Твой ход

Клетка для зверя.

Яркий свет от фонарей за окном освещает холодную палату. В кровати, пристегнутый за руки и за ноги, мечется человек.

Человек? После всего, что он совершил — можно ли считать его человеком? Или инстинкт самосохранения оправдывает эти ужасные поступки?

Тело бьётся в конвульсиях, изо рта стекает вязкая слюна. Глаза закатились, он рычит, выкрикивает странные обрывки фраз:

«…три куклы. Зеленый свет! Я выиграл, я выиграл, ублюдки… А где теперь ты, фиолетовый ебанат с деменцией, а?»

В палату входит молодая девушка лет 25, в очках с простыми стёклами (для имиджа, судя по всему), в руках новенький блокнот и ручка-автомат. На бейдже каллиграфическим шрифтом красуется надпись «доктор Ли Со Юн». Позёрша хренова — сразу подумал Нам Гю. Еще и слишком молодая для мозгоправа. Она, не моргнув глазом, ловко делает ему укол транквилизатора.

— Где… деньги? Мои деньги?! — хрипит Нам Гю, пока его сознание начинает проясняться.

— Деньги конфискованы как вещественное доказательство. Вы были найдены в состоянии аффекта с суммой, вызывающей подозрение. Вы — Нам Гю? — ровным голосом ответила доктор Ли.

Он пытается вырваться, но ремни держат крепко. Он смотрит на неё с ненавистью, смешанной с каким-то нездоровым интересом. Она первая за долгое время, кто говорит с ним без страха. И с некоторой толикой любопытства. Только вот к чему именно?

— Убью… Всех убью, мерзкие твари.

Доктор Ли подходит ближе, с профессиональной сосредоточенностью глядя в глаза.

— Ваши зрачки расширены. Ломка опиоидов в сочетании с посттравматическим психозом. Интересно. Кто вы такой на самом деле?

Нам Гю вновь дернулся на месте, яростно бренча своими «кандалами». Со Юн даже не дрогнула, выждав время.

— Отдай мои деньги, тварь! Я выиграл их честно, усекла? Как ты посмела забрать их у меня, мерзкая стерва… Тебя Сэ Ми подослала? Чертова сука хочет отобрать у меня все…

— Кто такая Сэ Ми? — спокойно продолжала доктор, буднично поглядывая на своего пациента.

Она опустилась на кресло напротив него.

— Ах, да… Ублюдская гадина сдохла. Я убил ее, — словно вспомнив самое счастливое мгновение в своей жизни, он маниакально рассмеялся в пустоту. Взгляд по-прежнему плавал вокруг доктора, только не на ней самой. Словно в его глазах произошла расфокусировка зрения.

— Кем она вам приходилась?

— Этот козел взял ее в нашу команду. Пришлось терпеть.

Доктор Ли своевременно делала пометки на линованных листах своей записной книжки. Ручка тихо чиркала от одной стороны в другую. Было важно ничего не упустить — история обещает быть интересной.

— Давайте начнем с самого начала. Расскажите мне все, что вы пережили. А я попробую разобраться. И вам помочь.

Последнее слово возымело нужный эффект. Его беспокойные глаза прошлись по доктору, словно он увидел ее впервые. Она выслушает? Поможет? И что, даже не посмотрит на него, как на грязь на подошве своего чертового лакированного ботинка? Нам Гю перекосило от удивления. Неужто его слова для кого-то важны? А где он, собственно, находится? А, точно, в блядской клинике. А как он сюда попал? Похрен, главное, не в черном гробу с блядским розовым бантом.

— Выкуси, Танос… — хрипло усмехнулся Нам Гю, маниакально-внимательно осматривая свои руки. Со Юн терпеливо ждала подробного рассказа, открыв в блокноте чистый лист. Щелк ручки вернул Нам Гю в реальность. Он тряхнул головой, усевшись на матрасе поудобнее.

— Какого хрена я тут делаю? — внезапно спросил Нам Гю, словно впервые увидел перед собой доктора.

Со Юн закинула ногу на ногу и прищурилась, склонив голову в бок.

— Вас нашли этой ночью на улице. После пробуждения вы вели себя слишком агрессивно, кидаясь на прохожих. Один из них вызвал медицинскую помощь, посчитав вас социально опасным для общества, — начала объяснять она, проходясь ручкой по ключевым строкам в блокноте. — Уже в отделении мы констатировали у вас сильнейшую ломку и обнаружили подозрительную карту. К сожалению, сотрудникам пришлось проверить ее, и, как оказалось, не зря. Откуда вы получили столь баснословную сумму денег?

