Туманы и море

Часть I

Перевал между ледником и нависающей скалой был единственной дорогой из портового города Бартануры к поселениям на другом конце острова. Покрытая снегом вершина возвышалась на недостижимой высоте, но даже здесь, где шёл караван, при выдохе оставались быстро рассеивающиеся облачка пара. Усыпанный мелкими камешками со следами старого мощёного полотна тракт вился вдоль выступающих из земли гранитных жил, серых и синеватых булыжников, слишком больших, чтобы их можно было объехать или расколоть, и то поднимался, то опускался, проводя идущих по нему путников вдоль склонов Спящей горы. За накатывающими на потухший вулкан серыми облаками скрывалось и солнце, и небо, погружая перевал в сумрак, разгоняемый светом походных факелов.

По такой погоде пересекать горы было опасно, но беспокоиться было не о чем. В том, что караван так быстро продвигался и уже к вечеру мог спуститься с перевала в близлежащее поселение, была заслуга проводника, который знал дорогу как свои пять пальцев. На обратном пути, если всё пройдёт нормально, Ицли также мог бы присоединиться к торговым обозам. Лишняя пара рук никогда не помешает, как говорили знающие люди. Особенно в горах, где приходилось порой и дорогу от камней расчищать, и треснувшие колёса менять, и, мало ли, оси телег чинить. Сказал бы парню несколько лет назад кто, что ученики хористов и таким занимаются, не поверил бы.

Когда ущелье затопил туман, караван замедлился. Проводник гаркнул, зажёг жёлтый фонарь и махнул рукой, позволяя всем остальным ехать, только осторожнее. Ицтли нахмурился — ему не хотелось ночевать на спуске с горы. Поэтому когда проводник снова всех остановил, парень расслабил перевязь алебарды и подошёл к охранникам, которые столпились рядом с нависающей над трактом, словно арка скалой. Свет от жёлтого фонаря падал точно на неё

Проводник, услышав шаги, обернулся и показал на трещины:

— Ты тоже погляди, — хмуро произнёс мужчина. — Что думаешь?

Ицтли присмотрелся. То, что другие охранники переговаривались между собой вполголоса, навело парня на мысль, что с этими царапинами не всё так просто… Мгновение, и вместо них парень разглядел следы от когтей. Глубокие следы, выбившие крошку, которая валялась рядом. Совсем не похожие на естественную эрозию.

— Отметины какого-то зверя.

— Вот и остальные так считают. Но какой, извините, зверь может гранит порезать, как сухое дерево? Так, парень, обожди, сейчас с командиром переговорю…

Подошедший солдат кивнул юноше и обратился к проводнику:

— Мы думаем, что он может быть где-то неподалёку. По туману идти не стоит.

— Так-то вы правы, господин Руди, — с явной неохотой сказал проводник, — но здесь останавливаться нельзя. Мы всю дорогу перекроем. Да и облако… оно не скоро может рассеяться. А если дождь пойдёт?

Ицтли присвистнул, неодобрительно качая головой. Командир также был не в лучшем расположении духа:

— Да мы всё это понимаем. Нам это тоже не нравится. А если это животное на нас нападёт? От тумана мы его не увидим и не успеем подготовиться. А я отвечаю не только за своих солдат, но и за остальной караван.

— Не могу припомнить, у кого похожая лапа, — бормотал прошедший мимо охранник. — Волк? Медведь?

— На когти смотри. Хищник это. А по высоте… Ну, может, отметину он оставил, встав на задние лапы?

Ицтли не стал вмешиваться в их разговор и вернулся к своей телеге. Извозчик — мелкий торговец, развозящий разные товары из города по деревням — окликнул парня:

— Что там?

— Повод для беспокойства, — беспечно отозвался Ицтли, запрыгивая через борт в кузов к влажным мешкам. Пока только сверху влажным, но ткань определённо отсыревала.

— Мы поедем вперёд?

— Я тут не решаю ничего, Барак. На чём проводник и командир сойдутся, так и будет.

— Я не хочу здесь останавливаться, — молодой, с тонкими усиками мужчина в кафтане цветов торговой гильдии поёжился.

— Припасов не хватает?

— Да я не о припасах думаю! Вдруг инструмент, который я везу, заржавеет? Да, он в промасленной ткани, но прав был батюшка, лишняя предосторожность никогда не помешает… А они время тянут, можно было бы уже два раза перевал проехать!

Ицтли закатил глаза к небу и вздохнул. С Бараком он познакомился буквально перед выездом из города, когда искал попутчика до Глашта — деревни на другом конце архипелага Барзель, откуда пришли слухи, будто после недавнего землетрясения там стали пропадать дети. Несмотря на то, что другие хористы отнеслись к этим новостям со скепсисом, мастер Альфред вызвал к себе Ицтли и поручил ему разобраться в происходящем.

«Думаю, это будет тебе хорошей проверкой, — сказал он тогда. — Ты уже два года у нас учишься. Пришло время испытать твои умения в деле».

За прошедшее время Ицтли, как и Артемий, и другие старшие братья до него, покинул коммуну и теперь жил отдельно. Поскольку вступить к хористам полностью он пока не мог, то зарабатывал на жизнь, помогая в лекарской лавке и постигая медицинские премудрости. Кроме того, парень тренировался владеть оружием, чтобы в своём путешествии на континент не зависеть от других.

Пожалуй, когда года три назад мастер Альфред пригласил его поучиться в башне хористов, парень и не думал, что в обязанности певцов Металла помимо всего прочего входит проверка разных слухов, как нелепых, так и не очень. Ему всегда казалось, что для сбора новостей и их сортировки нужны подходящие люди, а не вчерашние подмастерья и уж тем более не вторые, а то и третьи голоса в хоре, но с мастером юноша не спорил. Поэтому, не откладывая в дальний ящик, Ицтли собрал вещи и стал искать, с кем бы пересечь перевал. Его попутчиком стал младший сын одного из городских лавочников — повезло найти быстро и без проблем договориться о поездке в караване. Но на этом всё везение кончилось.

Барак постоянно ныл, торопился и наоборот, сомневался там, где надо было действовать наверняка. В торговле Ицтли его пока не видел, но как человеку свои деньги не доверил бы. Вот и сейчас хозяин телеги бубнил под нос, считая возможный доход и расход и сокрушаясь о том, что не подстелил соломинок. Несмотря на то, что задержка возле странных отметин долго не продлилась, Барак всё равно нервничал и не понимал, чего это его спутник настолько спокоен.

Ицтли и впрямь совсем не волновался: да, следы от когтей на скале никуда не подевались, но рядом с караваном никто не кружил. Металл пел тихо, безмятежно, что могло значить лишь одну вещь: кем или чем бы зверь ни был, он оставил метку и ушёл. Вот и всё. Поэтому, когда туман разорвался оглушающим рычанием, эхом раскатившемся по ущелью, парень вместе со всеми замер от липкого животного ужаса.

Рёв смешался с диким ржанием коней и паникующими криками извозчиков. Сразу зажглись ещё огни, пронзили туман и очертили большеголовую фигуру, похожую на помесь геовишапа и кабана. Она с неожиданной быстрой рванулась прочь, а потом, как будто передумав, выскочила на дорогу. Стоя на двух лапах, чудовище с лёгкостью превышало рост трёх людей.

Ицтли вместе с другими охранниками побежал навстречу твари. Она взревела вновь, обдав людей смрадом гнилых водорослей и мяса, и опустилось на четыре лапы.

— Сейчас побежит! — услышал парень окрик капитана, и со всей силы вонзил кончик древка в землю.

Ицтли не думал. Он действовал так, как его учили.

Зверь разбросал бойцов, которые пытались его остановить, и, мотнув головой, побежал к телегам.

— Прыгай! — услышал Ицтли чей-то крик, но только сильнее сжал древко и зашептал одну из магических формул.

Металл запел тонкими нотами и резко завибрировал от жёского касания. Напоровшегося на алебарду зверя подкинуло на месте. Впрочем, и само древко едва не выскользнуло из рук, изогнулось, заелозило между перчаток, как живое, но тут наконечник с тонким треньком пробил шкуру и глубоко вонзился между выступающими рёбрами.

От рёва перед глазами помутилось, но теперь это был вой боли. Напрягая все силы, Ицтли отпрыгнул в сторону, еле-еле выдрав холодное лезвие из едва ли не каменного тела.

— Бей его! — послышались со всех сторон возгласы, но чудовище, прихрамывая и подвизгивая, скрылось в тумане, после чего до каравана донёсся приглушённый звук камнепада, скоро стихший вдали.

Ицтли тяжело выдохнул и вытер пот со лба. Сердце колотилось, как бешеное, а во рту ощущался привкус крови. Хотелось сплюнуть, но он проглотил отдающую железом слюну и глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание. Как и говорил мастер Альфред, при совмещении боевого искусства и пения действительно удавалось получить невероятные результаты.

— Эй, парень, — хлопнули Ицтли по плечу. Он повернул голову — то бы один из охранников. — Ты как это смог сделать?

— Сделать что?

— Остановить копьём… алебардой, есль что, такую тушу. Тут и коня не всякого поднимешь на пику, проще ноги перерубить.

— Парень, ты хорош, — услышал парень со стороны знакомый голос командира охранников. — Не скажу, что без тебя мы бы не справились, но точно бы потеряли пару-тройку телег. Если не хуже, — мужчина протянул ладонь. — Можно?

— На здоровье, — Ицтли передал алебарду, а сам присел на корточки и присмотрелся к земле.

После такой страшной раны должно было быть много крови, но в момент удара юноша не заметил, а потом всё произошло так быстро… Вот лунка от древка, вот рытвины от его ботинок, когда сумасшедшая инерция от мчащейся туши сдвинула его с места, но ни тут, ни дальше никаких пятен крови. Или из-за влаги она стекла между камней и просочилась к земле? Вряд ли.

— Хорошее оружие, после такого удара и только зазубрина, — кивнул командир и вернул алебарду парню. — Какое-то знакомое крепление… Покупал или семейное оружие?

— Купил его у кузнеца в цеховом районе.

— У Рудольфа?

— Вроде бы да.

— О, то-то знакомый наконечник и крепления к древку, его руку вижу! Меня зовут Руди, — мужчина протянул ладонь.

Юноша пожал:

— Ицтли.

— Рад, что в этом путешествии ты с нами, Ицтли. Вернёмся в Бартануру, приглашаю ко двору. Да и не хочешь ли работать у нас? С оружием ты управляешься, как пятеро моих подручных. Не в обиду, но вы сами видели — парень не промах, не побоялся насадить бестию на вертел!

— К слову, а что это за тварь была? — спросил вдруг один из подошедших торговцев.

Ицтли внутренне застонал — это был Барак, и в его глазах горел живейший интерес. За всё короткое знакомство с ним ученик хористов понял, что такой настрой ничего хорошего не предвещает.

— Мутация, — сплюнул Руди. Его бойцы согласно закивали.

— Что? — удивился торговец.

— Пару минут.

Короткими приказами отправив их сообщить о скором возобновлении путешествия, командир махнул проводнику и пошёл к своему месту в построении.

— Мутация — это кровь и ненависть павших архонтов, — очень хмуро пояснил он для городского обывателя.

Ицтли тоже слушал, ведь одно дело, прочитать в книге, а другое — услышать от того, кто встречался с описанным монстром лицом к лицу. «Я тоже теперь встретился», — прошептал внутренний голос.

— Мутации появляются, когда гниль мёртвых богов попадает на живую землю, как наша. Давным давно таких уродов, как сегодняшний медведекабан, было гораздо больше. Тогда хористы сражались с ними сталью и стихиями. Теперь… Один раз за сто лет если появится, уже много.

— А откуда эта гниль вообще оказывается у нас? — удивился Барак.

— Архипелаг Барзель находится недалеко от Тёмного моря, где обитают божества Скверн, — машинально повторил Ицтли заученную фразу и кашлянул. — Вот откуда.

— И не только. Так, господин Барак, господин Ицтли, давайте заканчивать разговор. Нам надо выдвигаться. А вам, господин Барак, ещё паровую телегу заводить…

— Обязательно расскажи мне больше об этих мутациях! — крикнул торговец, уходя к телеге.

Ицтли усмехнулся и кивнул командиру:

— Спасибо за приглашение. Буду свободен, приду в гости.

Вернувшись к своему попутчику, парень снова уселся рядом с мешками и стал проверять алебарду. Обозы медленно покатились, покинули ущелье, и вскоре вынырнули из облака, укрывшего тракт.

— Зябко как, — пробормотал торговец, дрожа в кафтане. — Чего это всё небо дождя ждёт? На той стороне Спящего пика солнце, наверное, светит…

— Облака здесь часто бывают, — пожал плечами Ицтли. — Бартануру защищают от холодных ветров скалы, а эти земли даже летом не слишком тёплые. Впервые здесь?

— Да. А ты?

— Я тоже впервые.

— Но говоришь так, как будто хорошо знаешь!

— Я просто много читал и с умными людьми беседовал, — повторил парень слова мастера Альфреда и запрокинул голову к небу.

На другой стороне Спящей горы, вулкана, создавшего в незапамятные времена весь архипелаг, красок становилось резко меньше. Синеватые с такой дали хвойные леса простирались на склонах и холмах, доходя до самых берегов ледовитого моря. В зимнюю пору здесь бывали самые сильные морозы, а местные жители полагались только на себя и лишь изредка на помощь со стороны Бартануры. Но именно отсюда поступали самые нужные товары и материалы для лавок и мастерских, которых иначе было и не достать. И всё же глядя на это серое небо, на унылый тёмно-зелёный ковёр, приближавшийся тем вернее, чем ниже спускался тракт, парень думал о том, насколько же жизнь здесь отличается от привычной ему городской.

— О, деревня! — воскликнул Барак.

— Какая?

— Снежненская, — прочитал торговец на дорожном указателе.

— Слава Архонту, добрались.

Как раз вечерело. Обозы остановились на площади и их сразу же окружила сельская детвора. Вскоре показались и взрослые, проходящие мимо в единственную корчму. Ицтли не особо интересовался ночлегом. Ему нужно было идти дальше, но сперва парень хотел разобраться с зазубриной, которая возникла у него на лезвии. Кузницу ему показал неразговорчивый мужик — та находилась на окраине. Подойдя к дому с огромной печной трубой, из которой валил дым, парень постучался в окно и, услышав неприветливое «заходите», открыл дверь.

Изнутри кузница выглядела как… как чья-то городская комнатка, в которой ничего серьёзного не сделать. При воспоминании о гигантских ковшах в цехах и трубах, нагнетавших воздух в печи, парень снисходительно улыбнулся, но сразу одёрнул себя.

— Чего надобно? — широкоплечая женщина со следами копоти на переднике отставила кувалду, которой выбивала из заготовки шлак. Умело выбивала, металл изделия пел чище с каждым ударом.

— Можно я одолжу точильный круг?

— Стало быть, патрульный? — её взгляд соскользнул по алебарде, но потом задумчиво уперся в нарукавник. — Не-а, знака отличия не вижу.

— Путешественник я, матушка. По дороге на караван напали, я отбиться помог. Но поцарапал лезвие. Можно я одолжу точильный круг?

— Сто моры.

— Пятьдесят.

— Девяносто.

— У меня есть свой точильный камень, но с кругом удобнее. Согласен на шестьдесят.

— Вот и пользуйся своим камнем, дурачьё. Семьдесят, и точка.

— Семьдесят пять.

— Эм-м-м…

— Я был готов заплатить ровно столько, — Ицтли улыбнулся. — Не вижу причины соглашаться на меньшее.

— Странный ты, — буркнула тётка, но монеты приняла. — Ладно, стал быть, точильный круг тут. И раз ты путник, ночевать будешь у старого дуба?

— Где?

— Трактир так называется наш.

— А… Нет, я в ночь иду.

— В ночь? По лесу? А ты смелый. Или глупый.

Женщина явно разочаровалась в дальнейшем разговоре, но Ицтли вдруг последние слова зацепили.

— А что такое? Мне стоит о чём-то знать?

— Да не то, чтобы… — неохотно начала дама, но, посмотрев, как парень умело водит лезвием, всё же решила сказать: — У нас тут слухи ходят, будто в тумане какой-то зверь появился. Микул, охотник наш, находил разорванных оленей, да и… тревожно как-то.

— И давно эти слухи появились?

— Да с конца зимы, как снег сошёл и туманы начались.

— А что-нибудь происходило странное?

— Тебе-то чего. Странное — это к нашим заступникам-хористам.

— И всё же? Я же иду на самый дальний мыс, мне там лекарственные травы найти надо. Мало ли, могу помочь по пути.

— Лекарь, что ль?

— Ученик, но способный.

— Ха! И всё же… — женщина вытерла руки и оставила кувалду в сторону. Щипцами взяв заготовку, она осторожно поместила её бадью, из которой сразу повалил пар. Ицтли завороженно проследил, как та остывает, и вздрогнул, когда кузнец к нему обратилась: — Есть ещё слухи, будто дети пропадать начали. То ли в Хвойном, то ли в Глаште двое подевались. И не в лес да по грибы, а рядом с морем. Поэтому сейчас наших мы за околицу не выпускаем, даже на пастбища. А надо.

Ицтли присвистнул:

— Серьёзно у вас тут, конечно… Ладно, спасибо, хозяюшка, за разрешение. Надеюсь, мне не потребуется снова править лезвие.

— На архонта надейся, — буркнула она, но в её взгляде парень внезапно разглядел теплоту.

Дорога стелилась под ноги, деревенская лепёшка с сыром была вкусной, солнце садилось за горизонт: всё было хорошо, однако ученик хористов время от времени хмурился, вспоминая случай на перевале. Туман сильно скрадывал очертания, однако по силуэту монстр напоминал обезьяну, которую кто-то слил с собакой. А тот же командир охранников назвал существо медведекабаном, как будто видел совсем другое.

Но не столько внешним видом тварь занимала молодого странника, сколько тем, что даже усиленное стихией оружие еле-еле пробило его шкуру, да и потом на земле крови не нашлось. К тому же зазубрина на лезвии, словно оно не по ребру соскользнуло, а по гранитной скале ударило, настораживала. Что же это могло быть? Для мутации, как описывала их литература башни, зверь не проявлял стихийной силы. Даже Металл, чутко реагирующий на изменение элементальных потоков, не заметил его приближения, но пока Ицтли не мог связать воедино всё, с чем столкнулся.

«Чудовище из туманов… Интересно, на нас напало то же, что и долине следы оставило, или это несколько разных существ?» — размышлял парень, шагая по ночной дороге, слабо освещаемой луной и редкими светлячками. Она шла под уклон, поэтому идти было легко. Никаких животных поблизости не ощущалось, разве что мелкие лесные зверьки и птицы.

«Вот и проверим».

Ухая, пролетела сова. Ицтли в последний момент наклонился, чтобы та не врезалась в него — не заметила, поскольку юноша буквально растворился в окружающем мире.

«Надо поспать», — подытожил результаты сегодняшнего похода молодой путник и, зевая, наскоро соорудил себе шалаш из молоденьких ёлочек. Проведя магический круг, юноша надел перчатку обратно, а потом на всякий случай приставил алебарду к стенке шалаша, чтобы, если что, сразу за неё ухватиться. Костра зажигать не стал, поскольку не так уж и холодно было.

Ицтли разбудил тонкий писк, от которого сводило зубы. Парень привстал, повертел головой — звон оставался равномерным и доносился со всех сторон. На комариный он не походил и с каждой секундой казался всё более и более зловещим.

Ицтли выглянул наружу — всё вокруг застилал туман, только тёмные стволы елей просматривались в густой предутренней синеве. Звон тем временем становился всё сильней, доносясь непонятно откуда, но парень знал — его источник находится совсем рядом… и бродит.

— Да что же ты такое? — прошептал парень, берясь за алебарду и оглядываясь по сторонам.

Начала болеть голова. Чувство стихий опять молчало, как тогда, на перевале. Единственное, металл острия алебарды вибрировал, диссонансом реагируя на этот звук.

Ицтли подхватил рюкзак и медленно пошёл между деревьев, выслеживая невидимого противника. От дыхания в воздухе оставались облачка пара, на удивление заметные в сумраке. Переступая от ствола к стволу, он едва не потерял направление, оставленная позади дорожная веха позволяла ориентироваться в лесу.

И как только путешествуют люди без чувства стихий?

Кто бы или что бы это ни было, оно не спешило показываться ученику хористов на глаза. Парень прищурился, кусая губу: ему показалось, что над них насмехаются, над его беспомощностью, над его желанием узнать, что происходит.

Вспышка!

Неявная, обманчивая, как болотный огонёк, но реальная, низкими нотами горячего железа развеявшая этот нестерпимый звон.

Ицтли выдохнул. Впереди него были люди, шедшие с… топорами? Сложно сказать, слишком далеко, элементальное зрение не давало чёткого понимания, в какой именно форме висит металл у них на поясах.

Снова замерцали в отдалении огоньки, и парень, не убирая алебарды, зашагал навстречу к ним.

«Давай же, напади, я ведь открылся», — как в полубреду повторял Ицтли, весь дрожа от несостоявшейся схватки. Но звон отступил, оставив человека наедине с самим собой.

Огненные всполохи вскоре превратились в факела. Их несли мужики в крестьянских кафтанах, которых вёл за собой местный лесничий. Его остроносая шапка, украшенная пером и хвостом мелкого пушного зверька, сразу бросалась в глаза, отводя внимание от глубоких морщин, избородивших лоб, и шрамов, тянущихся по щеке аж до самого виска. Каким бы ни был тот страшный удар, оставивший после себя такую отметину, глаз он пощадил. Подумав, Ицтли убрал алебарду за спину.

— А ну етить! — зычно окликнул лесник вышедшего из туманного полумрака человека. — Кто такой?

— Здоров, мужики! — Ицтли честно попытался сказать дружелюбно, выставляя пустые руки напоказ. В свете факелов его перчатки казались совсем чёрными. — Я лекарь, из Бартануры!

— Лекарь, говоришь? — произнёс один из мужиков в богато вышитом кафтане и хмыкнул, скользнув взглядом по оружию за спиной у юноши. — А это тогда что, пинце… то есть, ланцет?

— Слышал, в ваших краях опасный зверь завёлся. Взял, чтобы совсем безоружным не быть, — парировал Ицтли. — Я к заливу Печали иду, и… меня что-то разбудило совсем недавно. Вы ничего по пути не слышали?

— Не слышали, — отозвался лесник, а мужик добавил:

— А тебя, случаем, не звон бубенцов разбудил?

— Если только своих.

Мужики переглянулись, а потом расхохотались.

— А если серьёзно, проснулся я от опасности. Кто-то бродил в тумане, — отсмеявшись, сказал Ицтли.

— Ишь как… Корова у меня пропала. Для праздника которую в отдельный загон отводил. А там она выбралась как-то. Хорошая бурёнка, жалко, если в лесу сгинет. Может, это она тебя так?

— Я там ночевал, — парень махнул рукой в сторону, откуда пришёл. — Могу провести. Может, следы найдёте.

