эфиру опять застрявшим на службе, Бэтмен опустился на здание рядом с полицейским управлением и увидел выбирающегося из окна мальчика, которого должны были сейчас окружать близкие, медики и психологи.

Снова остаться в стороне Бэтмен не мог.

Зябко поёжившись, ребёнок поправил закатанные рукава куртки, поднял взгляд и вздрогнул, напугано глядя на вентиляционную трубу, в тени которой стоял Бэтмен. Мальчика начало потряхивать. Не отрывая взгляда от тёмного пятна, почти вжимаясь спиной в парапет, он приставными шагами начал обходить крышу. Слишком сосредоточенно для испуганно пятившегося – Брюс мысленно продолжил его движение и понял, что следующим действием будет прыжок на соседнюю крышу. В ту же секунду он шагнул к ребёнку – в неполные десять Ричард Грейсон был профессиональным акробатом, но подпускать его к краю крыши Бэтмен не собирался.

Ребёнок не закричал, но шарахнулся с места метра на два. Брюс понимал, какое впечатление производит: в Готэме его боялись многие, не только преступники, но мальчишки Бэтмена почти всегда обожали. Не тот случай. Малец, запинаясь, зашептал что-то ритуально-заученное, вроде бы на романи. Чёрт! В родственниках Грейсонов встречались цыгане, в городе Ричард меньше недели и мог считать Бэтмена выдумкой или вовсе о нём не слышать – представить худший образ для ночной встречи было трудно. А ещё он по-прежнему стоял слишком близко к краю – взрослого Брюс успокоил бы без усилий, но трогать сознание ребенка, особенно после случившегося, было очень плохой идеей.

– Я не нечисть.

Брюс осторожно придвинулся на один шаг. Если Ричард запаникует и оступится, он успеет его – хотя бы его – подхватить, но мальчик и так пережил слишком многое. Как он вообще держится?

– Правда?

Бэтмен должен был найти правильные слова, но их, похоже, не существовало. Брюс предпочел действие. Опустился на колено, чтобы не возвышаться черной громадой, и снял с лица маску.

Ричард с испытующим вниманием, лучше всех удающимся шпионам и детям, вгляделся в обычное, вполне человеческое лицо и, похоже, не увидел того, чего боялся.

– А те?

– Те? – Мягко, опасаясь спугнуть, переспросил Бэтмен. – Ты мне о них расскажешь?

– Полицейские сказали, трапецию испортили. Кто-то из цирка.

Ребёнок замялся.

– Но ты думаешь?

– Тени. Я их видел, а больше – никто.

– Похожи на меня?

Мальчик задумался и покачал головой.

– Не такие. Не выходили на свет, сразу исчезали.

– Ты давно их заметил?

Ричард снова помотал головой.

– В Готэме. Первый раз – в Бладхейвене.

Это звучало странно. Неучтенные тени – вампиры и иже с ними – знали, что соваться на их с Альфредом территорию чревато. Для самых непонятливых – фатальными последствиями. Но в словах ребёнка не чувствовалось фальши и неуверенности – он сомневался только, что его станут слушать. Детские фантазии звучат не так.

– Последний – сейчас. Он… они заглянули и не исчезли – говорили в коридоре.

– О чём?

– Я не слушал.

Похоже, Брюс потерял несколько очков как разумный взрослый, зато они перешли к причине побега. И если причина – или причины – обнаружили исчезновение намеченной цели, у них с минуты на минуту могли объявиться гости. А могли и не объявиться: почуяв, что добычу увёл хищник с верхушки пищевой цепочки, мало кто стал бы связываться. Вариант, что существо ещё в участке, был возможен, но проверять, оставив последнего из Грейсонов одного или взяв с собой на опасную встречу, Бэтмен не собирался – в здании достаточно его камер, а ребёнка надо убрать как можно дальше от преследователей.

– Я тебе помогу. Веришь?

На крышу опустилось долгое молчание. Наконец ребенок кивнул и на удивление светло улыбнулся.

Брюс позволил себе перевести дух. Поднялся и шагнул не к мальчику, а к парапету рядом с ним, с сомнением посмотрев на тросомет: сюда Бэтмен добрался по воздуху, до ближайшей из запасных машин было полквартала.

– Не испугаешься, если мы полетаем?

Предложение могло оказаться катастрофичной ошибкой, но у маленького акробата вопрос вызвал искреннее недоумение. Если у ребёнка была психологическая травма – эквилибристики она не коснулась. Ричард забрался на узкий парапет, постоял в нерешительности – перед Брюсом, не перед высотой – и подошёл к Бэтмену.

*** Альфред перехватил Брюса в дверях. Судя по безмятежной улыбке, он был в бешенстве.

– Еда с доставкой на дом, сэр?

– Не смешно.

Брюс устало поморщился. Ужасный вечер и напряженную ночь сменило полное забот утро – тратить силы на перепалку отчаянно не хотелось.

– У нас на кухне мальчик. Что я должен думать, сэр?

Это было плохо. Два «сэра» подряд грозили неприятностями: так Брюса на людях величала художественно седеющая версия дворецкого-поверенного и так же домашне-уличная версия друга намекала на крайнее раздражение.

– Его зовут Ричард Грейсон. Он...

– Юный акробат из новостей.

Еще бы он чего-то не знал.

– Не спрашиваю, зачем, но ты не похитил его при свидетелях?

– Он сам сбежал.

Альфред с тем же усталым видом, что и Брюс, потёр лоб.

– Хоть что-то. Тогда спрашиваю: зачем?

– Его или всю семью преследовали.

– Мальчику угрожали?

Альфред тут же перешел на рабочий тон.

– Судя по описанию – напали из теней. Фактов, кроме порчи трапеции, нет. Мне на глаза не показывались, но по ощущениям…

Этого было мало, но интуиции в их деле хватало, чтобы не отбрасывать версию. Альфред задумчиво кивнул.

– Будет сложно.

Это Брюс понял ещё до того, как, пристегнув к себе ребёнка, отправился в полёт сквозь предрассветный Готэм.

– Если быстро не найдем гастролёров, отпустить его с цирком будет опасно. Останется ближе к нам, в Готэме.

Брюс был полностью согласен.

– Понадобится надёжное лицо, присматривать за приютом…

А вот с этим – нет.

– Он там не выживет.

– С нашей помощью проблем не будет. Да и без неё – парнишка не промах.

Брюс попытался подобрать слова.

– Я не… ты не видел. Ему нужно небо. Альфред, он летает! Запереть в приюте…

– Спортивные школы. Если нет с достаточным уровнем – оплатим.

– Это все равно не цирк.

– Зато у нас – круглосуточный.

Альфред начинал терять терпение, Брюс не собирался уступать. Оба без проблем читали эмоции друг друга и не хотели скандала.

– Даже если мы сегодня устраним угрозу, бросить ребенка в таком состоянии...

– Для этого есть психологи.

– Ему нужна семья.

– Именно.

Уэйн едва не зарычал в ответ на снисходительный тон.