Нам Гю презрительно фыркнул и откинулся на спинку кровати.

— Я же уже, твою мать, сказал — на играх! Выиграл приз. Остался жив… Пока остальные ублюдки передохли друг за другом. А ты рылась в моих вещах, как последняя крыса!

Доктор Ли еле слышно водила ручкой по бумаге, чтобы не мешать рассказу. Любой назойливый звук мог спровоцировать столь агрессивного пациента.

— То есть, вы утверждаете, что участвовали в каких-то играх на выживание с крупным денежным призом? — подытожила она, глядя на него исподлобья.

Главное не выдавать никаких эмоций, чтобы не спугнуть больного. Она уже давно абстрагировалась от любых проявлений подобной человеческой черты, чтобы эффективно выполнять свою работу и совершенствоваться дальше. Разумеется, порой хочется вздернуть бровь или криво ухмыльнуться на бредни своих пациентов. Особенно таких, как этот буйный наркоман. Скорее всего, его слова — выдумка на отходняке.

— Не веришь мне? — усмехнулся Нам Гю, нервно запуская руку в волосы.

— Я этого не сказала.

— Но подумала, — ловко подметил он, насмешливо прикрывая глаза от усталости.

С буйными экземплярами лучше всего не спорить, Со Юн это уяснила еще в начале своей карьеры. Одним из первых ей попался похожий пациент. Она была еще моложе и полна энтузиазма, с горящим сердцем в груди, стояла за справедливость. И когда ее обвиняли ни за что, та буквально сорвалась на своем подопечном, за что получила выговор за некомпетентность. С тех пор доктор Ли пересмотрела свое поведение на работе и научилась абстрагироваться и вести себя подобающе в этом непростом месте.

— Когда вы вернете мне мои деньги? Мне нужно… — с жаром начал Нам Гю, но осекся. Ясность начала освобождать усталую голову от привычной химии.

Но Со Юн не нужно было объяснять, она уже поняла, зачем ему эти деньги. Ломка не позволяет мыслить ни о чем другом.

— Ваши деньги в надежном месте, вы получите их после успешного завершения нашего лечения, — не моргнув и глазом, соврала она.

Нам Гю недовольно скрежетнул зубами и отвернулся от нее. Он понял, что вся эта дребедень затянется надолго. Нахрена тогда ему вообще это выигрыш, если он не может им воспользоваться?!

— Тогда отдай мне мои таблетки.

— О чем вы? — доктор Ли продолжала испытующе терроризировать его взглядом.

— В блядском кресте, там оставалась пара штук. Куда ты их спрятала? Я без них не могу, черт! — он вновь дернул руками, будто в подтверждение своих слов.

— Сможете. Я вам помогу. Но сначала я должна знать все, что с вами произошло, — не сдавалась Со Юн. — Как я понимаю, с вами были еще люди, кто-то даже погиб. Но как вы выжили?

Нам Гю одарил доктора ненавистным взглядом. Чем быстрее он начнет играть по ее правилам — тем быстрее свалит отсюда. Так ведь?

— Мне просто повезло, — подумав некоторое время, усмехнулся он.

— А другим нет?

— Верно. Как иронично, что то, от чего вы хотите лечить меня — спасло мне жизнь.

— Вот как? Но это ведь были не вы. Всего лишь допинг.

Нам Гю ядовито прыснул, насмехаясь над ее попытками его вразумить. Какая-то стерва вдруг решила покопаться в его голове. Да как она вообще посмела сунуть свой нос?!

— Без них я бы сдох еще в начале, — мрачно ответил он, не глядя на доктора. — Как и многие другие.

— Расскажите мне об этих играх. Как так вышло, что о них, кроме вас, никто не знает?

Сейчас Нам Гю было плевать на секретность. Его интересовала лишь доза, и он был готов на все ради нее. Но успокаивающий препарат давал свои плоды. Неистовая ярость постепенно сглаживалась, освобождая место плавающей ясности.

Он совершенно не задумывался о том, как его доставили обратно домой, и каким образом он попал в эту богадельню. Подобные закономерные вопросы стерлись из больного мозга, как снюханная белая дорожка со стола.

