Учитель и Ученик

Учитель и Ученик

Оротимару почувствовал знакомую чакру. Копье чидори пробило дверь и пригвоздило руки саннина к стене.

– А я знал, что этот день наступит. Решил потренироваться перед главной битвой твоей жизни, молодой щенок?

Кабуто, который ушел за лекарством высшего уровня для Оротимару-самы, почувствовал столкновение двух великих духовных сил и не спешил возвращаться, а выжидал, чем все закончится.

– Я знал, что ты нападешь на меня, – не спеша начал Оротимару. – Больше того, здраво размышляя, я пришел к выводу, что ты все-таки сильнее старика, чье тело уже начало разлагаться. Зная свойства шарингана, ты с большой вероятностью можешь победить меня, поэтому я прошу тебя, Саске-кун, отдай мне шаринган добровольно. Наша встреча сейчас может закончиться трояко: мы можем вступить еще в одну драматическую и бессмысленную битву, ты можешь отдать мне свои глаза или просто уйти, и тогда я больше не буду перерождаться, потому что все мои дальнейшие исследования не имеют смысла без шарингана.

На лице Утиха выразилось недоумение.

– Мне нужен твой шаринган, Саске! Ты думаешь, что такая грубая техника, как Эдо Тенсей, – предел моих мечтаний? Знаешь, зачем я хочу освоить все техники? Я уже потратил несколько человеческих жизней, чтобы создать одну идеальную технику лечения, которая сможет оборотить вспять… даже смерть. Вот чем должен заниматься саннин, а не сворачиванием чакры в сферу, как алкоголик Джирайя и его недалекий ученик. Они еще усовершенствованный вариант с ветром придумают и название будут обсуждать.

Когда я создам технику вечной жизни без перемены тел, люди больше никогда не почувствуют такой скорби. Они не будут видеть страдания своих любимых, любовь больше не будет приводить к скорби. Ты помнишь учение? Тебе говорили: оставь любовь к другим людям, потому что она есть скорбь и отдаляет тебя от совершенства. Я хочу изменить этот мир: чувства людей больше не будут приводить к печали, потому что исчезнет скорбь от видения страдания другого, а человек получит великие возможности для своего развития, а значит, мы реже будем разочаровываться в людях.

– Мне не нравятся твои методы. Ты миллионы хочешь сделать счастливыми, а как быть с теми сотнями людей, которых ты уже убил?

– Это будет моя вина. Моя вина в том, что я не нашел другого способа. Ты думаешь, что для того, кто в детстве потерял семью на войне, приятно убивать и калечить людей? Мои руки уже сейчас по локоть в крови. Моя карма навечно погублена. Десятки моих следующих воплощений ждет несчастливая судьба. Но это цена, которую я заплатил. Самопожертвенность заставляет меня поступиться собственными духовными нуждами и моральными принципами ради других людей, многочисленных, как песок морской. Ради этой цели мне пришлось уйти из родного селения, которое жило только своими мелкими интересами, покинуть любимую женщину, стать изгоем, убить учителя. Сарутоби слишком любил свою деревню, и эта любовь застилала ему глаза и мешала смотреть на мир шире, не замыкаясь в мелочных интересах группы наемников. Его последние слова: «За мной придут другие, и они будут, словно листья на деревьях». Я тогда плакал, мне было необходимо его убить, я знал это и ничего не мог изменить. Как многим я уже пожертвовал, Саске! Его последние слова слышали все, а то, что сказал я – только он один: «После тебя придут другие, а за мной пойдут все, миллионы, жаждущие счастья!» И они его получат. Когда ты уходил из селения, ты порвал все связи любви, которые смог приобрести в Конохе. Думается, это было мудрым решением. Теперь порви последнюю связь, которая у тебя осталась: твою связь ненависти, забудь о своем брате!

Ты думаешь, что ты до сих пор не под «цукуеми», раз считаешь, что смерть брата принесет тебе счастье? Знаешь, зачем я подал тебе идею создать чидори во время грозы? Чтобы показать: насколько природные силы больше твоих собственных. Твоя ненависть отделяет тебя от природного мира, освоение которого и есть управление стихией. Ты думаешь, что сила в том, чтобы вызвать змеюку покрупнее или, скажем, сделать лук из чидори? А что? Если можно управлять формой чакры, то почему не сделать? Для создания своих техник ты используешь свою хиленькую силу воли. Вот, а что такое по-твоему техника «огненного шара»?

– Слабая огненная техника на уровне между генином и тюнином, – ответил Саске.

– Правильно. Она создается с помощью дыхания или, как его называют, праны, которую на выдохе ты превращаешь сначала в энергию, а затем, открывая печатью – в огонь. А теперь представь, что прану-дыхание создают не твои легкие, а вулкан. Твои легкие становятся его жерлом, ты и вулкан становитесь одним целым. И – Катон! Тогда простая техника уровня тюнина способна уничтожить несколько городов. Даже «аматерасу» не сможет сразу поглотить такое количество огня сразу. Твой враг был бы убит с одного удара.

– Так почему же ты не учил меня такой технике?

– Во-первых, потому что она требует ответственности, которой ты пока нести не готов. Как загорелись твои глаза! Ты готов погибнуть сам, потому что не справишься с таким потоком огня, тебя не смущает, что разрушительная сила, которую ты высвободишь, может разрушить несколько городов, главное, чтобы он погиб наверняка. А во-вторых, я слишком часто заигрывал со смертью и потерял связь с жизнью. Это тоже то, от чего мне пришлось отказаться. Да и нельзя научиться этой технике. Тебя ведь учили, что чакра – это духовная энергия, и каналы для ее транспортировки по телу. А то, что чакры – это еще и семь источников связи человека и мира, рассказать, наверное, забыли.

– Семь небесных врат?

– Нет, это грубая техника для дурачка Гая, которая позволяет выжать из тела больше энергии, разрушая его. Это – отмычка, а я предлагаю тебе ключ. Источники энергии человека, которые связывают его со вселенной, оказываются закрыты из-за чувств, которые разрушают душу: из-за страха, вины, скорби, лжи, привязанности к земному. Ты никогда не сможешь использовать эти техники, потому что ты до сих пор боишься брата, тебя не отпускает вина за случившееся в семье Утиха, поэтому ты думаешь, что пятилетний мальчик может быть ответственен за политическую игру кланов того времени. Ты лжешь себе, что будешь счастлив, когда отомстишь. И вся эта душевная скорбь привязана только к одному имени – Итачи Утиха. Техники, которые основаны на жизненных силах мира, не созданы для мести.

Поэтому, я призываю тебя, Саске, отказаться от твоей частной, эгоистической цели, которая приведет лишь к умножению смертей.

Ты же хочешь, чтобы то, что произошло в твоей семье, больше никогда не повторилось? Тогда отдай мне свои глаза. Воля к жизни клана Утиха взывает к тебе через меня.

Оротимару закашлялся.

– Кабуто, стакан воды… принеси стакан воды.

В дверях через некоторое время появился Кабуто, весь обвешенный кунаями.

– Я здесь, Оротимару-сама. Если вы хотите, то мы можем напасть на него вдвоем…

– Я же сказал, Кабуто, стакан… воды. Не ищи ты в моих приказах тайного смысла, найдешь еще на свою голову. Тут дело не решается… насилием. Я хочу с ним поговорить. Я пытался учить тебя мудрости, Саске, а ты просил учить тебя карате. Что же, карате дисциплинирует не только тело, но и душу. Затем ты стал требовать, чтобы я учил тебя самым смертоносным техникам, которые знаю. И я рассказывал о самых страшных, запретных техниках, одна смертоносней другой. Я ждал, когда у тебя появится отвращение к смерти, и ты опытным путем придешь к моим мыслям. Я ждал напрасно. И зря оттягивал серьезный разговор «на потом». Ты же не мог насытиться смертью. И до сих пор не можешь, раз пришел убить меня.

– Но, если те, кого ты так хотел облагодетельствовать, не примут такого дара из твоих кровавых рук? – спросил Саске. – Кто дал тебе право решать за них, что для них счастье? Может, для них важна и смерть тоже? Ты нарушаешь закон природы!

– Они простят меня, когда поймут, какое благо для них я сотворил, когда, достигнув определенной степени совершенства, научатся отказываться от частных привязанностей и целей. Я дам им самую большую возможность, которая когда-либо была у человека – вечность. Закон смерти? Закон природы? Знаешь, зачем я учил тебя смертельным техникам? Чтобы привить тебе любовь к жизни. Я так много изучал секрет смерти, чтобы понять причину жизни. Жизнь и смерть, инь и янь могут меняться местами, более того, они неразрывно связаны: жизнь содержит в себе элемент смерти, а смерть – жизни. Когда не будет смерти, не будет и жизни, в ее привычном для нас смысле. Остается вечность. Попытка бежать из нее абсолютно бесполезна, поэтому, осознав свою тщетность, люди будут стремиться к совершенствованию своей души, которая не знает времени, но иногда из-за его нехватки не может развиться.

