Цена одной жизни

Глава 1

Остров Алиманго.

Запах соленого ветра и гниющих манговых плодов преследовал Кирицугу всю жизнь.

Ему было десять лет, когда его мир впервые разлетелся на куски.

Остров Алиманго в Филиппинском архипелаге казался раем: лазурные лагуны, белые пляжи и деревянный дом на сваях, где его отец, Норитака Эмия, за закрытыми ставнями проводил дни за алхимическими перегонными кубами. Норитака исследовал границу бессмертия. Он искал способ остановить увядание клеток, используя экстракты плодов и кровь древних созданий.

И была Шерли.

Смуглая, босоногая девчонка с цветком гибискуса в черных волосах. Ассистентка его отца, которая смеялась громче прибоя и тайком от взрослых поила маленького Керри сладким кокосовым молоком. Она верила в гений Норитаки. Она хотела доказать, что его исследования спасут мир от болезней.

Она выпила сыворотку сама.

Кирицугу помнил каждую секунду того полудня.

Запах крови под сводами деревенской католической часовни.

Шерли, скорчившаяся в углу за алтарем. Ее ногти, превратившиеся в когти, ее безумные, налитые ядом глаза и обрывки человеческой плоти на зубах.

Сыворотка не даровала вечной жизни. Она запустила вирус Мертвых Апостолов — древнейшей формы вампиризма, превращающей людей в кровожадных гулей.

— Керри… — хрипела Шерли сквозь пену на губах, царапая каменный пол. — Убей меня… Пока я не пошла в деревню… Убей, Керри, пожалуйста!..

Она протянула ему нож.

А десятилетний Кирицугу… испугался. Он выронил клинок и побежал.

К вечеру деревни Алиманго больше не существовало. Жители жрали друг друга на улицах под светом факелов, пока с неба не спустились палачи Церкви и каратели Ассоциации Магов с огнеметами, зачищая остров под ноль.

Кирицугу выжил только потому, что его нашла Наталья Камински — наемница, охотница за головами еретиков, женщина с жестким лицом, запахом дешевых сигарет и снайперской винтовкой на плече.

Когда они вернулись в дом на сваях, Норитака спокойно упаковывал свои дневники и склянки в чемоданы. Гибель деревни, гибель Шерли — всё это для отца было лишь «досадной статистической погрешностью в эксперименте».

Кирицугу подошел к нему сзади.

Достал из кобуры Натальи маленький пистолет калибра 9мм.

И нажал на спуск.

Один выстрел в затылок. Второй — в сердце.

Так родился мальчик, который решил, что арифметику зла можно победить, убивая единицы ради спасения тысяч.

***

Следующие десять лет были школой выживания.

Наталья Камински не учила его аристократической магии.

Она учила его ставить растяжки из монофиламентной нити, глушить радиосигналы, работать с пластичной взрывчаткой С-4 и стрелять на звук сквозь гипсокартонные перегородки.

В семнадцать лет в подпольном госпитале в Праге хирург-отступник под надзором Натальи извлек из грудной клетки Кирицугу два нижних левых ребра.

Кости выварили в кислоте, перемололи в порошок и залили в шестьдесят шесть пуль калибра .30-06 для однозарядного охотничьего пистолета «Томпсон Контендер».

Каждая пуля несла в себе его личный метафизический Исток: «Разрушение и Связывание».

Если такая пуля попадала в мага в момент сотворения чар — его собственные магические цепи взрывались внутри тела, как перегруженная высоковольтная линия, превращая мага в инвалида за долю секунды.

Наталья стала для него всем. Наставницей, напарницей, матерью, которой у него никогда не было.

Она была единственным живым существом во Вселенной, рядом с которым Кирицугу мог закрыть глаза и уснуть.

И вот настал день миссии в небе над Атлантикой.

***

Шестнадцать лет спустя после Алиманго запах паленого керосина стал для Кирицугу привычнее запаха хлеба.

Он стоял на технической крыше грузового терминала международного аэропорта имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке.

Ноябрьский океанский ветер нес со стороны залива Джамейка мелкий, липкий дождь. На часах было 21:40.

В правом ухе шипела закрытая радиочастота.