— Без понятия, — безразлично пожал плечами Нам Гю. Его тело почти обмякло на больничном матрасе.

Но ведь он не больной! Он всего лишь хочет немного… Самую щепотку уверенности в себе! Почему эта стерва ему ее не отдает? Он не желает, чтобы она копалась в его голове. Не хочет вспоминать всю эту дичь, что пришлось творить на играх… Кто же он теперь? А кем был до этого? Нам Гю и сам не знал. И определенно не хотел, чтобы это выяснял кто-то другой. Иначе придется… Жить с новым собой.

— Вы все время повторяете два имени: Сэ Ми и Танос. Расскажите мне о них, — после некоторой паузы продолжила доктор.

Она поняла, что так просто тот не заговорит. Поэтому решила задавать вспомогательные вопросы. Нам Гю устало вздохнул, прежде чем начать. Воспоминания против воли всплывали в его воспаленном сознании. Дрожащая ладонь бессильно прошлась по лицу.

— Не понимаю, почему он ее к нам взял? Бесполезная сука только мешала. На второй игре нам не хватало пары человек, и он позвал эту стерву вместе с Мин Су. На него плевать — на него было проще всех надавить. А вот она жестко выбешивала. Думала, что она супер-женщина. Хамила и дерзила. Мне.

— Почему именно вам?

— Откуда я знаю? Мне вообще насрать. Рад, что она сдохла в муках.

— Так вам все равно или вы рады? — глаза Со Юн внимательно прищурились на его лице. — Ведь это же вы убили ее.

Не колеблясь ни секунды, он насмешливо выпалил:

— Рад! Я помню, как мне было чертовски кайфово вонзать в нее стекло. Этот дебил Мин Су так удачно подбросил к нам бутылку, ха.

Доктор Ли на мгновение перестала записывать, напряженно закусив губу. История разворачивается куда глубже, чем предполагалось.

— Вы убили ее за то, что она плохо относилась к вам?

— Не только. Я тогда сильно перебрал… Все совпало идеально. Нам разрешили убивать друг друга, чтобы увеличить приз для выживших. К тому же, те, кто голосовали против игр, не заслуживали этих денег.

— А почему же вы не убили ее раньше?

— Когда Танос сдох… Мне сорвало башню. Я не хотел быть следующим.

— Его вы тоже убили?

— Нет! MG Coin убил его, когда между нами случилась потасовка. Он сделал это… На трезвую башку. До сих пор не понимаю, как он так смог. И потом еще кучу людей.

— Вы так плохо отзываетесь о Таносе, но сами находились с ним в команде. Какая выгода вами двигала?

Как же точно она подобрала слово — усмехнулся Нам Гю. Неплохо для молодого мозгоправа.

— Это его таблетки спасли мою задницу, — криво улыбнулся он.

— Что вы почувствовали после его смерти?

Доктор Ли выбрала верное направление беседы. Кажется, ее пациент готов был раскрываться только благодаря разговорам о ключевых людях в его жизни.

Нам Гю ответил не сразу. Некоторое время он заламывал пальцы, будто борясь с самим собой. Он не смотрел врачу в глаза, потому что правда давалась с огромным трудом. Его сознание упрямо отвергало любой намек на самую крохотную близость с кем-то. Особенно в том блядском положении, в котором пришлось оказаться по собственной глупости.

— Одиночество.

Брешь в стене.

Прошла неделя. Его перевели в палату. Он сидит на кровати, сжавшись в комок. Доктор Ли сидит напротив с диктофоном.

– Вы повторяли во сне «Прятки». Что это значит?

Нам Гю молчит, смотрит в пол. Его пустые от транквилизаторов глазницы не выдают ни малейшей эмоции. Казалось, окружающий мир давно перестал волновать его. Равнодушный голос докторши вырывает Нам Гю из прострации.

– Без сотрудничества вас ждёт перевод в государственную лечебницу. Там нет ковров и личных врачей. Только смирительная рубашка и электрошок.

Нам Гю поднимает взгляд, в нём просыпается внезапный, давно забытый азарт.

– Хочешь поиграть, доктор? Задай вопрос. Если угадаю твой следующий — ты даёшь мне сигарету.

К его удивлению, Со Юн кивает. Их пресное общение заиграло интригой уже от того, что она приняла правила этой игры. Хоть какое-то развлечение, думал он.