— Да нет нигде следов, вот в чём беда — сказал лесник и кашлянул в кулак.

— Ты как, Мстивой?

— Да жив, жив… Сбегла твоя корова пастись. Я тебе это говорил и теперь говорю снова.

— Мне малец говорил, что видел, как она в лес сбегла!

— Ты б лучше своего мальца спросил, почему он недоглядел… Идём в деревню, мужики.

— А вдруг она здесь?! — продолжал упорствовать крестьянин, но Ицтли почувствовал, что остальные уже на стороне лесника.

— Если слухи правдивы, то в лесу может быть дикий зверь, — вполголоса заметил парень.

— А нас вот сколько! Ай, ладно, на всё воля архонта, — вдруг сдался мужик. — Значит, будем без коровы на празднике.

— Я сам потом схожу, как туман развеется, — сказал лесник и махнул рукой юноше. — Тебя как звать?

— Ицтли.

— Говоришь, лекарь?

— Ученик, но да, лекарь.

— А по годкам… — он прищурился и улыбнулся. — Давай с нами. На празднике Длани архонта побываешь. У вас в городе такого обычая и нет, поди?

— Могу и с вами, — Ицтли без колебаний подошёл к ним, и они все двинулись сквозь редеющий утренний туман обратно. — Вы откуда?

— Нижние Ельники, — опередив лесника, сказал богатый мужик. — Скажи мне, Ицтли. Ты через перевал в одиночку перешёл?

— Нет, с караваном. По пути на нас напали, — продолжил юноша и услышал сдавленные охи со всех сторон: «Это кто мог так… Неслыханно… На городской караван…» — Что именно за зверь это был, не знаю. Похож на медведя, только слишком большой и, мне кажется, нездоровый. Но охрана его отогнала. Хвала Архонту, никто не пострадал.

— Зверь, который напал на караван? — лесник Мстивой был явно озадачен. — А ты точно не разглядел, кто это был?

— Нет, в этом и дело. Туман помешал.

— На перевале?

— Что-то не так?

— Да неожиданно как-то… — Мстивой покачал головой. — Перевал обычно находится выше облаков. Странно. И этот зверь…

— Он… Его и зверем назвать трудно. Это скорее было чудовище. Большая голова, когтистые лапы, тело…

— А пах как?

— Гнилой кровью и тиной.

— Э-э-э?

Остальные мужики также переглянулись.

— А потом я узнал, что в долине бродят слухи о твари, которая скот в полях губит. Вот и думаю, что там на перевале мы столкнулись с… какой-то гадостью, которой быть не должно.

— Честно скажу, я в замешательстве, — лесник задумчиво почесал затылок.

— Я тоже, — отозвался богатый крестьянин. — Но хотя бы теперь караван из города ждать можно. Хорошие новости!

— Не кричи, Лука, — поморщился Мстивой.

— Да ладно тебе. Вот сейчас вернёмся и сразу к празднику готовиться будем. Спасибо, мужики, за помощь, я вам из своих запасов наливать буду. И ты, парень, лекарь из города, ты тоже приходи. Если не торопишься по своим делам.

— Сочту за честь. Ни разу не видел праздника Длани архонта.

— Вот и увидишь!

Ицтли улыбнулся. Может быть, пробуждение не задалось, зато день обещал быть хорошим.

Нижние Ельники вовсю готовились к празднику. Жители наряжали дома, протягивали разноцветные ленты между столбами, ставили столы на улицах. Блеяли овцы, мычали коровы, которых, как и в Снежненской, далеко на пастбища не выводили. Бегала детвора с корзинами, всякой там мелочью… Ицтли сначала вежливо отказался от предложения потрапезничать за общим столом того богатого крестьянина, а потом стал разыскивать лесника, которому хотел задать несколько вопросов.

Чем выше поднималось солнце, тем сильнее оно грело. В горах воздух всегда оставался прохладным, поэтому Ицтли не растёгивал походного плаща и не снимал шапки. Сейчас же он едва не запарился. Пришлось оставить в комнате лишние вещи и наскоро ополоснуться.

К удивлению, Нижние Ельники оказались крупным поселением, крупнее той же Снежненской. До размеров городка она пока не дотягивала, но заблудиться в ней Ицтли удалось — из-за развешанных украшений улицы казались одними и теми же. В итоге юноша вернулся на главную площадь, хмуро оглядел ряды столов и скамей, после чего решил заглянуть в храм. А вдруг?..

Обычно святилище Архонта ничем особым не выделялось. В той же Бартануре было несколько молитвенных домов, и это те, о которых Ицтли точно знал. Снаружи ничто не указывало на то, что в них собираются люди, чтящие богов, да и внутри за исключением алтаря и книжных полок вдоль стен помещения выглядели совсем буднично. Ни витражей, ни статуй, ни роскоши, характерной для храмов в городах других королевств. Дом собрания в Нижних Ельниках тоже оставался скромным снаружи и внутри.

Сперва парню показалось, что в святилище полно народа, но только глаза привыкли к полумраку, царящему здесь благодаря занавешенным шторам, как он непроизвольно хмыкнул: на всех скамьях стояли горшки с молодыми саженцами, пахнущими еловой смолой. Деревца обходил священник с молитвенником и читал нараспев псалмы. Если бы ещё в ударениях не путался б…

Ицтли кашлянул.

— Вы ждёте кого-то? — вежливо спросил мужчина, задержавшись взглядом на острие алебарды. Юноша хмыкнул: кто бы мог подумать, что самой приметной деталью в его облике будет именно она, а не, скажем, рыжие волосы, ладони в перчатках или алхимическая фляга на поясе.

— Я искал господина Мстивоя, вашего лесника. Мы сегодня встретились утром. Я из Бартануры, ученик лекаря.

— Далеко вы от города ушли…

— Меня зовут Ицтли.

Священник кивнул, положил книгу на пюпитр и повернулся к молодому человеку. Совсем внезапно он жестом показал на стоящий рядом с молодым человеком горшок с саженцем:

— Возьмите, пожалуйста. Подержите. Просто постойте так. Скажите, что вы чувствуете, юноша?

Сложно было сказать сразу. Ничего на ум не приходило, да и растение было самое обыкновенное. Ицтли даже прислушался к стихиям: нет, действительно обыкновенное, здоровое, молодое деревце.

— Я чувствую волю к жизни, — усмехнулся он, возвращая горшок на место. — Этот росток… побег… Если его посадить, он укоренится и вырастет целым деревом. Каждый из этих ростков.

— Вы правы, молодой человек. Праздник Длани Архонта — это праздник возделывания земли. Все поля вокруг были распаханы плугами, железо для которого нам даровал Архонт. Все леса были когда-то посажены нашими предками, которые слышали Его заповедь вдохнуть жизнь в бесплодные края. И мы тоже следуем за ними, расчищаем старый лес и садим новую поросль на месте случайных пожарищ. Так было, так будет — ведь мы в ответе за мир, в котором живём, и за металл, помогающий нам. Металл… Он дарит жизнь и он убивает. А вы, Ицтли?

— Прошу прощения?

— Ваше оружие. Оно бывало в бою. В его лезвии слышны отголоски чужих страданий, — жрец смиренно улыбнулся. — Так бы сказал хорист. Но я не слышу стихии, я простой человек. Вы что-то хотели?

— Нет… Наверное, уже нет. Я пойду.

— Да благоволит Архонт вам на вашем пути, — благословил жрец, сложив пальцы в священном символе, и вернулся к саженцам.

Выйдя на свежий воздух, парень зажмурился и потряс головой, гоня прочь непрошенные мысли. Выбор был между тем, чтобы вернуться на постоялый двор за вещами и пойти дальше по поручению наставника Альфреда, и тем, чтобы повременить. Всё-таки приглашали на праздник…

— Эй, парень! — окликнул его кто-то. Ицтли натянуто улыбнулся и махнул рукой.

Без шапки и кафтана узнать лесника оказалось гораздо сложнее. Даже шрам иначе стал выглядеть под прямыми солнечными лучами, не говоря уже о насыщенной каштановой шевелюре с нотками прозелени.

— Мстивой? Вы?

— Признал? Ха-ха! Не каждый-то может сразу, а ты поди ж. Молодец, парень! Ицтли, да?

— Всё верно, — юноша нахмурился, пробуя вспомнить, говорил ли ему своё имя. — Я вас искал.

— Мне и сказали, что спрашивал. Я на пастбище ходил, корову Луки высматривал. Не, убегла, а куда, не пойму. Может, тьфу, потерялась в тумане… Пошли, парень, в корчму, нечего под солнцем гореть.

— Гореть?

— Да, ты как костёр светишься. Тебе не говорили?

— Я? Как костёр? — Ицтли усмехнулся и посмотрел на себя в отражении окна.

Действительно, обычно блекло-рыжие волосы сейчас напоминали по цвету опадающие осенние листья. «Натланская кровь — жидкий огонь», — словно Тётушка прошептала из старой жизни в коммуне. Или это однажды отец сказал?

— И правда. Надо же… Пошли, ладно.

— Так о чём поговорить со мной хотел?

— Да… О слухах. Я ведь иду на самый край острова, мне знать надо, что там и как. В Снежненской поспрашивал, так мне странные вещи рассказали. А ты… вы…

— Да мы уже как приятели, — беззлобно улыбнулся лесник. — Давай на ты.

Ицтли хмыкнул. Мимо ходили нарядные женщины. Мужчины тоже не отставали, щеголяя нарядными и вышитыми орнаментами рубахами.

— Я потом лучше спрошу. За кружкой чего-нибудь местного. А сейчас… В вашем святилище было много саженцев в горшках. Что это за обычай?

— О, так ты в храм заходил? А мы их потом всем селом вывезем на выделенную поляну и посадим. Потом, как приживутся, я доведу новую лесную опушку до ума и наш бор станет ещё больше. Пастырь Никодим — так, к слову, зовут настоятеля — объясняет смысл праздника так: мы берём от леса древесину, пушнину, грибы… Надо возвращать в равной мере. Ведь именно наш труд сделал эти земли обжитыми и цветущими, — лесник запрокинул голову к небу и посмотрел на пушистое облако, медленно плывшее по своим дела. — Для меня эти слова значат немного больше, чем для остальных. Помню, дед рассказывал, как он не стал возвращаться в Сумеру. Приехал по просьбе Башни в Бартануру помочь с восстановлением лесов. И остался потом, полюбился ему наш остров. Эй, осторожнее, не упади.

— Да всё в порядке, камень под ногу подвернулся, — хоть и правда, но прозвучало, как неловкое оправдание. — А что с лесом было?

— Да грибок какой-то. Или гниль. Или порча. Дед больше говорил, как готовил снадобья и как потом по всей долине ходил искать источник болезни. И хористы тоже помогали своими песнями.

— Пением, — машинально поправил Ицтли и сразу же прикусил себе язык.

— Точно, ты прав! — похоже, Мстивой даже обрадовался. — Пение! Всё-таки вы в Бартануре чаще с ними встречаетесь и знаете, что к чему!

«Даже не представляешь, насколько чаще», — едва удержался парень от смешка, но лесник по-настоящему выглядел довольным. Вот только его вспышка радости пропала так же внезапно, как и появилась:

— Эх… Хотел бы я получить Глаз Бога, чтобы видеть стихии. А то идёшь порой по лесу, читаешь следы, а сам думаешь: не приведи архонт, обвал какой в подземелье или туман всё застлит, как утром. Так потеряешься, и с концами… Эх, не грех и помечтать, да, Ицтли? Вот что ты скажешь?

— Что я скажу… А это не наша таверна?

— О! Она самая. — мужчина довольно потёр ладони. — Сейчас жаркое закажу, пообедаем… Заодно расскажу всё, что слышал за последнее время.

Мстивой не обманул и действительно много о чём рассказал о ходящих между деревнями слухах, однако ничего нового Ицтли не узнал. В благодарность же юноша поделился рецептом настоя от кашля, благо корень редиса и цветок-сахарок найти в деревне было проще простого. В конце концов парень остался в деревне до утра и отправился в Глашт только на следующий день.

Всё складывалось хорошо.

Часть II

В предрассветных сумерках за пределами деревни ловить было нечего, поэтому Ицтли оставался лежать на тюфяке, который ему дал хозяин рыбацкой хаты, и размышлял. Глашт был небольшой деревней, поэтому у большинства, кто мог бы его приютить, либо были дети, либо не хватало места для ночлега. А вот у Фёдора, пожилого рыбака, в чьём доме Ицтли и остановился на постой, свободной была целая комната.

В прошлом Фёдор выходил в море с остальными рыбаками из Глашта и соседних деревень и заплывал даже за гранитный остров, где начинался безбрежный океан, но после одного шторма, едва не потопившего его лодку посреди бескрайнего моря, Фёдор зарёкся отплывать настолько далеко и стал рыбачить у побережья. Жена несколько лет назад отошла в мир иной, сыновья уехали в город, поэтому рыбак доживал свои дни один-одинёшенек и был рад любой компании, особенно из Бартануры.

До Глашта Ицтли дошёл без каких-либо проблем. Кто бы ни преследовал парня в утренних туманах, больше к нему не приближался настолько близко, чтобы металл начинал звенеть. Несмотря на это, юноша знал, что за ним кто-то следит, и то, что не удавалось выяснить, кто же именно, серьёзно тревожило. Что самое любопытное, Ицтли не мог сказать, друг или враг ходит за ним по пятам. Но как бы то ни было, в Глашт преследователь не зашёл, словно не хотел показываться людям на глаза.

В соседней комнате послышался стук, после чего стало светлее. Видимо, это хозяин проснулся и открыл окно. Обычно он вставал с зарёй, но за ставнями Ицтли видел, как серые слоистые тучи, обещающие нудный дождь, стелились по небу.

Начинался новый день, проведённый в одной из самых далёких от Бартануры деревень. Следовало пойти к старейшине и выяснить, что же стало причиной для слуха, который дошёл до Башни. Ицтли пока не знал, как именно обо всём этом говорить. Пусть учитель Альфред не запрещал заявить о своей принадлежности к хористам, промеж строк парень разглядел, что к такому можно прибегнуть только в самом крайнем случае, если все другие меры убеждения провалятся.

Юноша потянулся до хруста в спине и привстал с лежанки. Да, действительно пора за работу. Задание само себя не выполнит.

Глашт сам по себе был очень бедной деревней, но если подбирать слова для описания селения в целом, то на ум приходило следующее — скромность и аккуратность. Дом старейшины также подпадал под это описание, будучи старым на вид, но опрятным снаружи и внутри.

Главу звали Ханзо. Ицтли, услышав такое имя, подумал, что и здесь в родословной, если поискать, удастся найти корни из Сумеру. На вид мужчине было лет сорок пять, седина в бороде и на висках говорила, что совсем уже скоро ему придётся искать преемника на свой пост. Особо бросался в глаза непривычный для сельской местности городской костюм, слегка пошарпанный, но сохранявший нотки официальности. Скорее всего, его Ханзо надевал только на встречу с важными людьми, и то, что парень попал в их число, слегка тешило самолюбие.

— Вам точно не нужен будет провожатый? — уточнил Ханзо, узнав, куда собирается приезжий бартанурец.

— Я думаю, не потеряюсь. Там у вас вдоль залива скалы и подъём к утёсу. Слышал, там много ляписа.

— Много, только не кор, — усмехнулся Ханзо, после чего пояснил на немой вопрос: — Кор, который ляпис. Концентрат Гео. Диковинка Ли Юэ.

— Ах, вот оно что. Вспомнил. Нет, мне не кор, мне просто ляпис нужен. Синий такой камень.

— А почему именно он? Для лекарств лучше янтарь, я прав?

— Да, всё так, — ответил Ицтли, а сам вспомнил, что ему говорил аптекарь. — Ляпис нужен для пудр, которыми подводят глаза. Получается крайне выразительный взгляд… Ещё рвотные из него хороши, да и в прикладной алхимии есть некоторые рецепты. Так вот, ближе к делу. Будучи возле утёса, я точно смогу найти дорогу обратно.

— И всё же вам нужен проводник, — старейшина Ханзо упрямо гнул свою линию. — У нас в окрестностях сейчас часто случаются туманы. Что среди ясного неба, что по такой погоде, как сейчас. И ещё есть места, куда вам точно не стоило бы заходить. Здесь… Точнее, где залив Печали, был повержен архонт.

Ицтли присвистнул:

— Серьёзно?

— Да! Можете мне не верить, но я не хочу, чтобы вы пострадали, юноша. Тень архонта — это страшно, поверьте мне. А уж что она делает… — Ханзо дёрнулся, как будто ударенный электричеством, и болезненно скривился.

— Всё в порядке?

— Да… Нет. Не совсем. У нас недавно беда случилась. Двое детей встретились с Тенью.

— Что с ними стало?

— Митя смог убежать и позвать госпожу Риту… Она наша чародейка. А Хитер пропал. Еле нашли в расщелине, где он прятался от Тени. Но госпожа Рита… Она прогнала эту жуть.

Ицтли кивнул и почесал подбородок. Пока всё складывалось интересно: оказывается, ребёнок всё же пропал. Видимо, слух пошёл как раз во время его поисков, а новость о том, что всё благополучно разрешилось, просто пока ещё не дошла до других деревень.

— Я могу повстречаться с госпожой Ритой? Мне интересно узнать, что это за Тени такие.

На самом деле Ицтли догадывался, чем это может быть. Скверна павших архонтов обретала форму ужасных мутаций, но чем слабее она была, чем мимолётнее оказывалось её влияние на мир. Пресловутые Тени — отголоски отголосков, смутные воспоминания, потерявшие очертания. Они быстро исчезали, хотя и могли сильно испугать неподготовленного человека.

— Если подождёте, — призадумавшись, ответил Ханзо. — Госпожа просила её не беспокоить без важной на то причины. Знаете, магия, она ведь много сил требует.

— Я подожду, — кивнул Ицтли. — И если вы так настаиваете на проводнике, то подожду и его.

— Спасибо, юноша, — кивнул в ответ старейшина Ханзо.

За весь день солнце выглянуло только дважды. Глашт, омываемый солнечными лучами, становился чуточку краше и переставал казаться самым унылым местом во всём Тейвате.

Конечно, парень понимал, что не прав, но ничего не мог с собой поделать. При мысли о том, что здесь ему придётся задержаться, Ицтли приходил в подавленное состояние духа. К счастью, пока всё шло неплохо, надо было только порасспрашивать других жителей деревни о слухе, из-за которого наставник его и отправил сюда, и можно было возвращаться обратно. Даже без ляписа и букета камнеломок.

— Привет, малышня, — Ицтли махнул рукой детям, сидевшим на перевёрнутой лодке. Те настороженно следили за незнакомцем. — Кто из вас Митя?

— А тебе зачем, дядя? — спросил самый старший из них.

— Мне к утёсу надо, а мне рассказали, что там неспокойно. Ваш друг с Тенью повстречался, говорят. Хочу знать, что это и смогу ли я победить его этим, — Ицтли коснулся алебарды за спиной.

— Его здесь нет, — сказала девочка. — Пойди к бабке Мирошке. Она его мама.

— Только он болеет. Так испугался тени, что обкакался. Ха, вот же трус! — поддакнул мальчишка.

— На себя посмотри, Тао!

— Ой, да я бы эту тень так, так, а потом так!

Ицтли не стал слушать, о чём дети спорили, и направился в указанную сторону. Мимо одного дома лезвие алебарды дёрнулось, и парень услышал очень характерный звон в ушах — след Гео. «А вот это уже интересней», — подумал ученик хориста и постучался в дверь.

Её открыла рано состарившаяся женщина. Слово за слово, выяснилось, что её муж сейчас в море, а сын как вернулся с утёса, так больше из дома не выходит и от кошмаров плачет.

С трудом уговорив женщину разрешить осмотреть мальчика, Ицтли подошёл к закутку на печке, где под одеялом прятался ребёнок, до боли напомнивший юноше о том, каким он был в коммуне несколько лет назад, когда только-только нашёл крышу над головой в Бартануре.

Несмотря на день, тот беспокойно спал. Ицтли казалось, что не надо обладать чувством стихий, чтобы ощутить, сколько же элемента Гео скопилось в теле мальчика. Попросив его мать подготовить горячую бадью и расставив нужные фигурки из сумки, Ицтли впервые за путешествие откупорил фляжку, которую ему выдали в Башне, и приготовился к ритуалу.

В сосуде у него был тончайший железный порошок. На самом деле, не только железо входило в эту пыль, однако это было не принципиально: всё равно действующим веществом сейчас было именно оно, зачарованное и послушное. Такое, которое могло бы повиноваться воле ещё не хориста, но ученика.

Читая нараспев псалмы, юноша водил над мальчишкой ножом, который постепенно покрывался ржавчиной. Зато и гео, отравляющее ребёнка, тоже распадалось на безопасные частицы, выходящие с потом, слезами и остальным. И чем дальше, тем спокойнее становилось дыхание ребёнка, повстречавшегося с какой-то потусторонней гадостью.

«Скверна павшего архонта… Но кого? В Заливе Печали хористы прошлых поколений убили нескольких богов из Тёмного моря. Кроцелл, Хаурес, Увалл… Но все их останки запечатали на дне залива. Неужели чья-то Печать ослабла?

Теперь перспектива остаться в Глаште подольше не вызывала в душе Ицтли тоски. Слишком нехорошими могли быть последствия спустя рукава выполненного поручения.

Оставив мальчика матери, Ицтли покинул дом, но сказал, что вернётся на днях проверить, улучшилось ли состояние его пациента. Женщина отчего-то верила, что теперь точно всё пойдёт на поправку, ведь даже госпожа Рита не могла настолько заговорить стальной кинжал, а уж она тоже лечила её ребёнка от прикосновения скверны.

Так и прошёл день. Только ближе к его концу, вновь навестив старейшину, парень узнал, что знахарка и чародейка Рита будет ждать его завтра с утра в своей хижине. С проводником Ханзо пока решал — все взрослые мужчины сейчас были в море.

Вернувшись домой, Ицтли собирался отдохнуть перед завтрашним походом на плато, как вдруг дедушка Фёдор уговорил-таки гостя разделить с ним ужин. Незаметно на столе оказалась домашняя наливка с персиковым вкусом, и разговор потёк сам собой.

— Значит, ты идёшь к заливу Печали, Ици?

Парень усмехнулся. Так его ещё никогда не называли, было в этом обращении что-то домашнее.

— Всё так. Мне там надо найти ляпис и собрать букет камнеломок. Пойдут в лекарства и макияж. Хех, сколько, на самом деле, женщин любит украшать себя румянами, белилами и всем остальным. Когда я стою у прилавка и отпускаю товар, то, наверное, уже на глаз могу понять, кто чем пользуется.

— И как идёт торговля в городе?

— Да как, дедушка… Бойко идёт. Пока я учусь у господина Синигами, мне и приходится заниматься такими вещами. Или вот как сейчас, идти на другой конец острова за цветком-эндемиком.

— Каким-каким?

— Местным, то есть. Нигде на архипелаге больше его нет, а вот у вас на утёсе прижился.

