Только сон

Глава 1

Веллингтон Уеллс остался позади. Долгая дорога из различных решений, действий и уступок, чтобы сбежать из города, подошла к своему завершению. Мужчина, наконец, вышел из всех невзгод. Последним испытанием было спасение из шахты, находившейся в аварийном состоянии из-за рассеянной от «Радости» беспечности. Обрушение не только вынесло, но и свалило его с ног. Но теперь он был и вне последней границы. И оставалось только перейти мост на материк. Он поднял с земли очки и усадил их на переносицу, дабы взглянуть на все четким, ясным взглядом. Теперь, на закате, отчетливо была видна свобода: закат, безмятежный блеск солнца на воде и деревня где-то впереди на горизонте. Останется только думать, куда продолжать дорогу. Впереди был заметен образ приближающегося пожилого мужчины в форме - констебля. Его лицо, казалось, Артур видел только вчера, хоть с того рокового дня на перроне вокзала прошло больше десятка лет... Но теперь его лицо, его фигура на мосту вместе со всем вокруг стали расплываться. Картина стала рассыпаться на множество бессвязных кусочков и пятен. Артур начал отчетливо слышать свое учащенное дыхание, ощущать легкое головокружение. Все образы померкли перед ним, и он открыл глаза. Наконец, он пришел в себя, в сознание. На смену красочным пейзажам вернулись обыденные бледные стены апартаментов, массивный шкаф, стол, диван и остальная мебель, слегка затерявшаяся в небольшом бардаке. Это приводило в смятение. Окно было занавешено, но через щель между тусклых, некогда синих штор пробивался неяркий луч дневного света с улицы. Мужчина в растерянности поднялся с кровати и стал руками пытаться нащупать свои очки, однако в мелком хламе и пыли, объемный слой которой собрался на тумбочке, сделать это было не так просто. Обнаружив их и надев снова на переносицу, он отправился в сторону ванной. Почему-то квартира, где Артур теперь оказался, никак не хотела всплывать в памяти; сейчас это все казалось глупостью, и мужчина стал подозревать, что там, на мосту, на выходе из города, его скрутили, поймали, и вернули обратно. Все вокруг выглядело достаточно тусклым в отличие от тех мест, где он был совсем недавно, и теория, что его там арестовали, начинала трещать по швам, но головная боль и чувство потерянности не давали продолжить думать об этом. Сейчас он стремился найти уборную; помещение было небольшим, и желаемое было осуществлено довольно быстро. Но при входе в уборную его встретило немного неожиданное для него самого отражение. Он едва ли смог узнать самого себя. На полотне зеркала показался очень худой бледный мужчина с растрепанными черными волосами, в обыкновенной домашней одежде и его привычными, хоть и грязными от пыли и пальцев, очками. Лицо выглядело помятым точно у человека, кто проспал гораздо больше 10 часов. На подбородке, тонких и острых скулах и впалых щеках появилась неаккуратная жидкая щетина, а и без того тонкий сам по себе стан, казалось, был еще суше, чем мужчина помнил о себе. Артур открыл воду, начал умываться и проводить себя в порядок. Постепенно ощущение течения времени стало ускоряться, появилось чувство, что ему срочно нужно куда-то бежать. Затем он вернулся в комнату, открыл шкаф; внутри было достаточно самых разных вещей на разные случаи, но того знакомого костюма, отороченного белой тесьмой, не находилось. Оставив попытки найти именно тот костюм, он вытащил немного другой комплект. Это был самый стандартный черный костюм без каких-либо излишеств и обычная белая сорочка с галстуком. Стянув с себя домашнюю одежду, Артур ужаснулся тому, как у него выпирают ребра; он выглядел в отражении зеркала на внутренней стороне дверцы так, будто давно забыл, что такое пища. К мыслям о еде присоединился и нарастающий сильный голод. Быстро надев на себя, как получилось, более простой, рабочий наряд, затянув ремень на брюках, которые теперь казались свободнее, чем нужно, мужчина отправился на кухню. Теперь на фоне совсем других забот он на время забыл думать, где же он был час назад; теперь казалось незначительным думать об этом, когда нарастало беспокойство о тех делах, что ждали его здесь и сейчас.