– Игра в прятки — это когда ты прячешься, а тебя убивают. Я убил 5 человек. Своими руками. Твой вопрос был «Испытывал ли ты удовольствие?»

Доктор Ли замирает. Он угадал. Она достаёт сигарету, зажигает и вкладывает ее ему в рот. Его руки дрожат от странного перевозбуждения. Впервые за долгое время он получил то, что хотел. И она попалась на его уловку. Добровольно.

Нам Гю неторопливо затягивается, закрывая глаза.

– Да. Но не тогда. Удовольствие пришло после. Когда я понял, что они — слабаки. А я — нет.

Доктор Ли решается на рискованный метод. Под лёгким наркозом она погружает его в трансовое состояние.

– Вернись туда. На остров. Кто ты там? - ее спокойный голос убаюкивает Нам Гю лучше всяких колыбельных на ночь.

Голос самого Нам Гю же становится детским, почти плаксивым.

– Я... никто. Все смеются. Танос смелый, а я... грязный. Деньги мамы на таблетки украл...

Внезапно его лицо искажается яростью. Он рвёт манжеты на кровати. Равнодушный вид докторши на подобные откровения выводит его из себя еще сильнее.

– НЕТ! Я ПОБЕДИТЕЛЬ! - звериным голосом вопит Нам Гю. - Я решаю, кто живёт! Доктор... ты тоже будешь играть?

Он резко открывает глаза. Наркоз выветрился. Он видит её непоколебимое лицо, но замечает, как её рука еле заметно дрогнула, поправляя очки. Неужто брешь в этой глыбе льда? Это его заводит.

Нам Гю с каким-то внутренним азартом возвращает себе самообладание и переходит на шепот, не сводя с Со Юн прямого взгляда.

– Ты боишься. Но тебе интересно. Ты хочешь залезть ко мне в голову и найти там монстра? Он там. И он хочет к тебе.

Все еще на плаву.

После сеанса его мучают кошмары. Он просыпается в крике. Тело покрылось липкой испариной. Дежурная медсестра игнорирует. Очередной припадочный, какое ей дело? Но дверь все же открывается — это Доктор Ли. Она не спит, работает над его делом. Слишком кропотливо, даже для нее. Нам Гю удивляется этому не меньше самой Со Юн.

— Зачем ты здесь? — впервые без агрессии проговорил он довольно истощенным голосом.

Доктор Ли была, как всегда, собранной, но что-то почти неуловимое выбивалось из ее идеального образа. Профессиональная страсть плескалась в ее взгляде уже не скрываемо.

— Ваши показания противоречивы. В 18:00 вы сказали, что хотели смерти друга. В 21:00 — что хотели его спасти. Я должна установить истину.

Нам Гю безразлично смотрит на её привычный белый халат, на чашку кофе в её руках. Похоже, попытается сегодня вытянуть из него как можно больше. Это тянуло туда, куда ему не хотелось возвращаться — на самое дно. Однако, вместе с тем, это наконец-то и освобождало его. Возможность кому-то выговориться…

— Истина… Скучна. Знаешь, ты как эти стены, — он лениво обвел рукой вокруг себя. — Белая. Пустая. Но ты не исчезаешь, хм.

Нам Гю отводит взгляд, будто ошпаренный собственными словами. Это максимальное признание, на которое он способен.

Ты — единственная стабильность в моём аду.

Со Юн делает заметку. «Пациент демонстрирует формирование патологической привязанности к объекту исследования (ко мне) как к источнику структуры и порядка.»

Доктор Ли позволяет ему говорить об играх. Время будто остановилось, предоставляя момент для главного откровения. Нам Гю описывает смерть Таноса с болезненной подробностью. И в какой-то момент вдруг умолкает.

— Он был… Тёплым. Когда я дотронулся до него. А потом стал холодным. Как всё.

Голос слегка надломлен, словно он вновь и вновь переживает одни и те же события. Не в силах справиться с ними, с собой. Нам Гю смотрит на её руку, лежащую на столе. Он не тянется к ней, но его взгляд говорит обо всём — острое, зудящее желание прикоснуться, чтобы убедиться, что она живая, тёплая, реальная. Чтобы почувствовать то же самое.

Со Юн зорко замечает этот взгляд и осторожно убирает руку. Она прекрасно понимает ситуацию и чувствует себя хозяйкой положения. Пока.

— Вы проецируете на меня чувства, которые не смогли испытать там. Это называется «перенос». Это всё не реально.