– Значит, ты хочешь стать богом и говорить: «Вот я дал вам великие дары, вечность и путь к совершенству, только сначала поработите свои души во имя мое»?

– Богом? Нет. Это могло быть интересно Нагато-саме или Тоби, но не мне. Тоби пытался создать гипнотическую технику, которая ввела бы людей в состояние мира и счастья. Теория довольно интересная, но мир без изменений – это так скучно! Кроме того, после ее применения люди просто становятся счастливыми рабами. А когда я преподнесу в дар свою «вечную» технику, я ничего не потребую взамен, я оставлю их свободными. Если нужно, то я сам не приму бессмертия и готов уйти.

– Они воскресят тебя с помощью твоей же техники.

– Я найду способ уйти.

– Они пойдут даже за твоим образом. Они оценят твою жертву и будут в вечном долгу перед тобой. А человек, который находится в постоянной зависимости от другого, не может быть просветленным. Даже твое «Живите!» и «Воспитывайте свою душу!» они извратят. Они канонизируют тебя, сделают твое имя авторитетом, ты заменишь им истину, твои поступки станут догмой. Хочешь, чтобы они не забыли тебя? Тсс! На целую вечность! Людям даже в твоей вечности и свободе от страданий нужны образцы и готовые правила, прописные истины, они променяют на них тот уникальный шанс, который ты им дашь. Ты делаешь вечной не жизнь людей, а утверждаешь в бессмертии многие гнилые, скотские души, обессмертиваешь их пороки и страстишки! А потом они будут проклинать тебя, потому что не будут знать, что делать с этой вечностью, а измениться будут не в силах, потому что ни одно страдание больше не омрачит их. Не все могут стать просветленными. Мир вечной, беспросветной тьмы – вот идеал, которого ты хочешь добиться, Оротимару!

Учитель и Ученик смотрели в глаза друг другу.

Дневник Кабутомару

Первый день эксперимента Кабуто

«Сегодня я совершил операцию по вживлению себе того, что осталось от Оротимару: кожных покровов и внутренних органов моего учителя. Я надеюсь, что весь опыт и его техники перейдут ко мне, и я превзойду его. В конце концов, он мертв, а я жив. Это значит, что я уже совершеннее. Живому псу лучше, чем мертвому льву».

Второй день эксперимента Кабуто

«Я чувствую, что во мне пробуждается древняя странная сила. Я даже не мог представить, какой мощью обладает Оротимару. Бой с Наруто подтолкнул меня к мысли, что, если невозможно стать джинчурики хвостатого зверя, то хорошо было бы стать медиумом души какого-нибудь великого война, подавить его, подчинить. Может ли неудачник, который семь раз сдавал экзамен, всю жизнь был шпионом, человек без родины, заполучить душу великого воина? Нет, на это способен лишь великий синоби, и я докажу, что я таков. Докажу себе, докажу ему, докажу всему миру. Я подавлю чакру своего учителя. Неужели силы «мертвого льва» превзойдут мощь того, кто остался в мире живых? Я усовершенствую его техники. Меня тоже будут называть саннином!»

Второй день эксперимента Орочимару

«Он поглотил меня: вживил в свое тело и считает себя гением. Жалкое ничтожество! Все мои мечты погибли. Нет, не так! Теперь надо все начинать с начала. Я в состоянии младенчества. Даже хуже: я в состоянии амебы. Все мое существование свелось к тому, чтобы жрать чакру Якуши. Он даже не подозревает, какого монстра допустил в свое тело».

Месяц спустя. (Кабуто)

«Мне страшно. Сила моя прибывает каждый день. Я записывал в тетрадь наблюдений мои растущие физические возможности. Сопротивление этой чакре было не больше, чем утопией. Она захватила меня на треть, а сейчас, может быть, и больше. Я пытался ее подавить. Я даже совершал те поступки, которые вряд ли одобрил бы мой учитель. Я выследил Наруто и отдал ему все сведения об Акацуках, которые собрал. Я благодарен им за убийство Сассори, который наложил на меня контролирующую технику. Я не хотел оставаться в долгу.

Рядом с Наруто я увидел ту девочку, которую когда-то спас на тюнинском экзамене. Когда она увидела, что чакра сенсея Оротимару пожирает меня, она за меня испугалась. Неужели то, что происходит с моим телом настолько отвратительно? Вряд ли в ее душе осталось что-то вроде благодарности… Странная девушка. Грядет война, а такие девочки, которые жалеют даже своих врагов, погибают первыми.

Я вывел необычное наблюдение. Я взял за правило писать свой дневник каждый день, но иногда мне приходится его перечитывать, потому что я не помню, что в нем писал и вообще, у меня создается впечатление, что его ведет какой-то другой человек. Я подозреваю, что эти эксперименты с вживлением чужой чакры кончатся шизофренией или еще каким-нибудь душевным расстройством».

32 день эксперимента Кабуто

«Шизофрения мне не грозит. Чакра моего учителя оказалась настолько сильной, что мне, кажется, что она захватит меня полностью. Я исчезну, как будто и не было меня вовсе».

34 день эксперимента Кабуто

«Случилось нечто ужасное. Я вообще не помню вчерашнего дня. Со мной было, что-то вроде временного помешательства. Когда я пришел в себя, я увидел, что письменный стол разломлен надвое, переломана была вся мебель в моей комнате, а вещи разбросаны. Дверь была заперта. Хорошо, что никто не видел меня в таком состоянии. Скорее всего, я почувствовал приближение безумия и заперся. Я пытался выломать дверь. Наверное, остальные обитатели лаборатории думали, что я провожу опыт с каким-то диким зверем. Я высвободил некую огромную силу, которую не смог контролировать разумом…»

35 день эксперимента Орочимару

«Я завладел его телом. Пожалуй, надо рассказать моему непонятливому ученику, что он не просто «джинчурики», он – «двойной джинчурики». Я буду заставлять его делать то, что я хочу в обмен на мои способности. То же самое я делал, когда подчинял волю проклятой печатью. Постепенно я отдам ему не только техники, но и мысли, и воспоминания… Мой недалекий ученик предложил мне когда-то свое тело для Эдо Тенсей. Зачем мне оно? Тело такого бездаря, как Кабуто Якуши мне не нужно. Врач – слабое звено в команде. Это про него. Мне была интересна только его преданность: я играл с ним, уделяя ему не больше внимания, чем комнатной собачонке…Нет, и того меньше. Я интересовался им столько же, сколько обычно обращают внимание на любимую вещь. Мне была скорее не интересна, а приятна его преданность. Гению нужны были поклонники. Преданность по отношению ко мне и абсолютное равнодушие к другим, ко всему остальному миру. И вдруг это ничтожество стало моим телом. Я поглощаю его так быстро, что начинаю сомневаться: есть ли у него душа».

36 день эксперимента Кабуто

«Я с ужасом читаю написанное вчера. Да, я помню последний день Оротимару-сама. Тогда он мучился от боли – разлагалось тело, ему срочно был нужен новый сосуд для души. Он о чем-то долго разговаривал с Саске. Он перебарывал боль, но продолжал беседу. Утиха с ним спорил. Пригвоздив его руки к стене с помощью чидори, он тоже не спешил начинать атаку, а слушал Оротимару-сенсея. Учитель попросил воды, а я решил, что это сигнал, что мы вдвоем с Оротимару должны будем одолеть Саске. Я появился там, весь обвешанный кунаями. А они спорили. Я почувствовал себя идиотом. Дальше все было как в мареве. Я не помню, как я оказался в другой комнате, а эти двое начали бой. Когда все кончилось, я увидел Саске, выходящего из покоев Оротимару-самы… Он даже не вступил со мной в схватку как со свидетелем того убийства, которое только что совершил. Я был для него пустым местом…»

37 день эксперимента Кабуто

«Я начинаю вспоминать о том, что было тогда, в последний день жизни Учителя. Он все рассказывал о каком-то лекарстве. Это странно, но я вдруг начинаю понимать его мысли, стремления, желания. И я начинаю ощущать их как свою волю. Получается, что с течением времени я впитываю не только техники моего учителя, но и его сознание. Или это Оротимару-сама поглощает меня?»

39 день эксперимента Кабуто

«Эти тяжелые состояния стали проявляться все чаще. Когда я прихожу в себя, я забываю, что со мной было, как будто это было с кем-то другим. Сила моя увеличивается чрезмерно. Это я понимаю, когда вижу в очередной раз разгромленный кабинет, в котором обычно застает меня это безумие. Трещины на стенах говорят о том, что я в состоянии ярости попытался ее пробить. Или, ОНО, которое живет во мне, попыталось их пробить.