Фёдор покивал, разлив по ещё одной кружке себе и гостю.

— Тут у нас это, в последнее время беды случаются, — промолвил он. — То тени появятся, то в туманах чужие голоса слышны. Госпожа Рита думала, что старые печати прохудились, как дно у лодки, но нет, они в порядке. Я же в этих магических науках ничего не знаю. Умею только сеть закидывать, гарпун метать или удить в прикормленном месте. А ты знаешь, какое там вдалеке море, когда ты уходишь туда, где не видно даже белоснежного пика? — старик причмокнул и крякнул. — Там ветер такой, словно крылья у него. И смотришь вниз, а под водой как звёзды. Там такие крупные рыбины водятся, ты бы знал, Ици. Я во-о-от такую однажды выловил, — Фёдор развёл руками, а потом махнул в сторону окна. — Она бы у меня дома поместилась целиком!

— Лодка не потонула?

— Да не! Я её загарпунил и примотал верёвку к мачте. Но пока доплыл, её обглодали акулы. Совсем немного жира и мясца оставалось на костях… Зато голову я сохранил! Ты представь, чешуя на солнце блестела, как зеркало! И ладно бы чешуя, но и глаза были такие глубокие, умные… Эх, всё прошло. И даже сыновья мои разъехались. Я так просил, чтобы в Глаште кто-нибудь остался, но нет, они другой жизни искали. А я и не знаю, где они и как. Эх, Ици, разве это жизнь? Мне казалось, что да. Но на днях в тумане я услышал, как меня зовёт Агата… Жена моя, мир её праху. Я как услышал её голос, так в груди резануло, что думал — вот и помру я так. Грустно всё это, Ици.

Фёдор уронил голову на грудь. На его лице возникла болезненная гримаса, как будто невыплаканные слёзы жгли ему глаза.

— Я соболезную, — Ицтли попробовал сказать хоть что-то.

— А-эх, ладно… Поздно уже, сынок. Спасибо, что послушал старика. Кому я ещё могу рассказать, вот скажи… Давай ещё по одной. И это, Ици, будь там осторожен, куда идёшь. Я слышал, ты сынка Мирошки вылечил?

— Да, было дело.

— Он совсем плох был после того, что приключилось. Хорошо, что Хитер вернулся здоровый. Когда дети болеют, а ты ничего не можешь сделать, то так обидно… Это так несправедливо.

— Мир вообще несправедлив.

— Будь у нас божество, как в Инадзуме, было бы получше. Люди свою справедливость делают, а боги — свою. И так они дополняют друг друга…. Так Агата говорила. Её прабабушка из Фонтейна была…

С каждой следующей фразой старик всё сильнее клевал носом, поэтому Ицтли проводил его до кровати, а сам пошёл на свою лежанку. Пол под ногами покачивался, а голова казалась такой лёгкой и пустой, что в ней мог бы поместиться целый мир. «Кажется, завтра мне будет нехорошо, — думал парень, поглаживая флягу с железным порошком. — Но пусть это будут проблемы завтрашнего меня. Прошу, архонт, пусть я смогу нормально поспать…»

Ицтли резко открыл глаза. Откупорил фляжку и высыпал металл на ладонь. Нет, он не шевелился. Показалось.

— Vira, — шепнул парень железу, и оно тонкой струйкой затянулось в горлышко фляги.

Ицтли лёг обратно, но сердце продолжало сильно колотиться. Желания хориста… Если их не контролировать, они могут отзываться во всём металле поблизости. Парню невольно вспомнилась ложка, которую тётушка подкладывала под подушку, когда ему снились кошмары. Как давно это было…

Ицтли проснулся от того, что глаза слишком слезились. Спросонья он не понял, чего это с ним такое, но потом проморгался и увидел множество солнечных зайчиков по всей комнате — свет играл на лезвии алебарды, каким-то образом упавшей ночью на стол и не разбудившей его.

Вчерашний день помнился смутно. Парень с шипением сквозь зубы присел, потрогал виски и сосредоточился. Вроде бы, чувствовал себя он хорошо, если только не считать невыносимой сухости во рту.

«Мне надо встретиться со знахаркой Ритой, со старейшиной Ханзо… К мальчишке я не заходил вчера? Вроде бы нет. Тогда тоже нужно… А, стой, Ицтли, заходил. Тогда надо немного всё переиграть. И чтобы я ещё раз выпил столько домашней наливки!»

В комнату заглянул Фёдор:

— Ици, ты как? — старик выглядел куда лучше, чем Ицтли запомнил со вчера. Казалось, он сбросил лет пять и весь приободрился. — Хвала архонту, такое солнечное утро выдалось! Был бы я моложе, вышел бы в море. Какая благодать!

— Воды… — парень взял протянутую кружку и в несколько глотков осушил её. Лёгкий травянистый вкус разобрал только в конце.

— А это настой для бодрости, — с нотками гордости сказал рыбак. — После него весь день на ногах провести — как лосося подсечь!

— Буду надеяться…

Как ни странно, безымянная настойка подействовала. Сонливость как рукой сняло, да и силы прибавились. Особенно после завтрака с золотистой яичницей, которая вновь напомнила Ицтли о коммуне.

Отправившись к старейшине, как они вчера и договаривались, Ицтли на несколько минут остановился рядом с деревом, растущим между заборами. Солнце ещё было невысоко, поэтому тень от листьев на землю пока не падала, и парень стоял, зажмурившись и подставив лицо свету. Тепло наполняло его изнутри, словно незримая рука накрыла его от всех невзгод.

И тут холодный ветер пронзил парня насквозь. Моментальный порыв, не больше, однако чувство Стихий испуганно колыхнулось, как если бы где-то случился элементальный взрыв.

Ицтли резко открыл глаза и огляделся. Никаких внешних проявлений. Видимо, источник находился вне деревни. Что бы это могло быть?

Старейшина Ханзо огорчил, сказав, что проводника найти ему не удалось. Он всё же попросил не идти к утёсу в одиночку, но без особой надежды. Услышав же ожидаемый ответ, пообещал, что если Ицтли не вернётся к обусловленному времени, он как деревенский глава отправит депешу в Бартануру и организует поиски.

После короткого разговора они оба пошли к госпоже Рите. Оказывается, юноша уже проходил мимо её хижины на окраине, но внимания не обратил. Изгородь, заросшая плющом, скрывала огород, маленький алтарь архонту и неприметное строение, которое снаружи создавало впечатление времянки, которую снесут, как только построят нормальный дом.

— Госпожа Рита живёт одна? — вполголоса уточнил Ицтли, глядя на сорняки, растущие между грядок.

— Сейчас да, — отозвался Ханзо. Он подёргал за колокольчик, подождал, дёрнул вновь и, вздохнув, пожал плечами: — Похоже, она сейчас…

Дверь распахнулась настолько резко, что старейшина отступил и тонко крикнул.

— А, это ты, скупердяй, — скрипуче произнесла пожилая дама, держа в руках кадку с цветком.

Ицтли прищурился. Неужели в растении был элемент Пиро?.. Что, действительно?!

— А это кто? Я его не знаю, — указующий перст с негодованием уставился на парня. — Кого ты привёл, зятёк?

— Это ученик лекаря из Бартануры, — заметно сбледнув, ответил старейшина и бросил быстрый взгляд на юношу.

Ицтли показалось, словно он присутствует в чужой истории, где не может ничего сделать. Какие бы ни были отношения между ними двумя, он там оказывался совершенно лишним.

— Какого ещё лекаря? А ну-ка не ври мне, негодник! Никаких лекарей я тут не вижу. Стража — может быть. Что за алебарда у тебя, сынок?

— Белое железо, — машинально отозвался Ицтли. — Я ученик лекаря из Бартануры, господин Ханзо всё верно говорит, ба… мадам.

— Слишком много болтаешь, но говоришь красиво, — проворчала Рита и сурово уставилась на старейшину. — Оставь нас. Да не бойся ты! Я его не съем.

— Как скажете, мама, — сглотнул Ханзо и, неловко улыбнувшись Ицтли, ушёл.

Парень проводил его взглядом до калитки, а после повернулся к Рите и недоверчиво уточнил:

— Мама?!

— Зятёк он мой. Чего встал? Заходи давай, лекарь… Алебарду свою всегда с собой таскаешь?

Внутри домик Риты выглядел уютнее, чем снаружи. На долю мгновения Ицтли подумал, что он как нельзя кстати отражает и свою хозяйку: такую колкую снаружи и добрую внутри — но хмыкнул:

— Да, мадам Рита. Я после вас к утёсу собираюсь…

— Давай начистоту, сынок, — женщина поставила кадку к другим цветам, тянущим свои лепестки к окну, и села за стол. От её пристального взгляда Ицтли стало неуютно. — Ты никакой не лекарь. Я права, если скажу, что ты из Башни?

Повисла тишина.

— Почему вы так думаете?

— Во-первых, я заставила зятька отправить депешу хористам о том, что у нас появились Тени. И вот спустя десять дней приходишь ты. Я указала, что они встречаются возле утёса. И ты тоже идёшь туда. Чего так смотришь на меня? Ханзо мне всё рассказал. Я тут тебе не провидица, если что. В-третьих, ты заговорил стальной кинжал и полностью вылечил Мирошкиного сына. А, между прочим, даже я бы лечила его больше недели.

— Я заметил, что элемент Гео в нём уже был… растрескан. Мне удалось закончить начатое вами.

— А во фляжке у тебя зачарованное железо, сынок?

Ицтли прикусил язык.

— Да у тебя на лице всё написано, ха-ха! — женщина рассмеялась и вдруг хитро улыбнулась. — Ладно, расслабся. Я же сказала, что тебя не съем. А Ханзо заслужил! Он тот ещё негодник. Пока не пнёшь, не полетит. Как его управлять деревней выбрали, так и не понимаю.

— Я… мадам Рита, я с вами буду откровенен. Меня зовут Ицтли и я… формально, не из Башни. Я пока ещё не хорист, только учусь.

— Они прислали нам недоучку, — беззлобно подытожила знахарка и закатила глаза к потолку. — О, милостивый архонт, твои певцы совсем обленились!

— Я бы не стал так говорить. Кхм, простите. Так или иначе, учитель сказал мне проверить слухи о пропаже ребёнка. Вы можете мне рассказать, что произошло?

— Могу, могу, — ворчливо протянула мадам и подошла к заварочному чайнику. — Присаживайся, сынок. Разговор будет долгим. Не бойся, я тебя не отравлю. Спасибо хористам, что вообще кого-то прислали, хе-хе-хе.

Ицтли сел за стол под скрипучий смех и настороженно пригубил безымянный напиток. Парень удивлённо вскинул брови:

— Ух ты. Напоминает эликсир из аптеки.

— А это своё, домашнее, — госпожа Рита сложила руки и стала напоминать большую нахохлившуюся птицу. — Итак, слушай… Как часто ты замечал туманы по пути к нам из Бартануры? Молчи, это не вопрос. Клянусь, не только я считаю, что они ненормальны. Их не должно быть! Да, у нас по ту сторону Спящей горы та ещё погодка летом и зимы мёрзлые, но туманы — это чьё-то наваждение.

Молчи, говорю! Я не знаю, чьё именно и вообще, это придурь старой знахарки, которую будущий хорист Архонта всерьёз не должен воспринимать. Придурь, я говорю, а не знахарку. Настоящие хористы никогда не пренебрегают теми, кого обязаны защищать. Ты вообще знаешь, когда и ради чего наш архонт создал первых певцов Металла? Хотя чего я спрашиваю, точно знаешь, ты же из Башни, сынок… Поделиться своими силами с людьми, не даровав им Глаза — это представь, какое доверие? Попробуй отбери у любого чародея его Глаз, и всё, от человека останется бледная тень. О! Так о чём я.

Молчи, Ицтли из Бартануры! Я ещё не договорила. Всё началось с туманов. Как снега сошли, так они зачастили. Рыбаки поэтому далеко в море не отплывали, потому что посреди дня могло вдруг накатить волной и до ночи. Ты же у Фёдора остановился? Он бывший рыбак и знает, что так быть не должно. И не смотри, что я такая старая и ворчливая, сынок. Меня только зять боится, а в деревне все уважают и зовут, если кто-то заболевает! Ах да, Митя…

На самом деле всё, что с ним произошло, меня беспокоит. Ты хорошо долечил дитятю Мирошки. Этим и показал себя. Остальные не знают, но я тоже умею слышать песни Металла. Вчера он пел невероятно чисто. У тебя во фляжке метеоритное железо, так ведь?

— Это секрет Башни, — мотнул головой Ицтли.

— Да мне не сдались ваши секреты. У меня вон, своих полно, — госпожа Рита махнула рукой куда-то в сторону. — Мне от мамы, а ей от бабушки и так дальше по материнской линии достались знания, как следить за Печатями в заливе. Если вдруг какая из них треснула бы, то хористы сразу же бы об этом узнали. Умру я — и моя дочь будет смотрительницей.

— Прошу прощения, мадам, но всё-таки… — юноша развёл руками. — Вы обещали рассказать про детей.

— Я тебе ничего не обещала. А ты не перебивай, наглец!

Женщина с видимым раздражением встала, пошла к двери и посмотрела на Ицтли:

— Продолжим разговор на улице. У алтаря.

Ицтли кивнул, допил остатки эликсира и отправился следом за госпожой Ритой.

Снаружи похолодало. Солнце скрылось за плотными облаками, ползущими со стороны моря.

— Снова-здорово, ты только посмотри… — пробормотала знахарка, глядя на небо. — Не пойму, это дисбаланс гидро или крио…

— Почему дисбаланс?

— Никогда не было такого холодного и дождливого лета. Понимаешь? Это всё неестественно. Туманы, появившиеся Тени, пропадающие дети… Митя и Хитер гуляли во-о-он за той скалой, видишь её?

Проследив за рукой знахарки, парень увидел холм, на котором среди серой гальки виднелись тусклые ржавые прожилки.

— Там появилась Тень?

— Хорошо сказал, сынок. Она появилась. Из ниоткуда. Ни от ослабевшей печати, ни со стороны Тёмного моря, ни-че-го. Если бы такое было возможно, я бы сказала, что она пряталась в засаде. Хитер и Митя разделились. Первый побежал окружным путём, чтобы отвлечь Тень на себя, а Митя — ко мне. Но не добежал.

— Что с ним стало?

— Не знаю. Только его нашли возвращающиеся взрослые. Он лежал посреди дороги без сознания и весь в дерьме… Обделался со страха, чего смешного? Улыбку сотри, скалишься мне тут… Мне особенно не нравится, что Митя подхватил столько дряни. Откуда? От Тени? Почему тогда Хитер, который рисковал больше его, вернулся совершенно чистым?

— А где сейчас Хитер?

— Опять где-то за деревней. Может быть, как раз снова около того склона. Я там экзорцизм провела и оберег поставила, так что не думай, что я совсем бесполезная, ученик хористов!

Ицтли моргнул, откровенно говоря, не поняв, почему это ему сказали:

— И не думал, госпожа знахарка. Спасибо вам за уделённое мне время. Я… Мне теперь стало яснее, что произошло. Между нами, я пойду к утёсу, откуда виден залив, и проверю, что там с балансом стихий. Вблизи утёса есть Печати?

— Печати все на дне залива, дурень, — отозвалась женщина, — но мысль дельная. Я могла не заметить. Ты же будущий хорист, а я просто чаровничать умею.

— Мне кажется, что всё произошедшее может быть последствием излившейся из-за Печати скверны мёртвых архонтов. И погода, и Тени, и… твари.

— Какие ещё твари?

— По дороге сюда на перевале…

Ицтли рассказал Рите, чему был свидетелем, пока добирался до Глашта, и видел, как менялось лицо пожилой женщины сперва от недоумённого, до испуганного.

— Сынок, — сказала она, когда парень закончил, — срочно беги в башню и расскажи обо всём этом. Плюнь на проверку! Мутация — это очень плохой знак! Печать точно нарушена!

— Не могу, — Ицтли развёл руками, — мне надо сначала узнать, какая Печать или Печати треснули. Хористы прошлого убили и захоронили здесь… троих павших Архонтов, а ведь были и другие. Узнаю, какого бога эти манифестации, выясню его имя — облегчу работу моим соратникам.

— Мне тебя не переубедить, — горемычно сказала госпожа Рита и сплюнула. — Иди, если решил, сынок. Только если ты не вернёшься, я отправлю молнию в твою Башню.

Идти к холму по испортившейся погоде… Не было никакого желания тащиться в холодный ветер и не менее возможный моросящий дождь, который пока, слава Архонту, не начался. Будь у парня выбор, он бы остался в деревне, пока бы не выглянуло солнце, но задание наставника — это задание наставника, не возразить.

С такого расстояния деревня выглядела заплаткой между полей. Если на детей напали где-то здесь, то возникал вопрос, почему они оба не побежали вниз, а разделились. Да и то, что Митя, к которому Тень не притрагивалась, подхватил откуда-то стихийное отравление, было непонятным.

Чувство стихий молчало. Нигде не было даже и следа чужого присутствия. Поэтому когда Ицтли, задумавшись, пнул камешек и тот отлетел в кусты, в которых кто-то ойкнул, юноша схватился за алебарду.

— Больно! — услышал он детский восклик, а после из зарослей высунулся ребёнок примерно одного с Митей возраста.

— Ты кто, малой? — Ицтли немного расслабился, но руки с древка не убрал.

Мальчуган обиженно отряхивался и не спешил отвечать, бросая колючие взгляды из-под соломенных вихров. Они у него торчали во все стороны, забавно сочетаясь с усыпавшими все щёки веснушками. При взгляде на его тонкую не по погоде рубашку и драные серые штаны парню становилось холодно.

— Хитер я. Из Глашта, во-о-он той деревни снизу! А вы кто, дядя?

— А я лекарь. Точнее, ученик. Что ты тут делаешь?

— Митю жду. Он обещал прийти, как выздоровеет.

— Мальчик… Хитер, почему ты не в деревне? Здесь опасно.

— Не-а! — он хлопнул в ладони. — Старуха тут оберег поставила, вот и теперь никакая тень не сунется. А куда ты идёшь?

— Кхм… А тебе зачем?

— Скучно мне, дядя. Никто из друзей со мной сюда не ходит. А я вот когда от чудища убегал, такое видел!.. Так хочется показать им, а их не пускают.

Ицтли задумался, а потом кивнул своим мыслям:

— Слушай, малой. Я иду к утёсу, который рядом с заливом. Если тебе скучно, можешь пойти со мной. Но я советую вернуться в деревню. Тебя мама и папа не ждут?

— Не ждут, — и Хитер фыркнул. — Спасибо, дядя! Я такие огни над заливом видел!..

— Ого, — Ицтли вздрогнул. — Покажешь?

— Конечно! А тебе зачем нужно идти к заливу?

— Всё тебе знать надо, малой.

— А вот и надо! Это чтобы я провести тебя смог!

Юноша слегка поморщился. Этот бодрые восклицания вызывали отголоски головной боли и вообще, мальчик казался чересчур жизнерадостным. Про таких в коммуне говорили, что они «летние дети» — всегда весёлые, всегда проворные… А то, как Фахид плакал в подушку, никто не знал. Даже Ицтли. Если бы тётушка Марта однажды бы не рассказала, так бы и осталось бы это секретом. Но Ицтли как старший брат должен был это знать.

«А я дитя зимы — холодов и льдов, которые меня чуть не убили», — подумал парень, ёжась от пронизывающего ветра. Не спасал даже плащ. Но у мальца и его не было: он в тонкой рубашке шагал рядом и рассказывал, заливаясь смехом, что-то своё.

— Прости, задумался, — хмыкнул ученик лекаря. — Я иду за ляписом и камнеломками. Знаешь, что это за вещи?

— А! Конечно знаю! Камнеломки — это такие цветы, которые растут в скальных трещинах, поэтому их так и называют — камнеломки. Это цветы, мне бабушка Рита рассказывала, похожи на нашего Архонта. Он тоже камни ломал и бился с самым сильным богом, который… — мальчик аж поперхнулся от восторга. — Его звали… А…

— Да вроде бы не бился, — честно попробовал вспомнить Ицтли то, что вычитал в Башне. — Архонт Ли Юэ, конечно, сильно недолюбливал нашего, но… Рекс Ляпис и Воин стужи никогда не сражались друг против друга. А вот вместе — бывало.

— Ух ты, — глаза мальчика заблестели. — А против кого?

— Ой, если бы я знал во всех подробностях Войну… Я только так, слегка интересовался нашей историей. Тогда Архонтов и вишапов было очень много, поэтому без божественной защиты люди на континенте едва не погибли. Остались только те, кто присягнул Архонтам. Спокойно жили только те, кому повезло оказаться вдалеке от всей этой неразберихи и сражений за власть над стихиями. Один из народов Инадзумы, если я правильно помню, как раз пережил Войну в своём скрытом царстве.

— Как интересно… — Хитер даже стал идти медленнее, не отрывая взгляда от рассказчика.

— Страна белой ночи… Знаешь, я бы хотел как-нибудь там побывать, но, боюсь, простому человеку попасть в это убежище, которое ещё наверняка и священно, будет очень непросто. Но когда-нибудь я покину наш остров, — Ицтли мечтательно улыбнулся. — М-да, сколько всего для этого мне надо ещё выучить, ты бы знал, малой.

— Ага! О, смотри!

— На что?

Ицтли оглянулся, посмотрел туда, куда указывал Хитер, и увидел скалы, рассечённые горизонтальным прожилками, словно слоями.

— Вулканические траппы… В книге они невзрачнее, — пробормотал парень, окидывая их взглядом. Этих скал вокруг было столько, словно здесь недавно происходило извержение. — Хуан Хэй пишет, что так выглядел архипелаг Барзель, когда только-только наши предки на него высадились. Пустынный край, огнедышащая гора и никакой растительности. Только потом, за много поколений, всё здесь стало таким, какое теперь. И даже леса на архипелаге высажены вручную… А здесь никто ничего не делал.

— Ты разве раньше не видел их?

— Нет, — Ицтли пожал плечами. — Я же из Бартануры.

— О… О-о-о… О!

— Ты чего, малой?

— Так ты из Бартану-у-уры! А как дошёл?

— Через перевал, — парень хмыкнул. — Там, конечно, туман стоял и страшный зверь на караван напал, но нам удалось его отогнать. Солдаты хорошо поработали.

Хитер уставился на алебарду, которую Ицтли носил с собой.

— Ты тоже сражался? — шепнул мальчик.

— Нет. Я вообще ношу её с собой, чтобы на меня не нападали. А так… Воинам удалось прогнать чудовище.

— Кру-у-уто, — Хитер отвёл глаза и вдруг жалобно протянул: — Дядь, а можно твою алебарду подержать?

Ицтли рассмеялся:

— Ну уж нет, малой! Сперва подрасти, чтобы за оружие браться.

— Вечно вы так все, взрослые, говорите, — Хитер надулся и отвернулся. — Сейчас уйду, и никаких ты огней над заливом не увидишь.

