Туманная Дорога

Глава 1. Дар старой груши

Далеко-далеко, на самой окраине Агатовой империи, в одной деревне рос маленький сундучок.

Люди называли эту деревню Сундучьей, хотя сундуков там жило не больше, чем комодов, тумбочек, ларей, шкафов и прочей разумной мебели. Просто первым, кто когда-то вышел из сада Груши Разумной на собственных ножках, был сундук, и с тех пор всех его многочисленных потомков стали называть сундучьим племенем. Никого это особенно не смущало. Комоды охотно считали себя сундуками, тумбочки тоже не возражали, а что думали по этому поводу шкафы, никто так и не узнал.

Сундуки не разговаривали словами. Им вполне хватало скрипа петель, стука крышек, шороха ящиков и множества других звуков, совершенно понятных любому представителю племени. Людям же все это казалось обычным скрипом старой мебели. Иногда два сундука могли долго беседовать прямо перед человеком, а тот только морщился и обещал принести масло для петель.

Сундуки не пользовались именами. Имена иногда появлялись у тех, кто уходил из деревни и находил хозяина. Людям почему-то непременно требовалось все называть, и сундуки относились к этой странности снисходительно. Если хозяину хотелось окликать своего сундука каким-нибудь словом, пусть окликает. Главное, чтобы слово было приличное.

Деревня тянулась от последних городских домов почти до самых холмов, за которыми начинался сад. Дома здесь были невысокими, с широкими дверями и пологими ступенями, а кое-где ступеней не было вовсе: маленькие сундучата плохо с ними справлялись и имели обыкновение скатываться вниз крышкой вперед. Вдоль улиц стояли навесы от дождя. У некоторых домов были сады, у других мастерские, а на маленькой площади посреди деревни росло несколько молодых груш, самых обыкновенных и совершенно неразумных.

Здесь жили те, кто предпочитал оставаться дома, и те, кто собирался когда-нибудь уйти. Молодые сундуки работали в мастерских, помогали садовникам, носили товары в город, а достигнув положенного возраста, могли отправиться в лавку и ждать там человека, которого сочтут подходящим хозяином. Некоторые проводили в лавке несколько дней, некоторые несколько лет, а некоторые возвращались обратно и больше никогда не пытались найти человека. Никто их за это не осуждал. Хозяин был делом важным, но совершенно добровольным.

По утрам из домов выползали на солнце старые комоды, днем по улицам носились сундучата, а вечером мебель собиралась возле домов и долго переговаривалась скрипами и постукиваниями. Если в это время через деревню проходил человек, ему казалось, что со всех сторон скрипят плохо смазанные петли.

В одном из домов на краю деревни жили молодые Сундук и Комод. Их дом стоял последним на дороге к саду, и от крыльца уже были видны холмы, а в ясные вечера над ними появлялось серебристое сияние старых груш.

Однажды Сундук и Комод решили завести ребенка.

За садом ухаживали садовники. Несколько семей жили на краю долины, передавая от поколения к поколению не только инструменты и рецепты, но и умение разговаривать с деревьями без слов. Садовники знали: Груша Разумная не терпит приказов. Ей можно только задать вопрос и ждать. Именно к одному из садовников и пришла молодая сундучья семья.

Мама-Сундук волновалась, и ее крышка то и дело тихонько постукивала. Папа-Комод шагал рядом, стараясь выглядеть спокойным, но все три выдвижных ящика у него то выезжали, то заезжали обратно с нервным шорохом. Они прошли деревню, поднялись по тропе между холмами и увидели садовника, который, казалось, уже ждал их около калитки.

– Дерево услышало вас, – сказал он, даже не поздоровавшись, и сразу пошел по тропе вдоль окружавших сад колючих кустов. – Оно давно уже знает, что вы придете.

Родители переглянулись. Садовники редко говорили так прямо. Обычно они отвечали уклончиво: «сад еще думает», «приходите весной», «груша спит». А тут – «давно знает».

Они миновали невысокую изгородь, сплетенную из живых веток, и вошли в сад. Воздух стал густым и сладким, но не приторным. Пахло спелыми плодами, нагретой на солнце смолой, теплой корой и еще чем-то, чему не было названия. Под ногами мягко пружинила трава. Солнечный свет застревал в кронах, и только отдельные лучи достигали земли, вызывая у мамы-Сундука легкую щекотку, когда попадали на крышку.

Садовник привел их к одному из деревьев.

Оно стояло чуть в стороне от остальных, у небольшого ручья. Кора его была темной, почти черной у корней, а выше – серебристой, с тонкими трещинками, похожими на письмена. Крона нависала над ними, и листья тихо перешептывались, хотя ветра не было.

– Вот это дерево, – сказал садовник. – Оно готово отдать часть себя.

Мама-Сундук сделала маленький шаг вперед и остановилась. Ее крышка приоткрылась, и наружу выскользнуло что-то вроде тихого вздоха.

– Оно… доброе? – спросила она.

Садовник покачал головой.

– Деревья не бывают добрыми или злыми. Они бывают готовыми или не готовыми. Это – готово. Оно хочет, чтобы вы пожили здесь и рассказали ему о себе.

– Долго? – уточнил папа-Комод.

– Обычно хватает приходить к дереву раз или два в день. Это дерево просит прожить здесь год. Поживете у корней. Будете говорить с ним, рассказывать, кто вы, какая у вас семья, чего вы ждете. Дерево послушает. А потом, когда придет время, оно само решит, каким будет ваш ребенок.

– А это обязательно – жить здесь так долго? – тихо скрипнула крышкой мама-Сундук.

Она посмотрела на папу-Комода. Тот важно поскрипел ящиками, но потом согласно стукнул замком:

– Что ж, если так нужно, мы остаемся.

Садовник улыбнулся.

– Груша Разумная не торопится. Ей нужно понять, кого она впустит в мир.

Так сундучья семья осталась жить у корней дерева.

Дни их были простыми. Утром они просыпались, и мама-Сундук первым делом шла к дереву, прислонялась к стволу и рассказывала, что ей приснилось. Она рассказывала о доме, о том, как они с папой встретились, о том, какие сундуки были в ее роду. Дерево слушало. Листья его иногда вздрагивали, будто по ним пробегала дрожь, и тогда мама-Сундук чувствовала, что ее слышат.

Папа-Комод рассказывал о своих ящиках, о том, как важно, чтобы у ребенка были крепкие петли и хороший замок. Он говорил о том, что в их семье все были честными, работящими, что они никогда не бегали от хозяев и не скрипели понапрасну. Дерево слушало и папу. Оно вообще слушало всех.

Садовая жизнь шла своим чередом. Садовники приносили сундучьей семье еду, но не навязывали разговоров. Они знали: главное сейчас происходит между родителями и деревом.

Месяц шел за месяцем. В городе вокруг долины опали и снова распустились листья на деревьях, выпал и сошел снег, но в самой долине, казалось, время застыло. Только день сменялся ночью, танцевали на небе сиреневые луны, то сходясь, то снова разбегаясь по разным сторонам небосклона, да иногда проливался теплый дождь. Мама-Сундук и папа-Комод ждали, разговаривали со старой грушей, и постепенно им стало казаться, что так будет всегда. Лак на крышках облупился, петли стали поскрипывать, а ящики папы-Комода перестали открываться так же легко, как раньше.

Деревянная семья все меньше разговаривала и с грушей, и друг с другом. Теперь они большую часть времени стояли, прислонившись боками к теплой пульсирующей коре, и молчали. Дерево молчало вместе с ними, но Сундук и Комод откуда-то знали, что старая груша все понимает.

Когда до окончания положенного срока оставалось совсем немного, пришла гроза.

Она началась внезапно. Небо с утра было чистым, днем солнечные лучи запутывались в ветвях, но ближе к закату собрались тяжелые, почти черные тучи. Ветер стих, воздух стал душным, и даже ручей, казалось, перестал журчать. Садовники заперли калитки и ушли в дома. Деревья в саду тоже замерли.

Первый удар грома прокатился по холмам, и мама-Сундук прижалась к папе-Комоду. Они укрылись у корней своего дерева, но оно тоже дрожало – едва заметно, лист за листом.

Молния расколола небо на несколько неровных частей. Вспышка была такой яркой, что на мгновение стало видно каждую травинку. Потом еще удар, еще.

А потом молния ударила в их дерево.

Раздался треск. Оглушительный, страшный. Ветка, та самая, что должна была отделиться мягко и в свой срок, рухнула. Падала она не так, как нужно, – не плавно, не бережно, а сломанная, с обгоревшим краем, из которого поднимался тонкий дымок.

Мама-Сундук громко скрипнула и едва успела распахнуть крышку упавшему куску дерева. Как только крышка закрылась, гроза, громыхнув в последний раз, умчалась прочь, за холмы.

Дерево склонилось ниже и погладило крышку мамы-Сундука нижней веткой. Внутри что-то шевельнулось, стукнуло – и из-под крышки донеслось недовольное:

– Бумп!

Крышка открылась. Внутри, на подстилке из теплой древесной стружки, лежал маленький сундучок.

Он был чуть больше шкатулки. Бока – из темного, почти черного дерева, но с серебристыми прожилками, похожими на застывшие молнии. Крышка была более светлой, теплой, как осенний лист. Лапки сундука нетерпеливо топали, крышка стучала, а петли возмущенно поскрипывали.

Мама-Сундук заглянула внутрь и замерла. Папа-Комод подошел, остановился рядом, и его ящики приоткрылись все разом.

Гроза уходила. Гром ворчал уже далеко, за холмами. Дождь прекратился, и воздух стал свежим, будто весь мир умылся.

Пришел садовник. Он посмотрел на новорожденного и долго молчал. Потом сказал:

– Дерево решило. Но молния вмешалась. Такое редко бывает.

– Он… С ним все будет хорошо? – спросила мама-Сундук, и петли ее при этом дрожали.

– Хороший сундук получился, – кивнул садовник. – Только в нем теперь есть немного молнии.

Папа-Комод хотел что-то спросить, но не решился. А маленький сундучок снова бумпкнул, на этот раз будто соглашаясь. Родители переглянулись.

Обычный сундучонок скрипел бы петлями, стучал крышкой, топал лапками. Его родители без труда поняли бы, чего он хочет, как понимали друг друга все представители сундучьего племени. Но «бумп» не было ни скрипом, ни стуком. Это было слово.

Мама-Сундук осторожно наклонилась к малышу.

– Что ты сказал?

Сундучок приоткрыл крышку.

– Бумп!

Папа-Комод медленно выдвинул все три ящика.

Садовник посмотрел сначала на малыша, потом на обгоревшую ветку старой груши.

– Кажется, – сказал он после некоторого раздумья, – молнии в нем немного больше, чем я думал.

Глава 2. Странички с картинками

Первое время родители надеялись, что садовник ошибся и никакой особенной молнии в их ребенке нет. Сундучонок ел, спал, рос и вел себя почти так же, как остальные малыши в деревне. Когда был голоден, он скрипел петлями, когда хотел к маме, постукивал крышкой, а когда сердился, принимался топать всеми лапками сразу. Мама-Сундук понимала его без труда и постепенно успокоилась: мало ли какой звук может случайно издать новорожденный, тем более что с той самой ночи «бумп» больше не повторялся.

Топать он умел с первой минуты, а вскоре выяснилось, что бегать предпочитает быстро и по возможности туда, куда его не пускают. В Сундучьей деревне к этому относились спокойно: рано или поздно бегать начинали все сундучата, поэтому ступени возле домов делали низкими, калитки закрывали на задвижки повыше, а вдоль улиц тянулись навесы, под которыми можно было переждать дождь. До Первого Лакирования вода была особенно вредна: дерево могло разбухнуть, крышку перекашивало, и потом приходилось долго сушиться, пока петли снова не начинали работать как следует.

За деревенскими малышами присматривала старая Тумбочка, жившая неподалеку. Она занималась этим уже столько лет, что никто не помнил, когда именно начала. У нее были четыре короткие толстые ножки, один ящик, две дверцы и множество царапин, каждая из которых, по ее словам, имела собственную историю. Истории Тумбочка рассказывала охотно, хотя иногда одна и та же царапина оказывалась получена то при пожаре, то при переезде через горы, то в драке с платяным шкафом.

По утрам родители приводили к ней малышей и уходили по своим делам. Сундучата устраивались под широким навесом во дворе, где лежали корзины с сухими листьями Груши Разумной, и старая Тумбочка принималась одновременно за их воспитание и образование. Первое состояло главным образом в том, чтобы никто не убежал, не свалился, не застрял и не промок, а второе начиналось с рассказов о том, почему всего перечисленного делать не следует.

Особенно часто об этом приходилось напоминать в дождливые дни. Тумбочка строго предупреждала, что выходить из-под навеса нельзя, потому что они еще не лакированные, запрещала лезть в лужи, ходить к ручью и проверять, действительно ли от воды разбухают крышки. Последний запрет появился после того, как один из сундучат предложил проверить это опытным путем. Кто именно предложил, установить не удалось, но старая Тумбочка почему-то смотрела при этом на темного Сундучонка с серебристыми прожилками.

После рассказов наступало время еды. Чтобы хорошо расти, маленьким сундукам требовалось много опавших листьев Груши Разумной, и осенью взрослые собирали их по всему саду, осторожно высушивали и складывали в большие сухие кладовые. Запасов должно было хватить до следующего листопада, потому что никакая другая пища, даже самая вкусная, не могла помочь маленьким сундучатам вырасти в настоящую взрослую мебель.

Сундучата относились к необходимости расти без особенного воодушевления. Листья были неплохими: молодые были мягкими и пахли летом, старые приятно хрустели, а серебристые жилки слегка покалывали крышку. Но когда одно и то же подают изо дня в день, даже самые вкусные листья начинают надоедать. Поэтому у старой Тумбочки существовало проверенное средство: тот, кто съедал положенную порцию без долгих уговоров, получал на сладкое страничку с картинкой.

Страницы были настоящим лакомством. Хорошая бумага хрустела не хуже осенних листьев, типографская краска придавала ей легкую кислинку, а картинки можно было сначала рассматривать. Обычно Тумбочка клала страницу перед всеми и некоторое время рассказывала, что на ней изображено. Потом сундучата передавали ее друг другу, разглядывали, спорили, кому достанется какой уголок, и только после этого съедали.

Однажды им досталась картинка с кораблем. Он был большой, трехмачтовый, с надутыми парусами, и шел по темной воде, а далеко впереди виднелся берег с высокими башнями. Сундучонок с серебристыми прожилками рассматривал его дольше остальных, а потом ткнул лапкой сначала в корабль, потом в воду и вопросительно заскрипел.

Тумбочка объяснила, что это море, по которому люди плавают на кораблях, а город на берегу находится очень далеко отсюда. Сундучонок подумал, повернулся в сторону дороги, ведущей из деревни, и спросил, можно ли дойти туда пешком. Услышав, что до некоторых городов можно, а до других сначала придется плыть, он ненадолго задумался, а потом поднял крышку.

– Бумп?

Старая Тумбочка замолчала. Вокруг по-прежнему хрустели листья, кто-то пытался незаметно столкнуть недоеденную порцию соседу, а самый маленький ларец улегся прямо в свою корзину и, судя по всему, собирался там заснуть. Только Тумбочка смотрела на темного Сундучонка, который терпеливо ждал ответа.

– Что ты сказал?

– Бумп, – повторил он и снова показал лапкой на корабль.

На этот раз сомнений не оставалось. Старая Тумбочка слышала об этом от его родителей, но всегда полагала, что молодым от волнения померещилось. Сундучонок прекрасно пользовался обычной речью своего племени – скрипел, стучал, хлопал крышкой, – но теперь зачем-то добавил к ней слово, которого в сундучьем языке никогда не существовало.

Вечером Тумбочка рассказала обо всем маме-Сундуку и папе-Комоду. Родители долго расспрашивали ее, не могло ли им послышаться, а потом позвали сына и попросили повторить. Сундучонок сначала не понял, чего от него хотят, потом понял, радостно приоткрыл крышку и совершенно отчетливо произнес:

– Бумп!

После этого мама-Сундук решила, что ждать больше нечего и наутро они пойдут к мастеру-лакировщику.

Мастер жил на окраине деревни, в старом доме из темных досок. Рядом стояла мастерская с большими окнами, которые почти всегда держали открытыми, и оттуда пахло древесиной, маслами, смолой и лаком. На полках вдоль стен теснились банки, коробки с инструментами и кусочки дерева самых разных оттенков, а над рабочим столом висели кисти. Сундучонок забыл, зачем его привели, едва переступил порог, и пока мама рассказывала мастеру о грозе, молнии и первом слове сразу после рождения, успел осмотреть нижнюю полку, сунуть лапку в корзину со стружкой и добраться до кистей.

Мастер выслушал родителей, отложил работу и попросил малыша подойти поближе. Тот подошел охотно, потому что кисти находились как раз рядом. Старик осмотрел серебристые прожилки на его боках, проверил петли, постучал пальцем по крышке и попросил сказать то самое слово.

– Бумп, – немедленно отозвался Сундучонок.

Мастер снова постучал по крышке, прислушался и некоторое время молчал. За свою жизнь он видел сундуки упрямые, трусливые, сварливые и настолько ленивые, что хозяевам приходилось тащить их на веревке. Видел комоды, которые сами перекладывали вещи из ящика в ящик, ревнивые шкатулки и один платяной шкаф, отказывавшийся открываться перед людьми, которые ему не нравились. Но сундука, способного произнести человеческое слово, он прежде не встречал.

Мама-Сундук спросила, опасно ли это.

– Опасно ли это? – старик пожал плечами. – Пока он всего лишь говорит «бумп», не вижу опасности. Вот если начнет гореть, пускать корни или притягивать молнии в ясную погоду – тогда приходите.

Папа-Комод осторожно поинтересовался, может ли странность со временем пройти, и мастер задумался.

До Первого Лакирования оставалось еще несколько лет. Лак не просто защищал древесину от сырости и повреждений: Груша Разумная принимала его иначе, чем обычное дерево, и после каждого нового слоя становилась крепче и спокойнее. Возможно, сказал мастер, лакирование что-нибудь изменит. Возможно, не изменит ничего. Обещать он не мог, потому что прежде с подобным не сталкивался.

Пока взрослые разговаривали, Сундучонок все-таки стащил одну из кистей. Она упала на пол, он наступил на ручку, и щетина подскочила, мазнув его по крышке. Малыш шарахнулся, возмущенно застучал лапками, а мастер отобрал кисть и заметил, что до Первого Лакирования им еще предстоит решить одну небольшую проблему: научить будущего пациента хотя бы несколько минут сидеть спокойно.

Домой родители возвращались немного успокоенные. Сундучонок бежал впереди, останавливался возле каждого камня, заглядывал под кусты и дважды пытался свернуть с дороги. Возле последнего дома он вдруг задержался и посмотрел туда, где дорога спускалась к городу.

Город ему уже показывали издалека, но дальше он еще не бывал. За городом находилась Туманная Дорога, о которой старая Тумбочка время от времени рассказывала малышам, хотя каждый такой рассказ неизменно заканчивала предупреждением никогда туда не ходить. По этой дороге приходили чужеземцы. Иногда они выглядели почти как жители Агатовой империи, иногда были одеты совершенно нелепо, а иногда вместе с ними появлялись существа, которых никто в деревне прежде не видел. Потом чужеземцы уходили, и никто из сундучат не знал, куда именно ведет дорога и что находится на другом ее конце.

С тех пор Сундучонок стал расспрашивать об этом при каждом удобном случае. Он хотел знать, откуда приходят странники, сколько существует городов, что находится за морем и можно ли дойти до места, где не растет ни одной Груши Разумной. Старая Тумбочка сначала отвечала терпеливо, потом начала подозревать, что каждый ответ порождает еще три вопроса, и наконец объявила, что про Туманную Дорогу больше рассказывать не будет.

Тогда Сундучонок спросил, могут ли сундуки путешествовать сами, без хозяина. Тумбочка захлопнула дверцы так резко, что задребезжала ручка ящика. Разумеется, не могут. Сундук может жить в деревне, может отправиться в лавку и выбрать себе хозяина, а потом путешествовать вместе с ним куда угодно. Именно так всегда было и именно так поступали приличные молодые сундуки.

Сундучонок выслушал ее и задумался. Потом спросил, почему.

За этот вопрос его впервые оставили без сладкого.

На следующий день он спросил снова и снова остался без странички. На третий день старая Тумбочка заранее предупредила, что, если услышит хоть один вопрос о Туманной Дороге, чужих мирах или самостоятельных путешествиях, никакой картинки не будет.

Сундучонок послушно доел листья, не задал ни одного вопроса и после обеда исчез.

Тумбочка обнаружила пропажу довольно быстро. Еще быстрее выяснилось, что вместе с ним исчезли три странички с картинками, которые она хранила в нижнем ящике на завтрашний день. Поиски продолжались до вечера, пока из-под навеса за домом не донесся подозрительный хруст.

Сундучонок сидел между двумя бочками, окруженный бумажными крошками, и неторопливо доедал последнюю картинку. На уцелевшем уголке еще виднелась башня незнакомого города.

Тумбочка долго смотрела на него. Сундучонок посмотрел на Тумбочку, проглотил башню и осторожно закрыл крышку. Старая Тумбочка поняла, что с воспитанием этого ребенка у нее будут сложности.

Глава 3. Настоящие сказки

Дождь шел третий день.

В первый день сундучата отнеслись к нему спокойно. Они сидели под навесом, слушали, как капли барабанят по крыше, ели листья и время от времени подходили к самому краю, чтобы посмотреть на воду, стекающую по улице. Старая Тумбочка следила, чтобы никто не высунул наружу лапку, и несколько раз напоминала, что Первое Лакирование у них еще впереди.

На второй день дождь стал гораздо интереснее. По улице текли ручьи, возле забора разлилась большая лужа, а из водосточной трубы с веселым шумом лился настоящий маленький водопад. Сундучата долго наблюдали за ним из-под навеса, потом один предложил подставить под струю пустую корзинку, другой решил, что гораздо лучше будет столкнуть туда кого-нибудь маленького, а темный Сундучонок с серебристыми прожилками обнаружил, что если очень быстро выбежать из-под крыши, обогнуть столб и вернуться обратно, можно почти не намокнуть.

Старая Тумбочка обнаружила это на второй попытке.

К третьему дню стало ясно, что одними запретами до конца дождя она не дотянет. Сундучата уже исследовали весь дом, дважды пересчитали странички, предназначенные на сладкое, нашли в углу старую пуговицу и некоторое время играли, перекатывая ее друг другу. К полудню пуговица закатилась в щель между половицами, листья были съедены, а дождь и не думал прекращаться.

Старая Тумбочка посмотрела на десяток маленьких сундуков, ларцов и шкатулок, которым третий день подряд запрещали выходить во двор, и поняла, что, если срочно не придумать занятие, очень скоро ей придется вылавливать кого-нибудь из лужи.

– Хотите сказку? – спросила она.

Несколько крышек оживленно захлопали. Темный Сундучонок, который как раз примеривался, нельзя ли незаметно добраться до водосточной трубы вдоль самой стены, остановился и вернулся к остальным.

– Только настоящую, – потребовал он.

Старая Тумбочка недовольно скрипнула дверцами.

– Сказки все настоящие. Иначе откуда бы они взялись?

Сундучонок задумался над этим утверждением, но спорить не стал. Он устроился поближе, остальные собрались вокруг, и Тумбочка начала рассказывать.

Город стоял совсем рядом с деревней. В хорошую погоду с высокого места можно было увидеть его крыши, башни храмов и дым над мастерскими, а если ветер дул оттуда, до деревни иногда долетали звон колоколов, крики торговцев и запахи с рынка. Но сундучата бывали там редко и только со взрослыми, поэтому для них город начинался примерно там, где заканчивались знакомые улицы, и был почти таким же далеким местом, как море с картинки.

Когда-то, рассказывала Тумбочка, никакого города возле сада вообще не было. Были холмы, дорога, несколько домов садовников и маленькое селение, где останавливались люди, пришедшие к Груше Разумной. Потом появились постоялый двор и рынок, за рынком выросли мастерские, возле мастерских стали селиться ремесленники. Люди приезжали, оставались на несколько дней, потом на несколько месяцев, а некоторые однажды обнаруживали, что живут здесь уже двадцать лет и уезжать им, в сущности, незачем.

Город рос так, как ему хотелось. Никто не составлял заранее планов и не решал, где должна проходить следующая улица. Новый дом ставили там, где находилось место, рядом появлялся еще один, между ними оставляли проход, проход постепенно становился переулком, а через несколько лет никто уже не мог вспомнить, почему он трижды поворачивает вокруг одной и той же лавки. Прямых улиц в городе почти не было, зато заблудиться там можно было очень быстро, особенно если доверять вывескам. Некоторые из них имели дурную привычку переставлять буквы, когда хозяин не смотрел.

Сундучата заскрипели, и Тумбочка подтвердила, что это чистая правда. Она лично знала вывеску булочника, которая однажды целую неделю утверждала, что внутри продаются исключительно булочники. Сам булочник заметил ошибку только после того, как к нему пришел покупатель и спросил, сколько стоит самый свежий.

Дождь застучал сильнее, но теперь на него никто не обращал внимания. Тумбочка рассказывала о лавке, где вещи из Груши Разумной ждали хозяев; о скрипках, которые иногда начинали звучать еще до того, как музыкант касался струн; о старом садовнике, способном определить настроение дерева по тому, как падает с ветки один-единственный лист. Рассказала и о мастере-лакировщике, которому старые груши позволяли входить в сад одному, хотя всем остальным людям требовалось разрешение садовников.

В самом центре города находилась площадь, на которой сходились двенадцать улиц. Почему именно двенадцать, старая Тумбочка не знала. Возможно, когда-то их было меньше, а остальные появились позже. Возможно, город просто считал иначе. На площади стояла таверна «Ветка и смола», и если человек хотел услышать хорошую историю, ему следовало идти именно туда.

– А сундуку? – спросил темный Сундучонок.

– Сундуку тоже, если у него есть хозяин и хозяин согласен взять его с собой.

– А без хозяина?

Тумбочка посмотрела на него.

– Мы договаривались слушать сказку.

Сундучонок поскреб лапкой половицу, но замолчал.

В «Ветке и смоле» останавливались торговцы, садовники, музыканты, паломники, колдуны, путешественники и просто люди, которым хотелось выпить кружку сидра. Иногда туда заходили гости, о которых потом говорили много лет.

Однажды, например, в таверне появился человек в темном плаще. Лица его никто толком не запомнил. Один посетитель уверял, что человек был молодым и черноволосым, другой настаивал, что видел седого старика, третий вообще утверждал, что под капюшоном у незнакомца ничего не было видно, кроме глаз. Все трое сидели от него на расстоянии нескольких шагов и видели его одновременно.

Незнакомец заказал сидр, сел за стол у окна и достал колоду карт. Только карты у него были необычные: вместо цифр и привычных картинок на них были нарисованы люди и разные места. Время от времени он раскладывал их перед собой, долго смотрел на одну из карт, а потом говорил с ней так, словно изображенный человек мог его услышать.

Хозяин таверны не стал расспрашивать. Люди, державшие постоялые дворы возле сада Груши Разумной, быстро учились не задавать вопросов посетителям, которые разговаривают с картами.

Человек прожил в таверне несколько дней. Он расспрашивал о дорогах, которые ведут из города, о старых тропах в холмах и особенно о Туманной Дороге. Еще он говорил, что ищет город. Не этот и не какой-нибудь другой обычный город, а единственный настоящий, тот, рядом с которым все прочие города всего лишь отражения.

– Наш город ненастоящий? – возмущенно спросила маленькая Шкатулка.

– Наш вполне настоящий, – заверила ее Тумбочка. – Я сама там была и могу подтвердить.

Шкатулка успокоилась, а темный Сундучонок только придвинулся ближе.

– А тот город он нашел?

– Не знаю. Однажды утром его комнаты оказались пустыми.

– А карты?

– Унес с собой.

– А куда он ушел?

– Если бы кто-нибудь знал, куда он ушел, это уже не было бы хорошей сказкой.

Такой ответ Сундучонка явно не устроил, но остальные потребовали продолжения, и Тумбочка рассказала, что незнакомец честно заплатил за комнату. Правда, утром монеты, оставленные им на столе, превратились в кусочки янтаря.