Я почти весь ороговел – чешуя покрыла мое тело, и теперь оно совсем не похоже на человеческое. Сейчас я думаю, что никогда не видел настоящего тела Оротимару: каждые три года он менял сосуд для своей души. Вероятно, то, что происходит со мной, это и есть – превращение моего тела в подобие тела Оротимару. Значит, его тоже поглощала какая-то чакра, которая получала свободу во время Эдо Тенсей. Моя необъяснимая ярость, скорее всего – ее проявление, потому что я не могу ее контролировать так, как Оротимару. Я полагаю, эта сила управляет моими инстинктами, и она хочет одного – разрушать. Во время Эдо Тенсей она принимала обличье белой змеи. Учитель запечатал в себе такое чудовище, и не только остался в здравом рассудке, но еще рассуждал об утопиях: технике бессмертия без перемены тел, и счастье, которое человечество получит от этого джицу».

40 день эксперимента Кабуто

«Я вступил в Акацки. Если Оротимару все еще меня контролирует, то это лучший способ проявить свою волю. Сенсей всегда ненавидел эту организацию: с ней было связано одно из его поражений.

У Тоби не было выбора. Да, я называю его именно Тоби. Я, может быть, единственный, кто знает его тайну: он – кто угодно, только не Мадара. Теперь моя задача – показать свое умение призыва, в котором я превзошел Учителя. Я должен создать целую армию восставших мертвецов для Мада…для Тоби».

60 день эксперимента Кабуто

«Мое тело теперь стало совсем змеиным, но безумие прекратилось. Вернее, я стал настолько силен, что могу подавлять чакру белой змеи и не поддаваться ярости. Теперь Учитель открыл мне свои мысли, но также я понимаю, что все, чему он посвятил жизнь – утопия, которой никогда не сбыться».

65 день эксперимента Кабуто

«Сегодня я потерял двух лучших бойцов своей армии: Нагато и Итачи. Но знание, которое я получил, того стоило. Оказывается, контроль через Эдо Тенсей слабее шарингана, причем намного: Наруто с помощью генджицу снял контроль с Итачи Утиха, одной из моих кукол. А теперь представьте себе, на что способно генджицу Тоби, если нам вдруг придется сражаться. Он может перехватить контроль над всей моей армией. Это мне тогда повезло, что наша первая встреча не закончилась сражением».

68 день эксперимента Кабуто

«Когда я пересаживал себе органы Оротимару-самы, я и не думал ни с кем делиться этой силой. Однако вчера я приказал привести пленника. Это был солдат объединенной армии, шиноби без особых способностей. Он напомнил мне самого себя в ранней юности. Нет, этот еще ничтожнее, у него нет даже навыков врачевателя. Его уровень сложно оценить, пока он в камере – Кабуто садистически усмехнулся, – но сдается мне, что это что-то среднее между тюнином и генином».

***

– Техника огненного шара – средняя техника между уровнем генина и тюнина. Сама по себе она не принесет много вреда. Но если шиноби становится мастером, и его силы сливаются с силами природы, то это дзюцу может, подобно вулкану, разрушить несколько городов, – вспоминал Кабуто слова Оротимару-самы.

Может быть, саннин говорил их кому-то другому, или его собственные воспоминания перемешались с памятью учителя, так, что Кабуто уже не различал, что было в его жизни, а что – в жизни Оротимару. Скорее всего, Кабуто придумал этот разговор, потому что ему хотелось, чтобы саннин учил его, а Оротимару проводил больше времени с Кимимару, а, когда тот умер, – с Саске. Из этого желания родилось странное смешение чувств: с одной стороны, ненависть к людям с особыми возможностями и улучшенными генами, а с другой – страстное стремление стать такими, как они, тем более трагическое, потому что молодой Кабуто считал это невозможным. Все эти эксперименты, жертвы, тайные ото всех генетические опыты – все для того, чтобы Учитель обратил на него внимание.

Кабуто рано начал интересоваться техниками, влияющими на мертвых. Предостережение, написанное на свитках: «Всякий, кто осмелится манипулировать смертью, не попадет ни в ад и ни в рай, но будет вечно мучиться», – не пугало его. Возможно, восемнадцать лет – это слишком ранний возраст, чтобы думать о собственной смерти.

***

Кабуто очнулся от воспоминаний. Он продолжал записывать: «Я тогда с интересом разглядывал этого пленника, как паук рассматривает насекомое перед тем, как поглотить его. Я вживил ему свои клетки. Он будет нести нашу волю, если со мной что-нибудь случиться. Сегодня я острее, чем когда-либо, осознал, что я смертен.

Потом я пожалел о том, что совершил с этим человеком, и захотел его убить, прямо там, в реанимации, еще спящего. Я сдержался. Этот второй эксперимент был мне нужен. Мне хотелось, чтобы и у меня был наследник.

Я взял кровь у этого подопытного. Его группа крови совпала с моей. Я решился еще сильнее укрепить нашу связь. Я провел ненужную, да и, в общем-то, опасную процедуру переливания крови. Часть моей крови теперь циркулирует по его сосудам. Может быть, поэтому я и не решился его убить».

69 день эксперимента Кабуто

«Этот случай с вышедшим из-под контроля Итачи навел меня на мысль, что в душе человека, как бы на нее не влияли, остается часть неподконтрольная никому. А это значит, что моя призванная армия может восстать в любой момент. Однако из этих размышлений можно извлечь и кое-что обнадеживающее: мне не грозит поглощение. Ни Оротимару, ни кто-либо еще не сожрет мою бессмертную душу, моя личность не растворится, не исчезнет, как будто ее и не было совсем.

Мне уже не так страшно. Может быть, я преодолею начавшееся во мне раздвоение, и оно не закончится душевной болезнью».

85 день эксперимента Кабуто

« Спасти всех, как этого хотел Оротимару, невозможно. Но я знаю, что смогу сделать я. В этот опыт я никого не посвящал. Я задумал убить «бога». Или того, кто им себя возомнил. Боги всегда умирали от яда, – Кабуто посмотрел на картину, изображающую гибель бога Бальдра. Боги оградили молодого Бальдра, которому предсказали раннюю смерть, от всего, что может принести вред, и взяли клятву у всего в мире не губить его. Но про омелу, которая была мала и ничтожна, забыли. И вот, стрела из этой ничтожной омелы убила бога. – Оротимару дал мне устойчивость ко всем ядам, поэтому пришлось разрабатывать свой рецепт. Я помню одного моего знакомого, который тоже попытался убить своего «ками» отравленным клинком. Вот, только бог ожил и проткнул его катаной. Нужно учесть этот опыт, и постараться не умереть раньше времени».

Описание эксперимента с ядом. Дневник Кабуто.

«Я ввел себе разбавленную в сто раз дозу яда. Сначала я чувствовал покалывание в пальцах. Потом я и вовсе перестал ощущать руки. Новый яд сначала поражает конечности, разливаясь потом по всему телу, делая его «ватным». Мышцы мои были расслаблены, в глазах потемнело. Видимо, от слабости я упал на пол и лежал в таком состоянии где-то час, не в силах даже пошевелиться. Потом действие разбавленного яда начало проходить».

93 день эксперимента Кабуто

«Я закончил свой опыт с ядом. Я ввел себе сыворотку антидота, который я приготовил несколько дней назад. Вторично испробованный яд после введения сыворотки на меня не подействовал. Я единственный человек в мире, обладающий иммунитетом к новому яду. Если мне придется сражаться с Тоби – это будет моей козырной картой. Как только я понял, что над воскресшими можно потерять контроль, я начал разрабатывать новую технику, которая сделала бы меня сильнее Тоби. Ниндзюцу я не создал, зато вывел новый яд. Мне кажется, я смогу остановить войну.

Для того чтобы Тоби не смог воспользоваться «Аматерасу», достаточно ввести яд, поражающий каналы чакры, тогда он не сможет ее сконцентрировать. Но Тоби не обычный Утиха. «Цукуеми» не требует выпуска чакры. Это – гипноз. Мне не очень хочется, чтобы Тоби меня пытал. А с помощью ринненгана можно вообще убить одним взглядом.

Я внимательно наблюдал за той девчонкой из клана Хьюга во время тюнинского экзамена. Тогда Неджи перекрыл ей каналы чакры, но Хината смогла активировать бьякуган, чтобы следить за атаками своего брата. Значит, яда повреждающего чакру, не достаточно.

Поэтому мне пришлось скомбинировать два типа яда: сильный нервно-паралитический с веществом, поражающим чакру. Мозг не сможет передать телу ни одного приказа: Тоби не сможет увернуться от смертельных техник, с помощью которых я его убью. Он даже не сможет сконцентрировать взгляд на мне для «цукуёми» или «камуи». Мозг человека в маске будет как бы изолирован от тела.

Даже ослабленный вариант яда не всякий выдержит, но для Тоби мало и двойной дозы.

Часть яда в газообразном состоянии находится в ампуле. Запасной вариант – отравленный сенбон. Но он не понадобится. Я просто незаметно открою ампулу. Немного белесого тумана – обычное явление в холодное осеннее утро. Даже, если Тоби догадается, будет поздно, потому что он уже вдохнет отраву.

