Ваксанидский дождь

Глава 1

В день рождения, любимой жене.

Огромный панорамный иллюминатор. В пустоте космоса маневрирует фрегат. Ей были неизвестны цвета, нанесенные на корпус корабля. Одесса машинально пердернула плечами и присмотрелась. Судя по обводам корпуса, ему было не менее пяти тысяч лет и строился он не в этом секторе. "Клинок Души" гласила надпись на его борту. Мысленно зачитав мнемонику на корабли, она улыбнулась - армагеддонские верфи. Только они украшают носовой шпиль иконами со святыми, повергающими орков. Внезапно, ей стало душно, сухой воздух станции резал горло и сушил глаза. Одесса хотела дождя. Не холодной мальфианской взвеси, пропахшей мышьяком и предательством и не сплошных стен тропического ливня Кортезии, разрезаемых молниями, а дождя с крупными каплями, исполняющими на ксилофоне луж звенящую мелодию. Такие дожди были на Ваксаниде, правда, во времена службы она их ненавидела. В любой момент пение капель по лужам, могло смениться выстрелами и ревом зеленокожих, решившихся пойти в атаку.

- Борджиа, шевелись! Что вошкаешся?! - надрывался дежурный, засунув в блиндаж голову. Одесса в панике пыталась влезть в левый сапог, одновременно застегивая китель. Двенадцать пуговиц, два крючка, четыре пряжки. И это, не считая трех позументов и двух спиральных ремней, утягивающих голенища. Сцинтилийские, мать их, щеголи... Сразу видно, что комплект разрабатывал какой нибудь штабной хлыщ, мечтавший погарцевать перед девками на балу. "Все складки цветной вставки в уставные бриджи отпариваются так, что находятся строго по краям разделяющей их соединительной ткани. Складки имеют запах в сторону соединительной вставки. В каждой цветной вставке положено нечетное число складок, не менее одной, но не более пяти." За такими размышлениями, Одесса наконец затянула сапог, нахлобучила на голову шлем, а кожаную треуголку, свернув, сунула под ремень.

- Давай, давай, девочка, через пять минут построение, - вполголоса подбодрил ее дежурный, а потом заорал, заставив вздрогнуть рядовых курящих под бруствером, - бегом к разводящему, Борджиа, или давно день - через день нарядов не было?!

Оскальзываясь на размокшем грунте траншеи, держа в руках палаш и лазган, Одесса кинулась к командному блиндажу.

С неудовольствием, Одесса отметила ехидные улыбки гвардейцев, но ничего не поделать, как повторял им командир взвода: младший лейтенант в войсках хуже новобранца. Так что еще год-полтора, пока не дадут полного лейта, ей придется побегать и постоять в офицерских караулах. Подхватывая выскальзывающий палаш, она улыбнулась. Даже караул у комиссара херня по сравнению с каким-нибудь балом в Шпилях. Пять-шесть часов с прямой спиной, улыбаться и даже в конце этого издевательства, иметь силы протанцевать с "перспективным" клерком администратума. Спасали стимуляторы, но посмотрев на пару своих подружек, начавших злоупотреблять такими пилюльками, и закончивших обскурой, Одесса решила для себя никогда не трогать эту дрянь. Замена нашлась быстро - отвар изумрудного мха. Но в хайве он считался напитком для низов. И приходилось пить его украдкой, вырвавшись "припудрить носик". Мысленно она сделала пометку при первой возможности заварить себе чашку.

Перед поворотом траншеи к штабному блиндажу, она остановилась, быстро пробежалась рукой по пуговицам и крючкам, проверяя все ли застегнуто, натянула треуголку на шлем, затем расправила все шнуры и позументы, закрепила в перевязи палаш и, уложив лазган на сгиб локтя, вышла на пятачок перед штабным блиндажом.

До построения оставалась еще минута и Одесса с деланой неторопливостью подошла к группе таких же, как и она лейтенантов.

- ...сегодня ночью судя по сводке, вырезали два дозора. - вещал лопоухий паренек с тоненькой шеей, - Капрал утром говорил, что вроде у нас коммандос Кровавых топоров объявились.

- Да ладно, Дон, ну какие тут топоры, - пробасил здоровый как грокс Фишберд-младший, - тут гретчина то не каждый день видишь. Коммандос, скажешь тоже.

- За что купил, за то продал, - передернул плечами Дон.

- Построение! - завопил дневальный, и выкинув сигареты, бывшие курсанты кинулись на середину, где их уже ожидал разводящий.