В другой раз в «Ветке и смоле» остановился человек с белыми волосами и двумя мечами. Он говорил мало, ел много и каждый вечер тщательно проверял оружие. Вместе с ним путешествовал музыкант в яркой одежде, который, наоборот, говорил столько, что иногда успевал ответить на вопрос раньше, чем его задавали.

Музыкант узнал, что в городе делают инструменты из древесины Груши Разумной, и немедленно решил, что ему необходима такая лютня. Денег у него, по словам Тумбочки, не было, зато имелось твердое убеждение, что лучший музыкант своего времени имеет право на лучший инструмент.

Он отправился к мастеру, долго выбирал лютню, наконец нашел самую красивую и протянул к ней руку.

Лютня отвернулась.

Сундучата дружно застучали крышками.

Музыкант решил, что ему показалось, и подошел с другой стороны. Лютня отвернулась снова. Он попробовал другую. Та натянула струны так туго, что одна лопнула у него перед носом. Третья позволила взять себя в руки, но при первой попытке сыграть издала такой звук, что человек с двумя мечами вышел из мастерской и сел ждать на улице.

– Почему они его не хотели? – спросил кто-то.

– Потому что Груша Разумная сама решает, кому принадлежать, – ответила Тумбочка. – Нельзя купить вещь из нее только потому, что у тебя есть деньги.

Темный Сундучонок тут же поднял крышку.

– А если вещь хочет человека, а у человека денег нет?

Тумбочка замялась. Вопрос был хороший, и ответа она, по правде говоря, не знала.

– Значит, договорятся, – решила она. – Не мешай.

Сундучонок удовлетворенно опустил крышку.

Музыкант ушел без лютни, зато написал про город песню. Тумбочка песни не знала и подозревала, что никто в городе ее никогда не слышал, но это не мешало ей считать историю законченной.

Был еще человек, который пришел один, в сером дорожном плаще, с простой сумкой через плечо. Он почти ни с кем не разговаривал, снял комнату на одну ночь, а утром отправился на рынок. Там, в лавке музыкальных инструментов, его выбрала маленькая деревянная дудочка.

В тот же вечер человек покинул город, и вместе с ним ушли крысы.

Поначалу никто ничего не заметил. Хозяйка зерновой лавки просто удивилась, что ночью никто не прогрыз мешки. На следующий день повар в «Ветке и смоле» не нашел ни одной крысы возле мусорной ямы, а еще через день дети начали заглядывать под мостки и в подвалы. Крысы исчезли отовсюду. Последнюю видели на дороге за городом: она бежала следом за человеком в сером плаще, а впереди слышалась тихая музыка.

– Они вернулись? – спросила маленькая Шкатулка.

– Через несколько лет появились другие.

– А те?

– Те нет.

Сундучата притихли. Даже темный Сундучонок некоторое время ничего не спрашивал.

За окнами постепенно темнело. Дождь стал тише, но не прекратился, и вода по-прежнему блестела между домами. Сундучата сидели вокруг Тумбочки, забыв про лужи, водосточную трубу и возможность проверить, насколько быстро разбухает нелакированное дерево. Темный Сундучонок тоже сидел тихо, но Тумбочка уже достаточно хорошо его знала и понимала, что это затишье ненадолго.

– А Туманная Дорога? – наконец спросил он.

Тумбочка скрипнула. Она надеялась, что до Дороги дело не дойдет.

Одна из двенадцати улиц, выходивших на площадь перед «Веткой и смолой», отличалась от остальных. Иногда она была совершенно обычной: камни мостовой, дома, фонари, водостоки. Можно было пройти по ней от начала до конца и ничего странного не увидеть. Но временами между домами появлялся туман.

Он приходил независимо от погоды. В жаркий полдень, морозной ночью, во время дождя или под совершенно ясным небом. Туман медленно заполнял улицу, скрывал дальние дома, и тогда из него могли выйти путешественники.

Откуда именно, никто не знал. Одни утверждали, что Туманная Дорога соединяет очень далекие страны, другие говорили, что она ведет в места, которых нет ни на одной карте, а третьи были уверены, что по ней можно попасть даже в другой мир, если дорога решит тебя пропустить.

– А обратно? – спросил темный Сундучонок.

– Иногда.

– А если она не решит?

– Тогда не попадешь.

– А как она решает?

– Не знаю.

– А кто знает?

– Не знаю.

Сундучонок помолчал, явно выбирая следующий вопрос.

– А кто-нибудь из нашей деревни ходил по ней?

Тумбочка раздраженно скрипнула ящиком.

– Конечно.

Наступила такая тишина, что стало слышно, как вода капает с края крыши в лужу. Все сундучата разом придвинулись ближе, а Тумбочка поняла, что сказала гораздо больше, чем собиралась.

– Кто? – спросил темный Сундучонок.

– Один старый сундук.

– Насколько старый?

– Достаточно старый, чтобы помнить времена, когда твоих родителей еще не было.

– И он вернулся?

– Возвращается время от времени.

Теперь вопросов стало столько, что они посыпались со всех сторон. Где он был, что видел, правда ли ходил в другие миры, есть ли там разумные груши и видел ли он море. Тумбочка попыталась восстановить порядок, но сундучата уже совершенно забыли, что сидят здесь из-за дождя, и наперебой требовали новую сказку.

Она как раз собиралась объявить, что продолжение будет завтра, когда снаружи послышался тяжелый дробный стук.

Кто-то шел по мокрой улице быстро, уверенно и явно не заботясь о том, что вода может испортить лак. Звук приближался, в нем было что-то непривычное даже для Сундучьей деревни: слишком много коротких ударов, слишком ровный ритм, словно по дороге двигалось существо, у которого ног было гораздо больше четырех.

Сундучата один за другим повернулись ко входу.

Через несколько мгновений в проеме появился Сундук.

Он был старым, но возраст его читался не по потускневшему дереву и не по медлительности, которой в нем как раз не было. О долгой жизни говорили многочисленные шрамы на боках, глубокие зарубки на крышке, местами обожженный лак и металлические накладки, явно поставленные в разное время. Одна из них блестела почти новой медью, рядом темнела другая, исцарапанная и погнутая. Казалось, этот сундук много раз попадал в места, где мебель вообще не должна была бы оказаться, и всякий раз каким-то образом возвращался обратно.

С его крышки стекала вода, но сам он не обращал на дождь никакого внимания.

Старая Тумбочка узнала гостя сразу. Она перестала сердито скрипеть, чуть выдвинула ящик в знак приветствия и только после этого заметила, что все дети уже смотрят исключительно на вошедшего.

– Вот о нем я вам и рассказывала, – сказала она.

Старый Сундук щелкнул крышкой и прошел внутрь, будто присутствие десятка потрясенных сундучат не заслуживало отдельного внимания.

Темный Сундучонок с серебристыми прожилками вскочил так быстро, что едва не опрокинул стоявшую рядом корзину с листьями, подбежал ближе и уставился на гостя снизу вверх.

– Бумп?

Старый Сундук замер.

Несколько мгновений он внимательно разглядывал малыша, потом перевел взгляд на Тумбочку. Та ответила долгим скрипом, в котором при желании можно было услышать и усталость, и предупреждение, и обещание все объяснить позже.

Старая Тумбочка посмотрела на темного Сундучонка с серебристыми прожилками. – Знакомься, – сказала она. – Это твой двоюродный прадедушка.

Глава 4. Старый Сундук

Оказалось, что двоюродный прадедушка гостит в деревне уже целую неделю. Взрослые об этом знали: мама-Сундук даже встречала его возле дома родственников и собиралась как-нибудь зайти поздороваться, но каждый день находились дела поважнее, а сам старый Сундук по деревне почти не ходил. После долгих путешествий он предпочитал проводить время возле сада, разговаривать со старыми знакомыми и пользоваться редкой возможностью несколько дней никуда не спешить.

Хозяин Сундука приехал вместе с ним и остановился в городе, в «Ветке и смоле». Его звали Двацветок, и в деревне это имя тоже знали. За долгие годы он несколько раз приезжал сюда вместе со своим Сундуком, иногда надолго, иногда всего на несколько дней. Пока хозяин навещал знакомых, бродил по городу и выяснял, что изменилось со времени предыдущего приезда, Сундук отправлялся к родным.

Сундучатам обо всем этом почему-то никто не сообщил, и они сочли подобное отношение к важным новостям совершенно неправильным. Едва старый Сундук вошел, Тумбочка обнаружила, что ее сказки больше никто не слушает: дети окружили гостя и заговорили все разом, перебивая друг друга скрипом петель, стуком крышек и дробным топотом.

Сундучат интересовало все, начиная с Туманной Дороги и заканчивая глубокой зарубкой возле левой петли. Правда ли прадедушка видел другие миры? Правда ли плавал через море? Бывают ли города больше их города? Видел ли он где-нибудь другую Грушу Разумную? Кто погнул ему угол? Почему одна металлическая накладка заметно новее остальных? И действительно ли следы на боку оставил топор?

Старый Сундук терпеливо отвечал. Море он видел много раз, по Туманной Дороге ходил, городов знал столько, что перечислять все не собирался, а другой Груши Разумной за пределами родного сада ему пока не встречалось. Зарубки действительно остались от топора, причем человек, державший его, по мнению Сундука, совершенно не умел обращаться с хорошим инструментом.

Маленькая Шкатулка заинтересовалась судьбой неумелого человека, но прадедушка только щелкнул крышкой.

Темный Сундучонок с серебристыми прожилками все это время держался впереди и задавал столько вопросов, что остальные сундучата начали возмущаться. Дело чуть не дошло до настоящей драки, но старый Сундук грозно стукнул крышкой и сказал, что тогда он вообще ничего не будет рассказывать. Сундучонок некоторое время честно молчал, но вскоре не выдержал и спросил о Туманной Дороге.

Старый Сундук подтвердил, что проходил по ней не один раз и что иногда она действительно выводила совсем не туда, куда можно было попасть обычной дорогой. Путешествовать с ней было интересно, хотя рассчитывать на удобство, понятные указатели и возвращение тем же путем не следовало.

Сундучонок немедленно поинтересовался, всегда ли прадедушка путешествует вместе с хозяином. Старый Сундук ответил, что всегда, когда речь идет о настоящем путешествии. Сейчас Двацветок остался в городе, поэтому он может провести несколько дней с родней, но отсюда они уйдут вместе.

Этот ответ Сундучонка не удовлетворил. Его волновал другой вопрос: может ли сундук отправиться в путешествие один, без хозяина. Тумбочка тяжело скрипнула дверцами. За последние дни этот вопрос надоел ей хуже древоточцев, и она уже заранее знала, что никакой ответ не окажется окончательным.

Прадедушка, однако, отнесся к нему серьезно и сказал, что за свою долгую жизнь ни одного сундука, который путешествовал бы по мирам совершенно один, не встречал.

Сундучонок немного подумал и произнес:

– Бумп?

Старый Сундук поинтересовался, почему это вообще так важно. Причина оказалась простой: хозяина у Сундучонка пока не было, до возраста, когда можно будет отправиться в городскую лавку и ждать своего человека, оставалось еще очень долго, а Туманная Дорога между тем существовала уже сейчас. Как и море, дальние города и все те места, о которых рассказывал прадедушка. Получалось несправедливо: мир был готов гораздо раньше, чем Сундучонок мог отправиться его смотреть.

Старый Сундук весело застучал крышкой, и Тумбочка тут же раздраженно распахнула дверцы.

– Не смейся. Он и без тебя считает, что обнаружил серьезный недостаток мироустройства.

Прадедушка ответил, что рассуждение, во всяком случае, последовательное.

– Тогда забирай его с собой, – рассердилась Тумбочка. – Желательно сегодня.

Сундучонок немедленно спросил, можно ли – и получил отказ. Это его не расстроило, зато потребовало подробных объяснений. Старый Сундук сообщил, что для путешествий мало одного желания: нужны крепкое взрослое дерево, хорошие петли, выносливые ноги и несколько слоев лака. Иногда приходится идти под дождем, ночевать под открытым небом, переходить реки, терпеть мороз или жару, а хозяин вовсе не обязан каждые несколько минут останавливаться и сушить спутника возле костра.

Кроме того, Сундучонку прежде всего следовало подрасти. Конечно, если он действительно собирался путешествовать. Для того чтобы всю жизнь простоять в спальне какой-нибудь девицы и хранить ленты, иголки, клубки шерсти и недовязанный чулок, его нынешних размеров, пожалуй, уже почти хватало.

Сундучонок медленно поднял крышку.

– Бумп?

Прадедушка подтвердил, что маленькие сундуки тоже находят хозяев. Некоторые прекрасно устраиваются в качестве шкатулок для рукоделия и никуда дальше соседней комнаты за всю жизнь не ходят. Жизнь у них обычно спокойная, сухая и вполне безопасная. Маленькая Шкатулка обиженно заскрипела, но Тумбочка обняла ее дверцами и сказала, что быть шкатулкой для рукоделия очень полезно.

Сундучонок некоторое время смотрел на прадедушку, затем на собственные бока, после чего перевел взгляд на миску с листьями Груши Разумной, которую Тумбочка поставила возле стены еще до начала рассказа. В миске оставалось довольно много. Он подошел и принялся есть.

Тумбочка удивленно скрипнула дверцами. Обычно Сундучонок относился к своей порции без особого восторга и к концу начинал поглядывать на обещанную картинку гораздо чаще, чем на листья. Теперь же он ел быстро, сосредоточенно и без единой попытки отвлечься.

Когда миска опустела, он заглянул внутрь, словно надеялся обнаружить под последним листом что-нибудь еще. Тумбочка заметила, что на сегодня ему хватит.

Сундучонок посмотрел на нее, потом снова на прадедушку.

– Бумп?

Старый Сундук ответил, что за один обед никто взрослым не становится. Сундучонок недовольно захлопнул крышку, но спорить пока не стал.

Пауза длилась недолго: внимание детей снова привлекли шрамы старого Сундука, а от шрамов разговор перешел к местам, где они появились. Тумбочке оставалось только смириться с тем, что теперь никто не вспомнит о ее сказках по крайней мере до отъезда гостя.

Рассказы прадедушки слишком сильно отличались от ее назидательных историй. Он знал, как звучит деревянная палуба во время сильного шторма, каким становится песок в пустыне в середине жаркого дня и что происходит с петлями на таком морозе, когда снег начинает скрипеть под человеческими сапогами.

Он видел города, где дома стояли один над другим на крутых склонах, страны без единого знакомого дерева и рынки, на которых продавали вещи, назначения которых Двацветок не понимал, но все равно непременно хотел купить хотя бы одну. Иногда старый Сундук доставал из себя доказательство очередной истории, и тогда на полу появлялись плоский камень с зеленоватыми прожилками, найденный за морем, медная монета с квадратным отверстием, кусок цепи, непонятно для чего покрытый письменами, или лоскут ткани, менявший оттенок при каждом повороте к свету.

У каждого предмета была собственная история, и мир за пределами деревни постепенно переставал быть набором названий из рассказов Тумбочки. Он становился настоящим, потому что часть его сейчас лежала прямо на полу.

Самой большой удачей оказалась морская раковина. Прадедушка достал ее после того, как маленький Комодик в третий раз попросил рассказать про море. Раковина была крупная, светлая, с розоватой внутренней стороной и немного отколотым краем. Дети осторожно передавали ее друг другу, разглядывали гладкие завитки, стучали по ней лапкой и никак не могли понять, почему прадедушка считает эту вещь особенно интересной.

Старый Сундук велел приложить раковину к боку. Первой это сделала маленькая Шкатулка и от неожиданности так резко захлопнула крышку, что остальные тут же захотели тоже попробовать.

Темный Сундучонок дождался раковины с трудом. Он прижался к ней боком и внезапно затих: из глубины доносился мерный шум, похожий на ветер, который все время возвращался, приближался, отступал, снова накатывал и опять уходил. Настоящего моря Сундучонок никогда не слышал, поэтому сравнивать было не с чем, но именно так оно теперь и должно было звучать в его представлении.

Он слушал долго, пока следующий желающий не напомнил, что он тут не один. Сундучонок недовольно бумпкнул, однако раковину отдал.

После этого дождь за пределами навеса окончательно потерял привлекательность. Три дня сундучата рвались к лужам, водосточным трубам и ручьям, а теперь никто не смотрел во двор. Старый Сундук оказался гораздо интереснее всего, что могла предложить плохая погода.

Особенно детям понравился рассказ о городе, где прадедушку приняли за обычный багаж. Какой-то служащий поставил на него два чемодана, попытался привязать к телеге и собирался отправить совсем не туда, куда направлялся Двацветок. Сундук подробно объяснил, почему незнакомые вещи лучше не привязывать к телегам без их согласия, а маленькая Шкатулка после этого долго выясняла, усвоил ли человек урок.

По мнению старого Сундука, усвоил очень хорошо. Тумбочка посоветовала не уточнять, каким именно способом ему пришлось учиться.

Так прошел почти весь день. Когда родители начали приходить за детьми, никто не хотел уходить. Несколько сундучат простились, вышли наружу, дождались, пока взрослые отвернутся, и вернулись под навес, после чего их пришлось забирать второй раз. Темный Сундучонок даже не стал тратить силы на подобную хитрость. Он просто устроился возле прадедушки и сделал вид, что не замечает наступившего вечера.

Мама-Сундук нашла его именно там. Старому родственнику она обрадовалась и сразу пригласила его к ним домой: дождь все равно не прекращался, Двацветок собирался провести вечер в городе, а папа-Комод наверняка обиделся бы, узнав, что двоюродный прадедушка побывал совсем рядом и не зашел.

Сундучонок одобрил приглашение с такой готовностью, будто речь шла о его собственном госте. До дома было недалеко, но для нелакированного ребенка даже короткая прогулка под дождем оставалась плохой идеей, поэтому мама достала плотную промасленную накидку, которую носила с собой в такую погоду, укрыла сына целиком и только после этого позволила ему выйти из-под навеса.

Прадедушке накидка не требовалась. Его лак пережил гораздо худшие испытания, и дождевые капли спокойно скатывались с темной крышки, задерживаясь лишь в старых царапинах. Сундучонок, выглядывавший из-под промасленной ткани, всю дорогу смотрел на него с явной завистью.

Папа-Комод встретил гостя так шумно, что один из верхних ящиков выдвинулся слишком далеко и едва не выскочил из пазов. После приветствий в доме сразу стало теснее: старый Сундук был крупным, Сундучонок не отходил от него ни на шаг, а мама несколько раз переставила миски и чашки и в конце концов решила, что как ни переставляй, места больше не станет.

За вечер прадедушка успел рассказать о последнем путешествии, а родители расспросили его о Двацветке. Тот прекрасно себя чувствовал и уже успел познакомиться в «Ветке и смоле» с тремя торговцами, двумя паломниками и человеком, утверждавшим, что прибыл из страны, которой не существует. Двацветка это заявление заинтересовало настолько, что он немедленно пригласил нового знакомого поужинать и попросил показать страну на карте.

Сундучонок слушал, устроившись возле прадедушки, и долго не замечал, что вечер закончился. Когда мама напомнила о сне, он попытался доказать, что совершенно не устал, но зевнул крышкой посреди собственного возражения и тем самым значительно ослабил позицию. Его отправили в соседнюю комнату, где еще некоторое время слышался недовольный скрип, а затем стало тихо.

Только тогда мама-Сундук заговорила о том, ради чего особенно хотела видеть старого родственника. Мама-Сундук рассказала все с самого начала: про год возле старой Груши Разумной, про грозу в последний день и про ветвь, которая упала не так, как должна была упасть.

Папа-Комод дополнил рассказ тем, что произошло позже. Сын рос совершенно нормально, хорошо ел листья, понимал соседей и сам разговаривал с ними так же, как любой другой ребенок.

Только человеческое слово никуда не исчезло. Оно постепенно стало частью его речи, причем значить могло почти что угодно: вопрос, возражение, восторг, недовольство или настойчивое требование продолжать разговор. Мастер-лакировщик ничего подобного прежде не видел и предположил, что после лакирования странность, возможно, пройдет.

Родителям хотелось знать, встречалось ли что-нибудь похожее прадедушке. Старый Сундук ответил не сразу, потому что за свою жизнь видел немало вещей из Груши Разумной. Некоторые обладали спокойным нравом, другие были упрямы до невозможности, третьи выбирали таких хозяев, что вся деревня потом годами обсуждала этот выбор. Ему встречалась мебель, слишком долго прожившая рядом с сильной магией и приобретшая весьма необычные привычки, но сундука, который заговорил человеческим словом сразу после рождения, он прежде действительно не видел.

Мама-Сундук обеспокоенно скрипнула петлями, однако прадедушка не видел причин пугаться. Само по себе «бумп» никому не мешало, а все остальное в ребенке выглядело вполне исправно. Он рос, ел, понимал окружающих, был достаточно сообразителен и, насколько старый Сундук успел заметить за сегодняшний день, обладал очень большим запасом любопытства.

Папа-Комод заметил, что именно этот запас тревожит их гораздо сильнее странного слова. Старый Сундук попросил объяснить. Тогда родители рассказали о вопросах. Сыну было мало знать, где заканчивается деревня: он хотел знать, что начинается дальше. Услышав о городе, заинтересовался Туманной Дорогой; услышав о Туманной Дороге, спросил о других мирах. Стоило ответить на один вопрос, как из него вырастали два новых. Тумбочка уже лишала его сладких страничек за чрезмерное любопытство, после чего он нашел ее запас и съел наказание самостоятельно. Теперь же выяснилось, что больше всего его занимает возможность путешествовать без хозяина.

Прадедушка слушал внимательно и время от времени тихо постукивал крышкой. Наконец он спросил, каким Сундучонок был до того, как услышал первые рассказы о Туманной Дороге.

Папа-Комод задумался и признал, что примерно таким же. До Туманной Дороги существовали калитка, ручей, город, сад и все прочие места, куда маленькому сундуку обязательно требовалось сунуться хотя бы потому, что там находилось что-нибудь неизвестное.

На этот раз старый Сундук уже откровенно рассмеялся. Мама поинтересовалась, что именно показалось ему смешным, и прадедушка ответил, что молния, скорее всего, действительно объясняет серебристые прожилки и человеческое слово. Возможно, она изменила в ребенке еще что-нибудь. Но желание выяснить, что находится за следующим поворотом дороги, совсем необязательно было сваливать на грозу. В их семье подобное случалось и без помощи молнии.

Папа-Комод медленно задвинул нижний ящик, а мама-Сундук некоторое время молчала, переваривая эту мысль. И все-таки им хотелось понять, что с этим делать.

Ответ прадедушки оказался довольно простым. Ничего особенного. Растить сына так же, как любого другого ребенка: кормить листьями, следить за деревом, не позволять портить петли, учить вести себя прилично и объяснять, почему под дождь нельзя выходить до Первого Лакирования. Если он задает вопросы, на которые взрослые знают ответы, лучше отвечать, иначе он все равно попытается добыть их самостоятельно и способ наверняка окажется хлопотнее.

Мама напомнила про украденные сладкие странички, и прадедушка согласился, что именно это и имел в виду. Потом он добавил, что родителям не стоит слишком рассчитывать на спокойную жизнь после того, как ребенок вырастет. Возможно, лакирование действительно уберет странное слово, хотя сам он в этом сомневался. Лак способен защитить дерево, сгладить неровности, сделать поверхность крепче, но превращать один характер в другой никогда не был его обязанностью.

Мама-Сундук спросила, неужели прадедушка уже сейчас думает, что сын однажды уйдет из деревни. Старый Сундук не стал изображать пророка: до этого времени оставалось много лет, и за годы взросления могло измениться что угодно. Сундучонок еще должен был вырасти, получить первый слой лака, потом второй, научиться множеству вещей и когда-нибудь отправиться в лавку, как отправлялись туда другие молодые сундуки. Возможно, он выберет хозяина, поселится в прекрасном доме и обнаружит, что путешествия гораздо приятнее слушать в рассказах.

Однако за один день прадедушка уже заметил важную вещь: Сундучонка интересовало не столько то, что он видел, сколько то, чего он еще не видел. По опыту старого Сундука, подобная привычка редко исчезала сама собой, поэтому растить ребенка следовало как положено, но заранее решать за него, какой именно должна оказаться его будущая жизнь, не стоило.

Родители надолго притихли. За окнами продолжал шелестеть дождь, вода стекала с крыши ровной струей, а из соседней комнаты не доносилось ни звука. Мама-Сундук уже начала надеяться, что сын действительно заснул, когда за дверью очень осторожно скрипнула половица, а спустя мгновение дверь чуть приоткрылась.

Сундучонок стоял в щели и старался выглядеть так, словно оказался там совершенно случайно. Получалось плохо. Мама спросила, давно ли он не спит, и получила вполне честный ответ: достаточно давно, чтобы услышать большую часть разговора.

Папа-Комод со стуком задвинул ящик. Мама-Сундук уже собиралась объяснить, почему детям не следует подслушивать разговоры родителей, когда прадедушка открыл крышку, порылся среди вещей и достал ту самую морскую раковину.

Сундучонок сразу перестал смотреть на родителей и уставился на нее. Старый Сундук сказал, что тот, кто собирается когда-нибудь увидеть настоящее море, для начала должен научиться вовремя ложиться спать. Если Сундучонок сейчас отправиться в свою комнату без дальнейших споров, раковина может остаться у него.

Условия были приняты немедленно. Сундучонок осторожно подхватил раковину, вернулся к себе и устроился рядом с ней, прижавшись боком к гладкой поверхности. Дверь на этот раз оставили приоткрытой, и еще некоторое время взрослые слышали тихий шорох: малыш поворачивал раковину, устраивался поудобнее и прислушивался к далекому мерному шуму.

Когда все стихло, мама-Сундук посмотрела на старого родственника и спросила, зачем он дал сыну именно то, из-за чего тот теперь наверняка будет мечтать о море еще сильнее. Прадедушка ответил, что мечтать ему никто не запрещал. Запрещалось только выходить под дождь до Первого Лакирования.

Мама некоторое время молчала, потом тихо рассмеялась крышкой. За стеной спал Сундучонок, впервые в жизни уснувший под шум моря, которого никогда не видел, а на кухне возле стены стояла совершенно пустая миска из-под листьев.

Глава 5. Добавка

На следующее утро выяснилось, что вчерашний разговор со старым родственником Сундучонок запомнил слишком хорошо. Обычно завтрак сына занимал довольно много времени: листья Груши Разумной были необходимы для роста, но полезное и вкусное далеко не всегда означало одно и то же. Первую половину порции Сундучонок съедал без возражений, потом начинал отвлекаться, прислушиваться к звукам с улицы и выяснять, что сегодня нарисовано на сладкой страничке.

Сегодня миска опустела прежде, чем мама успела убрать собственную чашку с крепежным маслом. Сундучонок тщательно проверил, не прилип ли где-нибудь еще один лист, придвинул пустую посуду поближе и потребовал добавки. Мама-Сундук сперва решила, что неправильно его поняла, но сын повторил просьбу и выразительно покосился на морскую раковину, которую прадедушка разрешил оставить себе.

Она дала ему еще несколько листьев, и они исчезли почти сразу. Когда миска снова была предъявлена для наполнения, мама объяснила, что удвоенный завтрак не превратит маленький сундук в большой. Сундучонок немедленно спросил, сколько тогда нужно съесть, чтобы вырасти хотя бы на один палец, и проверял ли это кто-нибудь. Ни на один из этих вопросов мама ответить не смогла.

Папа-Комод отнесся к перемене гораздо спокойнее. Если ребенок впервые в жизни добровольно просит листья, считал он, мешать этому по меньшей мере неразумно. Еще вчера его приходилось уговаривать доесть обычную порцию, а сегодня проблема вдруг исчезла сама собой. Мама заметила, что именно скорость ее исчезновения и вызывает некоторое беспокойство, но папа предложил хотя бы пару дней понаблюдать и не искать неприятностей там, где пока обнаружился только хороший аппетит.

Дождь к тому времени закончился, хотя земля еще блестела от воды, с крыш капало, а по канавкам вдоль дороги бежали мутные ручьи. Старый Сундук ушел в город к Двацветку, пообещав еще заглянуть в деревню перед отъездом. Сундучата снова собрались у Тумбочки, и там внезапный аппетит быстро перестал быть домашней проблемой.

Свою обычную порцию Сундучонок съел первым и сразу попросил еще. Тумбочка отказала. Тогда он попытался договориться с другими детьми, потом заинтересовался мешком с запасом, а несколько часов спустя, когда улица подсохла настолько, что всех выпустили наружу, исчез.