Когда он не сможет двигаться, я сниму с него маску и увижу его лицо, изуродованное трансплантациями. Кто бы он ни был, Обито, или даже Мудрец шести путей, он погибнет. Просто парализовать его недостаточно.

Когда Оротимару-сама был жив, он проводил эксперименты с кланом Фуума, которые могли соединить свое сердце и сердце врага нитью чакры и остановить оба сердца одновременно. Когда мы покидали это убежище, один из джонинов этого клана принял мой облик. Говорят, он погиб от этой самопожертвенной техники. Мне это понравилось. Я не думаю, что печать клана Фуума, позволяющая разорвать нить чакры, есть у Тоби. Мне надо убедиться, что у Тоби одно сердце, ведь мне придется пожертвовать своим. Неужели я сам начинаю думать о Тоби, как о боге? Когда наши сердца, как звенья, соединятся в одну смертоносную цепь, война закончится. Можно, конечно, попытаться спасти свою жизнь с помощью «Коутоу Сосей», техники позволяющей во время опасности сбрасывать старое тело, как змеиную кожу. Тогда сердце Тоби окажется связанным с сердцем бездыханной оболочки. На эту технику нужно десять-пятнадцать секунд, а давать эти секунды Тоби я не хочу. Придется останавливать свое сердце.

Я прихожу к мнению, что человеческая душа не только неподвластна шарингану или «Эдо Тенсей», мне кажется, что она даже сильнее бога смерти.

«Душа человека, манипулировавшего смертью, не попадет ни в ад и ни в рай, но будет вечно мучиться». Я прочитал это предупреждение на свитках, которые учили управлять мертвыми. Сейчас я не боюсь смерти, я отправляюсь к моему учителю. Душа медиума и призванного духа нерушимо связаны, поэтому вся моя призванная армия отправится в иной мир вместе со мной. Господи, что же они со мной сделают на том свете? Хотя это уже не важно: мы все будем бестелесны. Вот, свиток с инструкцией по «Эдо Тенсей» В нем написано: «Для этого необходимо иметь при себе… частицу человека, которого ты хочешь возвратить к жизни»

Кабуто что-то исправлял в свитке. Теперь примечание гласило: «Для этого необходимо сохранить в своем сердце частицу человека, которого мы хотим возвратить к жизни».

«Я в последний раз навестил пленника, которому провел операцию по вживлению своей кожи. Я сказал, что завтра отпущу его. Впервые за два месяца я увидел на его лице подобие улыбки. Как же он еще жалок! Сам сбежит! Завтра все разбегутся. Сегодня я в первый раз за несколько месяцев, а, может быть, и за всю жизнь, усну спокойно. Завтра война окончится, и с последним ударом моего сердца наступит мир. – Ночная лампа осветила лицо Кабуто. – Надо выспаться. У меня будет сложный день».

85 день эксперимента Орочимару

«Вот и все. Моя воля погибнет не до конца. Желание провести второй генетический эксперимент, которое я внушил Кабуто, помогло мне достигнуть цели: если с Кабуто случиться беда, то весь наш общий опыт останется в другом человеке. Для Кабуто я теперь не нужен. Я передал ему все, что знал. Я при жизни обращал на него меньше всего внимания, а теперь отдал все, посмертно. Он вырос и, в отличие от Саске, стал саннином. Я так называю его теперь, потому что цель, которую он себе поставил важнее того, какими техниками он овладел. Теперь, это странно, я жалею, что не умер насовсем. Хотя разве можно жалеть даже о такой жизни?»

Так заканчивается история болезни Кабуто Якуши.

Все о моей матери

Почему он ничего не помнил о своей матери?.. Почему он забыл о ней? Техника Сассори? Вряд ли. К тому же, ее снял Оротимару. Змеиный саннин был честен с ним и снял технику до конца, не оставляя себе уловок для манипуляции. Оротимару теперь был частью его сознания, поэтому Кабуто мог допросить своего бывшего учителя. Оротимару привязал его к себе гораздо больше, чем техникой: благодарностью за освобождение от власти Сассори и восхищением перед новой силой своего покровителя.

– Я не могу покинуть Оротимару-саму, потому что скоро он станет самым сильным человеком на континенте, – сказал Кабуто тогда перед битвой Оротимару и Саске.

«Этот день стал началом моего преображения. Учитель, вы были для меня началом», – думал сейчас Якуши.

Когда Оротимару освободил Кабуто, он не приказывал ему: «Оставайся со мной» и не заставлял его, но, глядя на змеиного саннина Якуши, понимал, что у него уже не было выбора.

«Он как бы уже все решил за меня, и я поменял подчинение технике на подчинение авторитету. Но почему воспоминания о моих родителях не вернулись ко мне тогда? Мои мысли были слишком заняты Оротимару-самой? Я, скорее всего, был просто не готов к таким воспоминаниям», – размышлял вслух Кабуто.

«Мало, чтобы кто-то снял с тебя технику, пусть это будет даже лучший человек на свете, вернуть себя настоящего можешь только ты сам. И сегодня, наверное, это произошло. За десять часов до смерти понять, что с тобой происходило всю жизнь и почти не насладиться этой новой истиной, не иметь человека, с кем можно было бы ею поделиться… Разве это не жестоко? Впрочем, некоторые и умирают в иллюзии.

Итак, первым, что я вспомнил, стало ее имя. Ее звали Кейко. Я ее почти не помню, и образ, который я себе создал, тем больше расплывался, чем больше я вспоминал из того, что кто-либо рассказывал о ней. Это была невысокая женщина с черными волосами… Альбиносом я пошел в отца… Невысокая женщина… Да, так, кажется, а еще она была странная: у нее все валилось из рук, она сложно приспосабливалась к какому-либо делу. Она всегда оставалась генином, но не потому, что так хотела, а потому, что не могла развить в себе никаких способностей шиноби, а оставалась на начальном уровне… Она и кунай-то не той стороной брала. Однажды она серьезно порезалась то ли кунаем, то ли сюрикеном. Хорошо, что рядом был отец. С нее бы сталось глупо умереть от царапины, подцепив заражение, или от потери крови. Но отец всегда был рядом. Кейко не оставляла попыток освоить более сложные ниндзюцу. Есть такой прием: суметь бросить десять ножей в десять различных мишеней. Вся штука в рикошете. Однако эта техника чуть не убила тогда мою мать: неудачный рикошет – и три куная полетели в нее. Отец, используя «шуншин» (Шуншин – техника мгновенного перемещения – П.А.), сумел вынести ее из-под кинжалов. Один из кунаев вонзился ему в плечо. Сколько его помню, у него был шрам в том месте.

Кейко умерла внезапно. Судьба долго ждала своего часа: это был какой-то несчастный случай. Отца тогда рядом не оказалось.

Она хотела, чтобы я вырос гением, потому что у нее самой мало что получалось в жизни. Я узнал о ее последней воле от отца, когда он впервые начал учить меня медицине».

– Я рассказал тебе все, что знал. Мама, будь она жива, была бы горда тобой. У тебя есть способности, Кабуто, они даже выше среднего, – сказал он по окончании обучения. – Если хочешь, сдавай экзамен на тюнина. Я думаю, ты достиг этого уровня, – отец немного подумал и прибавил: – Может быть, даже несколько большего, чем тюнин.

«Неосвоенной оставалась только одна техника. Отец повел меня в мертвецкую. Это была техника управления трупами».

– Вот так ты, с помощью нитей чакры, можешь создать иллюзию жизни погибшего врага. Это – принцип марионетки. С помощью техник можно «украсть» лицо мертвого человека. Это мастерство требует большого умения: нужно быть способным остановить свой пульс, чтобы сердечное биение не выдало тебя, когда будешь маскироваться под мертвого.

– Эта техника, она запрещена? – неуверенно спросил я тогда.

– Ты – медик, от твоей жизни зависит спасение членов твоей команды. Если это поможет тебе выжить, то тут нет ничего запрещенного, – был ответ.

– Отец, а существуют ли техники, позволяющие контролировать мертвых без нитей чакры и использовать их для нападения? – спросил я у него, когда освоил свою первую технику, связанную с некромантией.

– Такие джицу существуют. Они называются Эдо Тенсей. Во-первых, они слишком сложны и для тебя, и для меня, а во-вторых, по слухам, их для их исполнения нужно убить невинного человека.

«Знал ли он, рассказывая мне об Эдо Тенсей, что я смогу призвать несколько тысяч великих мертвецов прошлого, знал ли тогда я сам? Мое лицо было тогда еще чистым».

– А почему ты тогда связал свою жизнь с такой странной женщиной, как моя мама? – спросил я у отца однажды.

