Убийство. которое удалось предотвратить

Глава 1

Холмс без всякого удовольствия переводил свой взгляд с кончика носка дамской туфли на кончик своей трубки и обратно. Трубка нравилась ему явно больше.

Я не мог осуждать моего друга — все-таки это сверкающий начищенный носок туфли сулил работу, за которую точно бы заплатили — но были бы придирчивы и прижимисты, судя по дорогой, но ношеной, хотя и отлично ухоженной обуви. С другой стороны — дело могло быть все-таки интересным — потому еще, что самые сложные дела не касаются больших денег. Зато как про них любят читать!

И я поспешил на помощь посетительнице: - Прошу вас, миссис Гэттис, присаживайтесь. Вас к нам, разумеется, привело чрезвычайное дело. Не так ли? Вопрос жизни и смерти, я полагаю? И я придвинул даме, предлагая сесть, стул. Холмс продолжал делать трудный выбор между трубкой и преступлением. - Вот уж не знаю, молодой человек, - пропела очень сладким голоском дама, - вряд ли, я думаю. Я просто хочу быть справедлива. Не могу же я в самом деле просто выгнать прислугу без рекомендации — надо их дать, хотя бы и плохие, а Клара, по крайней мере, старалась. Холмс насторожился — и я сразу почувствовал то напряжение его блестящего интеллекта, которое всегда проявлялось в расследованиях: - Посуду бьет, мадам? -Не то слово, мистер Холмс, - внезапно голос дамы стал куда глубже и без сладости, - дня не проходит, чтоб у нее в руках чашечка не треснула. Это чрезвычайно огорчительно — особенно при нынешних ценах на чай и фарфор. Муж не любит фаянс и не признает стеклянных стаканов. А Клара, надо отдать должное, чай заваривает отменно — но чашки страдают. Глаза моего друга сверкнули: - Это чрезвычайно интересно, мадам, и я возьмусь за это дело при первой же возможности. А сейчас я позволю себе откланяться — спешу! - Конечно-конечно, - заторопилась посетительница, - я сама спешу, надо успеть на поезд. Но вы потом к нам заглянете, и мы обо всем договоримся. Дама пулей выскочила из гостиной, крепко сжимая в руках перед собой сумочку и зонтик. В полнейшем изумлении я проводил посетительницу и обернулся: - Но как же так, Холмс?.. - Элементарно, Ватсон. Мы следуем за ней немедленно — дело крайне интересное. Париж! Я так давно хотел иметь повод побывать в Париже. Хотя бы тайно. - Но как... - Собирайте вещи — в поезде расскажу.

В поезде, когда мое изумление перед энергией Холмса, умудрившегося организовать наш отъезд в Европу меньше, чем за час, чуть улеглось, я наконец, осмелился начать расспросы. Но мои попытки были сразу пресечены: - Дорогой друг, дальше в этом купе вы поедете без меня — я остаюсь в Лондоне. Вы же доберетесь до Парижа, снимете приличную квартирку — можно на бульваре Клиши (это название вы не забудете) и я сам вас там найду. Прощайте, дорогой Ватсон, может, вам улыбнется удача и Вы в самом деле хорошо проведете время на Монмартре. С этими словами блестящий детектив и единственный в мире консультирующий сыщик исчез. Я предался мрачным раздумиям... Куда я еду, зачем? Решил посмотреть, что за веселенький журнальчик с картинками всунул мне в руки заботливый друг, я чуть было не выдал себя и не погубил все дело: там лежало письмо, наверное, написанное симпатическими чернилами — оно было очень изящно сложено, написано на дорогой редкой бумаге, пахло табаком моего незабвенного друга и не было видно никаких признаков записей или водяных знаков. Я с нежностью погладил его рукой.