Там, на кухне, он решил внимательно оглядеться. Первым он обнаружил часы, что показывали чуть больше полудня. Затем Артур подошел к холодильнику. Открыв его, он пожалел об этом решении: его тут же оглушил зловонный запах испортившегося хлеба, молока и прочих почивших продуктов. Оставались только зачерствевшие пряники на столе и возможность заварить чай. Вскоре, закончив со скромным ничуть не насыщающим завтраком, молодой человек наткнулся на записку, где было указана дата и краткая подпись - "собрание". Тут же в голове заметались мысли об этой записке и необходимость вспомнить сегодняшнее число. Мысли устремились лишь в одну эту точку, будто это приказ, требующий незамедлительного беспрекословного исполнения. Становилось не по себе от вероятности, что он опоздал или пропустил это собрание. Оставив все, Артур отправился на улицу, к счастью, не забыв надеть пальто; осенняя прохлада отчетливо давала о себе знать. Собирался дождь, но зонта у мужчины не было - оставалось только терпеть. Улица выглядела совершенно не так, как, кажется, недавно ее видел он. Серые при любой погоде, но при облачности особенно, стены домов, обычный асфальт на дороге и с занятым, невеселым видом прохожие без масок или пестрых одежд - такие виды окружили Артура теперь вокруг, аккуратно дополняя по настроению сбивающее с толку пробуждение. Издалека удалось заметить полицейского - молодой человек бросился к нему. На вид это был невысокий, с усталыми глазами офицер в возрасте ближе к 45 или 50 годам. Его полноватое лицо выглядело добрым, совсем не жутким и спокойным, точно как и всегда должно быть в скучные будние дни. Увидев приближающегося, он слегка улыбнулся и поздоровался:

- Добрый день, м-р журналист! Выглядишь обеспокоенным - что-то случилось? - он искренне побеспокоился о своем собеседнике. Его лицо казалось очень и очень знакомым для Артура, но откуда тот знает что он - журналист, оставалось для него непонятным. Но теперь он думал только о той записке. Далее служащий чуть вгляделся в выражение лица своего собеседника - для тебя обычно такой вид не был привычен, все хорошо?

- Ах, здравствуйте, извините за беспокойство, подскажите, пожалуйста, какое сегодня число? - быстро, немного задыхаясь от волнения, спросил в ответ тот. Его неслабо смутило такое приятельское отношение со стороны полицейского к нему, будто тот его и правда давно знает. В ответ на его вопрос офицер неловко усмехнулся, не ожидая подобного вопроса.

- Да, не думал, что за ту неделю, что тебя не видел, ты успеешь совсем потеряться во времени. Да и давненько, кажется, мы с тобой стали обращаться на "ты". Ладно, сегодня 14-е октября 1964-го года, - вначале, показалось, дерзко для незнакомца порассуждав, ответил полицейский.

- Спасибо большое, всего доброго, мне пора торопиться, - поспешно поблагодарил и попрощался Артур, чтобы быстрее завершить смущающий его диалог. Констебль лишь устало пожал плечами и пошел дальше своей дорогой. На деле журналисту уже и не было нужды особо торопиться, на записке стояла вчерашняя дата. Однако ноги все равно несли стремительным шагом вперёд маршрутом, что вёл уже протоптанной дорожкой куда-то, куда сам журналист затруднялся сказать. Хоть что-то в голове тихо твердило, что это дорога на работу, в газетное агентство. Мимо постепенно проносились строгие промышленные, почерневшие от пыли и смога, жилые и едва выделяющиеся торговые здания. Не сказать, чтобы та архитектура, что Артур видел недавно, пестрила какими-то изящными декорациями, но все же она и в десятую часть не была столь удручающей и мрачной. Вскоре быстрой походкой он дошел до нужного квартала. Перед отдаленно знакомыми дверьми стояла с сигаретой женщина, лицо которой никак не удавалось узнать. Невысокая, смуглая работница с пальто на плечах слегка улыбнулась уголками рта, когда заметила мужчину. В ее лице просматривались какие-то знакомые черты, но она казалась сильно старше и менее ухоженной, чем та дама из дальнего воспоминания о кабинете, где он, должно быть, работал за цензурой газетных статей в Парадном районе, откуда он пришел этим утром сюда. Она тут же окликнула его, когда тот подошел ближе:

- Явился наконец-то! Гастингс, где тебя черти носили? Твой больничный должен был окончиться дней 5 назад. Ты же помнишь, что и сегодня совещание, где должны быть все с твоего отдела, - с простотой старой знакомой отчеканила эта немолодая, чуть полная женщина, на пиджаке которой висел бейдж «Виктория Бинг. Директор отдела архивов». Это имя быстро вспомнилось Артуру, но образ, снова образ из того кабинета где-то там, в том городе, где, казалось, он был совсем недавно, совершенно не соответствовал этой даме перед ним сейчас. Фамилия, которой та назвала его только что, на фоне всей этой странности от контрастов с тем, что он видел до того как проснулся, казалась ненастоящей, но, судя по всему, это снова то, чему стоит привыкнуть теперь в этом «настоящем» мире. Решившись на попытку соответствовать ее тону разговора, он постарался ответить как можно более похоже на приятельский тон:

- Да, кхм, бывает, немного сильнее захворал, чем думал. А что же там за совещание, не опаздываю ли? - с натянутой улыбкой и с наигранной дружеской легкостью в голосе ответил вопросом Гастингс. Однако его неловкая, маскировочная ухмылочка и дрожащий голос нисколько не впечатлили миссис Бинг. Старшая сотрудница лишь с маленькой усмешкой глянула ему в глаза и быстро бросила:

- Да уж, пока не опаздываешь. На сегодняшнее совещание, по крайней мере - вчерашнее уже пропустил. Надеюсь, скоро снова свыкнусь с твоей странностью. Ладно, не сейчас. Тебе следует подойти к заму твоего отдела, она должна быть в курсе по вопросам, которые будут задавать и какие материалы должны быть у вас на руках. После желательно появиться и перед глазами начальства с объяснением, почему отсутствовал, об остальном поговорим позже, - и не дожидаясь ответа, она сделала свои последние затяжки, затушила окурок и вошла внутрь. Артур остался снаружи на пару минут, чтобы собраться с мыслями, даже если в голове было сплошное запустение. И он побрел дальше через двери в офис в поисках человека, кто мог бы подсказать хотя бы, как дойти до этого заместителя директора. В этот час все сидели по своим кабинетам, и, к счастью, не приходилось ни с кем объясняться и корчить каких-либо масок. Вскоре он нашел нужного человека. Снова кое-как составив приятельское выражение и подобие сожаления за свое отсутствие, он узнал о нужном деле. Женщина сухо указала на стопку документов, на ознакомление с которыми оставалось не более часа, и указала номер аудитории, где была запланирована встреча. Спустя несколько дверей до своего кабинета, множество страниц дела и несколько новых кратких заметок Гастингс вновь оказался в курсе рабочего процесса. С этим проблем не возникло, он по-прежнему подхватывал работу на лету. И так еще спустя пять минут и лестничный пролет он вошел в нужную аудиторию. Началось это собрание. Через всю комнату раскинулся длинный переговорный стол. За ним сидели самые разные по выражениям лиц люди. Кто-то был спокоен, кто-то удрученно поглядывал по сторонам, были и сотрудники, кто явно с тревогой или оживлением ожидал тем обсуждения – это легко читалось в легкой дрожи в руках и бегающих от лица к лицу глазах, а сам Артур хоть и старался не подавать виду, но смотрел вокруг напряженно. Он искренне надеялся, что никаких объяснений на этот раз не понадобится, и что эти люди, казавшиеся совершенными незнакомцами, не станут приставать с лишними вопросами. Заняв одно из свободных мест, он принялся быстро раскладывать на столе часть документов. На это с дальнего края стола послышался ответ:

- Да не стоит торопиться, все равно Бивен как всегда опоздает, - скучающе и немного нервно протянул Портман. Человек, которого Артуру уж точно не суждено быстро вспомнить, поскольку его забывают даже коллеги по отделу. Однако в течение десяти минут уже все были на месте. Глава отделения прессы, м-р Бинг, поприветствовал всех присутствовавших, отметил возвращение Гастингса и приступил к обсуждению насущных для компании вопросов:

- Уже на протяжении месяца продажи наших газет падают из-за конкурентов. Нас не спасают даже мировые новости. Необходимо к концу квартала поднять продажи или…

Он и дальше перечислял проблемы, кто-то из сидящих рядом добавлял свои данные. Артур старался следить за ходом обсуждения, но то и дело проваливался в случайные ни с чем не связанные мысли. Как вдруг сидящая напротив Хелен вступила с мыслью:

- Но что на счет освещения последних событий в сфере научных разработок? Там обязательно будет то, что заинтересует нашего читателя, даже если мы только вечерняя газета, а не научная, - быстро проговорила она с увлечением. Хелен Фарадей всегда интересовалась этими темами, и, должно быть, правда, смогла бы написать интересную статью даже для уставших рабочих, рассевшихся на кухне своего дома вечером. Пока Гастингс лишь задумчиво изучал ноты ее парфюма, миссис Саквиль добавила:

- Вы и сами знаете, как порой трудно получить разрешение на интервью с работниками крупных институтов, уж тем более важных для правительства разработок. Вновь хотите связываться с шарлатанами от индустрии красоты и моды? – с особым занудством процедила она, чуть насупив узкие как нити брови, от чего собралось несколько маленьких складочек на слегка заостренном носу.

- А вам бы явно не мешало с ними связаться, - со злобной усмешкой ответил Козанс. Вечно колкий низкий мужчина с залысиной на голове и массивным обрюзгшим лицом. Его все сильно недолюбливали, причем не только за подобные комментарии. Ему доставляло особое удовольствие наблюдать за тем, как в ярости исказились тонкие черты лица Саквиль. Но она лишь отвела взгляд со слегка напускным вздохом. Сокрытие искренних эмоций на работе для многих уже стало чем-то обыденным, и им оставалось выражаться в негласно установленных рамках даже тогда, когда это не было необходимостью. Конечно, были и те, кто игнорировал; Козанс был таким, однако даже не из грубости.

- Я готова этим заняться, я смогу обеспечить интервью. М-р Гастингс, вы сможете провести диалог с кем-либо из ученых? – вернулась к теме Фарадей, - думаю, мы сможем снова посотрудничать с уже знакомой лабораторией разработок промышленных и автомобильных химикатов, с моей знакомой в частности. Вы, кажется, знакомы с ней, с миссис Бойл, не так ли?

- Да-да, конечно, давно ее знаю, - резко включился в разговор и ответил Артур. Затем он достал свои документы и тщательно передал результаты работы других журналистов и аналитиков, что накопились за время его отсутствия. Все остальные выслушали, не задумываясь о такой резкой смене темы, высказались о необходимой коррекции полученных материалов и стали подводить итоги. Гастингс передал пакет документов и стал направляться к выходу из аудитории. Уже в коридоре его нагнал Козанс и начал диалог:

- Эй, приятель, где так долго бывал? Небось, по барам гулял, цыпочку подцепил, а? – фамильярно и надоедливо выдал он, нисколько не стыдясь того. В ответ Артур лишь изумленно на него глянул, про себя вопрошая, как тот вообще смог высказать подобное. На лице Козанса проступила язвительная улыбка, – ах, ну да, как с таким страшненьким очкариком стала бы водиться дама. Кстати, когда вернешь десятку?

- Никто ничего у тебя не занимал, Коз, дубина, - крикнул кто-то сзади в спину назойливого коллеги.

- Ой, ладно, бывай, - немного расстроенно гаркнул тот и отстал. Гастингс не смог удержаться от закатывания глаз, но продолжил свой маршрут к начальнику своего отдела. Все же неприятные личности бывают везде, потому сейчас ему было некогда уделять какое-либо внимание этому случаю. Поднявшись на последний этаж, он проследовал за угол в просторный, богато обставленный кабинет. За массивным буковым столом сидела немолодая женщина, Гемма Олсен. Как только Артур переступил порог, она медленно подняла глаза от бумаг и поздоровалась:

- Добрый день, с возвращением, м-р Гастингс, - негромко и совершенно спокойно прозвучал ее голос. Она кивнула и жестом пригласила присесть за стол. В ее действиях не было никакой спешки – она как начальник нисколько не беспокоилась о времени, ведь для нее уже все было просчитано или не имело особой значимости.