Ее беспристрастный голос забавляет его.

— Доктор… — Нам Гю впервые тихо смеется, не убирая свою ладонь из ее поля зрения. — А что для тебя реально? Твои бумажки? Или то, что ты каждую ночь приходишь, когда я кричу? Мы уже играем. Ты ещё не поняла? Просто правила другие. И я ещё не проиграл.

Со Юн впервые задержала на нем свой искренне-испытующий взгляд. Что-то не так. Ощущение контроля начинает ломаться, как карточный домик.

Она выходит из палаты. Позволяет себе расслабиться, потому что при нем ей нельзя показывать никаких эмоций. Её рука наконец-то дрожит. Доктор Ли снимает очки и протирает переносицу. В её клинических записях появились новые строки.

«Пациент Нам Гю — калейдоскоп патологий. Нарциссическое расстройство, антисоциальные черты, глубокая травма отвержения. Его привязанность ко мне — манипуляция с целью получения льгот или доступа к запрещённым веществам. Но почему тогда его рассказ о Таносе заставил меня вспомнить моего старшего брата? Объективность нарушается. Требуется консультация супервизора.»

Со Юн снова надевает маску бесстрастия. Но было слишком поздно — игра уже началась. И теперь она сама становится игроком, даже не желая этого. А он, в своей клетке, впервые за долгое время чувствует вкус новой игры. И этот вкус… Жизненно необходим. Чтобы чувствовать себя живым.

Я тебя вижу.

Лекарства подействовали. Нам Гю впервые за долгое время видит мир без наркотической пелены. Он ясно осознает себя в палате, свою слабость и — её. Доктор Ли задаёт свой стандартный вопрос.

— Расскажите о Сэ Ми. Почему вы её убили?

— Она считала себя умнее всех. Смотрела на меня, как на мусор. Как все смотрят, — его голос звучит хрипло, но чище, чем раньше.

— И её смерть доказала обратное? — не отрываясь от записей, будничным тоном уточнила Со Юн. Нам Гю внезапно сжимает кулаки. Даже в лучшем своем состоянии он все еще не способен полностью себя контролировать.

— Ты… Ты смотришь на меня так же! Только твой взгляд хуже. Ты не видишь вообще ничего. Я для тебя — просто текст в очередной истории болезни.

Он вскакивает, но слабость валит его на колени. Он не рычит, а говорит с горькой, пронзительной ясностью.

— Я рассказываю тебе про ад, а ты делаешь свои паршивые пометочки! Ты хочешь знать, какой я на самом деле? Я — тот, кто видит тебя насквозь. Тебе не интересно меня исцелить. Тебе интересно разобрать меня на части, как часы. Вскрыть мою черепушку. Добраться до какой-то там своей сути. И ты так же хладнокровно выбросишь меня, когда поймёшь весь механизм.

Он снова попал в точку. Рука доктора Ли замирает над блокнотом. Она медленно поднимает на него взгляд. В её глазах — не страх, а интерес. Научный. Смертельный. И она не в силах этому сопротивляться.

— Продолжайте. Эта проекция очень показательна.

Её фраза добивает его. Нам Гю отворачивается, скрывая не ярость, а боль. Он только что сделал шаг к исповеди, а она увидела в этом лишь симптом. Бесчеловечная мразь.

Нам Гю начинает использовать их сеансы как странный ритуал. Он рассказывает о смертях, чтобы получить её безразличное, но единственное внимание, которое возможно в такой ситуации.

— Танос… Был простым. Знаешь, как молоток. Я им пользовался, — монотонно продолжал Нам Гю, нарочно используя метафоры и безразлично глядя в стену. — А когда он сломался, я его выбросил. Но…

– Но?

Он в какой-то маниакальной ностальгии устремляет взгляд в потолок. Тень печальной улыбки касается уголков губ.

— Но в кресте, где он хранил свои таблетки… Была пыль. И его пот. И его глупая вера в меня. В нас. Да, он смотрел на меня свысока, но мы были едины в своей беде. Я искал эти таблетки, пока пальцы не стёр в кровь. Не только из-за ломки.

Нам Гю замолкает, ожидая её реакции. Любой. Даже привычной записи в

дурацком блокноте. Но она всего лишь поднимает на него взгляд. Профессионально-холодный, однако уже с некоторой брешью в своей привычной броне. И даже это для него уже неплохо.