А в небе над Атлантикой, на высоте четырех тысяч метров, в сторону взлетно-посадочной полосы 31L заходил тяжелый двухмоторный Airbus A300 авиакомпании Air France.

На борту самолета триста двадцать пассажиров уже не были людьми.

Маг-демонолог Од Борзак, перевозивший в себе колонию плотоядных гуль-пчел, был мертв, но его рой разорвал салон эконом-класса. Существа, лишенные разума, заражали людей за секунды, превращая пассажиров в слепых, кровожадных упырей, ломавших кресла и выбивавших иллюминаторы.

Наталья забаррикадировалась в кабине пилотов.

Она была ранена. Осколок разорвавшейся гидравлической магистрали перебил ей бедренную артерию. Она теряла сознание, удерживая штурвал одной рукой.

— Керри… — ее голос в наушнике булькал кровью. — Рули высоты заклинило на пикирование… Я не смогу посадить его на воду. На такой скорости мы разобьемся о волны в пыль… Кабина уйдет на дно первой. Я иду по глиссаде в Кеннеди… У тебя есть «Стингер». Сбей нас над заливом… Спаси город…

Кирицугу стоял неподвижно.

Тяжелая пусковая труба ракетного комплекса лежала у его ног на рубероиде крыши.

Он мог выстрелить.

Ракета превратила бы лайнер в огненный шар над океаном. Три сотни упырей сгорели бы вместе с Натальей.

Это было бы «меньшим злом». Логичным. Рациональным. Правильным.

Но если бы самолет упал в воду — Наталья гарантированно погибала.

Единственный, микроскопический шанс на ее выживание заключался в том, чтобы тяжелая машина пропахала бетонную полосу и остановилась, пусть даже разбитая вдребезги.

Кирицугу опустил взгляд на свои руки в черных кожаных перчатках.

«Спасти город ценой ее жизни? — мелькнула в его мозгу страшная, холодная мысль. — Снова убить того, кто меня любил, ради абстрактных незнакомцев в метро?»

Он наступил армейским ботинком на прицел «Стингера».

Пластик хрустнул.

— Сажай на полосу, Наталья, — ровным, мертвым голосом приказал девятнадцатилетний парень. — Я жду тебя у третьего ангара.

То, что произошло в следующие сорок минут в аэропорту Кеннеди, Ассоциация Магов и правительство США засекретили под грифом «Абсолютный запрет на обнародование».

Лайнер рухнул на бетон полосы на скорости триста километров в час.

Стойки шасси срезало мгновенно. Многотонная машина по искрящемуся брюху пронеслась два километра, протаранила топливный заправщик и на полном ходу влетела прямо в остекленный фасад Терминала № 4, где сотни людей ждали своих рейсов.

Фюзеляж лопнул.

И из разорванного чрева самолета в переполненный терминал хлынула тьма.

Рой гуль-пчел и сотни обезумевших от жажды крови мутантов начали рвать живых прямо у стоек регистрации.

Обычный герой попытался бы организовать эвакуацию.

Церковный инквизитор начал бы читать молитвы.

Эмия Кирицугу действовал как мясник на чужой бойне.

Он не стал спасать пассажиров терминала. У него не было на это времени.

За десять минут до посадки он взломал диспетчерскую службу аэропорта.

Он перекрыл противопожарные бронированные шлюзы, заблокировав выходы из Терминала № 4, заперев внутри зараженных… вместе с двумя тысячами кричащих от ужаса здоровых людей.

А затем он повернул вентили центрального авиационного топливопровода.

В систему принудительной вентиляции терминала под давлением в двенадцать атмосфер хлынул высокооктановый керосин Jet-A.

Сорок тонн авиационного топлива.

Люди внутри еще кричали, пытаясь выбить бронированные двери ломами, когда Кирицугу спустился на летное поле.

В его руках был автоматический подствольный гранатомет, заряженный термобарическими выстрелами с белым фосфором.

Он подошел к разбитым автоматическим дверям терминала.

Поправил воротник куртки.

И спустил курок.

Терминал № 4 превратился в крематорий.

Температура внутри здания за секунду взлетела до двух тысяч градусов.

Стекло плавилось, стекая по стальным балкам огненными слезами. Бетон крошился в пыль.