Нашли его возле сушильного сарая, где хранили собранные в саду листья. Возле одной из открытых корзин стоял темный Сундучонок и жевал. Тумбочка остановилась в дверях. Сундучонок тоже замер, но через мгновение решил, что раз уж его поймали, бросать начатый лист бессмысленно, и спокойно доел.

– И что ты тут забыл? – ворчливо поинтересовалась Тумбочка.

Он объяснил. Прадедушка велел ему подрасти. Тумбочка сама много лет объясняла детям, что листья Груши Разумной нужны именно для роста. Листья лежали в сарае для того, чтобы их ели, а он был растущим Сундучонком.

Тумбочка дослушала доказательство, отодвинула Сундучонка от корзины и закрыла сарай. Вечером родители узнали об этом раньше самого виновника, потому что история успела пройти по половине деревни.

За следующие несколько дней стало ясно, что Сундучонок воспринял слова прадедушки не как замечание на будущее, а как задачу, требующую немедленного решения. Он съедал все, что ему давали, пытался выменивать листья у других детей, однажды снова полез в сушильный сарай, а на прогулке убежал и принес охапку свежих листьев, собранных возле сада.

Мама отобрала добычу и объяснила, что свежими листьями детей не кормят. Сундучонок спросил почему, и получил ответ, что свежие дают слишком быстрый и неравномерный рост, а сушеные мягче и надежнее. Этого ему оказалось достаточно, чтобы немедленно заинтересоваться как раз свежими.

Несмотря на все это, первое время ничего тревожного не происходило. Сын оставался бодрым, носился по деревне с обычной скоростью, крышка закрывалась ровно, петли работали хорошо, а темные бока действительно стали казаться чуть полнее. Дети Груши Разумной росли неравномерно, иногда заметно прибавляя за короткое время, поэтому даже мама начала думать, что внезапный аппетит мог просто совпасть с очередным скачком роста.

Первой неладное заметила Тумбочка. Во время дневной еды Сундучонок подошел к ней с пустой миской, и в этот момент где-то совсем рядом раздался тихий сухой щелчок, слишком резкий для обычного скрипа древесины. Тумбочка сразу замолчала, обошла его и остановилась у левого бока.

Между двумя серебристыми прожилками появилась тонкая темная линия, которой утром точно не было. Сундучонок попытался повернуться и тоже посмотреть, однако Тумбочка велела стоять спокойно. Трещина была короткая, всего в несколько пальцев, и настолько узкая, что издали ее можно было принять за часть рисунка, но старая Тумбочка прожила достаточно долго, чтобы не перепутать узор Груши Разумной с древесиной, начавшей расходиться.

За мамой-Сундуком отправили одного из старших детей. Она пришла так быстро, что едва не поскользнулась на еще влажной дороге, внимательно осмотрела бок сына и осторожно коснулась края трещины. Сундучонок уверял, что ничего не болит и до щелчка он вообще ничего не заметил, но домой они все равно не пошли. Мама повела его прямо к мастеру-лакировщику.

Мастер выслушал рассказ, осмотрел трещину, простучал древесину вокруг нее и проверил, не повело ли боковые стенки. Потом спросил, сколько листьев ребенок съедал в последние дни.

Мама перечислила то, о чем знала. Сундучонок немного помолчал и добавил то, о чем она не знала.

Выяснилось, что один обмен сладких страничек на чужую порцию все-таки состоялся, свежие листья возле сада он попробовал раньше, чем их у него отобрали, а посещений сушильного сарая было больше одного. Мама-Сундук с каждым признанием скрипела все тише, зато мастер задавал вопросы совершенно спокойно, пока не получил приблизительное представление о количестве съеденного.

Тогда он объяснил, что молодой древесине мало получить питание. Ей еще нужно успеть его использовать: нарастить новые волокна, укрепить их и правильно соединить со старыми. Если торопить этот процесс, дерево может начать расти неравномерно, и тогда что-нибудь обязательно поведет, перекосит или, как сейчас, треснет.

Сундучонок посмотрел на собственный бок и спросил, развалится ли теперь. Мастер успокоил его: трещину заметили рано, она была небольшой, а молодая Груша Разумная заживала хорошо. Поврежденное место он обработает смолой, несколько дней придется поберечься и есть чуть меньше обычного, а потом можно будет вернуться к нормальным порциям.

Последняя часть ответа понравилась Сундучонку заметно меньше первой. Он сразу поинтересовался, нельзя ли тогда использовать особую смолу, другое дерево, волшебство или какой-нибудь более быстрый способ. Мастер терпеливо выслушал все предложения и ответил, что нет.

Сундучонок спросил, сколько же ему придется ждать, чтобы стать достаточно большим для настоящих путешествий. Мастер сказал, что несколько лет.

Крышка Сундучонка приподнялась так медленно, словно он не был уверен, что правильно услышал.

– Бумп?

– Несколько лет, – повторил мастер. – За это время ты станешь выше, шире и крепче, получишь первые слои лака и научишься многому из того, что необходимо взрослому сундуку. Прадедушка был прав, тебе действительно надо подрасти. Просто он, вероятно, не предполагал, что совет воспримут как срочное поручение.

Мастер приготовил теплую смолу, осторожно заполнил трещину и стянул края. Пока смола схватывалась, он еще раз проверил боковые стенки и петли, после чего велел до следующего дня не носиться по деревне, не прыгать с крыльца и не пытаться проверять прочность починки самостоятельно.

Домой они шли медленно. Сундучонок обычно успевал за эту дорогу несколько раз убежать вперед, вернуться, обследовать канаву и заглянуть под забор, но сегодня приходилось беречь бок. Возле входа в сад он остановился и посмотрел на старые серебристые стволы, за которыми начиналась дорожка к его дереву.

Он снова спросил у мамы, действительно ли ничего нельзя сделать, чтобы вырасти быстрее. Мама подумала и ответила, что можно делать все как положено и не мешать дереву самому заниматься остальным. Сундучонку такой ответ явно не понравился, но с трещинами далеко не уйдешь.

Вечером мама поставила перед ним уменьшенную порцию, как велел мастер, а папа-Комод долго рассматривал закрытую смолой трещину, после чего проворчал, что теперь придется проверять весь забор, чтобы найти, как их непоседа смог пролезть в сад.

Сундучонок вздохнул, посмотрел на листья, потом на тонкую полосу смолы между серебристыми прожилками и съел ровно столько, сколько ему дали. И даже пообещал папе, что сам покажет ему место, где сделал подкоп.

После ужина он принес из своей комнаты морскую раковину и устроился возле окна. Далекое шуршание внутри никуда не исчезло и все так же напоминало море, которое было где-то там, за городом, за Туманной Дорогой и за всем остальным, чему Сундучонок пока не знал названий.

Несколько лет ожидания от этого короче не становились. Но теперь он знал, что съесть их заранее не получится.

Глава 6. Сад, который не цветет

Весна в Сундучью деревню пришла постепенно. Сначала на дорогах подсохли лужи, потом на обычных грушах у площади набухли почки, а однажды утром ветви покрылись множеством белых цветов. Через несколько дней зацвели яблони возле мастерских, следом распустились розовые персики у крайних домов, и даже ветер со стороны города теперь приносил запах цветущих садов.

Дети каждый день замечали что-нибудь новое. Они считали бутоны, спорили, на какой яблоне цветов больше, подбирали осыпавшиеся лепестки и приносили Тумбочке самые красивые. К концу недели белые и розовые лепестки лежали на дороге, цеплялись за траву у заборов и собирались в углах между домами.

Только сад Груши Разумной за деревней оставался зеленым. На старых ветвях появлялись свежие листья, серебристая кора поблескивала между ними, но сколько дети ни смотрели с дороги, ни одного цветка там не было. Сундучонок заметил это не сразу, зато потом несколько дней подряд оглядывался на сад всякий раз, когда проходил мимо.

Наконец он спросил Тумбочку, почему Груша Разумная не цветет вместе со всеми. Та ответила, что у нее свои сроки и ждать их иногда приходится очень долго: можно прожить возле сада всю жизнь и ни разу не увидеть ни одного цветка.

Дети тут же засыпали ее вопросами. Комодик захотел узнать, как тогда появляются новые деревья, маленькая Шкатулка спросила, бывают ли у Груши Разумной вообще груши, а Сундучонок поинтересовался, откуда в таком случае известно, как они выглядят. Тумбочка дождалась, пока вопросы немного утихнут, и сказала, что плоды у Груши Разумной действительно бывают, только очень редко.

Иногда над долиной падает звезда, и после этого сад за одну ночь покрывается серебряными цветами. На одном дереве может завязаться несколько плодов, иногда около десятка, но созревают они медленно, целых три года.

Три года детям показались совершенно неприличным сроком. Маленькая Шкатулка спросила, нельзя ли съесть грушу на второй год, когда она уже почти спелая, а Комодик решил, что хотя бы попробовать кусочек наверняка можно раньше. Тумбочка сказала, что именно поэтому во время созревания плодов сад охраняют днем и ночью.

Плоды Груши Разумной ценили вовсе не за редкость и не за вкус. Их давали людям, потерявшим разум после болезни, несчастья или сильного колдовства, а иногда они помогали и тем, кто с самого рождения почти не понимал окружающего мира. Там, где лекари уже не знали, что делать, кусочек такого плода мог вернуть человеку память, речь и разум.

После этого маленькая Шкатулка решила, что пробовать недозрелые груши все-таки не стоит. Комодик согласился, хотя тут же спросил, что делают с косточками после того, как плод съедят. Тумбочка ответила, что новая Груша Разумная из них не вырастает и обычно косточки просто выбрасывают вместе с сердцевиной.

Сундучонок заинтересовался именно этим. Он спросил, неужели после такого плода косточка совсем-совсем ни на что не годится, и Тумбочка задумалась, потому что одну историю на этот счет она все-таки знала.

Много лет назад, когда в других землях была чума, в город переселилась семья, спасавшаяся от болезни и пришедшего за ней голода. Город к приезжим привык и принимал их без особых расспросов, но эта семья почему-то жила довольно замкнуто. То ли характер у них был такой, то ли они просто не знали, что здесь чужаков принимают легко, однако с соседями они почти не общались и редко появлялись где-нибудь кроме рынка и мастерских.

В семье был мальчик по имени Тони. После переезда денег у них было немного, и он рано привык внимательно смотреть по сторонам, когда бегал по городу. Тони знал, где пекарь иногда отдавал детям вчерашние булки, где после закрытия рынка можно было найти помятые фрукты и у какой лавки хозяин не сердился, если попросить что-нибудь из оставшегося к вечеру.

Поэтому выброшенный огрызок груши Тони заметил сразу. На нем еще оставалось немного мякоти, и мальчик подобрал его, сполоснул в фонтане на площади и доел все, что можно было доесть. Для него это была просто еда, которую удалось найти в нужный момент.

Он не знал, что огрызок остался от плода Груши Разумной. Тони вытер руки о заплатанные штаны и побежал дальше по своим делам. Ничего необычного в тот день он больше не заметил. Странности начались позже. Дома Тони вдруг пожаловался, что дверь звучит совсем не так, как стол, а половицы под ногами будто переговариваются между собой. Родители сначала решили, что он говорит об обычном скрипе, но вскоре выяснилось, что мальчик слышит гораздо больше.

На улице было еще интереснее. Там звучали телеги, заборы, мостки, вывески, бочки и деревья, причем каждое по-своему. Старая древесина отличалась от свежей, сухая от сырой, а две соседние и с виду совсем одинаковые доски могли казаться Тони такими же непохожими, как два разных голоса.

Сундучата немедленно принялись прислушиваться к комнате. Комодик приложился боком к полу, маленькая Шкатулка постучала по дверному косяку, а еще один сундучонок долго держал крышку прижатой к стене. Тумбочка позволила им попробовать, а потом сказала, что обычным слухом услышать то, что слышал Тони, все равно не получится.

Однажды мальчик вырезал маленькую птицу из темного дерева, пахнувшего горькой смолой. Птица получилась настолько хорошей, что Тони решился отнести ее мастеру-лакировщику, хотя раньше никогда не показывал ему свои работы.

Мастер долго рассматривал птицу, провел пальцем по крыльям и проверил тонкие насечки на хвосте. Потом спросил, кто учил мальчика вести резец, и Тони ответил, что никто: он просто слышит, где еще можно снять немного дерева, а где лучше больше не трогать.

После этого мастер попросил принести другие работы. Тони пришел снова через несколько дней, потом еще раз, начал помогать в мастерской и постепенно стал учеником. Сначала ему поручали простые вещи, затем более сложные, а со временем оказалось, что лучше всего ему удаются музыкальные инструменты.

Самое странное заключалось в том, что музыкантом Тони от этого не стал. Пел он плохо, играть на музыкальных инструментах толком тоже не научился, зато прекрасно слышал саму древесину и постепенно начал понимать, что из нее можно сделать. Одну заготовку он почти сразу откладывал, другую долго вертел в руках, проводил пальцами по волокнам, а потом принимался за работу так уверенно, будто заранее знал, где резец должен остановиться.

Когда Тони вырос, он стал знаменитым мастером. За инструментами Тони начали приезжать из других городов, а потом и из других стран. Он выбирал древесину, слушал ее и работал с ней до глубокой старости, сохраняя острый ум и твердую руку.

Когда Тумбочка закончила, дети заговорили все сразу. Маленькая Шкатулка хотела знать, слышал ли Тони мебель из Груши Разумной, Комодик спросил, мешали ли ему деревянные ложки во время еды, а кто-то еще заинтересовался, сохранилась ли та самая первая птица. Тумбочка ответила на то, что знала, а в остальных случаях честно призналась, что ей этого никто не рассказывал.

Сундучонок почти не участвовал в споре. Он смотрел в окно, где за белыми ветвями обычной груши виднелся зеленый край сада, а потом спросил, когда Груша Разумная цвела в последний раз.

Тумбочка задумалась. На ее памяти сад не цвел ни разу, и от своих родителей она тоже слышала об этом только рассказы. Это случилось так давно, что, возможно, двоюродный прадедушка еще помнил последнее цветение, хотя и в этом она не была уверена.

Сундучонок сразу решил, что спросит его при следующей встрече. Потом подумал еще немного и добавил, что неплохо бы заодно узнать, пробовал ли прадедушка хотя бы серебряные лепестки.

***

Двоюродный прадедушка снова появился в деревне через несколько недель. На этот раз дождя не было, и дети заметили его еще на дороге: старый Сундук быстро перебирал многочисленными ножками, а за ним шел Двацветок с дорожной сумкой через плечо. Оказалось, что они заглянули всего на пару часов – повидать родню и узнать, когда будет праздник Первого Лакирования, чтобы точно его не пропустить.

Сундучонок ждал этой встречи с тех пор, как Тумбочка рассказала о цветении Груши Разумной, поэтому не дал прадедушке даже как следует поздороваться. Он сразу спросил, видел ли тот когда-нибудь серебряные цветы.

Прадедушка видел. Очень давно, когда сам был значительно моложе и еще жил в деревне. Тогда Сундучонок задал второй, гораздо более важный вопрос: пробовал ли прадедушка хотя бы лепестки. Услышав, что нет, он огорченно опустил крышку, но на всякий случай уточнил насчет плодов. Плодов прадедушка тоже никогда не пробовал.

Старый Сундук объяснил, что плод Груши Разумной едят не ради любопытства. В мире хватает еды, которую можно попробовать просто потому, что хочется узнать вкус, а такая груша способна слишком многое изменить. Есть смысл соглашаться на это тому, кому действительно нужно или хочется измениться. Прадедушка своей памятью и разумом был вполне доволен и потому никогда не видел причины проверять на себе действие плода.

Сундучонок напомнил про Тони. Тот ведь тоже не собирался меняться, а просто нашел огрызок.

Прадедушка согласился, что Тони просто повезло. Потом подумал и заметил, что насчет везения он, пожалуй, погорячился. Если после того огрызка любой кусок дерева для Тони становился таким же болтливым, как Сундучонок, бедному мальчику временами наверняка хотелось оказаться подальше от деревянных домов, мебели, телег, заборов и особенно лесов.

Сундучонок собирался обидеться, но внезапно понял другое. Прадедушка не пробовал ни цветов, ни плодов, а между тем побывал в стольких местах, что Тумбочке требовалось несколько дождливых дней, чтобы пересказать хотя бы малую часть его приключений.

Значит, для путешествий ничего из этого не требовалось. Эта новость сразу примирила Сундучонка с тем, что серебряных цветов он, возможно, не увидит. Он проводил прадедушку и Двацветка до дороги и вернулся домой в прекрасном расположении духа.

Глава 7. Первое Лакирование

О Первом Лакировании в деревне начинали говорить задолго до самого праздника. В этом году до него доросли шестеро: три сундучонка, Комодик, Шкатулка и маленький Шкафчик из дома возле ручья. Все они появились на свет примерно в одно время, вместе провели первые дождливые дни под присмотром Тумбочки и теперь должны были получить первый настоящий слой защитного лака.

День выбирали особенно тщательно. Для Первого Лакирования требовалась сухая теплая погода, причем желательно не на несколько часов, а с хорошим запасом. Мастер-лакировщик несколько дней изучал небо, долго советовался со Звездочетом, и наконец объявил, что в субботу можно начинать.

К этому времени о празднике уже знала вся деревня. На центральной площади поставили длинные столы, принесли скамьи для приглашенных людей и расставили низкие подставки для жителей Сундучьей деревни. Под отдельным навесом отвели место мастеру и его помощникам. Там с самого утра появились банки с лаком, кисти, мягкие тряпки и шесть отдельных подставок для тех, кому предстояло лакироваться.

Сундучонок пришел на площадь между мамой-Сундуком и папой-Комодом, вычищенный так тщательно, как его не чистили, кажется, с самого рождения. Последние несколько дней ему запрещали лазать под заборами, бегать по камням возле ручья и вообще заниматься чем-нибудь, способным закончиться свежей царапиной. Тумбочка следила за этим не менее строго, чем родители, и дважды отправляла его подальше от мест, где, по ее мнению, Первое Лакирование могло закончиться еще до того, как началось.

На площади уже собрались остальные. Шкатулка стояла возле своей семьи, Комодик крутился возле подставок и пытался рассмотреть банки с лаком, а два других сундучонка спорили, кто из них будет блестеть сильнее. Вокруг постепенно собирались гости и жители деревни. Кто-то приносил еду к общему столу, кто-то расставлял последние скамьи, а старшие обсуждали прошлые Первые Лакирования и вспоминали, кто когда убежал от кисти, кто уснул во время сушки и кому пришлось долго стоять, потому что он ухитрился коснуться свежим боком собственной матери.

Сундучонок слушал эти рассказы с большим интересом, пока мама не сказала, что повторять чужие достижения совершенно необязательно.

К полудню площадь была полна. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы утренняя сырость исчезла даже из тени, и мастер-лакировщик наконец вышел к шести подставкам. Разговоры постепенно стихли.

Он каждый год говорил почти одно и то же, и взрослые наверняка знали его речь наизусть, но детям ее полагалось услышать впервые. Мастер рассказал, что древесина уже достаточно окрепла для первой защиты и сегодняшний слой будет первым из многих. После Первого Лакирования им больше не придется прятаться от каждой случайной капли и взрослые перестанут заворачивать их в промасленные покрывала, если дождь застанет семью в дороге.

Но одного слоя лака недостаточно для любых глупостей, которые теперь наверняка придут кому-нибудь в голову. Валяться в лужах, забираться в ручей, долго стоять под сильным дождем и проверять, сколько воды выдержит свежий лак, пока что было нельзя. Для настоящей защиты понадобится еще несколько лакирований, а пока им просто станет немного легче жить в обычную сырую погоду.

Перед началом всех шестерых еще раз осмотрели. Помощники мастера проверили, не осталось ли где-нибудь пыли, поправили подставки и приготовили кисти. Родителям разрешалось находиться рядом, но вмешиваться без необходимости мастер запретил: если каждый станет советовать, как лучше лакировать именно его ребенка, праздник закончится к следующей весне.

Начали с Шкатулки. Она забралась на свою подставку, закрыла крышку и простояла совершенно неподвижно, пока мастер покрывал ее тонким прозрачным слоем. Когда все закончилось, подставку с Шкатулкой перенесли в сторону сохнуть, и родственники немедленно окружили ее, стараясь не подходить слишком близко.

Комодик тоже справился неплохо. Один раз он выдвинул ящик, когда кисть прошла возле края, но мастер велел убрать его обратно, и дальше все прошло без происшествий.

Сундучонок наблюдал за обоими и постепенно успокоился. Ничего особенно сложного не происходило. Нужно было всего лишь некоторое время постоять на месте, а это он, несмотря на мнение Тумбочки, прекрасно умел, когда действительно хотел.

Когда подошла его очередь, он сам поднялся на подставку и аккуратно поставил все лапки по краям. Мама-Сундук подошла ближе, папа-Комод остановился рядом с ней, а мастер взял длинную мягкую кисть. Сундучонок узнал ее. Когда-то, во время своего первого визита в мастерскую, он пытался эту кисть утащить. Мастер тоже, видимо, об этом помнил, потому что прежде чем открыть банку, предупредил, что сегодня кисть должна остаться у владельца. Сундучонок заверил, что давно уже не настолько маленький.

Первые мазки это полностью подтвердили. Он стоял неподвижно, пока мастер покрывал заднюю стенку, и с интересом следил за тем, как темнеет древесина и ярче проступают серебристые прожилки. Потом кисть опустилась ниже и прошла возле основания одной из лапок.

Сундучонок дернулся. Мастер остановился. Мама спросила, все ли в порядке, и Сундучонок ответил, что да, просто очень щекотно. Мастер сказал, что такое бывает и нужно немного потерпеть. Сундучонок решительно согласился. Он очень хотел пройти Первое Лакирование и считал, что ради этого вполне способен выдержать какую-то кисть.

Следующий длинный мазок он выдержал. На втором задрожал. На третьем подпрыгнул так, что мастер едва успел отвести кисть. Мама попросила его постараться не двигаться. Сундучонок снова расставил лапки, прижал крышку и приготовился терпеть.

Теперь он знал, чего ждать, но от этого оказалось ненамного легче. Несколько мазков проходили спокойно, потом кисть добиралась до особенно чувствительного места, и Сундучонок дергался раньше, чем успевал себя остановить. Мастер терпеливо поправлял потеки, помощник держал банку подальше от края подставки, а мама с папой все чаще переглядывались.

Когда пришло время лакировать переднюю стенку, Сундучонок уже устал. Мастер провел кистью возле края крышки, и он вздрогнул, но удержался. Второй мазок тоже удалось пережить. На третьем Сундучонок отшатнулся, мастер придержал его за бок, чтобы он не свалился с подставки, а кисть снова коснулась самого щекотного места.

Сундучонок подпрыгнул, развернулся и укусил ее. Правда, тут же выплюнул: лак оказался невкусным. Он пах старым маслом, грушевой смолой и чем-то, что показалось Сундучонку колючим.

Мастер осмотрел кисть, поправил щетину и сказал, что работу все равно придется закончить. Половина Сундучонка уже была покрыта лаком, оставлять вторую половину без защиты было нельзя, а потому всем придется набраться терпения еще ненадолго.

Мама-Сундук встала с одной стороны, папа-Комод с другой. Они не держали его постоянно, но были готовы придержать, если он снова подпрыгнет. Мастер работал быстрее, Сундучонок изо всех сил терпел, и до второй попытки укусить кисть дело не дошло.

Результат, однако, получился совсем не таким, как у Шкатулки и Комодика. Пока Сундучонок дергался, лак ложился то толще, то тоньше. На одном боку остались заметные полосы, возле лапки застыла капля, а на крышке мастер так и не смог полностью выровнять след от особенно резкого движения. Серебристые прожилки ярко блестели под лаком, но между ними теперь были хорошо заметны полосы и наплывы.

Его поставили сохнуть рядом с остальными. Поначалу он еще надеялся, что все не так плохо, но потом увидел ровно блестевшую Шкатулку, гладкого Комодика, посмотрел на собственный бок и понял, что выглядит совсем не так.

К этому времени на площадь пришел двоюродный прадедушка. Они с Двацветком собирались вскоре снова отправляться в путь, и старый Сундук специально задержался в городе, чтобы попасть на Первое Лакирование младших родственников.

Прадедушка обошел Сундучонка кругом, посмотрел на полосатый бок, на наплыв возле лапки, на крышку и наконец сказал:

– Кто ж тебя выберет такого пятнисто-полосатого?

Сундучонок несколько секунд стоял неподвижно. Потом сердито затопал всеми лапками, насколько позволял подсыхающий лак, отвернулся к стене ближайшего дома и захлопнул крышку.

– Бумп!

Мама-Сундук подошла первой. Она осторожно погладила его по крышке там, где лак уже успел схватиться, и сказала, что они с папой любят его любым: гладким, полосатым, пятнистым и даже кусающим кисти. Папа-Комод согласно стукнул всеми ящиками сразу.

Мастер тоже подошел и объяснил, что ничего непоправимого не произошло. Первый слой уже нанесен и должен как следует высохнуть, зато потом будут следующие лакирования. Каждый новый слой можно будет класть ровнее, понемногу сглаживая наплывы и полосы, и со временем следы сегодняшнего происшествия станут гораздо менее заметными.

Сундучонок слушал, не поворачиваясь от стены. Он все еще был обижен, и известие о том, что когда-нибудь потом станет менее полосатым, пока утешало его гораздо меньше, чем рассчитывали взрослые. Прадедушка больше не шутил. Он постоял рядом, потом отошел к Двацветку и принялся о чем-то с ним разговаривать.

Через некоторое время Сундучонок немного приоткрыл крышку. Потом осторожно повернулся и посмотрел на прадедушку. Старый Сундук стоял неподалеку, весь в царапинах, зарубках, потертостях и заплатках, накопленных за долгие годы путешествий.

Сундучонок спустился с подставки, убедившись сначала, что мастер разрешает, и обошел прадедушку кругом. Потом еще раз, уже медленнее. С одного бока особенно хорошо была видна старая зарубка, с другого отличалась по цвету заплатка, а поверх всего этого лежали многочисленные слои лака, местами гладкие, местами потертые.

Сундучонок посмотрел на собственный полосатый бок, снова на прадедушку и обошел его в третий раз. Его пятнышки и полоски оказались почти такими же, как прадедушкины заплатки и зарубки. Сундучонок даже чуть-чуть загордился тем, что стал похожим на прадедушку.

Тем временем закончили лакировать последнего из шестерых, и праздник продолжился. Открыли принесенные корзины и блюда, люди расселись за длинными столами, сундуки заняли свои помосты, а виновникам торжества еду приносили прямо к подставкам, потому что бегать до полного высыхания лака им пока не разрешалось. Родственники и соседи подходили поздравлять их по очереди, рассматривали первый блеск на древесине и желали, чтобы следующие слои ложились крепко и служили долго.

Сундучонок еще раз посмотрел на собственный бок. Красивее и ровнее он за это время не стал, зато теперь его полосы уже не казались ему такими ужасными.

Глава 8. Слишком тесный мир

Предсказание мастера отчасти сбылось. Следующий слой лака немного сгладил наплыв возле лапки и самые заметные полосы на боку. Совсем выровнять их не удалось: юный Сундук больше не кусал кисти, однако щекотки боялся по-прежнему и время от времени вздрагивал раньше, чем успевал себя остановить.

С каждым новым слоем он держался все лучше. Этого хватало, чтобы работа заканчивалась быстрее, но не хватало для безупречно гладких боков. Одна полоса исчезала под лаком, рядом появлялась другая, новые пятна накладывались на старые, серебристые прожилки проступали сквозь них под разными углами. Постепенно следы Первого Лакирования перестали выделяться среди остальных. Теперь необычной была вся лакировка целиком.

Сам юный Сундук тоже менялся. Некогда просторные проходы между бочками и заборами становились для него тесными, низкие ступени уже не требовали усилий, а до дальнего конца деревни он добирался быстрее, чем Тумбочка успевала узнать, куда именно отправился ее воспитанник.

Он научился носить инструменты, доставлять небольшие грузы в мастерские и выполнять поручения, если по дороге не обнаруживалось ничего особенно интересного. Родители могли доверить ему ценные вещи и знали, что он не потеряет ни одной. Гораздо труднее было рассчитывать, что он вернется вовремя.

