В ночь с субботы на понедельник

Глава 1 В ночь на Ивана Купалу

«Не гляди!» — шепнул какой-то

внутренний голос философу.

Не вытерпел он и глянул.

Ник. Гоголь

1

День не задался с самого утра. «Алдан» упрямо выдавал на выходе «Занят. Прошу не беспокоить». Девочки с тоскливой неизбежностью подогревали чай. Я оставил их рядом с тихо шуршащей машиной и пошел к Роману. Ойра-Ойра еще вчера отбыл в командировку на Китежградский завод маготехники,но в его лаборатории мне всегда было как-то уютнее. От нечего делать я решил потренироваться в материализации. Первым делом завалился на диван и попытался представить себе что-нибудь жизнерадостное. Выходило не очень. Мешал дождь, который как назло зарядил за окнами, мешал слишком удобный диван, мешало отсутствие Романа и сколько-нибудь важного дела.

Я нехотя рассчитал вектор магистатум.Вербализовал и представил букет ромашек. Жизнерадостного в нем было мало даже тогда, когда он существовал в виде идеи, навеянной не по сезону «ромашковым» платьем Тани Ковалевой, новенькой сотрудницы Романа. Материализованные, ромашки выглядели совсем печально. Размером с хорошие подсолнухи, они имели сизо-сиреневый дождливый цвет, с лепестков капала вода. Цветы пахли солидолом. Я убрал запах вместе с убогим букетом. Но огорчиться неудаче не успел. Вдруг потянуло озоном, под потолком сгустилась тучка, раздался треск и из грозового воздуха соткался Мерлин. Выглядел он неважно. Красный, распухший от насморка нос. Слезящиеся глаза. Расшитый звездами колпак раскис, а с изъеденной молью мантии натекла изрядная лужа. Мерлин оглушительно чихнул, чертыхнулся на латыни и обратил тусклый взор на меня.

— Досточтимый сэр Саша, — прогундосил он. — Да будет вам известно, что добрый рыцарь и знатный медосборец, благородный сэр Отшельниченко прислал меня к вам с известием...

— Позвольте поинтересоваться, — в тон ему откликнулся я, — с дурным или добрым?

Скверно, если и без того неудачный день осеняется присутствием этого средневекового борца с империализмом янки.

— С известием, что изобретенный вами электронный пчеловод вновь сбоит, — зауныво продолжал Мерлин. — Вот она, ваша хваленая техника! — заключил он со злорадством.

Я поискал взглядом что-нибудь тяжелое, но придворный астролог короля Артура благоразумно ретировался.

Мне оставалось лишь пригорюниться.

Кажется, в «Науке и жизни» я вычитал, что, несмотря на широко известную способность отыскивать родной улей, примерно десять процентов пчел сбиваются с дороги, унося заветный нектар в никуда. Проблема эта чрезвычайно заинтересовала меня, и, провозившись почти год, я сконструировал электронного пчеловода. Он особым образом поляризовал солнечный свет, выводя на путь истинный заблудшие пчелиные души. Прошлой весной я подарил свое изобретение «знатному медосборцу». Ходовые испытания прошли успешно. За лето сэру Отшельниченко удалось собрать меду почти вдвое больше против обычного. Правда, случались и сбои. Тогда медосборец приглашал меня, поил парным молоком, лакомил щедро политыми липовым медом краюхами, и мы с ним заново отлаживали заупрямившийся прибор. Я чувствовал себя ответственным за собственное изобретение, и поэтому весьма охотно отзывался на приглашения Никанора Ивановича. Немаловажную роль играла и моя слабость к молоку и меду. Вот только никогда прежде Отшельниченко не присылал весточек через Мерлина. Тут бы мне и насторожиться, но дурная погода и неполадки с «Алданом» притупили мою бдительность.

До пасеки было километров сорок по прямой. Для трансгрессии — это пустяк, но в лесу наверняка будет еще дождливее.

Так и оказалось. В лесу было не только дождливее, но и сумрачнее. К тому же, я слегка промахнулся, и до места назначения оставалось еще около километра. Пришлось пробираться через чащобу, заваленную буреломом. К счастью, места были знакомые. Минувшим летом я здесь все обшарил, изучая пути пчелиных миграций. Поэтому теперь, невзирая на дождь и быстро сгущающиеся сумерки, уверенно двинулся к поляне, где стояла пасека.

Примерно через час я понял, что заблудился. Это меня удивило. Я все-таки турист-разрядник и умею ориентироваться даже на незнакомой местности. А тут поляна сменялась поляной, но никаких следов пасеки не было и в помине. Краюхи с медом и молоком становились все абстрактнее. К тому же, я изрядно промок. Еще немного, и начну чихать, как Мерлин. И только я подумал об этом, как в носу у меня невыносимо засвербело. Я совсем по-мерлиновски чихнул, а когда вновь обрел способность к восприятию окружающей действительности, услышал до боли знакомый скрипучий голос.

— Вот он, касатик, тут мается... А мы его ищем, ищем, с ног сбились...

Я оглянулся. Газовая косынка с изображением Атомиума таинственно фосфоресцировала во мгле. На кончике крючковатого носа отблескивала капля. Рядом с Наиной Киевной покачивалась смутная тень Мерлина. За ним пьяно обнимал березу Хома Брут. А завершала композицию чудовищная фигура Вия, Хрона Монадовича.

— Товарищи! — возгласил я. — Будьте добры...

— Подымите мне веки: не вижу! — глухим подземным голосом потребовал Ха Эм Вий.

Наина Киевна одобрительно кивнула. Мерлин застенчиво захихикал. Брут отлепился от березы, вцепился в дряблые морщинистые, свисающие до самой земли, веки начальника канцелярии и с натугой оттянул их вверх. На меня уставились бледные, словно зенки уэлссовского марсианина, глазища с вертикальными зрачками. Вий медленно поднял длинную, костлявую руку с золотым паркером, зажатым в черных заскорузлых пальцах. С острого жала вечного пера соскочила синеватая молния, и я потерял сознание.

2

Придя в себя, я первым делом решил, что причудливая судьба программиста снова занесла меня в Изнакурнож. Шарахнуло меня крепко. Голова гудела, тело будто свинцом налилось. Я даже не мог повернуть головы, и лишь скосив глаза, разглядел бревенчатую стену и узкое окошко, едва сочившееся вечерним светом и большой стол, за которым сидели мои давние знакомцы. Они о чем-то спорили, громкими, сердитыми голосами. Из-за колокольного гула в голове я разобрал не все слова, но уловил, что лесные тати говорят обо мне.

— А ежели они зубом цыкать станут? — осведомлялась гражданка Горыныч.

— Не станут, — с пьяной развязностью утверждал Хома Брут. — Не умеют они...

— Благородный сэр... — встревал Мерлин, судя по шороху, будто воздушный шар, покачивающийся под потолком... — никогда не позволит себе...

— А давайте его свяжем! — предлагал Брут. — И кляп...