— Я не потеряюсь. И вообще, возвращайся в дерев… — Ицтли осёкся, поняв, что они находятся уже далеко от оберега и что тут может быть ещё Тень. — Хотя нет, вернёмся вместе.

— Ладушки! — мальчишка сменил гнев на милость. — Нам совсем недалеко до утёса!

Компания Хитера потихоньку переставала раздражать Ицтли. Мальчик постоянно балаболил, рассказывал о том, как его друзья в деревне живут, сожалел, что Митя так сильно заболел, и сразу же, задрав нос, говорил, что его болезнь не коснулась. Он долго пытался описать, как выглядела Тень, но потом простодушно заявил, что её нельзя запомнить.

Так слово за словом Ицтли узнал, что родители Хитера вообще не заботятся о нём, потому что у них в семье новый ребёнок и всё внимание уходит ему, а к старшему брату обычно обращаются «подай-принеси». У бабушки Риты растут дикие растения, которые хотят выбраться наружу и захватить остров, потому что они разумные и очень хитрые. Старик Фёдор — хороший, он умеет плести рыбацкие сети и мастерит удочки для детворы. А ещё разные фигурки умеет вытачивать из дерева. А старейшина Ханзо по праздникам раздаёт всем медовые пряники, которые ему привозят из Бартануры, но поскольку караванов долго не было из-за туманов на перевале, то в праздник Длани Архонта Ханзо ничего не раздавал.

От этого нескончаемого потока слов голова Ицтли начинала потихоньку пухнуть. Хорист словно впал в лёгкий транс, пропуская мимо ушей большинство, о чём говорил малец, и пытался вспомнить, а он был ли таким же в детстве?

Да нет, вряд ли. В коммуне он вёл себя совсем иначе. Всё было иначе. Ицтли учился в школе, гулял по городу, сбегал с уроков сенсея Муцуки, знакомился с разными ребятами, попытался спасти котёнка от голодной и холодной смерти, заблудился в метели…

Перед глазами мелькнули смутные образы той другой Бартануры, по которой его нёс ферркайт, мистический и духовный зверь самого Архонта, и пальцы закололо фантомной болью. Парень сжал кулаки и медленно успокоился.

После той ночи обмороженные ногти остались чёрными навсегда. Они отрастали кусочками ночного неба, но, к счастью, больше не болели. Однако такой «поцелуй Металла» приходилось прятать от любопытных взглядов. С другой стороны, Ицтли ещё повезло — он знал хористов, которые носили отметины куда более приметные. У Альфреда, его учителя-хориста, на руке был длинный шрам, похожий на паутину. Как он рассказывал, его ударила молния, когда он проходил между двумя заряженными пластинами. А вот почему башенный библиотекарь Баюн не снимал своей маски, парень даже не спрашивал. Достаточно было представить, каким мог быть «поцелуй» на лице...

— Ещё чуть-чуть! — голос Хитера вернул Ицтли в реальность, и он осмотрелся.

Оказывается, они и впрямь уже подходили к побережью… к обрыву, который окольцовывал залив. Высотой скалы напоминали фьорд, но шириной и формой залив являлся старым кратером от другого вулкана, который однажды взорвался. Вроде, ещё до появления на архипелаге изгнанников, как считал автор бартанурской энциклопедии Хуан Хэй.

Ицтли ускорил шаг и вдохнул полной грудью воздух, пахнущий морем. Волнующееся покрывало облаков несло с собой лёгкий моросящий дождь, который едва ли можно было ощутить на лице.

Одно поднятие на лежащую синеватую плиту — сточенную временем и ветром вулканическую породу — и впереди раскинулось серое под цвет неба море, окаймленное утёсами со всех сторон кроме той, что вела в направление Тёмного моря, где скрывались падшие Архонты. Далеко внизу плескались волны, набрасывающиеся на крепкие скалы, но чем дальше от утёса, тем ниже опускались траппы, в конечном итоге превращаясь в песчаные берега. Там, где сейчас Ицтли и Хитер стояли, было одно из самых высоких мест на побережье залива.

Если бы не мрачные предания и Печати, то в этой бухте можно было бы построить второй портовый город ничуть не меньше Бартануры. Однако просачивающиеся грёзы и скорбь погибших здесь богов, осквернённых тьмой и пропитанных элементом Гео, скапливалась на дне залива густой чёрной смолью. Изредка хористы собирали эту жижу и использовали в каталитических реакциях, которые, как Ицтли знал, на материке были не просто под строгим запретом — на материке бы подобное сразу вызвало бы гнев Небес.

— И где же ты видел эти огни, Хитер? Когда? — Ицтли озирался, стараясь выцепить взглядом хоть какую-нибудь неправильность, но всё выглядело вполне себе спокойно.

— Когда Митя убежал в деревню, а я рванул сюда. Рядом с этими священными курганами тень развеялась. А потом я увидел, что по всему заливу сверкали огни. Они начинались вот отсюда, — мальчик наклонился над обрывом и показал вниз. — О, вот и они!

Ицтли сразу же подошёл к нему и, мягко отведя за плечи от края, взглянул туда сам. Парень изо всех сил расширил область своего чувства Стихий, пытаясь уловить элементалистику манифестаций. Вот только там ничего не было. Совсем ничего.

— Ты шути… — юноша начал разворачиваться к мальчику и вдруг его мягко толкнули.

Долгую секунду Ицтли пытался удержать равновесие, балансируя на краю обрыва, но Хитер неловко улыбнулся шепнул:

— Прости.

В его голубых глазах мелькнули желтоватые искорки, и камень под ногами хориста треснул.

— Гео! — выдохнул Ицтли.

Невозможно медленно лицо мальчишки пропало с глаз, сменившись скалой. Крик застрял в горле, а хрип слился с шумом прибоя.

«Почему?!»

Мрак от осыпавшегося уступа накрыл Ицтли саваном.

Часть III

От резкого рывка всё тело вспыхнуло нестерпимой болью. Крик отозвался в ушах как не свой, а после сорванное горло заклокотало. Ещё бы немного, и Ицтли потерял бы сознание.

Спустя несколько минут парень отдышался, посмотрел наверх и истерически всхлипнул, увидев наконец, что порошок из его фляжки стал железной нитью, зацепившейся за уступ когтистым выростом на конце. Он и забыл, что может так сделать. Зачарованная пыль отозвалась на его кристально чистое желание жить и приняла наиболее подходящую форму. До камней, о которых бился прибой, оставалось где-то… Много, но меньше половины.

Ицтли висел на нити перезревшим фруктом. Она целиком оплетала одну его руку и грудь, но вторая рука оставалась свободной. Боль потихоньку уходила, возвращалась чувствительность.

Юноша с тихим зубовным скрежетом подцепил алебарду, осторожно вытянул её из-за спины и стал раскачиваться. «Вперёд, назад, вперёд, назад», — повторял он про себя, стараясь как можно удачнее попасть светящимся наконечником в брешь, которую ему показывало чувство Стихий.

Рывок!

С характерным звуком лезвие вонзилось в камень. Сразу же перекинув нить через древко, Ицтли мысленно приказал зачарованному порошку зацепиться возле наконечника. С тихим шорохом железная верёвка перетекла от руки к лезвию и прилепилась к каменной поверхности гематитовой кляксой.

Спуститься на берег, который здесь был весь изрезан прибоем и едва ли пригоден для пешей прогулки, Ицтли удалось за час. К концу этого времени он весь дрожал от напряжения. Пару раз едва не сорвался, после чего переводил дыхание, цепляясь за еле заметные выбоины. Чёрная блестящая ниточка, связывающая Ицтли с его оружием, становилась всё тоньше с каждым пройденным метром.

— Надеюсь, я смогу тебя вытащить? — пробормотал парень, глядя на тонкую полоску древка, торчащее из скалы, и потянул нить на себя.

Сперва показалось, что алебарда так и останется там торчать вечным напоминанием, но потом оно всё быстрее заскользило по утёсу, как по льду.

Ицтли сосредоточился и вытянул руку. Железное лассо дрогнуло и как будто обрело собственный разум. Оно резко вытянулось в сторону, как змея в броске, и, плавно перехватив древко в воздухе, аккуратно поднесло оружие к его владельцу.

Парень окинул взглядом наконечник, вздохнул, заметив свежие царапины, и стукнул по фляжке:

— Vira.

Зачарованное железо впиталось внутрь, оставив в воздухе рассеивающийся элементальный след с примесью металлов. Плохо, такими темпами фляжка скоро вся кончится.

Справа и слева вздымались утёсы, скрывающие небо над головой. Ветер трепал плащ и заставлял покрываться мурашками, особенно когда пробегал по расцветающей синяками руке. Онемение не собиралось проходить, хотя пальцы гнулись нормально. Что делать дальше, было решительно непонятно.

Ицтли прищурился и снова призвал элементальное зрение. Вблизи всё было безрадостно: ни подняться наверх, ни нормально пройти, если только вплавь, но надо быть сумасшедшим, чтобы по такой погоде нырять. Море слишком волновалось, тут бы лодку… И тут чувство Стихий наткнулось на провал неглубоко рядом с монолитным камнем. Судя по всему, он вёл в какую-то пещеру, где был воздух и огонь. Неужели факелы?

— Это ещё что за фокусы? — пробормотал парень, пытаясь уловить, что же ещё там находится, но настолько далеко его чувства ещё не простирались.

К счастью, ледяной воду назвать было нельзя. Холодная, но терпимо. Да и вход в чьё-то тайное убежище был не так глубоко. Однако когда Ицтли выплыл на край естественного бассейна, то первым делом попробовал согреть себя элементальными силами. Получилось не очень: огонь ему не слишком охотно отзывался.

Еда вся промокла и грозила испортиться. Кое-как запихнув в себя остатки походной снеди, парень пошёл вперёд по туннелю. Лезвие алебарды мягко светилось лунным светом, разгоняя окружающую тьму.

«Не похоже, чтобы это было шахтой. Ни распорок, ни рельс, ни вагонеток… Даже следов от кирок нет. Но при этом это не просто трещина в породе, раз тут кто-то живёт и зажигает факела. Откуда-то поступает воздух, а если есть вентиляция, то есть и выход, ведь так?»

Ицтли остановился перед куском, напоминающим облицовку стены. Узоры Гео на ней причудливо переплетались с самоцветами, в магическом свете напоминавшие ночное небо с искорками звёзд. Отчего-то созерцание подобного вызывало тоску.

Дальше коридор начинал петлять, идти на подъём. Появились ступеньки высотой до груди. И везде отголоски Гео. Если бы не защита Металла, от такой концентрации элементов можно было и заболеть.

«Неужели Хитер побывал здесь?» — внезапная догадка промелькнула в голове, и тут юноша увидел впереди факельный свет. Вот только это был не факел, как оказалось.

Ицтли вышел в нечто, напоминающее огромный зал или амфитеатр. Все элементальные потоки вели вдоль рядов созданных ступенек вниз, к центру, где бурлил водяной купол, от которого ввысь устремлялся поток Гидро.

— Что. За. Дрянь? — ошарашенно выдавил из себя ученик хористов.

Стены и ступеньки амфитеатра были выложены там самым звёздным камнем, а на возвышениях стояли… гео-конструкции?

Факт оставался фактом: водяной купол питали колонны из кристаллизованного Гео, гудя и мерцая таким знакомым желтоватым светом. И ладно бы только противоестественный союз инертной и лабильной стихий, так всё это освещали висящие в воздухе багровые сферы, полные Пиро, создавая атмосферу чего-то болезненного и тревожного. Молочный отблеск лезвия алебарды еле-еле разгонял царящую здесь меланхолию.

В который раз помянув Архонта, Ицтли стал осторожно переходить по кругу к другой стороне амфитеатра, где виднелся ещё один проём. Он вёл в туннель, поднимающийся наверх, и совсем скоро Ицтли стоял у выхода из пещеры. Однако была одна проблема…

Печать. Гидро-завеса загораживала проём.

— Да вы, Бездна, издеваетесь, — Ицтли сжал рукоять алебарды и оглянулся назад. — Мне что, надо сломать эту конструкцию внизу?!

Слабые отголоски показались чьим-то издевательским смехом. Парень глубоко вдохнул, выдохнул и пошёл обратно.

Он понятия не имел, кто построил эту вещь и для чего, а также что она делает. Зная принцип работы, можно было бы безопасно разрушить чужое построение, но если подойти спустя рукава… А учитывая тот поток энергий, который там сосредотачивался… Представить силу стихийного взрыва не получалось.

«Отлично, просто превосходно. Печать на выходе не оставляет мне другого выбора».

Ицтли не мог сказать точно, сколько прошло времени. Снаружи пещеры ещё было светло, но высоко ли ещё солнце или уже клонится к закату, было непонятно. В глубине же, рядом с причиной элементального дисбаланса всех окрестных земель, чувство времени терялось вообще.

Монотонное бурление воды, тихое шипение огненных сфер, гудение базальтовых колонн — всё это вводило в транс. Гипнотизировало своей однообразностью, завораживало повторениями и водоворотами. Однажды кем-то созданный, этот стихийный механизм работал совершенно самодостаточно. Разве что тонкие ниточки тянулись куда-то ввысь, которые, будь у Ицтли больше возможностей что-либо сделать, могли бы привести к хозяину конструкции.

Парень сидел рядом с коридором, ведущим к печати, и безэмоционально пересыпал железный песок из горсти в горсть. Шорох помогал справиться с накатившей апатией, позволяя размышлять в поисках решения, как же выбраться из этого кусочка чьего-то маленького царства, выложенного звёздным камнем.

Мысли, однако, вертелись вокруг Хитера и его предательства. Ицтли из раза в раз вспоминал, как мальчишка его толкнул, виновато улыбаясь, но вместе с тем… Он сделал это совершенно осознанно.

Почему?

Эти желтоватые искры, видные даже без элементального зрения. Искры Гео, стихии, которая раскрошила камни под его ногами — откуда у простого ребёнка может быть такая сила? Ведь даже если он сам справился с болезнью, что не удалось Мите, Стихия в крови не дала бы ему магические способности! Однако Хитер совершенно точно использовал Гео — и тоже по своей воле.

Как?

Было двое мальчишек из Глашта, которые столкнулись с Тенью… Один увёл её за собой, другой прибежал в деревню — почти прибежал, но элементальное отравление свалило его за околицей. А первый привёл её к Печатям на дне залива, и они её развеяли.

Ведь так?

Но тот же Хитер привёл и его к Печатям на дне залива, после чего Ицтли нашёл…. вот всё это противоестественное.

Как одно связано с другим? Неужели Хитер тоже побывал здесь? Но как тогда он проник сюда и, главное, покинул этот зал с резонансными контурами? Печать на выходе однозначно была новой и не обладала силами, способными прогнать Тени павших Архонтов. Скорее всего, её поставил тот же, кто создал эту залу, но… Когда?

— Наставник Альфред, вы мне сейчас очень бы помогли, — совсем тоскливо прошептал юноша, вырастив из железной пыли красивый, почти что серебристый цветок. Он продержался секунды, а потом рассыпался, снова став послушными чёрными опилками. — Я уже совсем ничего не понимаю. Меня хотел убить тот, кого я должен был защищать. Меня преследовали, я сражался с чудовищем, плыл в водах залива… Я был на празднике Длани Архонта, я познакомился со столькими разными людьми, а теперь совсем потерялся. Что мне делать, учитель?

Отчаянно хотелось закрыть глаза. Всеподавляющее ощущение безысходности заставляло тяжело дышать. Было очень обидно, и на самом деле было, на что обижаться. Было очень тоскливо — особенно от мысли, что выйти из пещеры не получится, что он обречён умереть тут от голода. Ведь даже если госпожа Рита вспомнит о своей молнии для хористов, разве Ицтли смогут найти? Разве возможно разрушить Печать снаружи? А изнутри… Изнутри её питает водяное эхо. Такие вот очевидные факты.

Ицтли высыпал весь оставшийся порошок из фляжки и встал на ноги. Всё казалось совершенно бессмысленным. Действительно, лучше было остаться здесь и тихо-мирно умереть, никому не нужным, покинутым и преданным. Однако юноша глубоко вдохнул и произнёс, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Я отказываюсь. Эти чувства не мои. Кем ты бы ни был, я буду сражаться! — и метнул каталитическую сферу в водяной купол.

Сгусток металлов, лучась молочно-серебряным как маленькое солнышко, пробил границу элементальной конструкции и осветил её изнутри.

«При реакции воды и железа образуется ржавчина, — произнёс из воспоминаний Альфред. — Она отравляет воду и, в зависимости от концентрации, меняет её потоки. Тот же эффект мы наблюдает в Стихиях. При соединении Металла и Гидро…»

— Оба элемента трансформируются, — со злой усмешкой повторил Ицтли слова учителя и подхватил алебарду.

Водяной купол вспыхнул, выжигая очертания внутренних течений. Они разорвались, как корабельные канаты, расплелись на нити и со всей накопленной в них силой вырвались наружу.

Ничем не управляемые. Ничем не сдерживаемые. Резонирующие с базальтовыми колоннами. Устремляющиеся к пиро-светильникам. Бурая, грязная вода, бьющая мощным фонтаном в потолок амфитеатра.

Тонкая, почти физическая боль от распада Гидро отрезвила парня. Взмахнув алебардой, он сковал льдом волну, которая едва его не сбила с ног. С резким треском рухнула первая из Гео-колонн и рассыпалась испаряющимися камнями. Огненные шары также мерцали, вот-вот обещая упасть.

«Сейчас же всё взлетит на воздух!» — ужаснулся Ицтли и побежал наверх, не оглядываясь на шум. А он с каждой секундой становится всё зловещее и громче.

«Лёд! Лёд! Крио! Стужа! — повторял он про себя, посылая морозные волны за спину и надеясь, что это хоть немного сдержит бушующую воду позади него: — Да почему ты наверх течёшь, там же другой коридор есть! В залив!!!»

Вот и порог, который по прежнему закрывала Печать. Ицтли взвыл, резанул обледеневшей алебардой — и завеса порвалась, больше ничем не подпитываемая.

Парень вывалился наружу, упал, кое-как поднялся на четвереньки, а после рванул с места до ближайшего укрытия.

«Ещё минута… Двадцать секунд… Десять…»

Оглянувшись на холм, Ицтли спрыгнул в овраг, по дну которого тёк ручей, и прислонился к его стене. И пусть там везде была влажная глина и галька, они были во много раз лучше, чем плиты, из которых был сложен амфитеатр.

Земля дрогнула. Деревья вокруг зашумели, вода в ручье запузырилась, плескаясь о камешки, и тут сильнейший порыв ветра пронёсся над оврагом. А после раздался такой сильный и жуткий звук, что Ицтли где стоял, там и упал, зажимая уши ладонями и беззвучно крича.

Вонь раскалённого камня, пепла и песка, чувства бьющих позади молний, огненного гриба, поднявшего в воздух мириады кусков породы — все эти титанические силы за пределами доступных человеку были приведены в действие именно им, учеником хористов, Ицтли из Натлана.

От этой мысли стало очень и очень зябко.

Когда всё более-менее успокоилось, юноша выглянул из оврага. Там, откуда он бежал, должен был находиться холм, только теперь его не было. Находилось только грязно-буро-серое облако, из которого всё ещё выпадали обломки и едва заметно клубился огонь.

«Мне начинать себя бояться?» — хихикнул парень, машинально двигая рукой. Остановился, посмотрел на пальцы — в глине остались отчётливые следы от его ладоней.

Промелькнула идея, что бояться можно начинать, когда он сам сможет устраивать подобные стихийные взрывы, а не круша чьи-то чужие элементальные конструкции, но Ицтли по-быстрому отмёл все эти нервные мыслишки в сторону. Надо было возвращаться в Глашт и поговорить с госпожой Ритой. Действительно надо было.

А вот в чём Ицтли сомневался, так это в том, хочет ли он по пути встретиться с Хитером.

Потребовалось сделать короткий привал. Разжёгши огонь, молодой путник насадил одну из выловленных рыб на веточку и стал жарить её над костерком. Ветер в лесу почти не ощущался, да и дождя не было.

Юноша не сразу понял, насколько устал после того падения и времени, проведённого в пещере. Сопротивление чужому и незримому давлению отняло у него много сил, поэтому перед возвращением в деревню надо было хотя бы немного прийти в себя. Как бы это ни звучало.

Ицтли безразлично смотрел, как потихоньку пузырилась рыбья кожица, исходя жирком и влагой. Запах стоял неописуемый, гораздо лучше, чем то, чем пахли обрывки ткани, куда была завёрнута его походная снедь.

Почему-то снова накатывало лёгкое безразличие. Ни с того, ни с сего, без внутреннего побуждения или внешнего повода. Хотя нет, готовка рыбного шашлыка вполне себе подходила на причину. И вот так потихоньку погружаясь в лиричные думы, слушая шелест листьев и лесные звуки, он вдруг вспомнил одну историю, которую прочитал в библиотеке Башни:

«На берегах Великого моря жило большое племя. Мужчины удили рыбу и ловили жемчуг, женщины ткали сети, а старики воспитывали детей. И так было из года в год, словно древний закон, который немыслимо нарушить.

Однако однажды пришло другое племя и встало на постой по соседству с хозяевами здешних земель. Их встретили гостеприимно и поделились своими знаниями, как жить на берегу моря, как ловить рыбу и находить жемчужины.

Другое племя с благодарностью приняло дары новых соседей, но втайне позавидовало их мирной жизни и богатству, которых не видали они с тех пор, как покинули свои родные земли. Затаили они дурное и положили глаз на охотничьи угодья, на морские просторы и на возделываемые поля; на юных дев и на мужей, крепких от благой жизни.

Сговорилось другое племя с иноземцами и провело их тайными тропами прямо к деревням хозяев побережья. Но не осталось их коварство незамеченным — успело уйти первое племя от войны, которая стремилась разрушить всё, что было им дорого, скрылось в лесах, надеясь переждать вражеский набег…»

Ицтли положил дожарившуюся рыбину на подсушенную ткань и насадил на веточку последнюю из пойманных. Пламя костерка трепетало, взрыкивая от падающих на него жирных капель, ворчало на сучьях и валежнике. Кажется, стал накрапывать мелкий дождик, но под еловыми лапами пока оставалось достаточно сухо.

«Не знало первое племя, что не набег это был. Сговорились вероломные чужами с иноземцами отобрать у них земли и зажить на них самим, словно хозяева, вернувшиеся домой. Когда же стало это очевидно, как день, ослабли руки мужей, пропала красота дев, захирел лес. В ядовитое болото превратилось их убежище, из укрытия становясь могилой. И словно всё племя превратилось в стариков, собираясь ночами и думая тревожные думы.

И был среди стариков один юноша, который искал новые тропы среди поваленных деревьев. Ни болезни, ни отчаяние не смогли его побороть. Он один сидел на собрании племени, побуждая всех пойти вперёд и найти новые земли, чтобы вновь слышался детский смех в деревнях и танцевали девушки весной.

Но не верили ему ни мужи, ни старейшины. Считали обезумевшим от горя, ослеплённым тоской по дому, которого у них теперь не было. Заставляли его молчать, а сами всё размышляли и размышляли.