Любопытство никуда не исчезло. Просто раньше Сундучонок исследовал лужи, водосточные трубы и щели под заборами, а теперь юному Сундуку стало мало и всей деревни. Сначала он уходил к холмам, потом добрался до городской дороги. Через некоторое время начал бывать и в самом городе. Иногда родители отправляли его туда с поручением, иногда он находил причину сам, а несколько раз уходил без разрешения и возвращался только к вечеру, покрытый пылью и полный новых вопросов.

Город он изучал так же, как когда-то деревню. Юный Сундук запомнил все двенадцать улиц, выходивших на площадь, узнал, какие вывески действительно указывают на нужную лавку, а какие развлекаются за счет прохожих, и несколько раз побывал возле «Ветки и смолы». Особенно долго он наблюдал за людьми, которые приезжали ненадолго. У них были дорожные плащи, сумки, карты и привычка оглядываться на незнакомые улицы с таким видом, будто за ближайшим поворотом непременно должно находиться что-нибудь интересное. Среди таких людей мог оказаться его будущий хозяин.

Родители напоминали, что спешить пока некуда. Юному Сундуку предстояло последнее лакирование. Только после него древесина считалась достаточно защищенной для долгой дороги, а сам сундук получал право уйти в городскую лавку и выбирать хозяина без разрешения семьи. Ждать оставалось не так уж долго. Именно поэтому Сундук не видел смысла ждать.

В лавку он попытался пробраться во время одного из самовольных походов в город. До порога добрался беспрепятственно, заглянул внутрь и увидел несколько взрослых сундуков, стоявших вдоль стен. Возле одного из них человек внимательно осматривал замок, другой покупатель разговаривал с лавочником, а на юного Сундука никто пока не смотрел. Он уже собирался войти, когда лавочник заметил пятнисто-полосатый бок.

Всех, кому предстояло последнее лакирование, в лавке знали заранее. Лавочник вышел на крыльцо, спросил, где родители и известно ли им о намерениях сына. После ответов на оба вопроса он взял нарушителя за ушко замочной петли и повел обратно в деревню.

Это было очень обидно. Особенно то, что ушко находилось на крышке и всю дорогу пришлось идти открытым.

Лавочник отпустил его только возле родительского дома. Мама-Сундук долго извинялась, папа-Комод пообещал поговорить с сыном, а юный Сундук стоял рядом, захлопнув крышку, и считал произошедшее доказательством того, что в лавку следовало пробираться с заднего двора.

После этого родители начали беспокоиться всерьез. До сих пор вылазки сына заканчивались испорченным лаком, закрытой смолой трещиной, выговором от Тумбочки или возвращением домой за ушко замочной петли. Скоро последний слой защитит древесину от дождя, холода и большей части случайных повреждений. Тогда удержать юного Сундука в деревне можно будет только уговорами, а уговорам он доверял гораздо меньше, чем собственным выводам.

Когда двоюродный прадедушка снова пришел навестить родных, мама-Сундук и папа-Комод встретили его возле самых ворот. Они жаловались долго. Начали с недавнего похода в лавку, потом вспомнили все остальные исчезновения, попытки свернуть к городу, вопросы о Туманной Дороге и старую историю с подкопом под оградой сада. Мама-Сундук сказала, что после последнего лакирования сын наверняка уйдет. Папа-Комод считал, что тот способен сделать это в тот же день, не дожидаясь полного высыхания.

Юный Сундук слушал неподалеку. Некоторые подробности родители, по его мнению, истолковывали неправильно, но возражать он не стал. В главном они не ошибались.

Старый Сундук выслушал обоих, задумчиво поскрипел петлями и посмотрел на младшего родственника.

Он уже слышал почти такие же жалобы много лет назад – только тогда речь шла о краденых картинках. Сундук вырос, а причины его поступков остались прежними. Мир по-прежнему существовал уже сейчас, а ждать, пока взрослые разрешат его исследовать, юный Сундук не собирался.

Прадедушка спросил, действительно ли тот намерен уйти после последнего лакирования.

Юный Сундук стукнул крышкой и попытался топнуть всеми лапками сразу, но чуть не упал.

– Бумп.

Тогда старый Сундук поинтересовался, что молодой родственник станет делать, если первый же встреченный человек попробует разбить ему замок, бросит в него камень или решит разжечь костер из одной особенно своенравной ножки.

Юный Сундук ответил, что убежит. Если не получится, укусит.

Прадедушка осмотрел его замок и уточнил, приходилось ли ему когда-нибудь кусать кого-нибудь опаснее кисти.

Не приходилось.

Оказалось также, что юный Сундук не умел прыгать достаточно высоко, поворачиваться в воздухе, уклоняться от летящих предметов и находить человека, если тот исчезал среди незнакомых улиц. Он не знал, как долго можно идти по снегу, когда следует прятаться от дождя даже после последнего слоя лака и почему иногда хозяина приходится защищать от опасности, которой тот сам еще не заметил.

До сих пор юный Сундук полагал, что для путешествия достаточно крепких лапок, хорошего замка и желания отправиться в путь. Список прадедушки оказался гораздо длиннее.

Старый Сундук снова поскрипел петлями. Потом сказал родителям, что должен вернуться в город и посоветоваться с Двацветком. Им следовало решить, насколько можно отложить отъезд.

Он вернулся поздно вечером. Двацветок согласился задержаться и даже помочь. Туманная Дорога все равно не обещала вывести их туда, куда они собирались, поэтому несколько лишних недель ничего не меняли. Прадедушка сообщил, что останется до последнего лакирования молодого Сундука, а если понадобится, то и немного дольше. И даже сказал, что сам проводит его в лавку и объяснит лавочнику, какой именно хозяин подойдет такому необычному Сундуку.

Родители задумчиво поскрипели петлями, постучали ящиками и крышкой, но согласились.

Глава 9. Уроки

Учеба началась на следующее утро и продолжалась до последнего лакирования.

Прадедушка оказался требовательным учителем. Он не объяснял подолгу то, что можно было показать, и не считал умение освоенным, пока молодой Сундук не повторял все правильно несколько раз подряд. Тот учился прыгать выше собственного роста, поворачиваться в воздухе и приземляться на все лапки, уклоняться от палок, камней и других предметов, которыми в путешествии могли попытаться его стукнуть.

Кусаться тоже следовало правильно. Прадедушка учил рассчитывать силу, различать нападение и случайное прикосновение и не выпускать того, кто действительно угрожал хозяину. Молодой Сундук быстро понял, что прежняя победа над кистью не давала ему почти никаких полезных навыков.

Двацветок помогал с остальными занятиями. Он уходил в город, смешивался с толпой на рынке, сворачивал в переулки и иногда прятался в самых неожиданных местах. Молодой Сундук должен был найти его, догнать и дальше следовать так, чтобы не потерять снова. Потом прадедушка учил замечать, когда человек устал, замерз, испугался или почувствовал себя плохо, даже если сам он уверял, что с ним все в порядке.

Особенно трудно оказалось искать себе хозяина. До сих пор молодой Сундук обращал внимание прежде всего на дорожные плащи, карты и крепкие сапоги. Прадедушка объяснил, что человек может объехать полмира и при этом считать сундук всего лишь удобным местом для вещей. А другой, никогда не покидавший родного города, однажды выйдет за ворота и уже не захочет возвращаться прежней дорогой. Смотреть следовало внимательнее.

К последнему лакированию молодой Сундук уже знал, что одного желания отправиться в путь недостаточно. Впрочем, желание от этого меньше не стало.

Последний слой лег ровнее предыдущих, но скрыть старые пятна и полосы не смог. Они находились слишком глубоко, под несколькими слоями лака, и теперь составляли часть самого рисунка. Молодой Сундук блестел на солнце, серебристые прожилки ярко проступали на темных боках, а возле одной из лапок по-прежнему оставался некрасивый потек.

Через два дня лак окончательно высох. Старый Сундук вместе с мамой-Сундуком и папой-Комодом отвел молодого родственника в город. На этот раз лавочник не спрашивал, знают ли родители о намерениях сына, и не брал его за ушко замочной петли. Он осмотрел свежий лак, проверил документы о последнем слое и отвел новому жильцу место среди других сундуков.

Прадедушка еще раз напомнил, что хозяина выбирают надолго и торопиться не следует. Потом взял с молодого Сундука обещание: если до его следующего возвращения подходящий человек не найдется, тот не уйдет по Туманной Дороге один, а обязательно дождется старшего родственника. Молодой Сундук согласился без колебаний. Он был уверен, что ждать придется недолго.

Прадедушка пожелал ему удачи и вышел из лавки. На площади его ждал Двацветок. В тот же день они свернули на улицу, где между домами уже поднимался туман, и вскоре исчезли в нем. Родители тоже вернулись в деревню. Молодой Сундук остался в лавке.

Поначалу ему нравилось ждать. Каждый раз, когда открывалась дверь, он внимательно разглядывал вошедшего и пытался вспомнить все, чему учил прадедушка. Однако большинство посетителей приходили за шкатулками, музыкальными инструментами, резными коробками или обычной мебелью. Те, кому требовался сундук, появлялись редко.

Прошел почти год. За это время за сундуками пришло от силы две дюжины покупателей. Одни выбирали узорчатые ларцы с медными уголками, другие предпочитали сундуки с ровным светлым деревом и гладким лаком. Несколько человек подходили к Сундуку, но, разглядев пятна и полосы, морщились и отворачивались. Никто из них даже не проверил, насколько крепки его петли, хорошо ли открывается крышка и сколько вещей помещается внутри.

После осенней ярмарки почти все сундуки разобрали. Сундук остался один и решил, что уж теперь-то покупателям придется обратить на него внимание. Покупатели подходили, осматривали его со всех сторон и говорили лавочнику, что заглянут попозже, когда выбор станет побольше.

Некоторое время рядом с Сундуком стояла маленькая Шкатулка, с которой он когда-то вместе слушал рассказы Тумбочки и проходил Первое Лакирование. Она тихонько утешала его и уверяла, что подходящий хозяин обязательно появится. Потом в лавку пришла женщина, которой понадобилась шкатулка для писем. Шкатулка выбрала ее и в тот же день покинула лавку. После ее ухода ждать стало гораздо скучнее.

Иногда к лавочнику заходил мастер-лакировщик. Он всякий раз осматривал Сундука, тяжело вздыхал и предлагал снять весь старый лак, выровнять поверхность и нанести новые слои.

В первый раз Сундук почти согласился. Потом представил, как снова придется стоять под кистью, и засомневался, сумеет ли на этот раз не вертеться. Если новые пятна окажутся еще заметнее старых, всю работу придется начинать сначала.

Позже предложение стало его обижать. Он умел быстро бегать, высоко прыгать, находить потерявшегося человека и защищать его. У него были крепкие петли и надежный замок. Если покупатели не желали замечать ничего, кроме неровного лака, ни один из них все равно не годился ему в хозяева. В конце концов он решил, что если подходящий человек не придет в лавку, то Сундук найдет его себе сам.

Наступила зима. Прадедушка не возвращался.

Сундук все чаще вспоминал о Туманной Дороге. Он уже умел постоять за себя, не боялся дождя и знал, как вести себя в незнакомом месте. Обещание, данное перед отъездом прадедушки, постепенно начинало казаться излишним.

Сундук уже совсем собрался натрясти на него опилок и отправиться в путь в гордом одиночестве, но сначала на улицах было слишком грязно, потом ударили холода, и начинать первое путешествие в самый мороз показалось ему неразумным. А когда снег сошел, дорогу несколько недель заливало дождями.

Наконец наступила весна.

Однажды утром Сундук услышал за дверью знакомый дробный стук множества ножек. Через несколько мгновений в лавку вошел его старший родственник.

Глава 10. В дорогу

Молодой Сундук не сразу поверил, что прадедушка действительно вернулся. Потом бросился ему навстречу и едва не задел стоявший рядом резной ларец.

За зиму в лавке появились новые сундуки. Теперь вдоль стен гордо выстроились светлый дорожный сундук с медными уголками, два одинаковых темных ларца и небольшой сундучок, покрытый таким гладким лаком, что в крышке отражалось окно. Прадедушка окинул их взглядом, потом посмотрел на пятнисто-полосатого родственника.

Молодой Сундук застучал крышкой и заскрипел петлями, рассказывая прадедушке, что он ждал и ждал, и ждал, но его так никто и не выбрал, даже когда выбирать было не из чего. Что мастер-лакировщик предлагал ему новый лак, чтобы сделать его красивее, но он отказался.

Старый Сундук слушал его, одобрительно качал крышкой и даже подпрыгивал в самых интересных местах. Когда он похвалил младшего родственника за то, что тот его дождался, молодой Сундук смутился и честно признался, что уже собирался уйти один. Просто сначала ему помешала грязь, потом мороз, а следом начались весенние дожди. Если бы дороги просохли немного раньше, обещание могло и не выдержать.

Старый Сундук поскрипел петлями, но сердиться не стал. Обещание молодой родственник все-таки сдержал, хотя почти целый год провел в месте, где ничего не происходило и никто не собирался брать его в путешествие.

Прадедушка спросил, встретился ли за это время хотя бы один человек, которого Сундук захотел бы выбрать.

Вопрос оказался сложнее, чем можно было ожидать. В лавку приходили люди, среди них наверняка попадались хорошие, но ни один не задержался возле пятнисто-полосатого сундука достаточно надолго. Выбирать можно было только из тех, кто сначала согласился бы рассмотреть его самого.

Пока молодой Сундук соображал, как объяснить прадедушке, что здесь ему хозяина не найти, в лавку вошёл Двацветок. За плечом у него висела дорожная сумка, а одежда была покрыта пылью. Он поздоровался с лавочником, положил на прилавок несколько новых карт и сообщил, что на следующий день они со старым Сундуком снова отправляются в путь. Прадедушка посмотрел на молодого родственника и предложил идти вместе с ними.

Долго раздумывать молодой Сундук не стал: Туманная Дорога проходила через множество миров, и, если хозяин не нашелся здесь, может быть, он ждет своего Сундука где-то там.

Место у стены освободили в тот же день. Лавочник убрал табличку с ценой, вычеркнул молодого Сундука из книги и вернул документы о последнем лакировании.

Новость об отъезде разошлась раньше, чем Сундук добрался до дома. Возле крыльца уже ждали родители, крайне недовольные тем, что молодой Сундук решил отправиться в путь без хозяина. Еще были родственники, соседи и несколько друзей, с которыми он когда-то сидел под навесом у Тумбочки. Одни успели найти хозяев и оказались в деревне случайно, другие решили остаться дома, а Комодик теперь работал в одной из мастерских и собирался когда-нибудь открыть собственную.

Тумбочка пришла немного позже. Она выслушала новости, обошла своего бывшего воспитанника кругом и сказала, что всегда знала, чем закончатся вопросы о дальних городах и самостоятельных путешествиях. Потом достала из ящика небольшой сверток страниц с картинками и положила внутрь Сундука. Страницы предназначались на дорогу, поэтому съедать их все сразу не следовало. Молодой Сундук пообещал постараться.

До вечера в доме было шумно. Родственники приносили полезные вещи, друзья заходили проститься еще раз, а мама-Сундук несколько раз проверила, все ли собрано. Она уложила внутрь запас масла для смазывания петель, непромокаемое покрывало, мягкие тряпки для лака и небольшую банку смолы. Папа-Комод осмотрел петли, замок и каждую лапку по отдельности, хотя прекрасно знал, что все это прадедушка уже проверял.

Старый Сундук пообещал присматривать за молодым родственником и вернуть его домой, если тот передумает. Мама-Сундук немного успокоилась. Папа-Комод знал, как именно старый Сундук обычно присматривает за спутниками, поэтому успокоился гораздо меньше.

Ночь молодой Сундук провел дома. Его прежнее место стало тесноватым, и одну заднюю лапку пришлось поставить почти на пороге. За окном шелестели деревья, в соседней комнате тихо поскрипывали ящики папы-Комода. Когда-то молодой Сундук лежал возле этого окна, слушал море в раковине и думал, сколько лет придется ждать путешествия. Теперь до него оставалось несколько часов, а уснуть все равно не получалось. Молодой Сундук взял раковину и прижался к ней боком. Потом подумал немного, несколько раз открыл и закрыл крышку, но все-таки оставил раковину на подоконнике.

Он едва дождался, пока рассветет, и вышел из деревни. Двацветок и прадедушка уже ждали. Мама-Сундук еще раз проверила, все ли хорошо уложено для дальней дороги. Папа-Комод напомнил беречь петли и не проверять крепость лака чаще, чем требуется.

Они дошли до города, миновали знакомые улицы, вышли на площадь возле «Ветки и смолы» и остановились перед одной из двенадцати дорог. Утро было ясным, однако между домами уже собирался туман. Он медленно закрывал вывески, фонари и камни мостовой. Через несколько минут дальний конец улицы исчез, словно города за ближайшими домами больше не существовало.

Двацветок поправил дорожную сумку и первым вошел в туман. Старый Сундук двинулся следом, но возле самой белой стены остановился и оглянулся на молодого родственника. Молодой Сундук посмотрел на маму-Сундук, папу-Комода, знакомую площадь и улицу, по которой еще можно было вернуться домой. Потом повернулся к туману и шагнул вперед.

Глава 11. Туманная Дорога

Несколько первых шагов под лапками еще оставались знакомые камни городской мостовой. Потом щели между ними стали шире, края стерлись, и молодой Сундук обнаружил, что идет по старым серым плитам, поросшим мхом.

Туман окружал его со всех сторон. Впереди темнела спина Двацветка, рядом уверенно переступал множеством ножек прадедушка. Шум площади исчез. Не слышно было ни голосов, ни стука колес, ни шагов провожавших их родителей.

Молодой Сундук оглянулся. Позади тянулась та же дорога. Города не было.

– Где он? – спросил Сундук.

– Там же, где был, – ответил прадедушка. – Только теперь мы на Дороге.

– А если вернуться?

– Вернешься в какой-нибудь город.

– В наш?

– Если повезет.

Молодой Сундук еще раз посмотрел назад. Туман уже скрыл даже собственные следы.

– Поэтому не отставай, – добавил прадедушка. – Пока не научишься ходить здесь один.

Они двинулись дальше. Туман постепенно редел. Сначала по краям дороги появились неясные темные пятна, затем из них проступили кусты и невысокие деревья. Они казались незаконченными: у одних ветви растворялись в воздухе, у других листья были видны только с одной стороны, а стволы меняли цвет, если посмотреть на них под другим углом.

Ветер шевелил листву, и в шелесте слышались голоса. Где-то смеялись, кто-то звал, кто-то пел на незнакомом языке. Молодой Сундук замедлил шаг и прислушался.

– Кто там разговаривает?

– Миры, мимо которых мы идем.

– Они умеют разговаривать?

– Миры умеют многое. Но обычно это люди, животные или ветер с той стороны.

Сундук подошел ближе к обочине. Среди листьев на мгновение прозвучало совершенно отчетливое «не забудь», потом голос исчез, и вместо него послышалась музыка.

– А если войти между деревьями?

– Застрянешь в кустах.

– А потом?

– Я тебя вытащу и буду очень недоволен.

Молодой Сундук вернулся на середину Дороги. Вскоре серые плиты закончились. Теперь под лапками была утоптанная земля, сухая и твердая, хотя по обе стороны от нее блестели капли недавнего дождя. Еще через некоторое время начался деревянный настил. Доски поскрипывали под Двацветком и заметно прогибались под сундуками, но ни одна не сломалась.

Сам Двацветок шел так, словно ничего необычного вокруг не происходило. Время от времени он доставал карту, сверялся с ней и убирал обратно.

Первое ответвление появилось вскоре после деревянного настила. От главной Дороги вправо уходила узкая тропинка, вымощенная белыми камнями. На обочине стоял покосившийся указатель, но доска была пуста. Молодой Сундук обошел столб и посмотрел на него с другой стороны. Надписи не оказалось и там.

– Куда она ведет?

– Не знаю.

– А кто знает?

– Тот, кто уже ходил.

– Тогда почему ничего не написано?

– Возможно, было написано вчера. Возможно, появится завтра. А может быть, указатель предназначен для того, кто умеет читать пустые доски.

От тропинки пахло чем-то, похожим на запах морской раковины, и цветными картинками, которые давала сундучатам на сладкое Тумбочка. Молодой Сундук поставил одну лапку на белый камень.

Прадедушка преградил ему дорогу.

– Я только посмотрю. Там хорошо пахнет.

– Это все, что ты знаешь об этом мире.

– Можно узнать остальное.

– Можно. Но сегодня мы идем не туда.

Молодой Сундук неохотно вернулся на главную Дорогу. Белые камни еще некоторое время были видны между деревьями, потом тропинка скрылась в тумане.

– А как оттуда вернуться? – спросил он. – Если указатель исчезнет?

– Найти дорогу.

– Эту?

– В другом мире она может выглядеть иначе. Ищи самую прямую и самую пустую.

Молодой Сундук вопросительно скрипнул петлями.

– Выйдешь на дорогу и пойдешь, никуда не сворачивая, – объяснил прадедушка. – Дома будут попадаться реже, людей станет меньше. Потом появится туман. Продолжай идти, пока не вернешься сюда.

– А если самая прямая дорога закончится?

– Не закончится.

– А если на ней будет стена?

– Обойди стену и вернись на ту же дорогу.

– А если она раздвоится?

– Выбирай более пустую.

– А если обе пустые?

– Более прямую.

– А если обе прямые?

Прадедушка остановился и раздраженно щелкнул замком.

– Тогда стой и жди меня.

Ближе к вечеру Дорога снова изменилась. Утоптанная земля стала гладкой и серой, а вдоль обочин появились полосы светящегося песка. Свет постепенно тускнел, хотя ни солнца, ни лун на небе не было видно с самого начала. Впереди зажглись несколько желтых огней.

– Таверна, – сказал Двацветок и ускорил шаг.

Здание стояло возле широкого перекрестка. К нему сходились три дороги, совершенно непохожие друг на друга: одна была покрыта красноватой пылью, вторая вымощена черным камнем, а третья представляла собой две глубокие колеи, между которыми росла высокая синяя трава.

Над дверью таверны висела вывеска. Молодой Сундук успел прочитать только первое слово, после чего буквы вытянулись, перепутались и сложились в надпись на незнакомом языке. Рядом были нарисованы кружка, тарелка и кровать. Рисунки остались на месте.

Перед входом прадедушка остановил ученика.

– Внутри веди себя прилично. Ничего не хватай, не кусай никого, если я его не кусаю, и не ешь без разрешения.

Молодой Сундук согласно качнул крышкой.

В таверне было тепло, шумно и многолюдно. За ближайшим столом сидели двое людей в одинаковых серых плащах и существо с длинными ушами, державшее кружку обеими передними лапами. Возле очага спал крупный полосатый зверь, накрыв морду хвостом. Под другим столом стоял дорожный Сундук с железными уголками и тихо разговаривал с хозяйской собакой.

Никто не удивился ни многочисленным ножкам старого Сундука, ни его молодому родственнику.

Хозяин таверны узнал Двацветка сразу.

– Наконец-то! – воскликнул он. – В прошлый раз вы обещали вернуться через месяц.

– А сколько прошло?

– Прошло двадцать три.

– Значит, я почти не опоздал.

Хозяин обошел стойку, пожал Двацветку руку и посмотрел на сундуки.

– А я вижу, вы обзавелись вторым.

– Он не мой, – ответил Двацветок. – Это молодой родственник моего Сундука. Ищет себе хозяина.

Несколько посетителей повернулись к ним. Один из людей в серых плащах подошел ближе и присел, чтобы рассмотреть серебристые прожилки.

– Никогда не видел такого дерева.

Молодой Сундук повернулся к нему правым боком.

– А узор с другой стороны такой же?

Сундук немедленно развернулся.

К ним подошли еще несколько человек. Кто-то заинтересовался количеством ножек, кто-то спросил о пятнах под лаком, а длинноухое существо постучало когтем по крышке и объявило, что древесина звучит совершенно необычно.

Молодой Сундук охотно позволял себя рассматривать. За последний год никто из покупателей не уделял его бокам столько внимания, не поморщившись. Он показал серебристые прожилки на крышке, повернулся еще раз и даже приподнял одну ножку, чтобы был виден старый потек.

– Он родился во время грозы, – объяснил Двацветок. – В дерево ударила молния.

Посетители одобрительно загудели. Человек в сером плаще сказал, что пятна придают сундуку особенно дорожный вид. Молодой Сундук распахнул крышку от удовольствия и едва не проглотил плащ стоявшего рядом человека. Прадедушка коротко стукнул ножкой по полу. Молодой Сундук закрыл крышку.

Постепенно посетители вернулись к своим столам. Двацветок продолжил разговор с хозяином таверны, прадедушка устроился возле стойки, а молодой Сундук принялся осматриваться.

На стене рядом с очагом висело большое объявление. В верхней части была нарисована яркая птица с тремя хвостами, ниже шли несколько строчек текста, напечатанного густыми фиолетовыми чернилами.

Сундук подошел поближе. Картинка оказалась еще красивее, чем издали. Перья птицы поблескивали, а краска приятно пахла ягодами. Молодой Сундук оглянулся. Прадедушка разговаривал с дорожным сундуком под столом, Двацветок изучал новые карты, хозяин таверны наливал кому-то сидр.

Объявление исчезло быстро и почти беззвучно. Фиолетовая краска оказалась сладкой, бумага приятно хрустела, а птица немного щекотала крышку хвостами.

Через несколько минут хозяин таверны посмотрел на стену.

– Куда делось объявление о весенних состязаниях?

Молодой Сундук замер возле очага. На полу перед ним лежал маленький фиолетовый обрывок. Кто-то из посетителей рассмеялся. Потом засмеялись остальные.

Прадедушка вышел из-под стола и потребовал объяснений.

– Оно было с картинкой, – сообщил молодой Сундук.

– Я велел ничего не есть без разрешения.

– Я не знал, что объявление еще нужно.

– Ты не спрашивал.

Молодой Сундук посмотрел на пустое место на стене и признал, что это правда.

Двацветок извинился перед хозяином таверны и предложил заплатить за объявление. Тот только махнул рукой.

– Состязания закончились неделю назад. Я все равно собирался его снять. Если ваши сундуки едят бумагу, у меня на кухне лежит целая стопка прошлогодних меню.

Он принес толстую пачку листов, исписанных с обеих сторон. Картинок на них почти не было, зато встречались цветные заголовки и пятна от соуса.

Хозяин положил меню перед сундуками. Молодой Сундук посмотрел на прадедушку. Старый Сундук выдержал небольшую паузу и разрешил взять одно. После объявления простое меню казалось довольно пресным, но Сундук съел его целиком и только потом попросил добавки.

К вечеру посетителей стало меньше. Двацветок снял комнату наверху, поужинал и сел возле очага с хозяином таверны. Сундуки устроились рядом. Молодой доел третье меню и вспомнил замечание о том, что Двацветок обзавелся вторым сундуком.

– Почему Двацветок сказал, что я не его? – спросил он.

– Потому что ты ему не принадлежишь.

– Но я путешествую вместе с вами.

– Это делает его твоим спутником, но не твоим хозяином.

– А какая разница?

Старый Сундук надолго задумался, и молодой уже начал терять терпение, когда петли снова заскрипели, а крышка застучала.

– Хозяин сможет тебя понимать. Двацветок понимает все, что я говорю. Это, конечно, не сразу случилось, но я понял, что он сможет, как только его увидел.

– А как ты понял?

Старый Сундук пожал углами.

– Просто почувствовал. Ты тоже почувствуешь, когда увидишь своего человека. Это ни с чем не спутаешь.

Молодой Сундук задумался так сильно, что даже почти задремал, но потом подпрыгнул на всех лапках.

– А когда у меня будет хозяин, кто будет решать, куда мы пойдем?

– Он, конечно.

– То есть, я не смогу идти туда, куда захочу?

Прадедушка укоризненно заскрипел всеми петлями сразу.

– Если ты собирался идти, куда захочется, зачем ждал целый год в лавке? Вышел бы на Туманную Дорогу – и вперед.

Молодой Сундук снова задумался.

– Я все равно не понимаю, зачем нам хозяева, если мы можем сами путешествовать.

Старый Сундук только тяжело качнул крышкой, не зная, что еще можно ответить на такую глупость, но тут из-под стола вмешался дорожный Сундук.

