Удивительная жизнь Анри Потье

Часть 1. Знакомство

Месье Леру жизнерадостно улыбался мистеру Дурслю.

— Мистер Дурсль, ну вы же понимаете, что это лучшее предложение в вашей жизни!

Мистер Дурсль в противоположность месье Леру был хмур. Пытался выглядеть независимо, но прекрасно понимал, что собеседник крепко держит его за… кошелек. Граннингс — фирма мистера Дурсля — едва держалась на плаву, а если совсем честно — то из трюма доносилось подозрительное бульканье. А все из-за этого чертового месье Леру! Жизнерадостный француз ухватил торговлю дрелями и прочими инструментами акульей хваткой. Он скупал все небольшие фирмы подряд и тасовал бывших владельцев, а теперь своих менеджеров, как ловкий шулер тасует колоду карт.

Так что мистер Дурсль мог сколь угодно изображать независимого игрока, но документы по продаже фирмы "Граннингс" были уже подписаны. И через несколько дней новому менеджеру фирмы «Леру и Фантом» пришло уведомление о переводе на другое место работы.

Так что мистеру Дурслю пришлось спешно собирать чемоданы и отправляться со всем своим семейством почти что к черту на кулички. А на самом деле — во Францию, где на завтрак вместо яичницы с беконом подают какую-то ерунду с непроизносимым для честного британского языка названием. Но, правда, надо отдать должное месье Леру — все было организовано по высшему классу.

Не потребовались даже билеты на самолёт — семейство вместе со всеми вещами было доставлено в Париж специальным бортом фирмы. На новом месте работы семейству должны были предоставить коттедж (который здесь назывался шале) со всей мебелью и техникой. Пока коттедж-шале готовили к приезду новых жильцов, семейству были предложены места в комфортабельном отеле и, полностью оплаченная фирмой, серия экскурсий по достопримечательностям Парижа и окрестностей. Для акклиматизации и языковой практики.

Отказаться от подобного бонуса Дурслю не позволила бы Петунья, которая была весьма рада воспользоваться услугами бесплатных косметологов в вышеупомянутом отеле. И, вообще, это же — Париж! Петунья освежила причёску, гардероб и свои школьные знания французского языка. Французы её даже понимали, хотя и не без некоторой снисходительности. Вернона со столь резкими изменениями в жизни примирили бар с бесплатными напитками и шведский стол.

Единственный, кто был недоволен всем происходящим — Дадличка. Еда была незнакомая. Мультики — непонятные. Мамочка то и дело оставляла сыночка и того-которого в детской комнате отеля под присмотром улыбчивых, но непреклонных девушек, которые щебетали на непонятном языке и не позволяли пинать того-который. Лишённый привычного комфорта в привычном доме, Дадлипусечка то дулся, то закатывал скандалы. Даже новые игрушки мало его отвлекали. Работники детской комнаты отеля благодарили Бога, когда старшие Дурсли забирали своё исчадье с собой на экскурсии. Вот как в этот раз. Петунья рассказывала Вернону о предстоящем посещении старинной Оперы. Дадли услышал слово «призрак», заинтересовался и завопил «хаччу!»

— Конечно-конечно, Дадличка, ты пойдёшь с нами, если хочешь! — заворковала Петунья. — Вернон, какой любознательный наш сын!

Вернон только вздохнул. Сам он с большим удовольствием никуда бы не тащился, а провёл вечер в уютном баре отеля. Среди французских вин некоторые оказались такие… ничего себе. Но с Петуньей не поспоришь.

Смуглая девушка — няня-аниматор из детской комнаты — привела и того мальчишку, причём упорно делала вид, что не понимает, когда Петунья пыталась объяснить, что этого они на экскурсию брать не собираются. Пришлось отправляться вчетвером.

Экскурсия совершенно не оправдала ожиданий семейства Дурсль. Служитель Оперы, наряженный в потёртый фрак, соловьём разливался о роскоши здания, восстановленного во всей красе после пожара 18... года. Петунья же видела только облупившуюся по углам штукатурку и пыльный бархат полинявших занавесок. Подземное озеро оказалось всего лишь большой цистерной. Дадли ждал, когда же выскочит обещанный призрак и прольётся уже, наконец, кровища. Честно ждал — минут пять, потом стал щипать того-которого.

— Удивительное это место — старая Опера, особенно коридоры подземного яруса! — заметив упадок интереса слушателей, обратился к Вернону служитель. — Там и в наше время порой происходят чудеса! То исчезают люди, то, наоборот, появляются ниоткуда дамы и господа, одетые по моде времён Третьей Республики.