— Э-э, милай... — скрипела Наина Киевна. — После резолюции Хрона нашего свет Монадыча никакой кляп не нужон...

Я попытался тут же опровергнуть это утверждение, но ничего, кроме неопределенного мычания, выдавить не удалось. Хуже того — я не мог пошевелить и пальцем. Оставалось лишь прислушиваться к моим обидчикам и надеяться, что паралич временный.

Разговор тем временем становился все интереснее, хотя и непонятнее.

— А ежели они отцветут? — беспокоилась старуха.

— Не отцветут, — отзывался Брут, которому, похоже, море было по колено. — Не успеют они...

— Благородный сэр Ви-ай — великий маг! — почтительно завывал Мерлин. — Воистину мощь его заклинаний необорима!

— А ежели они вылезут? — накаляла обстановку гражданка Горыныч. — Из землицы этой... Что тогда?

— Не вылезут, — как заезженная пластинка твердил Брут. — Не посмеют они...

Кто эти таинственные «они», и откуда вылезут — понять было невозможно.

— Внимание! — возгласил Мерлин. — Сдается мне, благородные леди и сэры, что наш высокородный пленник обрел чувства...

— Щас я его... — туманно пообещал Брут.

— Охолони, милай, — пробурчала Наина Киевна, и застучала палкой по дощатому полу. Надвинулась, наклонилась надо мною, осклабилась щербатым ртом, прошепелявила: — Очнулся, касатик... Глазами лупает... — Провела сухой дланью над моими губами, и освобожденная гортань сама начала выталкивать гневные слова:

— Это хулиганство! Вы мне за это ответите!

Получилось довольно визгливо, но, то ли интонация подействовала, то ли словечки, почерпнутые из лексикона Модеста Матвеевича, но пленители мои заметно оживились, и, кажется, даже подобрели.

Мерлин, проплывая надо мною тощим дирижаблем, изрек ни к селу, ни к городу:

— Данный обет не позволяет мне, о прекраснейшая из дам сердца, ответить на твою пылкость, как то предписано кодексом куртуазного рыцарства...

Гражданка Горыныч удовлетворенно закивала. А Брут с чувством предложил:

— Налить ему сто грамм, мигом очухается!

Почувствовав, что и члены мои обрели свободу движений, я оперся ладонями о жесткую постель, сел и огляделся. Обстановка избы оказалась довольно скудной: печь, вешалка с рухлядью, сундук, на котором стояла какая-то коробка, накрытая серой с кистями шалью. Ха Эм Вия нигде не было видно, и это меня несколько обеспокоило. Ладно, больше я себя не дам статическим электричеством обездвиживать. Незаметно растирая кисти рук, и напрягая мускулы, чтобы вернуть им эластичность, я пробурчал:

— Я требую объяснений.

— Давай к столу, Шурик! — с пьяным воодушевлением пригласил Брут. — Обмоем это дело!

Я осмотрел его сизую от беспробудного пьянства физиономию, и решил, что пощупать ее я всегда успею, поэтому сказал примирительно:

— Да что за дело-то? Говорите толком!

Тут мои пленители оживились по-настоящему. Наина Киевна ухватила меня за в рукав ковбойки и потащила к столу. Брут опередил нас, схватил бутылку и, расплескивая водку, принялся наполнять стаканы. Даже летучий Мерлин спустился из-под потолка, расправляя раскисшую мантию на недюжих плечах. Я послушно уселся на предложенный табурет, и даже взял стакан, хотя пить с этой компанией, разумеется, не собирался. Голова моя прояснилась окончательно, и я решил, во что бы то ни стало выяснить, в чем дело.

Бестолково препираясь, вся компания, наконец, расселась у стола. И хотя я терпеть не могу всякого рода собрания, пришлось брать инициативу в свои руки, иначе было не добиться от гражданки Горыныч с подельниками никакого толку.

— Итак, това... — я осекся и поправился: — Итак, граждане, давайте, рассказывайте по-порядку, что здесь у вас произошло?

Увы, эту публику проще призвать к порядку, чем добиться от них оного. К сожалению, я не старший сержант Ковалев. Они заговорили все, разом, перебивая друг дружку, перескакивая с пятого на десятое. Из их сбивчивого рассказа я понял, что нынешней ночью в лесу должно зацвести некое растение, как раз где-то в районе пасеки. Что воспользовавшись непогодой, пасечник, «сэр Отшельниченко», уехал два дня назад в Китежград, а безработные из-за дождя пчелы остались на попечении Мерлина, который вызвался в отсутствие хозяина постеречь пасеку, поселившись в сторожке лесника, в той самой, где мы сейчас находились. То ли заскучав, то ли по какой-то надобности, Мерлин вызвал на пасеку всю гоп-компанию во главе с самим начальником канцелярии Хроном Монадовичем Вием. А тем временем приближалось двадцать четвертое июня по старому стилю, или ночь на Ивана Купалу, и средневековое, хотя и незаконченное, образование, подсказало Мерлину, что сим благоприятным обстоятельством следует воспользоваться, ибо «да будет ведомо доброму рыцарю сэру Привалову, что купальская ночь обладает магией необоримой силы». Проще говоря, в затуманенном предрассудками воображении бывшего королевского чародея родилась смутная идея извлечь из этой магии вполне себе материальную выгоду. С этой идеей он и ознакомил подельников. Однако, судя по некоторым отрывочным высказываниям, в вопросе, как именно извлечь эту выгоду, согласия между концессионерами не было. Вероятно, поэтому они решили заманить в сумрачный дождливый лес меня. Почему именно меня? Я ведь не Хунта, не Один, и даже не Корнеев — почти ничего не понимаю в магии. И Мерлину, например, это хорошо известно. Тогда, что им от меня могло понадобиться?

— Та-ак, граждане, — произнес я, невольно копируя интонации старшего сержанта. — Теперь давайте по существу!

— По существу ему... — невесть отчего насупилась Наина Киевна. — Расселся тут, докладай ему...

Это уже была наглость. И я разозлился.

— Про уголовную ответственность за похищение и насильственное удержание слыхали? — осведомился я самым зловещим тоном, на какой только был способен.

— Свят, свят, свят, свят, — забожилась хозяйка Изнакурнож.

— Сие есть злые чары янки! — назидательно произнес Мерлин.

— Увы, сэр, — возразил я не без злорадства. — Сие есть объективная уголовно-процессуальная реальность, хотя пока и не данная вам в непосредственных ощущениях.

Хома Брут молча осушил стакан водки.

— Так вот, граждане, — продолжал я. — Пока я не обратился в милицию, вы мне немедленно расскажете, зачем я вам понадобился! Нес па?

— О, выпьем за родную милицию! — воодушевился Брут, успевший выхлестать водку уже из моего стакана.

— Начальством грозишься? — осведомилась Гражданка Горыныч, похоже, нисколечко не испугавшаяся милиции. — Так начальство в курсе, милай... Сам Хрон свет Монадыч свою резолюцию изволили наложить...

— На кого? — спросил я, невольно поеживаясь.

