Утром ранним

Глава 1

- Утро доброе, - на бегу здороваюсь с владелицей небольшого кафе, в котором вот уже несколько лет обедаю. Во-первых, цены не кусаются. Во-вторых, владелица не задает лишних вопросов, да и всегда можно договориться об оплате «натурой»: я ей новую вывеску или указатель состряпаю в обмен на пару-тройку бесплатных обедов. Очень выручало в первые, голодные, времена, когда приходилось изображать амнезию от удара по башке, полученного от каких-то гопников в тёмном переулке. А что ещё оставалось делать? Выскочил в магазин за хлебом и пивом. Запнулся о слетевший с ноги шлёпок, по летнему времени заменившему нормальную обувку. Упал. Потерял сознание. Очнулся… Ну, не гипс, но куча мешков с мусором. И склонившаяся надо мной азиатка в форме. Вот спасибо деду-браконьеру, жившему на Сахалине, от которого нахватался верхушек универсального китайско-японско-корейского языка, ибо азиатка оказалась японской гаишницей, хотевшей меня штрафануть за нарушение какого-то нелепого закона. Штрафануть – штрафанула, но и в местный участок привела, положив начало моим трёхмесячным «страстям христовым». По крайней мере, бамбуковых палок и электрошока мне отведать довелось. Может и чего хуже могло приключиться, да свезло мне крупно: пришло заключение от местных эскулапов, что память мне отшибло по-настоящему и пытаться выбить из меня что-то… В общем, я мог оказаться как дурным «Ромео», что тайком пересёк границу, стремясь к своей «Джульетте», каковых вылавливают из море-океана по десятку душ за день, а число оставшихся в нём подобных идиотов – известно разве что Суйдзину. Так и контрабандистом, от которого захотели избавиться собственные подельники. Или же чьим-нибудь шпиком, которому память отшибли специально, и без «всплывающей команды» достать не выйдет. Были бы обоснованные предположения на тему: «Чей засланец?» - появлялась вероятность блокаду памяти пробить. При работе вслепую шансы угробить, куда выше, чем на получение сколько-нибудь внятного результата.

Всё это мне сообщила весьма вежливая девица, в очередной раз поливая меня ледяной водой из брандспойта. И раз так, то мне выдали компенсацию, она же подъемные, за вычетом назначенного штрафа, документы на местный аналог «Ваньки Иванова» или же янкосовского «Джона Смита», набор крайне дешевых шмоток условно моего размера, запрет на покидание Морской Гавани, города, в котором я оказался, да очередного пинка под мягкое место, с довеском в виде напоминания, что «прыжок на месте – приравнивается к попытке улететь».

И тут мне свезло повторно. Рисовал я всегда довольно средне, но явно лучше африканских киноплакатчиков. Сначала в доме, где снимал небольшую квартирку, художественно оформил доску объявлений. Потом накалякал вывеску зеленщику, что торговал на другой стороне улицы, подновил оную у его соседа-часовщика. Так и превратился в бродячего уличного художника. Вывески, объявления, очень редко - шаржи. Конечно, приходилось обходиться без привычных по прошлой жизни вещей, вроде айпода или айфона… Нет, смартфон и планшет у меня были, но местных марок. С другой стороны: при местной серой, скучной инфосфере и Интернете – кое-как работают и ладно, большего не надо. А! К лешему!

- И тебе того же, - улыбнулась Мамиа. – Задержись на минуточку.

- Конечно. Внимательнейшим образом слушаю и слышу Вас, прекраснейшая, - останавливаюсь и показываю, что готов внимать. И отпускаю дежурный комплимент.

- Всё-таки ты из русских, - она насмешливо сверкает глазами.

- Всё может быть, - за прошедшие года эти реплики стали уже своеобразным ритуалом.

- У одной из моих постоянных посетительниц скоро праздник, и её подруги хотели бы сделать ей запоминающийся подарок. Я предложила им подарить ей портрет. И даже сказала, что есть на примете умелый художник. Выполнишь просьбу девочек?

- Уже занят, - улыбаюсь уголками губ, внутри же резко напрягаюсь. Вот не очень получается у меня рисовать людей. Особенно лица, но волка ноги кормят, а я уже давно не тот экономист, что выбирал наиболее рентабельные заказы. Прошло то время, съелось. Есть заказ – хорошо. И делать его надо, как «надо», а не «как заплатили».

Уютно устроившись в уголке, достал скетчбук и начал набрасывать первый даже не эскиз, а набросок, портрета весьма миловидной девушки, кушавшей какой-то рис.

Пара-тройка набросков оказались безнадежно испорченными. Потом же плюнул на попытки работать в местной стилистике и решил придерживаться пропагандистко-плакатного, такого родного и привычного стиля. Попытки с десятой что-то начало получаться. Жаль, что моя «натурщица» закончила обедать, расплатилась и ушла. Я же посидев ещё пару минут, по памяти набрасывая некоторые детали.

- Завтра постараюсь закончить контуры, - собирая наброски пояснял для подошедшей Мамиа. – Эскиз будет послезавтра. Цветом залью ещё через пару дней. Сроки устраивают?

- Конечно, - Мамиа протянула бенто. – Ты, как всегда, работаешь крайне быстро.

Противный визг, от которого еле удается сдержаться и прямо здесь и сейчас не сходить по обеим нуждам сразу, сменяется ударом в грудь, заставившим всё-таки сделать это и вдавившем в стену, вместе с хозяйкой кафешки. Наброски же оказались безнадежно испорчены… мною.