И в один день не выдержал юноша. Вскочил он посреди собрания, гневно поклялся найти место, куда не придёт война, и привести туда всех своих соплеменников. Вновь старейшины попытались его урезонить, но не стал в этот раз слушать их юноша, и ушёл тайными тропами. Попытались его остановить мужчины, поймать сетями, но обошёл он все ловушки. Недаром был лучшим следопытом племени. Не дрогнул он, даже когда услышал зовущий обратно голос матери.

Покачали головами старики. Решили, что сгинет в болотах этот своевольный Анкхо, и вновь предались тяжёлым думам…»

От внезапного шороха в кустах Ицтли схватился за оружие, но сразу расслабился, не ощущая угрозы.

— Хэй, кто ты? — вполголоса спросил парень, глядя на дрожащие веточки.

Из куста показалась остроносая мордочка, рыжая и с умными глазами.

— Лисёнок? — усмехнулся Ицтли и посмотрел на жареную рыбу. — Тебя запах привлёк?

Зверёк тявкнул, словно понимая вопрос, и выбрался из зарослей, совсем-совсем не боясь ни огня, ни человека. Подкрался к рыбе, посмотрел на путника и уселся на задние лапы.

— Да ты совсем ручной… Откуда же завезли твоих предков? Из Мондштадта или Инадзумы?

Лисья мордочка казалась усмехающейся. Говори, говори, человек, но какая разница, откуда я? Важно то, что я здесь и сейчас. И хочу кушать.

Ицтли надломил веточку и снял с её рыбный шашлычок. Запоздало подумал, что с солью было бы вкуснее, но чего не было, того не было.

— Это тебе, — парень пододвинул к лису одну из рыб, а сам стал бодро счищать мясо с костей и скидывать потроха в отдельную кучу.

Для полноценной походной трапезы не хватало не только соли, но и хлебных лепёшек, однако юноша надеялся пополнить запасы в Глаште. А так получилось неплохо, в собственном соку.

— Йяф!

— Ты уже? Ладно, вот ещё, но это последняя. Я тоже голодный.

— Фрр.

Ицтли поймал себя на желании почесать лиса за ушами, но вдруг живо представил, как эта улыбающаяся мордашка скалится и кусает его между пальцев, и отвёл руку.

— Слышал я такую сказку, будто инадзумские лисы произошли от оборотней. Их называют кицуне. Вот интересно, есть ли в тебе их кровь? Хочется думать, что есть, поэтому ты меня и не боишься.

Лис грыз рыбью голову и даже не делал вида, что внимательно слушает.

— А ладно, мне просто надо было выговориться. Столько всего произошло за последнее время… Как будто ты действительно меня мог бы понять.

— Фрр?

Парень покачал головой, улыбнулся и посмотрел на догорающий огонь. Водой бы залить…

С раскрытой ладони сорвался порыв ледяного ветра, покрывший землю вокруг костра изморозью. Пламя также притухло, но не до конца. Поэтому Ицтли накинул сверху земли и ещё раз подморозил угли. Вроде бы теперь всё.

Лисёнок посмотрел своими умными глазами на парня и вдруг захихикал.

— Это значит, что ты доволен? Тогда неплохо. Всё, мне пора. Тебе лучше за мной не увязываться.

Ицтли пошёл, не оглядываясь, в сторону, где он видел знакомые скалы, а оттуда и деревня недалеко. Может, до заката как раз и успеет вернуться.

Вернуться…

«…Все думали, что пропал Анкхо, что не выбраться из болот им никогда. Тем большим стало удивление, когда он вернулся, неся с собой свежие фрукты и мёд.

Рассказал юноша, что был в нетронутых войной землях, в сокрытой от завистливых взглядов долине, где полна изобилием земля, где чистые реки, могучие леса и много места для деревень и полей. Но не поверили ему старики, считая, что окончится их жизнь среди затхлых вод, в окружении больных и скрюченных деревьев — вечном напоминании о предательстве тех, кому они доверяли.

"Нет больше нигде мест, нетронутых войной, — сказали ему старейшины. — Всюду, куда ступает человек и бог, приходит смерть. Не будет нам нигде покоя, не будет нигде мира. Всегда будут нам завидовать другие. И только если у нас не будет ничего, тогда и не будет зависти".

Обомлел Анкхо, ощутил, как истончается его дух. Заплакал беззвучно, поняв, что отказывается его народ от собственного будущего. И тогда вонзил он себе руку в грудь и вырвал сердце, в котором хранил мечту о мире, где его люди могли бы жить и процветать.

Ярким огнём вспыхнуло оно, разогнало болотное марево и туманы, висевшие над безопасными тропами. Замолчали старейшины, изумились мужчины, подняли иссушенные плачем и скорбью взгляды женщины. Крикнули дети: "Веди нас, Анкхо!" И только тогда поднялись на ноги все остальные: "Веди нас, Анкхо!"

Тяжело дался им этот переход. Из гиблых топей выли чудовища. Побуревшие деревья смыкались стволами. Но свет горящего сердца отгонял страшные тени, показывал разрывы в рядах вековых стражей. И так кончились болота, едва не ставшие для всех них могилой.

Вывел их Анкхо на лесную опушку, вышли люди под солнечный свет, увидели, как осунулись и исхудали за время, пока предавались мрачным думам. Побежали вперёд за юношей, который светил им и звал за собой. И оказалось племя на берегу реки промеж гор, в долине, о которой рассказывал Анкхо.

Но пока они шли, её нашли другие люди. Городской стеной встретила их долина, башнями и пашнями. Молчали старики, молчал юноша, сжимая пылающее сердце и не веря в то, что видит.

И вдруг открылись створки ворот, и вышел навстречу им воин в блестящей броне. Окинул он пришлых взглядом и снял забрало.

"Я тоже обнажал своё сердце…"»

Как тогда, так и сейчас на этом моменте Ицтли ощутил, как по рукам пробегают мурашки. Слишком ярко и живо он представлял себе эту встречу и совсем не так, как описывалось в книге.

«"...но не только ради своего народа, а ради всех людей, кто бежал от войны. Здесь, в заповедной долине, я построил город, где каждый сможет найти приют. Лишь кто пришёл со злым умыслом, от собственного же зла и сгинет. Так говорю я, Воин Стужи, Архонт Элигос".

"В этом мы отличаемся, Владыка Металла. Я готов принять всех и помочь каждому вернуться к добру".

"И посмотри, что с твоим народом стало. Посмотри, что стало с тобой. Ты истратил все силы, чтобы вывести своих людей из смертельной трясины. Твоё сердце догорит — и что будет дальше?"

"Я умру. Но если ты и впрямь создал город-приют, то я прошу тебя сохранить и мой народ тоже. Если ты прогонишь нас, нам некуда будет идти и всё, что мы сделали, всё, чем я пожертвовал, будет зря. Не будет тех, чьи сердца так же воспылают, как наши, ведь страшнее всего, когда умирает надежда и вера".

"Не говори этого мне. Лучше вернись к своему народу и дай им то, к чему они стремятся. Дай им свою надежду, свои мечты и волю к жизни. Страшнее всего — когда у детей взгляд, как у стариков, Анкхо…"»

В книге же Архонт вольного города принимал вышедшее из леса племя и обещал их защищать от бедствий, которые несла война богов. Сердце Анкхо, когда он услышал эту клятву, вспыхнуло особенно ярко, затмив собой даже солнце, и рассыпалось невесомыми искрами.

Ицтли не сомневался, что тот юноша был на самом деле Архонтом и что он действительно сжёг свой гнозис ради людей.

«Зачем? Разве не было другого пути?» — спросил однажды он у Альфреда.

«Боги не люди, — так ответил ему наставник, — но ничего человеческое им не чуждо. Даже самопожертвование, даже оно».

Ицтли понял, что незаметно всхлипывает. Дождь вокруг усиливался, смешиваясь с его слезами. Под ногами хлюпало, а далёкие скалы закрыла серая дымка. Всё должно было пойти на лад, однако почему же так было невыразимо печально?

«Я как будто бы увидел, как умирает чья-то мечта… Почему у меня такие мысли? Я по-прежнему ловлю чужое настроение? Но чьё? И эта морось, она тоже кажется пропитанной чужим горем. И если это так… Если Печати на дне залива целы… То что же?»

От осознания будущий хорист застыл на месте. Ведь могло статься, что виной всему случившемуся является…

Архонт.

Чужой архонт.

Падший, бежавший из Тейвата в Тёмное море.

Вернувшийся обратно, сбитый с толку, отчаянно тоскующий. Но от того не менее ужасный.

«В прошлом архипелаг Барзель не раз становился бастионом на пути злых божеств, которые стремились обратно на континент развязать новую войну, — от спокойного голоса учителя сердце Ицтли перестало биться, как сумасшедшее. — И каждый раз мы, хористы, побеждали наших врагов».

«Побеждать-то побеждали, но не в одиночку же!» — юноша посмотрел на трясущиеся руки и сглотнул.

Нет, от одной только мысли, что его противником может быть настоящее божество, бросало в дрожь. Он ведь даже не хорист ещё, только учится!

«А теперь, когда я это знаю, меня пустят в Бартануру? Или вместо одной мутации чужой бог натравит на меня сразу две?»

Теперь можно было не сомневаться: нападение на перевале тоже было вызвано действиями враждебного Архонта. Он не хотел, чтобы слухи попали в город и чтобы люди из Бартануры пришли на дальнюю оконечность острова. Ведь среди путешественников мог быть и заклинатель, который сразу же бы понял, что здесь происходит…

Понял ли чужой бог, что его раскрыли?

Взрыв, который учинил Ицтли, сложно было не заметить. А раз так, то и пришлый Архонт теперь знает, что его обнаружили. Он наверняка начнёт теперь действовать, а поскольку парень не успел предупредить своих учителей из Бартануры, то подмоги ожидать не стоит. Справиться же собственными силами… Как? И ответа на этот вопрос не было.

«Надо предупредить деревню, — вспыхнуло у него в голове. — Они ведь совсем беззащитны!»

Добежать до Глашта у Ицтли не вышло. Дождь перешёл в ливень, который вынудил замедлиться, чтобы не подскальзываться на мокрых камнях. Так до конца и не высохшая с той пещеры одежда снова промокла насквозь, перестав защищать от ветра совершенно.

Юноша еле-еле нашёл ложбину, где не было так сыро и ветрено, после чего стал дожидаться более подходящей погоды. В один момент ему показалось, словно он увидел в небе зарницу, но раз грома не было, то, скорее всего, это был обман зрения.

Пока он переводил дух и пытался согреться, то каждую минуту осматривал окрестности элементальным зрением. Ощущение, словно за ним снова пристально следили, крепло с каждой минутой. Ужас, который его охватил от осознания того, кто может оказаться его противником, постепенно пропадал, сменяясь нервозной решительностью сделать всё, что будет в силах.

Ицтли смотрел на водяные потоки, стремительно текущие вниз по склону, и прикусывал губу, надеясь, что сможет выиграть хоть немного времени, если дело дойдёт до настоящего боя. А там…

«Когда я решил, что буду их защищать?» — внезапно удивился парень и посмотрел на свои руки, сжимающие алебарду. Они показались ему настолько чужими, что он даже снял перчатки чтобы убедиться в обратном, и усмехнулся, глядя на свои чёрные ногти.

— Бог, который прячется за дождём… Неужели все Архонты такие трусы? Я знаю, ты меня слышишь… Боишься показаться мне на глаза?

Ицтли осёкся, заметив неясную тень на склоне другого холма, но стоило только моргнуть, как она пропала без следа.

Сердце пропустило удар. Парень судорожно вдохнул и выдохнул, тряся головой: «Да что со мной не так?!»

Через несколько минут ливень снова сменился моросящей капелью. Ученик хористов осторожно вышел из укрытия, отряхнулся от кусочков льда и, держа алебарду наготове, мелкой трусцой побежал по относительно ровной тропке.

Камешки под ногами утопали в грязи, которая жирными слоями налипала на обувь и штаны. Даже края плаща, казалось, пропитался глиной. Ицтли оглянулся на возвышенность с которой спустился — тучи, вроде бы, расходились — и перевёл взгляд на долину. Глашт должен был находиться в той стороне…

Нога предательски заскользила. Ицтли взмахнул руками и вонзил древко в почву. Кое-как вернув опору под ногами, парень встал во весь рост и с шипением втянул воздух сквозь зубы.

На обломке скалы выше стоял мальчишка со скрещёнными на груди руками. Его глаза мерцали жёлтым. Гео.

Морось резко прекратилась.

— Хитер, — Ицтли выдернул алебарду из грязи, — не ожидал тебя увидеть… снова.

— Я тебя тоже! — звонко ответил тот. — Ты зачем всё поломал?

— Что, прости?

— Ты зачем сломал папино святилище?! Ты хоть знаешь, сколько он его делал?!

— А зачем?

— Что?!

— Зачем ты меня столкнул?!

— Чтобы показать тебе огни, которые я видел! Ты бы не умер, дядя! Тебя мой папа бы спас!

— Ты в своём уме? Зачем ему меня спасать?!

— Потому что он хочет делать людям добро! Он сам мне так сказал! А ты всё разрушил!

— Да кто вообще этот твой папа?

Хитер покачал головой и посмотрел с таким взрослым осуждением, что Ицтли даже смутился:

— Мой папа — король туманов! Он спас меня, когда я спрыгнул от тени в море, и спас бы тебя. А ты всё испортил. Всё испортил! Ненавижу тебя!

— Твой папа — злой бог!

— Заткнись!

Ицтли рванулся в сторону и только потом понял, зачем это сделал. Влажный шлепок едва не опрокинул парня, забрызгав с ног до головы.

Там, где он стоял, теперь торчало каменное копьё.

— Ты ничего о нём не знаешь! Вы, взрослые, только всё разрушаете!

Ицтли отпрыгнул от нового копья. А в руках паренька тем временем крутилось третье и росло четвёртое…

— Когда мой папа станет здесь королём, он прогонит всех взрослых!

Земля содрогнулась и пошла волнами. Повсюду засияли желтоватые прожилки.

«Нет!»

Гео-колонна подбросила его в воздух, чуть было не переломав кости. Ицтли не глядя взмахнул алебардой и приземлился во что-то мягкое. Секундное забытье сменилось резким запахом сырой тины и звуками мягких шлепков вокруг.

«Стужа!»

Парня подкинуло в воздух, но в этот раз это была его стихия. Крио.

Ицтли встретился взглядом с Хитером.

— Почему ты… — испуганно выдохнул мальчик и запоздало отшатнулся.

А потом произошло то, что Ицтли не смог предвидеть.

Он хотел ударить ребёнка алебардой плашмя, чтобы лишить сознания. Но холодное железо, светясь яркой нотой боевого псалма, само развернулось и вонзилось Хитеру в живот.

Мгновение застыло, скованное невероятным морозом, охватившим парня целиком. Он видел, как гаснет Гео в глазах Хитера. Он видел, как мальчик неверяще касается руками древка, торчащего из живота. Как рассыпается сталагмит, который должен был полететь в него и прикончить. А потом время рванулось вперёд, как разломавшая лёд река.

Ицтли вместе с мальчиком покатился по скале. Алебарда осталась где-то наверху. Чахлые кустики камеломок, мох и лишайники мелькали перед глазами грязно-зелёной полосой.

В один момент Ицтли не смог больше держать Хитера и выпустил его из рук. Сгруппировавшись, парень ещё несколько секунд скользил вниз, но потом остановился на относительно ровной поверхности. Похоже, это было подножие холма.

Ицтли поднялся на руках, мотнул головой и чуть не вырвал от тошноты. В голове билась одна только мысль: «Нет!»

Хитер нашёлся возле камня совсем недалеко от Ицтли. Он зажимал руками место, куда его ударило зачарованное оружие, и что-то бессвязно шептал, глядя широко раскрытыми глазами вдаль.

— Ты как?! — Ицтли отодрал от плаща наиболее чистый участок подкладки и присел рядом с ребёнком. — Хитер! Не молчи!

— Па… ма… — мальчик, похоже, не соображал от шока, поэтому не сопротивлялся, когда юноша убрал его руки в стороны… а потом отчего-то замер.

Ицтли сглотнул ставшей резко горькой слюну и машинально прикоснулся тканью к ране. Чисто чтобы удостовериться. Подержал, отнял, посмотрел на свет.

Взгляд Хитера стал осмысленным. Он расстегнул рубашку и провёл пальцами по страшному разрезу, который должен был превратить в кашу все его внутренности.

— Дядя… Дядя… Дядя! — Хитер поднял голову. — Почему мне не больно?!!

Юноша выбросил тряпку в сторону и встал на ноги. Ицтли не мог сказать, с каким выражением на лице он сейчас смотрел и какие эмоции плескались в его глазах. В голове было пусто, но совсем по-особенному, как раньше ещё не бывало.

«Кровь любого живого существа содержит металл. Так ты можешь определить, кто перед тобой: смертный, нежить или голем, сотворённый из стихии».

Весь ужас ситуации оказался в том, что у Хитера не было крови.

«Учитель Альфред, почему я такой плохой ученик?»

— Хитер, ты… — Ицтли понял, что у него текут слёзы из глаз. — Твой «король туманов». Он тебя не спас, а превратил в… Ты больше не человек. Ты его кукла.

— Я… Я… — мальчик сжал кулаки и вдруг резко встал на ноги. Его лицо исказилось и он выкрикнул. — Я не верю!

Ицтли упустил момент, когда черты Хитера поплыли. Мальчик сделал ещё шаг, словно собираясь ударить хориста, и посерел. Ещё секунда, и пемза рассыпалась на камешки, в которой гасли следы Гео.

Они докатились до ботинков, и Ицтли вздрогнул. Он вытер лицо от грязи и пошёл за своим оружием.

«Обман… Везде обман, — думал юноша, подбирая алебарду, — Неужели именно это и есть суть стихии чужого бога? А какая тогда суть стихии моего?»

Парень посмотрел на лезвие алебарды, на котором теперь хватало зазубрин и царапин, и заплакал в голос:

— Прости меня, Хитер… Я не хотел. Клянусь, я не хотел!

Солнечный луч отразился от потускневшего лезвия и словно тёплой ладонью провёл по щеке.

«Почему… Почему так всё получилось…»

Ицтли глубоко вздохнул и в последний раз посмотрел на камни, оставшиеся от Хитера.

Хотелось сказать что-то напоследок, облегчить душу, пообещать отомстить, но вместо этого парень достал чудом сохранившийся точильный камень и, коснувшись им лезвия алебарды, понял, что её металл снова поёт.

— Что ж, хорошо. Я приду, — усмехнулся он, глядя на подступающий вокруг туман.

Лезвие торжествующе звенело, предвкушая последний бой.

Часть IV

Ицтли целеустремлённо шёл вперёд, разгоняя туман светящимся наконечником. В груди гулко билось сердце, а в ушах невыносимо звенело от тишины и чьего-то гнетущего присутствия.

Всё вокруг менялось. Склон холма стал ровным полем, а потом переплетением корней. Шелест травы по пояс сменился хрустом опавших лесных веток. Синие огоньки блуждающих духов мерцали по обе стороны от тропы. В один момент парень словно забыл, куда идёт, и вздрогнул, поняв, что потерялся.

Вокруг него удушливым облаком висела водная стихия. Туман сопровождал Ицтли и скрывал от его стихийного взгляда всё вокруг. Да и не только стихийный, но и обычный взор страдал от однообразной хмари, в которой не за что было зацепиться. Пахло еловыми шишками, хвоёй и немного солью. Ни единого звука, ни единого порыва ветра — только чужая воля.

Юноша остановился.

— Не бойся стрелы, летящей днём, и ужаса, крадущегося ночью. Змея и гада порази, архонт мой, сокруши зло своей рукой, — прошептал он и сконцентрировался на собственных чувствах.

Парень подцепил наконечником алебарды еле заметную элементальную ниточку, которая тянулась между деревьев. Среди прочих щедро рассыпанных в воздухе она казалась чьим-то приглашением. Сбоку мелькнула гибкая тень и сразу же пропала. Нити всколыхнулись, но пойманная зацепилась за лезвие, как струна, продетая через ушко иглы, и потянула вперёд.

Сложно было не побежать от такого рывка, но сил сопротивляться внезапному порыву у Ицтли хватило. При мысли о том, что скоро он увидит того, кто превратил Хитера в каменного голема, снова вскипела злость и даже… ненависть?

Да, ненависть. Но почему?

«Потому что это чужой бог. Потому что он убивает людей. Потому что он враг!»

Ицтли скрипнул зубами и перехватил древко обеими руками. Невыносимо пульсировали виски, а по краям зрения мерцала кровавая пелена.

— Снова пытаешься залезть ко мне в голову?!

В тишине крик прозвучал особенно громко, но в ответ, как и раньше, ничего.

— Не бойся стрелы, летящей днём, — снова зашептал парень и ощутил, как вокруг него сгущается холод, — и ужаса, крадущегося ночью… Зло порази!

Ицтли резко выдохнул и упёрся древком о камень под ногами. От его круговой атаки разошлась волна воздуха, накрывшая всё вокруг морозным куполом.

«Нить!» — молнией вспыхнула мысль и ученик хориста резко перевёл взгляд на лезвие. Мерцающая синим струнка осталась, пусть частично и побледнела.

— Я иду к тебе, чужой архонт. Но иду сам, — процедил парень и убрал с глаз слипшуюся прядь. Удивлённо зажал пальцами, усмехнулся и сломал наросший на ней лёд.

Всё ощутимее чувствовался запах моря. В один момент деревья резко кончились, словно кто-то провёл плугом по земле, отрезав их от побережья. В молочной пелене виднелись очертания крупных камней, похожих на скелеты доисторических вишапов. От них веяло невыразимым спокойствием, и даже скрип песка под сапогами не нарушал их вековечного сна.

Парень глубоко вдохнул. Именно здесь путеводная струна натягивалась сильнее всего, отсюда она тянулась к нему и сюда приводила. Спящие курганы, где были запечатаны осколки убитых хористами прошлого архонтов, оставшиеся на побережье, а не упавшие на морское дно. А теперь где-то здесь его ожидал павший бог. Его, ученика Альфреда, будущего певца Металла. Его, Ицтли.

Ветер приглашающе подтолкнул в спину. Свежий бриз, вестник перемен и свидетель неизменных повторений истории.

Юноша сделал шаг. Другой. Привычным усилием сфокусировался на мелодиях вокруг и перестал о чём-либо думать. Его внутренний голос замолчал, но сам Ицтли остался самим собой, а не растворился в окружающем пространстве, как тогда, на ночной дороге. Элементальные потоки распрямились, перестав мешаться под ногами. Гидро-нить осела, соскользнув с лезвия наземь.