— Терпеть не могу всякие ненормальности под видом чудес, — процедил сквозь зубы Вернон. Служителю было не привыкать к сложным посетителям, так что он лишь сверкнул сценической улыбкой и широким жестом пригласил к продолжению экскурсии — по тем самым подземным коридорам. Там было действительно жутковато: низкие своды, сумрак, слабый свет старинных светильников «под свечи», неповторимый запах сырости и времени. Петунья невольно жалась к супругу и защитнику. Вернон рефлекторно расправил плечи и воинственно топорщил усы. А Дадли, наконец, нашёл способ развлечься. В замке двери одной из гримёрных комнат юный Дурсль заметил ключ. Сама же дверь была заманчиво приоткрыта. Дадли чуть приотстал от родителей, и ловко толкнул этого-которого в тёмную комнатушку. Ключ повернулся в замке. Дадли тихонько захихикал. Шалость удалась!

Спустя полчаса, душевно растревоженные и от этого сердитые Дурсли, вышли в артистическое фойе — финальный пункт экскурсии. Вернон огляделся и буркнул:

— Дадлик, а этот где? Он за тобой ведь шёл?

— Не знаю, пап! Я его не видел, я эту… эскурсу смотрел. — честным-честным голосом отозвался Дадли. Вернон крепко выругался. Теперь вместо того, чтобы вернуться в гостиницу и расслабиться, придётся искать этого-которого. Впрочем, самим искать не пришлось. Узнав, что в подземных коридорах потерялся ребёнок, экскурсовод ужасно разволновался, вызвал подмогу, вместе с которой отправился прочёсывать сумеречный лабиринт. Семейству Дурсль тем временем предложили присесть на диванчики в фойе, и ни в коем случае никуда не уходить.

— Чтобы ещё кто-нибудь не потерялся, — нервно пошутил служитель. Он отлично осознавал, что в происшедшем виноват лично он. По правилам в подземные коридоры следовало спускаться с двумя экскурсоводами — второй должен замыкать группу и следить, чтобы никто не отбился от стада. Но как раз сегодня напарник отпросился — у его родителей был юбилей, и экскурсовод решил попробовать заработать за двоих.

Спустя сорок минут Дадли доел все конфеты, которые предусмотрительно носила в сумке мамочка, соскучился и закатил небольшой скандальчик. Про того-которого он не собирался признаваться. Чутьем настоящего маленького эгоиста Дадличка ощущал, что тот-который занимает слишком много места в мыслях мамочки. А Дадличка делиться не терпел. Так что решил для себя, что хорошо бы этот-который потерялся насовсем. Дурсль-старший тем временем нашел общий язык с экскурсоводом. Не зря же Вернон в своё время с нуля поднял свой "Граннингс", уж что-что, а переговоры он умел вести. Эх, если бы не кризис… Но сейчас эти двое поняли друг друга. Документов на мальчишку все равно не было… Так что… найдется — заберем, а не найдется — постараемся утешиться.

С тем семейство Дурсль отбыло в отель, где предполагалась последняя ночевка — уже на следующий день их ожидал переезд в служебный коттедж, который шале. Мальчишка-урод-ненормальный, тот-который, как песчинка мешался в отлаженном механизме семейства Дурсль, был с искренним облегчением забыт.

***

Для мальчишки темнота была привычна. И запертая дверь была привычна. В доме дяди и тёти его часто запирали в чулане под лестницей. Там было темно и безопасно. Там была его кровать, несколько игрушек, которые сломал и выбросил Дадли, а тот-который подобрал и спрятал у себя. Дадли в чулан никогда не заходил, потому, что боялся пауков, так что в чулане мальчишку никто не щипал, не толкал и не ругал. Мальчишка уже давно научился ориентироваться в темноте. Он придумал сам для себя (это была просто игра, а не ненормальности, которые терпеть не мог дядя Вернон!), что у него на пальцах вырастают такие длинные волоски, вот как у кошек на мордочках, и этими волосками можно нащупать-увидеть в темноте любые предметы. Вот и сейчас он постоял у двери, понял, что никто его пока выпускать не собирается, и выпустил из рук эти «волоски». В комнате было что-то вроде шкафа, столик с зеркалом, заваленный разными мелкими вещицами, ещё один столик — с тазиком и кувшином, диванчик. Окна не было. Мальчишка пробрался к диванчику. Там было мягко, много подушек и подушечек, какие-то тряпки. Мальчишка прилег на диванчик, зарылся в тряпки, пахнущие духами и табаком, и, незаметно для себя, уснул.