Тишина. И ещё один визг. Зажав уши, вместе с Мамиа выбираюсь на улицу через «чёрный» ход.

Стоим на улице и смотрим, как на город пикируют странные зубастые шляпы, время от времени сбрасывая на него нечто. Наверное, бомбы.

Будущая именинница лежит на земле. В песке, пропитывающемся её кровью. Вижу, как старый рыбак, похожий на вяленую воблу, помогает подняться девчонке лет шести. Как без оглядки бегут в сторону выезда из города самоуверенные, самодовольные и равнодушные клерки из местного банка, только вчера отнявшие за просрочку платежа квартиру у вдовы погибшего моряка. Вижу, как Мамиа помогает поднять коляску с младенцем. Как удирает на крутой машине местный денежный мешок с семьёй, сбивая всех на своём пути. Вижу, как со стороны моря заходят в гавань корабли Глубинного флота. Вижу, как им в лоб скользят по водной несколько девчонок-младшеклассниц. Вижу… И слышу, как из динамиков массового оповещения организуют, пытаются организовать эвакуацию. Вижу, как прямо на меня пикирует очередная «зубастая шляпа».

В моей руке всё ещё зажат карандаш. С полным отчаянно-безнадежной ярости, поднявшейся из каких-то неизведанных глубин моего тела и моего «Я», криком швыряю его в неё. Знаю, что бесполезно, но просто больше уже не могу видеть и ничего не делать! Мне нужно… Я должен…

- Что? – спрашивают волны захлёстывающей меня ярости. – Что тебе нужно? Что ты должен?

- Рвать их на куски! – кричу в голос ответ. – Не отдавать своё! Защитить МОЁ!

- Это верный ответ, - шепчет ярость сонмом голосов, скручивая меня в бараний рог, становясь мной.

Одну из полицейских, что обеспечивала эвакуацию гражданских, вдруг толкнула в спину необычайно сильная, горячая и злая воздушная волна. Обернувшись в поисках её источника, она увидела, как словно сошедший со страниц учебников истории самурай с нагинатой разрубает на части авиацию Глубинного флота. Открыв на мгновение зажмуренные, чтобы прогнать бредовое видение, глаза, полицейская впала в ещё больший шок. Самурай? Какой-такой самурай? Это шестидесятиметровый огненный великан с таким же копьём в правой руке вошел в воды бухты по колено, разом превратив их в крутой кипяток. Полицейская потрясла головой. Великан? Не было никакого великана с копьём. Есть от силы пятилетняя девчонка с искаженным от ярости лицом и котелком в половину себя, разносящая оным на куски мелочь Глубинных. Женщина потерла глаза. Девчонка с котелком? О какой «девчонке с котелком» идёт речь? Это женщина в простом однотонном платье до пят, похожем на ночнушку, с коротким листовидным клинком в руке прикрывает спину мужчине в кузнечном фартуке, с клещами и молотом, бородой до груди, помогая ему пробиться сквозь сопровождение лидера этой группы Глубинных. Полицейская вздохнула, снова потеряв нить происходящих событий. Мужчина? Женщина? Это смутно знакомый молодой человек лет двадцати восьми впечатывает кулак в подбородок главной Глубинницы, отрывая этим апперкотом разом всю верхнюю часть туловища оной. И прыжком возвращается на берег.

- И что это было? – бубнит себе под нос полицейская.

Стою на берегу, буквально откусывая воздух. Передо мной стоят они – мои предки. Вот мой дед, начальник одной из баз и успешный бизнесмен. В своем любимом пиджаке и золотых часах. Стоит на коленях, пронзенный штыком винтовки моего прадеда, своего отца, штурмом бравшего Берлин в той давней войне сто лет назад. Понимаю: он не для того воевал, чтобы его сын танки на колготки, прокладки и пиво менял. Здесь и сейчас передо мной весь мой род: тевтонцы и литовцы, славяне и монголы, индейцы и японцы. И те, кто выше всего ставил свою гордость, своё «Я»; те, кто штурмом взял бастионы Дита и врата Рая; те, для кого и Бог, и Диавол – всего лишь очередной враг, нуждающийся в поражений, поглотив гнувших спину в услужении и подставлявших другую щеку, вместо отрыва ударившей руки, смогли сразиться вместе со мной, поделиться своей силой, знаниями, навыками… Смогли помочь победить.

- Ты теперь знаешь главное, - треплет по плечу прадед.

- Не отступай, - роняет римский солдат.

- Бей первым, - усмехается щербатый швейцарский ландскнехт.

- За своё – рви на куски, - обмахиваясь веером, улыбается аристократка XVII века.

- А мы поможет, - прыгает на одной ножке вокруг меня босоногий мальчишка с обломком подковы в руках.

- Только позови, - кивает головой почесывающийся монгол.

- До встречи, внук, - привычно взъерошил мне волосы дед-браконьер.

Стою на берегу. Смотрю в затухающие глаза главной Глубинницы. И чувствую, что через них на меня смотрит нечто огромное, что-то необоримое, стремящееся задавить меня. Необоримое? Задавить? Нельзя обороть – можно сжечь! В Яростном Пламени Войны! Криво усмехаюсь, ощущая, как отшатывается это нечто от его слабеньких искорок в моих глазах. Ты может велик, враг мой, но ты один, а со мной – весь мой род, в котором воинов – тьма несчетная! Отступило нечто, погасли глаза представительницы Глубинного флота.

Что ж… Пойду заканчивать портрет – иного предки не простят.