Тракт на двоих

Глава 1. Западный склон

Ледяной ветер, который горцы называли дыханием Осеннего Тролля, завывал в гранитных расщелинах с яростью голодного зверя. Элис поправила плечевой ремень слишком широкого для неё доспеха. Железо, выкованное из стали Древних, остывало мгновенно, и теперь казалось, что к груди прижали плоский кусок льда. Она упрямо стиснула зубы, не позволяя им стучать.

Джервон шёл впереди, на шаг опережая её. Его раненую руку всё ещё поддерживала перевязь из грязного холста, но здоровой рукой он крепко держал повод их последней вьючной кобылы. Лошадь тяжело дышала, её ноздри покрылись белым инеем, а копыта с сухим треском кололи тонкую корку наста.

— Нам нужно укрытие, — Джервон не обернулся, его голос прозвучал глухо из-под мехового вороха старого плаща. — Кобыла не перенесёт эту ночь на продуваемом карнизе. Если она падёт, мы останемся без солонины и тёплых одеял.

— Слева — обрыв, справа — голая стена, — Элис бросила короткий взгляд на сужающуюся тропу. — Выше по склону я вижу старую каменную кладку. Это не жильё людей. Пастухи не забираются так высоко в горы перед первыми снегопадами.

Джервон остановился, заставив кобылу ткнуться мордой в его плечо. Он медленно повернул голову. На его обветренном лице, покрытом серой дорожной пылью, резко выделялись глаза — спокойные, внимательные, глаза человека, который всю жизнь провёл на войне и разучился удивляться опасности.

— Если это не пастухи, значит, это Древние, — тихо произнёс он, сверяясь с серой предзакатной мглой. — Твоё чутьё молчит, Элис? Твой Серебряный Кубок в мешке не бьётся о кольчугу?

Элис непроизвольно коснулась ладонью в грубой кожаной рукавице сумы, притороченной к её поясу. Кубок, очищенный от черноты проклятия Лигарета, лежал там, завёрнутый в мягкую ткань. Он был тих. На этой узкой горной гряде, зажатой между гибнущим миром людей и мёртвой Пустыней на западе, магия казалась затаившейся.

— Он молчит, Джервон. Но это не значит, что камни впереди безопасны. Отец говорил, что некоторые места Древних просто ждут. Они похожи на силки, которые охотник оставил в кустах и забыл проверить. Лиса заходит туда сама.

— Мы не лисы, — Джервон криво усмехнулся, и эта мимолётная гримаса сделала его суровое лицо чуть моложе. — У нас есть по мечу. Точнее… у меня меч, а у тебя — то, что оставил от меча Труана колдовской огонь. Идём. Если мы замерзнем здесь, Псам Ализона даже не придётся тратить на нас свои стрелы.

Они двинулись выше, туда, где серая гранитная гряда плавно переходила в плоские, чуждые человеческому глазу плиты, сложенные неведомой силой тысячелетия назад. Элис шла след в след за воином, чувствуя, как внутри неё, под тяжёлым мужским доспехом, бьётся дикий, необъезженный Дар её матери — Сила, которую она ещё не умела назвать, но которая уже вела её вперёд, прочь от разбитой скорлупы прежней жизни.

Глава 2. Внутри камней

Подъём занял больше времени, чем рассчитывал Джервон. Когда они миновали последний естественный скальный уступ, сумерки окончательно сгустились, окрасив небо над западной Пустыней в цвет застывающего свинца.

Строение Древних открылось перед ними внезапно. Это не была крепость или жилой дом в понимании людей Хай-Халлака. Три массивные плиты из матово-чёрного камня, лишённого каких-либо прожилок или трещин, образовывали просторный зал, врезанный прямо в скалу.

Четвёртая плита служила крышей, нависая над входом тяжёлым козырьком. Здесь не было ни ворот, ни пазов для деревянных засовов — лишь ровный зев темноты, от которого пахло сухим, застоявшимся воздухом и чем-то неуловимо металлическим.

Вьючная кобыла резко остановилась. Её уши прижались к черепу, а копыта начали мелко дрожать, выбивая дробь на обледенелом граните. Она наотрез отказалась сделать даже шаг к чёрному проёму.