Рой демонических пчел, упыри, мутанты и тысячи запертых внутри гражданских сгорели за считанные мгновения, превратившись в ровный слой белого пепла. Ни одна спора, ни одна личинка не вырвалась за пределы герметичного периметра.

А Кирицугу…

Кирицугу шел сквозь это пламя.

Его бронежилет дымился, волосы на висках тлели, защитные очки треснули от жара.

Используя заклинание Time Alter для ускорения шагов, он прорубил гидравлическими ножницами сплющенный носовой отсек самолета.

Он вырвал кресло командира корабля вместе с пристегнутой к нему Натальей.

Она была без сознания, ее одежда сгорела, лицо было залито кровью, но она дышала.

Он взвалил наставницу себе на спину.

И пошел прочь по дымящейся взлетно-посадочной полосе навстречу воющим сиренам национального агентства безопасности.

***

Через три дня на экстренном заседании Часовой Башни в Лондоне стояла гробовая тишина.

Лорды двенадцати благородных семейств магов смотрели на спутниковые снимки Нью-Йорка.

На месте четвертого терминала крупнейшего аэропорта Америки зиял идеально круглый, черный, оплавленный кратер.

Потери: две тысячи семьсот человек.

Заражение: локализовано на 100%.

— Кто это сделал? — хрипло спросил представитель отдела по контролю за аномалиями. — Инквизиторы Ватикана? Группа зачистки Ассоциации?

На стол легло досье с фотографией девятнадцатилетнего парня с мертвыми, пустыми глазами:

«Эмия Кирицугу. Наемник. Маг-отступник. Действовал в одиночку».

— Зачем он сжег терминал? — голос лорда дрогнул. — Чтобы спасти город от эпидемии? Он идеалист?

— Нет, сэр, — ответил следователь, и его руки заметно дрожали. — Он сжег терминал, потому что в кабине самолета была его приемная мать. Он запер две тысячи невинных людей в огне только для того, чтобы выиграть три минуты и вытащить ее живой.

В зале великих магов повис леденящий душу ужас.

Они привыкли к врагам, которые верили в справедливость. Привыкли к тем, кто боялся греха.

Но человек, который без малейших колебаний разменял тысячи чужих жизней на одну родную…

Был не просто опасен.

Он был кошмаром, не укладывающимся ни в одну логическую схему.

Именно тогда в отчетах Часовой Башни появилось это имя: «Убийца Магов».

А старик Юбштахайт фон Айнцберн, прочитав этот отчет в своем ледяном замке, прищурил выцветшие глаза и прошептал:

— Найдите его. Мне нужен этот цепной пес. Человек с такой черной душой идеально подходит для того, чтобы разорвать Фуюки во славу Третьей Магии.

Старик думал, что покупает себе послушное чудовище.

Он не понимал, что приглашает в свой дом человека, способный сжечь замок Айнцбернов до самого фундамента в ту самую секунду, когда они посмеют косо посмотреть на его жену.

***

Замок Айнцберн в Шварцвальде был не домом.

Он был огромным, занесенным снегом ледяным склепом из белого гранита, где время остановилось восемьсот лет назад.

Здесь не пели птицы. Не скрипели половицы.

Единственным звуком был монотонный, нескончаемый гул алхимических автоклавов, бивший из подземелий сквозь толщу скал, словно пульс гигантской замерзшей рыбы.

Юбштахайт фон Айнцберн — восьмой глава клана, которого в мире магов звали просто «Старик Ахт» — не был человеком.

Он был ожившим големом, биомеханическим конструктом, созданным предками тысячи лет назад с одной-единственной директивой: вернуть Третью Магию любой ценой.

Он вел двадцатитрехлетнего Кирицугу по нижним ярусам замка.

За толстыми стеклянными перегородками в мутной амниотической жидкости плавали сотни тел.

Идеальные, белоснежные, с длинными серебряными волосами. Одни были законсервированы на стадии эмбрионов, другие — в телах двенадцатилетних девочек. Это был завод. Конвейер живого мяса.

— Брак тринадцатой серии, — сухо, скрипучим деревянным голосом объяснял Ахт, даже не поворачивая головы. — Недостаточная проводимость нервных узлов. Пойдут на переплавку в мана-экстракт. Роду Айнцберн нужны не люди, наемник. Нам нужен идеальный инструмент.