Каждый шаг отдавался эхом в голове. Во все стороны расходились волны, окрашивающие камни вокруг в невидимые глазу цвета. Казалось, будто это не он идёт по берегу, а кто-то другой, похожий на него самого, в котором прорастала странная сила…

Сила архонта Металла, чью волю хранили певцы Металла из поколения в поколение. Та сила, что по крупицам доставалась каждому, что жил на архипелаге. И только тот, кто позволял воле архонта укорениться в нём, начинал чувствовать и владеть Металлом так, чтобы назваться учеником хористов. И эта сила, эта Воля предназначалась именно для таких моментов, когда врагами Бартануры становились не люди и не монстры — а другие божества, отринутые и покинутые всеми.

Шквалистый ветер в мгновение сорвал туман восвояси и заставил Ицтли пригнуться. Так же неожиданно, как начался, шторм стих, явив взгляду похожую на дно амфитеатра площадку, поверхность которой чернела застывшей лавой. Плотные тучи по-прежнему висели грязными одеялом, однако в них оказывались прорехи, в которых невыразимо сияло бирюзовое небо, которого не могло быть на самом деле. Вдалеке был виден утёс, по которому Ицтли недавно пришлось спускаться, а где-то совсем рядом о берег бились волны.

Парень резко обернулся на внезапный звук. Уже в который раз за день наконечник алебарды вспыхнул, напитанный магией. Не успела капля холодного пота соскользнуть между лопатками, как раздался отчётливый смешок, в котором смешалось трение камней друг с другом, гул подземных рек и шелест тысяч хитиновых ножек друг о друга.

Даже стихия Крио не настолько пробирала до костей, как охватившее сейчас парня очень плохое предчувствие. Действительно дерьмовое, давно так не бывало. Да никогда, пожалуй, если только не…

Горящие крыши домов и крик в ушах:

— Беги! Беги, Ицтли!

Юноша потрясённо выдохнул, наконец увидев Его.

Он даже не таился. Скопление белых камней, бесформенная масса скелетов, сливающихся друг с другом в нечто, отдалённо напоминающее чешую, лежало всё это время здесь, казавшись безжизненными скалами, стоящих на страже старых Печатей.

Если когда-нибудь это было Архонтом, то сейчас при взгляде на него едва удавалось сдержать рвотные позывы. Искорёженное и болезненное тело с Гео-наростами, которые вразнобой пульсировали, в бахроме Гидро-нитей, длинное, как у рептилии, и с жучиными, как у сколопендры, ногами… Так могло выглядеть только чудовище. Демон. Мутация, Скверна. То, чего не должно существовать.

«Как мне тебя убить?» — ужаснулся парень, наблюдая, как павший бог расплетает кольцо за кольцом и поднимается всё выше и выше.

Это было зря… Внезапная мысль настолько сильно ударила по концентрации, что она почти сразу же рассыпалась осколками, а питавшая решительность Ицтли сила рванулась наружу.

Золотистый свет озарил площадку. Стало невыносимо горячо и сразу же вернулся лютый холод. Лавовая корка под ногами задрожала и потрескалась. Мгновение, и сквозь неё потянулись тонкие стебельки железной травы, наклоняющиеся кончиками к огромной бело-голубой змее, покрытой язвами Гео.

— Значит, я не ошибся, — многократное эхо тоскливых голосов, и мужских, и женских, пронеслось мимо Ицтли. — Здравствуй… Давно не виделись, друг мой Элигос.

Мгновения рассыпались дождевыми каплями, унесённые ветром. Ничто не нарушало молчания, протянувшегося в пересечённых взглядах, венчающего обломки похожих на вишапов скал, и в беззвучных волнах, бессильно набегающих на песчаную косу.

— Ты всё молчишь, — вздохнуло чудовище, взирая сверху вниз на хрупкую человеческую фигурку. — Я звал тебя с прошлых льдов, но ты не откликался, друг мой. Я свил гнездо слёз, которое ты разрушил, но и тогда ты молчал. В конце концов, я даже откликнулся на зов твоих людей… Ничего этого бы не произошло, приди ты сразу, Элигос.

Исполинская многоножка наклонилась, поднеся покрытое глубокими бороздами лицо к самому кончику алебарды, в которую намертво вцепились человеческие руки.

— Я не хотел ничего из этого, друг мой… На какое-то мгновение мне показалось, что проклятие теряет силу и я снова смогу стать самим собой, но… Но я ничего не смог дать твоим людям, кроме своей боли и скорби.

Архонт шептал, но этот шёпот сотрясал всё тело Ицтли невыносимыми вибрациями. Юноша до сих пор не понимал, почему стоит на ногах, а не корчится на земле и не кричит изо всех сил.

Почему-то вся эта боль, весь этот ужас… Он тёк мимо него. Куда-то вглубь, где не было Ицтли. Во мрак, о котором он раньше не знал. И, наверное, никто из хористов не знал тоже.

Только слёзы катились по щекам, но они казались такими смешными, такими наивными, как будто их вовсе не было. Словно начался ливень.

— Взгляни на меня, Элигос, — горько сказал павший бог. — Взгляни на это искалеченное тело. Когда-то оно было благородным, как Молния, чистым, как Вода, волнистым и свободным, как Облако в небе. До тех пор, пока нас не заставили…

— Хватит, — сказал кто-то губами ученика хористов. — Кто ты и что тебе нужно?

Змея наклонила голову. Её рот, прежде едва движимый, распахнулся во всю ширь.

— Ха… Ха-ха… Элигос… Ты не помнишь меня? Неужели тебя постигла то же проклятие, что и всех нас?

— О чём ты?

— Эрозия, друг мой. Ты потерял память? Ты потерял себя?.. Поэтому ты не пришёл, когда я воззвал к тебе, друг мой?.. Не важно, всё это уже не важно.

Архонт глубоко вздохнул. Свистящий ветер, запутавшись в траве, разбился на сотни нот, которые сплелись диссонансами друг с другом.

Парень хотел прикрыть уши, но Сила не дала ему это сделать. «Пожалуйста… Останови его, — молился в глубине души Ицтли, глядя на всё словно через покрытое изморозью стекло. — Он же убил Хитера… Он исказил стихии… Он наш враг!»

— Друг мой Элигос… Я прибыл к тебе из места нашего изгнания за обещанной тобой милостью, — с щемящей душу торжественностью отозвался чужой архонт. Его лицо обернулось в сторону океана, над которым светились бирюзовые клочки чистого неба. — Там нет ничего, за что стоит держаться, жить… мечтать. Я надеялся, что ты окажешь свою милость в тот же час, как я оскверню своим искалеченным телом твою обитель, твой архипелаг, но… ты пощадил меня? Позабыл обо мне? Зачем ты дал мне надежду?.. Ведь каждый Архонт, даже такой слабый, как я, жаждет людского внимания. Я был готов отдать всего себя за хотя бы ещё один раз, чтобы меня восславили, как своего бога. Я хотел всего лишь ещё раз вернуть те времена, когда мог плыть по небу со своим народом, который ты приютил у себя… Зачем ты подарил этот год жизни, Элигос?

«О чём это он? Эй, о чём это он говорит?! — Ицтли как будто ударил кулаком о невидимую стену в мыслях. Потом снова и ещё раз снова, но она не поддавалась. — Ты же мой архонт, да? Отпусти меня! Я не твоя марионетка!»

— Ты ошибаешься, — сказал парень чужим голосом. — Мне тебя жаль, но я должен тебя убить.

— Да… — падший бог поник и внезапно усмехнулся. Совсем по-змеиному. — Да, ты прав. Я не знаю, кто ты. Элигос был другим. Но у тебя его Стихия. Железо… Стихия-убийца. Только Крио настолько же безжалостно что в своей ярости, что в своей милости. Подари же мне теперь то, что ты можешь, наследник Элигоса. Подари мне смерть. Но я позволю себе сопротивляться.

— Назови своё имя, старый бог, — сказал Ицтли и вдруг понял, что незримые тиски ослабли. Следующие слова он произнёс вместе с тем, кто смотрел на чужого архонта его глазами. — Назови, чтобы я тебя запомнил.

— Меня зовут Фуркас! — ликующе взревело чудовище. — Запомни меня, наследник!

И в следующую секунду мир раскололся на «до» и «после»…

Было похоже, словно с неба ударили раскалённые жгуты молний, но отчего-то они все промахнулись мимо парня. Беззвучно взметнулись громадные осколки, оставляя красные полосы в глазах, пока руки Ицтли сами по себе вращали алебарду, как лопасти ветряной мельницы.

«Что?..»

— Смотри! — гремел павший архонт. — Смотри на меня!

Серебряная струна сорвалась с наконечника, окружая Ицтли куполом. Парень понял, что под ногами у него нет опоры — оказалось, тот первый удар подбросил в воздух не только окружающие площадку камни, но и её саму раздробил, вырвал из земли.

«Ужас…»

— Слушай же меня, наследник!

Среди полыхающих молний и завихрений показался белый сегмент с бляшкой Гео на теле.

«Какой ужас!»

Алебарда вонзилась прямиком в нарост и… Вспыхнула золотом. Так ярко, что даже сейчас, не ощущая ни ветра, ни боли, ни эмоций, парню стало слишком горячо. Тысячеголосый вопль настиг Ицтли чуть позже, когда тот отскочил от раны, из которой щедро лилась кипящая кровь.

Это была какая-то иная боль. Казалось, что он вырезал рану на самом себе, а не ударил искалеченного бога. Всё перед глазами Ицтли помутнело от влаги, но она отчего-то не спешила улетать прочь с ужасным ветром, треплющим его как тряпку на флагштоке. Слёзы нарастали льдинками на ресницах.

«Я плачу?»

— Ещё… Ещё!

В облачных разрывах показался ещё белоснежный сегмент с бесформенной Гео-массой на нём. Ноги сами подогнулись, а потом парень прыгнул, чертя лезвием золотистый символ.

Треск! Ужасающий рёв отбросил Ицтли на что-то ровное. От удара он захлебнулся и чуть было не выпустил древко. По ушам потекла какая-то жидкость, но слух оставался — хоть бы не кровь, хоть бы не кровь!

Осколки искажённого Гео гасли, падая тускнеющими звёздами в облачный водоворот.

Что творилось снаружи? Ученик хористов не мог сказать. Он потерялся в ту секунду, как чуждый архонт назвал своё имя. Это и было мгновение «после» — миг битвы богов, в который его занесло.

— Ты видишь, каким я стал, наследник? — хрипел Фуркас, мелькая в бирюзовых разрывах неба. — Мой образ был образом благородного дракона, который странствовал свободным и вёл за собой детей неба… А теперь я пресмыкаюсь в тени Селестии!

Осколок платформы накренился. Парень выдохнул и упёрся ногами об уступ, стараясь не упасть с него, но это не помогло — плита перевернулась целиком, и Ицтли сорвался в водоворот.

— Я был благороден, как Молния! Свободен, как Ветер! Я был Туманом, живой Водой, а теперь? Меня осквернило Гео! Молния, Ветер и Вода скованы небесными цепями, а Туманы изгнаны вместе со мной!

— Зачем… ты мне это говоришь?! — выкрикнул Ицтли, падая между закручивающихся облаков.

Сила, чуть отпустившая нити, снова заполнила парня целиком, но ответ он услышал своими ушами:

— Чтобы ты запомнил меня… Запомнил мою последнюю песнь!

«Прекрати! Я больше не вынесу!» — о, если бы Ицтли мог, он бы зажал уши, но эта тягучая и блистательно-печальная мелодия выворачивала его душу наизнанку.

Водоворот кончился. Парень увидел, что летит к расколотой ударом исполинского хвоста чёрной площадке на берегу залива. Но всё то казалось таким нереальным, словно тяжёлый лихорадочный сон. Сотни мужских и женских голосов сливались в единый хор, будто проводя поминальную литургию в его честь.

Нет. Не в его. В честь павшего архонта Фуркаса, который пришёл умереть на землях архипелага Барзель.

Ицтли ощутил, как сила Металла заставляет его развернуться спиной к земле. Время словно бы сжалось в короткую пружину.

Вот он видит краем глаза что-то ослепительно белое. Вот наконечник его алебарды рассыпается в мельчайшую пыль и собирается снова в нечто, похожее на сверло. Вот его рука отходит назад, а потом рывком оказывается впереди, направляя алебарду… теперь уже копьё навстречу оскаленной пасти нависшего над ним архонта. Вот эта поросшая грязной бахромой пасть пытается дёрнуться в сторону, мерцает синий пузырь водяной завесы, но Металл проходит сквозь неё, разрывая, как мыльную плёнку… Сияющий маленьким солнцем серебряный и золотой мотив впечатывается в белую кость… И рвёт её спиральной жутью, увлекая за собой внутрь сегментированного тела.

Пружина распрямилась. Ицтли увидел, как тучи за головой у Фуркаса раздвинулись, словно нечто на огромной скорости проделало дыру и в них. Ударная волна отбросила облака во все стороны, явив взгляду солнце и радугу, мерцающую в не успевших упасть оземь каплях. Они висели недвижимыми повсюду, окружая Ицтли невесомой периной.

«Я ведь… падаю?»

Что-то обняло юношу. Он как будто оказался в чьих-то нежных ладонях, сквозь которых дул приятный прохладный ветер с запахом мороза. Тонкий снежный пух полетел ввысь, обтекая парня со всех сторон.

«Я падаю в снег?»

Разом вернулись звуки. Гул со всех сторон, каменный рокот, протяжные всплески и удары чего-то тяжёлого о землю. Дождевые капельки, сорвавшись, больно впились в кожу льдинками, нагнав наконец того, с кем только что падали наравне. Шорох разлетающихся снежных вихрей, сквозь которые падала маленькая человеческая фигурка. Всё тише и тише.

Ицтли мягко коснулся спиной чего-то пушистого и удобного, как перина кровати в Башне. Со всех сторон, куда ни посмотри, росла серебряная трава, обильно припорошенная снегом.

— А когда… А как? — беспомощно спросил он вслух, не веря в то, что жив до сих пор.

Обезглавленное тело архонта Фуркаса, покачиваясь, заваливалось набок. К счастью… Уйти не оставалось сил.

Сколько он там лежал, сложно было сказать. Сознание на какое-то мгновение оставило парня, но он почти сразу очнулся от судорожного всхлипа.

Отголоски только что звучавшего хора повторялись рефренами в элементальных потоках повсюду, которые текли в сторону залива, обходя поросшую стальной травой поляну.

Ицтли поднял руку и посмотрел сквозь пальцы на небо. Оно наконец вернуло себе нормальный синий цвет. Рядом с горизонтом продолжали клубиться грязные тучи, но всё уже закончилось. Он победил.

Парень глупо хихикнул и не смог остановиться. Сдавленный захлёбывающийся смех напал на него, не позволяя нормально вдохнуть. Даже просто сесть для ученика хористов было не под силу, настолько его вымотало невероятно короткое, всего лишь в несколько удачных ударов, сражение.

Победил… Победил древнего бога… С ума сойти, неужели это правда?

— Я победи-и-и-и-ил!!! — кое-как прокричал он и перевернулся на живот, сжав в кулаках железные стебли.

Ицтли пришёл в себя от боли в ладонях. Икота жутко отвлекала, даже дышать было трудно. Перчатки порвались в лохмотья, а из свежих порезов сочилась ярко-красная кровь.

— Помогите мне, кто-нибудь, — заплетающимся языком пробормотал парень и вдруг снова понял, что на несколько мгновений его не стало, ведь он совершенно точно не садился. И даже не переворачивался обратно на спину.

— Эй, архонт… Опять ты? — неразборчиво прошептал юноша, водя рукой в поисках чего-то в траве. — Мы же победили… Да?

Безголовое тело чужого божества за прошедшее время так и не упало. Оно зависло в нескольких пальцах от поверхности моря… С этого расстояния выглядело так, но на самом деле там была хорошая такая высота.

— Подожди… Мы не победили?

Если бы сила, циркулирующая по артериям и венам, могла говорить… Вместо этого Ицтли увидел, как вдоль скелетированных сегментов растёт глубокая чёрная трещина.

Останки архонта Фуркаса рассыпались, но не хотели умереть окончательно.

Это знание окатило льдом, как недалёкий прибой. И в этот раз Ицтли оказывался совершенно безоружным.

— Но как же… как же… как же так? Мы же победили… Мы же обезглавили его, да? Он же должен был погибнуть, да?

Руки опали безвольными плетьми. Хорист смотрел широко раскрытыми глазами, как сквозь трещины в сегментах жуткого тела начало сочиться прелестное сияние.

Этому цвету нельзя было дать никакого названия. Он напоминал все приятные цвета разом, ласкал взгляд и не отпускал от себя. Отвлечься? Отвернуться? У Ицтли не было ни физических, ни душевных сил сделать это.

Свет, который рвался изнутри павшего бога, пах свежестью и надеждой. Его переливы создавали мелодию, которая звучала сама по себе и которую хотелось слушать вечно. Если бы тело парня не было настолько истощено, а мышцы перетружены, он бы встал на ноги и пошёл вперёд, лишь бы оказаться ближе к источнику этой невероятной чистоты.

Что-то пробивалось сквозь скорпулу павшего архонта. Что-то по-настоящему чудесное. Что-то… действительно божественное.

— Ах… — всё вокруг вздохнуло аквамариновыми переливами. — Как же так…

«Что я наделал?» — рот Ицтли исказился в беззвучном крике, пока все его эмоции плавились от всеохватывающего восторга и отчаяния.

— Я должен сказать тебе спасибо, наследник, — произнесло знакомое тысячеголосье, которое теперь было лишено чужих примесей, — ты разбил узы моего проклятия… Теперь я по-настоящему свободен.

Тело архонта содрогнулось в самой своей наивысшей точке. Сегменты, закрывающие горб, разошлись. Сфера багровой плоти и сплетённых жил выбиралась наружу из скелетной тюрьмы. И выглядело это подобно тому, как расцветает подснежник при встрече долгожданной весны, вырвавшись наконец из ледяного плена. И, не выдержав этой невероятной красоты, Ицтли зарыдал в голос.

— Тише…

«А?»

Парень моргнул и почувствовал на своих глазах чьи-то ладони. Теплоту человеческих рук было трудно перепутать с чем-либо другим.

— Тише, мой юный хорист, — это был звонкий, но непонятный, мужской ли, женский ли голос. — Ты хорошо постарался, но иногда человеческих сил недостаточно. Но ты не один. И никогда не был.

Что-то влажное уткнулось в подбородок парня, а после он услышал чьё-то глухое ворчание. Шершавый язык лизнул его в нос под тихий смех того, кто стоял сзади:

— Ты ему всегда нравился. Малыш, защити своего друга, хорошо?

Ицтли медленно поднял руки и коснулся чего-то пушистого и очень тёплого: «Неужели собака?» Смутно вспомнилась зима и коммуна, где он жил в детстве после того, как приплыл на корабле в Бартануру.

Этот жест… Чьё-то доверие… Почему кажется, словно он забыл что-то важное?

— Ты хорошо постарался, но и слишком страдал всё это время. Я виноват, Ицтли, — говорил всё тот же голос. — Знаешь, хорист…

Земля содрогнулась. Многократно накладывающиеся друг на друга звуки крошащихся скал и падающих в воду обломков перебили говорившего.

— Вот и началось, — безэмоционально сказал тот, кто закрывал глаза юноше. — Теперь наступает моя очередь сражаться. Ты был хорошим клинком, Ицтли из Бартануры, но если я попрошу тебя биться наравне со мной, ты сломаешься.

— Всё не так, я…

— Ты уже на пределе, — говоривший вздохнул и встал на ноги. Вдруг что-то мягкое обняло парня со всех сторон. Словно две подушки или одеяло, в котором так спокойно и приятно… — Поэтому прошу тебя, Ицтли. Ты был хорошим клинком. А сейчас стань для меня тем, кем тебя учил мастер Альфред. Стань хористом.

— Что… Что мне надо делать?

Юноша не видел, но был готов поклясться, что его собеседник улыбнулся.

— Спой для меня.

— Х-хорошо…

Отчего-то щекам и ушам было очень горячо. Старшие говорили, что так бывает, когда тебя хвалит девушка, которая очень нравится, но у Ицтли ещё не было такого опыта.

Неужели та собеседница — другая хористка из Башни?

Ладони пропали и юноша увидел, как впереди из расколотого змеиного тела в ослепительном ореоле возносится…

Он не смог понять, что видит. Взгляд улавливал только тень, очертания которой были внутри этого сладкого света. Пусть теперь он и не вызывал невероятного восторга, но от этой изумительной гармонии перехватывало дух. И всё же Ицтли оглянулся.

Позади него стояла… рыцарь в полных доспехах. Серебристые волосы, которых не мог скрыть остроносый шлем, светились сами по себе и развеивались так, словно настоящий ветер не имел с ними никакой связи. Она держала двуручный волнистый клинок, выглядевший так, словно кто-то сковал льдом солнечный луч, на весу как пёрышко.

Но всё это меркло перед тем, что рыцарь была крылатой. Не как птица и не как дракон. Ицтли не знал нужных слов, чтобы описать эти крылья. И всё же железные перья — их разглядеть он смог.

Парень, засмущавшись, отвёл взгляд и посмотрел на того, кто лежал возле его колен.

— Ферркайт!

Мифический зверь согласно дёрнул хвостами. Его небесно-голубые глаза по-доброму усмехались при первой за много лет встрече.

— Его зовут Звездолап, — услышал юноша от рыцаря и вдруг увидел набегающую на них по земле белёсую волну, позади которой поднимались клубы пара и пыли.

Это был… Визг.

Небо и земля перекувыркнулись и превратились в полосатый бок ферркайта, на который Ицтли упал. Юноша с болью выдохнув, приподнялся на руках и посмотрел, что творилось на берегу.

— Элиго-о-ос! — разносилось на всю округу со страшной силой. — Как?!! Ты ведь умер!

Крылатый рыцарь завис в воздухе напротив сверкающей сферы, которая пульсировала в такт сердцебиению. Кажется, девушка что-то отвечала.

«Говорит, что Фуркас слишком слаб и полон заблуждений», — подумал парень и, ошарашенный внезапной догадкой, взглянул на Звездолапа. Тот часто дышал, ехидно поглядывая то на Ицтли, то на силуэты замерших архонтов.

— Я не хочу теперь умирать! Теперь я могу снова стать признанным богом этого мира!

«Погляди, какой безумец. Он забыл Войну и хочет снова бросить вызов Селестии».

— Но ведь ты обещал мне!

«Милость, которую ему оказали — это была воля хориста и его невысказанная просьба. А Фуркас посягнул на тех, кому архипелаг стал новым домом. Непростительно».

— Я правда хотел, чтобы тот архонт… стал таким?

«Ты добрый, Ицтли, — Звездолап вдруг поднялся на задние лапы и лизнул лицо. — В Войне Архонтов ты бы стал хорошим клинком… Как хорошо, что это всё уже в прошлом».

— Почему бы я стал им?!

«Потому что ты бы не растворился в Металле», — эхом донеслись шепчущие голоса.

Время заледенело.

Это была покрытая цветами поляна. Белые, как тонкие лепестки льда. С прожилками, похожими на кровь.

— Спой мне, — засмеялась мужественная девушка, проведя ладонью по небрежной бородке юноши из Натлана, и закружилась вокруг своей оси в снежном танце.