- Здравствуйте, - в легком смятении перед предстоящими объяснениями ответил Артур перед тем, как сесть.

- Какова причина вашего отсутствия? Для вас никогда не было свойственно настолько долго отлучаться от работы, но сейчас, в один из немногочисленных случаев больничного, вы задержались более чем на три дня. Вы в порядке, как ваше здоровье, точно готовы приступить снова к работе? – с незначительным, несколько напускным беспокойством проговорила женщина. Было видно по усталому взгляду, что ей не особо важны причины произошедшего, только надежда на то, что более этого не повторится. Небыстро она поправила белесые локоны, отведя взгляд в сторону окна, - в случае какого-либо более серьезного заболевания можно оформить неоплачиваемый отпуск.

- Нет-нет, это только грипп оказался немного более тяжелым, чем я мог подумать. Все в полном порядке, я полностью выздоровел и готов приступить снова за работу, - поспешно с едва заметной фальшью в голосе ответил он, не желая вдаваться в подробности того, что было на самом деле.

- Хорошо, тогда завтра будет решено, куда вам будет необходимо отправиться для сбора материала для новых статей. На счет цензуры можете не беспокоиться. Новых ограничений не вводили ни на материал, ни на содержание статей, в связи с тем то, что было необходимо отредактировать вам, пока без проблем выполняет другой сотрудник. К слову, без справок от лечащего врача за пропущенные дни будет вычтена часть заработной платы, - удовлетворенная ответом заключила Олсен, не обратив внимания на ложь в ответе подчиненного сотрудника, ведь все пока шло по плану, а большего ей и не было нужно, - если вопросов больше нет, то тогда до свидания.

- Да, до свидания, всего доброго, - попрощался Гастингс и покинул кабинет.

На этот день более никаких рабочих моментов не назначалось, и мужчине оставалось только вернуться домой, посетив продуктовый магазин. По пути домой он все никак не мог отделаться от мысли, что что-то явно идет не так, что люди, которых он сегодня видел, и выглядели не так, и вели себя не так, как должно быть. Что в них тоже было что-то странное, что и там, в Веллингтон Уеллсе, но сейчас он никак не мог понять, что именно. Казалось, что наступило что-то новое, совсем другое, непривычное, оставляя неприятный страх чего-то неясного и даже непредсказуемого. Сходились лишь имена и лица, но и от тех было впечатление нереальности. Еще оставалось нечто едва ощутимое, что тлело на душе, но никак не удавалось уловить, что, точно забыл что-то важное.

На улице уже совсем стемнело, стало до колкой дрожи холодно. Все ближе к входу в жилище становилось безлюднее и пустыннее. Запустение и одиночество начинали окутывать в свои крепкие объятья. Артур, подняв и оправив воротник своего пальто, чуть ускорился, не желая становиться заложником этой гнетущей обстановки. Так он вернулся туда, где и начался так неожиданно его новый день в обстоятельствах, выпавших точно из совсем другого мира.

Глава 2

На пороге еще казалось, что эта тишина прекратится внутри, но интерьер спешил разочаровать не только более плотной тишиной, но и необходимостью уборки. И Артур печально поплелся на кухню. Так и вернулась противная домашняя рутина. За медленным и методичным процессом опустошения и очистки холодильника начали вновь возвращаться мысли. Теперь он перебирал не только испорченные продукты, но и воспоминания о тех местах, где бывал до того как очутился утром здесь. Мелькали мест, мелькали образы людей и вещей, но они слишком сильно отличались от того, что он видел теперь тут. Лица, казалось, слишком отличались даже внешне. На этой мысли Гастингс решил прервать процесс натирания тряпкой одного и того же угла холодильника и присесть за стол, чтобы нарисовать те лица и образы, что он видел. Не задумываясь, он быстро вынул необходимые ему листок, карандаш с ластиком и перочинный нож. Точил быстро, не аккуратно, желая как можно быстрее закончить и не раз случайно обламывая грифель. Получившимся в итоге карандашом с кривым грифелем и короткой сточенной частью он принялся рисовать. В конце с листа глядела безымянная, большеглазая, женская голова с чрез чур тонкими чертами лица и крошечным носом, что возвышается над узкими плечами, облаченными в минималистичное платье с простым узором. Дама точно как те, каких он видел там, в Веллингтон Уеллсе, но точно не как те женщины, с которыми он виделся на работе и улице. Начиная с того, что мало кто был одет в такие наряды и заканчивая совсем другими чертами лица и пропорциями. Сколько бы Артур в этот момент не сидел и не думал, что же все-таки не так с рисунком, он бы не смог найти ответ, потому решил убрать его, потому совершенно машинально положил в ящик стола к другим рисункам. Спустя секунду он понял, что именно сделал и решил достать часть тех рисунков. Удивило уже то, на каком автоматизме он проделывал все за столом, но еще больше удивило то, что он увидел на рисунках. Он сам от себя не ожидал таких привычных действий в, казалось, новом для себя месте, но и никак не ожидал увидеть на листках изображения других подобных дам. Они были в разных нарядах наподобие тех, в которых были женщины того городка, где он был; они стояли точно как на разворотах глянцевых журналов мод с различными приписками неразборчивым, но старающимся быть стильным почерком. Попытки разобрать, что написано, прервались боем часов, ознаменовавшим 9 часов вечера – следовало закончить с уборкой.