— Животные чуют это первыми, — Джервон натянул повод, удерживая упирающуюся лошадь здоровой рукой. Его лицо в сумерках казалось серым каменным изваянием. — Мой конь в Дорке точно так же пятился, когда мы наткнулись на старый пятиугольный алтарь в лесу. Элис, проверь Кубок. Сейчас.

Элис не стала спорить. Она сбросила грубую рукавицу и запустила пальцы в суму. Кожа на руке мгновенно покрылась гусиной кожей от ледяного воздуха, но когда пальцы коснулись завёрнутого в мягкую ткань артефакта, она почувствовала, что Серебряный Кубок не был холодным. Он сохранял ровное, едва заметное тепло, словно его только что сняли с полки у жарко истопленной печи Эфрины.

— Он тёплый, Джервон, — тихо сказала она, вынимая руку. — Но черноты нет. Лошадь боится не зла, а силы, которая когда-то заставила эти камни встать друг на друга.

— Сила — это тоже оружие, а на войне из любого оружия могут выстрелить тебе в спину, — воин сплюнул на землю и решительно привязал повод кобылы к торчащему из скалы сухому корню горного дуба. — Оставим её здесь. Под козырьком ветра нет, её прикроет скала. Заберём мешки с припасами и одеяла внутрь. Мы не доживём до рассвета на этой тропе.

Они вошли под чёрный каменный навес, согнувшись под тяжестью походных сумок. Внутри царила абсолютная, звенящая тишина. Ветер, только что рвавший полы их плащей на карнизе, здесь словно натыкался на невидимую стену и умирал.

Джервон аккуратно опустил мешки на пол. Каменные плиты под ногами оказались на удивление гладкими, без единой соринки или наносного песка, словно пустота этого места бдительно охраняла сама себя. Воин достал кресало и трут. Через минуту в темноте разгорелся слабый, дрожащий огонёк сухой смолистой ветки, которую они подобрали ниже по склону.

Свет выхватил из темноты дальнюю стену убежища. Элис шагнула вперёд, и её доспех негромко звякнул. На чёрной поверхности камня, прямо на уровне её глаз, была выбита глубокая спиральная линия. Она уходила вглубь плиты, закручиваясь к центру, и в самой её сердцевине тускло поблёскивал серый, похожий на каплю застывшей воды нарост.

У Элис перехватило дыхание. Её дикий, необузданный Дар, спавший глубоко в крови, вдруг болезненно отозвался в висках коротким, пульсирующим ударом. Это было так похоже на ментальный зов Спирального Леса под Замком Громового Ущелья, но в то же время — совершенно иначе. Там была липкая, жадная воля серебряной ведьмы. Здесь же... здесь была лишь мёртвая, равнодушная пустота, которая ждала своего часа.

— Не трогай, — раздался за её спиной резкий, хриплый голос Джервона. Он стоял рядом, держа факел в левой руке, а правую держал на рукояти своего широкого меча.

— Смотри под ноги, Госпожа. Прежние никогда не оставляли свои двери незапертыми просто так.

Глава 3. Зов камня.

Элис проснулась от того, что ей было слишком тепло. Но это было не уютное тепло костра, а удушливый, тяжёлый жар, словно она стояла лицом к плавильной печи своего отца. В ушах стоял низкий, вибрирующий гул, похожий на гудение натянутой тетивы, которая никак не могла сорваться с пальцев стрелка.

Она открыла глаза, но вокруг была не темнота чёрного каменного навеса Древних. Вокруг расстилался густой, мерцающий сиреневый туман. Каменные плиты под её ногами исчезли — вместо них под сапогами шуршал мелкий, сухой песок, отливающий серебром. Она шла вперёд, совершенно не чувствуя тяжести доспехов. Руки её были свободны, а на груди, прямо поверх кольчуги, горел чистым белым светом Серебряный Кубок.

«Иди сюда, Клазил…» — беззвучный, лишённый человеческих интонаций голос шёл не из воздуха, а поднимался прямо от песчаных барханов, отдаваясь в её коленях. — «Сбрось железо людей. Назови Имя. Открой Врата».