– Молодой ты еще. И глупый. Вот найдешь своего человека – сам поймешь, почему с ним лучше и почему дорогу он выбирает. А сейчас тебе это объяснять – все равно что рассказывать камню с мостовой о разнице между полировочным воском и смазочным маслом.

Молодой Сундук обиженно бумпкнул и отвернулся к стене, по пути ухватив из стопки еще одно старое меню.

Глава 12. Базар

Утром Двацветок расплатился с хозяином таверны, проверил ремни на сумке и вышел на Дорогу. Оба Сундука последовали за ним.

Ночной туман лежал на обочинах и временами переползал через дорогу длинными белыми полосами. За ближайшим поворотом исчезла таверна, затем пропали голоса и запах дыма из трубы. Остался только стук множества ножек по старым каменным плитам.

Через некоторое время камень сменился утоптанной землей, потом под ногами зашуршала разноцветная галька, а за ней началась полоса светлого песка. Молодой Сундук старался замечать все ответвления. Одно пахло мокрой травой, другое солью, возле третьего слышался колокольный звон.

Следующее ответвление он сначала почуял. Из тумана тянуло дымом, горячим металлом, пряностями и множеством вещей, названий которым Сундук пока не знал. Один запах напоминал свежую смолу, только был сладким. Другой походил на чернила, смешанные с подгоревшим хлебом. Третий сначала казался запахом грушевых листьев после дождя, потом становился похож на старую медь, а еще через несколько шагов исчезал среди десятков новых.

Вскоре из тумана показалась широкая дорога. По ней двигались телеги, верховые животные, люди и существа, которых молодой Сундук прежде не встречал. Над дорогой висела вывеска с непрерывно менявшейся надписью.

– Это основной торговый мир, – сообщил прадедушка. – Здесь самый большой базар. Не отвлекайся, а то потеряешься.

Двацветок ускорил шаг, на ходу убирая поглубже кошели и проверяя, хорошо ли застегнута сумка. Дорога становилась все шире. По сторонам появились навесы, вывески и высокие шесты с разноцветными флагами. За первыми торговыми рядами виднелись следующие, за ними поднимались крыши, башни, палатки и легкие мосты, перекинутые над улицами. Базар начинался сразу во всех направлениях и, насколько мог судить молодой Сундук, нигде не заканчивался.

– Крышку закрой, – велел прадедушка. – Фейерверк влетит.

– Какой фейерверк?

– Вон тот.

Прадедушка указал на лавку через дорогу.

Оттуда с пронзительным свистом вылетела зеленая искра, описала круг над прохожими и рассыпалась золотыми змеями. Одна нырнула под соседний навес. Там что-то загрохотало, продавец выругался и швырнул обратно дымящийся башмак.

Молодой Сундук захлопнул крышку.

– Если такая штука попадет внутрь, будешь черным от копоти, – продолжил прадедушка. – Придется возвращаться и все вычищать. А если не повезет, может оторвать крышку.

– Совсем?

– Совсем.

Молодой Сундук закрыл крышку так сильно, что даже петли заныли.

Базар оглушал. Торговцы кричали с обеих сторон. Один обещал вечную молодость с небольшой доплатой за сохранение памяти. Другой продавал карты сокровищ и предлагал покупателям на выбор уже зарытые клады или те, которые только предстояло украсть. Над третьей лавкой плавали разноцветные шары. Они подлетали к прохожим и тихо предлагали узнать будущее, прошлое или мнение соседей.

Между прилавками протискивались покупатели. Кто-то вел на поводке шестиногое животное, пахнувшее мокрой шерстью и перцем. Над головами пролетел ковер с тремя седоками. Следом проехала тележка, нагруженная клетками, из которых доносились пение, ругань и невыполнимые обещания.

Молодой Сундук едва успевал поворачиваться. После деревни, знакомого города и почти пустой Туманной Дороги ему хотелось отправиться во все стороны сразу, чтобы точно ничего не упустить.

– Я хочу поискать хозяина здесь, – сказал он.

Прадедушка ускорил шаг и поравнялся с молодым Сундуком.

– Почему именно здесь?

– Тут много путешественников.

– Тут еще больше торговцев.

– Покупатели тоже есть.

– Есть, – согласился прадедушка. – Каждый из них знает, сколько собирается заплатить, что хочет получить и за сколько сможет потом это продать. А ты пока даже не понимаешь, чем здесь торгуют и как. Это очень плохая идея.

Двацветок обернулся на скрип петель прадедушки.

– О чем вы спорите?

Прадедушка объяснил, чего хочет молодой родственник.

– Пусть присматривается, – сказал Двацветок. – Мы проведем здесь около двух часов. Только пусть не отходит от нас далеко, чтобы не попасть в неприятности.

– Слышал? – спросил прадедушка.

– А если подходящий хозяин пройдет по соседней улице?

– Значит, сегодня вы разминетесь.

Молодой Сундук обиженно замолчал.

Двацветок остановился возле лавки, торговавшей картами, путеводителями и навигационными приборами. Прадедушка встал рядом, чтобы хозяин мог сразу складывать в него покупки. Молодой Сундук некоторое время честно наблюдал за торговлей.

Сначала Двацветок посмеялся над явно завышенной ценой какой-то потертой карты. Продавец обиделся и сообщил, что карта составлена лучшими специалистами. Двацветок заметил, что лучшие специалисты забыли нанести на нее половину дорог. Продавец ответил, что недостающие дороги продаются отдельно. После долгого торга цена карты уменьшилась втрое, зато выяснилось, что к ней необходимо приобрести футляр, разрешение на чтение и точный север, потому что север на карте отличается от севера на компасе.

Молодой Сундук не видел в этом споре никакого смысла, зато карта выглядела слишком вкусной. Так что он начал смотреть по сторонам, чтобы случайно ее не съесть.

На противоположной стороне улицы стоял невысокий краснокожий торговец с короткими рогами и раздвоенными копытами. Он уже некоторое время разглядывал пятна, полосы и серебристые прожилки на боках молодого Сундука. Заметив, что на него обратили внимание, торговец улыбнулся и поманил рукой.

Молодой Сундук оглянулся на прадедушку. Тот следил за спором и загружал в себя покупки. Между лавками было всего несколько шагов. С точки зрения молодого Сундука, это никак не могло считаться соседней улицей.

Он перешел дорогу. Торговец обошел Сундука кругом, присел возле пятнистого бока и прищурился.

– Интересная отделка. Ручная работа?

Молодой Сундук с готовностью повернулся другим боком.

– И здесь совсем другой рисунок, – одобрил торговец. – Грозовое дерево. Редкая вещь.

Возле прилавка стоял невысокий помост. Торговец указал на него.

– Там, в толпе, тебя никто толком не рассмотрит. Встань лучше сюда.

Молодой Сундук поднялся на помост. Отсюда он хорошо видел улицу, а прохожие могли рассмотреть его целиком. Это Сундуку понравилось.

Торговец немедленно начал расхваливать необычную отделку, крепкую древесину и надежные петли. Он ничего не говорил о поисках хозяина, но молодой Сундук решил, что это и так понятно. Именно так покупателей привлекали к сундукам в городской лавке.

Несколько прохожих задержались возле помоста. Они рассматривали пятна и серебристые прожилки, переговаривались и задавали вопросы, на которые торговец отвечал с полной уверенностью. Молодой Сундук с удивлением узнал, что он способен нести груз через пустыню, безошибочно распознает воров и никогда не теряет хозяина.

Последнее было почти правдой. Остальному его наверняка собирались научить позже.

Из толпы выступил высокий человек с двумя слугами. Он внимательно осмотрел лапки молодого Сундука и постучал костяшками пальцев по боку.

– Сам передвигается?

– С какой угодно скоростью, – заверил торговец.

– За караваном поспеет?

– Обгонит.

Покупатель заглянул внутрь, когда молодой Сундук открыл крышку, проверил глубину и ощупал петли.

– Мне нужен дорожный сундук для товара. Сколько?

Торговец назвал цену. Покупатель предложил вдвое меньше. Несколько минут они спорили, поочередно восхищаясь редкостью Сундука и доказывая его полную бесполезность. Наконец сошлись на сумме, которая обоих одинаково огорчила.

Покупатель отсчитал деньги. Торговец сгреб монеты с прилавка и спрятал их под плащом.

– Теперь он ваш.

Молодой Сундук удивленно стукнул крышкой: он только сейчас понял, что торговец решил его продать, да еще и без его разрешения.

Покупатель оглядел Сундук еще раз.

– Лак придется снять. Нанесем светлый, чтобы не так нагревался на солнце.

Крышка молодого Сундука медленно опустилась.

– Замок тоже заменим, – продолжил покупатель. – Этот слишком сложный. И ножки укоротим, иначе станет путаться под ногами у верблюдов.

Он заметил зубы под крышкой.

– А с этим что делать?

– Удалить, – посоветовал торговец. – Могу дать адрес хорошего мастера.

Покупатель потянулся к боковой ручке. Молодой Сундук отступил.

– Упрямый, – заметил покупатель.

– Молодой, – ответил торговец. – Через несколько дней привыкнет.

Покупатель снова попытался схватить ручку. Молодой Сундук увернулся, спрыгнул с помоста и направился к Двацветку.

– Стой! – крикнул покупатель. – Я за тебя заплатил!

Сундук прибавил ходу.

– Он уходит! – возмутился покупатель.

Торговец уже спрятал полученные монеты.

– Ваш Сундук – ваши проблемы.

Прямой путь к Двацветку перекрыла телега с клетками. Молодой Сундук свернул в ближайший проход, проскочил под навесом и оказался среди рулонов ткани.

За спиной грохотали сапоги покупателя.

– Держите мой сундук!

Свободный край полосатой ткани обмотался вокруг передних лапок. Молодой Сундук прыгнул, повернулся в воздухе, как учил прадедушка, и приземлился по другую сторону прилавка. Ткань размоталась следом и легла поперек прохода.

Покупатель наступил на нее, потянул за собой сразу два рулона и сшиб один из шестов, державших навес.

– Ваша мебель? – закричал хозяин лавки, хватая незадачливого покупателя за рукав.

– Моя! Я только что ее купил!

– Тогда вы мне должны за ткань и навес!

– Сначала я поймаю сундук!

– Сначала заплатите за ущерб!

Молодой Сундук не стал ждать, пока они договорятся. Он промчался через соседнюю палатку, перескочил корзину с шипящими фруктами и попал в лавку, где на полках стояли бутылки, кувшины и медные лампы.

Проход между прилавками оказался слишком узким. Сундук попытался затормозить, но задние лапки заскользили по гладкому полу. Он задел боком нижнюю полку, и два пузатых сосуда упали. Один из них продавец поймал возле самого пола. Второй покатился по ковру. Внутри него проснулось что-то синее, дымное и крайне недовольное.

– Там джинн! – закричал продавец. – Осторожнее!

Молодой Сундук перепрыгнул через сосуд и выскочил с другой стороны лавки. Следом вбежал покупатель.

– Держите этот сундук!

Продавец сосудов преградил ему дорогу.

– Он ваш?

– Я за него заплатил!

– Прекрасно. Тогда платите за двух джиннов.

– Так ничего не разбилось!

– Вот и радуйтесь. Разбитые стоят дороже.

Покупатель вырвался и побежал дальше. Теперь следом за ним спешили хозяин лавки тканей и продавец джиннов.

Молодой Сундук выбрался на главную улицу. Над толпой виднелась нелепая шляпа Двацветка. Двацветок стоял возле раскрытого прадедушки и укладывал покупки. В одной руке он держал несколько свертков, в другой коробку и свернутую карту. Еще одну коробку прижимал локтем к боку.

Молодой Сундук помчался к ним. Двацветок услышал дробный топот и начал поворачиваться, но не успел. Сундук подбил его под колени. Свертки, карта и обе коробки взлетели в воздух. Прадедушка распахнул крышку. Покупки одна за другой упали внутрь. Последней приземлилась шляпа Двацветка. Крышка захлопнулась.

Сам Двацветок удержался на ногах, схватившись за шест навеса.

– Что происходит?

Прадедушка повернулся к молодому Сундуку.

– Откуда ты прибежал?

– Меня продали.

– Кто?

– Красный с рогами.

– Ты позволил ему себя продать?

– Я только встал на помост.

Прадедушка коротко пересказал это Двацветку.

В этот момент подбежал покупатель.

– Этот сундук мой! Я за него заплатил!

– Кому? – спросил Двацветок.

Покупатель указал назад, в сторону оставленного прилавка.

– Торговцу. Он сказал, что сундук мой.

– Сундук ему не принадлежал.

– Тогда верните мои деньги!

– Деньги получили не мы. Сделки на Базаре остаются на Базаре. Разбирайтесь со своим продавцом.

Подоспевший хозяин тканевой лавки схватил покупателя за один рукав. Продавец сосудов взялся за другой. Оба немедленно принялись перечислять ущерб.

За спиной Двацветка раздался возмущенный голос продавца карт:

– А мои деньги?

Двацветок обернулся. Карта, футляр и точный север уже лежали внутри прадедушки, а расплатиться за них он не успел. На прилавке оставались фонарь, новый котелок и упаковки дорожной еды, до которых торг еще не дошел.

Двацветок вытащил из-за пояса кошель.

– Здесь больше, чем мы договорились!

Он бросил кошель продавцу карт. Тот поймал его обеими руками.

– Теперь уходим, – сказал Двацветок. – Очень быстро.

Прадедушка захлопнул крышку с покупками и свернул в ближайший переулок. Двацветок поспешил за ним. Молодой Сундук держался рядом и больше ни на что не отвлекался.

Базар долго не желал заканчиваться. За одной улицей начиналась другая, палатки сменялись складами, а за складами снова появлялись торговые ряды. Двацветок выбирал самые прямые улицы и шел по ним, никуда не сворачивая. Постепенно покупателей стало меньше. Дома расступились. Мостовая вытянулась вперед ровной полосой, и над ней появился туман. Через несколько шагов Базар исчез.

Двацветок остановился посреди Дороги и достал из прадедушки помятую шляпу.

– Мы собирались провести там два часа, – сказал он молодому Сундуку. – Не прошло и половины одного. Я успел купить карту, футляр и точный север. Фонарь, котелок и провизия остались на прилавке. Зато продавец получил кошель, которого хватило бы на все покупки. И в ближайший год мне лучше на Базаре не появляться. Потом торговцы, возможно, забудут мою шляпу и перестанут спрашивать, кому принадлежал пятнистый сундук с молниями на боках.

Молодой Сундук смущенно качнул крышкой. Двацветок надел шляпу и пошел вперед.

Прадедушка дождался, пока хозяин немного отдалится.

– Теперь рассказывай все с самого начала.

– Торговец заметил мою лакировку.

– А потом?

– Позвал меня. Сказал, что у меня редкий грозовой узор и что с помоста меня лучше увидят.

– Он предложил найти тебе хозяина?

Молодой Сундук задумался.

– Нет.

– Спросил, хочешь ли ты продаваться?

– Нет.

– Узнал, кому ты принадлежишь и с кем пришел?

– Нет.

– И все же ты встал на его помост.

– Он похвалил мой узор.

– Он оценивал товар. Ты услышал то, что хотел услышать.

Молодой Сундук сердито переступил лапками.

– Ты бы тоже подошел.

– Подошел бы, – согласился прадедушка. – И сначала выяснил бы, что он собирается делать.

– Я не знал, что вещи на помосте сразу продаются.

– Именно поэтому тебя предупреждали не отходить. В незнакомом мире опасно бывает то, что дома кажется совершенно обычным.

Они прошли еще несколько шагов.

– Потом пришел покупатель, – сказал молодой Сундук. – И я сам не понял, как меня уже продали и собирались ободрать лак, выдернуть зубы и укоротить лапки. Они торговались очень быстро.

– На Базаре все делают быстро, если боятся, что ты успеешь подумать.

Молодой Сундук помолчал.

– Ты ведь тоже не всегда слушался старших, – заметил он.

– Не всегда.

– И уходил туда, куда тебя не пускали.

– Уходил.

– Тогда почему мне нельзя?

– Можно. Сегодня за твое право поступать по-своему заплатил Двацветок.

Впереди Двацветок снял шляпу, попытался расправить вмятину и снова надел ее. Молодой Сундук ускорил шаг и побежал рядом с ним, виновато щелкая замком.

Глава 13. Дом под холмом

К полудню туман начал редеть. Сначала за обочинами появились невысокие изгороди, потом зеленые склоны, деревья и поля, разделенные узкими тропинками. Дорога стала обычной проселочной дорогой, твердой и немного пыльной.

Молодой Сундук сразу почувствовал траву, нагретую землю, овечью шерсть и дым из далеких труб. Все здесь пахло просто и понятно. Даже незнакомые запахи не менялись на каждом шагу.

Холмы тянулись один за другим. В некоторых виднелись круглые двери и небольшие окна. Возле домов были разбиты сады, на веревках сушилось белье, а по тропинкам ходили маленькие люди с мохнатыми ногами.

За очередным поворотом послышался скрип колес. По дороге к ним приближалась небольшая телега. Правил ею седобородый старик в сером плаще и высокой серой шляпе. В зубах он держал длинную трубку и выпускал в небо кольца дыма.

Одно кольцо пролетело сквозь другое. Потом они поменялись местами, стали синим и золотым, уменьшились и опустились над дорогой. Лошадь прошла прямо через них, даже не поведя ухом.

Молодой Сундук остановился посреди дороги.

– Отойди, – велел прадедушка. – Телега не обязана тебя перепрыгивать.

Сундук посторонился, но продолжал следить за дымными кольцами.

– Кто это? – спросил он.

– Меня зовут Гэндальф, – ответил старик, не оборачиваясь.

Молодой Сундук так резко повернулся к нему, что едва не столкнулся с прадедушкой.

– Вы его понимаете? – удивился Двацветок.

– Он задал не самый сложный вопрос.

Телега остановилась возле них. Гэндальф выбил трубку о край колеса и внимательно посмотрел на обоих Сундуков.

– А вы, полагаю, путешествуете по Дороге дольше своего молодого родственника?

– Значительно дольше, – ответил прадедушка.

Двацветок оглядел дорогу, потом пустую сумку и снова посмотрел на телегу.

– Вы не могли бы подбросить нас до ближайшего города?

– До города я доберусь только к вечеру, – ответил Гэндальф. – Сначала собирался навестить старого приятеля. Если задержка на обед вас не огорчит, садитесь.

– После Базара меня вряд ли огорчит спокойный обед, – сказал Двацветок.

Молодой Сундук запрыгнул в телегу первым. Прадедушка забрался следом и устроился возле заднего борта. Двацветок сел рядом с Гэндальфом, и телега покатилась между холмами.

Молодой Сундук некоторое время наблюдал за маленькими домами, садами и прохожими. Потом снова посмотрел на Гэндальфа.

– А вы понимаете всех сундуков?

– Пока мне встретились только двое.

– Но нас вы понимаете.

– Мне попадались языки посложнее, – ответил Гэндальф.

Он снова зажег трубку и выпустил из нее корабль с тремя парусами. Корабль обогнал телегу, развернулся над изгородью и растаял.

Вскоре Двацветок объяснил, что старший Сундук принадлежит ему, а молодой ищет хозяина.

– И как успехи? – спросил Гэндальф.

Молодой Сундук смущенно стукнул крышкой.

– Ничего, – сказал Гэндальф. – Иногда бывает труднее потерять неудачного хозяина, чем найти подходящего.

Телега свернула с дороги на узкую тропу и поднялась по склону холма. Впереди появилась зеленая круглая дверь с блестящей медной ручкой точно посередине.

На стук открыл маленький человек в жилете. Он был ниже Двацветка, круглолиц, аккуратно причесан и ходил босиком. Ступни у него покрывал густой темный мех.

– Гэндальф? – удивился он. – Я не ожидал вас сегодня.

– Поэтому я и застал тебя дома, – ответил старик. – Позволь представить Двацветка. Он путешественник. Его багаж тоже путешествует, причем большей частью самостоятельно.

– Мы рассчитывали только на короткую остановку, – поспешно сказал Двацветок. – Гэндальф обещал подбросить нас до города после обеда, но, если вы против, мы пойдем.

Хозяин дома отошел от двери, пропуская гостей внутрь.

– Входите. Нехорошо это, отпускать путников голодными. Сундуков тоже надо кормить?

– Только если у вас есть ненужная бумага.

– Тогда пойду поищу старые календари. Кажется, у меня завалялась парочка. Располагайтесь. Да, меня Бильбо Бэггинс зовут.

За круглой дверью оказался длинный коридор без единой ступеньки. По обе стороны располагались круглые двери, за которыми молодой Сундук обнаружил спальни, гостиные, кладовые, кухню, столовую и еще несколько комнат, назначения которых пока не понял.

Дом уходил в глубину холма, но не казался подземным. В окнах было светло, стены обшиты деревом, ковры лежали точно на своих местах. Здесь пахло воском, сухими травами, чистым бельем, табаком, книгами и едой. Особенно едой. От кухни тянуло свежим хлебом, маслом, грибами, сыром, пирогом и чем-то копченым, напоминавшим запах деревенской мастерской, если бы в ней вместо смолы хранили мясо.

Обед оказался долгим. Бильбо несколько раз вставал из-за стола, приносил новые блюда и каждый раз уверял, что это последнее. Двацветок рассказывал о Дороге, Базаре и местах, где дождь идет снизу вверх. Гэндальф стоял у открытого окна и время от времени задавал вопросы.

Бильбо слушал с вежливым интересом. Когда разговор заходил о грабителях, чудовищах или ночевках под открытым небом, он вспоминал о чайнике, пироге или необходимости проверить огонь в кухне. В доме было просторно, спокойно и тепло. На стенах висели карты. За круглыми окнами начинались дороги, ведущие между зелеными холмами. Молодой Сундук почувствовал себя так спокойно, как будто он снова очутился в родной деревне под навесом, где старая Тумбочка рассказывала сундучатам истории.

– Я хочу тут остаться, – сказал он.

Прадедушка посмотрел на него.

Гэндальф тоже повернул голову.

– Почему? – спросил прадедушка.

– Дом хороший. И он путешественник.

– Бэггинс? – переспросил Гэндальф.

– У него много карт.

– Некоторые держат карты, чтобы знать, куда им не следует ходить.

Бильбо как раз объяснял Двацветку, что вполне доволен Широм, своим садом и исправной кладовой. По его мнению, разумному существу незачем отправляться за дальние холмы, если дома еще остался пирог.

– Он может стать путешественником, – упрямо сказал молодой Сундук.

Прадедушка задумчиво поскрипел петлями.

– В этой части мира спокойно?

– Обычно да, – ответил Гэндальф. – Самыми опасными существами поблизости считаются голодные родственники, приглашенные к чаю.

После обеда Гэндальф передал Бильбо просьбу молодого Сундука.

– Он хотел бы некоторое время пожить у вас.

Бильбо поперхнулся чаем.

– У меня?

– Да, на какое-то время.

Бильбо посмотрел на молодого Сундука. Тот повернулся к нему сначала одним боком, потом другим, чтобы Бильбо мог рассмотреть и темное дерево с серебристыми прожилками, и пятна, и полосы, и старый потек возле лапки.

– Выглядит он крепким, – осторожно сказал Бильбо.

Молодой Сундук расправил лапки.

– Но мне не нужен сундук.

Крышка немного опустилась.

– С другой стороны, – продолжил Бильбо, – если речь идет о нескольких днях, я не стану выгонять его на дорогу. В доме достаточно места.

– Я не буду мешать, – пообещал молодой Сундук.

Гэндальф перевел.

Перед отъездом прадедушка отвел молодого родственника к круглой двери.

– Эта часть мира кажется безопасной, – сказал он. – Бэггинс выглядит приличным и осторожным. Он разрешил тебе пожить в своем доме, но хозяином от этого не стал.

– Я помню.

– Если решишь уйти, выбери прямую пустую дорогу и иди, пока не появится туман. Вернуться сюда потом может не получиться.

– Я помню и это.

– Не ешь ничего без спроса, не кусай почтенного хозяина дома и его гостей.

– Не буду.

Прадедушка пожелал молодому Сундуку удачи и запрыгнул в телегу, где уже сидели Гэндальф и Двацветок. Колеса заскрипели, лошадь тронулась с места. Молодой Сундук проводил их до калитки. Дальше начиналась дорога. Он остановился перед ней и смотрел вслед, пока кольца из трубки Гэндальфа не исчезли за поворотом.

В Бэг-Энде Сундуку отвели место в прихожей. Бильбо сначала опасался оставлять рядом с ним письма, книги и счета, но вскоре выяснил, что Сундук умеет соблюдать обещания. Он не трогал ни карты, ни книги и довольствовался чистой оберточной бумагой, которую ему приносили из кладовой, и ненужными приглашениями.

Однажды Бильбо попытался сложить внутрь копченые колбасы, Сундук вытряхнул их на пол и долго стоял на крыльце, открывая и закрывая крышку, чтобы запах выветрился побыстрее. Колбасы вернулись в кладовую, а в Сундук Бильбо сложил свежие простыни, пахнущие крахмалом и почему-то снегом.

Дни шли спокойно. Бильбо работал в саду, ходил за покупками, принимал гостей и много читал. Иногда он читал вслух. Сундук слушал истории о дальних землях, драконах, эльфах и горах, за которыми начинались другие страны. Сам Бильбо при этом никуда не собирался.

Постепенно Сундук привык к дому под холмом. Он встречал Бильбо у двери, носил корзины из кладовой и следил, чтобы створка круглого окна не хлопала во время ветра. Иногда выходил в сад, но до калитки доходил редко. За ней начиналась дорога, которая могла увести его из Шира.

Бильбо относился к нему доброжелательно, однако своим Сундуком не называл. Сундук решил, что спешить некуда.

Однажды вечером в круглую дверь постучали. Это был странный гость, совсем не похожий на соседей Бильбо. Он был одет в плащ с капюшоном, и у него была борода, почти такая же большая, как у Гэндальфа. После первого гостя пришли еще несколько. Дом быстро наполнился незнакомыми голосами, дорожными запахами и музыкой. Вскоре появился и Гэндальф.

Он узнал Сундука и приподнял брови.

– Значит, ты все еще здесь.

– Пока что да. Бильбо так никуда и не собрался. И так и не стал мне настоящим хозяином. Но мне тут нравится, да и он, кажется, не возражает.

Весь вечер гости обсуждали далекую гору, потерянный дом, сокровища и дракона. Они разложили на столе карту и долго спорили о дороге. Сундук стоял рядом и слушал. Бильбо тоже слушал, но всякий раз, когда речь заходила о путешествии, начинал возражать. Он говорил, что не умеет сражаться, не знает дороги и совершенно не годится для опасных предприятий. Под конец вечера Сундук снова убедился, что хозяин дома никуда не отправится.

Утром бородатых гостей уже не было. Бильбо долго и со вкусом завтракал, убирал посуду и радовался вернувшейся тишине. Потом в дверь постучал Гэндальф.

– Почему ты еще здесь?

– Я здесь живу, – напомнил Бильбо.

– А остальные уже ждут у трактира.

После недолгих поисков на каминной полке обнаружилось письмо. Бильбо прочитал его, посмотрел на часы и заметался по дому.

Гэндальф обернулся к Сундуку.

– Ты хотел путешествовать. Пойдешь с ним?

– Если он меня позовет.

Бильбо выбежал в прихожую без шляпы, посоха, денег и даже носового платка. Сундук подался ему навстречу.

– Оставайся здесь, – бросил Бильбо. – Мне некогда собирать вещи!

Он обогнул Сундука, распахнул круглую дверь и помчался вниз по дорожке. Молодой Сундук проводил его до порога. Бильбо пронесся через калитку и исчез за изгородью.

– Он не скоро вернется, – сказал Гэндальф. – Что будешь делать?

– Ждать.

Гэндальф кивнул, вышел за дверь и размеренным шагом пошел следом за Бильбо. Сундук вернулся в дом. Бильбо не пришел к обеду. Не вернулся вечером. На следующий день дом тоже остался пустым.

Через несколько дней пришли соседи. Они осмотрели комнаты, закрыли ставни и унесли продукты, которые могли испортиться. Сундук оставался в прихожей и никому не мешал.

Прошла неделя, потом другая. Сундук ждал. Он вспоминал слова прадедушки о том, что хозяина узнают не по дому, картам или дорожному плащу. Бильбо оказался путешественником. Только Сундука с собой не взял.