— Что мне спеть?

Секундная заминка. Лепестки, взметнувшиеся ввысь.

Поляна, усыпанная торчащими из земли клинками.

— Что хочешь? — девушка изящно коснулась земли и ловким движением ухватила рапиру. — Ты же в душе певец, а не воин. Такой была моя мечта: чтобы железо было добрей… Совсем как ты, Ицтли.

Звук собственного имени вернул парня в реальность. Звездолап по-прежнему наваливался на него лапами, встревоженно глядя в глаза.

«Не смотри, — шепнула чужая мысль, — тебе будет больно смотреть на всё то, что сейчас случится…»

«Пусть будет так», — согласился парень и почесал за ухом у сказочного зверя, который по преданиям сопровождал архонта Элигоса в битвах. Тот совсем по-кошачьи зажмурился… и резко встопорщил усы, не успев закрыть другу обзор.

Ицтли зажал себе рот руками. До архонтов было далеко, но он видел их так, словно они были совсем рядом. Там, над волнами залива, в воздухе парил он сам и тот, при взгляде на которого хотелось убежать далеко-далеко.

Это был Хитер.

Дождь. Вода течёт по окну. Там за стеклом горят дома, но здесь совсем не страшно. Смешные человечки бегут от дядек с длинными палками и сверкающими камушками на поясах, но чего их бояться?

Убежать далеко-далеко…

Мама приготовит блинчики, а папа принесёт домашний мёд. И никто больше никогда-никогда не убегут и не потеряют друг друга. В этом доме с мягкими стенами. Там, где осталось его детство.

…от самого себя.

Свежий ветер обдал его лицо с чьим-то далёким криком:

— Не смей!

Кто-то смутно знакомый прошёл мимо неподвижного ферркайта, хмыкнул при виде порезанных ладоней мальчишки и присел, чтобы оказаться на одном уровне с повзрослевшим ребёнком.

— А ты вырос, Ицтли, — произнёс небритый мужчина с мерцающими золотистыми искорками в глаза.

— Вы… Ве… Велимир? — не поверил парень и огляделся. Вокруг висела дымка, за которой всё колыхалось, как в мутной воде. — Что вы тут делаете?

— Надо же, не забыл! Как твой котёнок?

— Какой котёно…

Ицтли осёкся. С необычайной ясностью перед глазами промелькнули картины давно исчезнувшего дня, после которого мастер Альфред взял его в ученики. Он осознал, что заставил себя забыть эти воспоминания, и ощутил жгучий стыд перед Велимиром, который пришёл к нему здесь и сейчас.

— Стыд, который ты испытываешь — тень перед тем, что тебя ждёт, если ты сдашься, — со всей серьёзностью сказал Велимир, совсем как Звездолап положив ладони на плечи ученика хориста. — Ты не только добрый, парень, но и сильный.

— Почему ты так думаешь? Я ведь же ничего не смог!

Мужчина хмыкнул и вдруг накрыл своими пальцами пораненные ладони.

— Тебя признала стихия Крио, мальчик, — улыбнулся бывший хорист. Бывший кантор. Тот, кто вёл других хористов в бой и начинал Песнь. — Поверь мне, этого достаточно. Там, на материке, Крио достаётся тем, кто пережил… страшное. Так и у нас. Ты ведь знаешь, что даже у нашего архонта, пока он был человеком, родной стихией была именно Крио?

— П-правда?

— Самая святая правда, — Велимир кивнул и повёл плечом в сторону клубка раскалённых крылатых фигур в небе. — Скажи мне, почему тот мальчишка… Хитер, да? Почему он тебя так ранит?

Ицтли замялся, а потом пробормотал, глядя в землю:

— Я его убил. То есть, я так чувствую. Знаю, что он уже не был Хитером, а просто големом этого чужого архонта, но… Мне так плохо. Я так виноват перед ним, дядя Велимир. Я больше не хочу, чтобы такое повторилось!

Бывший кантор кивнул и встал позади парня.

— Давай тогда я покажу, а ты повторяй, — с каждой секундой его голос становился всё тише и тише. — Призови свою стихию, юноша.

Мороз растёкся по всему телу и вырвался наружу. Вокруг Ицтли появилась изморозь и ледяной пар.

— Не бойся того, что холод станет нестерпимым. Он тебя больше не ранит. Только не твоё Крио. Вспомни тот снег, который не таял на твоём лице той ночью, когда ты чуть не умер. Вспомни это чувство, когда не оставалось сил…

— Мне страшно. Я не чувствую пальцев. Тяжело. Дышать тяжело.

— Вспомни свои чувства, когда ты терял самое дорогое, что у тебя было. Вспомни, как ты совершал то, чего не можешь себе простить. Не стесняйся — плачь, если плачется. Да, вот так… Отдай Крио то, что не можешь оставить себе.

— Я… не хочу, — Ицтли сжал кулаки. — Я не хочу! — и ударил себя по лицу, чтобы хоть что-то почувствовать.

Перед глазами как будто разорвался фейерверк. Сквозь звон в ушах парень услышал призрачный шёпот: «Ты молодец, мальчик…» — и ощутил, как по всему телу как будто зажглось северное сияние.

Призрачный огонь, опаляющий его в царстве вечной стужи. Но это были его призрачный огонь и его боль, и поэтому ученик хориста твёрдо встал на ноги и без тени страха взглянул на сражающихся архонтов.

— Звездолап… Ты мне поможешь?

— Фрр?

— Стань рядом со мной.

— Фрр!

Мифический зверь потёрся пушистой щекой о пальцы. Ицтли усмехнулся и шепнул тихую благодарность тому, кто даже не знал, как помог сейчас повзрослевшему юноше, придя к нему ожившим воспоминанием.

Битва в небесах напоминала стихийное бедствие. Жгуты молний, вихри и вертикальные смерчи, ледяные иглы и огненные всполохи — всё это сталкивалось друг с другом, но ни один из архонтов не мог одержать верх. Море волновалось, бурлило вздымающимися ввысь волнами, земля дрожала, но всё это было только внешними атрибутами настоящего сражения.

— Элигос, архонт наш, защитник архипелага и воин стужи. Я не твой клинок, а ты не мой господин. Я хорист, тот, кто умеет петь Металлу и кому он откликается. Прошу, срази того, кто осквернил наш дом и кто хотел отнять нашу свободу.

Ритуальная формула жгла губы и язык, как заоблачный перец. С каждым словом поросшая железной травой поляна становилась всё шире и шире, трепеща от элементального буйства в небе.

— Фуркас, проклятый дух, непризнанный бог. Падший архонт. Моё милосердие… продлило твои страдания. Теперь же я призываю Металл, как заклинал архонт наш, в свидетели. Да станет для тебя небо железом, а земля медью, и да сотрётся твоё имя из под небес. Прими же в дар посмертный покой.

Ицтли глубоко вдохнул, отчаянно желая, чтобы хоть кто-то оказался рядом с ним в этот момент, и начал Песнь.

— Обращаю к тебе мольбы, хранитель мой, изливаю сердце, как воду, на суд твой. Взгляни на чистоту помыслов моих, архонт мой, и ответь общине своей. Когда полыхает божественный гнев, кто устоит, кто устоит? Излей свой гнев, как воду, на врагов, и сотри зло их во веки веков!

Язык запнулся. Все дальнейшие слова куда-то пропали, когда вместо двух сражающихся богов парень снова увидел самого себя и Хитера в тот самый миг, когда алебарда сама собой повернулась…

Сама собой…

Эти два видимых образа слились между собой. Ицтли перестал понимать, где он, а где Фуркас. Кто Хитер, а кто Элигос. И разве их архонт был девушкой? Нет же, ведь Ицтли парень!

Небо. Молния. Играюче отбить и выждать момент.

— Это ты во всём виноват! — мальчишка пытался ударить его белоснежными крыльями, однако уворачиваться от них было легче лёгкого.

— Зачем ты продолжаешь наш спор? Ты ведь уже проиграл.

— Это не так! Ты жульничал!

Ицтли засмеялся и шутя отбил молнию, вонзившуюся в грязную лужицу где-то далеко внизу:

— Ты всё равно ничего не докажешь.

— А вот и докажу! Но…

— Хм?

— Ты прав. Я просто не хочу, чтобы меня забыли. Но чтобы я ни сделал, как только я прекращу с тобой драться… Меня ведь не станет. И как будто никогда меня не было! Это несправедливо!

— Знаешь, Хитер… Это не так. Ты сделал много плохих вещей. Но ты знаешь, что сняло твоё проклятие?

— Знаю. То, что ты меня пожалел.

— Не-а. Одна моя жалость и желание помочь бы не справились. Угадаешь?

— Хотел бы, но, — мальчишка глянул на свои гаснущие руки.

— Вот и… — рывок вперёд быстрее, чем соперник мог предугадать, и юноша схватил подростка. — Поймал!

— Ты даже дрался со мной не всерьёз, — грустно сказал Хитер.

— Я детей не обижаю. А я тебя старше.

— И что теперь… Ты меня убьёшь, как я и просил?

— Да. Но сначала скажу, что же тебя очистило.

— А потом убьёшь?

Ицтли помедлил. Отчего-то простой ответ «да» ему не нравился.

— Ты уснёшь без снов. И никого больше не ранишь. Ведь ты этого хочешь, иначе бы не просил.

— Ага… Спасибо тебе, Элигос. Большего я не хотел. Ты был прав, мне не стоило уходить с остальными в изгнание. Прости меня.

— Вот ты и ответил…

— Что, меня очистило сожаление?

— Не-неа. Это раскаяние, друг мой.

Хитер широко раскрыл глаза и уставился в небо, простирающееся над ними.

— Раскаяние? Неужели? Так просто?

— Просто? Больше тысячи лет прошло.

— Это так смешно. Я всегда думал, что это слишком просто для правды. А вот нет, ты оказался прав, — подросток весь обмяк и закрыл глаза. — Пожалуйста, сделай это быстро и без боли. Я не хочу, чтобы кто-нибудь снова из-за меня… Ты понял.

— Засыпай, — шепнул Ицтли и мягко зажал пальцами пульсирующую жилку на шее у архонта Фуркаса…

Ещё одна страница воспоминаний сгорела.

В одну секунду Ицтли ещё находился в воздухе, а в следующую его окружала вода. Он стоял на каменистом склоне, на котором светилась вязь неразборчивых письмён.

Что-то казалось неправильным. Находиться на дне залива… Так не должно было быть.

Ицтли полетел наверх и вынырнул с огромным всплеском, который разошёлся волной и осел мелкой водяной пылью.

Вот мыс, с которого его недавно столкнул Хитер… Но ведь Хитер всё это время был там, на побережье, ожидая его? Да и мыс теперь казался каким-то маленьким. Игрушечным.

«Что-то не так».

— Что-то не так, — услышал он собственный голос и попробовал коснуться горла. Пальцы металлически звякнули о пластины доспеха.

Парень приземлился на берег, где оставалась старая оболочка архонта Хиркаса… Футера. Страшно кружилась голова.

Где-то рядом было что-то очень важное для Ицтли. В глазах рябило, расплывалось, а тело с каждым шагом казалось всё более и более непослушным. Но он всё равно шёл вперёд по тропе из стальной травы.

Впереди, рядом с ферркайтом, находилась беспомощная человеческая фигурка. Духовный зверь обнимал её лапами, согревая холодным вечером.

«Постойте-ка…» — медленно кристаллизовалась мысль, становясь всё очевиднее и очевиднее.

Ицтли смотрел на самого себя.

— Вр-р-р-ремря, хор-р-рист, — промурчал Звездолап, глядя прямо в прорезь шлема. — Р-р-рви свр-рязь!

Он словно оказался в разных телах одновременно. Один Ицтли проснулся от рычания ферркайта и смотрел на рыцаря в полных латах, а второй… Второй смотрел на него в ответ.

Проблески сознания гасли, словно свечи на ветру, не давая отвести взгляда от его — своих — глаз.

«Что?! Что я должен сделать?!!» — беззвучно крикнул парень… боясь узнать ответ.

Часть V

Снаружи снова моросил дождь. Просыпаться не хотелось. Ах, если бы ещё немного полежать под одеялом, если бы… Но совсем скоро откроется лавка и надо будет помогать аптекарю.

Ицтли вздохнул и закашлялся. В груди заворочался ёж, тыча изнутри иголками. Открыв слипающиеся глаза, парень через силу огляделся и просипел:

— Где я?

Под потолком висела оранжевая лампа, заливающая узкую каморку тёплым светом. Она качалась из стороны в сторону, словно Ицтли плыл на корабле или… Или находился в повозке.

Да, судя по тому, что юноша видел, это была санитарная повозка.

— Есть кто? — и опять его хватило только на шёпот.

Ицтли обессиленно уронил голову на подушку. А, может, ну его, аптекаря? Помогать ему ещё… Когда пришлось идти через перевал, мокнуть под дождём и плыть в ледяной воде.

Так мало сил и мысли путаются. Хорошо, что снаружи капает. Под шум дождя так легко и приятно спится…

На следующий раз Ицтли открыл глаза в просторной комнате, которая походила на городскую. За окном синело чистое небо и шелестела от ветра древесная крона. Парень был весь в бинтах, особенно плотно ему замотали руки и грудь. Он даже не мог сжать до конца ладони. Так или иначе, в этот раз у него сил было гораздо больше — удалось не только сесть, но даже встать на ноги.

Осторожно ступая рядом со стеной, он доковылял до двери и вздрогнул, когда та открылась. Женщина в чепчике и накрахмаленном переднике ахнула и чуть не выронила тазик из рук.

— Где здесь уборная? — всё ещё сипло, но уже более здоровым голосом спросил юноша.

— Т-там… Подождите, я вам помогу!

— Спасибо, — буркнул парень, ощущая себя старой развалиной. Ещё и мысли неприятные из головы не уходили, однако на душе царило странное облегчение.

«Надеюсь, в старости мне сиделка не понадобится, — едко думал Ицтли. Впрочем, стоило ему поглядеть на себя в зеркале, как сразу же промелькнуло ехидное: — Ага, если доживу…»

— Вам нужно вернуться в комнату, — обеспокоенно говорила женщина. — Господин хорист просил поберечь ваше здоровье.

— Господин хорист? А как его зовут?

— Я… К своему стыду, я не запомнила. Но он был в маске.

— В какой именно?

— Ох… чёрная такая. И на ней были линии, синие и светящиеся.

Ицтли помрачнел. Пусть сиделка и не знала, но вот о Баюне он слышал от своего наставника и сам не раз видел того в библиотеке. Альфреду он раньше приходился учителем… И зачем только юноша мог ему понадобиться?

— Тогда ещё вопрос и обещаю, вернусь в постель. Где я нахожусь? Это ведь не Бартанура?

— О, нет, конечно же нет! Вы в Снежненской, юный господин. Господа хористы остановились в нашей деревне после того, как закончили усмирять буйство стихий на побережье. И… вас они сильно задели, как мне сказали, поэтому вам нельзя волноваться или применять ваши силы. Вот, вроде верно сказала.

Юноша присвистнул.

— Большое вам спасибо, мадам, — Ицтли слегка поклонился и шикнул от боли в спине. — Вот видите, я возвращаюсь в комнату…

— Ой, да не за что, — женщина рассмеялась. — А я тогда принесу вам бульон!

Суп из курицы, мягкий и нежный, самое оно, если нужно набраться сил. Сколько лет назад он в последний раз его ел? Казалось, что как коммуна осталась в прошлом, так и не было ни разу, чтобы о нём кто-то заботился так по семейному.

Вдыхая запах бульона, юноша вспоминал тётушку Марту, старшего брата Артемия и, совсем смутно, всех остальных. Но среди этих воспоминаний особенно ярко выделялся день, когда он познакомился с Велимиром. Именно после встречи с бывшим кантором, главой хора Бартануры в прошлом, Ицтли соприкоснулся с тайной. Или не так, это тайна соприкоснулась с ним, вытащив за шиворот из метели мифическим зверем, который был спутником самого архонта Элигоса. А до этого мальчику пришлось потерять самого дорогого, кто у него было.

«Если бы меня не спасли тогда, как бы всё поменялось? — лениво размышлял юноша, прихлёбывая суп. — Кто бы вместо меня отправился бы в Глашт? Смог бы он, другой, запомнить, что произошло на побережье?»

Побережье… Что было с ним после того, как Ицтли с таким трудом спустился по почти отвесной скале каменистый берег, парень видел только отдельными картинками. Вот какой-то водяной купол, вот грибовидное облако, вот туман, побережье залива, где темнели похожие на скелеты доисторических вишапов скальные обломки… И ослепительные, белоснежные перья.

По отдельности всё это приходило на ум без особого труда, но если парень пытался вспомнить подробнее, то виски начинало сжимать невидимым обручем. В какой-то момент в носу остро кольнуло и на простыни закапала кровь.

— Бездна!

— Всё в порядке? — почти сразу же прибежала сиделка.

— Я просто дурак, ха-ха. Можно мне платок?

— Ох, юный господин!..

Убрав следы этой досадной неприятности, она принесла несколько обрывков ткани и забрала пустую посуду.

Заняться было решительно нечем, поэтому Ицтли закрыл глаза и постарался заснуть.

«Вот так, молодец…»

…

«Ни о чём не думай, забудь о том, что делает тебе больно…»

…

«Плесни себе ещё немного этого покоя без мыслей, без боли и без всех этих павших богов. Ты это заслужил».

Гул, окрасивший багровым всё вокруг.

Безликий силуэт с длинными волосами.

— Кто здесь?

— …сь? — услышал Ицтли и хрипло откашлялся.

Он привстал, оглядел комнату, освещаемую настольной лампой, и заметил сидящего в кресле мужчину, который держал в руке книгу.

Похоже, вопрос отвлёк его от чтения, и он, повернул голову, смотрел теперь на парня. И хотя лицо было скрыто за маской, юноша ощутил на себе взгляд скрытых за светящимися прорезями глаз.

— Ученик Альфреда, Ицтли из Натлана, — красиво звучащий низкий баритон в иной ситуации мог бы вести за собой партию в хоре, но сейчас он ощущался совершенно лишним в этой… простецкой комнате постоялого двора. — Меня зовут Баюн. Я старший библиотекарь железной башни.

— Примите моё… — снова напал кашель, но парень быстро восстановил дыхание. — Моё почтение, мастер Баюн. Чем я, кх, обязан?

Мужчина положил книгу раскрытыми страницами вниз на подлокотник и соединил пальцы лодочкой. Этот жест напомнил об Альфреде — тот также складывал руки, когда задумывался.

— Я пришёл тебя проведать и узнать о том, что произошло на самом деле. Мы, получив молнию от смотрительницы печатей, прибыли как только смогли, однако всё к тому моменту уже закончилось. Очевидцев было мало… К счастью, иначе бы многие пострадали как и ты, и те дети из деревни.

Ицтли вздрогнул и сразу же встретился взглядом с прорезями в маске. От пронзительного взгляда пробегали мурашки: «Да он меня насквозь видит!»

— Поскольку я старший библиотекарь и хронист, то я обязан тебя расспросить. Как прошло твоё задание, что ты делал… С кем сражался?

Ладони закололо — юноша слишком сильно их сжал. В комнате стало тихо. Даже слишком тихо. Молчание затянулось настолько, что парню стало не по себе.

Баюн задумчиво провёл пальцами снизу маски и, судя по тону, улыбнулся:

— Ицтли, тебе незачем меня бояться. Ты не совершил ничего плохо, чтобы у тебя были причины что-либо скрывать. Кхм, я здесь только для того, чтобы записать с твоих слов истинные события у залива Печали.

— Откуда вы всё это знаете?

— По тому, сколько Металла ты потратил и сколько его проросло на берегу. Тебя нашли в… пожалуй, тебе пока рано знать, — хорист снова сцепил пальцы в замок. — Скажи, как хорошо ты помнишь случившееся?

Парень сглотнул. Отчего-то, несмотря на добрую интонацию, в голосе Баюна сквозило нечто пугающее.

— Только обрывками… Правда, я не знаю, я не помню всё целиком!

— Тише, тише. Всё хорошо. Я тебя не обвиняю. Никто не обвиняет, поверь. Что бы ты ни сделал, раз ты жив — это значит, что ты всё с честью выдержал, — Баюн побарабанил пальцами по обложке книги. — Моя работа заключается в том, чтобы помочь тебе вспомнить или… помочь понять, что ты забыл. Для начала… Я не могу отложить этот разговор до приезда в Бартануру. Куй железо, пока горячо, хе-хе. А теперь, юноша, сосредоточься. Начни с того момента, как ты покинул город.

— Так рано?

— Именно так. У тебя могли пропасть воспоминания из самых разных времён твоей жизни. Поэтому многие… Скажу иначе, Альфред должен был научить тебя вести дневник.

— Я… Он говорил, что мне понадобится только когда я начну чаще использовать стихию Металла.

— Серьёзно?! Альфред, ты опять в своём духе. Он хотя бы научил тебя основам разделения между святым и будничным?

— Э… Он говорил, что научит меня этому, когда я стану настоящим хористом… Что-то не так?

Баюн махнул рукой:

— И он отправил тебя, настолько неподготовленного, на это задание?.. А с другой стороны, ты его ожидания определённо оправдал, раз справился. Жаль, узнает это он только по возвращению из Снежной.

— Мой учитель в Снежной? Зачем?

Хорист покачал головой:

— Это не важно. Сейчас тебе незачем это знать. Лучше сосредоточься на том, чтобы… — Баюн замолчал, посмотрел на парня, и вздохнул: — Хорошо, скажу. Он возглавляет делегацию для аудиенции с Царицей. Больше не спрашивай, соберись с мыслями, себя и Архонта ради.

Ицтли открыл рот… и промолчал. Как бы то ни было, Баюн просил поведать о ходе выполнения задания, поэтому парень начал сжато, но со всеми важными деталями пересказывать всё с ним случившееся. Хронист башни слушал внимательно, разве что изредка постукивал пальцами по обложке книги.

Описание того, как караван преодолел перевал, вызвал у Баюна заметный интерес. Он даже попросил прерваться и задал несколько уточняющих вопросов. На что мог, Ицтли ответил, хотя и не понимал, зачем хористу знать, через какое время произошёл обвал, когда раненный зверь скрылся в тумане, или на какой высоте был след от когтей.

Посещение деревень было определённо не самой увлекательной частью путешествия, поэтому парень собирался отделаться несколькими фразами, но вспомнил, с какими чувствами проснулся после ночи в лесном шалаше и как остался на праздник Длани Архонта, поэтому пересказал эти события подробнее. И судя по тому, как внимательно его слушал мастер, это было важным.

Рассказывая о Глаште, юноша запнулся на имени того старика, у которого остановился на постой. На языке упорно вертелось «ф-ф», но Баюн взмахом ладони показал, чтобы Ицтли продолжал. Только когда речь зашла о госпоже Рите, смотрительнице печатей, а старший хорист взял время на поразмышлять, парень вспомнил наконец, как того звали: Фёдор. Рыбака, который его приютил, звали Фёдор.