Элис сделала шаг. Затем ещё один. Её воля казалась размытой, как чернила в дождевой воде. Логика, которой её учила мудрая Эфрина, отступила. Осталось только жгучее, непреодолимое любопытство — то самое, что сгубило мужчин рода Лигарета в Замке Громового Ущелья. В сиреневом тумане впереди угадывались очертания огромной, уходящей в небо каменной арки. Ей нужно было дойти. Всего три шага… Внезапно мир резко качнулся. Сиреневый туман разорвал хриплый, панический вздох. Что-то мягкое и влажное с силой ткнулось ей прямо в шею, пониже шлема, а затем грубая кожаная узда сильно рванула её назад.

Элис задохнулась от резкой боли в затылке и упала на спину.

В ту же секунду морок лопнул, как мыльный пузырь. Вместо серебряного песка перед глазами оказались звёзды — холодные, колющие глаза сквозь прореху в облаках. Элис лежала на ледяном насте, в трёх дюймах от края головокружительного обрыва, куда тропа срывалась вертикально вниз, в чернеющую пропасть.

Над ней, тяжело и хрипло дыша, стояла Серая. Кобыла упрямо натянула повод, привязанный к корню дуба: она сумела вытянуться во всю длину шеи, перекусить зубами кожаный ремешок её шлема и буквально оттащить свою госпожу от смертельного края.

Лошадиные глаза в темноте дико блестели от страха, но она не отпускала ткань плаща Элис.

— Элис!

Из темноты каменного навеса выскочил Джервон. Его широкий меч был обнажён, а факел в руке разбрасывал яростные рыжие искры. Воин мгновенно оценил обстановку:

распластанная на краю бездны девушка в кольчуге, тяжело дышащая кобыла и чёрная пустота внизу.

Он упал на колени, хватая Элис за плечи и с силой оттаскивая её дальше на безопасный скальный карниз. Меч со звоном упал на камни.

— Клянусь всеми лордами Долин, что это было?! — Джервон тяжело дышал, его пальцы сквозь стальные кольца доспеха сжимали её плечо до синяков. — Ты встала среди ночи. Я слышал, как звенела твоя кольчуга. Ты шла прямо сюда, как лунатик на стену замка! Если бы кобыла не заржала и не начала биться на привязи… Элис медленно села, держась за ноющую шею. Она перевела взгляд на Серую. Лошадь тихо зафыркала и ткнулась лбом в её плечо, прося защиты от пережитого испуга. Элис обняла животное за тёплую, покрытую инеем морду.

— Камни… Камни Древних говорили со мной, Джервон, — её голос сорвался на шёпот. — Они назвали моё имя. То, скрытое имя. Они хотели, чтобы я шагнула туда, в Пустыню. Если бы не Серая… она выдернула меня из этого сна. Она оказалась сильнее, чем чары на этой тропе.

Джервон медленно поднял свой меч и посмотрел на чёрный зев убежища, из которого они только что вышли. Огонёк его факела дрожал на ветру.

— Древние умели подчинять разум людей, но они никогда не принимали в расчёт верность простых тварей, — хмуро произнёс воин, осторожно погладив кобылу по дрожащему крупу.

— Похоже, что старая лошадь понимает в этой войне больше, чем все лорды Хай-Халлака.

Ложись у её ног, Элис. К камням мы больше не вернёмся. Будем ждать рассвета здесь, под подбородочным ремнём Серой. Она — наш лучший часовой.

Глава 4. Лохматый приемыш

К полудню третьего дня горы сжали их в тисках узкого серого каньона. Склоны здесь были усыпаны мелким сланцем, который с тихим шорохом осыпался из-под сапог. Плотный туман, поднимавшийся с запада — со стороны невидимой отсюда Пустыни — пах ржавчиной и застоялой водой.

Внезапно Серая остановилась. Она громко, предупреждающе фыркнула и вытянула шею, упрямо навострив уши в сторону нагромождения гранитных глыб впереди.

— Волчьи следы, — Джервон присел на одно колено у края тропы, разглядывая припорошенные утренней крупой отпечатки лап. — Свежие. Стая шла ходом, с наветренной стороны. И они кого-то гнали. Нам стоит взять мечи наизготовку, Элис. Горный голод делает хищников бесстрашными.

Из-за скал донёсся пронзительный, злой визг, в котором смешались ярость и отчаяние, а следом — хриплый, торжествующий рык вожака стаи.