— Да на тебя, бедовая твоя головушка... Неужто мало тебе? Большой Круглой Печати захотел отведать?!

При упоминании Большой Круглой Печати меня передернуло. И хотя в этом неловко признаваться, но с тех пор, как мне довелось стать свидетелем, выражаясь словами Мерлина, ее «необоримой мощи», я навеки расстался с наивным материализмом молодости, уверовав в существование явлений, постижение коих требует уровня подготовки, мне недоступного. Разумеется, Наина Киевна была дамой в высшей степени невежественной, и могла усмотреть в обыкновенном разряде статического электричества результат действия весьма могучей, но примитивной административной магии. И все-таки убежденность вредной старухи меня насторожила. В конце концов, Вий один из древнейших магов-администраторов на Земле, и кто знает, какие силы стоят за его загадочной персоной.

Пора было менять такику.

— Да что вы, в самом деле, гражданка Горыныч! — с истерической патетикой воззвал я. — Я с вами беседую, как со ста... то бишь давней доброй знакомой, а вы...

И я обиженно смолк. Приходилось тянуть время. Совершенно ясно, что для чего-то я понадобился этим хулиганам, но они почему-то не хотели признаться — для чего именно? Похоже, чтобы добиться от них внятного ответа, их нужно выбить из колеи.

Импровизируя, я недоуменно огляделся, пробормотав:

— А почему я не вижу гражданина Вия? — Мне вовсе не хотелось его видеть, но я попал в точку. Гражданка Горыныч размашисто перекрестилась. Мерлин заметно сник. А Брут, уже не чинясь, опростал бутылку, запрокинув ее над луженой глоткой. Нужно было развивать успех, поэтому я продолжал: — Может быть, уважаемый Хрон Монадович мне все объяснит?

— Я щас сбегаю, — неуверенно пообещал Брут, тщетно пытаясь оторвать тощий зад от табурета.

— Сиди уж, пропойца, — отмахнулась от него Наина Киевна. — Сбегает он...

— А что скажете вы, уважаемый сэр?.. — спросил я у Мерлина, но бывший астролог короля Артура лишь неопределенно повел острым плечом. Его распухший от простуды вислый нос все сильнее клонился долу, а глаза стали как у побитой собаки.

3

Пауза затянулась. В избушке царила настороженная тишина, которая нарушалась лишь храпом Брута, расплющившего сизую физиономию о столешницу. Я уже решил было, что толку от этой компании не добъешься, и пора трансгрессировать обратно в Институт, как хозяйка Изнакурнож нехотя сообщила:

— Машина у нас сломалась, касатик... Та, что пчел к цветам приманивает...

Ага, значит, поломка электронного пчеловода все же не выдумка.

— Давайте, я посмотрю.

Наина Киевна отчетливо щелкнула артритными пальцами. Мерлин кинулся к сундуку, сорвал шаль, и притащил до боли знакомый серый металлический ящик, с тумблерами и шкалами на передней панели. Я, наконец, почувствовал себя на своем месте. Материализовав отвертку, тестер и крохотный электрический фонарик, снял заднюю стенку прибора. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять — «пчеловод» непоправимо испорчен. Запах горелой изоляции красноречиво свидетельствовал о варварском обращении с его тончайшими электронными нервами. Для очистки совести я все-таки проверил напряжение в цепях, но стрелка на шкале вольтметра не шелохнулась ни разу.

— Кто это сделал? — задал я вполне риторический вопрос. Синяя молния, сорвавшаяся с золотого пера, все еще пылала на сетчатке моих глаз. — Ладно... — продолжал я. — Неважно... Чего вы собственно хотели добиться от несчастного прибора?

— Цветок мы хотели найти, касатик, — испуганно-ласково объяснила гражданка Горыныч.

— Какой еще цветок?!

— Папоротниковый... Цветет он в купальскую ночь, аль не слыхал?..

— Какое невежество! — возмутился я. — Папоротники размножаются спорами и в опылении насекомыми не нуждаются!

— Эхе-хе, касатик, — отозвалась хозяйка Изнакурнож снисходительно. — В другие ночи, может, и не цветет, а на купальскую — за милую душу!

— Ну, допустим... — не стал упорствовать я. — В рамках сказочной действительности очень может быть... Но «пчеловод»-то мой помочь вам не мог ни в какой действительности! Не предназначен он для поиска цветов. Это всего лишь блок управления более сложного электронно-оптического устройства поляризации солнечного света, помогающего пчелам отыскивать родной улей. И только!

Развивать тему дальше я не стал, поставил заднюю стенку на место, дематериализовал инструменты и поднялся. Не ночевать же мне в компании отъявленных бездельников и хулиганов. К тому же — невежественных истребителей ценных приборов. Завтра утром вернусь сюда с инструментами и запчастями. А пока — прощевайте, граждане!

Я был уже у двери, как Наина Киевна пробурчала мне вдогонку:

— На пасеке он, родимый... Дожидается...

Оборачиваться и переспрашивать мне не хотелось, но я все-таки обернулся.

Соловецкие хулиганы смотрели на меня. Даже Брут поднял голову и отверз, налитые кровью зенки.

— Кто дожидается? — тихо спросил я. — Кого?

Но в ответ я услышал лишь злорадный хохот.

***

Прежде чем трансгрессировать в общежитие — в Институт, в связи с поздним временем, меня уже не пустили бы — я решил хотя бы бегло осмотреть оставленную без присмотра сеть оптических датчиков. А вдруг эти невежды и ее искалечили?

Снаружи оказалось совсем темно. Дождь не прекращался. Жаль, неважнецкий из меня маг. Будь на моем месте Амперян, он сотворил бы себе импортный дождевик. Витька Корнеев попросту вышел бы сухим из воды. Жиан Жиакомо вызвал бы локальную погодную аномалию, развеяв тучи над своей головой. А Кристобаль Хунта и вовсе презрел бы столь ничтожные трудности. У вашего же покорного слуги словно врожденный изъян. Материализовать инструменты для работы — сколько угодно, а вот сотворить что-нибудь для услаждения желудка или хотя бы для прикрытия сраму — ни-ни. Поэтому мне оставалось лишь ссутулиться, сунуть руки в карманы заношенных гэдээровских джинсов и направиться к пасеке. Я разглядел знакомую тропинку и углубился по ней в лес, разбрызгивая лужи раскисшими кедами.

В чаще было уже по ночному темно. Фонарик в такой сырости, пожалуй, долго не выдержал бы, и чтобы не потерять тропинку, а паче того, не напороться на какой-нибудь сук, я воспользовался своими довольно скромными познаниями в научной магии. Подобрав первую попавшуюся ветку, сконцентрировал на ней малую толику атмосферного электричества, вызвав коронный разряд. Стало немного светлее. Правда, из-за этих рукотворных огней Святого Эльма, я не сразу разглядел мертвенно-синий, таинственно мерцающий свет, пробивающийся сквозь дождливый сумрак.