— Почему ты решил пойти к Печатям в одиночку? — вдруг спросил Баюн. — Господин Ханзо и госпожа Рита предлагали разумную вещь. Ты уже на тот момент, знал, что в окрестностях деревни происходят манифестации. Самым правильным вариантом для тебя было согласиться с госпожой Ритой и позвать хористов из Башни.

— Я посчитал, что мне нужно сначала определить, чья именно Печать ослабла, чтобы мои товарищи могли бы эффективнее противостоять Скверне.

— Ицтли, ты всего лишь ученик. Почему ты был так уверен в своих силах и собирался справиться в одиночку?

— У меня ведь была фляга с зачарованным железом. Я… Я Полагал, что мне не придётся ни с кем сражаться. С Тенями я бы справился своими силами, а если бы что-нибудь пошло не так, то я бы использовал металл из фляжки. Я практиковался с наставником Альфредом и у меня хорошо получалось петь.

Баюн погладил подбородок и кивнул:

— Продолжай.

— Я направился к тому месту, где госпожа Рита поставила обереги против зла, и по дороге меня вдруг нашёл Хитер. Тот самый второй ребёнок, который играл вдалеке от деревни и видел Тени. Он напросился пойти вместе со мной… я пошёл дальше до самого мыса вместе с ним.

— Что было потом?

— Мы вдвоём взобрались на утёс. И… точно, Хитер позвал меня к самому краю показать огни, которые видел, когда убегал от Теней. Когда же я подошёл к нему, то скала под ногами осыпалась и я сорвался.

Баюн перебрал пальцами и сложил их в замок:

— Ицтли, всё в самом деле было так?

— Кажется, да… Помню, как я смог зацепиться стальным лассо за… алебарду, вроде бы. Это я так металл из фляжки использовал. Осторожно спустился вниз, раздумывал, что делать дальше, но потом следующее, что я чётко помню — это как очнулся в повозке.

— В какой?

— Я уверен, что это была санитарная повозка. Под её потолком висел фонарь: тёплый такой, оранжевый. Заснул и проснулся уже здесь. Простите, мастер, это всё. Остальное… Остальное как во сне, — Ицтли услышал смешок и запнулся. — Что такое?

— Мы ещё к этому вернёмся, не переживай. Теперь же сделаем так. Я расскажу тебе о том, что известно нам, хористам, — Баюн стукнул костяшкой по до сих пор лежащему на подлокотнике фолианту, — а после, надеюсь, ты сможешь дополнить написанное здесь своими словами. Однако договоримся сразу, если ты вдруг почувствуешь себя плохо — незамедлительно меня прерываешь. Понял? Хорошо. Теперь садись поудобнее. Итак… Восьмого числа была получена молния из Глашта, адресант — госпожа Рита. Послание гласило: «Деревню посетил ученик из Башни, он отправился проверить состояние Печатей и не вернулся спустя день. Мы опасаемся худшего и просим вашей помощи, хористы из Бартануры…» Что такое?

— Это как так, спустя день?

Ицтли буравил маску взглядом, но увидеть выражение лица за ней ему никак не удавалось. Зато вопрос словно окатил ледяной водой:

— Ты был уверен, что прошло меньше времени?

— Я… не знаю, но… Не знаю, что и сказать. Да?

— Отлично. Отслеживай такие вопросы. Так мы находим подавленные воспоминания… К слову, с момента твоего исчезновения и до того, как туманы на побережье разошлись, прошло пять дней.

Пауза затянулась. В звенящей тишине Ицтли слышал, как стучит его сердце. Не осталось ни одной мысли и единственное, что ему удалось выдавить из себя — вопрос:

— Как так вообще получается?

Баюн наклонил голову:

— Не торопись. Я уже говорил про туманы. Вполне могло оказаться, что время в них исказилось. Так или иначе, до Глашта мы добрались только десятого числа, опросили свидетелей, нашли вылеченного тобой ребёнка. Он, кстати, пошёл на поправку. Молодец, ты с ним всё правильно сделал.

— Простите, пожалуйста, Мастер, но это не совсем так. Его лечила госпожа Рита.

— Ты грамотно провёл ритуал «раскол камня». Хвалю от лица мастера Альфреда. Был бы моим учеником, тоже бы похвалил, — хорист помолчал и усмехнулся своим мыслям. — Так вот, нашёлся твой элементальный след, его удалось отследить вплоть до края утёса. Он вёл вниз, на побережье, но весь залив закрывал густой туман, так что на кворуме мы решили разделиться: на следующий день одна группа должна была дойти до берега, а другая — направиться в сторону кратера и изучить элементальные следы рядом с ним.

— Кратер?

— Жители деревни сказали, что вечером девятого числа рядом с окраинными скалами что-то взорвалось. Мы тоже слышали, пока были в дороге, но посчитали, что это обычный гром. Однако после возвращения с мыса я решил, что стоит проверить эпицентр. На следующий день наши певцы с гидро и анемо стихиями пытались пройти до залива через туман. Тем временем с другой группой мы обследовали место взрыва. Сейчас внимание… Стихийные потоки в той области были серьёзно искажены. Алхимическая дистилляция показала, что это из-за непрореагировавшего до конца зачарованного железа. Взрыв же произошёл по причине элементального соединения Пиро и Гидро на значительной глубине, которое катализировалось Металлом. Следишь за мыслью?

— Д-да…

— Все наши выводы сводятся к единому мнению — это ты спровоцировал этот локальный катаклизм, поскольку в образцах нашёлся не только Металл, но и след от Крио. А это родственная тебе стихия, Ицтли. Как бы то ни было, холм сметён начисто, придётся перерисовывать карту архипелага. Теперь там безымянное горное озеро, — Баюн вздохнул и подождал, пока его собеседник придёт в себя. — Ладно, в конечном итоге обе группы соединились, так как ты от кратера направился к заливу Печали. По пути нам встретилось несколько разрушенных гео-конструкций… Как бы я не одобрял подход твоего наставника, обучил практической стороне он тебя хорошо… И вот по итогу на четвёртый день оказалось, что ты находишься на берегу за туманом, но добраться до тебя никак не получается.

— Почему?

Баюн глубоко вздохнул и, словно забывшись, прикоснулся к маске там, где синие линии повторяли очертания носа.

— Проще всего сказать, что у него была стихийная природа. Как бы глубоко мы не заходили в него, нас выталкивало обратно. Пробовали все, но ни один хорист не смог углубиться настолько же далеко, как и ты. Поэтому мы вернулись в Глашт и начали подготавливать коллективное воззвание к Архонту. Кто бы ни установил этот барьер, перед Волей господина архипелага он бы не выстоял. Также стоило спасать и тебя: ты пятый день находился без еды и воды. Без лишних подробностей, после рассвета мы снова были на границе туманов и после короткого кворума начали пение. Лёгкой прогулки никто не ожидал, но когда всё осевшее на землю облако рассеялось сразу же, тут любой бы заподозрил подвох, — мужчина усмехнулся. — К счастью, все опасения не оправдались. Мы спокойно дошли до прибрежной скальной россыпи и нашли тебя. Ты был истощён, изранен, но, как видишь, на самом деле ничего серьёзного. Вкратце, всё это время твою жизнь поддерживал Металл. Когда мы забрали из железной травы, она рассыпалась ржой. Остальное ты уже либо догадываешься, либо знаешь, Ицтли.

Хорист снова замолчал и с явным вопросом перевёл взгляд из-под маски на парня.

— Меня не было пять дней… Не может быть, этого просто не может быть… И я всё равно ничего не помню. Железная трава? Что за железная трава?

— Ицтли, знаешь, что мы ещё нашли?

Парень несчастно помотал головой и услышал:

— Отчётливые отпечатки лап ферркайта рядом с тобой. А раз это мифический зверь, то ты, скорее всего, смог призвать Волю архонта в одиночку, — мужчина встал с кресла и подошёл к окну. — Нам не удалось найти того, с кем ты сражался. Ни останков, ни манифестаций, ничего. Алебарда тоже бесследно исчезла. Думаю, она не выдержала сражения. И ещё, на твоей одежде остались следы стихий Металла, Гидро, Крио, Гео… Гео больше всего. Показать её не могу, она уже у мастеров Башни, но из этих косвенных данных можно сделать вывод, что тебе противостоял отнюдь не бесформенный осколок павшего бога вроде тех, кто запечатан на дне залива, а кто-то другой или что-то другое. Но как бы то ни было, Воля архонта помогла тебе защитить наш дом. Это всё, что нам известно.

Ицтли сжал голову руками. Казалось, она вот-вот взорвётся от того, сколько в ней бурлило мыслей. Всё, что рассказал Баюн, произошло с кем угодно, но только не с ним! Он не мог взорвать холм, не мог разрушить гео-конструкции, чем бы они ни были, не мог сразиться с павшим богом и побе…

Баюн резко оказался рядом. Ещё секунду назад он сидел в кресле, а уже сейчас прижимал к носу платок, оставленный заботливой горничной.

— Ты что-то вспомнил, — не то спросил, не то заключил старший хорист.

— Не… Может быть. Мне показалось что-то… Что-то важное, да. Я не мог же на самом деле ничего этого сделать?

Мужчина оставил Ицтли сидеть с прижатым платком и пошёл к двери:

— Возможно, — вполголоса сказал он. — Я позову хозяйку таверны. Тебе надо сменить простыни.

— Второй раз уже...

— Подавленные воспоминания. Ах да, точно, — Баюн вернулся к креслу и передал парню книгу, — можешь писать в ней. Теперь это твой дневник.

— А… Мастер, вы не будете меня больше спрашивать?

— Не вижу необходимости. Если ты не вспомнил сразу, то теперь память либо вернётся спустя время, либо… Либо нет. Поэтому практикующие хористы ведут дневники. Тебе его должен был дать Альфред. Отдыхай, Ицтли из Натлана. После возвращения в Башню твоё обучение продолжится. Раз твой наставник не научил тебя тому, что ты обязан был знать, как певец Металла, я восполню твои пробелы в знаниях.

— Простите, мастер Баюн, но ведь мой учитель…

— Альфред против не будет, — хорист положил необычно тёплую ладонь на плечо и те самые сказал заветные слова: — Тебя уже можно вводить в Хор. Осталось только поднатаскать. Но введу тебя не я, а твой наставник когда вернётся. Пока же спи и ни о чём не думай.

Ицтли вздрогнул. Почему-то во всём голосе и во всей позе Баюна сквозило сочувствие. И глядя ему в спину, пока тот шёл к двери, юноша наконец озвучил самый важный для него сейчас вопрос:

— Почему я всё забыл?

На долгие несколько секунд повисла тишина, которую ничего не нарушало. И снова необъяснимо как, но маска казалась выразительнее, чем живое лицо.

— Если ты хочешь это знать, задай вопрос снова, когда мы будем в Бартануре. Сейчас не время.

И после этих слов Ицтли остался один в комнате. Через несколько минут, правда, пришла горничная, но хорист Баюн больше не вернулся. Отчего-то парню казалось, что он чем-то его разочаровал… Глупо, наверное.

Через дней шесть Ицтли в экипаже одного из эмиссаров Башни перебрался через перевал, оставляя за горами долину и залив, где свершился один из важнейших эпизодов его жизни. Память к нему так целиком и не вернулась, дразня разрозненными обрывками, которых не мог сшить вместе даже подаренный мастером Баюном дневник. Но, быть может, это и к лучшему.

Несколько месяцев спустя…

Шумная компания ввалилась в лапшичную, нагнав с собой клубы морозного воздуха. Владелец закусочной, не отрываясь от кухни, кивнул знакомым гостям. Те частенько стали посещать его заведение осенью, и к зиме их визиты стали доброй традицией.

Он не особенно прислушивался к их разговорам, но мало помалу узнавал их всё лучше и лучше. Например, самого крайнего и высокого из них звали Михаилом. Другой, покоренастее и с широкими плечами, работал в библиотеке. Третьего постоянно окликали Рыжим, а четвёртый… Самый шумный из всех. Так и сейчас этот парень во весь голос рассказывал очередную шутку, сам при этом смеясь.

Все они были примерно одного возраста. Хозяин закусочной порой думал, что так и меняются незаметно поколения: старики уходят, а их место занимает ещё вчерашняя молодёжь. Интересно было бы посмотреть, какими они встанут, когда остепенятся, избавятся от юношеской порывистости и заведут семьи. Останется ли тот весельчак таким же жизнерадостным? Станет ли кто-нибудь из них настолько влиятельным, чтобы управлять городским кварталом или, чем архонт не шутит, войти в городской совет? Или, может быть, все они решат жить простой непримечательной жизнью, как это однажды выбрал для себя владелец лапшичной?

Ицтли было так странно узнавать, о чём думают другие люди. Принц Антуан, тот самый весельчак, с лёгкостью читал тайные мысли. У Михаила и Герберта тоже были свои прозвища: Косолапый и Сказочник. Они втроём были уже сложившейся и спаянной группой будущих хористов. Однако Баюн поставил юношу перед фактом: продолжать своё обучение он будет вместе с ними и точка. Не то, чтобы парень возражал, однако по первому времени ему было дико неудобно от чувства, что он четвёртый лишний.

Если бы ученика Альфреда спросили, что он может сказать про своих товарищей, то, пожав плечами, Ицтли бы выразился так: «Антуан хорошо понимает людей, Михаил прекрасно считает, у сенсея Муцуки он бы ходил в отличниках. Герберт… Это я раньше считал себя слишком сдержанным, но вот это он всегда спокоен, как айсберг».

С возвращения из Глашта прошло больше полугода. Многое что поменялось за этот срок. Наставник Альфред задерживался вместе с остальной делегацией, однако основное, ради чего он поехал — продление действующих договоров между Снежной и Бартанурой — подписалось без каких-либо изменений. Мастер Баюн передал с посыльным письмо об успехах юноши, но ответ до сих пор не пришёл.

По правде говоря, Ицтли в тайне завидовал тем, кто спокойно мог покинуть архипелаг и посетить другие страны. Его детская мечта побывать в других королевствах Тейвата никуда не подевалась, пусть теперь ради неё он не собирался становиться моряком. Но в будущем, лет через пять, наверное, почему бы и не отправиться в путешествие… В конце концов, есть же хористы, которые находятся за пределами архипелага по своим делам, как тот же Велимир, бывший кантор Башни?

— Друзья, я вам такое сейчас скажу… — Антуан заговорщически понизил голос. — Я же с Флер встречаться начал… И как думаете? Она согласна!

— Ты опять за своё, — Михаил держал руки на столе, сцепив пальцы и поглядывая в сторону суетящегося повара. С кухни доносились запахи инадзумского яичного супа. — Нам что сказали? Никаких свадеб до конца учёбы.

Ицтли хмыкнул. Принц всегда либо влипал в неприятности, либо создавал их, а потом от души веселился.

— А я про свадьбу ничего и не говорил. Но вот уверен, она тоже думает, что между нами всё серьёзно. Пфф, а я такой постоянно говорю «ты лучшая подруга», «всем бы таких подруг, как ты».

— Сердцеед.

— Какой же я принц, если не учтив с девушками? Вот ты, Рыжий. У тебя была кто-нибудь?

— А? — Ицтли поперхнулся. — Нет!

— А чего так? Девушек боишься?

— Не хочу об этом говорить.

— Не боится, — вмешался Михаил. — Тони, ты, конечно, классный и тебя с руками и ногами бы оторвали, будь ты… хм… Сам понимаешь.

— Угу. Вот именно поэтому я и играю во влюблённых. И заметь, играю только с теми, кто этого хочет!

Михаила всего передёрнуло, а Генхир приглушённо крякнул.

— Это что-то из только вам понятных шуток?

— Да-да-да, рыжий. Я с принцем поспорил на то, что он мастак только девиц охмурять. Проспорил. Он месяц окучивал одного молодого человека и в конце концов влюбил в себя.

— Страшный ты человек, Антуан.

— Ой, да не страшнее тебя, Ици. С людьми у меня хорошо получается, но как представлю, что выйду из города, а там кто-то вроде Тени — архонт помилуй, брр.

— Надеюсь, ты это несерьёзно сейчас.

Последние слова потонули в шуме тарелок: хозяин наконец принёс приготовленный рамен.

— Приятного нам всем аппетита. Помолимся же, чтобы наш архонт и дальше продолжал нас хранить в своих снах, — торжественно произнёс Тони, водя бамбуковыми палочками так, словно дирижировал оркестру.

Назвать остальных сидящих за столом оркестром можно было с большой натяжкой. Из всех них только принц ел рамен так, как принято в Инадзуме. Остальным принесли обычные столовые приборы. Вкус у лапши был хорош, но бывший воспитанник коммуны больше бы хотел снова поесть пирожков, которыми торговал тот дядька… Как же его звали? Вот ведь досадно как, не вспомнить. После того, как Ицтли ушёл из приюта тётушки Марты и стал жить сам, он редко навещал младших, которые остались в «Северной звезде». Наверное, среди них снова есть кто-то самый ответственный, который помогает тётушке с детьми…

— О чём задумался? — услышал он.

— А?

— Тебя даже Герберт звал, — хмыкнул Михаил и кашлянул, поймав взгляд приятеля. — Шучу, не звал. Но да, ты опять даже на своё имя не отозвался.

— О чём думал-то, дружище? — принц даже есть перестал, глядя с лёгкой полуулыбкой, которая так и намекала, что он всё уже знает. Ицтли с трудом удержался от того, чтобы не запустить в него солонкой.

— О своём, о разном. Вот, например, ты только что сказал, что боишься из города выйти.

— Так, мне не нравится, к чему ты клонишь…

— Вот мы учимся все, каждый по-своему, но что ты, что я, что вы оба, простите, что сразу не сказал — но как эта наша учёба на нас отражается? Как она влияет на то, кем мы станем?

— Как-как, самым прямым образом, — Михаил любовно хлопнул себя по плечу. — Погляди, а?

— Ладно, ты прав. Нам бы поговорить об этом в другом месте и в другое время…

— Да не, можно и сейчас. Вот ты, рыжий, что хочешь сказать?

— Я? Я эти несколько лет, пока учился медицине и помогал аптекарю, стал просто чудесно понимать, что и в каких пропорциях нужно смешивать, чтобы получилось лекарство, а что — яд. Я могу резать по живому, могу сшивать, могу лечить, могу… убивать. Но ради чего?

— Ицтли, ты вообще-то так жизни спасаешь.

— Спасаю… Я тоже так думал. А потом случился Глашт, где я непонятно что сделал. Вроде бы даже кого-то вылечил, но так и не понимаю до сих пор, почему всё забыл. И ради чего? Какой смысл в том, что я умею делать, если это всё никак на мне не отражается? Чтобы, не знаю, наш архонт похлопал меня по голове со словами «хороший мальчик»?

Вот уж от кого Ицтли не ждал ничего, так это от Герберта. Вечно молчащий сказочник присвистнул, чем привлёк к себе всё внимание, и показал взглядом на хозяина лапшичной:

— Давайте не здесь.

— Герберт прав, — Михаил кивнул. — Мы даже не доели. Может, когда по домам пойдём? Или завтра.

— Или завтра…

Вскоре они отужинали и, попрощавшись с хозяином, вышли под фонари. Снег скрипел, выдыхаемый воздух превращался в пар, в животе разливалось приятное тепло — и вся зимняя Бартанура казалась снова дружелюбной и добродушной ко всем, кто в ней живёт.

Так и хотелось сходить к набережной, на каток, посмотреть на дрейфующие в бухте льдины или даже вернуться в коммуну, передать гостинцы, побеседовать с тётушкой… Вместо этого Ицли сходил с друзьями до перекрёстка, где они разминулись и пошли в разные стороны. Но не успел парень отойти далеко, как услышал, что его кто-то догоняет.

Как выяснилось, Герберт решил не откладывать на завтра то, что можно было сделать сегодня.

Ицтли шёл по обочине улицы и слушал его немного сбивчивый, волнущийся голос:

— Ты учился не так, как мы. Твой наставник уделил много внимания практике, но не этике. А она даёт понимание, в чём смысл псалмов, ритуалов и другого. Понимаешь? Ты обижен на архонта, что он не позволил тебе запомнить, что ты сделал, когда соединил свою волю с его, но в «Путеводителе Колеблющихся» написано, что архонт Элигос…

— Он так ограждает нас от болезненных воспоминаний, ведь мы не оружие его, но товарищи в стихии. Я читал. Мастер Баюн дал мне целый список того, что мне нужно изучить.

— И не только! Сомневаешься — обсуждай. Не понимаешь — спроси! Каждый из нас учится и сам, и вместе со всеми. Хористы поют и по одиночке, но Хор — это все мы.

— Там на побережье я был один.

— Нет, ты был с Волей архонта.

Парень встал, посмотрел на звёздное небо и выдохнул. Горечь в душе никак не пропадала. Он ощущал, словно у него украли что-то важное, что-то, без чего он неполноценен.

— Вот я и не понимаю, почему мне так обидно, Герберт. Я не помню, что было со мной на побережье? Казалось бы, что я потерял, да. Но я знаю, что эти воспоминания для меня важны. С ними я был бы другим человеком, а сейчас… Я не оружие, я товарищ? А чувствую себя, как клинок, который погнули в бою и потом починили. Отвратительные ощущения, скажу тебе... Так и будешь молчать?

Герберт пожал плечами и неловко протянул руку:

— Завтра ждать?

— Жди, жди… Я приду с восходом солнца.

— Поздно так?

— Мне же ещё надо дочитывать «Путеводитель». Когда я ещё освобожусь… Доброй ночи, сказочник.

Ицтли вздохнул, глядя, как его знакомый уходит. Было то, что он не смог сказать даже Герберту, кто умел хранить чужие тайны. Если бы только воспоминания на побережье потерялись, но вспоминая свою жизнь с ранних пор, он находил лакуны в памяти и не мог понять, когда те появились. Это пугало. Это заставляло сомневаться в самом себе. И что самое страшное…

Вдруг на самом деле то, что Ицтли помнил, на самом деле не было его воспоминаниями?

«Металл — страшная стихия. Теперь я это понимаю…»

Так проходили дни за днями, недели за неделями. К концу зимы наставник Альфред наконец вернулся и ввёл ученика в Хор.

Своё девятнадцатилетние возмужавший Ицтли встретил в кругу друзей, с которыми его познакомил мастер Баюн, а потом пришёл в свой бывший приют. Рассказывая детям сказки и удивительные истории из своей жизни, он чувствовал душевный покой и радость от того, что во всём городе есть место, где ему рады.

Учёба закончилась, и теперь он вместе с другими молодыми хористами выполнял задания на благо города и архипелага. Мечта уплыть с острова и узнать о других королевствах Тейвата всё отдалялась и отдалялась, но Ицтли лелеял её в душе, улучшая свои умения управлять стихиями Металлом и Крио и надеясь, что вскоре он сможет сам решать свою судьбу.

В первый раз такая возможность выдалась, когда от имени Царицы в Бартануру прибыл Предвестник с целью пересмотреть чертежи, по которым строился новый флагман Её флота, но это уже, как говорится, совсем другая история.