Кирицугу шел следом, засунув руки в карманы пальто. Под полой привычно давил холодный вес «Контендера».

Его взгляд скользил по мертвым лицам в стекле:

— И вы штампуете их веками?

— Девятьсот лет, — ответил голем. — Пока не создали шедевр.

Они вошли в зимний сад под стеклянным куполом.

Среди заиндевевших белых роз, на мраморной скамье, сидела Она.

Айрисфиль.

Прототип серии «Юстиция».

Ей было физически около двадцати, но в ее взгляде не было возраста. Она сидела абсолютно неподвижно, сложив руки на коленях, в простом белом шелковом платье.

Она не моргала. Не вздрагивала от холода.

Она была потрясающе, невыносимо красива — той чистой, стерильной, пугающей красотой, какой обладают только мраморные надгробия на могилах святых.

— Это она, — сказал Ахт. — Меньший Грааль Четвертой Войны. Ее тело — это фильтр. Когда падут семь Слуг, ее человеческая оболочка разрушится, выпустив наружу духовное ядро. Твоя задача, Эмия Кирицугу — обучить ее повадкам людей, чтобы она могла сопровождать тебя в Японии в качестве приманки для вражеских магов.

Старик повернулся к кукле:

— Айрисфиль. Это твой хозяин.

Девушка медленно подняла голову.

Ее рубиновые глаза — прозрачные, как драгоценные камни — встретились с мертвым взглядом наемника.

Ее губы разомкнулись. Голос прозвучал чисто, мелодично, но плоско, словно запись на магнитной ленте:

— Я приветствую вас, господин. Я — сосуд Небесного Прикосновения. У меня нет личной воли. Моя плоть принадлежит ритуалу.

Кирицугу подошел к ней.

Опустился на корточки перед скамьей.

Снял кожаную перчатку и коснулся ее пальцев. Они были ледяными, как сосульки.

Айрисфиль не отстранилась. Но в ее рубиновых глазах на микросекунду промелькнуло удивление — впервые за всю ее короткую жизнь живой человек коснулся ее голой теплой рукой, а не пинцетом из алхимического серебра.

Кирицугу посмотрел на старика Ахта за ее спиной.

Потом снова на Айрисфиль.

«Они создали богиню, — подумал Убийца Магов, сжимая ее холодную ладонь. — И собираются сжечь ее в печи, как полено. Шиш вам».

Следующие два года стали для замка Айнцберн скрытой войной двух интеллектов.

Ахт думал, что нанял пса.

Но Кирицугу был диверсантом.

Днем он послушно играл роль верного наемника.

Он учил Айрисфиль миру людей.

Он вывез ее тайком за пределы замка — посадил в открытый спортивный «Мерседес» и дал нажать на газ. Он помнил, как она впервые закричала от страха, а потом… засмеялась. Настоящим, звонким, безумным девичьим смехом, когда ветер растрепал ее белые волосы.

Он купил ей в Мюнхене меховое пальто и теплые сапожки. Он принес ей плитку швейцарского шоколада и смотрел, как на ее щеках вспыхивает румянец от вкуса первой в жизни сладости.

Она оживала.

Кукла становилась женщиной.

Она училась злиться, плакать, капризничать и любить. И когда однажды ночью в заснеженной беседке она прижалась к его груди, шепча: «Кири… я хочу жить… я так хочу жить с тобой…» — Кирицугу понял, что обратного пути нет.

А по ночам он работал.

Используя навыки взломщика, он шаг за шагом вскрывал древние алхимические архивы Айнцбернов.

Он искал ответ на главный вопрос: почему гомункулы умирают рано?

И он нашел его.

В тайном хранилище первой основательницы рода — Юстиции фон Айнцберн.

Это не было генетическим проклятием.

Это был искусственный ограничитель.

Старик Ахт и его предки намеренно вшивали в тела гомункулов дефект теломер — короткий жизненный цикл, чтобы искусственные рабы никогда не успели развить в себе человеческую волю и восстать против создателей.

Но в оригинальных чертежах Юстиции 1800 года лежал «Первичный контур».