Элис, не говоря ни слова, скользнула вперёд, мягко ступая в своих тяжёлых воинских сапогах. Протиснувшись между двумя обломками плит, она замерла. В тупике, образованном рухнувшей скальной стеной, три огромных серых волка кружили вокруг прижавшегося к камню существа. Это был пони. Но не один из тех ухоженных низкорослых коньков, на которых ездили гонцы в долинах, а дикий, коренастый обитатель Верхнего Халлака. Его шерсть — грязно-бурая, свалявшаяся и длинная, как у горного козла — стояла дыбом. Маленькие уши были намертво прижаты к черепу, а зубы оскалены. Он яростно отбивался передними копытами, не подпуская хищников к своему горлу. Один волк уже лежал на камнях с перебитым хребтом, но оставшиеся два готовились к прыжку.

— Справа мой! — негромко бросил Джервон, появляясь из-за её плеча. Его широкий клинок со свистом рассёк туманный воздух.

Но Элис оказалась быстрее. Отцовский меч, укороченный колдовским пламенем теперь напоминал тяжёлый тесак. Она прыгнула вперёд, разбивая ритм шагов, как её учила память Спирали. Волк, готовившийся прыгнуть на пони, даже не успел повернуться на шорох кольчуги — тёмная сталь Труана Чужестранца наискось пересекла его шею. Второй хищник, раненный Джервоном, с жалобным скулением бросился наутёк по осыпи.

В каньоне снова воцарилась тишина. Маленький пони тяжело, со свистом дышал. Его бока ходили ходуном, а из глубокой царапины на плече сочилась тёмная кровь. Он дико скосил карий глаз на Элис, готовый либо дорого продать свою жизнь, либо броситься на скалы.

Элис медленно опустила окровавленный меч. Её дикий, необъезженный Дар, который раньше приносил лишь боль, сейчас отозвался внутри мягким, успокаивающим теплом. Она сделала глубокий вдох, вспоминая, как знахарка Эфрина разговаривала с ранеными птицами в Варке.

— Тихо, маленький воитель… тихо, — её голос прозвучал низко и ровно. Она не протягивала руку, не делала резких движений, просто стояла, позволяя животному учуять её запах. — Волки ушли. Ты выстоял.

Пони издал короткий, сомнительный звук, похожий на хриплое фырканье, но уши его чуть приподнялись.

И тут из-за скал, ведомая под уздцы Джервоном, вышла Серая. Старая вьючная кобыла посмотрела на взъерошенного, окровавленного приёмыша, издала тихое, невероятно нежное, материнское ржание и, потянув повод, шагнула прямо к нему.

Пони замер. Вся его воинственная поза мгновенно исчезла. Он сделал один робкий, шатающийся шаг навстречу большой лошади, вытянул лохматую морду и доверчиво уткнулся ей прямо в шею, ища защиты от пережитого ужаса. Серая в ответ принялась мягко, успокаивающе перебирать губами его жёсткую, пахнущую волчьей кровью гриву.

Джервон перевёл взгляд с лошадей на Элис и криво улыбнулся.

— Похоже, Госпожа, твоё воинство прибывает, — сказал он, вытирая меч о сухую траву. — Нам придётся потратить часть целебной мази Эфрины на этого лохматого дьявола. Но, клянусь Долинами, у него отважное сердце. Серая его не бросит. Теперь нам придётся делить овёс на троих.

— На четверых, Джервон, — Элис улыбнулась впервые за много дней, глядя, как пони преданно жмётся к боку кобылы. — Мы назовём его Фаллон. И он ещё докажет, что горная кровь стоит десятка породистых скакунов моего брата.

Глава 5. Камень-глаз

Джервону повезло на исходе дня. В узком распадке, где из-под камней пробивался незамерзающий горный ключ, он выследил жирного горного барана с тяжелыми, закрученными рогами. Один точный выстрел из лука Труана — и у них появилось столько свежего мяса, сколько они не видели с самого побега из Варка.

К ночи они устроились в глубокой гранитной нише. Джервон натаскал сухого плавника и можжевеловых корней, соорудив жаркий, надежно скрытый от чужих глаз костер. На деревянных вертелах шипел и исходил ароматным соком жир, а в котелке кипел настой из последних сушеных листьев мяты и черники, которые Элис берегла на крайний случай.