А когда разглядел, то словно загипнотизированный, машинально перелез через поваленную березу, сшиб трухлявый пень и очутился на краю поляны. Готов заложить свою бессмертную душу, но это была та самая поляна, на которой «знатный медосборец» устроил пасеку. Даже в подступающей ночи можно было рассмотреть раздвоенный в виде латинского «V» дуб на краю, но ни ульев, ни временного пристанища сэра Отшельниченко я не увидел. Вместо них на поляне рос гигантский папоротник, вроде тех, что питали пермских ящеров. Его черные, перистые листья были свернуты, словно щупальца глубоководного спрута, а на верхушке струил ультрафиолетовое сияние исполинский цветок.

Выглядело это растение настолько зловеще, что, признаться, мне стало не по себе. Конечно, за несколько лет работы в НИИЧАВО, я насмотрелся всякого. Чего только стоила эпопея с недоброй памяти Тройкой По Рационализации и Утилизации Необъясненных Явлений. Да я тогда чуть богу душу не отдал! Может, сие растение лишь притворяется папоротником, а на самом деле — это чудовище, прибывшее к нам из глубин Космоса. Вроде уиндемовского триффида. Поймите меня правильно. В Китежграде мне доводилось наблюдать эволюции инопланетного «блюдца», да и с пришельцем Константином, профессиональным читателем-амфибрахистом, я был накоротко знаком. Посему, ужаснули меня вовсе не философские бездны, в которые, возможно, предстояло заглянуть, а вполне прозаические физические последствия этой неназначенной встречи. Что если папоротник сейчас бомбардирует меня смертоносными заряженными частицами? То-то он сияет, глазам больно... Здесь без счетчика Гейгера, хотя бы самого примитивного, не обойтись.

Счетчик я с грехом пополам материализовал. Он затрещал так, что впору было бежать с пасеки сломя голову. К счастью, я вовремя вспомнил, что чрезмерная осторожность недостойна советского ученого, тем более — комсомольца, коему пристало шагать навстречу опасности, с гордо поднятой головой, беззаботно насвистывая «Мы не Декарты, не Ньютоны мы...». Если бы меня видела сейчас ведьмочка Стелла, или хотя бы Таня Ковалева — я бы скорее сгорел от стыда, нежели от радиации. Нет, нет, любое новое явление следует сначала исследовать. Или хотя бы провести первичный визуальный осмотр. И высоко подняв факел познания — то бишь, ветку, охваченную холодным пламенем Святого Эльма, я принялся обходить папоротник. Как это часто со мною бывает, увлекшись, я не заметил, что вокруг кое-что изменилось.

Только что шумела под каплями дождя листва на деревьях, и вдруг настала тишина, словно в церкви. Над поляной, будто по колдовству, разошлись тучи, белая, как начищенный пятак, луна озарила ее театральным софитом. Вдали послышалось волчье завыванье. Позади меня раздались тяжелые шаги, на которые с глухим металлическим звоном отзывалась сама земля. Взглянув искоса, я увидел приземистого, дюжего, косолапого человека. Весь был он в черных комьях грязи. Как жилистые, крепкие корни выдавались его усыпанные землею ноги и руки. Тяжело ступал он, поминутно оступаясь. Длинные веки опущены. Только по ним я и узнал начальника канцелярии.

В обыденной жизни Хрон Монадович был довольно обыкновенным, разве что чудовищно косным, бюрократом. Ботинки фабрики «Скороход», костюм довоенного покроя, невзрачный галстук, сатиновые нарукавники, грубо вылепленное лицо. Лишь знаменитые веки выдавали его хтоническую сущность. Выбравшись из глубин малороссийской земли, гражданин Вий сделал блестящую карьеру в бесовской канцелярии, обеспечивающей связь низовых магических структур с верхними эшелонами. С годами Хрон Монадович утратил зловещее обличье гоголевского персонажа, и что Вия заставило вернуться к нему — можно лишь догадываться.

Как бы то ни было, теперь я понимал, почему компания соловецких хулиганов отсиживалась в сторожке и не рвалась сюда, к папоротнику, ибо зрелище было воистину ужасающим. Ха Эм Вий шел на «пришельца», как тореадор на быка. Руки его слепо шарили во мраке, веки волочились по земле, но начальник канцелярии не выглядел беспомощным. Вий стал самим собой — древним монстром, порождением некрогенеза, как называют некоторые ученые, эту особую предбиотическую стадию эволюции. Честно говоря, у меня не хватило бы духу встать у него на пути.

Не доходя нескольких шагов до папоротника, начальник канцелярии опять преобразился. Тощие, корнеподобные руки его вытянулись метра на два и покрылись бугристыми наростами по всей длине. Крючковатые пальцы зазмеились щупальцами. Приблизившись к «пришельцу» вплотную, Вий вонзил их в почву у основания. И без того широкие плечи Хрона Монадовича раздались. Теперь начальник канцелярии напоминал неимоверно грязного промышленного робота. Со страшным скрежетом, Вий вывернул загадочное растение из грунта. Дрогнула земля. Мертвенно-синий свет погас, но из образовавшейся ямы полилось ровное голубое сияние. На цыпочках я подкрался к яме, наклонился и увидел блестящий овальный люк, окруженный двумя рядами мерно пульсирующих огней. К этому люку и двинулся гражданин Вий, на ходу возвращаясь в прежний уныло-привычный облик. Веки его были опущены.

«Все-таки — пришельцы!» — ахнул я мысленно, и почувствовал, что наступает решительный момент. Вряд ли Хрон Монадович намеревался просто помочь пришельцам. Во всяком случае — бескорыстно. Похоже, он готовился к наложению той самой Большой Круглой Печати, о коей намекнула гражданка Горыныч. Неужто, начальник канцелярии решил заблокировать пришельцев, впредь до выяснения и во избежание? Это надо было немедленно прекратить. Хватит быть зрителем — пора действовать. И собрав волю в кулак, я вклинился между Вием и инопланетным кораблем.

— Послушайте, Хрон Монадович, — обратился я к начальнику канцелярии. — От имени научной общественности благодарю вас за оказание помощи нашим инопланетным гостям. Полагаю, будет справедливым, если мы немедленно дадим знать городским властям о произошедшем...

— Кто здесь? — грозно осведомился Вий, поворачивая в мою сторону железное, в подтеках ржавчины, лицо. Веки тошнотно мотнулись кожистыми складками.

— Привалов, Александр Иванович, — представился я. — Младший научный сотрудник НИИЧАВО.

— Зайдите позже, гражданин, — ответствовал начальник канцелярии. — Я занят.

— Я знаю, Хрон Монадович, — сказал я, борясь с мучительным желанием ретироваться. — Но как представитель научной общественности считаю своим долгом присутствовать при установлении контакта с инопланетной цивилизацией...

Это сейчас мои слова звучат по литературному гладко, а тогда, в промозглом ночном лесу, когда на мне сухой нитки не осталось, у меня зуб на зуб не попадал. Не удивительно, что сказанное мною не произвело на древнейшего мага-администратора ни малейшего впечатления. Ха Эм Вий в прямом смысле от меня отмахнулся. Получив по физиономии жесткой и скользкой, как вывороченный из земных недр, корень, рукой, я покатился в грязь. Ох, зря он это сделал. Уж чего-чего, а мордобоя я спускать не собирался.