– Любовь не зависит от твоей полезности, от того, насколько ты уважаем в деревне. Может быть, я влюбился в ее беспомощность… Ну, что я тебе скажу: нет на свете человека, столь ничтожного или столь порочного, который не был бы достоин любви. Любить тех, кто лучше, тех, у кого все получается это – слишком просто. И любовь ли это? Что я тебе должен ответить, сын, почему я выбрал именно ее? Может быть, я любил, как она радуется, улыбкой прося извинения за очередную свою неудачу. Она была достаточно умна, чтобы понять, что не обладает талантом, и, более того, смогла простить себя за это и жить так… Как говорили многие, абсолютно бесполезной жизнью… И только я знаю, что с этим она пыталась бороться. Она… тихая такая… была, знаешь, сын мы с ней пять лет вместе прожили, и ни разу не поссорились, а это – тоже талант, особенно с моим-то характером. Как же я ей этого не сказал…

Кабуто вспомнил, что та девочка из знатного рода, которой случай привел биться с собственным братом…

– Ты из тех ничтожеств, которые всегда остаются генинами, хотят они того или нет, это – их судьба, – говорил ей самоуверенный молодой человек с длинными волосами и «дурным» прозорливым взглядом.

Якуши только сейчас понял, откуда в нем проснулось сочувствие к этой девушке… Он никогда этого для себя не объяснял, но… А еще он понял, почему ему было так горько видеть, что Хината испугалась изменений произошедших с ним после вживления орочимаровских генов. Кабуто каким-то образом почувствовал, что судьба Хинаты и судьба его матери, в ее далекой, а теперь уже почти всеми забытой молодости, похожи.

Теперь он направлялся на свою последнюю встречу с Тоби.

***

– Я пришел, чтобы защитить своих друзей, Тоби! – Блондин с голубыми глазами стоял перед человеком в маске.

– Какая мощная чакра! – произнес Тоби. – Ты не только достиг уровня саннина, Наруто, ты превзошел его. Я впечатлен! Но и у меня есть кое-что, что может тебя удивить. Надеюсь, тебе понравится! Призыв: Эдо Тенсей!

– А тебе еще не надоело, даттебайо? С меня хватит твоих восставших мертвецов! – ответил Наруто.

– О, этот Эдо Тенсей удивит тебя гораздо больше, чем другие, будь уверен.

Крышка гроба открылась. Тело призванного шиноби было скрыто покрывалом.

– Какая женщина! – продолжал расхваливать свой призыв Тоби. – Не правда ли, хороша?! Пробудись от вечного сна, Узумаки Кушина!

Резким движением руки женщина сорвала покрывало. Ее голубые глаза были грустны…

– Ублюдок! – заорал Наруто и понесся на Тоби, на ходу выполняя расенган.

Кушина, используя шуншин, обогнала Наруто и заслонила собой Тоби.

Наруто опешил. Он резко остановился в нескольких шагах от матери, о расенгане пришлось забыть.

– Мама?

– Прости меня, сынок, меня заставили, – печальным голосом сказала Кушина.

– Теперь она защищает меня! – насмешливо произнес Тоби.

В руке Кушины появился кунай, и она понеслась на Наруто. Парень отступал, уклоняясь от опасных атак. О нападении не могло быть и речи.

– Обещай мне, – неожиданно нежным голосом сказала Кушина, в то время как кунай прошел в нескольких сантиметрах от виска ее сына.

У Наруто было такое ощущение, что голос его матери раздается откуда-то издалека: он не мог соотнести ее нежности того, что она, контролируемая Тоби, пытается сейчас его убить.

– Конечно, – откликнулся он на далекий голос. – А что я должен пообещать?

– Пообещай мне… – Кушина сделала паузу, причем она для нее она была настолько мучительна, что она на несколько секунд остановила атаку, вопреки воле Тоби. – Я тут… приняла решение… Ты должен помочь мне умереть.

– Чего? – не понял Наруто.

Он даже не столько не понял, сколько старался не понимать слов своей матери. Наруто замер с глупым выражением лица, как бы пытаясь сообразить, проникнуть в смысл слов, которые ни один нормальный человек не поставит рядом: «матереубийство».

Наруто пропустил удар, но не почувствовал боли: душа болела сильнее. От боли взвыла Кушина – она увидела кровь на плече сына:

– Я тебя на том свете достану, Тоби! Я тебя зубами загрызу!

«Наруто! – Крикнула она сыну. – Смотри на меня! Следи за моими движениями! Тоби хочет, чтобы мы здесь поубивали друг друга. Не будем доставлять ему такого повода для радости! Ты меня слышишь?!»

Голос матери вывел Наруто из прострации.

– Я не могу, мама! Я никогда не видел тебя живой и… Я так мучился, потому что никогда не знал тебя, и ты просишь, чтобы я сам тебя… – отвечал на совсем другой вопрос юноша.

– Если ты хочешь стать хокаге, как и твой отец, – начала Кушина, – то должен мужественно принять свою судьбу и пожертвовать личными привязанностями ради спасения других шиноби, за которых он отвечает, – голос ее стал жестче. – Лучшие ученики, отрекшиеся от деревни родственники, друзья, которых вынудили сотрудничать с врагами, – их всех ты должен забыть ради деревни. Твое мастерство уже достигло уровня Четвертого хокаге, но теперь надо принять всю ответственность, которую предполагает этот титул.

Наруто увернулся от летящих в него сюрикенов.

– Тогда мне плевать на звание хокаге. Это нельзя сравнивать. Я не знаю, но мне кажется, что хокаге не может стать матереубийцей! Я просто не хочу этого! Я убью того, кто тебя контролирует! Я убью человека в маске! – орал Наруто.

– Убить человека в маске нельзя, пока я жива. Он прикрывается мной, как щитом, поэтому, чтобы победить его, тебе нужно сначала… победить меня, – Убеждала Кушина.

Наруто оглушил взрыв. Кунай со взрывной печатью взорвался далеко за его спиной, и мощный взрыв нанес ему всего лишь несколько царапин. Увидев, что ее атака удачна, Кушина закусила губу до крови.

– Пока мы тут спорим, твои друзья гибнут от техник Кабуто и Тоби. Все, к кому ты привязался и кого полюбил за свою жизнь, погибнут по вине твоей нерешительности, если ты не остановишь меня! Я – призрак. Не губи из-за меня свою настоящую жизнь, – продолжала говорить Кушина.

– Я все равно не могу! Я знаю, что сейчас гибнут мои друзья, и я пришел отдать жизнь за них. Но сейчас я не могу. Между всеми ними, которые отнеслись ко мне по-человечески, настоящими друзьями, ставшими мне родными, между всем этим моим старым, уютным миром и ТОБОЙ - я выбираю ТЕБЯ. Мне плевать на приказ хокаге, на свою мечту, на долг, я готов стать предателем… – истерически кричал Наруто.

Кушина начала складывать печати: «Суитон: мицу камикири»: волна, подобная большому ножу, рассекла несколько камней, прошла, оставляя глубокие борозды на земле, и, наконец, разрубила дерево. Наруто отбросило в сторону.

– Используй расенган, Наруто! – крикнула парню Кушина. – Я поддамся! Тоби начал использовать мои ниндзюцу! Пожалей меня! Я не хочу тебя убивать! Если ты и дальше будешь только уклоняться, то когда-нибудь моя техника тебя убьет!

– А она дело говорит, – откликнулся Тоби. – Всего-то: разрежь свою мамашу расенганом, и тогда ты сможешь мне за все отомстить.

– Заткнись, ублюдок! – Глаза Наруто покраснели. Он начал сворачивать чакру в сферу и понесся на Тоби.

– Ты опять делаешь ту же ошибку! Ты слишком эмоционален и прямолинеен! – произнес Тоби.

Кушина с помощью техники быстрого перемещения опять оказалась впереди Наруто. Молодой человек упал, расенган вошел в землю, образовав воронку. Наруто стоял на коленях.

Кушина обняла его голову. В глазах женщины стояли слезы. Ее левая рука незаметно открыла подсумок с кунаями и сюрикенами. Кушина понимала, что у нее меньше минуты, чтобы убедить Наруто.

– Знаешь, сынок, у каждого умершего человека должна быть последняя воля, поэтому мое завещание: тебе – жить, а мне…

Она занесла руку с кунаем над Наруто. А молодой человек уже принял свое решение. Он больше не слышал голоса Кушины: он был счастлив: его впервые в жизни обнимала мать.

***

Какаши, расправившись со своим противником, спешил к Наруто. Он знал, что Тоби – сложный соперник, и молодому саннину будет сложно справиться с Учихой. Еще на подходе к месту битвы он почувствовал одну знакомую чакру: он знал этого человека много лет назад, но сейчас не мог вспомнить.

Лицо Какаши-сенсея исказилось от ужаса: Тоби призвал Кушину, вот, что это была за знакомая чакра! Какаши видел, как Кушина обнимала сына, стоящего на коленях одной рукой, а второй – сжимала кунай и целилась ему в шею.

– Нет! Ты не заставишь меня это сделать, Тоби! Наруто, беги! – закричала мать.