Только уже в Париже, размахивая судорожно зажатой в руке журналом, я, наконец проник во всю глубину замысла и заботы Холмса. Едва я сел, наконец, в пролетку, снова разгладил ладонью помятые листы, проступили коричневатые буквы:

«Дорогой Ватсон, если вы читаете эти строки, то, значит, сильно взволнованы и у вас горячие, а главное — очень потные руки. Вытрите их, ради всего святого, и читайте инструкции, а не принимайтесь тут же переписывать в блокнот. Скажите кучеру, чтоб доставил вас на бульвар Осман к дому № 102. Для Вас там приготовлена квартира. В этом доме достаточно писателей, никто не обратит внимания на еще одного. Ждите меня там. ШХ»

В течение целого дня я ожидал Холмса, изо всех сил стараясь не выделяться ничем — сидел часами в «Черном коте». Так мило было, что никто не понимает моего французского и только приносят чашечку кофе. Я терялся в догадках — где же Холмс? Почему мы здесь? - В самом деле, Ватсон, почему тут, а не в «Русских горках»? Дайте, я сам догадаюсь — их еще не построили! - Холмс! Как вы нашли меня? - Это очень просто, друг мой — я шел за вами от самого дома. Это и впрямь был он — мой дорогой друг, в привычной мне маскировке под жестянщика. Его глаза остро поблескивали из-под темных очков, половину лица скрывала борода, и одежда была точно та, в которой он ухаживал, помнится, за горничной некоего господина М. Мое сердце сжалось от сладко-горьких воспоминаний: черные шелковые маски! Тайное проникновение! А убить пришлось не нам... С легкостью, привычно удивившей меня более, чем всех иных, Холмс сделал заказ по-французски, и я, наконец-то, кроме чашечки кофе получил кусок какой-то невероятно сладкой масляной булки. Холмс посоветовал есть эту бриошь, попутно рассказывая, что в Париж приехали мы потому, что наша клиентка сейчас живет в Париже, и уже не первый год. - Ватсон, вы, конечно же, заметили, какие у нее отличные и некогда дорогие туфли! Вы ведь наблюдательны, только не хотите напрягать свои извилины. В Париже такие фасоны туфель были в моде в прошлом году — я это точно знаю благодаря очередному делу от Лестрейда об убийстве горничной. Если помните, в деле об убийстве модистки также упоминались подозрительно дорогие совершенно новые туфли — они именно такого фасона. А эти успели быть ношеными. Следовательно, их хозяйка купила свои туфли куда раньше. Париж, только Париж! В руках был легкомысленный зонтик — хотя и шелковый, но с кружевом; окончательно же меня убедила спешка, с которой дама покидала нас, не потребовав гарантий и не оговаривая пределы гонорара... Я снова был поражен: так просто, но только если суметь все это увидеть и связать в логическую цепочку.