Проснулся мальчишка от тревожного запаха дыма. Не отбитый до конца «заботливым» дурслевским воспитанием инстинкт самосохранения требовал спасаться. Мальчишка потеребил дверь — та отворилась. В коридоре было совершенно темно и полно дыма. Мальчишка выпустил из рук свои «волоски» и побрел на ощупь туда, откуда чудился свежий сквознячок. Дверь оказалась завалена, но мальчишка сумел проползти между какими-то обломками и оказался на улице… вернее — среди ещё тлеющих развалин. Невыносимо воняло пожарищем, тянуло жаром. Мальчишка хотел бежать — хоть куда-нибудь, но в этот миг услышал ужасные, надрывные рыдания. Если человек так плачет — ему очень-очень больно. И мальчишка стал пробираться на звук, сам не очень понимая — зачем. Что он может сделать, чем помочь? И вот мальчишка увидел среди развалин чудовищно скрюченную тощую фигуру, укутанную в чёрный плащ. Лицо скрывал широкий капюшон. Человек то плакал, то начинал выть по-собачьи. Мальчишка не знал, как утешать, ему было страшно, но он решил сделать, как тётя Петунья, когда утешала Дадли — подошёл и обнял человека, насколько хватило длины рук. Тот сначала как будто не заметил мальчишку. Но, когда подгоревшая балка обрушилась совсем рядом, обдала их дымом и искрами, человек будто очнулся, спросил что-то хриплым, надорванным голосом.

— Простите, сэр, я не понимаю, сэр. — ответил мальчишка, как его учила тётя.

Человек поднялся на ноги, оказавшись очень высоким, подхватил мальчишку на руки, и устремился прочь из тлеющих развалин. Остановился он только в небольшом запущенном садике. Вновь спросил что-то непонятное.

— Я не понимаю, сэр. — повторил мальчишка.

— Ты англичанин? — удивленно воскликнул человек в плаще. — Что ты делал на пожаре?

— Я потерялся, сэр.

— А где твои родители?

— Они умерли, сэр. — этот ответ мальчишка тоже знал.

— Как тебя зовут, малыш? — сочувственно поинтересовался человек.

Мальчишка задумался. На этот вопрос он не знал точного ответа. Поэтому повторил то, что чаще всего слышал от родственников.

— Мальчишка-тот-который-урод-ненормальный.

Человек в плаще словно подавился воздухом. Потом проговорил удивительно мягко.

— Малыш, это — не имя. Это люди, у которых ты жил — дрянные.

Мальчишка втянул голову в плечи и затравленно оглянулся. Потом подумал немножко и показал руку с сильно потертым бумажным браслетиком. Этот браслетик ему надели в детской комнате в отеле. Он помнил — там было написано совсем другое имя, со слов тёти Петуньи.

— Анри Потье, — вслух прочитал человек в чёрном плаще. — Анри, малыш, я вижу между нами большое сходство. Ты — сирота, и у меня нет ни единой родной души. Ты потерялся, и я потерял смысл своего бытия. Меня, как и тебя, частенько называли уродом и ненормальным. Я думаю, таким как мы, следует держаться друг друга. Я научу тебя, как быть человеком, и, может быть, сам это вспомню. Ты не знал своего имени, я утратил своё. Пусть отныне я стану новым человеком, с лучшими, чем прежде, целями. Я буду зваться Эрик Нуво! А ты зови меня — дядя Эрик.

После паузы человек в плаще, то есть — дядя Эрик, перешел на деловой тон.

— Скажи, ты голоден?

Мальчишка… нет, мальчик Анри, кивнул. Есть и пить действительно хотелось.

— Анри, нам с тобой нужно как можно быстрее покинуть Париж. — стал объяснять дядя Эрик. — Полиция непременно заинтересуется причинами пожара в Опере… и глуп тот, кто считает полицейских глупыми. Впрочем, думаю, что моё убежище им пока неизвестно. Давай зайдем туда — переоденемся, возьмем кое-какие вещи. Потом выйдем из города и позавтракаем хлебом и молоком в какой-нибудь придорожной деревне. Потерпишь?

Анри вновь кивнул в знак согласия. Он привык и дольше терпеть, и ранее ему никто ничего не объяснял.

Убежище дяди Эрика оказалось здесь же — из садика они прошли в небольшую квартиру. В этой квартире Анри впервые увидел лицо своего нового опекуна. Тот оказался удивительно похож на высушенный череп — маленький нос, глубоко посаженные чёрные глаза, редкие волосы. Дадли когда-то нашёл такую картинку в книжке, и пугал ею того-который… то есть, Анри.

— Что, нехорош? — грустно хмыкнул Эрик, заметив взгляд своего нового подопечного. — Боишься меня?

Анри отрицательно помотал головой.

— Вот и славно! — искренне обрадовался Эрик. — А чтобы другие не пугались, я знаю средство.

Эрик достал из шкафа большую коробку — там было множество пузырьков, баночек, кисточек, какие-то разноцветные волосы — и стал рисовать и клеить прямо у себя на лице. Анри с любопытством наблюдал, как из сушеного черепа получается солидный джентльмен с бородой, суровым бровями и лохматыми пучками волос по обеим сторонам лица[2]. Очки завершили образ. Эрик подобрал для Анри штанишки на подтяжках, рубашку, куртку — целый костюм. Всё было чуть широко, но всё равно — лучше и удобнее, чем старая одежда Дадли. Сам Эрик тоже переоделся в плотную одежду тёмного цвета, взял сумку через плечо и закутался в клетчатый плащ. Солнце только начинало пригревать, когда двое потерявшихся и нашедших друг друга людей шагали на север.