- Р-р-р-няйсь! Смрн! - гаркнул разводящий, капитан Лювье, - офицеры, сразу сообщаю, пресекая слухи, что сегодня ночью действительно было уничтожено два наших дозора в десяти кликах к востоку. По этому поводу, каждый офицерский патруль будет усилен тремя бойцами из штурмовиков восемьдесят четвертого гренадерского. Они подчиняются начальнику караула, так что вам, зеленушкам, покомандовать ветеранами не светит. Теперь по постам...

Одессе и трем другим зеленушкам достался суточный пост в неглубоком тылу, охранять ставку полкового комиссара. Уже у палатки, когда разводящий дал две минуты "оправится и покурить" к ним подошли гренадеры. Рослые, облаченные в тяжелую броню матово-синего цвета, они казались невысокой Одессе великанами из легенд Терры, почти ангелами Императора. В немом восхищении, она смотрела на ранцевые хеллганы, крак-гранаты размером с два кулачка Одессы. Отдельного вздоха зависти удостоились прыжковые ботинки. Удобные, невысокие, с быстрой шнуровкой.

Старший караула, в чине майора, распределил посты и назначил штурмовиков в секреты. После короткой молитвы Императору, Одесса заняла свое место справа от входа в землянку и тягучей кашей потянулось время.

Наверное, у каждого стоявшего в карауле, возникало ощущение себя как пустого места. Мимо снуют курьеры, офицеры, ты положено вытягиваешся по стойке "смирно", но взгляд очередного капрала с повязкой “спец. связь”, проходит сквозь тебя. Одесса погрузилась в свои мысли и вздрогнула, едва не выронив лазган, когда прямо над ухом прозвучал рык "Что за бардак! Немедленно прекратить!" Скосив глаза, она увидела высунувшегося из землянки комиссара. Он самодовольно улыбался, явно довольный произведенным эффектом. Аугметированный глаз слегка пощелкивал фокусировкой, когда он осмотривал Одессу с головы до ног.

- Начальника караула ко мне! - еще раз завопил комиссар.

На его крик с внешнего поста прибежал начальник караула и затараторил, вытянувшись:

- Господин полковой комиссар, по-вашему...

- Бардак! - перебил его комиссар, - не будь я Пабло Бернандез! Почему караульные не обеспечены средствами защиты от дождя?!

- Разрешите исправить, господин полковой комиссар? - без тени смущения в голосе выпалил начальник.

- Разрешаю, - уже нормальным голосом закончил комиссар, и удалился в землянку, так же неожиданно, как и появился. Через два часа, заступая на караул, Одесса уже была закутана в гвардейскую плащ-палатку, вольготно свисавшую с тщедушных плеч до дощатого пола.

В обед довелось заварить немного изумрудного мха, и предстоящая ночь уже не вызывала гнетущей тоски. Скорее наоборот, Одессу радовало, что больше не будет беготни и никто не увидит, как она, сделав полшага назад, обопрется на стенку. Но ее надеждам было не суждено сбыться - внезапная вспышка разорвала сумерки, как показалось, со всех сторон раздалось рычание, буквально парализовавшее Одессу.

- Ваааагх!

И сразу за ним раздался крик:

- Караул в ружье! Орки!

Оправившись от первого испуга, Одесса попыталась выбраться из-под плащ-палатки, но чуть не упала. Досчитать до десяти и ... ее размышления были прерваны ударом в правый бок, и споткнувшийся о нее комиссар выматерился. Раздались хлопки лазганов, выстрелы орочьих шут, и рев хеллганов. Одессе некстати пришло в голову сравнение с музыкой войны. Наконец выпутав руки из тряпичного плена, она взбежала по аппарели, упала как учили, откатилась и изготовившись к стрельбе осмотрелась. Гвардейцы сосредоточили огонь на опушке леса, откуда доносился рев орков и были видны вспышки выстрелов. Вдруг, со стороны леса вспыхнул прожектор, раздался чихающий рык мотора и в боевой клич орков вплелось новое слово:

- Вааагх!!! Баибанкааа!!!

Треща кустарником, из леса вывалилось нечто, напоминающее внезапно отрастившую руки и ноги цистерну, на верхней части которой вращался прожектор.

Загрохотала бигшута орков и в лицо Одессе полетели комья земли. Она в панике уткнулась прямо в грязь лицом и зашептала молитву Императору. Ave Imperior supra spem Dominus spem... Молитва помогла и она, подскочив, бросилась зигзагами к брустверу внешнего караула.