Я немедленно вскочил и бросился на супостата с кулаками. Со стороны это должно было выглядеть крайне уморительно, но мне было не до смеха. Невзирая на преклонный возраст, начальник канцелярии оказался бойцом умелым и беспощадным. Я и глазом — вскоре подбитым — не успел моргнуть, как получил несколько весьма чувствительных оплеух. Но и сам в долгу не остался. Правда, когда мне удалось пробить его защиту, я понял, что классик назвал лицо Вия железным вовсе не для красного словца. Отбив правую, я вынужден был перейти к обороне. Не знаю, чем бы для меня все это кончилось, если бы где-то далеко, в леспромхозе, голосисто не прокукарекал петух.

4

Наина Киевна, Мерлин и, видимо, уже проспавшийся Хома Брут, показались из леса в тот самый миг, когда я пропустил последний удар противника. Я кубарем покатился им под ноги, но был заботливо поднят и можно сказать — обласкан. Во всяком случае, гражданка Горыныч поохала по-бабьи, а Брут сунул мне в руки початую бутылку водки. Признаться, с удовольствием сделал хороший глоток, да еще вылил на ладонь несколько капель, чтобы обтереть лицо, которое тут же немилосердно защипало. Хрон Монадович, не понесший от моих петушиных наскоков ни малейшего урона, тем временем приступил к главному.

Избитому, еле державшемуся на ногах, мне оставалось лишь беспомощно наблюдать за дальнейшим развитием событий. В благоговейной тишине что-то лязгнуло, словно отворилась дверца сейфа. Запахи дождя и лесной прели волной захлестнула канцелярская затхлость, и перед Вием возникла она — Большая Круглая Печать, источавшая потустороннее сияние, в котором померк даже свет, исходящий от корабля пришельцев. Хрон Монадович взял ее обеими руками, занес над люком «летающей тарелки» и с силой опустил. Мрачная тень прошла по небу, на мгновение затмив звезды. Инопланетный корабль, казалось, еще глубже вдавило в почву.

— Всё, не выбраться теперь касатикам! — злорадно констатировала Наина Киевна.— Запечатал-таки инопланидную миску, родимый...

— Это дело надо обмыть, — привычно предложил Брут, отняв у меня бутылку.

А Мерлин забормотал, как всегда перевирая строчки из Мэлори:

— И тогда великий маг и отшельник, сэр Ви-ай, запечатал пещеру злого дракона, дабы сие богомерзкое чудище не смущало более души добрых христиан...

— Это вам даром не пройдет... Я этого так не оставлю... — жалким голосом пообещал я, но никто не обратил на мои угрозы ни малейшего внимания.

И тут произошло чудо. Запечатанный люк вдруг несколько раз провернулся вокруг оси и втянулся внутрь корабля. Оттуда вырвался луч пронзительно-голубого света. Соловецкие хулиганы тоненько завыли и попятились к лесу. На поляне перед ямой с «инопланидной миской» остались лишь мы с начальником канцелярии. Из ямы показался темный силуэт пришельца. Памятуя незабвенного Константина Константиновича Константинова, уроженца планеты Константины в системе Антареса, я ожидал увидеть похожее на него четырехрукое существо, может быть даже — соотечественника, прибывшего Константину на помощь, но я ошибся. Вопреки законам оптики, голубой луч, светивший пришельцу в спину, позволял хорошенько рассмотреть симпатичного, веснушчатого и курносого, молодого человека, обладателя буйной шевелюры. Завидев нас, курносый инопланетянин улыбнулся, показав идеальные зубы, и на чистом русском языке произнес звонким голосом:

— Добрый вечер, земляне!

Луна давно закатилась, приближался рассвет, но возражать пришельцу никто не стал. Лично я и не смог бы, губы у меня распухли так, словно по ним долбили молотком для отбивки мяса. Ха Эм Вий же в ответ что-то глухо пробурчал, и снова занес Большую Круглую Печать. И снова — безуспешно. Вероятно, улыбчивого инопланетянина прикрывало особое силовое поле, защищающее от административной магии даже самого высокого порядка. Не получив ответа, пришелец продолжал:

— Благодарю вас за оказанную помощь! — воскликнул он. — К сожалению, у меня очень мало времени, чтобы оказать вам услугу, достойную вашего великодушия, но за те оставшиеся в моем распоряжении несколько минут я могу выполнить любое, лучше всего — самое заветное желание каждого из вас, о благороднейшие из сапиенсов.

Тут меня чуть было снова не сшибли с ног. Гоп-компания ринулась из лесу, и вплотную приблизилась к тарелке. Перебивая друг друга, Наина Киевна, Мерлин и Брут начали выкрикивать заветные желания. Судя по результату — весьма немудрящие. На поляне появились несколько «Запорожцев», разнообразная мягкая рухлядь, мебельный гарнитур, хрустальная горка, штабель ящиков с бутылками — надо полагать водочными, холодильники, телевизоры, радиоприемники. На мгновение мне даже почудилось, что снова среди нас Человек Полностью Неудовлетворенный, но тут петух прокричал во второй раз и поток инопланетных благодеяний иссяк.

— А вы что же? — обратился веснушчатый пришелец ко мне.

Я открыл было рот, но вдруг понял, что нигде не вижу начальника канцелярии. Вий исчез. Неужели у него нет заветных желаний? Да быть такого не может! И я не ошибся. Хрон Монадович никуда не делся, напротив — он вырос! Да настолько, что его зловещая фигура возвышалась теперь над лесом, словно это был и не Вий вовсе, а какое-нибудь чудовище, вроде Годзиллы. В третий раз хрипло заорал далекий петух, и словно захлебнулся собственным криком. Вдруг меня осенило. Разумеется, у столь древнего и могущественного существа, каким был начальник канцелярии, было одно заветное желание, выполнение которого грозило человечеству неисчислимыми бедами. Ведь исполнись оно, солнце перестанет вставать над землею, и вековечная тьма воцарится повсюду, отдавая планету во власть разномастной нечисти. И противопоставить этому желанию можно лишь другое, столь же эффективное. На мгновение мне стало жалко упущенных возможностей. На гарнитуры и «запорожцы» мне в высшей степени плевать, другое дело испросить здоровья родителям, или счастья для всех, даром, но я попросил совсем о другом, произнося слова, как можно более внятно, хотя распухшие губы не позволяли четко артикулировать звуки.

И знаете — мое желание исполнилось, но... это уже совсем другая история.

Глава 2 Назад в будущее

Боюсь, что не сумею передать вам

своеобразных ощущений путешествия по Времени.

Чтобы понять меня, их надо испытать самому.

Они очень неприятны.

Как будто мчишься куда-то, беспомощный,

с головокружительной быстротой.