***

Для маленького Анри это было удивительное и волшебно-прекрасное путешествие. Нигде не было ни одной машины, зато на дороге можно было видеть всадников и разные экипажи, запряженные лошадьми. Они с дядей Эриком сначала шли пешком, но это оказалось вовсе не трудно, а наоборот — очень весело. Дядя Эрик покупал хлеб и молоко, колбасу и разные булочки и пирожки, а потом следил за тем, чтобы Анри съел столько, сколько хочет. Во всё остальное время Эрик рассказывал своему подопечному забавные или поучительные истории, причём на английском, французском и латыни, и самого Анри учил говорить на всех трёх языках. Когда Анри понял, что дядя Эрик совсем не сердится, когда его спрашивают о чём-нибудь, то засыпал своего опекуна вопросами обо всём на свете, так что они разговаривали всё время, даже за едой. Когда Анри уставал так, что уже не мог идти, Эрик нёс его на своей спине — несмотря на свою костлявость, мужчина оказался очень силён и проворен. Ночевали они в маленьких придорожных гостиницах. Эрик говорил о себе, что он — ученый-естествоиспытатель, который путешествует вместе с племянником, изучая повадки мелких птиц северной Франции. После этого рассказа Эрик и Анри могли хоть на головах ходить: все ведь знают, что учёные — чудики не от мира сего. Так названные родственники добрались до большого города — Эрик сказал, что это Руан. Там он зашёл в банк и обменял бумагу-сертификат на солидную сумму в звонкой монете. После чего дядюшка и племянник сняли в гостинице роскошный номер с роскошной ванной. Искупались и переоделись во всё новенькое. Накладывая грим, Эрик к собственному изумлению заметил, что у него неожиданно стали отрастать волосы — почти лысый череп покрылся плотным чёрным пушком. А ещё — у него появились щеки!

— Я пополнел, — радостно сказал Эрик собственному отражению в зеркале.

— Я тоже, — отозвался Анри. — Это потому, что мы с тобой хорошо кушали и много гуляли, правда?

Из Руана дядюшка и племянник отбыли в почтовой карете, запряженной восьмеркой лошадей. Анри намного больше нравилось путешествовать пешком, но лошади скакали быстрее, чем идёт человек. Спустя несколько дней зубодробительной тряски, перед нашими героями раскинулся Пролив. Эрик провел переговоры с капитаном небольшого шлюпа со своей обычной ловкостью, и двое суток спустя путешественники высадились на английском берегу. Стряпчий в небольшой, но солидной конторе приветствовал Эрика со всем доступным его профессии энтузиазмом. Пока Анри глазел в окошко на мачты кораблей, Эрик успел отказаться работать в Лондонской опере…

— Я порвал с музыкой! Опера принесла мне слишком большое разочарование!

… Согласился выполнять заказы на проектирование зданий и парков…

— Но моя душа по-прежнему стремится к прекрасному!

… Отказался от особняка в Лондоне…

— Я ращу племянника! Ребёнка следует держать вдали от грязи и искушений большого города!

… Согласился купить дом в крохотной деревушке в совершеннейшей глуши…

— Именно в деревне можно воспитать твердость души, чистоту помыслов и философский ум!

Спустя ещё четыре дня их путешествие окончилось перед очаровательным домиком под серой шиферной крышей в деревне под названием Годрикова Низина.

Часть 2. Волшебники

На другой день после появления дядюшки и племянника в Годриковой Низине, к ним явилась с добрососедским визитом приятная дама неопределенного возраста — Батильда Бэгшот. Госпожа Бэгшот выставила на стол восхитительный яблочный пирог, наговорила тысячу приятных вещей о погоде, деревне, доме и его новых жильцах. Потом присмотрелась к Эрику и всплеснула руками:

— Господин Нуво, зачем же вы так над собой издеваетесь! Вам срочно нужна помощь лекаря!

Эрик пытался уклониться от такой заботы, но госпожа Бэгшот, вопреки знаменитому английскому уважению к чужой приватности, продолжала настаивать:

— Себя не бережёте — так хоть о ребёнке подумайте!