Формула стабилизации магических цепей через природное насыщение маной внешнего мира. Если перенастроить ядро гомункула по этой схеме — тело переставало сжигать само себя, запуская нормальный человеческий процесс старения. Клетки обретали естественный биологический баланс.

Кирицугу переписал эти формулы на микропленку и спрятал в фальшивой рукояти своего «Контендера».

Ключ к спасению Айрисфиль, Селлы и Лизритт был у него в кармане.

А потом родились дети.

Когда Айрисфиль забеременела естественным путем — вопреки всем законам алхимии, сотворив первое истинное чудо любви — старик Ахт пришел в ярость.

Но изучив плод, голем отступил:

— Ребенок внутри нее… Он вобрал в себя часть контуров сосуда. Мы назовем ее Иллиясфиль. Она станет резервным Граалем на случай провала матери.

Ахт пошел дальше. В тайне от Кирицугу он расщепил эмбрион, создав второго близнеца — темную, смуглую копию, в которую искусственно закачали избыток магических цепей. Хлою.

Ее готовили на убой в лаборатории, держа в криокапсуле как запчасть.

Кирицугу узнал об этом за три недели до отъезда в Японию.

Он стоял в детской, глядя на спящую маленькую Иллию с фарфоровым личиком.

Рядом сидела Айрисфиль, прижимая к себе пустую бутылочку для кормления.

Старик Ахт прислал приказ: через сорок восемь часов погрузка на самолет в Фуюки.

Кирицугу подошел к окну. Внизу, в темноте двора, мела метель.

Он достал из кармана рацию закрытой связи.

Набрал частоту в Швейцарии:

— Наталья. Это я.

Из динамика донесся знакомый хриплый голос наставницы:

— Слышу тебя, Керри. Как там твоя белобрысая принцесса?

— Жива. И будет жить.

Кирицугу опустил взгляд на свои часы:

— Подготовь ребят из бельгийской группы. Мне нужен транспортный борт без опознавательных знаков на аэродроме в Базеле через двое суток. И свяжись со связным Зелретча. Скажи: «Убийца Магов готов оплатить пространственный реликт золотом Айнцбернов».

— Ты собрался взорвать этот склеп, парень? — усмехнулась Наталья.

— Я собираюсь забрать свое, — ответил Кирицугу.

Он повернулся к спящей жене.

Они думали, что купили себе оружие.

Но они не знали, что Эмия Кирицугу никогда не был оружием.

Он был сапером.

И его главный заряд уже был заложен под самое сердце их проклятого ритуала.

***

В президентском люксе отеля «Хаятт» в центре Фукуоки пахло дорогими сигарами, лавандовым мылом и животным страхом.

Лорд Кайнет Эль-Меллой Арчибальд — профессор минералогии Часовой Башни, наследник девяти поколений чистейшей магии — нервно расхаживал по персидскому ковру тридцать второго этажа. Его холеное лицо с тонкими усиками было белее накрахмаленного воротничка.

В углу номера парил шар из зеркальной жидкой ртути — его совершенный мистический конструкт Volumen Hydrargyrum.

— Он здесь, Сола-Уй, — глухо, срываясь на фальцет, повторял Кайнет своей невесте. — Айнцберны наняли его. Это не слухи. Разведка подтвердила. Эмия Кирицугу в городе.

— И что с того, Кайнет? — холодно бросила красноволосая аристократка, подпиливая ногти. — Он всего лишь наемный стрелок. Твоя ртуть рассечет его пули на лету.

— Ты не понимаешь! — Кайнет в ярости ударил ладонью по мраморному столику. — Ты не читала закрытые протоколы Нью-Йорка! Этот придурок не маг! Он мясник! Он не пойдет на дуэль чести! Он взорвет весь этот квартал вместе с нами, гражданскими и полицией!

Кайнет подошел к окну, задернул бронированные шторы и в припадке паники активировал двадцать четыре круга смертельных барьеров вокруг всего этажа:

— Никаких правил. Приказываю Лансеру: патрулировать периметр в режиме ликвидации любого, кто приблизится к зданию на сто метров! Женщины, дети, полиция — плевать! Стрелять на поражение!

А на другом конце города, в скромном японском домике на окраине, сидел его студент — Вейвер Вельвет.