Завершив уборку и наевшись, Гастингс стал готовиться ко сну. Поначалу за монотонным процессом простых бытовых действий не было и намека на беспокойство, но ближе к самому завершению дня, в постели, накатила новая темная волна. Только он опустил очки на тумбочку и погрузился в кровать, тут подобно раскату грома сотрясла тревога в паре с какими-то смутными обрывками мыслей. Холодил сердце легкий ужас перед следующим днем. Мелькали лица, и тихий, хриплый голос в голове зашептал различные жуткие пророчества, точно теперь весь белый свет готов встать против Артура. Так же теперь не покидало чувство, что он забыл что-то очень важное, будто бы это что-то давно с нетерпением ждет его. Гастингс, переворачиваясь с боку на бок, стал желать только как можно скорее провалиться в сон. Стал думать обо всем, что попало, лишь бы избегать пугающих подробностей следующего дня и чего-то ожидающего. Мысли в ответ стали кружиться зловещей каруселью и вокруг, и внутри. Ему хотелось спрятаться от этой цветастой пелены куда угодно, но единственное, что удалось, это наивно спрятать голову под подушкой. Постепенно весь тот винегрет, сгустившись до однородности, стал настолько утомлять, что сон наступил сам собой, незаметно погрузив мужчину в бесформенную черноту без каких-либо образов.

И Гастингс проснулся, поднялся в холодном поту. Казалось, сон длился совсем недолго, но сквозь шторы уже просачивался белесый, неяркий свет. Опять утро, опять. Он отдышался и поплелся по уже протоптанному плану. Ванная, одежда, кухня, коридор, улица, фойе, третий этаж и наконец рабочий стол. Так он вновь оказался за своим рабочим местом. В тот момент, утром, только-только начав отходить ото сна. Он еще совершенно не понимал, что было вчера, почему вдруг такие тяжелые мысли и что так напугало во сне, чего совсем не запомнил, но от чего так тревожно проснулся. Сейчас его взгляд тупо плавал от точки к точке в пространстве вокруг, пока в голове он старался сфокусироваться и продумать план своих действий. Внешне на уставшем лице не удалось бы прочитать и эмоции не то, что мысли. Точно рассеянный человек, что зашел в пыльный чулан, тысячу лет не видавший уборки. Однако с каждой секундой и каждым шагом он становился похож на маленькую рыбу, плывшую в незнакомом озере прямо в пасть хищнику. Артур решил начать с того, чтобы взять необходимые документы для начала положенного дела. Так он двигался мимо других офисов и залов. В одном из таких залов его и поджидала уже знакомая в своем омерзении фигура. Из-за угла зала отдыха выскользнул Козанс и с неизменной слегка гаденькой ухмылочкой короткими, разболтанными шагами направился прямо в сторону Гастингса. Так, приблизившись к ищущему глазами нужную дверь Артуру, он нарочно небрежно задел того локтем.

- Фу ты, как некультурно! Встал посреди дороги и проход загораживаешь, - наигранно надменно выдал тот и состроил возмущенную гримасу. В ответ молодой человек опешил и совершенно потерялся, растерянно глядя на полную фигуру, с таким выражением лица точно похожую на старый рассохшийся бочонок.