Пришлось Эрику согласиться уже на следующий день принять специалиста, которого обещала пригласить госпожа Бэгшот. Доктор прибыл строго к оговоренному времени, выглядел солидно, но говорил весьма странные вещи:

— Господин Нуво, я вижу, что ваши магические способности были повреждёны в самом раннем детстве… Счастье ещё, что вы не превратились в обскура! Ваш телесный облик пострадал именно из-за того, что была жёстко подавлена магия. Однако, вам очень повезло принять на воспитание этого юного волшебника. Я вижу, что вы хорошо заботитесь о своём племяннике, и его детская магия сейчас идёт на выправление вашего тела и магического ядра. Но будет ещё лучше, если вы примете курс восстановительных зелий, а молодой человек пусть радует вас милыми детскими выбросами! Кстати, как вас зовут, юноша?

— Анри Потье, сэр, — вежливо ответил мальчик. Теперь он точно знал, что у него есть настоящее имя, как у всякого человека.

— О! — обрадовался доктор. — Должно быть, среди французской линии сквибов рода Поттер наконец появился волшебник.

Потом доктору пришлось довольно долго убеждать Эрика в том, что он сам не нуждается в помощи своих же коллег, а магия существует в самом деле. Всё его доводы Эрик опровергал тем…

— Что я, сам, что ли фокусником не работал!

— Вот именно! — настаивал доктор. — Магия всегда найдёт путь.

В конце концов, доктор, проявив чудеса убедительности и дипломатии, уговорил пациента лечиться. После недели приёма укрепляющих микстур, которые доктор упорно именовал зельями, у Эрика появился на лице нос, мимические мышцы и вполне нормальные глаза с ресницами и бровями. Зеленщица, у которой господин Нуво покупал шпинат и латук, строила ему глазки и назвала «красавчиком». После такого не поверить в магию мог бы только Томас[3]. А потом Анри, привыкший к хорошей еде и хорошему отношению, решил покапризничать, и овощной суп в его тарелке вспыхнул зелёным пламенем. В ответ, возмущенный такой резкой критикой его кулинарных талантов Эрик, обрушил на стол пару литров материализованной воды. Так что пришлось господину Нуво покупать волшебную палочку и нанимать репетитора. Все расходы на магию потом оправдались — архитектор и устроитель парков Эрик Нуво со временем стал весьма востребован среди британских магов. Первым его нанял Эварест Малфой — у Малфоев в роду было чутьё на всё модное и, особенно, французское. Эварест заплатил сущие гроши, но зато рассказал всем знакомым, что работа господина Нуво ничего так… есть вкус и понимание, так что заказы к Эрику потекли рекой.

Анри, убедившись в том, что он, оказывается, волшебник, и это — нормально, был совершенно счастлив. Дядя Эрик накупил книг специально для юных волшебников — с красивыми движущимися картинками и большими буквами, чтобы мальчик готовился к поступлению в волшебную школу. Эти книги было так славно читать под деревом в саду! Но не все юные волшебники были такие счастливые. Однажды Анри услышал из-за ограды, разделяющей их и соседний участки, горькие рыдания. Анри точно знал теперь, что нужно делать в таких случаях. Не сомневаясь, мальчик нарушил закон, и проник на частную территорию. Плакала девочка — с золотыми волосами, в белом платье с голубыми лентами.

— Ты принцесса в беде? — спросил девочку Анри.

Девочка подняла хорошенькое, хоть и зарёванное, лицо и шмыгнула покрасневшим носиком. Анри тотчас галантно вручил предполагаемой принцессе чистый носовой платок. Девочка покраснела ещё сильнее.

— Я не принцесса, — дрожащим голосом сказала девочка. — Я — ненормальная.

— Кто тебе это сказал? — деловито спросил Анри. — Мне тоже раньше тётя говорила, что я ненормальный, а потом оказалось, что я нормальный, просто волшебник. А ты — волшебница?

Губки девочки опять жалко задрожали.

— Я — неправильная волшебница. У меня — то ничего-ничего, то — бум! Мама и братец говорят — я ненормальная.

— Пойдем к нам домой, спросим у моего дяди Эрика. — сказал Анри самым деловитым тоном, чтобы девочка опять не расплакалась. Его личный опыт подсказывал, что дядя Эрик знает ответы на все вопросы. Наверняка он придумает, как помочь девочке, похожей на принцессу. Так что Анри помог девочке перелезть через забор, скромно отводя глаза от её панталончиков с кружевами, перебрался сам, и повёл в дом. Там Эрик, уверовавший, наконец, в собственную магию, проделывал упражнения по чарам, чрезвычайно похожие на обычные сольфеджио.

— Ой, а я тоже так умею! — радостно воскликнула девочка и пропела гамму с невероятным изяществом и точностью.

— Девочка, ты чудо! Истинный Ангел! — воскликнул восхищенный Эрик.

— Я - не Ангел, я - Ариана. Ариана Дамблдор, — пролепетала девочка.