– Десятилеток почти не усыновляют. И где гарантии…

– Один звонок – будут и семья, и гарантии. Ты должен понимать не хуже меня. Что не так?

– Ричард, он особенный ребёнок. Мы не можем его отдать. Он потеряет крылья, или сбежит, или найдет дом и семью, а потом их найдут те, кто за ним охотится.

– Ясно.

Альфред останавливающе поднял руку.

– Нет места безопаснее поместья вампиров. Хорошо. Но ему надо ходить в школу, общаться с детьми. Или ты заведёшь штат телохранителей, или его похитят на первой же экскурсии. Не исключено, что люди.

– Есть другой вариант.

Альфред давно не встречал того, что могло его шокировать, но если Брюс говорил о…

– Скажи, что я тебя не понял.

– Я видел, как вербует Лига Теней. Это просто.

– А я убил того, кто сделал это с нами. А ты – тварь в Мумбаи и пришлого в порту, как только он попытался.

Голос Альфреда выцвел, лишившись глубины и силы.

– Не думал, что услышу от тебя…

Ещё вчера Брюс тоже не поверил бы, но в ребёнке было что-то родное и всё выглядело таким логичным.

– Это единственный способ защитить, если мы не найдём тех, кто убил его родителей.

– Если это не обычная цирковая разборка.

– Я не предлагаю его сейчас кусать! Разберёмся, посмотрим, спросим Ричарда.

Резко развернувшись, Альфред отодрал от стены декоративную – по назначению, а не по качеству – алебарду и методично переломал древко.

– Сейчас надо заняться документами.

После акта вандализма Альфреду стало легче.

– Надеюсь, ты подумал, как замнёшь побег.

*** Сказать, что дальше события понеслись галопом? Брюс подобрал бы другие слова. А ведь раньше думал, что жизнь и так до предела насыщена.

Глядя на Альфреда, в который раз убеждающего Дика спуститься с полного фарфора шкафа, спрыгнуть с люстры и не бегать по перилам хотя бы на втором этаже, Брюс искренне недоумевал, за что ему такое счастье: если бы не Альфред, натренировавшийся на другом трудном ребёнке… Да и назвать Дика трудным было нельзя. Страсть к высоте, так и не сменившаяся страхом, была последним, что осталась от его прошлой жизни – запрещать всерьёз не поворачивался язык, смотреть, как ребёнок танцует на краю провала в Пещере – переворачивались сердца, незаметно отданные Дику чуть ли не в первый день. Вместе с улыбчивым вопреки всему мальчишкой в их жизни вернулось Солнце. И это Солнце не обжигало.

Окружающий мир не отставал от творившегося в поместье. Заголовки кричали о воспитаннике Брюса Уэйна. Папарацци проявляли поразительную сноровку и настырность, отставая только после очень прямых и неприятных намёков, порой подкреплённых приёмами, которых вампиры в дневной жизни старались избегать. В школе Дика обожали все: от учителей до маленького фан-клуба сверстников. Это при том, что он не слишком усердствовал на официальных занятиях, а на гимнастических снарядах порхал только дома. Брюс мог часами смотреть на эти упражнения, бывшие для ребёнка чем угодно, кроме изнуряющей тренировки, и с трудом представлял, как они жили без Дика.

Расследование не стояло на месте, но дало слишком мало: трапеция, несомненно, была испорчена, в тенях в первые дни на грани восприятия проскальзывали незнакомые оттенки, но не попалось ни одного ясного следа, не говоря о чужаке. Виновник не был найден ни через неделю, ни через месяц или полгода.

Все казалось спокойным, Дик был счастлив с ними – насколько возможно в таких обстоятельствах, – но беспокойство не оставляло. Бэтмен мог навскидку назвать с полсотни угроз воспитаннику миллиардера и не ладящего с сородичами вампира, а за Диком без того следили представители сверхъестественного мира.

Брюс отдавал себе отчёт, что пристрастен.

При первой встрече необходимость заботиться могла быть вызвана схожестью судеб, желанием переиграть травмирующую ситуацию и прочими околопсихологическими фокусами, но сейчас Брюс любил ребёнка.

Возможно, он был прав в своих опасениях. Возможно, искал повод.

Значит, вопрос стоило однозначно закрыть прежде, чем он его найдет. И для начала не мешало спросить самого Дика. Мальчик любил солнечный свет, не мечтал о безопасности и, тем более, бессмертии – как только он откажет…

Дик выслушал подробное разъяснение проблемы, большую часть из которой уже знал, переспросил, как всё будет, и согласился. Вот так просто. Бэтмен попытался проявить сознательность, предложил подумать, но ответ не изменился.

Оказалось, не только старшие любовались упражнениями под потолком Пещеры: Ричард мечтал летать. И он мог быть первым, кому это удастся.

Принять решение было самым трудным.

Физически все было просто: главное начать, а дальше можно даже без их теоретической базы, на одних инстинктах разобраться. Болезненный, но быстрый укус в руку, кивок дернувшегося, но не закричавшего Дика и несколько глотков не вызывающей тошноты крови в обмен. Полчаса головокружения и других вегетативных реакций, лёгкая временная дезориентация и неосознанная жажда, и в Готэме стало на одного вампира больше. Изменения зубов и биохимии требовали нескольких дней, но к тому моменту волноваться будет уже поздно.

Чего Брюс боялся – разумеется, до медитаций, не пугать же ребёнка своими метаниями! – так это психологических изменений. Проблем с психикой при добровольном спокойном обращении ждать не стоило. Неадекватность Клары могла быть вызвана и обращением, и ужасом – к тому же она была первой у Древнего после анабиоза, кто знает, что там происходило, у неё и зубы перестроились слишком быстро, – Альфреда с Брюсом тоже обратили в неблагоприятных условиях, но ничего: первый держался ради Брюса и по жизни был готов ко всему, а ребёнок, хоть и замкнулся на несколько недель, общаясь только с Альфредом, пришёл в норму быстрее, чем ожидалось. Детская психика оказалась на редкость пластичной и устойчивой, но именно эта пластичность и пугала.

Брюс и Альфред были семьей, но ни один из них не обращал другого. Альфред поддерживал, учил, советовал и иногда давал по шее, Брюсу в голову не приходило заявить, что он главный в городе только потому, что укусивший его вампир был круче. Вопросы иерархии не вставали, оба считали это нормальным, но знали: бывает иначе. Часто новоявленные вампиры впадали в одну из крайностей: сбегали, сходу разрывая формирующиеся связи, что создавало уйму проблем, но иногда было единственной разумной реакцией, или начинали хвостом ходить за обратившим.

Ассасины аль Гула готовы были ему сапоги в зубах носить, хотя большинство он даже не обращал лично. С другой стороны, была Талия, не страдавшая излишней почтительностью, а порой игравшая за спиной главы Лиги Теней. Конечно, Рас называл Талию дочерью, подразумевая близкие отношения с обращённой первого поколения – дети, обращённые высшими вампирами, росли как человеческие, ни о каких других мечтать не приходилось, – но разве не того же Брюс и Альфред хотели для Ричарда?