Даму Холмс, разумеется, уже нашел (и не одну), и горничную, которую в самом деле звали Клара — тоже. Самыми приятными из найденных дам были точно консьержки — все, как на подбор, в возрасте, не предполагавшем ничего, кроме бдительности и плохого сна — потому они были источниками информации самой достоверной и подробной. Именно они помогли установить, где проживает искомая Клара — на Монмартре, причем, как оказалось с мужем, у которого была совсем другая фамилия. Изыскания среди знакомых Клары ничего подходящего для расследования судьбы каждой ежедневно разбиваемой чашки этой особой стоили большого терпения и так же принесли много информации — но не про чашки. К примеру, Клара говорила речи среди каких-то ей знакомых любителей почитать современную философию, или вела вслух странные рассуждения про заработок женщины. Помилуйте — если замужняя дама, то какие заработки?! У нее же есть муж. Как можно вообще сравнивать слабые силы и телесную конституцию дам и мощь джентльменов, а потом еще и про деньги говорить. Вид у дам был очень нереспектабельный и манеры грубоватые. Мне захотелось проверить свой бумажник, часы и пистолеты. Когда речь зашла о солидарности и трудящихся, я захотел поскорее покинуть континент — тут происходят все же странные вещи. И при всем том в нашем пребывании в париже были и приятные моменты. В конце концов, Холмс решил, что надо сделать решительную разведку боем — зайти к мадам Гэттис, лучше не во время, отведенное для официальных визитов, а к чаю. Созерцая гостиную мадам Гэттис, перенявшей все изящные манеры парижанок и их замечательное дружелюбие, я наконец-то смог увидеть и героиню нашей истории — Клару Цеткин. Скажу сразу — при виде ее лица и фигуры я сразу принял ее точку зрения, что платить надо за одинаковый труд одинаково, и не только на 8 марта. Бывают же женщины, по виду которых сразу понятно, что женское движение за равные права с мужчинами — это серьезно. Любой мужчина посторонится перед таким суровым движением. Именно в этот момент, в ожидании чашки с чаем, которые несла Клара, Холмс и раскрыл одно дело, чтоб навсегда изменить ход мировой истории и навсегда упустить возможность до конца разгадать тайну бьющихся чашек. Чай в парижском доме англичанки может быть сервирован привычным нам способом — с неизменными белыми салфетками, низкой вазочкой с живыми цветами и неизбежными розетками для варенья, конфетницами, блюдами с печеньем, пирожными и прочей мучной снедью, что приводит в столь благодушное расположение как леди, так и джентльменов. Почти так и было, только все печеньица и пирожные оказались на каком-то расписном подобии этажерки из фарфора с позолотой. Итак, к нам приближалась та горничная, которая обладает вполне ощутимым влиянием на людей, достаточным, чтоб они думали про объединение, и недостаточным, как нам сказали, влиянием, чтоб удержать чайную чашку в своих руках. Лицо горничной (хотя, конечно, я обычно не рассматриваю горничных, не подумайте) было до крайности напряжено. Кажется, все ее силы уходили на то, чтоб идти прямо к нам. Руки с побелевшими пальцами крепко и ровно несли блестящий металлический поднос с чашечками напитка, шаги, несколько шаркающие, выдавали страх оступиться. Лицо с натянувшейся на челюстях кожей и проступившими жевательными мышцами, выражало высшую муку — хотя она ведь не была больна, сколько я запомнил и вижу, симптомов чахотки или ревматизма нет. Я бросил взгляд на Холмса, сидевшего в кресле поближе к хозяйке и развлекавшего ее пересказом сюжета новой скандальной оперы композитора Бизе. Я отметил, что лицо мисс (или уместнее говорить — миссис?) Клары стало еще более напряженным, когда она расслышала слова «работница», «рабочий день». «фабрика». Мое ухо не столь тренировано, как у Холмса, поэтому я не сразу понял, что произошло, когда мой друг великолепным прыжком буквально сорвался с места и вдруг выхватил поднос с чаем из рук Клары. Я онемел. Клара протестующе вскинула руки. Хозяйка басовито взвизгнула. И только Холмс очень тихим, сосредоточенным голосом, сказал: - В жизни не видел более элегантной и безнадежной попытки убийства! Смотрите на чашки... И все присутствующие, то есть, хозяйка, миссис , Гэттис, горничная, Холмс, я - все мы уставились на чашки. Обычные чайные чашки, среднего качества, на мой вкус, лишнего рисунку наляпано, но цвет чая был прекрасен. - Вглядитесь и прислушайтесь! - предупреждающе проговорил Холмс, не двигаясь. В самом деле: только теперь стало ясно, что некоторое смятение и беспокойство, которое, как нам казалось, причинены были странными звуками, которые ухо все