Наступило лето, за ним осень. Дожди стучали по круглым окнам. Зимой дорогу за калиткой занесло снегом, весной в саду снова появилась трава. Бильбо не возвращался. Иногда в дом заходили родственники. Они проверяли мебель, спорили о комнатах и обсуждали, сколько еще следует ждать. Одна маленькая женщина с острым носом несколько раз пересчитала серебряные ложки и измерила стены в гостиной. Сундуку она сразу не понравилась.

Постепенно разговоры изменились. Бильбо все чаще называли пропавшим, потом погибшим. Наконец в дом пришли люди со списками, чернилами и маленькими бумажными ярлыками. Они переходили из комнаты в комнату, осматривали вещи и записывали каждую в толстую книгу.

Один из них остановился перед Сундуком.

– Темное дерево, металлический замок, испорченная лакировка, – продиктовал он.

– Он двигается, – предупредил другой.

– Тем лучше. Не придется платить носильщикам.

К ручке привязали ярлык с номером. Сундук повернулся и посмотрел на него.

– Завтра выставим возле входа, – решил первый человек. – Кто-нибудь возьмет для кладовой. Если начнет бегать, свяжем ножки.

Эти люди не спрашивали, хочет ли он продаваться. Бильбо не поручал им искать ему хозяина. Самого Бильбо они считали погибшим.

Вечером двери заперли. Сундук дождался, пока в доме станет тихо, перегрыз бумажный ярлык и съел его. Утром вокруг Бэг-Энда собралась толпа. Из дома выносили стулья, столики, ковры и посуду. Покупатели заглядывали в комнаты, спорили о цене и старались первыми добраться до вещей, которые казались особенно ценными.

Сундук стоял в глубине прихожей. Когда двое носильщиков пронесли мимо него широкий стол, он пристроился сзади. В суматохе никто не заметил, что следующая вещь вышла из дома самостоятельно. Сундук обогнул толпу, пересек сад и направился к задней калитке.

Позади кто-то закричал:

– Сундук уходит!

Сундук прибавил ходу. Он выбрал самую прямую и пустую дорогу. Она шла между изгородями, огибала последний зеленый холм и уходила к дальним полям. Некоторое время вокруг еще пахло травой, цветущими садами и дымом из труб. Потом изгороди стали расплываться. Дома исчезли. Над дорогой поднялся туман.

Сундук остановился и оглянулся. Бэг-Энда уже не было видно.

Сундук переступил всеми лапками и вошел в туман.

Глава 14. Только одна ночь

Некоторое время Сундук шел по Туманной Дороге, не выбирая ответвлений. После долгих месяцев в доме под холмом он отвык от необходимости каждый день решать, что делать дальше. Дорога предлагала леса, города, морские берега и горные тропы. Сундук проходил мимо. Ни один запах не казался достаточно знакомым, чтобы ему доверять, и достаточно интересным, чтобы рисковать.

Однажды серый камень под лапками сменился деревянными досками. Дорога сузилась, по сторонам появились перила. Туман постепенно расступился. Сундук обнаружил, что идет по мостку, проложенному высоко среди ветвей огромных деревьев. Внизу темнела земля, но рассмотреть ее мешали листья. Между толстыми стволами виднелись дома, площадки и другие мосты. По ним ходили люди, гномы и существа, которых Сундук пока не знал.

Впереди горели окна большого деревянного здания. За дверью разговаривали, смеялись и стучали кружками по столам. Оттуда пахло жареным луком, горячим маслом, дымом, элем и мокрыми плащами.

Сундук остановился. Он мог пройти дальше. Мосток был почти прямым, а за деревьями снова собирался туман.

Из таверны вышли трое путешественников. Один нес мешок, двое других волокли дорожные сундуки. Дверь осталась открытой. Сундук решил, что останется только на одну ночь. Он вошел, добрался до общего зала и остановился возле торца длинной стойки. Народу было много. Никто не обратил внимания на еще один сундук среди мешков, корзин и прочего багажа.

Посетители постепенно разошлись. Девушка с рыжими волосами вытерла столы, подняла несколько опрокинутых кружек и обнаружила Сундука.

– Отик, чей это?

Из кухни вышел полный мужчина в фартуке.

– Наверное, кто-то из постояльцев оставил.

– Сегодня никто не остался на ночь.

Отик осмотрел Сундука, попробовал поднять за боковую ручку и сразу отказался от этой мысли.

– Утром спросим. Пока пусть стоит здесь.

Утром владелец не нашелся. Сундук тоже никуда не ушел. Весь день он слушал разговоры. В таверну приходили торговцы, наемники, странники и жители поселения. Одни обсуждали дорогу, другие цены, третьи новые распоряжения Искателей. За соседними столами спорили о старых богах, исчезнувших три столетия назад, и новых, которых за это время появилось слишком много.

К вечеру Сундук решил остаться еще на один день.

Через несколько дней Отик перестал спрашивать посетителей о забытом багаже. Он открыл крышку, убедился, что внутри пусто, и сложил туда запасные глиняные миски, кружки, свечи, чистые салфетки и небольшую металлическую флягу с маслом для ламп.

Сундук не возражал. Ничего противного среди этих вещей не было, замок оставался открытым, а содержимое доставали осторожно.

Поверх крышки Отик постелил старое шерстяное покрывало. Сундук оказался как раз подходящей высоты, чтобы служить еще одной скамьей. Днем на нем сидели посетители, вечером Тика снимала покрывало и доставала свечи или посуду. Сундуку не особенно нравилось, когда на крышке ерзали, стучали кружками и оставляли крошки. Зато с этого места было слышно почти весь зал.

Он начал различать посетителей по шагам, запахам и голосам. Гномы чаще говорили коротко и громко. Эльфы могли долго молчать, а потом произнести несколько слов, после которых спор заканчивался. Наемники рассказывали о сражениях с такими подробностями, что вскоре становилось ясно: большую часть битвы они провели далеко от противника. Несколько гостей разговаривали на языках, которых Сундук прежде не слышал, но постепенно он начинал понимать отдельные слова. Ему было интересно.

Каждое утро Сундук собирался уйти. Пока таверна оставалась пустой, казалось, что задерживаться больше незачем. Потом открывалась дверь, входили новые посетители и приносили с собой очередные запахи, голоса и истории.

Так прошло несколько недель. За это время разговоры изменились. Люди стали чаще оглядываться на дверь и понижать голос, когда упоминали Искателей. По дорогам передвигались вооруженные отряды. На севере будто бы собиралась армия. Кто-то видел незнакомых воинов в закрытых шлемах, кто-то слышал о пропавших путниках.

Одну и ту же историю могли рассказать пять человек, каждый рассказывал иначе, и каждый уверял, что все произошло у него на глазах. Сундук слушал и пытался понять, кому можно верить. Иногда он вспоминал прадедушку и думал, что уже достаточно отдохнул. Однако вечером таверна снова наполнялась голосами, а утром уходить не хотелось.

Здесь никто не пытался стать его хозяином. Никого не интересовали пятна и полосы под покрывалом. От него требовалось только стоять возле стойки, хранить простые вещи и не двигаться. Пока этого было достаточно.

Однажды ближе к вечеру в таверну вошли трое путешественников. Первым шел высокий мужчина с бородой и немного заостренными ушами. За ним поднимался по лестнице пожилой гном, тяжело опиравшийся на топор. Последним появился невысокий человечек, похожий на ребенка, хотя морщинки вокруг глаз выдавали взрослого. На нем были яркие, совершенно не подходившие друг к другу вещи, меховой жилет и множество сумочек. Длинные волосы он собрал в высокий пучок, а в руке держал странный посох с развилкой на одном конце.

Их встретили как старых знакомых. В таверне быстро стало шумно. Пришедшие здоровались, отвечали на вопросы и искали свободные места. Маленький путешественник прошел вдоль стола, обнаружил Сундука и уселся на покрывало.

Сумочки на нем тихо звякнули. Из одной показалась ложка, из другой кусок веревки, из третьей торчало перо незнакомой птицы. Путешественник немного поерзал, устраиваясь поудобнее. Край покрывала соскользнул с крышки, открыв темное дерево и серебристые прожилки.

Человечек замолчал, потом спрыгнул на пол и откинул покрывало дальше.

– Этого сундука раньше здесь не было.

– Кто-то оставил, – ответила Тика, проходя мимо с подносом. – Не трогай его, Тассельхоф. Там посуда.

– Я и не собирался трогать.

Тассельхоф уже проводил пальцем вдоль серебристой полосы. Прожилка начиналась возле замка, пересекала крышку и уходила на бок. Человечек потер ее пальцем, потом попытался подцепить ногтем. Сундук недовольно бумпкнул. Тассельхоф отдернул руку и прислушался.

В таверне было шумно. Никто ничего не заметил. Человечек снова нажал ногтем на край прожилки. Сундук клацнул замком и отступил на несколько дюймов.

Тассельхоф просиял.

– Ты живой.

Сундук бумпкнул еще раз и отодвинулся подальше.

Тассельхоф последовал за ним.

– Не волнуйся, я ничего не отламываю. Мне просто интересно, насколько глубоко она уходит.

Он достал из одной из сумочек узкий нож с обломанным кончиком. Сундук попятился. Тассельхоф присел перед ним и попытался подцепить прожилку ножом. Острие соскользнуло, оставив на лаке тонкую царапину.

Сундук сердито захлопнул крышку.

– А замок тоже необычный, – заметил Тассельхоф.

Он убрал нож и достал тонкую изогнутую отмычку.

– Он открыт, Тас, – сказала Тика из-за стойки.

– Я вижу. Поэтому очень интересно, зачем ему такой сложный замок.

Тассельхоф наклонился ближе. Сундук продолжал отступать. Он миновал край стойки, обогнул скамью и добрался до двери.

Человечек двигался следом, не отрывая взгляда от замка.

– Я только проверю, как он устроен. Потом закрою точно так же. Или почти точно так же.

Отмычка коснулась замочной скважины. Сундук громко клацнул замком и отступил на наружную площадку.

Несколько посетителей повернули головы.

– Тассельхоф, оставь сундук в покое, – потребовал пожилой гном. – Если ты не перестанешь его толкать, он свалится.

– Я его не трогаю, Флинт. Он сам уходит.

Сундук добрался до лестницы, обвивавшей толстый ствол дерева. Он отступил на одну ступеньку, потом на другую.

Тассельхоф вышел на площадку.

– Постой. Я еще не выяснил, серебро это или что-нибудь гораздо интереснее.

Сундук недовольно бумпкнул. Ни Тассельхоф, ни его отмычка не исчезли. Сундук спустился еще на несколько ступеней. Человечек шел следом. Его не пугали ни зубы, ни сердитый замок, ни высота. Понимание того, что Сундук живой, только усилило его любопытство.

Между нижними ветвями начал собираться туман. Сундук продолжал пятиться. Ступени под лапками становились влажными и скользкими. Сквозь туман уже нельзя было рассмотреть землю, но сверху по-прежнему приближался Тассельхоф.

Сундук сделал еще один шаг. Задняя лапка попала на край ступени и соскользнула. Сундук попытался выровняться, но глиняные миски внутри разом съехали к задней стенке. Он опрокинулся, ударился крышкой о ступеньку и покатился вниз.

Лестница, перила, ветви и небо несколько раз поменялись местами. Внутри звенела посуда. После очередного удара звон сменился хрустом. Покрывало зацепилось за перила и осталось висеть на лестнице.

Сундук прокатился еще немного, перевернулся в воздухе и тяжело приземлился на все лапки. Под ним лежала Туманная Дорога.

Лестница исчезла. Вокруг стояла тишина, а по обочинам тянулись размытые кусты. Только где-то высоко над головой еще слышался голос Тассельхофа, но через несколько мгновений пропал и он.

Сундук некоторое время стоял неподвижно, потом осторожно пошевелил лапками. Все оказались целы. Петли работали. Замок открывался и закрывался. На крышке и одном боку появились свежие царапины, но до дерева они не дошли, повредив только лак.

Внутри что-то тихо осыпалось. Сундук открыл крышку и выплюнул первый черепок. За ним последовал второй, третий и половина глиняной миски. Потом пришлось вытряхнуть остатки кружки, две отбитые ручки и множество мелких осколков, забившихся между зубами.

Свечи почти не пострадали. Металлическая фляга с маслом тоже осталась целой. Сундук посмотрел на лежавшие возле дороги черепки, потом на новые царапины. Возвращать уцелевшие вещи было некуда. Кроме того, несколько недель его использовали как ящик и скамью, а напоследок попытались отковырять часть бока и залезть в замок. Сундук решил, что свечи и масло станут вполне достойной компенсацией. Воском можно было отполировать лапки, маслом смазать петли.

Он захлопнул крышку, оставив черепки на обочине, и отправился дальше. В таверны Сундук решил не заходить, пока у него не появится хозяин.

Глава 15. Все места заняты

Копыта Сундук услышал слишком поздно. Они застучали совсем рядом, вынырнув из тумана вместе с длинноногим существом, на котором сидели сразу два всадника. Существо неслось прямо на него, всадники спорили и смотрели друг на друга, а не на Дорогу.

Сундук отпрыгнул в сторону. Копыта промелькнули возле самого бока. Край Дороги под лапками осыпался, и Сундук провалился в темную нору.

Падал он долго. Сначала попытался развернуться и приготовился приземляться, как учил прадедушка, но вскоре понял, что торопиться некуда. Стены норы неторопливо проплывали мимо. В них попадались полки, шкафчики, картины, банки и связки сушеных трав. От одной банки пахло чем-то сладким, похожим одновременно на варенье и апельсиновую кожуру. К горлышку была привязана яркая бумажная этикетка. Сундук попробовал дотянуться до нее крышкой, но промахнулся.

Потом нора внезапно закончилась. Сундук приземлился на все лапки, постоял, ожидая, не свалится ли следом длинноногое существо, и отправился искать выход.

За одной из дверей обнаружился сад, а в саду под деревом стоял длинный стол. Почти все места за ним были свободны, однако трое собравшихся теснились возле одного угла. Там сидели Заяц, маленькая Соня и человек в огромной шляпе.

На столе громоздились чашки, блюдца, чайники, кувшинчики и тарелки. Пахло горячим чаем, молоком, медом, подгоревшим хлебом и еще несколькими вещами, которые Сундук пока не умел различать. От человека в шляпе тянуло мокрым фетром, старым металлом и чем-то едким. Этот запах ему сразу не понравился.

Сундук подошел поближе.

– Все места заняты, – сообщил Заяц.

Сундук оглядел длинный ряд пустых стульев и решил, что за столом поместится и без разрешения. Он встал возле ближайшего стула и осмотрел чашки, блюдца и чайники. Между ними лежали бумажные карточки с надписями, но есть их в присутствии хозяев стола без приглашения было бы невежливо даже по меркам Сундука.

Соня тем временем проснулась, осмотрела нового гостя и сползла со стула. Она была маленькая, теплая и пахла сухой травой, орехами и сном.

– Темно? – спросила она, положив лапки на край крышки.

– Бумп, – настороженно ответил Сундук.

Соня приподняла крышку, заглянула внутрь и удовлетворенно кивнула.

– Темно.

Прежде чем Сундук понял, что она собирается делать, Соня забралась внутрь, свернулась между свечами и бутылкой масла и почти сразу заснула.

Сундук осторожно наклонился. Соня перекатилась к стенке, но не проснулась. Он наклонился сильнее. Соня пробормотала что-то о трех сестрах, живших на дне колодца, обняла свечу и устроилась еще удобнее. Пришлось подцепить ее краем крышки и вытряхнуть на свободный стул.

– Невежливо выбрасывать гостей, – заметил Заяц.

Человек в шляпе перегнулся через стол и внимательно осмотрел Сундука. Вблизи неприятный запах стал еще сильнее. Сундук отступил на шаг.

– У него на боку царапины.

– Надо смазать их маслом, – немедленно предложил Заяц. – Хорошим сливочным маслом.

Он схватил нож и потянулся к масленке. Сундук отступил еще на два шага.

– Масло помогает от всего, – заверил Заяц. – Иногда после него вещи даже продолжают ходить.

– Часы не продолжили, – напомнил человек в шляпе.

– Ты взял масло с крошками.

Заяц зачерпнул ножом большой желтый кусок и обошел стол. Сундук клацнул замком.

– Стой спокойно. Я только замажу царапины.

Сундук не собирался позволять кому бы то ни было мазать лак сливочным маслом. Он попятился, обогнул дерево и, когда Заяц полез за ним, развернулся и побежал.

За спиной что-то опрокинулось. Человек в шляпе потребовал вернуть масло. Заяц ответил, что масло никуда не делось. Соня продолжала спать.

Сундук выбрал первую попавшуюся тропинку и вскоре пожалел об этом. Тропинка привела его к тому же дереву, только с другой стороны. Во второй раз он свернул направо и оказался возле маленького домика. От домика дорога уходила сразу в четырех направлениях, причем два указателя показывали друг на друга, третий был направлен вверх, а на четвертом кто-то старательно зачеркнул все надписи.

Сундук выбрал самый прямой путь. Через несколько минут тот изогнулся, обошел вокруг куста и раздвоился. Сундук остановился. На ветке над ним появилась улыбка. Некоторое время она висела сама по себе, потом вокруг нее возникли полосатая морда, уши, лапы и длинный хвост.

– Ты заблудился, – сказал Кот.

– Здесь нет прямой дороги.

– Прямые дороги здесь быстро начинают считать себя скучными и сворачивают.

– Мне нужна Туманная Дорога.

– Тогда тебе нужна самая прямая и самая пустая дорога.

Сундук сердито стукнул лапкой.

Улыбка Кота стала шире.

– Нужной тебе дороги здесь нет, но отсюда можно выйти через другую.

Кот исчез. Улыбка задержалась на ветке, затем растаяла и возникла дальше, между деревьями. Сундук пошел за ней. Улыбка появлялась то справа, то слева, а иногда прямо над тропинкой. Несколько раз Сундук подозревал, что Кот водит его кругами, однако дерево с чайным столом больше не показывалось.

– Ты действительно ищешь хозяина? – спросил Кот, возникнув на изгороди.

– Откуда ты знаешь?

– По тебе видно, – фыркнул Кот. – Среди взрослых?

Сундук остановился.

– Двацветок взрослый, – сказал он.

– Двацветок такой один.

– Ты его знаешь?

– Я о нем знаю. Это разные вещи.

Кот прошел по изгороди, хотя его лапы исчезли раньше, чем успели коснуться веток.

– Взрослые уже знают, как должна вести себя мебель. Им нравятся сундуки, которые стоят на месте. Тот, кто согласится с тобой, должен быть очень редким взрослым. Или безумным.

– А дети?

– Дети еще не решили, чего мебель делать не может.

Улыбка исчезла. На ее месте осталась узкая дорожка, уходившая между двумя рядами аккуратно подстриженных кустов. Она была почти прямой и совершенно пустой.

Глава 16. Старый Шкаф

Сундук пошел по дорожке. Кусты постепенно растворились в тумане. Под лапками вместо мягкой земли заскрипел мелкий гравий, а воздух запах дождем, мокрой травой и старым камнем. Впереди стоял большой дом.

Сундук поднялся по ступеням и остановился возле двери, размышляя, стоит ли входить без приглашения. В этот момент дверь распахнулась, и наружу выбежала девочка.

Увидев Сундука, она остановилась. Сундук тоже не двигался.

Девочка оглянулась на дом.

– Питер! Сьюзен! Эдмунд! Идите сюда!

Сундук приготовился убегать.

На крыльцо вышли еще трое детей. Самый старший мальчик посмотрел на дорожку, потом за спину Сундука, словно ожидал увидеть хозяина. Девочка постарше заметила царапины на лаке. Второй мальчик обошел Сундука кругом и присел возле серебристых прожилок.

– Они похожи на молнии.

– Не трогай, – сказала старшая девочка.

– Я не трогаю.

Первая девочка подошла ближе.

– Ты живой?

– Бумп.

Она просияла.

– Живой.

– Он, наверное, заблудился, – предположила девочка.

– Или его потеряли, – сказал Питер.

Сундук возмущенно клацнул замком.

– Нет, не потеряли, – поправилась она. – Ты сам пришел?

Сундук стукнул крышкой.

– Люси, нельзя тащить в дом все, что приходит само, – сказала Сьюзен.

Она произнесла это без особой уверенности.

– Но на улице дождь.

Этого довода оказалось достаточно. Дети посторонились, и Сундук вошел. По дороге он оставил на полу несколько мокрых следов. Сьюзен принесла тряпку, но сначала показала ее Сундуку и спросила, не будет ли он возражать. После Зайца со сливочным маслом такая предусмотрительность показалась ему особенно приятной.

Его отвели в пустую комнату, где возле стены стоял старый платяной Шкаф. От него пахло яблоневой древесиной, сухими листьями, снегом и далеким лесом.

– Здесь тебе будет удобно, – сказала Люси. – А мы спросим у профессора, можно ли тебе остаться.

Дети ушли. Дверь за ними закрылась. Шкаф молчал.

– Значит, Кот оказался прав, – сказал Сундук.

– Коты редко ошибаются, когда дело касается детей или мебели, – проскрипел Шкаф.

Сундук повернулся к нему. Шкаф был намного старше прадедушки. Это чувствовалось по голосу, темной древесине и дверцам, которые открывались бесшумно, хотя помнили гораздо больше дорог, чем петли любого знакомого Сундука.

– Они не испугались меня.

– Дети редко пугаются того, что взрослые еще не успели назвать невозможным.

– Я мог бы остаться с ними.

– Мог бы. Но им не нужен сундук, – сказал Шкаф.

– Они еще не решили.

– Уже решили. Люси подумала, что тебе холодно. Сьюзен захотела вытереть с тебя воду. Питер пытался понять, кому ты принадлежишь. Эдмунду понравились твои прожилки. Ни один из них не подумал, что хочет взять тебя себе. Они приняли тебя, – продолжил он. – Это еще не значит, что они тебя выбрали.

– А ты им нужен?

– Я на своем месте.

Шкаф распахнул дверцы. За висящими шубами показались темные ели и заснеженная тропинка.

– Иди. Дорога там.

Сундук ступил между полами шуб, прошел несколько шагов и оказался в зимнем лесу. Позади тихо закрылись дверцы.

Тропинка под снегом была прямой и пустой. Сундук пошел по ней, внимательно глядя под лапки.

Глава 17. Маленькая планета

Снег под лапками постепенно начал светиться. Сначала Сундук решил, что над Дорогой взошла луна, но белым светом сияла сама тропинка. Ели становились прозрачнее, пока не исчезли совсем. Снежинки перестали падать, зависли в темноте и превратились в звезды.

Дорога вытянулась среди них широкой серебристой полосой. Сундук шел осторожно. Под лапками оставалась твердая поверхность, хотя увидеть ее под россыпью света было невозможно.

Впереди появилась маленькая круглая тень. По мере приближения она превратилась в крошечную планету, едва ли намного больше дома Бильбо. На ней виднелись три невысоких вулкана, несколько зеленых ростков и один цветок под стеклянным колпаком.

Дорога коснулась планеты и закончилась.

Сундук ступил на твердую землю. Следом поставил вторую лапку, потом остальные. Горизонт загибался во все стороны, и от этого казалось, что достаточно одного неосторожного шага, чтобы свалиться прямо в звездную темноту.

– Стой! – раздался голос. – Там баобаб.

Сундук замер.

Из-за одного из вулканов выбежал светловолосый мальчик с длинным шарфом. В одной руке он держал маленькую лейку, в другой щетку для чистки вулканов. Мальчик опустился на колени перед лапкой Сундука и выдернул из-под нее крошечный росток.

– Ты чуть на него не наступил.

– Это плохо?

– Если наступить, он может сломаться и остаться в земле. Потом я не найду корень, а баобабы очень быстро растут.

Мальчик выбросил росток в сторону. Тот пролетел над планетой, сделал полукруг и упал возле третьего вулкана.

Сундук осторожно переставил лапку.

– Откуда ты пришел? – спросил мальчик, только теперь рассмотрев пятнистые бока, серебристые прожилки и замок.

– По Дороге.

– Раньше здесь не было дороги.

Сундук оглянулся. Серебристая полоса уже оторвалась от планеты и снова превратилась в Млечный Путь.

– Теперь тоже нет.

Мальчик кивнул, словно такое случалось с дорогами довольно часто.

Под стеклянным колпаком послышалось недовольное покашливание.

– Ты собираешься держать меня здесь весь день? – спросил женский голос. – Воздух под колпаком становится совершенно несвежим.

Мальчик поспешил к цветку. Он осторожно поднял стеклянный колпак и поставил его на землю. Роза расправила лепестки, вдохнула свежий воздух и заметила Сундука.

– Что это?

– Сундук. Он пришел по Дороге.

– Я вижу, что Сундук. Почему он стоит прямо передо мной?

Сундук находился на другом краю планеты, но край был так близко, что действительно казалось, будто он стоит возле Розы.

– Я могу перейти.

Сундук обошел один вулкан и остановился с противоположной стороны. Роза повернула к нему цветок.

– Теперь ты заслоняешь мне солнце.

Сундук передвинулся ближе к погасшему вулкану.

– Там я чищу вулканы, – предупредил мальчик. – Тебя засыплет пеплом.

После нескольких попыток для Сундука нашли место между двумя вулканами. Пришлось поджать часть лапок и не открывать крышку полностью, чтобы не задеть Розу. Даже так он занимал заметную часть планеты.

Мальчик вернулся к своим делам. Он прочистил оба действующих вулкана и на всякий случай занялся третьим. Сундук наблюдал, как щетка исчезает в кратере и появляется снова, покрытая серой пылью.

Один из вулканов внезапно кашлянул и выбросил небольшое облачко дыма. Сундук подпрыгнул, едва не наступил на Розу и приземлился, широко расставив лапки.

– Я же говорила, что здесь опасно ставить такую крупную мебель, – заметила Роза.

– Он испугался, – сказал мальчик.

– Я не испугался. Просто не ожидал.

Мальчик закончил с вулканами, полил Розу и осмотрел землю в поисках новых баобабов. Сундук помог найти два ростка. Один он заметил возле собственной лапки, второй почувствовал по запаху под тонким слоем земли.

Когда дела были закончены, мальчик попросил разрешения сесть на крышку. Сундук согласился. Отсюда мальчику было удобно смотреть на закат, не передвигая стул вслед за солнцем.

Некоторое время они молчали. Солнце медленно опускалось за круглую линию горизонта. Роза раскрыла лепестки навстречу последним лучам.

– Куда ты идешь? – спросил мальчик.

Сундук рассказал о лавке, Туманной Дороге и прадедушке, который однажды встретил Двацветка и сразу понял, что нашел своего человека. Сам Сундук тоже искал хозяина, но до сих пор встречал лишь тех, кто хотел переделать его, использовать как обычную мебель или оставить дома, отправившись путешествовать без него.

– Прадедушка говорит, что хозяина узнаешь сразу, – закончил Сундук. – Я думал, что достаточно найти человека, который мне понравится и согласится взять меня с собой.

– Возможно, так и начинается, – сказал мальчик. – Но потом вам все равно придется приручить друг друга.

Сундук приоткрыл крышку, чтобы лучше его слышать.

– Сундуки не дикие.

– Лис тоже не был диким. Во всяком случае, он не бросался на людей и не кусался.

Роза тихо фыркнула.

– Некоторые считают себя ручными только потому, что пока никого не укусили.

Сундук сделал вид, что не услышал.

Мальчик рассказал о Земле, саде, в котором росли тысячи роз, и Лисе, жившем возле золотого пшеничного поля. Сначала Лис не подходил близко. Мальчик приходил каждый день в одно и то же время, садился немного ближе и ждал. Постепенно Лис научился узнавать его шаги, а мальчик начал заранее радоваться каждой встрече.

– Потом Лис сказал: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Тогда я понял, почему должен вернуться к моей Розе. Таких цветов может быть сколько угодно, но я поливал только ее, закрывал от ветра и слушал все, что она говорила.

Сундук некоторое время обдумывал рассказ.

– А как же Лис? Вы приручили друг друга, но не остались вместе.

Мальчик посмотрел на последние солнечные лучи.

– Лис знал, что я уйду. Я не обещал ему остаться навсегда и вернулся в назначенное время, чтобы попрощаться. Он не мог жить на моей планете, а я не мог забыть Розу и навсегда остаться возле его поля. Если Дорога снова приведет меня на Землю, я найду его.