Предчувствие ужасного,

неизбежного падения не покидает тебя.

Г. Дж. Уэллс

1

Во время обеденного перерыва, в столовой ко мне подошел Седловой. Я уныло ковырял вилкой остывшую котлету. Черная полоса в моей жизни грозила растянуться до бесконечности. «Алдан» барахлил и потому на сегодня я опять остался без работы. Вчера я неверно ввел данные, которые мне принес дубль Кристобаля Хозевича, за что ваш покорный слуга получил порцию холодного презрения от оригинала. Кроме того, Таня сказала, что с ее точки зрения, я «не достаточно личность». В довершение всех бед, утром грянула ссора с Витькой Корнеевым, который имел наглость утверждать, что сегодня моя очередь делать уборку в нашей комнате в общежитии. А на самом деле — его.

— Простите, Саша, — пробормотал Луи Иванович, застенчиво алея плохо выбритыми ушами, — но я к вам опять с просьбой...

— Расчеты колебаний локального хронополя, при сверхкритических режимах требуют больше времени, чем предполагалось... — раздраженно отбарабанил я.

— Пожалуйста-пожалуйста! — замахал он руками с такой силой, что под потолком закачались, облепленные мухами, клейкие ленты. — Я вас не тороплю!.. Собственно, я о другом хотел вас попросить...

— О чем же?

— Видите ли, я не только восстановил, но и модернизировал свою машину, — торопливо заговорил он. — Теперь она движется плавно, без рывков и тряски. Кроме того, я демонтировал ограничитель, который во время вашей прошлой поездки по описываемому будущему, не позволял продвинуться далее середины шестидесятых годов нашего века. Иными словами, у вас есть возможность увидеть не только то, что описывали авторы прошлого и наши с вами современники, но и то, что будут описывать авторы завтрашнего дня.

— Короче, вы предлагаете мне совершить новое путешествие? — спросил я.

— Совершенно верно! — обрадовался моей догадливости Седловой и тут же испуганно добавил: — Если вас, конечно, не затруднит.

— Не затруднит, — пробурчал я, залпом допивая компот.

Встав из-за стола, я принялся собирать на поднос грязные тарелки. Свои и соседей, которые удрали по неотложным делам. У меня неотложных дел не было.

— Через десять минут жду вас у себя в отделе! — сказал Луи Иванович и поспешил ретироваться.

Я отнес поднос к окошечку, над которым красовалась надпись: «ПОМОГИ В РАБОТЕ НАМ, УБЕРИ ПОСУДУ САМ» и кто-то снизу по-хулигански приписал от руки: «ОСТАВАЙСЯ, МАГ, СОБОЙ, ОПЛАТИ ПОСУДЫ БОЙ». «Остроумцы, — угрюмо подумал я. — Штепсели и Тарапуньки...». За три минуты до назначенного срока, я вошел в помпезные помещения отдела Абсолютного Знания. Сегодня здесь было безлюдно, если не считать престарелого колдуна Перуна Марковича Неунывай-Дубино, который мирно дремал по сенью исполинской статуи, аллегорически изображающей то самое пресловутое Абсолютное Знание, которым в отделе и занимались. Остальные сотрудники, похоже, рассосались по отпускам — академическим, декретным, за свой счет и ежегодным оплачиваемым. Кроме, невесть как очутившегося в чужом отделе Неунывай-Дубино, здесь находился и сам изобретатель машины времени, конструкция которой, на первый взгляд, не претерпела существенных модификаций. Увидев меня, он радостно заулыбался, и поманил рукой.

— Хочу провести контрольное испытание, — сообщил Седловой, ласкового поглаживая свое детище по жесткому велосипедному сиденью. — А уж потом представлю его на ученый совет. Так что вы окажете мне неоценимую услугу.

Угрюмо кивнув, я взгромоздился на сиденье и нажал на клавишу пуска. Луи Иванович украдкой меня перекрестил и пропал во мраке, охватившем Мироздание. На это раз я действовал правильно — не убрал ногу с педали акселератора. Да и вообще машина вела себя прилично, а вот с окружающей вымышленной действительностью творилось что-то неладное. Я ожидал увидеть, как только рассеется мрак, бескрайние поля пшеницы, среди которой возвышаются постройки из разноцветного мрамора — украшенные портиками и колоннадами, а также уютные сельские домики. И я это увидел, но небо над ними не было безупречно синим, его застилал черный дым пожарища.

2

Хлеба горели. Два прозрачных философа, хитоны которых были покрыты копотью и прожжены в самых неподходящих местах, натужно кашляли, но по-прежнему пытались вести диалог о наилучшем устройстве общества. Я подумывал не остановиться ли мне и не предложить ли им заняться общественно полезным делом, а именно — начать рыть канаву, чтобы пожар не мог добраться до жилищ, в которых, если верить их словам, они намеревались предаться стихосложению и другим душеполезным занятиям, но пока я размышлял над этичностью вмешательства в описываемое будущее, говоруны пропали.

Рядом со мною, среди тучных колосьев, из зерен каждого из которых можно было намолотить не менее пуда муки первого сорта, выросло черное облако разрыва. Прорвавшись сквозь него, я увидел низко летящие аппараты с перепончатыми, как у птеродактилей крыльями. Они шли волнами, сбрасывая на поля конические бомбы, которые с адским грохотом взрывались. Так вот отчего горела пшеница! Призрачные мраморные строения теперь лежали в руинах, сквозь которые, кроша гусеницами мозаичные фрески, пробирались угловатые махины из клепанного железа, время от времени изрыгающие огонь.

Пришлось прибавить газу. Я знал, что пока машина времени на ходу, мне ничего не угрожает. Хронополе защищает путешественника во времени надежнее любой брони, но все-таки было жутковато. Особенно не по себе мне стало, когда я увидел труп пастуха. Рядом с ним лежала огромная книга, страницы которой тлели, а стадо угоняла группа всадников, к моему изумлению, одетых кто во что горазд. Точнее — практически и вовсе не одетых, если не считать буденовок, лихо заломленных папах и унтер-офицерских погон на голых плечах. Один из скотокрадов сжимал в своей мозолистой руке древко красного знамени, другой — черного с человеческим черепом и скрещенными берцовыми костями.

Нет, уж здесь точно не следует останавливаться. Я выжал педаль акселератора до упора и к своему облегчению узрел, как солнце, до этого бестолково скачущее от одного задымленного горизонта к другому, выгнулось в едва колеблющуюся огненную дугу. И в призрачном ее сиянии я увидел город, казалось состоящий из одних небоскребов. Здесь пожалуй, можно и передохнуть. Я сбросил скорость — пламенная дуга в небе распалась, мячик дневного светила попрыгал туда-сюда и вскоре погас вовсе. Над небоскребами, сначала стремительно, а затем все медленнее меняя фазы, восходила луна.