Брюс всмотрелся в пытающиеся подстроиться к свету глаза Дика, надеясь, что не совершил ужаснейшую ошибку в жизни.

Как оказалось, не совершил.

Дик не отгораживал мысли, но подражал и слушался старших не больше любого мальчишки его возраста. Даже меньше. Несмотря на запреты, продолжал висеть на опасно скрипевшей люстре, а вместо шкафов лазил теперь по обработанным стенам Пещеры. Учился, правда, в отличие от сверстников без споров, но с самодисциплиной у юного акробата с цирковых пелёнок все было отлично.

По большому счету, ничего не изменилось.

Удивительный мальчик продолжал сиять.

Кровь Древнего, доставшаяся Брюсу и Альфреду, оказалась сильна настолько, что Брюс обратил человека в высшего вампира, не отметив тридцатилетия. За следующий месяц Дик вырос не меньше, чем за предыдущий, смуглую от природы кожу не приходилось дополнительно гримировать или добавлять румянца иллюзией, к тому же они знали о своей природе достаточно, чтобы Дику, как Брюсу когда-то, не пришлось учиться дома. Солнечный свет в равной степени мешал всем, но в местности, где двести лет был погребён Древний, а днём регулярно появлялись трое высших вампиров, облачность привыкла быть на их стороне. Крема и линзы с УВ-фильтром, возможность провести удаленную конференцию или пропустить уроки в редкие солнечные дни окончательно снимали проблему.

Дик улыбался, рос, учился и был не слабее Брюса в его возрасте. Ментальные техники давались похуже – не сильно интересовали, – зато полёт… полёт был создан для Дика не меньше, чем он для полёта. Другие вампиры карабкались по отвесным стенам, перемахивали между крышами, многие стали бы звёздами эквилибристики, но то, что творил Ричард – не знай Брюс, что он касается стен и использует тросомет, поверил бы, что за спиной Дика невидимые крылья!

Прошло еще полгода, и они уже охотились вместе. Альфред, без возражений принявший решение Дика, объяснял, что приличные цивилизованные вампиры тихо охотятся в неброском и ненужном. Дик твердил в ответ, что Бэтмен не охотится, а защищает город. И он тоже так будет. Можно было сказать «нет», но они не сказали.

Так появился Робин.

Костюм вышел недопустимо ярким, но в нём была память о семье и прошлой жизни – с подобным не хотелось спорить. Мальчишка в ночном небе стоил Бэтмену неприятного разговора с Гордоном и нескольких провокационных вопросов от Кошки, но всё сложилось так, как сложилось. Робин занял своё место в городских легендах, и доставшиеся ему мифы не нагоняли жути. Если Бэтмен карал преступность, в его взрослеющем напарнике видели надежду – мнения преступников в соцопросах не учитывались, но и они, наверное, предпочли бы попасться Робину, даже зная, что исход встречи от этого не изменится.

Сверхъестественные гости из тех, кого Бэтмен готов был терпеть в своем городе, начали всё чаще заглядывать не только к нему или Альфреду, но и к Дику: пробежаться вместе по крышам; полюбоваться заметными только на окраинах звёздами, украдкой целуясь и держась уже не за руки; обсудить колледжи и университеты.

К последнему Брюс оказался не готов.

Вокруг Ричарда порхали девушки. У него появилась своя компания, в которой он верховодил. Порой Робин выбирался к друзьям в другой штат или страну – Брюс помнил себя в этом возрасте и не запрещал, – но разговор о колледже за пределами Готэма застал Бэтмена врасплох.

Смешно, но это могло стать первым серьезным конфликтом.

*** Закончив учебу в Готэме – как настаивал Брюс, – Дик всё-таки уезжал, но домашние наконец приняли это.

Спустя уйму времени и нервов, Брюс осознал, что они не делили по-звериному нелепо охотничьи угодья – Ричард просто хотел независимости и заслуживал ее.

– Брюс, я тебе ещё надоем! Буду звонить, и писать, и приезжать.

Уэйн сухо кивнул. Если честно, он уже начинал скучать.

– Эй, я в Бладхейвен, а не на Луну.

– Зная твоих приятелей…

– Можно подумать, ты против!

Дик порывисто притянул Брюса в крепкое объятие.

– Если возникнут проблемы…

– Я сразу дам знать.

Дик привычно усмехнулся, но продолжил уже серьезно:

– Брюс, это не значит, что я ухожу. Я хочу…

– Знаю.

Брюс действительно знал: его Робин вырос, мог справиться с большинством угроз, имел право распоряжаться своей жизнью – он по натуре заслуживал первых ролей.

– У тебя все получится.

Брюс улыбнулся слишком скупо, но уж как получилось.

Открытые эмоции сказали всё сами за себя. Чем пытаться запереть перелетную птицу, лучше с улыбкой проводить её взглядом. Брюс не сомневаться, что Ричард вернется. Когда захочет, будет необходим или просто так.

Глава 4.1 Осторожней, дети, в Африке гулять. Джейсон Тодд, Брюс Уэйн, Альфред, Джокер. 18+

Тепло мягкой периной укутывало со всех сторон, отгоняя пытавшуюся поселиться под кожей настороженность и прилипчивый, не отстававший всю осень холод. Закутавшись с головой, Джейсон улыбнулся сквозь сон, не собираясь выбираться из кокона, даже если мама примется его щекотать. Хорошо бы она никуда не спешила, и они посидели вместе. Он так скучал...

В следующую секунду Джейсон вспомнил, что мама давно перестала будить его по утрам. И что уже никогда не начнет снова.

Объятия одеяла – слишком толстого, мягкого, чистого – превратились в удушающие. Джейсон распахнул глаза, испуганно задержав дыхание. Первым порывом было вскочить и броситься прочь, но он с силой сжал кулаки и заставил себя дышать ровно. Мысли прояснились. Во что бы ни вляпался – не паникуй. Джейсон жил один всего пару месяцев, но правила улиц выучил задолго до того, как по-настоящему стал беспризорником.

Поэтому и справлялся.

Поэтому же знал, чем для уличной шпаны оборачиваются пробуждения на обманчиво уютных широких постелях – он видел тех, кому везло не оказаться после в готэмском заливе, но чаще слышал, что какого-то парня или девчонку видеть перестали.

С новичками и вежливыми славными детишками такое случалось чаще, но Джейсона ни тем, ни другим на улицах не считали. Он не мог попасться так глупо, он же не идиот: знает эти удочки наперечет, что сам понял, что мама и отец – находили на него родительские чувства… раз десять – растолковали. Или мог? В воспоминаниях была какая-то муть. Стоп. Надо собраться и оглядеться. Но как же страшно…

В горле стоял ком. Джейсон попытался нервно сглотнуть, но во рту было сухо, будто он не пил дня два – чего, конечно, не случалось, глупая ассоциация, он без еды-то редко оставался… Что за чушь в голову лезет! Джейсон дал себе мысленного пинка и медленно потянул одеяло с лица.