Серая и Фаллон стояли в глубине ниши, у самого тепла. Пони, чьё плечо Элис бережно промыла и смазала пахучей мазью Эфрины, уже не дичился. Он дремал, положив голову на широкую крупу старой кобылы, а та изредка шумно вздыхала, словно охраняя покой своего лохматого приёмыша.

Элис сидела на попоне, поджав под себя ноги. Она сняла тяжелый шлем, и её темные, коротко обрубленные волосы, заменявшие ей девичьи косы, мягко поблескивали в рыжих отсветах пламени. Она лениво точила бруском укороченный тёмный меч отца.

Джервон сидел напротив. Сняв кольчугу, он упорно, преодолевая боль, сжимал и разжимал пальцы раненой руки, заставляя мышцы вспомнить хватку меча. На его суровом лице, подсвеченном снизу огнем, проступили глубокие тени.

— Ты хорошая хозяйка для этого оружия, Элис, — тихо сказал он, кивнув на обрубок клинка. — Другая дева на твоем месте оплакивала бы сожженный клинок, а ты превратила его в нож, которым можно перерезать глотку ализонскому Псу в любой теснине. Ты не похожа на леди из Долин. На Крунисенду... или других.

— Я никогда не была леди, Джервон, — Элис отложила брусок. Металл звякнул о камень. — Отец растил меня так же, как сына, не желая видеть во мне дочь. Эфрина учила меня травам, но всегда вздыхала, глядя на мои руки, в мозолях от лука. А в Замке... в Замке я поняла, что во мне есть что-то еще. Что-то дикое. Сила матери. Но мужчины моего рода всегда презирали её. Они считали магию женщин Эсткарпа - уродством.

Джервон перестал мучить раненую руку. Он поднялся, шагнул через костер и опустился на колено рядом с ней. От него пахло дымом, соленым потом и честным мужским теплом — теплом воина, который принял её такой, какая она есть, со всеми её тайнами.

— Твой отец был глуп, Госпожа, хоть и выковал хорошие мечи, — Джервон говорил медленно, глядя ей прямо в глаза. — На войне сила — это просто сила. Неважно, идет она от стали или от ума. Ты спасла меня в Спирали. Мой лорд погиб, мой дом в Дорке сожжен, у меня остался только этот плащ и мое имя. Но я не хочу идти на этот фронт один.

Он запустил здоровую руку под ворот своей кожаной куртки и потянул за прочный кожаный шнурок. На свет божий появился странный предмет. Это был небольшой, идеально гладкий галечный камень, приплюснутый с двух сторон. Сама природа пробила в нем сквозное отверстие, а природные прожилки на серой поверхности складывались в четкий рисунок человеческого глаза.

— Я нашел его, когда был не выше колена Серой, — Джервон аккуратно снял шнурок с шеи.

— Старый сказитель в Дорке говорил, что это Камень-Глаз. Древние оставляли такие вещи на счастье тем, кто идет по их дорогам. Это единственное, что у меня есть, Элис. Возьми его. Будь моей невестой. Мы разделим этот тракт пополам — и еду, и мечи, и смерть, если она придет.

Элис замерла. Её сердце пропустило удар, а в висках снова запульсировал тот самый дикий Дар Эсткарпа.

Внутри неё поднялся ледяной, предостерегающий шепот древних преданий: «Волшебница, принявшая обет мужчины, теряет Власть. Земная любовь иссушает колдовскую кровь.

Ты станешь обычной женщиной, Клазил. Ты станешь смертной и слабой». Она знала этот закон. Она была уверена, что, надев этот шнурок, она навсегда ослепнет для древней магии и предаст память своей матери-беглянки.

Она посмотрела на Джервона. На его честный шрам на щеке. На его сухие, обветренные губы. Этот человек не искал власти и не трусил, как её брат Эйнин. Он просто предлагал ей свою верность.

«Пусть так», — подумала Элис, и в этой мысли была истинная, суровая гордость.

— «Если моя Сила уйдет ради того, чтобы этот воин выжил — я отдам её без сожаления. Меч у меня всё равно ос.танется» Она протянула руку и уверенно взяла Камень-Глаз. Серый сланец показался ей невероятно тяжелым, словно она подняла целую скалу. Когда Джервон помог ей набросить шнурок на шею, камень лег точно между ключицами, прямо поверх жестких колец кольчуги.