– А если не приведет?

– Тогда я все равно буду помнить Лиса. А он будет помнить меня.

Сундука этот ответ не вполне убедил.

– Если я кого-нибудь приручу, я никогда его не брошу. И никуда не отпущу без меня.

– Если бы я унес Лиса с поля только потому, что мне не хотелось расставаться, – сказал мальчик, – я думал бы о себе, а не о нем.

– Но хозяин должен выбирать дорогу, а Сундук идти следом.

– Если оба этого хотят.

– А если хозяин захочет уйти один?

– Тогда тебе придется понять почему.

Сундук недовольно клацнул замком. Ему гораздо больше нравилось простое правило, по которому хороший Сундук всегда следует за хозяином и не позволяет опасностям к нему приближаться.

– А кто кого приручил? – спросил он. – Ты Лиса или Лис тебя?

Мальчик задумался.

– Сначала мне казалось, что я приручаю его, потому что он сам об этом попросил. Но я тоже научился ждать наших встреч и узнавать его среди всех остальных лис. Наверное, мы приручили друг друга.

Сундук вспомнил прадедушку и Двацветка. Сундук всегда считал, что прадедушка нашел и выбрал хозяина. Теперь выходило, что Двацветок тоже выбрал прадедушку. И если Сундук найдет своего человека, хозяину придется привыкать к пятнам, полосам, лапкам и любви к бумаге. Самому Сундуку тоже придется привыкать к хозяину и к тому, что для него важно.

Стало прохладнее. Мальчик поднялся с крышки, взял стеклянный колпак и накрыл Розу. Ночевать Сундук устроился возле погасшего вулкана. Во сне он несколько раз перебирал лапками и однажды клацнул замком так громко, что Роза проснулась и потребовала соблюдать тишину.

Утром мальчик снова полил Розу и занялся вулканами. Сундук помог найти молодой баобаб, выросший за ночь возле кратера. Потом они втроем посмотрели на планету и признали, что свободного места почти не осталось.

– Ты можешь погостить еще, – предложил мальчик. – Только придется все время переходить с места на место.

– И не заслонять солнце, – добавила Роза.

Сундук посмотрел на короткую дорожку, которая огибала планету и возвращалась к его собственным следам.

– Мне надо искать дальше.

Мальчик кивнул. Роза пожелала Сундуку найти хозяина с хорошими манерами и достаточным количеством места в доме.

Серебристая Дорога появилась возле самого горизонта. Сундук обошел планету почти целиком, попрощался и ступил на светящуюся полосу. Через несколько шагов планета остался позади.

Глава 18. Дом, где всем рады

Светлая полоса под лапками постепенно стала обыкновенной тропинкой. Звезды побледнели, словно растворились в утреннем небе, а вокруг выросли деревья. Сначала редкие и низкие, потом все более густые. Между ними показались зеленые холмы, мостик через речку и высокая круглая башня с острой крышей.

Из открытых окон пахло кофе, свежим хлебом, вареньем, мокрым деревом и бумагой. Последний запах окончательно убедил Сундука подойти поближе.

Дверь дома была распахнута. На крыльце стояло несколько корзин, возле ступеней лежала садовая лопатка, а над перилами сушилось полосатое полотенце. Все выглядело так, будто хозяева вышли ненадолго и не сомневались, что к их возвращению дом останется на прежнем месте.

Сундук остановился у нижней ступеньки. Войти без приглашения он не решился.

Через несколько мгновений в дверях появилось белое округлое существо в полосатом переднике. Это явно была взрослая хозяйка дома. Она несла поднос с чашками и сперва посмотрела на тропинку, словно ожидала увидеть там владельца незнакомого багажа. Потом перевела взгляд на Сундука.

– Доброе утро. Ты к нам?

Сундук осторожно бумпкнул.

Хозяйка поставила поднос на перила.

– Тогда заходи. Завтрак уже закончился, но кофе еще остался.

– Я не пью кофе, – ответил Сундук. – Я ем бумагу.

– Это даже удобнее. В кладовой лежит целая пачка старых газет.

Сундук не двинулся с места.

– Вы меня понимаете?

Белое существо немного удивилось.

– Конечно. Ты же только что сказал, что ешь бумагу.

Сундук несколько мгновений смотрел на хозяйку, затем поднялся на первую ступеньку.

Из дома выбежало другое белое существо, поменьше и без передника.

– Муми-мама, кто это?

– Пока не знаю. Он еще не представился.

Значит, хозяйку звали Муми-мамой. Сундук сообщил, кто он и откуда пришел. О Туманной Дороге решил пока не рассказывать: он еще не знал, можно ли доверять обитателям дома настолько, чтобы делиться ее тайнами.

– Я Муми-тролль, – представился тот, что вышел на крыльцо. – Ты путешествуешь один?

– Сейчас один.

– А далеко ты был?

Сундук назвал несколько мест. Муми-тролль тут же начал расспрашивать о доме под холмом, звездах под лапками и огромных деревьях, среди которых строили таверны. Сундук отвечал не сразу. Его занимало другое.

– Ты тоже меня понимаешь?

– А почему я не должен?

Сундук не нашелся что сказать. Он привык, что дети и некоторые животные слышат его легче взрослых. Другие сундуки понимали его всегда. Гэндальф оказался исключением, однако на то он и был волшебником. Здесь же его понимали все встреченные обитатели дома, в том числе взрослая Муми-мама.

Из столовой донесся голос:

– Если гость питается бумагой, предупредите его, что рукопись на моем столе несъедобна.

Сундук заглянул внутрь. За столом сидело еще одно взрослое существо в высокой черной шляпе и читало газету.

– Это Муми-папа, – объяснил Муми-тролль. – Он пишет воспоминания.

– И надеется когда-нибудь их закончить, если в доме не будут съедать страницы, – добавил Муми-папа.

Получалось, что и он понимает Сундука.

Сундук вошел в дом. В столовой находились еще двое. Одного звали Сниффом, другую – фрекен Снорк. Их имена Сундук узнал, пока они перебивали друг друга, расспрашивали его о путешествиях и спорили, являются ли серебристые прожилки настоящим серебром. Фрекен Снорк считала, что не являются, зато очень красиво смотрятся на темном дереве. Снифф надеялся, что хотя бы замок окажется золотым.

Муми-мама принесла старые газеты, предварительно выяснив у Муми-папы, какие из них уже прочитаны. Последняя страница одной газеты оказалась цветной, и Сундук решил, что в этом доме умеют принимать гостей.

Он остался до вечера. Потом начался дождь, и Муми-мама предложила ему переночевать в гостиной. На следующий день Муми-тролль собирался показать ему долину, поэтому уходить утром тоже не имело смысла.

Так Сундук прожил в Муми-доме первую неделю.

Ему нравилось, что здесь никто не запирал дверей и не считал гостей помехой. За завтраком могло оказаться вдвое больше существ, чем ожидалось, а к обеду половина из них исчезала и появлялись другие. Для каждого находилась чашка, кровать или место на полу. Если кто-то уходил в лес и возвращался через три дня, его спрашивали, хорошо ли он погулял, а не почему он не предупредил.

Сундуку отвели место возле окна в гостиной. На него не садились и не складывали внутрь посуду. Муми-мама спросила, не захочет ли он хранить пледы для пикников, и он согласился. Пледы были мягкими, сухими, не звенели при падении и пахли нагретым песком, яблочными пирогами и солнечными зайчиками.

Иногда Сундук носил их к реке. Иногда привозил из сада яблоки, хотя яблок не ел. Во время дождя в нем прятали книги и бумажные пакеты. Однажды он перевез через ручей Сниффа, который не хотел мочить хвост, а потом вытряхнул его на другом берегу раньше, чем тот успел устроиться внутри поудобнее.

Вечерами все собирались на веранде. Муми-папа рассказывал о море и приключениях своей молодости. Муми-тролль со Сниффом спорили, кто первым заметил что-то необыкновенное. Фрекен Снорк плела браслеты из цветов, а Муми-мама чинила одежду и время от времени уходила за новой чашкой, подушкой или лекарством.

Сундук слушал их и понемногу привыкал к дому. Он уже знал, какая ступенька скрипит под Муми-папой, как Муми-тролль сбегает по лестнице, перепрыгивая через две ступени, и как тихо Муми-мама ходит ночью, проверяя, закрыты ли окна. Он различал их шаги еще во дворе и заранее поворачивался к двери.

Постепенно он перестал каждое утро думать о Туманной Дороге. Он не выбирал себе хозяина среди обитателей дома. После разговора с мальчиком и Розой Сундук понял, что торопиться с этим нельзя. Сначала нужно привыкнуть друг к другу. Поэтому он ждал и присматривался.

Муми-тролль любил путешествия, но редко отправлялся куда-нибудь один. Рядом с ним почти всегда оказывались фрекен Снорк, Снифф или кто-нибудь еще. Муми-папа мечтал о дальних морях, однако все необходимое для поездки давно хранил в собственном дорожном сундуке. Муми-мама никогда не расставалась со своей сумкой. В ней помещалось столько вещей, что Сундук начал подозревать ее в дальнем родстве с волшебными шкафами. И все же ему казалось, что место для него обязательно найдется. В Муми-доме место находилось для всех.

Однажды Муми-тролль, Снифф и Снусмумрик вернулись с прогулки, неся огромную черную шляпу. Она была слишком велика для любого из них и выглядела так, словно когда-то принадлежала очень высокому существу.

– Нашли на вершине горы, – сообщил Муми-тролль. – Наверное, ее сдуло ветром.

Муми-папа примерил находку, но шляпа сползла ему на глаза. Он снял ее и сказал, что внутри почему-то заболела голова. После этого шляпу поставили в угол гостиной.

Сундук обошел ее кругом. Пахла она пылью, грозой, сухими листьями и еще чем-то незнакомым. Последний запах все время менялся. Сначала он напоминал нагретый металл, потом мокрую шерсть, а через мгновение от шляпы потянуло свежей краской.

Сундуку шляпа не понравилась. Остальных переменчивый запах, похоже, не беспокоил.

На следующий день в доме играли в прятки. Сундук не участвовал: спрятать его было трудно, а сидеть в темном углу и ждать, пока кто-нибудь пройдет мимо, было скучно.

Когда игра началась, он отправился в сад. Вернувшись, Сундук обнаружил в гостиной незнакомое существо. Оно было тощим, с длинными ушами, нелепым хвостом и большой неровной головой. Муми-тролль исчез. Снифф, фрекен Снорк и еще несколько участников игры окружили незнакомца и требовали объяснить, как он попал в дом.

– Я Муми-тролль, – повторяло существо. – Я спрятался под шляпой, а когда вылез, вы почему-то перестали меня узнавать.

– Муми-тролль выглядит совсем иначе, – возразил Снифф. – И у него аккуратный хвост.

– Это мой хвост!

– Теперь, возможно, твой. Но раньше он принадлежал кому-то другому.

Существо попыталось схватить Сниффа, запуталось в собственных длинных лапах и упало. Все засмеялись. Оно поднялось и сердито закричало, что ненавидит их и никогда больше не станет с ними играть.

Сундук не смеялся. Незнакомец говорил голосом Муми-тролля и знал, что происходило в доме утром. Но голос тоже звучал немного иначе, а услышать его слова мог любой, кто стоял поблизости. Сундук не знал, кому верить.

В комнату вошла Муми-мама. Незнакомое существо бросилось к ней.

– Мама, объясни им, что это я!

Она долго смотрела на него. Сундук заметил, как неизвестный перестал сердиться и замер, ожидая ответа. Впервые после появления в гостиной он выглядел не смешным и не странным, а испуганным.

Муми-мама подошла ближе.

– Конечно, это ты.

– Но он совсем не похож на Муми-тролля, – сказал Снифф.

– Внешность иногда меняется. Муми-тролль от этого не перестает быть моим сыном.

Она обняла незнакомца. Его длинные уши начали уменьшаться. Хвост стал прежним, голова округлилась, лапы укоротились. Через несколько мгновений в гостиной снова стоял Муми-тролль.

Все заговорили разом. Одни объясняли, что сразу подозревали правду, другие обвиняли шляпу, третьи хотели немедленно проверить, во что она превратит какой-нибудь ненужный предмет.

Сундук отступил от черного цилиндра. Теперь он знал, что скрывалось за меняющимся запахом. Шляпа могла превратить Муми-тролля во что-то, чего не узнали его ближайшие друзья. Муми-мама узнала сына, потому что знала его всю жизнь. Она помнила, каким он был вчера, год назад и задолго до того, как в доме появилась шляпа.

Будущий хозяин Сундука еще ни разу его не видел. Если шляпа изменит темное дерево, пятна и серебристые прожилки, хозяин пройдет мимо и никогда не догадается, что перед ним именно тот Сундук, которого он должен был выбрать. Если исчезнут лапки, Сундук не сможет его догнать. Если пропадут зубы, не сможет защитить.

Но шляпа могла изменить не только тело. Вдруг Сундук превратится в вещь, которой вообще не нужен хозяин? Вдруг забудет прадедушкины уроки, родительский дом и Туманную Дорогу? Тогда он даже не поймет, что потерял. А если память останется, но прадедушка его не узнает?

Хуже всего было представить, что шляпа превратит его во что-нибудь совершенно бесполезное. В предмет без крышки, замка и лапок, который способен только стоять там, куда его поставили. Сундук слишком долго доказывал, что его пятна и полосы не мешают ему быть хорошим Сундуком. Он не хотел узнать, что станет с ним, если он вообще перестанет быть сундуком.

Черную шляпу решили немедленно унести из дома и спрятать в пещере. Муми-папа и Снусмумрик взялись за поля. Шляпа оказалась тяжелее, чем выглядела. На крыльце Муми-папа споткнулся о корзину, Снусмумрик выпустил свой край, и черный цилиндр покатился по ступеням прямо к Сундуку.

Сундук отпрыгнул. Шляпа промелькнула возле самого бока, перескочила через нижнюю ступеньку и остановилась на дорожке.

– Она тебя не задела? – спросил Муми-тролль.

Сундук осмотрел лапки, бока и крышку. Все оставалось прежним.

– Нет.

– Я бы тоже больше не стал к ней подходить, – признался Муми-тролль. – Даже чтобы посмотреть.

Шляпу подняли и понесли к пещере. Сундук остался на крыльце. В тот день он впервые за долгое время вспомнил, где проходит самая прямая и пустая дорога из долины.

Вечером Муми-дом жил обычной жизнью. Муми-мама разливала чай. Муми-папа искал страницу рукописи, которую сам же положил под газету. Фрекен Снорк поправляла ленту на щиколотке. Муми-тролль рассказывал о своем превращении и всякий раз делал уши немного длиннее, чем в предыдущем рассказе.

Сундуку было тепло и спокойно среди них. Здесь ему не приходилось притворяться мебелью. Никто не хотел переделать его лак, вскрыть замок или отковырять прожилки. Его понимали все, даже взрослые. Если бы он попросил разрешения остаться навсегда, ему бы не отказали.

И все же Муми-троллю были нужны его семья и друзья. Муми-папе была нужна Муми-мама, даже когда он делал вид, будто занят исключительно воспоминаниями. Муми-мама заботилась обо всех, но сама никогда не оставалась одна. У каждого в доме уже был тот, кого он искал первым и узнавал, даже если волшебная шляпа меняла его до неузнаваемости.

Сундук тоже к ним привязался. Возможно, сильнее, чем собирался. Здесь его все понимали, но никто не выбрал его своим Сундуком.

Наутро он попросил Муми-маму вынуть из него пледы. Она не стала спрашивать, почему. Аккуратно сложила их на диване, затем принесла стопку старых газет и несколько цветных объявлений.

– Этого хватит на дорогу?

– На несколько дней.

– Ты мог бы остаться, если хочешь. Шляпа спрятана далеко и больше сюда не вернется.

– Я знаю. Но если я останусь, чьим Сундуком я буду?

Муми-мама не ответила сразу.

– Нам всем нравится, что ты живешь здесь. Однако хозяина тебе придется выбрать самому. Дом не может сделать это за всех, кто в нем живет.

Проводить его вышли все. Снифф подарил ему гладкий камешек, который мог оказаться драгоценным, если смотреть на него при правильном освещении. Фрекен Снорк привязала к боковой ручке короткую голубую ленту. Муми-папа разрешил съесть старую страницу воспоминаний, которую все равно собирался переписать.

Муми-тролль дошел с Сундуком до мостика.

– Ты еще вернешься? – спросил он.

– Если Дорога приведет.

– Тогда мы оставим тебе место возле окна.

Сундук бумпкнул на прощание и перешел мост. Дорога за мостом шла между лугом и рекой. Постепенно дом скрылся за холмами, птичьи голоса стихли, а впереди появился туман.

Сундук еще раз оглянулся. Потом поправил внутри пачку газет и пошел дальше.

Глава 19. Мальчик с плюшевым медведем

Туман рассеялся среди высоких деревьев. Дорога еще некоторое время шла прямо, затем сузилась и превратилась в лесную тропинку, поросшую травой. Пахло мокрой корой, грибами, прошлогодними листьями и чем-то сладким.

Сундук остановился и принюхался. Запах напоминал варенье, но был гуще и теплее. Кажется, так пахло содержимое одного разбитого горшка на Базаре, прежде чем его затоптали убегавшие покупатели.

Из-за дерева вышел небольшой медведь. Он выглядел так, словно был сшит из потертого плюша и набит опилками, а в лапах нес пустой глиняный горшочек. Сладкий запах исходил именно от него.

Медведь тоже остановился.

– Доброе утро, – сказал он. – Ты случайно не знаешь, где здесь можно найти немного меда?

Сундук не знал.

– Я только пришел.

– Тогда мы оба чего-то ищем. Я ищу мед, а ты что?

– Хозяина.

– Ты его потерял?

– Нет. Я его еще не нашел.

Медведь задумался. Потом заглянул в пустой горшочек, словно ответ мог остаться на дне.

– Про хозяев я знаю меньше, чем про мед. Но Кристофер Робин часто знает, что делать с теми, кто пришел в лес и еще не знает, куда идти.

Медведь представился Винни-Пухом и повел Сундука по тропинке. По дороге он несколько раз останавливался, чтобы проверить деревья, возле которых раньше находил пчел, но меда нигде не оказалось. Сундук терпеливо ждал.

Кристофер Робин сидел под большим дубом и читал вслух. Перед ним на траве лежали деревянный меч, свернутая карта и несколько игрушек. Когда из-за деревьев появился Винни-Пух, мальчик закрыл книгу.

– Мед мы не нашли, – сообщил медведь. – Зато нашли Сундук. Он ищет хозяина и утверждает, что не заблудился.

Мальчик встал и подошел ближе.

– Ты пришел совсем один?

– Да.

– Значит, ты очень храбрый. Или тебе надоело ждать.

Сундук подумал и ответил:

– И то и другое.

Мальчик кивнул, словно это было вполне разумное объяснение. Потом спросил, не хочет ли Сундук посмотреть лес. Сундук согласился, и они отправились втроем.

В тот день Сундук увидел дом Пуха, мост, с которого бросали палочки в воду, песчаную яму и дерево, возле которого следовало говорить тише, чтобы не разбудить пчел. Кристофер Робин рассказывал, кто живет в лесу, а Пух время от времени поправлял его, если дело касалось меда.

Под вечер начался дождь. Кристофер Робин сложил книгу и карту внутрь Сундука, усадил сверху Пуха и побежал к дому. Сундук легко поспевал за ним. Возле самой калитки мальчик поскользнулся на мокрой траве. Сундук успел подставить бок, и Кристофер Робин удержался на ногах.

– Спасибо, – сказал он и положил ладонь на крышку.

Сундук почувствовал, что мальчик испугался, еще до того, как тот поскользнулся. За мгновение до падения, когда нога уже потеряла опору, а сам Кристофер Робин еще не понял, что происходит. Прадедушка говорил, что настоящий Сундук должен замечать, когда такие вещи происходят с его человеком.

Кристофер Робин погладил крышку.

– Тебе ведь не обязательно сегодня снова уходить на Дорогу?

– Не обязательно.

– Тогда поживи у нас. В моей комнате как раз нет сундука.

Так у Сундука появился хозяин. Кристофер Робин отвел нового знакомого к себе в комнату, освободил место возле кровати и спросил, можно ли складывать внутрь игрушки. Сундук согласился.

Деревянный меч оказался легким. Кубики стучали при ходьбе, но не бились. Мячи постоянно закатывались в углы, зато их было удобно ловить крышкой. Кристофер Робин хранил в Сундуке карты, камешки, веревки, перья, сломанный компас, три пуговицы неизвестного происхождения и рисунки.

Рисунки пахли карандашами и детскими пальцами. Некоторые были сделаны на превосходной плотной бумаге, но Сундук не съел ни одного. Кристофер Робин разрешал ему обгрызать только ненужные края, старые обертки и листы, на которых ничего не получилось.

Вечерами мальчик читал вслух. Иногда Винни-Пух сидел рядом и слушал. Иногда засыпал прежде, чем заканчивалась первая страница. Сундук не засыпал. Он запоминал истории и следил, чтобы книга не соскользнула с одеяла на пол.

Постепенно они привыкали друг к другу. Кристофер Робин научился различать довольное бумпканье, предупреждающее клацанье и особенный скрип, означавший, что пора смазать петли. Сундук знал, когда мальчик собирается придумать новое путешествие, еще до появления карты. В такие дни Кристофер Робин просыпался раньше обычного, говорил быстрее и забывал причесаться.

Когда мальчику было грустно, он садился на пол, прислонялся спиной к боку Сундука и молчал. В первые разы Сундук пытался расспрашивать, что случилось. Потом понял, что хозяину не всегда нужен совет. Иногда достаточно не уходить.

Однажды ночью Кристофер Робин проснулся от плохого сна. Он не позвал никого, только сел в кровати и натянул одеяло до подбородка. Сундук почувствовал его страх и подошел ближе. Мальчик спустил руку, нащупал в темноте крышку и снова уснул. После этого Сундук больше не сомневался: он выбрал правильно.

Они путешествовали по лесу несколько лет. Сундук перевозил припасы, книги и найденные сокровища. Однажды принес домой Пятачка, промокшего под дождем. В другой раз помог вытащить из ямы Кролика. Если кто-нибудь терялся, Кристофер Робин отправлялся на поиски вместе с Сундуком, и обычно они находили пропавшего раньше остальных.

Сундук был уверен, что так будет всегда.

Потом Кристофер Робин начал ходить в школу. Сперва школа почти ничего не изменила. Мальчик возвращался днем, бросал сумку возле Сундука и рассказывал обо всем, что случилось. Черновики с неверно решенными задачами оказались гораздо вкуснее газет. Сундук охотно уничтожал их, когда Кристофер Робин переписывал работу набело.

Со временем уроков стало больше. Деревянный меч все реже покидал Сундук, карты лежали свернутыми по нескольку недель, а Кристофер Робин по-прежнему читал, но теперь чаще молча и за столом. Книги стали толще, картинок в них почти не осталось.

Сам мальчик тоже менялся. Он становился выше, говорил немного иначе и уже не хватался за боковую ручку, когда хотел, чтобы Сундук шел за ним. Сначала Сундук решил, что хозяин просто научился лучше объяснять словами. Потом заметил, что Кристофер Робин все чаще отправляется куда-нибудь без него.

Сундук не обижался. Прадедушка предупреждал, что хозяина нельзя охранять так старательно, чтобы он не мог сделать ни шагу один. Кроме того, Сундук всегда чувствовал, если Кристоферу Робину становилось страшно или плохо. Обычно мальчик был спокоен, а значит, вмешиваться не требовалось.

По выходным они еще ходили в лес. Винни-Пух ждал их на прежнем месте, возле своего дома. Мост оставался тем же, палочки плыли по воде с той же скоростью, однако Кристофер Робин приходил все реже и каждый раз уходил раньше.

Однажды он сел рядом с Пухом на бревно и долго рассказывал о школе. Сундук стоял неподалеку. Большую часть слов он понимал, но впервые чувствовал, что речь идет о мире, в котором для него не предусмотрено места.

Осенью комнату Кристофера Робина начали переделывать. Игрушки собрали, старые рисунки связали бечевкой, а на место деревянного меча возле стены поставили высокий книжный шкаф.

Взрослые решили убрать Сундук на чердак.

– Он не старый, – возразил Кристофер Робин. – И не надо его нести. Он сам поднимется.

Он открыл чердачную дверь и пошел первым. Сундук последовал за ним. Под крышей пахло пылью, сухим деревом и забытыми вещами. Вдоль стен стояли коробки, сломанные стулья и несколько обычных сундуков. Ни у одного не было лапок. Узкое окно выходило в сад.

Кристофер Робин сложил внутрь Сундука игрушки, карты и рисунки. Деревянный меч лег сверху.

– Побудь здесь немного, – сказал он. – Пока я учусь.

Сундук бумпкнул. Он умел ждать.

Поначалу Кристофер Робин приходил почти каждый день. Потом только по выходным. Иногда поднимался за книгой или старой картой, иногда просто сидел на полу и разговаривал. Сундук по-прежнему чувствовал его настроение раньше, чем слышал шаги на лестнице.

Затем между посещениями стали проходить недели. Сундук ждал. В этом и заключалась часть его работы. Хозяин мог уйти далеко, заняться важными делами или временно забыть о своем Сундуке. Главное, чтобы с ним ничего не случилось. Кристофер Робин был в безопасности.

Приходила зима, потом весна, за ней следующая осень. В чердачное окно стучал дождь. Летом крыша нагревалась, и Сундук открывал крышку, чтобы старые рисунки не отсырели. Он охранял все, что доверил ему хозяин, не трогал даже самые яркие страницы и время от времени смазывал петли маслом из металлической фляги.

В один из дней дверь снова открылась. Кристофер Робин вошел на чердак, пригнув голову под низкой балкой. Теперь он стал почти взрослым. Сундук узнал его сразу – по шагам, запаху и тому, как отозвалось что-то внутри еще до появления хозяина.

Мальчик тоже сразу посмотрел в его сторону.

– Ты дождался.

– Конечно.

Кристофер Робин сел рядом и открыл крышку. Достал деревянный меч, несколько рисунков, старую карту леса. На ней были отмечены дом Пуха, мост и место, где однажды нашли Северный полюс.

– Я думал, ты вернешься за ними, – сказал Сундук.

– Я и вернулся. Только не затем, чтобы снова играть.

Он долго рассматривал карту, затем аккуратно сложил ее и убрал обратно.

– Я скоро уеду. Надолго. Возможно, потом буду жить совсем в другом месте.

– Я могу пойти с тобой.

Кристофер Робин улыбнулся, но Сундук почувствовал, что хозяину от этого предложения стало грустно.

– Знаю. Ты пошел бы куда угодно, если бы решил, что мне это нужно. Но мне уже не надо, чтобы ты носил мои игрушки и ждал меня здесь.

– Тогда что мне делать?

Мальчик провел ладонью по темному боку, вдоль пятен и серебристых прожилок.

– Ты ведь искал хозяина, когда пришел в наш лес. Наверное, тебе пора искать дальше.

Сундук клацнул замком. Он обещал себе никогда не бросать того, кого приручит. Он выбрал этого мальчика и много лет считал себя его Сундуком.

– Значит, я выбрал неправильно?

– Почему? – Кристофер Робин посмотрел на него с настоящим удивлением. – Мы нашли друг друга именно тогда, когда были нужны друг другу. Если бы это было неправильно, у нас не осталось бы столько всего.

Он коснулся старой карты.

Сундук вспомнил слова мальчика с Розой. Приручить – не то же самое, что не отпустить. Тогда Сундуку казалось, что он понимает. Теперь выяснилось, что понимать чужой рассказ гораздо проще, чем самому оказаться тем, кого отпускают.

– Ты больше не мой хозяин?

Кристофер Робин снова задумался.

– Наверное, часть меня всегда останется твоим хозяином. Та, которая знает все дороги в нашем лесу и верит, что сундуки умеют разговаривать. Но я не хочу, чтобы ты вечно стоял на чердаке только потому, что когда-то выбрал меня.

Он поднялся и направился к двери. У порога остановился.

– Спасибо, что дождался.

– Бумп, – ответил Сундук.

Кристофер Робин ушел.