В комнате – ура, это комната, а не подвал в лужах крови или студия с камерами! – было темно, но света из широких окон хватало: это была охрененно шикарная комната. Джейсон осторожно спустил ноги на ковер, прислушался и замер в нерешительности: дверь, скорее всего, заперта, а если нет – за ней наверняка кто-то есть. С другой стороны – окно в полстены. Джейсон отодвинул тонкий тюль – судя по сумеркам, раннее утро или глубокий вечер – нашел на раме задвижки, но не сумел открыть. Шепотом выругался, примериваясь, посмотрел на деревянный добротный стул: если дать им по окну… на шум не примчатся только укуренные, а пока он спустится – второй этаж, запросто не спрыгнешь, – такое начнется…

Джейсон отложил идею как непрактичную, снова вслушался в тишину и решил наудачу попробовать дверь. Ручка повернулась свободно, дверь не скрипнула, и за ней не оказалось караулящего мордоворота.

На секунду прикрыв дверь обратно, Джейсон перевел дыхание и ещё раз осмотрелся.

У кровати стояли его разношенные, неуместные среди такой роскоши кроссовки, на тумбочке лежали вещи, вытащенные из карманов: для кого мелочевка, а для беспризорника – вещи первой необходимости. Джейсон не поверил, когда среди прочего нашлись складной нож и зажигалка. Да что за похитители такие?! Не стерегут, карманы до последней проволоки вычистили и всё под рукой оставили, в уличных джинсах – за что ещё одно спасибо! – в чистую постель уложили. Джейсон зябко передернул плечами – от нервов, не от холода, хотя это здесь тепло, а на улице в футболке будет не невесело. Оглядевшись в поисках свитера и куртки на вырост, которую берег в преддверии зимы, Джейсон отстраненно удивился, почему растоптанные кроссовки оставили пачкать ковёр, а довольно чистую одежду убрали?

Короткое недоумение – и разрозненные воспоминания подсказали ответ.

Свитер должен быть в крови.

Джейсон понял, где он и зачем. И чуть позорно не взвыл как балованный домашний малолетка.

Дети Готэма знали много историй. Раньше шептались о Совах, теперь чаще о Большой Летучей Мыши. Из сказок о первых вырастали, зато в Бэтмена верить не приходилось – беспризорники знали, что он есть. Многие мельком видели ночного стража или его помощника или встречали тех, кому они помогли, и не особо боялись. Ещё одно простое правило: не будь сволочью, и тебя не тронут. Скорее всего. Среди беспризорников мало кто не нарушал законов, но шпану Бэтмен и Робин обычно не трогали. Иногда гоняли, иногда вытаскивали из неприятностей – проблем меньше, чем от копов, и в компании хвастать можно. Круто же. В новостях и школе говорили, они защищают город, на улицах версий было больше, но все твердили, что летуны облегчают жизнь легавым, не убивают и вроде не калечат. Славные парни в масках – красивая сказочка, Джейсон тоже повёлся.

Зря.

Потому что Бэтмен оказался чёртовым вампиром! Об этом на каждом углу трепали, но поверить, что мужик в прикиде летучей мыши – зубастый монстр… Не смешите! Джейсон знал: монстров вокруг хватает, но все они были людьми, тварями без всякой мистики. С этим знанием можно было выживать. Вот только он ошибался: в Готэме было до хрена вампиров! И с этим знанием сохранить голову было на порядок сложнее.

Вчера – или когда? – они с Джо и его новым приятелем, предложившим подработку – разгрузить машины, получить деньги и никаких вопросов о возрасте – быстрым шагом возвращались знакомыми проулками. Парни надеялись купить выпивку, Джейсон хотел добраться домой – пусть чердак, зато его – и проспать часов десять. Вечером могла подвернуться ещё работа, не такая чистая, и связываться с бандами не особо хотелось, но в ожидании холодов выбор был небольшим.

Джейсон шёл последним – парни торопились, а он не собирался с мятыми долларами в кармане пускать старших за спину, – поэтому ему досталось на мгновение больше, чтобы среагировать, когда темнота между домами сгустилась в две стремительные тени, метнувшиеся наперерез. Джейсон успел сообразить, что это совсем не люди и хотят они не сигарету стрельнуть. Тратить время на осознание он не стал – развернувшись, побежал так, как не бегал ни от копов, ни от громил-байкеров, у которых увёл инструменты, может, только за лекарствами для мамы...

Мысли неслись быстрее тела и как-то сами по себе: Джейсон мимоходом отметил, что умнее было напасть с двух сторон, но эти, чёрные, без того их легко убьют; удивился, что даже не сомневается в мотивах; отметил, что Джо замолчал – а до этого орал, – не поскользнулся в луже и от рывка за куртку полетел лицом в стену. Успел подставить руки, стесал ладони в кровь, но головой не приложился. Обернулся и увидел пытавшегося подняться приятеля Джо – имени он не знал, – над которым уже нависло это.

Джейсон видел разом весь переулок. Джо – тело Джо – было в руках первого существа, вгрызшегося в основание шеи. Второе потянуло к себе вяло шевелящегося, не соображающего парня, и Джейсон понял, что сейчас всё повторится. Существа, ну, были вампирами. А вампиры жрали людей.

Джейсон был младше, ниже, на первый взгляд слабее – понятно, почему его оставили на потом. И ясно, чем всё закончится. Если монстры не наедятся, утром найдут три трупа, если им хватит – его легче утащить с собой. Джейсон удивился, что даже эта мысль не напугала: было не страшно, не странно, вообще никак, разум существовал отдельно от эмоций и сумасшедше колотящегося сердца, но это совсем не мешало думать. Отведя взгляд от умирающего парня, безвольно висящего в зубах вампира, Джейсон решил, что такого он с собой сделать не даст.

Прикинув, стоит ли тихо отползти, он вскочил и, не оглядываясь, побежал. Через десяток шагов за спиной раздался свист воздуха, рык и шум падающих баков, но Джейсон не обернулся. Если он погибнет, то не так беспомощно, как парни. А может – если, вдруг, случается же такое? – и не погибнет. Надо не слажать. Не останавливаться и не переставать думать. Не загнать себя в тупик, не петлять – сейчас, ближе к дому можно будет, – бегом по прямой к широким людным улицам. Вот только в их районе таких нет. И в соседнем – тоже. Неважно. Быстрее и дальше, а там…

Джейсона снова дернули за куртку – пять улиц спустя, он почти начал надеяться – и подняли в воздух. Вот только куртка была велика, расстегнута и болталась на плечах – Джейсон не стал дожидаться, когда его снова приложат о ближайшую стену, – вывернулся из рукавов, одновременно развернувшись, и ударил вампира ножом. Не перочинным – выкидным, который даже в драках все на одного не доставал. Понимал, что ни хрена не поможет, но не стоять же было. Собирался бить в руку, горло или лицо – попал… не важно куда. Потому что к нему склонился не один из тех страхолюдных вампиров, а хороший мужик Бэтмен – с горящими глазами и оскаленными зубищами.