Она ждала, что внутри неё что-то погаснет. Что мир вокруг станет плоским и серым. Но вместо этого Серебряный Кубок в её суме внезапно отозвался короткой, чистой вибрацией, а пони Фаллон в темноте тихонько вскинул голову и фыркнул, словно одобряя её выбор.

Сила не ушла. Она просто затаилась, признав этот союз воинов.

Джервон осторожно взял её за руку, накрыв её мозолистые пальцы своей широкой ладонью.

— Теперь у нас один путь, невеста, — негромко сказал он.

— Один путь, Джервон, — ответила Элис, сжимая его руку в ответ. — И куда бы он ни вел — мы пройдем его до конца.

Глава 6. Последняя стоянка у серого песка

Конец ноября принёс с собой мёртвую, зловещую тишину. Горная гряда Хай-Халлака здесь окончательно истончалась, обрываясь к западу пологими, выветренными скалами. Дальше, насколько хватало глаз, простиралась плоская серая равнина — Пустыня Древних. Пыль, поднимаемая ветром с её барханов, имела странный белёсый оттенок и хрустела на зубах, как толчёное стекло.

Они разбили лагерь в полумиле от первых песчаных наносов, в узкой промоине между двумя гранитными валунами. Это место не защищало от холода, но прятало их от зорких глаз, которые могли следить за трактом с обеих сторон.

Удачная охота осталась позади, припасы снова подходили к концу. Но куда сильнее голода, героев изнуряло предчувствие. Камень-Глаз на шее Элис казался холодным, как лед, а Серебряный Кубок в её суме, хоть и оставался чистым, вибрировал от едва уловимого, монотонного ментального гула, идущего со стороны равнины. Наследная магия Эсткарпа, спавшая в её крови, чутко реагировала на близость Древних. Она звала её. Не слащавым голосом серебряной ведьмы, а глухим, властным требованием заброшенных гробниц, скрытых в серых скалах неподалеку.

— Конь разбойника оставил здесь глубокий след, — Джервон сидел на корточках у затухающего костра, разглядывая кромку песка. Его раненая рука уверенно держала повод, но лицо было измождено. — Они кружат у Врат Пустыни уже два дня. «Волчьи головы» дичают без припасов, но они чего-то ждут.

Серая и маленький лохматый Фаллон стояли рядом, тесно прижавшись боками друг к другу.

Пони нервно прядал ушами, чуя чужой запах, а старая кобыла успокаивающе трогала его мордой за шею, словно призывая к терпению.

— Они ждут, потому что в скалах впереди есть Место Силы, — Элис поднялась, поправляя ремни тяжелого доспеха. Камень-Глаз мягко стукнул о нагрудную пластину. — Мой Дар манит меня туда, Джервон. Камни Древних хранят тайны, которые могут помочь нам пройти Пустыню без потерь. Нам нужно укрытие на зиму, или мы замерзнем на этой кромке.

Джервон поднял голову. В его глазах отразились серые барханы. Он не любил магию, но доверял Элис так, как доверяют только законной невесте и боевому товарищу.

- Моё сердце чует недоброе, Госпожа Власти, - тихо произнёс он, кладя ладонь на рукоять своего широкого меча. — Эти руины похожи на капкан. Но ты права: без укрытия у нас нет шансов против зимних буранов. Иди. Осмотри строения. Я останусь здесь, прикрою Серочку и Фаллона. Если разбойники сунутся к костру — они найдут лишь мою сталь.

Элис коротко кивнула. Никаких долгих прощаний — воины берегут слова перед вылазкой. Она проверила, прочно ли сидит в ножнах её укороченный тёмный меч, выкованный отцом, и сделала шаг в сторону серых гранитных руин, вздымавшихся над песком, как полузатопленные корабли.

Она уходила, твёрдо уверенная, что вернётся через пару часов к своему жениху и верным лошадям. Она не знала, что за каждым её шагом из-за барханов уже следят десятки голодных, безжалостных глаз «волчьих голов». И что когда она вернётся, костёр будет затоптан, земля окроплена кровью Джервона, а её путь в глубь Пустыни начнётся с яростной, отчаянной погони.