Мальчишка в зеленом растянутом свитере, укравший у профессора реликвию, сидел на татами, зажав уши руками, пока рядом с ним двухметровый Искандер в белой футболке с надписью «Великое Завоевание» с хрустом открывал третью банку пива и весело ржал:

— Ха-ха-ха! Парень, почему ты так дрожишь?! Этот твой наемник Айнцбернов — хороший воин! Я чую запах пороха за три версты! Вот с ним мы и выпьем после славной драки!

В лесном особняке Айнцбернов в пригороде Фуюки в полночь вспыхнул ослепительный золотой свет.

Катализатор — золотые ножны Avalon, извлеченные из склепа Корнуолла — сработал безупречно.

В центре ритуального круга материализовалась Сейбер.

Артурия Пендрагон. Шестнадцатилетняя воительница в серебряных латах, с сияющим невидимым клинком в руке:

— Я спрашиваю тебя: ты ли мой Мастер?

Кирицугу стоял у окна. На нем было длинное черное пальто, в зубах дымилась сигарета.

Он не опустился на одно колено. Не стал восхищаться ее красотой.

Он медленно повернулся, окинув Короля Рыцарей мертвым, сканирующим взглядом снайпера:

— Мое имя Эмия Кирицугу. И я твой Мастер.

Он сделал затяжку, стряхнув пепел прямо на ритуальный круг:

— Слушай меня внимательно, девочка. Я знаю твои легенды о рыцарстве и чести. Забудь их. Я не рыцарь. Я не верю в честные поединки. Я — человек, который сжег три тысячи людей в аэропорту Кеннеди, чтобы вытащить свою мать из огня. В этой войне я буду взрывать отели, стрелять магам в затылок из кустов и травить их колодцы ядом.

Артурия побледнела. Ее изумрудные глаза налились яростью и отвращением:

— Ты… бесчестный трус! Я пришла служить праведному мечу, а не наемному убийце!..

— Тогда возвращайся в Трон Героев прямо сейчас, — ледяным тоном отрезал Кирицугу. — Мне не нужен меч, который рассуждает о морали. Мне нужен инструмент, который отвлечет внимание вражеских Слуг, пока я буду вырезать их Мастеров одного за другим.

Он подошел к ней вплотную, и его мертвые глаза заглянули прямо в ее королевскую душу:

— Моя жена не умрет в этой войне, Артурия. Если ради ее спасения мне придется спалить Фуюки дотла — я сделаю это, не моргнув глазом. Выбирай: ты идешь со мной или я трачу командное заклинание, чтобы сломать твою волю.

Артурия сжала рукоять меча так, что побелели пальцы. Но в глубине взгляда этого страшного человека она увидела не безумие садиста.

Она увидела ту самую первобытную, волчью свирепость загнанного отца, защищающего свое логово.

Она опустила клинок:

— Я исполню долг слуги. Но я никогда не признаю твоих методов, Эмия.

***

Штурм отеля «Хаятт» вошел в легенды Часовой Башни как акт абсолютного военного цинизма.

Кайнет ждал штурма снизу. Ждал дуэли магов на тридцать втором этаже.

Кирицугу даже не стал заходить в здание.

В 03:00 ночи он подогнал к подземному паркингу отеля угнанный грузовик службы доставки, начиненный полутора тоннами пластида С-4 и кумулятивными зарядами для резки несущих колонн.

— Изменение Времени: Двойное Ускорение.

Кирицугу за тридцать секунд заминировал четыре центральные опоры здания, вышел на улицу, сел в припаркованный через дорогу седан и нажал кнопку радиодетонатора.

БА-А-А-А-Х!

Тридцать этажей монолитного железобетона сложились внутрь себя, как карточный домик, подняв над центром Фуюки гигантский столб цементной пыли.

Кайнет и Сола-Уй выжили лишь чудом — Ртутный Объем обволок их жидким серебряным коконом, выбросив на руины первого этажа.

Кайнет выбрался из обломков, кашляя кровью, обезумевший от ярости:

— ЭМИЯ! ВЫХОДИ, ПОДЛЫЙ ПЛЕБЕЙ!

Он поднял свою ртуть, формируя из нее сотни режущих плетей.

Кирицугу вышел из пыли.