Глаза и зубы оказались очень близко, потом было что-то ещё, а потом он очнулся в логове вампиров.

Ну а чем ещё может быть здоровенное поместье?

Из всего, чего Джейсон боялся, убегая по тёмным улицам – именно это…

К чёрту! Могло быть хуже. Его не убили, не подали к столу, не заперли. Шансы призрачны, но, если ничего не делать, призрачным скоро станет он сам.

Едва не на цыпочках крадясь по неосвещенным коридорам, выглядывая из-за углов и убеждая себя, что идет к выходу – или тому, что им станет, – Джейсон надеялся: ему хоть немного повезло и вампир отсыпается в своем гробу. Потому что иначе за ним наверняка наблюдают, предвкушая момент – встречал он любителей таких развлечений. Отморозки конченные, всегда цепляют тех, кто не сможет вломить в ответ.

Со стен смотрели портреты – зря он перечитывал Стокера! – постоянно попадались то вазы в человеческий рост, то тяжелые портьеры, то повороты, за которыми так легко было притаиться. Не бояться получалось плохо, но лучше так, чем недавнее отсутствие эмоций.

Выход Джейсон всё-таки нашел. Хорошо, что за эти блуждания впотьмах на него никто не набросился. Плохо, что лестница вывела к главному входу. Зато до дверей осталось всего-ничего. Если в последний момент из теней не выскачет вампир…

Вампир не выскочил – ждал в холле, сидя на диване с навороченным телефоном и фарфоровой чашкой в руках.

Высокий поджарый мужчина – не из дохляков, с такими Джейсон старался зря не шутить – убрал телефон и с улыбкой поднялся навстречу.

Значит, с ним всё-таки играли.

Обида захлестнула с головой, лишая воли и желания действовать, и тут же схлынула, оставив злость на проклятое «почти». Надо было в окно валить – хоть попробовать! – но не решился. Сам виноват. Бояться было уже бессмысленно. Вампир не спешил нападать, давая время собраться и вспомнить ещё одно правило: адаптируйся. Пацаны на улицах таких слов не знали, но Джейсон умел понимать намёки. Перестраиваться на ходу – тоже.

Джейсон неуверенно шагнул вперёд – на шаг ближе к вампиру. И к дверям.

– На улицу лучше пока не выходить.

Голос вампира оказался нормальным, даже слишком.

– Пока что?

Кто-то очень храбрый в Джейсоне вопросительно усмехнулся, дивясь собственной наглости.

– Пока твой отец не убедится, что в городе спокойно. Он скоро вернётся.

Мужчина нес бред настолько обыденным тоном, что Джейсон даже растерялся.

– Отец в Блэкгейте.

Был в тюрьме Блэкгейт. Джейсон успел прочитать, что было в конверте, который мама трясущимися руками разорвала на следующий день, но сообщать никому – особенно жуткому, наверняка паранормальному типу – об отсутствии семьи не собирался.

– Брюс посчитал возможным подать документы на усыновление, но ты достаточно взрослый и можешь звать его по имени.

Если до этого Джейсон понимал хоть что-то… Недоумение окончательно потеснило страх. Похоже, мужчина что-то понял по его растерянному лицу и ободряюще улыбнулся. Зубы были вроде нормальными, без фирменных клыков, но у Бэтмена их тоже не было… Или были?

– Тебе надо отдохнуть.

Нелепо, но мужику хотелось верить. Джейсон опасался таких приветливо-располагающих, ситуация тем более орала: «опасность!», но участие в голосе почему-то не казалось фальшивкой. Интуиция тоже не била тревогу, и это было… странно. Вопросы в голове сплелись в клубок, из которого первым вырвалось банальное и короткое:

– А вы?..

– Альфред.

Не тот ответ, но лучше, чем ничего. С жертвами же не знакомятся? Или наоборот?

Мужчина взял с журнального столика вторую чашку, открыл самый обычный термос, и Джейсон понял, чем в холле всё это время пахло. Жажда, с самого пробуждения царапавшаяся на границе сознания, из абстрактной стала направленной.

Тёмная кровь в чашке была тёплой и – он откуда-то знал – вкусной.

Джейсон непроизвольно облизнул губы. Он понимал, что должен быть в ужасе, но не был. В этом обязательно надо было разобраться… чуть позже.

***

Оправданий быть не могло.

При желание Брюс нашел бы хоть десяток, убедительных и логичных, но что бы это исправило?

Бэтмен больше суток охотился за рассредоточившейся по Готэму полудикой бандой, непредсказуемой в своей бездумной спонтанности и звериной хитрости. Это был его город, и он настигал пришельцев одного за другим, но слишком – недопустимо! – часто опаздывал. Тени все гуще пропитывались красным. Драки неизменно заканчивались его победой, но пришлых было много: пропущенный удар там, рваный укус здесь – к началу второй ночи сил и желания скрывать свою природу оставалось критически мало. А ещё Брюс не спал два дня подряд, не ел того дольше да и мыслил последние часы по большей части в режиме «выследи и прикончи нелюдь».

Здравого смысла это не добавляло.

То, что он, наконец, успел – вернее опоздал не до конца, – и хоть один из подростков был жив, стало глотком свежего воздуха. Всё могло закончится хорошо, но мальчишка – совсем ребёнок – побежал, и Бэтмен бросился за ним, едва разобрался с убийцами. Потому что мальчик наверняка был под ментальным воздействием или в глубокой панике и ему надо было помочь, а не потому что вокруг стоял запах крови, а стук сердца звучал призывно громко, несмотря на ложившиеся между ними улицы.

За минуту догнав мальчишку, Брюс собрался было его успокоить, осмотреть повреждения и, скорее всего, отвезти в больницу, спев по пути колыбельную от лишних паранормальных воспоминаний… Вот только в широко распахнутых глазах не оказалось одурманенной пустоты, а в руке блеснул нож. Бэтмен ещё успел посчитать угрозу несущественной, а в следующее мгновение запах собственной крови – порез закроется за минуту, – разодранные ладони ребёнка и понимание, что тот упрямо не поддаётся внушению, сплелись вместе, породив идею.

Очень и очень неудачную идею.

Если бы Брюс хоть немного подумал, но… сейчас думала та его часть, которой он обычно не позволял принимать решения. Часть, что охотилась много часов кряду, становясь тем сильнее, чем краснее были тени вокруг, и – как полагается Бэтмену – собиралась помочь. Так, как понимала помощь. Созданию ночи метод виделся не приемлемым, а единственно возможным: избавить от кошмаров и соблазна болтать шокированного, но сопротивляющегося воздействию ребёнка, даже сейчас не похожего на добычу. А похожего… похожего на Дика.