«Они не должны делать такого выбора: ни Наруто, ни она. Я не допущу такого кровопролития, – Какаши еще раз посмотрел на Наруто, обнимающего свою мать. – Прости меня, Наруто, потом считай меня, кем хочешь». Какаши складывал печати для чидори и побежал к Кушине.

Внезапно перед ним оказался враг. Его руку выкрутили, сорвав технику.

– Останови свое райкири или совершишь непоправимое.

Хатаке безнадежно посмотрел в сторону Кушины: неужели он опоздал, и она его убила?

Звякнул упавший на землю кунай.

– Неужели ты не учишься на своих ошибках, старый дурак? – прошипел остановивший его соперник. – Помнишь твое путешествие в страну Волн? Никто не хотел убивать Хаку, молодого, красивого мальчика, прятавшего свое лицо под маской АНБУ! Конечно, виноват был Забуза, который его использовал. Но вот незадача: мальчик не хотел и не мог жить без Забузы, и умер ради него. Так неужели ты думаешь, что Наруто не закрыл бы от удара собственную мать? Ты бы выбил своему ученику сердце собственным райкири.

Кушина бессильно опустила руки:

– Это не я… я не могла, у меня не хватило бы воли бросить нож! Он приказал мне, и я собиралась нанести удар…

– Конечно, это не вы, Кушина-сама, – сказал ей, приблизившийся с помощью шуншина, молодой человек, сверкнув очками из-под капюшона. – Внимательно приглядитесь к своим рукам: вы так взволнованны, что не заметили, как я прикрепил к вашим рукам нити чакры.

Кушина начала складывать печати, еще не совсем понимая, что с ней происходит.

– Какая удача, что я получил контроль над ниндзя с водной стихией. Это утро слишком ясное для моего плана… – радовался человек в очках.

– Киригакуре но дзюцу, – узнала эту технику Кушина, когда над полем битвы стал собираться туман.

– Киригакуре? – недоуменно сказал Тоби. – Но я не давал ей такого приказа. Если бы у меня не было шарингана, то я бы ничего не видел. Она вообще должна была уже убить своего сына! Или это такой способ вывести из игры Наруто?

Кабуто достал ампулу с превращенным в газ ядом и раздавил ее, сжав в руке. Осколки посыпались на землю, рука медика была в крови.

– Я все равно вижу сквозь твое ниндзюцу, Якуши Кабуто! Я вижу, как ты предал меня. Ты решил меня отравить? – произнес Тоби.

Использовав шуншин, он переместился на некоторое расстояние от ядовитого облака. Тоби закрылся рукавом плаща, чтобы случайно не вдохнуть яд.

– Камуи! – произнес Тоби. – Я поглощу твое ниндзюцу.

Ядовитое облако начало уменьшаться, исчезая в междумирье.

– Да, это скверно, – подумал вслух Кабуто. – Я шел биться с Тоби один на один и даже не думал, что вас будет так много.

– Что же, ты пожалеешь, что решил предать меня, Кабуто! Я до сих пор управляю Кушиной: она убьет тебя.

Кушина протянула руку к подсумку с кунаями, но ее движение было остановлено Кабуто с помощью нитей чакры. Женщина забилась в них, подобно марионетке в руках неумелого кукольника: Кабуто блокировал ее попытки напасть на него.

– Сопротивляйтесь ему, иначе вы покалечите себя! – советовал Кабуто.

– Я тебя ненавижу, Якуши, это поднял меня из гроба! Отпусти меня!

– Чтобы вы опять напали на своего сына, а, Кушина-сама? – спокойным голосом возразил Кабуто.

– С чего это мне вдруг верить, что ты не заставишь меня сделать то же самое только потом? – вопросом на вопрос ответила женщина.

– Так ты хорошо ее контролируешь? – удивленно заметил Тоби. - Тогда мне придется убить ее на глазах у мальчишки.

Увидев дергающуюся на нитях чакры Кушину, Наруто пошел навстречу заклинателю: его тело было объято красной чакрой. Кабуто рванулся в сторону, уводя за собой Кушину. Теперь он использовал женщину как щит, и Наруто пришлось отложить атаку.

– Что же, будем использовать то, что я приготовил на крайний случай, – заметил Кабуто.

– Отпусти мою мать, Кабуто! Я вас обоих убью, вы, сволочи! – прокричал Наруто.

– Стихия огня: Великий огненный дракон, – проговорил Тоби и сложил печать.

Кабуто использовал шуншин и отвел Кушину от удара.

Тоби повторил технику, но огонь не достиг цели и во второй раз.

– Твоя скорость позволяет уклоняться от таких техник? Да, и не только уклоняться, но и отводить удар от другого? Я впечатлен, – с издевкой проговорил Тоби.

– Одна техника высшего уровня и две – уровня джонина. Неплохо. Настало время, – сказал Кабуто.

– Ты пытаешься истощить его чакру, Кабуто? Это – глупость, – ответила Кушина.

– Это последние техники высшего уровня Тоби, которые он применил в своей жизни: – Хаку геки сейдж но дзюцу, – Кабуто раскрыл рот, и из него вырвалась огромная змея:

– Что за… – Тоби не мог понять происходящего.

– Так я перехожу в режим Отшельника! – с гордостью сказал Кабуто. – Я позаимствовал одну способность у Суйгецу, бывшего подопытного Оротимару, вживив себе его гены, теперь я могу превращать свое тело в жидкость, но прежде…

Кабуто достал отравленный сенбон и вонзил его себе в плечо.

– Ты – псих? – казалось, что это действие Кабуто вывело Тоби из себя, потому что не поддавалось логическому объяснению.

– Я – единственный, кто иммунен к этому яду, – объяснил Кабуто.

Тело Якуши начало растекаться, а его чакра заполнила пространство. Из этой чакры возникла огромная змея.

– Ты видишь, Тоби, я могу менять мир с помощью своей чакры. Даже больше, я могу создать пространство, где все будет только по моим правилам! – торжествующе кричал Кабуто.

Змея бросилась на Тоби.

– Отвлекающий маневр? Ты даже не знаешь истинной силы Учих. Камуи! – Уверенным голосом сказал Тоби. Змею засасывало в параллельное измерение. – Я разрушу твой мир, Кабуто! Я отправлю его в небытие! Я сокрушу тебя одним взглядом ринненгана.

– Которого? – металлическим голосом одновременно ответили восемь клонов, выросшие из превращенной в жидкость чакры Кабуто.

– Я найду настоящего! Вы недооцениваете шаринган!

– Это невозможно. Мы созданы из чакры и клеток своего хозяина, и мы не иллюзия. Мы все стопроцентно настоящие.

– Тогда я найду… – в раздумьях сказал Тоби.

– Кушина-сама, – обратился Кабуто к женщине, – я попрошу вас: позвольте мне впустить в вас мою чакру. Это нужно для маскировки.

– А с чего я должна тебе верить?! Я не допущу твоей чакры в своей душе! Я буду сопротивляться! Может быть, я даже буду рада, если такую сволочь, как ты, убьют.

– То есть вы хотите, чтобы он нашел меня вместе с вами и убил вас на глазах у сына?

– Жестокий мудрец! Я не верю, что ты вытащил меня из-под техники Тоби из собственного благородства.

– Хорошо, тогда поверьте следующему: я хочу использовать вас в своих целях. В конце концов, у вас нет выбора: моя чакра вас все равно поглотит, хотите вы этого или нет.

Чакра Кабуто начала обволакивать Кушину.

– Ты хочешь поглотить мою душу, как это делал твой сенсей-выродок? – с отчаянием в голосе спросила Кушина.

– Ни твоя душа, ни твои способности мне уже не нужны. Сейчас мы просто стараемся выжить. Когда я поглощу вас полностью, вы станете незаметны для шарингана Тоби. Потом я вас освобожу, – спокойно ответил Кабуто.

– Нашел! – крикнул Тоби. – Камуи! – Клон закрыл Кабуто, а Якуши, использовав шуншин, скрылся.

– Что он делает с моей матерью?! – крикнул Наруто. – Сколько бы вас ни было, я вас все равно перебью.

Наруто с расенганом понесся на клона и разорвал его на части: жидкая чакра, из которой он состоял, попала ему на руки и лицо.

Какаши удивленно посмотрел на Кабуто, чакра которого поглощала Кушину, охватывая ее, словно кокон:

– Неужели Кабуто использует технику бессмертия Оротимару и прямо во время боя забирает душу у Кушины? Конечно, ведь его собственная чакра истощена затянувшимся боем. Но этого нельзя допустить! – Какаши сложил печати, и от его чидори пал еще один клон.

– Хватит прятаться, Якуши! Твоих двойников убивают! Тут три твоих врага, и мы доберемся до оригинала! – крикнул Тоби.

– Тоби! – сказали одновременно пять клонов, – посмотри, что происходит с Какаши-саном.