— Мне было одиноко, — шепотом добавляет он после эффектной паузы.

Это самое честное признание, которое он способен выжать из себя в сложившихся обстоятельствах. Пока.

Доктор Ли механически поправляет очки на переносице после затяжного молчания.

Она прекрасно считывает его, но ей становится все больше внутренне неуютно.

— Вы пытаетесь вызвать эмпатию, описывая эмоции, которые, как вы считаете, являются социально приемлемыми. Это самая настоящая манипуляция.

Её голос ровен, но она больше не пишет. Просто смотрит на него. Впервые видит,

а не анализирует. Нам Гю с готовностью ловит этот взгляд и предвкушающе замирает. Для него это равно искаженному признанию в любви. Этот секундный провал в её привычной броне — его главная победа на сегодня.

Жертва или монстр?

После сеанса, где он подробно описал, как убивал в Прятках, доктор Ли задерживается в дверях. Она не оборачивается, скорее задаёт вопрос в пространство.

— Зачем вы рассказываете мне всё это? Вы же понимаете, что эти признания могут отправить вас в тюрьму, а не в санаторий.

Нам Гю расслабленно лежит на койке, смотрит в потолок.

— Тюрьма, клиника… Какая разница? Клетка — она и есть клетка.

Он поворачивается на бок, лицом к ней. Доктор замирает, ощущая спиной его взгляд.

— А тебе это все зачем? Ты же умная. Ты понимаешь, что чем глубже я тебя затягиваю в свои игры, тем опаснее для тебя. Но ты не останавливаешься. Знаешь, мы очень похожи, доктор. Ты тоже играешь на грани. Только твой наркотик — это я.

Со Юн не отвечает. Просто выходит. Но дверь закрывается тише обычного. Ее терпение лопнуло. Кажется, он докопался до чего-то глубоко потаенного. Даже для нее самой.

Доктор Ли не может уснуть. Она пересматривает записи камеры в его палате. Он спит, но его лицо искажено гримасой ужаса. Он плачет во сне. Наверное, как тот мальчик, которым он был когда-то очень давно.

Со Юн включила запись на своем рабочем диктофоне, собирая все данные в кучу.

«Пациент Нам Гю в состоянии ремиссии демонстрирует признаки глубокой вины и страха. В наркотическом опьянении — манию величия и садизм. Кто он настоящий? Он — мальчик, которого бил отец за двойки? Он — наркоман, укравший у матери последние деньги? Он — лидер, хладнокровно убивающий людей в играх?

Он — всё сразу. Его психика — это палимпсеструкопись, написанная поверх стёртого или смытого текста, а также многослойная структура, сохраняющая следы предыдущих эпох. Каждая травма не заменила предыдущую, а легла поверх, создавая монстра. Но монстр тоже может страдать.

…Я не должна это исправлять. Я должна это понять. Это важнее.»

Она стирает последнюю фразу на устройстве. Но не может стереть саму мысль. Её профессиональный интерес треснул. В щель пробивается человеческое любопытство, граничащее с ужасом и странной жалостью. И теперь это бесполезно отрицать.

Нам Гю в ступоре. Очередная доза лекарств вернула ясность. Он смотрит на её бесстрастное лицо и понимает — она никогда не увидит в нём человека. Только случай из учебника.

— Доктор, — негромко обратился он к Со Юн сломленным тоном.

Она отвечает моментально. Словно робот, ожидающий очередных указаний.

— Я слушаю.

— Когда всё кончится… Когда ты всё поймёшь и напишешь свою работу… — он замолкает, подбирая слова. Это даётся ему больнее, даже чем привычная ломка. Потому что это нечто новое для его понимания. — …Просто приди и скажи мне, кто я. Скажи мне правду. Жертва? Монстр? Или просто… Ничто?

В его просьбе — вся его тоска. Он доверяет ей вынести ему приговор. Сделать то, что он не может сделать сам — дать определение его существованию. Только ей. Каким бы оно ни было. Он примет все. Потому что только она знает о нем больше, чем кто-либо.

Доктор Ли замирает. Её ручка зависла над бумагой. Впервые за всю ее практику у неё нет готового клинического ответа. Она просто кивает. Молча.

Это молчание — самая большая близость, которую они когда-либо разделят. Он просит её о суде. Она, вопреки всему, соглашается его выслушать. В этой извращённой связи это равно клятве верности.