Не из жажды – из желания позаботиться Брюс потянулся к руке мальчика и сжал зубы. Бэтмен знал, что делает, и как всегда контролировал себя от первой до последней секунды, но осознание случившегося настигло его лишь на полпути к поместью. Завыть от отвращения к себе Брюсу помешал только спавший на его руках малолетний вампир.

Оправдания и извинения ничего не могли изменить. Измотанный затянувшейся охотой Альфред, явившийся часом позже, понял это с порога и не произнёс ни слова в упрёк. Им оставалось только жить дальше, как бы лицемерно это не звучало, и для начала стоило узнать имя уличного мальчишки, которого в этот раз Бэтмен действительно похитил.

Со стыдом Брюс испытал облегчение от того, что переусердствовал, успокаивая мальчика, – Джейсон проспал больше суток, – но этого времени хватило, чтобы выяснить, кем он был, и заняться вопросом опеки. Прийти в себя и подготовиться к знакомству с новым… сыном оказалось сложнее. Абсурдно, но Бэтмен боялся возвращаться домой. Сознавая, что намеренно затягивает патруль, он не мог представить, как заставит себя смотреть Джейсону в лицо. Видеть свое отражение в детских глазах и знать, что ты в них тварь из кошмаров – потому что ты и есть кровососущий монстр – Брюс мог перенести многое, но не это. Взять себя в руки он смог, только получив от Альфреда сообщение с настоятельным советом объявиться в поместье. Немедленно.

Против ожиданий, всё вышло не так ужасно. То есть ужасно и непростительно – Брюс не собирался прощать себе то, за что карал остальных, – но ребёнок оказался в порядке. Исходя из обстоятельств первой встречи, Брюс ждал найти забившийся в угол комок агрессивного страха, а вместо этого увидел Джейсона, опасливо, но прямо глядевшего на него из-за баррикады раритетных книг. И в его взгляде не было паники или ненависти.

Первый разговор прошел не очень: Джейсон побаивался оставаться с жутким Уэйном наедине, но оказался храбрым и умным мальчиком, удивительно хорошо оценивавшим ситуацию, а Брюс очень старался хоть немного исправить впечатление. Открытый в обе стороны поток эмоций сильно облегчил задачу.

Не сразу, но дела пошли на лад.

Джейсон без восторга, но принял перемены: не бросался обвинениями, не отказывался от еды и не пытался сбежать обратно на улицы, а когда дошло до Пещёры летучих мышей и костюма Робина… В Готэме не было мальчишки, не мечтавшего о подобном. Как бы Джейсон ни высмеивал разноцветный костюм, его глаза горели искренним восторгом. А ещё – признательностью и доверием, о чём Брюс поначалу не думал и мечтать. С детским смехом в поместье не вернулось прошлое, но это было естественно. Джейсон не был Ричардом – он был собой, и у них было настоящее.

С гордостью следя за учебой, тренировками и успехами воспитанника на патрулях, Брюс наконец позволил себе с облегчением выдохнуть, поверив: у них все хорошо.

Прошло достаточно времени, прежде чем Бэтмен понял – Джейсон думает иначе.

Глава 4.2 Осторожней, дети, в Африке гулять. Джейсон Тодд, Брюс Уэйн, Альфред, Джокер. (18+, жестокость)

Засунув руки в карманы, парень в кипенно-белой рубашке шел по Переулку Преступлений, пиная банки носками туфель из дорогой тонкой кожи. Он шумел, как может только раздувшийся от гонора и родительских денег болван, не соображающий, куда явился, или взбешенный Робин, мечтающий ссадить костяшки о кого-нибудь злобного и вооруженного. И лучше, если этих «кого-то» будет много. Робину такие мысли не подобали – но пошло б оно всё! – костюм остался в поместье, значит, он не обязан быть добренькой весёлой птичкой, аляповато радостный пятном в тени летучей мыши.

Бэтс сам запретил Робину выходить на улицы – ну и прекрасно! – Джейсон обойдется без гаджетов и маски. Как-только к нему привяжутся… Вот только никаких «как-только» упорно не случалось – обитатели готэмского дна быстро учились чувствовать, с кем не стоит связываться. Джейсон мог хоть до ночи в одиночестве круги нарезать и, вообще-то, знал об этом.

Откровенно говоря, он и не собирался в Преступный Переулок. Слишком явная провокация, да и не зачем. Встретить неприятности до глупого легко не только в темных переулках: Центральная площадь и основные бульвары Готэма дарили лишь иллюзию безопасности. Джейсон с досадой усмехнулся своим мыслям. Интересно, смог бы он снова в здешних трущобах поселиться? Риторический вопрос. Если хлопать дверью, можно поинтереснее варианты найти, чтобы уж с размахом! А с выживанием уж точно проблем бы не возникло.

Выживать и учиться для Джейсона было практически талантом.

Сперва в бесплатной школе, после на улицах и в особняке вампира-миллиардера – он приспосабливался и оставался собой везде. В первое время было тяжело, страшно – себе-то можно признаться – и непривычно, но Джейсон разобрался, тем более Брюс и Альф оказались совсем не монстрами, скорее наоборот. Не то чтобы сложностей не возникало, но Джейсон не жаловался и бардака не создавал, вон даже с детишками денежных мешков общаться научился, чтобы Брюсу из школы каждый день не звонили.

По совести, в суперэлитной школе балованными сволочами были не все, а идиотами – того меньше, но эгоцентриками, по умолчанию уверенными в своей исключительности – каждый второй. А ещё они были подростками, склонными самоутверждаться травлей непохожих. Дик в свое время тоже не сразу вписался: за глаза обсуждали как причуду миллиардера, но это был Ричард-восхищайтесь мной все-Грейсон – через десять минут знакомства сплетники дружно смотрели ему в рот. Прирождённая звезда – это золотая молодежь понять могла, к тому же в коллектив Дик попал на пару лет раньше: к детям, а не к бравирующим цинизмом подросткам. У Джейсона таких отмазок не было. Конечно, часть конфликтов он провоцировал сам: молчи в ответ на издевки, проблем было бы меньше – или о них не узнавали бы учителя, – но с какой стати? Проглотить наезды или подмазываться, напрашиваясь в неприятную компанию, – не про него. Гибкость гибкостью, но подстраиваться под обстоятельства – или подстраивать обстоятельства под себя – одно, а улыбаясь тем, от кого воротит – не дождутся. Чем притворяться скучной посредственностью, интересней было показать малолетним царькам, кто из них чего стоит. А отсутствие друзей… Не сильно и хотелось. У Робина без того дела найдутся.

В любом случае, Джейсон привык быть сам по себе. Давно уже.

Правда, рядом с Альфредом и Брюсом начал об этом забывать – что ж, теперь придётся вспомнить. Бэтмен не поленится напомнить.

Смешно и глупо. Не думал, что так прикипит к цветастым тряпкам Дика, но кого он обманывает? Робин. Второй. Толковый, справляющийся, но не первый. Джейсон всегда знал, что ему далеко до идеального Ричарда Грейсона.