Я остановил машину времени и слез с седла, чтобы немного размяться. При ближайшем рассмотрении, город будущего оказался малопривлекательным местом. Тускло светились окна. Между тесно стоящими стоэтажными зданиями, с воем сирен и миганием проблесковых маячков, проносились летающие автомобили. Чем-то гнусно воняло. Оглядевшись, я увидел гигантские жестяные баки, из которых торчали груды гниющего мусора. Среди прочего хлама, у подножия баков почему-то валялось великое множество медицинских шприцев. Вонь становилась невыносимой. Я хотел было снова оседлать агрегат товарища Седлового, как вдруг увидел девушку.

Петляя между баками, он удирала от толпы оборванцев, с диким ревом мчавшихся за нею. В руках они держали дубины, обмотанные изолентой велосипедные цепи, и ножи. На бегу громилы изрыгали брань, сразу на трех языках — английском, японском и русском. Судя по всему, намерения их по отношению к девушке, были самые что ни на есть не джентльменские. Бросить ее в беде я не мог. Незнакомка поравнялась со мною. Юркнула за мою спину и злорадно что-то крикнула своим преследователям. Оборванцы, завидев меня, остановились. Однако победу сил разума над дикостью праздновать пока рано. Преследователи вовсе не устрашились моего решительного вида и закатанных рукавов.

Они рассредоточились, насколько это позволяла сделать узкая улочка, и принялись нас окружать. Драка с ними могла закончится плачевно и для меня и для девушки, поэтому я сгреб ее в охапку, усадил на сиденье машины времени, пристроился сам и рванул вперед. Незнакомка быстро сообразила, что только так мы спасемся, поэтому обхватила меня за талию и прижалась к спине. Совсем как сестренка сержанта Ковалева, когда я катал ее на мотоцикле Эдика Амперяна. Конечно, меня слегка смущало столь близкое соседство с девушкой из будущего, но выбирать не приходилось. Луна несколько десятков раз сменила полный цикл своих перерождений, когда я снова притормозил.

3

Мир вокруг нисколечко не изменился. Все те же небоскребы, тусклые окна, баки, вонь, шприцы. Свой человеческий долг я исполнил. Можно ссадить пассажирку и двигаться дальше. Девушка слезла с машины времени, обессиленно опустилась прямо на замусоренную мостовую и заговорила. Я не понял и половины из сказанного ею, потому что изъяснялась она на той же смеси английского, японского и русского, что и ее преследователи. Я видел, что незнакомку колотит нервной дрожью и она нуждается не столько в собеседнике, сколько в жилетке, в которую можно выплакаться. Моя клетчатая ковбойка вполне годилась для этого, поэтому я присел рядом с девушкой на корточки и даже погладил ее по голове.

Похоже, она жаловалась на какой-то флэтлайн, случившийся с ее дядюшкой, гордилась, что запустила некий троян в лёд неведомого мне дзайбацу, хвасталась, что обманула какого-то стрит-опа. Попросила у меня косячок, а когда я пожал плечами, пошарила по карманам комбинезона, в который была одета, и вытащила ампулу с бурой жидкостью и тоненький шприц. Ловко надломила кончик ампулы, сунула в нее жало иглы, вытянула поршнем всю жидкость и предложила шприц мне. Я покачал головой, тогда незнакомка воткнула иглу себе в вену на локтевом сгибе, выдавила содержимое и отшвырнула шприц, присоединив его к многочисленным собратьям.

Наверное, она чем-то больна и вынуждена делать себе инъекции. И, судя по количеству, шприцев у мусорных баков, в этом варианте описываемого будущего разразилась опасная эпидемия. В заблестевших глазах девушки отразились половинки молодой луны. Не успел я опомниться, как незнакомка обхватила меня за шею и потянула к себе. Похоже, она собиралась меня поцеловать. Не успел я хоть как-то отреагировать, как спасенная вдруг расцепила пальцы, сомкнутые у меня на затылке, вскочила и что-то невразумительно проворчала. Я знаком показал ей, что не понимаю. Тогда девушка повернулась ко мне спиной, развела пряди волос у себя на затылке и буркнула:

— Дека!

Я всмотрелся и к своему ужасу увидел, что в основании черепа у нее имеется отверстие, обрамленное блестящей никелированной металлической шайбой. Разъем для штекера! М-да, это будет похлеще полупрозрачных изобретателей с их регенерирующими реакторами на субтепловых нейтронах и велосипедами с нестирающимися шинами из полиструктурного волокна с вырожденными аминными связями и неполными кислородными группами. Над нашими головами раздался механический клекот и грубый голос, усиленный мегафоном, что-то потребовал. Я посмотрел вверх. Из лунного поднебесья спускался, мигающий проблесковыми, летающий автомобиль.

Реакция моей невольной спутницы оказалась для меня совершенно неожиданной. Она вдруг принялась подпрыгивать и что-то заверещала, тыча в мою сторону пальцем. Похоже, она доносила полиции, что у меня нет деки. Пора было покидать это странное будущее. Я вернулся к машине времени. И вдруг луна, небо, небоскребы, баки, девушка и патрульный автолет — все это замигало и исчезло. Теперь со всех сторон меня окружало серое ничто, похожее на картинку в телевизионном экране, переключенном на мертвый канал. Нет уж, хватит с меня! Попробую прорваться вперед. Не может быть, чтобы фантасты будущего описывали исключительно грязные, вонючие города, населенные больными и сумасшедшими киборгами!

4

Долгое время ничего вокруг не менялось. Я уже начал подумывать о том, что будущего впереди просто нет и надо возвращаться. И только я собрался дать задний ход, как небо надо мною посветлело, под отсутствующими колесами появилась ровная и относительно гладкая почва. Над головой снова засияла солнечная дуга, а на обозначившемся горизонте появились туманные силуэты. Я понял, что до сих пор не видел столь памятной мне по прошлому путешествию Железной Стены, которая отделяет мир Гуманного Воображения от Мира Страха перед Будущим. И притормозил, надеясь ее разглядеть на этот раз. Солнце остановилось в небе и мир обрел более четкие очертания.

Под ногами у меня были широкие шестиугольные плиты, с востока поднимались к небу, кажущиеся с такого расстояния тоненькими минаретами, гигантские звездолеты, а с — запада возвышалась она, родимая — Железная Стена! Правда, выглядела она неважно. Потеки ржавчины избороздили ее некогда гладкую и блестящую поверхность. Дверцы коммуникационных амбразур либо были оторваны начисто, либо криво висели на одной, приржавевшей, петле. Я разрывался от любопытства. Мне хотелось посмотреть на звездолеты и заглянуть по ту сторону Железной Стены. Не успел я принять решение, как над ее кромкой со свистом пронеслась армада неопознанных летающих объектов — некоторые весьма внушительных размеров. Все они двигались в сторону космодрома на востоке.

Там тоже началось движение. Звездолеты с грохотом стартовали в быстро темнеющее небо. Горячий ветер пополам с мусором, захлестнул меня, едва не сбив с ног. Дисковидные объекты встали на ребро и тоже помчались в зенит. Солнце зашло за Стену. Ночная тьма окутала все видимое пространство. А в вышине началась грандиозная битва. Восточные звездолеты и западные летающие тарелки, полосовали друг друга лазерными лучами и атаковали термоядерными торпедами. Снизу все это выглядело довольно красиво, пока не посыпался дождь из обломков. Я мигом вскочил в седло и пустил машину на самый малый, только для того, чтобы прикрыть себя и ее хронополем.