Действительно, Какаши лежал на земле и не мог пошевелиться.

– Он уже получил свою дозу яда. Из всех находящихся здесь, только я иммунен к этому яду. Я отравил свою чакру, а все это место просто пропитано ей. Вы отравляетесь ежесекундно, лишь находясь здесь. Вы не чувствуете симптомов, Тоби-сан? Я вам подскажу: все начинается с небольшого покалывания в пальцах рук. Мои клоны - это не только орудие маскировки, но и средство для атаки. Они распадаются, подобно водяным клонам, на жидкость, которая ядовита. Противник, на которого попадает эта жидкость, получает критическую дозу отравления. – говорил Кабуто через клона.

Тем временем Наруто, которому было плевать на предупреждения, отправил в небытие еще одного клона Кабуто. Третий расенган он сформировать не смог: не хватило ни чакры, ни концентрации. Почему-то немели руки. Джинчурики стал покрываться красной чакрой, но привычного прилива сил не было. Он метнул в следующего клона несколько кунаев со взрывными печатями, но тот от них увернулся.

Тоби понял, что Кабуто не лжет: он был отравлен, а пальцы немели настолько, что было трудно складывать печати.

– Тогда я просто сожгу твой мир с помощью «аматерасу» или притяну всех твоих двойников и тебя настоящего ринненганом! – крикнул Тоби своему противнику.

– Я тебе в этом помогу, – сказал один из клонов и бросился к Тоби.

Учиха инстинктивно отстранился от противника, сохраняя дистанцию для контратаки. На его глазах клон взорвался, распадаясь на жидкую чакру, часть которой попала на Тоби.

– Самоубийство клона? Но ведь это же…

– А это тебе никого не напоминает? Я же говорил тебе, что мои клоны не только маскировка, но и отравленные бомбы.

– Аматерасу! – закричал Тоби. Глаз его закровоточил, но черный огонь не вырвался на свободу, пожирая все на своем пути. – У меня… не хватило чакры, но… этого не может быть! – недоуменно сказал Тоби.

– Правильно, Тоби-сан. Я не надеялся истощить чакру столь сильных противников, поэтому я вывел яд, повреждающий каналы чакры. Вы просто не можете использовать вашу чакру для техник. А я у вас еще перед глазами не расплываюсь? Держу пари, что вы даже свой взгляд на мне сфокусировать не можете. Это вторая стадия, когда ваш мозг не может передать нервные сигналы вашему телу, и вы абсолютно беспомощны.

Тоби попытался сосредоточить свой взгляд хотя бы на клоне, но силы оставляли его. Он потянулся за сюрикенами. Учиха чувствовал, как силы покидают: ноги его делались ватными, глаза застилал туман.

Кушина увидела лежащего навзничь Наруто.

– Ему больно?! Ты опять причинил ему боль! – Кушина вырвалась на свободу из плена чакры Кабуто.

– Нисколько, Кушина-сама, – спокойно отвечал Кабуто. - Он просто парализован, а его каналы чакры повреждены, и он не может использовать техники. Девятихвостый лис ему не поможет: демон в ярости, но передать свою силу из-за тех же повреждений не может.

– А почему я не чувствую действия яда? – спросила женщина.

– На мертвых этот яд не действует, – ответил медик.

– Какая прекрасная картина! – радовался Кабуто, глядя на троих парализованных шиноби. – Кушина-сама, как я и обещал, вы свободны! – добавил Кабуто, снимая с женщины оставшуюся сковывающую чакру и отпуская манипуляционные нити.

Кабуто получил пощечину. Кушина бросилась к Наруто.

– Мама, – слабым голосом проговорил юноша.

А Кабуто тем временем подошел к Какаши и протянул ему окровавленную руку:

– Его мечта… мечта моего учителя так близко... моя цель… И его завещание о продолжении исследований будет выполнено… Твой мангеке, Какаши Хатаке! Я ведь медик. Я смогу… Тебе ведь его тоже пересадили… Какая прекрасная лаборатория… Сколько материала: Учиха с ринненганом, Копирующий Шиноби и джинчурики…

Якуши подошел совсем близко к Хатаке и коснулся окровавленными пальцами его лба.

Какаши побелел от злости:

– Ты издеваешься? Ты считаешь себя равным ЕМУ?

– Ты мне неинтересен, – спокойно и коротко ответил Кабуто. - Однако пора мертвым погребать своих мертвецов. Кушина-сама, вы же все понимаете? Пойдемте со мной?! Сделаем этот шаг вместе! – задумчиво сказал Якуши. – Кучиёсе: Куро Хитсуги!* – произнес медик.

Из земли появились три черных саркофага.

– Кабуто, зачем тебе эти три гроба? – голосом, полным тревоги, сказал Наруто.

– А, Наруто? Про тебя-то я как раз забыл. Понимаешь, взросление - это понимание не только своей силы, но и своих невозможностей. Человек, не осознающий своих пределов и не относящийся к ним с мудростью, никогда не повзрослеет. Тебе придется перестать думать по-младенчески. Человек может изменить или даже сам выстроить свою судьбу, но в жизни не всегда получается, как хочется. Не все можно изменить. Понимание этих границ – и есть мудрость. Может быть, я сейчас очень хочу жить, больше, чем когда-либо еще… Но, прости, Наруто-кун, смерть – это таинство, поэтому я тебе покажу одну новую технику. Ты же любишь новые техники? Куро Хитсуги: Страшный Суд! – прочитал заклинание Кабуто.

Из земли появились сотни пустых гробов с открытыми крышками. Они щитом заслонили Кабуто от Какаши и Наруто

– Он призвал кладбище! – воскликнул Какаши.

– Прощайтесь, Кушина-сама! Нам пора! – холодно произнес Кабуто.

– Наруто, я очень тебя люблю! Я очень горда, что у меня такой сын, как ты, но мое время здесь, оно…

– Довольно откровений между живыми и мертвыми! – перебил ее Кабуто.

– Ты собираешься убить мою маму, сволочь?! – Наруто проклинал тот яд, из-за которого он теперь не мог даже пошевелиться. Кушина удалялась. Она в последний раз посмотрела на своего сына и исчезла за призванными гробами.

– Прощение просить бессмысленно, Кушина-сама? – звучал замогильный голос Кабуто.

– Давайте не будем об этом, – послышался тихий женский голос.

– Твааарь!!! – закричал Наруто. – Верни ее!

Он почувствовал, что красная чакра Курамы наполнила его руку и смогла преодолеть действие яда. Наруто укусил палец до крови, но для джицу призыва этого было не достаточно: для печатей нужны были две руки. Он тщетно пытался освободить вторую, в конце концов, Наруто в отчаянии дотянулся до подсумка с кунаями и, достав один из них, метнул в ту сторону, где должен был находиться Кабуто. Нож вонзился в гроб.

– Какаши, – послышался из-за гробов голос Кабуто. – Я хочу сделать тебя своим душеприказчиком.

Хатаке казалось, что такой голос должен быть у человека, у которого смерть стоит за спиной и уже ждет своего часа.

– Я не буду исполнять твоего завещания! – крикнул Копирующий.

– Станете, Какаши-сан, – был ответ.

Крышки гробов одновременно захлопнулись.

– Души вернулись в свои могилы, но тела, которые они оставили, нужно захоронить с соблюдением всех обрядов, несмотря на то, что они были вашими врагами. Наши же тела необходимо похоронить в труднодоступном месте. Наши с Тоби тела и тело Кушины-самы также, поскольку она станет свидетелем того, что произойдет сейчас… И еще… насчет яда… Его действие пройдет через полчаса после моей смерти, – проговорил Кабуто.

– Не смей так говорить о моей матери! – крикнул Наруто.

***

– Ты будешь убивать меня? – спросил Тоби.

Отзвуки их разговора доносились до Наруто и Какаши:

– Ты даже не снимешь с меня маску? Предпочитаешь убить неизвестного?

– Ты не заслуживаешь ни славы, ни известности, ни имени. Мне плевать, кто ты. Через восемь минут ты станешь трупом, – ответил Кабуто. – Джицу соединения двух сердец нитью чакры, – четко и раздельно произнес Кабуто, чтобы его слышали с другой стороны.

– Камуи, камуи, – шептал свою последнюю молитву Тоби. И эта молитва была обращена к его былому могуществу. Но оно сегодня изменило Учихе. Потому что нельзя делать бога из собственной силы и называть техники именами бессмертных богов. В этой последней мольбе Тоби слышался страх, страх беспомощного фанатика перед отвергнувшим его божеством.

– Джицу принудительной остановки сердца! – сказал Кабуто.

– Идзанаги! – закричал Тоби. – Чему ты улыбаешься, ты, самоубийца, маньяк, псих! Ты ведь тоже сдохнешь! Я не верю!

– У тебя не получится… уйти на этот раз, – сдавленным голосом прохрипел Кабуто.