Да, он и раньше мог сделать несколько трюков, перемахнуть забор, пробежаться по перекладине шириной в ладонь, но что его школьное сальто на фоне единственного в мире четверного и прогулок под куполом по канату? Для вампира, может, несложно повторить, но Грейсон-то это человеческим пацаном умел. Планка была высока, так что Джейсон тренировался, ещё как! Больше, чем требовали Брюс и Альфред, больше, чем кто-либо догадывался: пусть люди не заметят разницы, но Робин – это больше, чем улыбчивый вампирёныш в плаще. Джейсон такие вещи с ходу просекал и старался – очень! – соответствовать.

Вот только в чужую шкуру не влезешь. Давно стоило понять. К чёрту! У него своё имя есть. Джейсон, а не Робин, и это имя у него не отберут. Не строй он из себя бледную копию, может и Брюс не смотрел бы так косо, когда Джейсон поступал по-своему? Охотится он не так, на преступников глядит не так, в улыбке у него не то – да чем улыбка-то не угодила?! Нельзя от работы радость получать? Обидно и несправедливо! Можно подумать, Джейсон хоть раз ослушался на патруле. А даже если и да, что с того? Кто решил, что они должны защищать людей только от сверхъестественных тварей? Чем человеческая нелюдь лучше?

Джейсон не понимал, как этого не сознают остальные.

Все сильнее становилось чувство, что они живут в разных мирах. Брюс и Альф будто не видели город. Или видели, но совсем не тот. Со всеми своими знаниями и умениями, они были над Готэмом, но не были им. Выходя на улицы, вампиры были хозяевами, стражами и охотниками. Им не приходилось прятаться от – только для. Не доводилось бояться готэмских теней, не доводилось вжиматься в стену от неожиданного шороха, не доводилось – слишком многого.

Похоже, они действительно не могли понять: увидеть со стороны или даже в его воспоминаниях – одно, пережить самому – совсем другое дело.

Да, большинству мерзавцев хватало одной встречи с Большой летучей мышью, чтобы перестать представлять опасность – некоторых мог остановить даже слух, – но те, кто возвращался… таких приходилось бояться втрое больше. Конечно, психов в индустриальном мегаполисе всегда хватало, и не было доказательств, что из-за близкого знакомства с вампирами их стало больше, но Джейсон многое замечал. От уродов, которые попадались по нескольку раз, выходя или сбегая из палат Аркхема и камер Блекгейт, волосы вставали дыбом без всякой паранормальщины. И это у Робина, а не у тех, кого они выслеживали ради своих больных планов! С такими отморозками методы клана едва работали, если не усугубляли ситуацию. Джейсон видел решение – действенное и радикальное, – но Брюс даже слушать не хотел: мы же хорошие, тьфу, вампиры, мы же не нечисть, бла-бла-бла!.. Можно подумать, Джейсон не согласен. Да он вампиров – не считая семью и особо идейных знакомых – сильнее, чем праведный Бэтмен ненавидел.

Не мог же отец думать, что он просто хочет больше крови? Или мог?

Скандалы становились все чаще, происходящее казалось тупиком. Может, стоило поговорить с Диком? Пусть они не особо общались, но брат нормальный вообще-то – якобы взрослый, умный и... близко не такой тошнотворно хороший, как накручивал себя опальный Робин. Звонить не хотелось, но кто ему помешает на пару дней в соседний город смотаться? В гости там, и поохотиться вместе, если Найтвинг его Бэтсу не сдаст...

Из мыслей строивший планы Джейсон вынырнул, только уставившись на окна своей давней квартиры. В дверях подъезда застыла удивленно улыбнувшаяся ему соседка, а через пять минут на шатком столе перед ним стояла коробка со старыми вещами родителей. В ней же нашлось письмо, по щелчку пальцев изменившее все.

Мать.

Джейсон не мог поверить. И не мог не поверить. Особенно сейчас.

Конечно, стоило удивиться, критически оценить шансы и другие варианты, но он был подростком в затянувшейся кризисной ситуации, и у него могла быть мама – решение было принято мгновенно. Штаты Джейсон покинул в тот же вечер – чему Бэтмен его действительно его научил, так это не останавливаться на полпути.

Пересечь границу без разрешения опекуна для несовершеннолетнего было практически невозможно, но, хей, он был Робином, пусть и временно отстраненным. Разумеется, и опекуном был не абы кто, но Бэтмен оказался слишком занят. Убедившись, что Джейсон носится по миру, не встревая во что-то недопустимое, Брюс решил дать сыну перебеситься и проветрить голову – может, и лишние идеи из нее выбросит. Отложив воспитательные беседы и насильное возвращение загулявшего подростка домой, Бэтмен занялся более срочными делами. Вернее, одним делом: после годового затишья вновь поползли слухи об активности Джокера, а это всегда означало большую беду.

Псих объявился в Готэме на несколько лет позже Бэтмена и успел стать привычным, но от этого не менее ужасающим кошмаром. Порой Брюс думал, что лично его: Джокера не пугал главный из символов города, он не поддавался гипнозу и хохотал в ответ на физическое насилие. Слишком часто Бэтмену хотелось, чтобы клоун был очередным монстром, с которым можно разобраться раз и навсегда – как пару раз предлагал Джейсон, – но Джокер был человеком, и это было хуже всего. Жизни людей защитники Готэма не пресекали. Никаких исключений и "но". Вот только на пути Бэтмена клоун возникал слишком часто, чтобы можно было сомневаться: Джокер ищет встреч. Учитывая, что заканчивались они для психопата обычно Аркхемом, мания была налицо.

Брюс знал, что за свою деятельность в плаще и маске повлиял на многих, и не на всех так положительно, как на умницу Барбару, но что спровоцировало одержимость Джокера? Бэтмен даже его крови не пил… Впрочем, причина зацикленности давно перестала его интересовать – Джокера необходимо немедленно изолировать, с остальным пусть разбираются психиатры.

То, что две цепочки расследований одновременно привели Брюса и Джейсона в один лагерь в одной африканской стране, было совпадением на грани с фантастикой и с этим следовало разобраться, но не сейчас - когда пыль уляжется, а головы остынут. Их ещё ожидала работа, а перед Джейсоном стояла его найденная мать. Вопросы можно было отложить на потом.

***

Этого потом у них не оказалось.

Джейсон доверился и ошибся.

Бэтмен не успевал.

У Джокера на руках были все карты, полтора десятка дюжих помощников и точное знание того, как убивать вампиров.

***

Наверное, происходящее стоило назвать Адом, но Джейсону было уже не до метафор.

Женщина, неуверенно признавшая его сыном, выстрелила в спину серебряной пулей, прежде чем с торжествующим видом встать рядом с Джокером, на руках и ногах защелкнули шипастые посеребренные наручники, и мордовороты сумасшедшего клоуна сомкнули кольцо.

Судя по комментариям, они всерьез считали себя «воинами света» во главе с великим размалеванным лидером, наставлявшим их в деле истребления зла.