Матушка Арианы, Кендра Дамблдор, оказалась, к сожалению, из тех дам, которые знали два мнения — своё и неверное. Она твердо знала, что её дочь ненормальная, и, что её нужно прятать. Предложение Эрика давать малышке Ариане уроки музыки вызвали у госпожи Дамблдор приступ раздражения. Но Эрик проявил свойственную ему настойчивость, подключил деревенский дамский комитет во главе с госпожой Бэгшот (к которой сам относился с боязливым восхищением), так что госпоже Дамблдор пришлось уступить. Теперь Ариана три раза в неделю училась у господина Нуво пению и игре на флейте, и каждый день усердно тренировалась самостоятельно, убегая в сад, чтобы не мешать матушке. Пока Ариана пела и музицировала, её магия изливалась совершенно свободно. Опасные и болезненные для самой Арианы выбросы прекратились, девочка стала спокойна и весела. Когда из Хогвартса вернулся на каникулы старший братец Альбус, и, морщась, стал выговаривать сестре насчет «этого отвратительного шума», то Анри полез в драку и стукнул своего противника целых два раза больно, хотя и был почти на три года младше. А Ариана только фыркнула на противного братца. Она готовилась к рождественскому выступлению.[4] Девочка стала звездой этого концерта. Не только слушатели, но, кажется, даже ветер и снежинки замерли, чтобы не пропустить ни нотки. А уже на следующий день по всей магической Британии полетел слух о том, что у дочери Дамблдоров пробудился бесценный дар крови — наследие филидов[5] или бардов. Ещё через день очень суровый филин принёс Кендре Дамблдор весьма любезное письмецо от Эвареста Малфоя, содержащее намеки столь тонкие, что женщина, в своей простоте, их не поняла. Потом письма полетели одно за другим, и в них уже прямо говорилось о брачных предложениях для Арианы.

— Она ведь ещё маленькая! — воскликнула Кендра.

— Ничего не маленькая, — с достоинством отозвалась Ариана. — Только ты всем отвечай, что когда я вырасту, то выйду замуж за господина Нуво, моего учителя.

Всем известно, что наследие бардов предполагает также дар пророческий, так что участь Эрика можно было считать решённой.

Часть 3. Хогвартс

В Хогвартс Анри Потье поступил в один год с Аберфордом Дамблдором, с которым общался вполне мирно, в отличии от зазнайки-Альбуса. Распределились в дом Гриффиндор. В первый же день Анри Потье подрался со своим однокурсником Генри Поттером. Во время разбирательства каждый уверял, что именно он первый начал, причиной же драки оба называли желание помериться силами. На самом деле каждый из мальчишек возмутился сходством их лиц и имен. Лично выслушав смутьянов, директор Блэк только махнул рукой, сказав: «Оба — чистопородный гриффиндор», и назначил по шесть ударов розгой каждому и неделю совместной отработки. Так началась их дружба.

На пятом курсе Генри, выбравший углублённое изучение зелий, сварил зелье определения родства. Так юноши обнаружили, к своему изумлению, что они весьма близкие родственники — не далее третьей ступени. Это вызвало некоторый скандал в благородном семействе Поттеров: дамы высчитывали даты и устраивали заподозренным мужьям допросы с применением зелий и заклинаний. В конце концов, семейный совет пришел к решению, что Анри — прямой потомок некоего Элазиуса Поттера, путешественника и авантюриста. Только он не сумел доказать своё алиби по вполне уважительной причине — ещё десять лет назад этого джентльмена во время путешествия по Африке затоптал взрывопотам.

По окончании расследования действующий глава семейства Джастин Поттер предложил Анри войти в семью на правах младшего родственника. Анри вежливо, но твердо отказался, объяснив отказ огромным уважением к своему опекуну. Джастин Поттер одобрительно хмыкнул и сказал:

— Ну хоть приходи поучиться семейному ремеслу. Заодно и Генри… простимулируешь. Он как тебя видит, так и рвется, чтобы превзойти.

Вот так и до, и после окончания Хогвартса друзья друг друга стимулировали, так что Генри стал отменным зельеваром и алхимиком, а Анри — трансфигуратором и специалистом по волшебному строительству. Вот только Генри был наследником богатого семейства, а Анри самолюбие не позволяло по-прежнему жить на заработки своего опекуна. Тем более, что Ариана, получившая отличное домашнее образование, обрадовала, наконец, Эрика своим решением стать миссис Нуво. Или мадам Нуво, как угодно.

— Но я думал, что это ты с ней… вы… дружите… — от небывалого волнения Эрик сделался косноязычен.

— Дружим, дядюшка, — заверил его Анри. — Именно, что дружим. Она с восьми лет собирается замуж за тебя. Так что женитесь, благословляю вас. А я себе найду свою собственную принцессу. А сейчас директор Блэк как раз ищет преподавателя трансфигурации. Пойду, попробую устроиться на эту должность.