же различало, но сознание наше отвергало: тихое нарастающее стеклянное звучание чашек! На поверхности чая появились отчетливые концентрические круги и все мы вскрикнули в ужасе — ведь так бывает, насколько известно, при грозных и таинственных физических явлениях. - Да не стойте столбом, борец за равноправие, проявите смекалку! Быстро переставьте чашки на стол! Прислуга с ненавистью взглянула на моего друга, но только стиснула зубы и принялась очень методично, неспешно и крайне осторожно переставлять чашки, так что и я успел помочь другу, перенеся одну чашку и сахарницу со сливочником на стол. Может, я поставил и неидеально точно на место, зато решительный момент не был упущен. Холмс схватил сверкающий поднос и, подобно Персею, отбивающемуся от Медузы, прикрыл его почти зеркально сверкающим щитом, горничную. И практически в тот же момент нарастающий ужас и замешательство рассеялись. - Вот, даже чашки, кажется, остались целы, миссис Гэттис. Жаль, того молодчика уж не изловить, - легкомысленно произнес Холмс, и только я понял, сколько за этими словами скрыто досады и сожаления. - Мистер Холмс, позвольте... - несколько жеманно делая вид что не понимает ситуации, протянула хозяйка дома, - а что случилось? Вашему другу и вам нравится уделять время и силы помощи прислуге? - О, дорогая миссис Гэттис, напротив: я склонен считать, что каждый должен заниматься тем делом, к которому больше склонен и лучше получается. Возьмем, к примеру, работу горничной — обычно в ее обязанности не входит заваривание чая, это дело кухарки. Но тут случилось такое стечение обстоятельств, что воспитанная в традициях точности и уважении к порядку и числам, мисс Клара Эйсснер, дочь учителя, весьма строго следовала инструкциям по завариванию чая, буквально с хронометром и термометром следила за временем и температурой заваривания напитка. Разумеется, такое совершенство было оценено хозяйкой — и кухаркой, которую Клара как бы подвинула вниз по внутренней иерархии, не так ли? Иерархии, в которой не все измеряется жалованьем, хотя и это важно. Холмс улыбнулся, и внезапно будничным тоном завершил: - Итак, миссис Гэттис, обещаю — теперь в руках наиточнейшей миссис Клары Цеткин, в девичестве Эйсснер, без катастрофического стечения обстоятельств не повредится ни один предмет, но, думаю, она вас и без того скоро покинет. Так что, с одной стороны — она в гибели посуды лично неповинна, а с другой — у нее более высокое предназначение, которое мы внезапно открыли в эту дату — 8 марта. Ведь, как-никак, вместе мужчины и женщина сделали одну и ту же работу — предотвратили свою гибель! Это ли не равная плата за труды? А кухарку увольте - и в самом деле непорядок, если чай она, как профессионал, заваривает ощутимо хуже старательного дилетанта. - Не может быть! - вскричала мадам Гэттис, - убивать в моем доме прислугу? Какой ужас и дурновкусие... Мадам попыталась упасть в обморок, но твердая рука горничной не дала случиться такому делу. Клара слегка двинула рукой, будто намереваясь дать освежающую пощечину, и хозяйка тут же села прямее. - Что-то такое я и предполагал. - пробормотал Холмс. - Скажите, Клара, это случайно, не один из Ваших идейных противников затеял столь изысканную интригу? - Думаю, да, мистер Холмс, но я не могу называть имен, - внезапно глубоким и звучным голосом, с властными интонациями, отозвалась, можно сказать, экс-горничная. - Но ведь Вы сами не знаете, как, поэтому не докажете — кто? - Как раз как я хорошо знаю: ультразвук! Именно эффект ультразвука вызывал гибель чашек в ваших умелых руках, разрушая хрупкий предмет в состоянии резонанса. Только тем и можно объяснить и разбивание чашек, и крайнюю нервозность хозяйки. Волновая физика — чрезвычайно перспективная наука, и, разумеется, со временем с ней будет связано гораздо больше преступлений. - Но как, Холмс, вы теперь беретесь утверждать, что больше этих посягательств не будет на миссис Цеткин? - осмелился вставить вопрос и я. - Элементарно, Ватсон! Мы же отразили лучи, направленные на миссис Цеткин, строго обратно — так что, надеюсь уничтожили всю уникальную аппаратуру. Преступник понял, что разоблачен, и повторять опыт не станет. Жаль, не удастся на него взглянуть... Могу от себя добавить, что не ошибся в оценке миссис Гэттис насчет гонорара. Все-таки пребывание в Париже было приятным. Хотя и умеренно. Я никогда не забуду наши неспешные прогулки по бульвару Осман, Капуцинок, хотя на бульвар Клиши Холмс так и не завернул ни разу — сказал, что колорит тамошних происшествий отпугнет читателей моих скромных заметок о расследованиях убийств.