Лучшая шутка дня, Джейсон оценил. Он ведь хорошо относился к охотникам. Крутые ребята, правильным делом заняты – не отказался бы познакомиться. Вот только сбившаяся вокруг Джокера стая не то что на охотников – на вменяемых людей не тянула: выкаченные глаза фанатично блестели, но удары сыпались с расчетливой методичностью.

Робин с трудом заставлял себя глотать собственную, наполнявшую рот кровь – вампир он или как! – и едва сдержал рвотный позыв, когда занявшийся им лично Джокер, стерев кровь с рассеченной щеки, попробовал ее на вкус, облизав измазанные пальцы.

Джейсон знал, что клоун – псих, но концерт перед свидетелями… Его фанатиков что, вообще ничего не смущает?! Мозги от жары расплавились, или свои жить мешают?

Присев рядом, Джокер оттянул разбитую губу жгущей рукоятью ножа – такой же посеребренной, как лезвие и прочая экипировка самозванных инквизиторов, – и с любопытством уставился на зубы.

– Аккуратненько.

Обломки зубов Джейсон уже выплевывал, но они снова были целыми: крупными и ровными, чуть выделялись только клыки – без рентгена не догадаешься, насколько глубоки корни.

– У других в два ряда вылезали. Брекеты? Мало кальция ел? Да, нет?

Не дождавшись ответа, Джокер разочарованно отстранился.

Робин мимоходом удивился, о каких «других» шла речь. Закрытие зубной темы было плохим признаком – иллюзий он не питал: если развлечение не показалось клоуну интересным, он найдет другое. Скорее всего – более убийственное. Единственным шансом было тянуть время, а рвать зубы можно было долго – это Джейсон отлично знал: акульи ряды были среди вампиров редкостью, но по два-три зазубренных трехгранных зуба прорезалось у всех. Ради голливудских улыбочек их приходилось выдирать щипцами раз по семь подряд, тут же прижигая коагулятором, и то эффекта не хватало надолго – природа не предполагала, что вампиры станут пить кровь из холодильника или аккуратных порезов бэтарангом, и стремилась вернуть положенный хищникам комплект зубов.

Стоило поддержать разговор, раз клоуна тянуло потрепаться, но с Джокером стандартные приемы никогда не работали, к тому же серебро и полуденное африканское солнце делали свое дело – мысли начинали путаться, сил хватало только на то, чтобы держать глаза открытыми и изображать подобие усмешки.

Джокер снова дал отмашку своим дуболомам. Боль затуманила сознание, но женский голос сумел сквозь неё пробиться. И это было подарком! Наверное, дамочка думала: рассказ о том, что она ему никто, заставит мерзкого – по определению – вампира страдать. Вот дура! Сил на сардонический хохот не было, и Джейсон просто отметил информацию: это не его мать, предательства не было, обычная ловушка.

Отлично.

Это было последним, что он почувствовал, прежде чем окончательно поплыл.

В голове звучали голоса. Робин не мог их узнать, но смутно понимал, что его ищут. Очень хотелось закрыться, отгородиться от мира и боли, но что-то трезвое в глубине рассудка твердило, что подобная слабость станет последним гвоздем в крышке его гроба. Джейсон уже не понимал, почему, но продолжал заставлять себя обозначать местоположение для всех, кто мог и хотел услышать.

Когда в лицо уткнулось теплое и окровавленное, едва живой вампир, не рассуждая, вцепился в это зубами. Знакомая, со странным привкусом жидкость заполнила рот. Глоток. Еще один. Сознание стремительно возвращалось, но тут в грудь по рукоять вошел нож. Джейсон взвыл, разжимая челюсти, и скорее понял, чем почувствовал, как его оттолкнули на землю. Перед глазами замелькали разноцветные вспышки. Робин понимал, что корчится на песке, но боль почему-то воспринималась отголосками. Перешел порог восприятия? Что-то было не так с выпитой кровью?

Не важно.

Изогнувшись, Робин смог схватить зубами рукоять – жевательные мышцы свело спазмом, но это даже хорошо – и с усилием потащил нож наружу. Джейсона било крупной дрожью, нож подавался медленно, но ему никто не мешал. Когда окровавленный клинок упал возле бока, Робин хрипло выдохнул и в несколько дерганных движений зализал не спешившую закрываться рану. Стало чуть легче, и он наскреб силы поднять голову.

Вокруг лежали тела с пулевыми и рваными ранами, женщину окружала лужа крови из растерзанного горла, и над всем этим стоял Джокер. По рукам и подбородку на рубашку стекала кровь, которую он будто не замечал: не пытался ни стереть, ни жадно слизать, как мог бы сделать свежеобращенный. Клоуна пошатывало, глаза в тени от козырька кепки болезненно щурились, но он не спешил надеть темные очки, торчавшие из кармана. На бледной коже проступали красные пятна солнечных ожогов. Джокер беззвучно хохотал и был настолько же безумен, как всегда, ничем не напоминая того, кто был человеком всего несколько минут назад.

Да что он за тварь?!

– Поздравишь меня с днем рождения, птенчик?

Растянутые в рассекающей лицо пополам улыбке губы открывали припухшие десны с десятком режущихся трехгранных зубов – Уже? Слишком быстро! – в остальном Джокер не изменился.

– Поделиться?

Псих подтолкнул к Джейсону тело в светлой блузке, но что-то во взгляде Робина заставило его отказаться от идеи продолжить шутку.

– Жаль, дура разболтала лишнего, но мы и так велело пообщались, да? Какой-то ты сегодня молчаливый, перестал перебивать старших…

Джокер задумчиво поскреб бурыми пальцами подбородок и с интересом уставился на вздувающиеся на открытой коже волдыри – Джейсон отстраненно порадовался, что клоуну солнечные ванны заметно вреднее, чем ему. С другой стороны, лучше не думать о том, на какое барбекю он сам-то похож.

Джокер ещё раз окинул взглядом фигуру Робина, на два десятка секунд, сопровождавшихся скрипом подошв, исчез из поля зрения и вернулся с воняющими бензином канистрами.

– Мне же положена праздничная свечка? – почти прошептал склонившийся к Робину Джокер, театрально дуя на ладони, поднял посеребренный нож и снова ударил.

Джейсон услышал щелчок зажигалки и, за мгновение до волны пламени, захлопнул все ментальные каналы, защищая клан от своего оглушительного крика.

***

Склад, меньше пострадавший от огня и взрыва, встретил Бэтмена пробивавшимся сквозь гарь запахом крови Джейсона. На залитой бензином площадке позади него догорали раскиданные взрывом тела. Одно из них принадлежало вампиру, но солнце превратило останки в пыль, рассыпавшуюся от первого прикосновения, – так рано, такое хрупкое, почему? – но после всего, что сделали с Джейсоном…

Брюс осел на выжженную землю, сжимая пальцами ускользающий серый песок.

Выследить тех, кто ушел отсюда до взрыва, сейчас не смог бы даже Бэтмен.