***

Через двадцать минут на поле битвы уже прибыли АНБУ. Эдо Тенсей прекратило свое действие, и солдаты объединенной армии поспешили на место последнего сражения. Медики оказывали помощь Наруто и Какаши, извлекая из них оставшийся яд. Повсюду работали похоронные команды. Сотни гробов, призванных Кабуто, исчезли, но три совершенно одинаковых черных саркофага остались.

– А эти саркофаги для нункенинов? – спрашивал один из прибывших АНБУ. – Тогда, кто третий?

Наруто молчал.

– Кушина Узумаки. Они оживили ее и заставили сражаться с Наруто.

– Вот ублюдки, – выругался один из шиноби.

– Ну, и чего делать? В котором Кушина? Ее надо перезахоронить с почестями, а этих… – шиноби сделал паузу, видимо, придумывая для преступников достойную кару.

– А никто не знает… Никто не видел, как все произошло, – откликнулся Какаши.

– Тогда вскрываем, и все сразу станет ясно, – предложил один наиболее отчаянный.

– А вдруг мы пробудим Тоби или Кабуто? Может быть, этот саркофаг – печать! – возразил другой.

Кто-то из шиноби вытащил кунай со взрывной печатью. Остальные сложили печати, приготовившись использовать техники огня.

– Ничего не трогать! – крикнула появившаяся Пятая хокаге. – Вероятность, что мы вскроем гроб с преступниками, – два к одному. Рисковать нельзя. Какаши–сан, как ОН хотел? – спросила Цунаде.

– Он… Неужели вы собираетесь исполнить его завещание? Он – преступник. Ну, он просил, чтобы мы похоронили все три тела в труднодоступном месте. – ответил сенсей.

– Сжечь все три тела и сделать это в тайном месте! Теперь это – не его завещание, а мой приказ! Выполнять! Присутствовать могут только АНБУ и каге. Наруто так же разрешается быть на этих похоронах, – решила Цунаде.

А тем временем Саске ждал Наруто в долине Завершения.

***

Эпилог.

Сначала он звал на помощь. Он впервые подумал, что испугался того, что его мучитель, проводивший над ним свои дьявольские опыты, вдруг исчез. Он не хотел умирать вот так: от голода, жажды и духоты, запертый в собственной камере. Его мучитель сбежал. Он так много лгал, что не стоило надеяться, что он освободит из плена, как и обещал. Потом бывший шиноби смирился. Когда он начал слышать голоса у себя в голове, он решил, что сходит с ума от голода и обезвоживания.

– Ну же, открой дверь, она такая хлипкая, а ты обладаешь такой силой… – издевался первый голос. - Ну, скажи, чего тебе стоит, скажи те слова, которые я тебе нашептываю, и выпусти всю свою чакру. Так ты спасешь свою жизнь. Мы этого хотим. Мы не для того проводили с тобой опыты, чтоб ты так по-дурацки погиб, – мучил его второй.

И вот он сдался: он произнес слова, смысл которых даже не до конца понимал:

– Теневые змеи-руки!

Ариру выпустил всю оставшуюся чакру. Две огромные змеи, вырвавшись из его рукавов, выбили дверь.

– Какая мощная сила, как она мне нравится! – произнес бывший пленный. Я больше ничего не боюсь!

– Еще бы она тебе не понравилась, – прошипел в его сознании один голос.

– Только не увлекайся! – перебил его второй, похожий на голос его мучителя.

Новая техника, несколько дней голода и жажды измотали его окончательно. Ариру, он теперь тоже вспомнил свое имя, шатался, опираясь на стены.

Он увидел зеркало и посмотрел на себя. Ариру стал похож на своего хозяина. На столе он нашел недописанный дневник и решил прочесть его. Ему было интересно, что говорил Кабуто о своем эксперименте.

– Сожги! – пронеслось в его голове. – Я и так тебе все расскажу.

Шиноби растопил камин и бросил туда дневник Кабуто.

– А что мне теперь делать? – спросил бывший пленник, обращаясь к голосу.

– Возвращайся домой. Надоело мыкаться, – был ответ.

– Но ты же… Я же стал на тебя так похож. Они убьют меня, отомстив за то, что сделал ты, и будут правы, – обвинял Ариру.

– Ха? – отвечал ему голос. А ты вроде говорил, что я научил тебя не бояться.

***

Ариру вошел в приемную хокаге. Это был человек, одежда которого полностью скрывала его тело. Он был в черной камуфляжной форме, на руках были перчатки, на лице – маска из плотной ткани. Только змеиные глаза выдавали в нем жертву страшного генетического эксперимента.

Война сильно состарила Цунаде, и использование запретных печатей для исцеления ран не позволило больше ей применять омолаживающие техники. В ближайшее время Цунаде хотела передать полномочия другому человеку.

– Вы хотели меня видеть, госпожа Цунаде? – спросил посетитель.

– Да. Четыре месяца назад закончилась война, и вот недавно в Конохе кто-то установил кенотаф (Кенотаф – пустая могила, знак памяти для родственников и близких человека, который не может быть похоронен на родной земле – П.А.) в честь Кабуто с вызывающей надписью: «Наша воля не погибнет навсегда». Ты имеешь к этому отношение?

– Нет. Я этого не делал, – ответил Ариру.

– Не бойся мне признаться в этом, если ты чтишь его, как человека, который передал тебе часть своих знаний. Я пойму.

– Я не боюсь наказания. Но этого поступка я не совершал, – коротко сказал Ариру.

– Так вот, кенотаф разрушен. Неизвестные искали тело Кабуто, но, вскрыв могилу, не обнаружили его и поэтому в ярости разрушили все катоном.

– Мне кажется, госпожа Цунаде, что в Листе не все гладко, если у вас кто-то вскрывает могилы, чтобы с помощью некромантии обрести силу.

– Я хочу спросить у тебя: восстанавливать ли памятник, неизвестно кем построенный на нашем кладбище?

– Ко мне это не имеет прямого отношения. Пусть остается, как есть и напоминает вам о ваших проблемах.

– Я все хотела у тебя спросить, – вдруг сменив тему, сказала Цунаде. – Почему ты остался?

– Он сказал, что я должен вернуться, – ответил бывший пленник.

– Зачем? Конохе нужно чудовище? Шестнадцать лет Девятихвостого боялись, теперь хочешь, чтоб белого змея бояться начали? Тебя пол-Конохи тихо ненавидит, а остальные – в открытую. Хотя… – тут хокаге немного подумала, – я могу тебя излечить: вывести из тебя их чакру.

– Нет, я этого не хочу. Все слишком далеко зашло, Цунаде-сама, – ответил бывший пленник.

– Хорошо. Тогда, вот, – Пятая подписала какой-то документ и передала его Ариру. - Это – охранная грамота. Ты не воевал на стороне Акацки. Тебя пленили, и над тобой провели зверский генетический опыт. Поэтому я даю тебе этот охранный документ. С ним ты можешь покинуть Коноху и выбрать себе тихое место для жизни. Ты не будешь считаться беглецом и отступником. В других великих странах также признают этот документ как пропуск.

– Я же сказал. Я остаюсь здесь. Жить в Конохе и есть моя миссия. Понимаете, если ненависть и нетерпимость вновь достигнут в Листе опасного предела, то первым убьют меня, и, возможно, мой клан. Я – «лакмусовая бумажка» для вашего небольшого общества. Мое убийство – это сигнал раскола в Конохе для вас, – еще более настойчиво повторил Ариру.

– Таким образом, ты хочешь гарантировать себе жизнь? – спросила Цунаде.

Шиноби не ответил на ее вопрос.

– Если вы хотите сделать что-то для меня, то у меня есть просьба: разрешите мне, а в будущем, возможно, и моему клану, так как мои способности и внешний вид… – тут Ариру двумя пальцами показал на глаза, – могут передаться по наследству… Я прошу вас разрешить кремацию тела после смерти.

– Какой может быть клан! Ты же наполовину змея! – взбесилась Цунаде.

– Почтенная хокаге, Оротимару тоже был наполовину змеей, но великую хокаге это никогда не смущало. Они передали мне все свои воспоминания... совсем все.

– Они… их голоса еще раздаются в твоем сознании? – спросила ошарашенная Цунаде.

– Они сказали все. И теперь молчат, – ответил бывший пленник.

Цунаде теперь полностью поняла смысл предыдущей фразы и побелела от гнева.

Цунаде вспомнила, как у ее деда Хаширамы, глава рода Хьюга просил разрешения ставить для части членов клана контролирующую печать. Эта жестокость была оправдана закрытостью клана. Ее дед разрешил бесчеловечную практику.

– Тебя придет сжигать вся Коноха и твоих выродков, если они появятся, тоже, – резко сказала Цунаде. – Разрешаю! Пошел вон!

Это конец истории об Учителе и Ученике.

* Куро Хитсуги – одна из мощнейших техник в разрушения манге «Блич». Название переводится как «черный гроб». В этом фанфике так называется техника упокоения душ умерших.