На должность преподавателя трансфигурации претендовали несколько волшебников и ведьм — работа в Хогвартсе считалась весьма престижной и недурно оплачивалась. Лично проверив квалификацию и рекомендации каждого, директор Блэк пригласил на собеседование во внутренний дворик школы Альбуса Дамблдора и Анри Потье.

Посмотрев насмешливо, проговорил:

— Ну что ж, декан Гриффиндора мне тоже потребуется через пару-тройку лет. А сейчас — попробуйте меня убедить, джентльмены.

Дамблдор без промедления вытащил палочку и сотворил одно за другим десяток мощнейших заклинаний, используя при этом также трансфигурацию. Из камней он сотворил каменных големов, одни из которых были подобны рыцарям в доспехах, другие — боевым псам, третьи — имели форму мантикор. Он управлял этой армией, как опытный марионеточник своими Панчем и Джуди[6], окружал то щитами, то потоками воды или огня. Окончив демонстрацию, поклонился с видом этакого скромного превосходства на длинноносом лице.

Анри Потье огляделся и скупыми движениями палочки выровнял старинную брусчатку, устилающую дворик, потом трансфигурировал разбросанные камни в полдюжины скамеек и небольшой бассейн, украшенный скульптурой, изображающей спящего дракона.

— И надолго вся эта красота? — поинтересовался директор Блэк.

— Навсегда, — ответил Анри. — Я строитель, я привык пользоваться вечной трансфигурацией.

— Вы приняты, господин Потье! — обрадовался директор Блэк. — Простите господин Дамблдор, строитель в школе нужнее, чем вояка.

Дамблдор молча откланялся, а директор Блэк, чуть замявшись, вновь обратился к Анри.

— Вот только, господин Потье… Ваша фамилия… Я слышал, вы отказались войти младшим родственником в семью Поттер…

— О, директор Блэк, — живо проговорил Анри, — я знаю, что быть в Англии французом так же подозрительно, как во Франции — англичанином. Но глава семейства Поттер, в знак признания моего магического мастерства, разрешил мне называться их фамилией без обязательств младшего родственника, только потребовал обещание не совершать под ней недостойных деяний.

Так и получилось, что Альбус Дамблдор отправился в путешествие по Европе, а профессор Поттер стал преподавать трансфигурацию, и ещё через два года возглавил факультет Гриффиндор. А ещё через год господин Блэк покинул свой пост, и директором Хогвартса стал маститый, весьма уважаемый волшебник Армандо Диппет. Преподаватели с напряжением ждали перемен, но Диппет не стал ничего резко менять. Только в отличии от директора Блэка, который лично контролировал абсолютно всё, происходящее в школе, директор Диппет сразу заявил, что весьма одобряет разумную инициативу и самостоятельность всех работников школы. Старшие коллеги под этим предлогом с огромным удовольствием свалили на младшенького, то есть на профессора Поттера, самую беспокойную работу: посещать магглорождённых новичков. Уговаривать их родителей, везти в гоблинский банк, потом выгуливать по Косой аллее, отвечать на миллион или два миллиона вопросов.

Анри… Впрочем, теперь он представлялся «Гарри», чтобы лучше подходило к энглизированной фамилии. Так вот, Гарри недурно ориентировался в мире магглов. Будучи уже взрослым, он проанализировал свои смутные, самые ранние воспоминания. То, что было до того, как он встретил Эрика. Гарри пришёл к выводу, что, должно быть, магия перенесла его в прошлое, или, может быть, в другой мир. Что послужило причиной и движителем такого переноса… Может быть эту тайну мог раскрыть Отдел Тайн, но Гарри не собирался сдаваться им в подопытные, так что своими выводами и воспоминаниями Гарри ни с кем не стал делиться. Что было — то прошло, он жил в этом новом мире и изучал его со всех сторон. И прогуляться несколько раз в течение лета ради общения с детишками и их родителями, считал не ужасной нагрузкой, а вполне приятной частью своей работы. Тем более — за это платили сверхурочные!

Но в тот раз прогулка не доставила профессору Поттеру удовольствия. Чары обнаружения ученика привели профессора в маггловский приют для сирот. Самый воздух в нём был пропитан бедностью и унынием. Когда же профессор Поттер назвал фамилию своего будущего ученика — Том Реддл — от директриссы приюта отчётливо потянуло страхом и ненавистью. Сам маленький волшебник оказался тощим, удивительно красивым и удивительно озлобленным ребёнком. И он боялся, ужасно боялся своей ненормальности. Профессор Поттер постарался объяснить Тому (не словами, а действиями) то, что когда-то ему самому сумел объяснить Эрик: он — нормальный, просто он — волшебник. Поттер рассказал о школе Хогвартс, о том, почему волшебники скрывают свою магию от обычных людей. В Косом переулке Поттер первым делом пригласил Тома перекусить в «Дырявом котле», сославшись на то, что сам не успел позавтракать. А пока делал заказ, успел пошептаться с хозяином трактира. И снова рассказывал — о том, как живут волшебники, какая у них бывает работа, почему не следует покупать одежду в обычном мире, как можно найти свою родню… Хотя Том был один, без взволнованных родственников, но свои два миллиона вопросов профессору он обеспечил. А когда покупки были сделаны и уложены в громоздкий, недорогой сундук, Том задал ещё один, самый для него сейчас важный вопрос:

— Профессор Поттер, а мне сейчас обязательно нужно возвращаться в приют, или можно как-то остаться у магов? Может быть в долг. Я бы отработал!