На этот раз Сундук не стал ждать его возвращения. Он вынул игрушки и разложил их на старом покрывале. Карты и рисунки сложил аккуратной стопкой рядом. Деревянный меч положил сверху. Все осталось в целости, как и обещал хозяину много лет назад.

С собой Сундук взял металлическую флягу с маслом, несколько свечей, черный камень с маленькой планеты, большую сосновую шишку, подобранную в лесу за Шкафом, гладкий камешек Сниффа и голубую ленту, которую ему подарила фрекен Снорк. На дне нашелся неиспользованный лист школьной бумаги. Сундук съел его перед дорогой.

Ночью он спустился с чердака. Дом спал. Сундук остановился возле комнаты, где когда-то жил Кристофер Робин, но входить не стал.

За калиткой начиналась прямая пустая улица. Фонари один за другим исчезали в тумане.

Глава 20. Тот, кто никогда не вырастет

Туманная Дорога постепенно пошла вверх. Сначала подъем был почти незаметным, потом Сундук обнаружил, что туман остался внизу, а по обе стороны от него раскинулось ночное небо. Под лапками лежала узкая серебристая полоса. Вдали мерцали звезды, далеко внизу блестело море.

Над головой раздался звонкий крик. Мимо пролетел мальчик. Он сделал круг, перевернулся в воздухе и опустился на Дорогу перед Сундуком. За его плечом мерцал маленький золотистый огонек.

– Ты умеешь летать? – спросил мальчик.

– Нет.

– Тогда как ты сюда забрался?

– Пришел.

Мальчик посмотрел на серебряную полосу, уходившую к горизонту, и, кажется, только теперь заметил, что стоит на дороге.

– Хорошая штука. Куда она ведет?

– В разные миры. Я ищу себе хозяина.

– Тогда тебе повезло. Я как раз решил, что мне нужен сундук.

Мальчик сообщил, что его зовут Питер Пэн, что он живет на острове, умеет летать и никогда не вырастет. Последнее известие заинтересовало Сундука сильнее всего.

– Совсем никогда?

– Конечно. Я убежал, когда узнал, что взрослые собираются отправить меня в школу. Теперь никто не заставит меня стать большим.

Сундук подумал о Кристофере Робине. Если бы мальчик не вырос, им не пришлось бы расставаться. Они по-прежнему ходили бы в лес, бросали палочки с моста и читали вслух. Рисунки не лежали бы на чердаке, а деревянный меч каждый день отправлялся бы в новое путешествие.

Питер тем временем облетел его кругом, заглянул под днище и дернул за боковую ручку. Золотистый огонек сердито зазвенел возле его уха.

– Динь-Динь считает, что ты слишком тяжелый и провалишься через остров насквозь, – объяснил Питер. – Но она часто ошибается. Идем, я покажу тебе Нетландию и познакомлю с Потерянными мальчишками. Это мои друзья, они потерялись, когда были маленькими, и попали сюда.

Он взлетел. Сундук отправился следом по серебряной полосе.

Вскоре впереди показался остров. Над лесом возвышались горы, в бухте стоял пиратский корабль, вдоль берега тянулась полоса светлого песка. Дорога спустилась к самой воде и исчезла между камнями.

Питер позвал Потерянных мальчишек. Они появились из леса один за другим, окружили Сундука и заговорили все вместе. Один хотел проверить, сколько мальчишек помещается внутри. Другой предложил устроить в нем засаду. Третий заявил, что серебристые прожилки наверняка появились после удара молнии.

Вместе с ними пришла девочка в длинном светлом платье. Она заставила мальчишек немного отойти и спросила, не устал ли Сундук после дороги.

– Это Венди, – сказал Питер. – Она рассказывает нам истории и следит, чтобы никто не ложился спать в мокрой одежде.

– Потому что вы сами за этим не следите, – заметила Венди.

Сундук сообщил, что не устал, но хотел бы осмотреть остров.

– Он мой, – объявил Питер. – Будет носить оружие и сокровища.

– Я сам выбираю хозяина, – предупредил Сундук.

– Тогда выбирай меня. У меня больше приключений, чем у всех остальных вместе взятых.

Потерянные мальчишки подтвердили это с таким шумом, что несколько птиц сорвались с ближайших деревьев. Питер путешествовал, постоянно попадал в неприятности и, судя по пиратскому кораблю в бухте, нуждался в защите. Необычный лак его нисколько не беспокоил. Пятна он назвал боевой раскраской, а потек возле лапки – следом старого ранения. Сундук решил остаться.

Вход в подземный дом оказался для него слишком узким. Потерянные мальчишки расширяли его до вечера, споря, насколько большой должна быть дверь для Сундука, способного прыгать выше собственного роста. Наконец Сундук протиснулся между корнями и оказался в просторной комнате под землей.

В него сразу сложили деревянные мечи, луки, мотки веревки, фонари, бинты и несколько мешочков с разноцветными камешками, которые считались сокровищами. Венди не позволила положить туда яблоки и остатки ужина. Узнав, что Сундук ест бумагу, мальчишки принесли старые пиратские объявления, испорченную карту и три страницы неизвестной книги.

На острове редко проходил день без приключений. Сундук сопровождал мальчишек в лес, возил припасы, прятал их от пиратов и несколько раз служил укреплением. Однажды трое Потерянных мальчишек укрылись за ним от целого града шишек. В другой раз старый мост рухнул под Питером, и Сундук успел поймать его открытой крышкой. Питер выбрался наружу, рассмеялся и заявил, что именно так все и задумывал.

После вылазок Венди осматривала Сундука. Она вычищала песок из замка, стирала с боков грязь и замазывала свежие царапины темным воском. Если начинали скрипеть петли, Венди доставала металлическую флягу и добавляла несколько капель масла.

Однажды Сундук рассказал ей о Кристофере Робине, доме возле леса и чердаке, на котором прождал хозяина несколько лет. Венди расспрашивала о Винни-Пухе, палочках, плывущих под мостом, и старых картах. Больше всего ей понравилось, что Кристофер Робин читал Сундуку вслух.

Питер каждый день пересказывал старые и новые приключения, и с каждым рассказом в них становилось все больше Питера и все меньше остальных. И Сундука тоже. Иногда он вообще забывал о том, что у него есть Сундук, но каждый раз выбирал его заново.

Однажды утром Питер ворвался в подземный дом и объявил, что придумал способ захватить пиратский корабль. План начинался с Сундука. Пираты должны были найти его на берегу и решить, что внутри лежат сокровища. Они подойдут ближе, а Питер с мальчишками нападут из леса. Сундуку следовало спокойно стоять на песке и притворяться обычной мебелью.

– Мы будем рядом, – пообещал Питер. – Они даже не успеют дотронуться до замка.

Внутрь Сундука положили цветные камешки, медную подзорную трубу и несколько металлических тарелок. Сверху Питер бросил горсть найденных монет, чтобы сокровища звенели убедительнее.

К полудню Сундук занял место на пустынном берегу. Питер и Потерянные мальчишки скрылись среди деревьев. Ждать пришлось недолго. Из-за скал показались трое пиратов. Они шли к лодке, спорили о чем-то и сперва не заметили Сундука. Потом один остановился и указал на него товарищам.

Пираты осмотрели следы на песке, заглянули за камни и осторожно подошли ближе. Сундук не шевелился. Один дернул за боковую ручку. Другой постучал по крышке и услышал звон.

– Тяжелый, – сказал он. – Вдвоем не дотащим.

Питер не появился.

Пираты позвали остальных. Вшестером они обвязали Сундука веревками, подняли и понесли к лодке. Сундук терпел. По плану мальчишки должны были напасть возле самой воды.

Никто не напал.

Сундука погрузили в лодку, перевезли через бухту и подняли на корабль. Все это время он ждал знакомого крика над головой или шороха среди парусов.

На палубе пираты поставили Сундука возле мачты и окружили. Один принес лом, другой тяжелый деревянный молоток. Третий предложил столкнуть находку с верхней палубы и посмотреть, не раскроется ли замок от удара.

Сундук решил, что ждал достаточно. Когда лом коснулся замочной скважины, крышка распахнулась. Пират отшатнулся. Сундук выплюнул ему под ноги медную тарелку, вырвался из веревок и прыгнул через ближайшую бочку.

В него полетел молоток. Сундук повернулся в воздухе, и молоток пролетел мимо. Лом ударил по крышке, оставив длинную царапину. На палубе стало тесно. Пираты хватали веревки, опрокидывали бочки и мешали друг другу. Сундук проскочил между двумя парами ног, вцепился в край длинного сюртука и дернул. Пират упал, увлекая за собой еще двоих.

Кто-то попытался перегородить трап. Сундук разогнался и перепрыгнул через него. Он сбежал по сходням, пересек пристань и помчался вдоль берега. За ним погнались, но пираты не умели бегать так же быстро, как Сундук. Вскоре крики остались позади.

Только оказавшись в лесу, Сундук остановился и осмотрел повреждения. Лом поцарапал лак на крышке. Веревка оставила светлые полосы на боках. Одна лапка поскрипывала после прыжка с трапа, но двигалась нормально.

Сундук вернулся к подземному дому под вечер. Венди сидела возле входа и распутывала рыболовную сеть. Увидев его, она сразу отложила работу.

– Что случилось?

Сундук рассказал. Венди принесла воду, тряпку и воск. Сначала освободила замок от обрывка веревки, потом долго вычищала из щелей песок и корабельную смолу. На царапину от лома пришлось положить несколько слоев воска.

– Они собирались быть рядом, – сказал Сундук.

Рука Венди на мгновение остановилась. Потом продолжила втирать воск. С другого конца острова доносились крики Потерянных мальчишек. Иногда над деревьями мелькал Питер.

На следующее утро мальчишки отправились к дальним скалам. Они собирались проникнуть в пиратскую пещеру через верхний ход. Венди осталась в подземном доме.

Сундук вынул из себя деревянные мечи, луки, фонари, бинты и мешочки с цветными камешками. Венди раскладывала вещи по полкам и проверяла, не затерялось ли среди них что-нибудь его собственное.

Внутри остались черный камень, большая шишка, металлическая фляга, несколько свечей, гладкий камешек Сниффа, голубая лента фрекен Снорк и пачка бумаги. Венди добавила к ней старое пиратское объявление с цветной картинкой.

Она еще раз осмотрела царапину на крышке, втерла немного воска и смазала петли. Сундук следил за ее руками. Венди помнила, где у него застревал песок, какая петля начинала скрипеть и какие вещи он принес с собой на остров.

Питера он не видел со вчерашнего утра.

– Я все время смотрел на Питера, – сказал Сундук. – А может быть, надо было смотреть на тебя? Может, ты моя хозяйка?

Венди закрыла флягу.

– Я скоро вернусь домой и пойду в школу. Потом вырасту, как Кристофер Робин. Ты опять останешься один, и тебе опять будет больно. Я не хочу, чтобы так было.

Сундук ничего не ответил. Венди уложила флягу внутрь и опустила крышку.

– Питер расстроится, когда вернется? – спросил Сундук.

Венди повязала голубую ленту ему на боковую ручку. Потом они вышли из подземного дома.

Венди проводила Сундука через лес. Они вышли к морю. Вдоль воды тянулась ровная полоса влажного песка. На ней не было ни лодок, ни следов, ни выброшенных волнами веток.

Сундук остановился.

– Дальше мне надо идти одному.

– Я знаю.

Они попрощались. Венди осталась на берегу, а Сундук пошел вдоль воды. Песок под лапками постепенно стал серым камнем. Шум моря стих, лес и горы растворились, впереди поднялся туман.

Сундук вышел на Туманную Дорогу, и остров остался позади.

Глава 21. Развилка

За очередным поворотом из тумана вышел Двацветок. Рядом с ним дробно переступал множеством ножек прадедушка.

Сундук остановился, потом бросился вперед. Прадедушка тоже прибавил ходу. Они встретились посреди Дороги, стукнулись крышками и некоторое время скрипели петлями и перебивали друг друга.

Двацветок дождался паузы.

– Я так понимаю, вы рады встрече.

Молодой Сундук торопливо застучал крышкой. Двацветок посмотрел на прадедушку. Тот ответил несколькими короткими щелчками.

– Один? Все это время? – переспросил Двацветок и покачал головой. – Надеюсь, хотя бы не скучал.

Сундук не скучал. Он сразу начал рассказывать, где побывал после их расставания, но прадедушка прервал его и велел оставить подробности до вечера. Двацветок собирался остановиться на ближайшем постоялом дворе, до которого оставалось совсем недалеко.

Постоялый двор появился через несколько часов. Он стоял прямо у Дороги, окруженный конюшнями, навесами и небольшими мастерскими. Из открытых окон доносились голоса, звенела посуда, пахло дымом, горячей едой и элем.

Сундук остановился у ворот.

– Я в таверны больше не захожу, – сообщил он прадедушке.

– Даже со мной?

Сундук задумался. Прадедушка не стал уговаривать.

– За конюшней работает мастер. Он чинит дорожные сундуки.

Сундук повернулся, осмотрел длинную царапину возле серебристой прожилки и вошел во двор.

Мастерская помещалась под широким навесом. Там стояли колеса, разобранные повозки, дорожные ларцы и несколько предметов мебели, которым путешествия явно не пошли на пользу. Мастер оказался сухим пожилым человеком с седыми волосами и очками, состоявшими из множества маленьких стекол. Пока он рассматривал Сундука, стекла выдвигались, поворачивались и вставали одно поверх другого.

– Царапины неглубокие, – решил он. – Промыть, зачистить края и покрыть свежим лаком. К утру высохнет.

Прадедушке требовалось снова закрепить две медные заплаты, промазать старую трещину и поправить край одной накладки. Мастер назвал цену за обоих. Двацветок поторговался без особой надежды, согласился на цену немного выше первоначальной и ушел устраиваться на ночлег.

Сундуков поставили рядом под навесом. Прадедушка привычно замер, когда мастер принялся за его заплаты. Молодой Сундук держался почти так же хорошо. Только при первом прикосновении кисти вздрогнул и едва не переступил передними лапками. Мастер придержал кисть, дождался, пока он успокоится, и продолжил.

Лак оказался прозрачным и пах сосновой смолой, горькими травами и чем-то холодным. Мастер осторожно провел кистью по каждой царапине, осмотрел результат через три стекла сразу и велел обоим не двигаться до утра.

Когда он ушел, прадедушка поскрипел петлями.

– Теперь рассказывай.

Сундук начал с дома под холмом. Рассказал о Бильбо и о том, как все его вещи едва не достались чужим людям. Потом были таверна среди огромных деревьев, маленький путешественник с отмычкой, разбитые миски и падение на Туманную Дорогу.

На этом месте прадедушка долго скрипел одной петлей.

– Она была скользкая, – объяснил Сундук. – И он шел за мной.

– Кто?

– Тассельхоф.

Прадедушка перестал скрипеть.

– Тогда понятно.

Сундук рассказал о чаепитии, Коте и старом Шкафе. Потом о маленькой планете, Лисе, Розе и приручении. О доме муми-троллей он говорил дольше, чем собирался. За ним последовали Кристофер Робин, медвежонок, Нетландия, пираты и мальчик, который не хотел взрослеть.

Прадедушка слушал.

– Хозяина ты так и не нашел? – спросил он, когда рассказ закончился.

– Нет.

– А выбирал?

Сундук помолчал.

– Несколько раз. Одни уходили без меня. Другим я был не нужен – сразу или через несколько лет. А к некоторым лучше было не подходить близко.

Из таверны доносилась музыка. Кто-то затянул песню, остальные посетители подхватили ее, не слишком заботясь о словах и мелодии. В мастерской потрескивала подвешенная под потолком лампа. Свежий лак понемногу переставал липнуть.

– Родители волнуются, – сказал прадедушка. – Мама-Сундук хотела идти тебя искать. Папа-Комод отговорил ее, а потом предложил идти вдвоем.

– Они не знают Дорогу.

– Поэтому остались дома. Пока.

Сундук переступил лапками и тут же замер, вспомнив о лаке.

– Я тоже соскучился. Передай им, что со мной все хорошо.

– Передам.

– И что я не вернусь без хозяина.

Прадедушка ничего не ответил.

Рано утром мастер проверил лак пальцем и разрешил двигаться. Пока Двацветок расплачивался, Сундук открыл крышку и достал несколько маленьких вещей, которые собирал по дороге.

Первой появилась белая ракушка с розовой полосой. Сундук нашел ее на берегу Нетландии после отлива. Если приложить ее к боку, внутри тихо шумело море.

– Это маме.

Следом он вынул небольшой темный камень с маленькой планеты. Камень казался почти черным, но на солнце в нем вспыхивали крошечные золотые точки.

– Это папе.

На дне нашлась сухая сосновая шишка из леса за дверцами старого Шкафа.

– А это Тумбочке. Пусть покажет сундучатам.

Прадедушка сложил сувениры внутрь. Ракушку завернул в кусок ткани, камень убрал подальше от нее, а шишку поместил сверху.

К полудню они снова вышли на Туманную Дорогу. Свежий лак поблескивал на царапинах Сундука. Медные заплаты прадедушки держались крепче, хотя одна осталась чуть кривой. Двацветок был доволен ремонтом, ночлегом и завтраком, но жаловался, что заплатил мастеру столько, будто тот покрыл лаком весь постоялый двор.

Вскоре Дорога раздвоилась.

От левого ответвления пахло печным дымом, влажным камнем, грушевой древесиной и знакомым лаком.

– Этот путь ведет к нашему городу, – сказал прадедушка. – К вечеру будем дома.

Сундук подошел к самому повороту. Дорога за ним была прямой, пустой и знакомой. Где-то там стоял родительский дом. Мама-Сундук наверняка выглядывала за ворота при каждом дробном стуке лапок. Папа-Комод делал вид, что ему понадобилось что-то в верхнем ящике возле окна. В саду под старой грушей играли сундучата.

Сундук долго смотрел на дорогу.

– Я приду с хозяином, – сказал он.

Прадедушка коснулся крышкой его крышки и повернул к дому. Двацветок поправил лямку дорожной сумки, пожелал Сундуку удачи и пошел следом.

Сундук остался у развилки.

С противоположной стороны Дороги тянулся еще один узкий поворот. Когда-то прадедушка встал перед ним и не позволил молодому родственнику свернуть. Тогда Сундук мог только сравнивать. Теперь знал. Оттуда доносился запах моря. К нему примешивались запахи старой бумаги и чернил.

Сундук посмотрел вслед прадедушке. Тот остановился, обернулся и отошел с середины ответвления к обочине.

Сундук свернул.

Через несколько шагов туман сомкнулся за его спиной. Под лапками зашуршал песок, а запах моря, бумаги и чернил стал сильнее.

Глава 22. Имя вещи

Песок под лапками быстро сменился мелкими камнями. Туман расступился, открывая узкую тропу между морем и горой. Слева далеко внизу разбивались о скалы волны. Справа поднимался поросший лесом склон. Дорога шла вверх.

Запах старой бумаги и чернил доносился откуда-то сверху. Сундук двинулся за ним.

Подъем оказался долгим. Иногда тропинка взбиралась по вырубленным в камне ступеням, иногда проходила по самому краю обрыва. Несколько раз Сундук останавливался и ждал, пока особенно сильный порыв ветра стихнет. Свежий лак возле царапин еще пах смолой, но морской воздух понемногу заглушал этот запах.

Впереди показались двое. Первым шел высокий мужчина в темном плаще. Он двигался неторопливо, иногда останавливался возле дерева или куста и ждал, пока его догонит мальчик с посохом. Мальчик то забегал вперед, то отставал, заглядывая под камни и в заросли.

Сундук последовал за ними.

Через некоторое время мальчик оглянулся.

– Он идет за нами.

Мужчина тоже посмотрел назад.

– Я вижу.

– Чей он?

Мужчина остановился и подождал Сундука.

– Куда ты направляешься?

Сундук бумпкнул и объяснил, что шел на запах бумаги, чернил и моря. Море он уже нашел. Теперь хотел посмотреть, откуда пахнет бумагой.

– Значит, к моему дому, – сказал мужчина.

Мальчик удивленно перевел взгляд с него на Сундука.

– Ты его понимаешь, Огион?

– Да. Идем, Гед. До дождя надо успеть собрать листья иллекса.

Дом Огиона стоял высоко над морем. Он был небольшим, сложенным из камня и темного дерева. Внутри помещались очаг, стол, две скамьи и узкая кровать. Вдоль стен тянулись полки с горшками, свертками трав и несколькими толстыми книгами. На столе лежали листы бумаги, стояли чернильница и перья.

Сундук задержался у порога. Запах бумаги доносился от книг на полках, листов на столе и небольшой корзины с обрезками. Он подошел к корзине, понюхал ее и спросил, нужна ли эта бумага.

Огион просмотрел обрезки и несколько штук положил перед ним.

– Что он сказал? – спросил Гед.

– Спросил разрешения поесть.

Гед посмотрел на книги, потом на Сундука.

– Он ест бумагу?

Сундук подтвердил.

– Книги не трогай, – сказал Огион. – Обрезки можешь брать.

Бумага оказалась плотной, немного терпкой от чернил и пропахшей морской солью. Сундук съел ее, отошел к стене и остался.

На следующее утро Огион и Гед снова отправились в горы. Сундук пошел вместе с ними. Никто его не приглашал, но никто и не велел вернуться.

Огион часто останавливался. Он мог долго рассматривать сухой стебель, след птицы на земле или облако над вершиной. Иногда Гед спрашивал, когда начнется урок. Огион отвечал, что урок уже идет, и продолжал смотреть.

Сундук не ждал уроков. Он просто нюхал растения, слушал и запоминал.

Одни листья пахли холодным железом, другие медом, третьи мокрой шерстью. Некоторые корни напоминали смолу из мастерской лакировщика. У иных запах менялся, стоило растереть их между пальцами. Огион называл растения на обычном языке, а затем произносил еще одно слово – короткое или длинное, мягкое или колючее.

Гед повторял эти слова. Иногда правильно, иногда нет. Огион поправлял его.

Сундук повторять не мог, зато память у него была хорошая. Скоро он уже различал несколько десятков растений, знал, какие листья собирают до цветения, какие корни выкапывают только осенью и к какому кусту лучше не приближаться после дождя.

Он научился заранее чувствовать перемену ветра. Мог по запаху определить, ночевала ли под камнем лисица и давно ли прошли по тропе козы. Однажды Сундук остановился возле неприметной травы с серебристой нижней стороной листьев. Гед прошел мимо. Огион задержался рядом и назвал ее.

По вечерам Гед сидел за столом и переписывал знаки из одной книги в другую. Если он ошибался, Огион вырезал испорченный кусок страницы маленьким ножом и отдавал Сундуку. Ошибался Гед часто, поэтому голодать не приходилось.

Иногда Сундук носил из леса хворост. Иногда складывал внутрь свертки с травами, чтобы их не намочил дождь. Однажды Огион положил ему на крышку плоский камень и велел не двигаться. Гед должен был поднять камень, не касаясь его руками. До вечера камень оставался на месте. Сундук задремал, а Гед так и не сумел сдвинуть его ни на дюйм.

Дни становились короче. Над морем все чаще собирались тучи. Огион молчал, Гед сердился, а Сундук запоминал новые запахи и слова.

Однажды вечером Огион ушел в селение. Гед вернулся домой один, быстро закрыл дверь и зажег все свечи. От него пахло холодным воздухом, тревогой и чужими духами.

Сундук приподнялся на лапках.

Гед не обратил на него внимания. Он снял с верхней полки тяжелую книгу, положил ее на стол и начал перелистывать страницы. Бумага была очень старой. От нее пахло пылью, кожей, высохшими травами и чернилами, которые давно утратили цвет.

Сундук подошел ближе.

Гед нашел нужное место и начал читать.

Сначала ничего не произошло. Потом пламя свечей вытянулось в одну сторону. Комната стала тесной и холодной. Между столом и стеной появилось темное пятно.

У пятна не было запаха. Точнее, пятно пахло холодом и страхом, и этот запах забирал все остальные. Сундук знал запах дождя, камня, старого дерева и ночного леса. Даже туман пах водой и Дорогой. Темное пятно не пахло ничем хорошим.

Оно поднялось по стене, стало выше и потянулось к Геду. Мальчик отступил от стола. Книга осталась открытой. Страницы шевелились, хотя окна и дверь были закрыты.

Сундук распахнул крышку и бросился вперед. Зубы сомкнулись на холоде. Темнота прошла между ними, как дым, и снова потянулась к мальчику.

Дверь открылась.

На пороге стоял Огион. Верхушка его посоха вспыхнула белым светом. Огион произнес одно слово. Сундук никогда прежде его не слышал и не сумел запомнить. Свет заполнил комнату. Темное пятно сжалось, скользнуло по стене и исчезло между страницами. Книга захлопнулась.

Гед лежал на полу.

Несколько дней он почти не вставал. Огион сидел рядом, менял повязку у него на лице и подбрасывал дрова в очаг. Сундук приносил хворост, держал внутри чистые тряпки и больше не отходил далеко от дома.

Когда Гед смог выйти на улицу, Огион долго разговаривал с ним возле обрыва. Сундук слышал не все. Ветер уносил слова к морю. Он понял только, что Гед может остаться или отправиться туда, где его станут учить другие маги.

Гед выбрал уйти.

Собираться пришлось недолго. У него было мало вещей. Огион сложил одежду, еду и книги в дорожный мешок. Гед взял посох и в последний раз оглядел дом.

Перед уходом он остановился возле Сундука, коснулся ладонью крышки и вышел. Огион вышел вслед за ним.

Дом опустел. На столе остались чернильница, закрытая книга и несколько испорченных листов, к которым Сундук не притронулся.

Огион вернулся к вечеру. Он снял плащ, повесил его возле очага и принялся разводить огонь.

– Ты дал Геду имя, – сказал Сундук.

Огион положил в очаг еще одно полено.

– Да.

– А у меня есть имя?

Огион некоторое время рассматривал его.

– Расскажи, как ты появился.

Сундук рассказал о старой груше, родителях, грозе и ветке, упавшей в раскрытую крышку мамы-Сундука. Потом о Первом Лакировании, трещине, которую закрывали смолой, новых слоях лака и ремонтах после путешествий.

Огион подошел и провел пальцами по темному боку.

Он произнес слово на древнем языке. Внутри Сундука зашумели листья. На одно мгновение он снова почувствовал запах старой груши, влажной земли и сада после грозы.

Огион произнес другое слово. Серебристые прожилки слабо блеснули в свете очага.

Третье слово коснулось замка. Тот сам собой щелкнул и открылся.

Потом Огион назвал смолу, которой когда-то закрыли трещину, и лак, лежавший на боках множеством неровных слоев. Каждое слово находило в Сундуке что-то свое.

– Я могу назвать грушевую ветку, из которой ты родился, и молнию, ударившую в дерево, – сказал Огион. – Могу назвать древесину, железо замка, смолу и каждый слой лака. Из этих слов получится точное имя того, чем ты был при рождении и что потом изменилось в твоем теле. Но это будет имя вещи.

Сундук замер.

– А я не вещь?

– И вещь тоже.

– А имя живого существа ты дать мне можешь?

– Нет.

– Почему?

Огион сел на скамью.

– Для имени вещи достаточно знать, откуда она взялась и как устроена. Чтобы назвать тебя, этого мало.

– Значит, у меня нет имени?

– Я его не знаю.

Сундук посмотрел на свои темные бока. Пятна появились во время Первого Лакирования. Царапины остались после падений и чужого любопытства. Голубая ленточка была привязана к ручке в другом мире. Внутри лежал камешек, который при правильном освещении мог оказаться драгоценным.

Все это принадлежало ему. Ни одно не было им.

На следующий день Сундук собрался уходить. Огион завернул для него несколько чистых листов и добавил испорченную страницу из старой тетради. Потом показал тропу, спускавшуюся к морю.

– Иди прямо. К полудню придет туман.

Сундук поблагодарил его и направился вниз.

Тропа была узкой, каменистой и почти пустой. Внизу шумело море. Дом Огиона вскоре скрылся за деревьями.

Около полудня с воды поднялся туман. Он заполнил ущелья, укрыл вершины сосен и лег на тропу. Камни под лапками стали гладкими серыми плитами.

Сундук вышел на Туманную Дорогу.

Он долго шел, вспоминая слова, услышанные в горах. Имя грушевого дерева отзывалось в его боках. Имя молнии тихо потрескивало в серебристых прожилках. Имя железа позвякивало в замке.

Его собственного имени среди них не было.