Снова я остановился только тогда, когда в бетонные плиты перестали врезаться полурасплавленные и, наверняка, опасно радиоактивные куски обшивки и силовых агрегатов погибающих кораблей. К тому же я заметил, что с ночного неба, испятнанного вспышками, напоминающими электросварку, спускается на парашюте объект, похожий на космическую капсулу. Я чуть-чуть прокрутил картинку вперед, чтобы оказаться неподалеку от места приземления. Видимо, изначально капсула была белой, но, похоже, почернела от плазмы, когда входила в плотные слои атмосферы.

Тем не менее, на ее борту можно было различить золотой герб. Я подошел поближе и понял, что это... двуглавый орел, с тремя царскими коронами, сжимающий в когтистых лапах скипетр и державу. Неужели фантасты будущего переносят в него Российскую империю? Должен же быть предел воображению! Я решил дождаться появления пилота. Обшивка капсулы потрескивала, остывая. Пришлось вернуться к машине и перескочить на пару часов вперед. Наконец, люк открылся и из него выбрался космонавт. Спрыгнув на бетон, он отстегнул шлем и бросил его под ноги. Потом вытащил из наколенного кармана плоскую металлическую фляжку, свинтил с нее крышечку и присосался. Голубые глаза его обрели осмысленное выражение. Он хриплым голосом произнес:

— Полковник имперских ВэКаэС, граф Сумароков, к вашим услугам... С кем имею честь?

— Младший научный сотрудник Привалов, — отрекомендовался я.

— Видел, Привалов, как мы их, а?! — спросил он.

— Да уж, — пробормотал я.

— Что-то мне худо, Привалов, — сообщил граф, поморщившись. — Помоги-ка снять скафандр... И сгоняй за помощью...

Куда именно сгонять за помощью, он не сказал, но я помог ему выбраться из летного комбинезона, под которым у их высокопревосходительства не оказалось ничего, кроме особого белья космонавтов. С каждой минутой Сумарокову становилось все хуже. Он уже не мог стоять на ногах и я помог ему лечь возле капсулы. Лицо звездолетчика покрылось бисером пота и он начал бредить: «Ваше императорское величество, разрешите доложить, высочайшее повеление вы... Пещера... Они все там... Зараженные... Княжна, позвольте пригласить вас... Их уже не спасти... Осторожно... Нельзя этим дышать...». Я беспомощно наблюдал за агонией, но ничем не мог помочь. А ведь он хоть и царский полковник и вообще — вымышленный персонаж, но все же свой...

Однако, это не все, что меня ожидало. У графа началась рвота, а живот вдруг непомерно вздулся и лопнул, забрызгав все вокруг кровью, пополам с ошметками внутренностей. Из раны показалась голова мелкого зубастого чудовища. Не помня себя от ужаса, я кинулся к машине времени, прыгнул в седло и рванул вперед. Вернее, я думал, что вперед. Космодром и Железная Стена исчезли, а вместо них потянулся какой-то чудовищный лабиринт из затхлых комнат, коммунальных коридоров, подземных тоннелей и явно тюремных застенок. Словно сценки из бесконечного бредового спектакля замелькали передо мною эпизоды, которые не могли иметь отношения ни к какому будущему.

Я видел как молодец, в форме офицера ОГПУ, избивает мужчину, на лице которого нет уже живого места. А потом — в мрачном подземном штреке двое в костюмах химзащиты расстреливают из автоматов отвратительную скользкую тварь. И тут же, словно, в соседнем помещении, трое сидят за столом, перед ними на столе бутылка водки и килька разложенная на газете. Собутыльники до хрипоты спорят о праве ученого на сомнение в догматически навязываемых истинах. А рядом, в другой комнате, парочка в неглиже приступает к действию, которое можно описать только в медицинских терминах. Следующее помещение — девица, чем-то похожая на спасенную мною от уличной банды, только ухоженная, пялится в яркий цветной экран небольшого устройства и азартно порхает наманикюренными пальчиками по плоским клавишам.

Понимая, что меня явно занесло куда угодно, только не в будущее, я прибавил газу. В последнем помещении затхлого лабиринта, высокого рябого и усатого мужчину, в полувоенном френче и с трубкой, зажатой в пальцах скрюченной руки, обступили молодые люди в джинсах и футболках. Они размахивали плоскими приборчиками с мерцающими экранчиками и требовали от усатого, то установить на танках командирскую башенку, то освободить Тухачевского, то арестовать Берию и в любом случае немедленно напасть на Англию. До меня еще долетели чьи-то слова о промежуточном патроне и я, наконец, вырвался под солнце.

С чувством невероятного облегчения мчался я под его ослепительной дугой и свежий ветер времени трепал мои кудри. Может, все-таки увижу я конец времен, описанный Уэллсом в «Машине времени»? На горизонте и впрямь появилось что-то, прежде не виданное. Я притормозил. Зеленые кущи обступили меня со всех сторон. Трава пестрела цветами, над которыми порхали бабочки. Среди деревьев высилось сооружение, напоминающее средневековый замок. Может, в нем обитают элои? Я остановил машину и сошел на траву. К замку вела тропинка, я направился по ней и вскоре стоял у железных покосившихся ворот, над которыми дугой выгнулась надпись на русском языке «АКАДЕМИЯ М...».

Остальные буквы отсутствовали. Академия чего? Механоэвристики? Музыкальной кибернетики? Мироздания и Гомеостатики? Рядом хихикнули. Я обернулся и увидел очаровательное, но скудно одетое создание. Последнее меня перестало удивлять еще в первом путешествии. Судя по вторичным половым признакам, создание принадлежало женскому полу. И вообще, напоминало юную девушку, только с голубой кожей и заостренными ушками. Существо разглядывало меня с пугающей откровенностью. В руках оно держало небольшую палочку, отдаленно напоминающую старый добрый умклайдет. Как выяснилось, не только внешне. Хихикнув, остроухая красотка направила палочку на меня, произнесла заклинание и...

Ничего не случилось. Голубокожая сердито повторила магическую формулу, махнула умклайдетом и опять ничего не произошло. Тогда создание завопило, как резанное. Затрещали кусты и на поляну перед воротами выбежал динозавр. Нет, не динозавр, конечно, дракон — на четырех лапах и с кожистыми крыльями, что торчали из лопаток. Красотка гневно указала на меня пальцем. Дракон зарычал, присел на задних лапах, брюхо его вздулось. Я понял, что сейчас произойдет и бросился к машине времени. Длинный язык пламени опередил меня. Я рванул в сторону, и правильно. Потому что изобретение товарища Седлового уже было охвачено огнем.

Конечно, я выкарабкался из передряги, но это уже совсем другая история...