— Есть такая возможность, — не зря же профессор шептался с хозяином «Дырявого котла». — В трактире, где мы обедали, нужен мальчик на побегушках — как раз до сентября, у них конец лета — горячее время. Тебе выделят комнатушку и будут кормить. Будешь делать, что велят. Я загляну пару раз — мне и других учеников из маггловского мира водить. А если что срочное — пришлёшь мне сову, наймёшь в общественной совятне. Ну что, не побрезгуешь?

— Нет, сэр. — решительно сказал Том. — В смысле — не побрезгую. Я и в приюте часто на кухне убирал, и пол мыл. Спасибо за такую возможность, сэр.

В один из последних дней августа профессор Поттер заглянул проведать своего подопечного. Тот был вполне доволен жизнью, отъелся и подрос.

— Мне мистер Аткинс ещё и два галеона заплатил, — похвастался Том. — И обещал в дорогу еды с собой дать.

— Толковый мальчонка, — одобрил трактирщик. — Хитрый, конечно, как есть — готовый слизеринец, но с головой. Если захочет — и на следующее лето возьму его на работу. Оно, конечно, работать придётся вместо каникул…

— Я готов, сэр, — отозвался Том. — Уж лучше у вас, чем в приюте.

В «Дырявом котле» Том проработал ещё одно лето, а потом его переманил к себе владелец книжного магазина. Уж очень Том оказался хорошим продавцом — он умел нравиться. Так что Реддл, действительно поступивший на Слизерин, оказался занят круглый год. И хотя выяснил всё про свою родню, но навестить так и не собрался. Рассудил — раньше я им был не нужен, а теперь — они мне.

***

Тем временем в Европе разгоралась большая война, перемешавшая и волшебников и обычных людей кровавой железной лопатой. Одним из её поджигателей оказался Геллерт Гриндевальд. Гарри Поттер смутно помнил тоненького белобрысого юношу с восторженным голосом и глазами безумца. Таким Гриндевальд был в начале века, когда заезжал в гости к тётушке, в Годрикову Низину. Он тогда крепко подружился с Альбусом Дамблдором — оба так и пылали пафосом. Но теперь Альбус Дамблдор гонялся следом за былым другом по всей Европе. Стоило Армии Гриндевальда где-то затеять очередную акцию, как туда же являлся и Альбус. Швырялся чрезвычайно мощными, но нелетальными заклинаниями, и увещевал. Прибить его у сподвижников Гриндевальда не получалось — Альбус был действительно сильным магом. Но однажды, когда Гриндевальд собрался проводить ритуал в помощь своему маггловскому союзнику, весь город, где он находился, накрыли ковровой бомбёжкой. Маги не менее магглов беспомощны перед бомбами. Попытка аппарировать, когда уже идёт ударная волна, обозначает смертельное расщепление. Волна за волной самолёты прокатывались по небу, сбрасывали свой смертельный груз.[7] Город был уничтожен. Тела Гриндевальда и его помощников извлекли из-под развалин, и, опознав, сожгли вместе с волшебными палочками — на всякий случай. Там же нашёлся и Альбус — его похоронили со всем уважением, на могиле сделали надпись: «Последний же враг истребится — смерть».

***

После войны директор Диппет ушёл… нет, не на покой, а заниматься чистой магической наукой. У него появилась идея, как создать аналог Философского камня без алхимии, только чарами. Вот он и решил — если работа мешает науке, нужно эту работу бросить. На своё место он настойчиво рекомендовал Попечительскому совету профессора Гарри Поттера. Первое, что сделал на своём посту новый директор — взял на должность профессора трансфигурации Тома Реддла. Но иногда проводил мастер-классы по, так называемой, вечной трансфигурации для старшекурсников. На одном из таких занятий директор Поттер увидел девушку в слизеринской форме. Та казалась совершенно некрасивой: хмурое лицо, тонкие губы, слишком длинный нос. Но потом она улыбнулась, и её глаза вспыхнули особым светом.

— Как Ваше имя, мисс? — спросил внезапно забывший о своём возрасте и должности Гарри Поттер.

— Эйлин Принц, — ответила она.

«Похоже, я нашёл свою принцессу. — подумал Гарри. — Осталось подождать, пока вырастет… и следить, чтобы никуда от меня не делась».