Орки, укрываясь за боебанкой, беспорядочно палили, выкрикивая свой клич, гвардейцы отбивались молча. Молчал даже комиссар, сейчас солдатам не требовалось воодушевления. Одесса короткими, по три залпа, очередями стреляла из своего лазгана, понимая, что из-за дрожи в руках бесстыдно мажет.

- Подпустить ближе, - Раздался голос Бернандеза, - заряды не тратить, бить наверняка. Лазган на полную.

Орки сосредоточили огонь на бруствере, заставив людей укрыться. С каждой секундой боебанка приближалась к такому ненадежному укреплению. Одесса вылезла из плащ-палатки, и слегка привстав, вытащила из ножен палаш, а затем, последовав примеру других солдат, примкнула к лазгану штык. Клинок комиссарского меча окутался синим мерцанием. Еще несколько секунд и рукопашная - зубы сами собой начали отстукивать барабанную дробь, и тут не помогала даже молитва. Комиссар вскочил и с криком "в атаку", перепрыгнул бруствер. Одесса хотела тоже вскочить, но на нее навалилось что-то тяжелое. В панике она оттолкнула от себя тяжесть и в ее руках осталась крак-граната без чеки, с пояса убитого штурмовика. Боебанка была уже совсем близко и не могла стрелять в людей, перепрыгивающих бруствер. Тут Одессу словно осенило. Подхватив плащ-палатку и не выпуская гранату из рук, преодолела бруствер. Увернувшись от удара руки боебанки, она подкатилась под машину и сунула гранату прямо между поршней, заставлявших двигаться ноги. Затем, правую руку пронзила боль, и девушка почувствовала, что падает. Падение все длилось и длилось, и казалось, что ему не будет конца...

Потом, когда Одесса пришла в себя в медчасти полка, ей рассказали, что коммандос Кровавых топоров на себе протащили боебанку через линию фронта, затем, полдня скрывались в лесу, ожидая, когда наступит ночь, чтобы атаковать штабные землянки. Рассказали, как она с нечленораздельным криком кинулась под ноги орочьей машине, как орк схватил ее и отбросил в сторону, уже без руки, как машина взорвалась. Как подошедшее подкрепление, добило остатки ксеносов и как штурмовики буквально бегом принесли ее в госпиталь на плащ-палатке. Как комиссар лично появился в операционной и потребовал аугуметику из генеральского запаса, написав записку и запечатав ее сообщил, что, если Одесса умрет не прочтя записки, он лично вырвет руки хирургу.

Она валялась на узкой госпитальной койке и любовалась на новенькие лейтинантские нашивки на небрежно брошенном у нее в ногах кителе. В левой, живой руке, она держала записку. Иногда она брала записку в правую, уже железную, и раскрыв бумагу здоровой рукой, читала сообщение от комиссара, написанное торопливым почерком:

"Дитя, твой подвиг достоин самого Себастиана Тора, но хотелось бы уточнить: в рукопашной не используют предметы одежды, в частности плащ-палатки, обычно для этих целей используются штыки и палаши. И совершая подвиг, славят имя Бога-Императора, а не матерятся."

Одесса улыбнулась воспоминаниям и, достав из кармана томик Кредо, извлекла из него закладку. В прозрачный пластик была впаяна та самая записка, за прошедшие десятилетия ставшая хрупкой, как крыло бабочки. Сзади раздались шаги, Одесса обернулась и увидела любимца Присциллы, сервитора Френста. Тот держал на вытянутых руках коробку.

- Госпожа Борджиа, - заговорил сервитор голосом капитана - в этот знаменательный день, когда вы празднуете в третий раз свое восемнадцатилетние, примите от нас данный подарок эээ… в дар.

Одесса, зная чувство юмора капитана, аккуратно открыла коробку и заглянула. Лицо ее покраснело, то ли от возмущения, то ли от стыда. В коробке перевязанная ленточкой цветов Сцинтилийского парадного мундира лежала фигурка орка, неумело раскрашенная в цвета Злосолнц. Такие фигурки любили пилоты и канониры. От вибрации, безделушки забавно трясли головами.

Выдержав паузу, сервитор продолжил уже голосом сенешаля, Серафимы:

- Мисс Борджиа, прошу вас сразу по получении подарка, вернуться на корабль, чтобы поучаствовать в праздновании столь замечательной даты.

- На корабль значит, вернуться, значит, - прошипела Одесса, - ну сейчас я вернусь. И везет же мне на командиров с чувством юмора.

Отвернувшись от иллюминатора, в котором все еще маневрировал армагеддонец, уверенным шагом она направилась к посадочному терминалу.