Один. Без доспехов. Без Слуги.

В его правой руке блеснул тяжелый ствол «Контендера».

Кайнет взревел, бросая в него всю мощь своих девяти поколений магии:

— Fervor, mei sanguis! (Кипи, моя кровь!)

Ртутные лезвия со скоростью звука метнулись к сердцу Кирицугу.

Но выстрел «Контендера» прозвучал раньше.

Пуля из Истока вошла точно в центр парящего шара ртути.

Концепт: Разрушение и Связывание.

Магические цепи Кайнета в ту же миллисекунду вспыхнули внутри его тела.

Все триста шестьдесят узлов минералогической магии лопнули одновременно, перевязавшись в узлы нервной дегенерации.

Великий лорд Часовой Башни закричал так, словно его окунули в чан с расплавленным свинцом, и рухнул на колени — полностью парализованный, сожженный изнутри собственной силой, превращенный в живой кусок мяса.

Кирицугу даже не стал добивать его. Он перешагнул через скулящего лорда и подошел к Соле-Уй, хладнокровно прострелив ей оба колена:

— Командные заклинания Лансера. Живо.

Но финал войны наступил не на поле боя.

***

Он наступил на четвертый день, когда Кирицугу с помощью дронов-разведчиков вскрыл алтарь Большого Грааля в пещерах горы Энзо.

Он привел туда Айрисфиль, намереваясь активировать ритуал досрочно.

Но когда датчики духовного спектрометра зафиксировали излучение внутри Великой Чаши…

Лицо Кирицугу посерело.

Внутри Грааля не было света исполнения желаний.

Там копошилась черная, липкая, нечеловеческая скверна.

Ангра-Майнью. Все Зло Этого Мира.

Грааль был осквернен еще в Третьей Войне.

Любое желание, доверенное этой чаше, превращалось в тотальное уничтожение человечества.

А фильтром, который должен был впустить эту ядовитую грязь в мир, умерев в страшных муках… была его Айрисфиль.

Айри стояла на краю каменного алтаря, прижимая ладонь к груди, чувствуя, как чаша тянет ее к себе:

— Кири… Это моя судьба. Я должна раствориться… ради победы…

Кирицугу подошел к ней.

Обнял ее за плечи. Сильно. До хруста.

— Псу под хвост эту победу, — прошептал Убийца Магов ей в ухо.

Он достал из кармана спутниковый коммуникатор, переключив его на аварийную частоту замка Айнцберн в Германии:

— Наталья. Врубай таймеры.

— Все тридцать зарядов под замком? — раздался далекий голос из Швейцарии.

— Все тридцать. Взорви этот ледяной склеп к едрене фене. Сожги фабрику гомункулов.

Он посмотрел на пещеру Грааля, доставая из рюкзака шесть брикетов пластида:

— Мы выходим из игры.

В ту ночь особняк Айнцбернов в Шварцвальде взлетел на воздух, похоронив старика Ахта под миллионами тонн камня.

А в пещере горы Энзо Кирицугу запечатал вход тоннами взорванной породы, сорвав ритуал Четвертой Войны навсегда.

Война осталась незавершенной.

***

В Фуюки начался хаос: Токиоми Тосака в панике сбежал из Фуюки, ряженый священник Котомине Кирей сошел с ума от потери цели, а Кайнет слюнявил подушку в инвалидном кресле.

А Эмия Кирицугу той же ночью проник на конспиративную базу Зелретча в порту Кобе.

Там его ждали:

Айрисфиль.

Маленькая Иллия, прижимающая к груди плюшевого мишку.

Выкраденная из лаборатории крошечная смуглая Хлоя.

И шестилетний рыжий мальчишка Широ, которого Кирицугу вытащил из горящего отеля Кайнета, не сумев оставить на произвол судьбы.

В руках наемника был трофейный Пространственный Реликт.

— Куда мы летим, папа? — спросила Иллия, держась за его палец.

Кирицугу нажал кнопку активации пространственного сдвига:

— Туда, где мы будем просто людьми, малышка.

Зеркало Зелретча разорвало пространство.

Семья шагнула в бездну.

Они бежали от проклятия Грааля.

И вынырнули в Нормандии мира, где проклятием стала сама реальность.

КОНЕЦ