- А-а... Прошу прощения. Подскажите, пожалуйста, где кабинет начальника отдела журналистики?.. – неуверенно ответил Гастингс в надежде, что, пока он так не выделяется и ведет себя вежливо, он сможет получить необходимую на данный момент информацию. А бочонок вдруг резко переменился в лице и по-приятельски воскликнул:

- Ну что ты, дружище так официально, разве забыл, что ко мне всегда обращаются на «ты»? Да и что-то печальный стоишь

- Мне нужно торопиться – работа ждет, - уже спокойнее ответил тот

- Ну, хорошая работа, как и хорошая женщина, всегда умеет ждать. На первом месте у человека должен быть сам человек, его счастье. Наше счастье – наш *выбор*, - в рассуждении проговорил Козанс и подмигнул коллеге. А его собеседника без всякого внимания к мыслям о женщинах тут же охватили странные, едва ли поддающиеся описанию чувства от слов о счастье, даже мурашки пробежали по ногам, от чего те невольно дрогнули. Эти слова точно что-то значили и даже будто звучали ранее. В носу тихо зазвучал химический аромат клубники, но теперь память предательски молчала, где ранее ему доводилось встречаться с этим запахом. Мужчину напротив нисколько не смутила и даже не озаботила реакция на его слова, - да, кстати, я могу простить тебя за твою неаккуратность и даже подсказать нужный кабинет... Но при одном простом условии, голубчик: если ты мне вернешь десятку.

На этот раз журналист уже не на шутку задумался, когда и как он мог занять денег. Он никак не мог понять, была ли это шутка или нет. Но все же думал, что и правда ему что-то должен. С высоты своего роста, не поднимая головы, тот начал сверлить Артура взглядом в ожидании желанного, точно так, будто больше нигде и никак он не сможет этого получить. В тени массивных, тяжелых надбровных дуг глаза Козанса слегка зловеще блестели как у голодной змеи, выглядывающей из горшка. Но из-за угла вышел коллега, лицо которого, казалось, все знали, но не могли припомнить имени, Портман. Сухая, нескладная, ссутулившаяся фигура начала приближаться в сторону Козанса. Лицо, казавшееся не менее серым, что и костюм этого мужчины, слегка зашевелилось подобно ветхому станку, накрытому старым покрывалом:

- Мистер Козанс, необходимо оставить лишние разговоры и пройти в кабинет начальника отдела. Мистер Гастингс, вам необходимо пройти на второй этаж в кабинет миссис Фарадей, - совершенно безэмоционально скрипящим голосом проговорил Портман, затем обернулся и пошел прямо из коридора, держа руки по швам. Вид и поведение этого коллеги привели Артура в едва уловимый ужас, такая безжизненность приводила в исступление, но он лишь молча проглотил ком в горле, не решившись как-либо комментировать. Все же так, благодаря этому столь неожиданному появлению, он знал куда идти. Стоявший рядом толстяк снова наморщился и негромко бросил в след уходящему:

- Тьфу, дряхлый упырь, - после этого он, ничего не сказав журналисту, просто ушел прочь. Оставшийся мужчина только задумчиво оправил очки и решил проследовать услышанному указу. На этот раз, пройдя коридор безо всяких неожиданностей, а вследствие и окон, он быстрым шагом дошел до нужной двери, не желая останавливаться для размышлений об этом случае посреди рекреации другого этажа. «Пусть то, что было там, останется там же» - подумал перед дверью Хелен Артур и негромко постучал. Сначала никто не отозвался на стук, но мужчина продолжил ожидать за дверью, думая о том, сколько может быть уготовано макулатуры на подписание. Сначала подумал, что может быть коллеги нет на месте, но помедлил уходить и постучал снова чуть громче. Из-за двери отозвался женский голос:

- А-а, да, проходите, - голос редактора прозвучал чуть удивленно. Артур только молча, но облегченно вошел. Внутри его встретил совсем небольшой вытянутый кабинет. Окна были занавешены жалюзи, и не так легко было разглядеть что-то, кроме того, на что светила маленькая старая лампа на столе женщины. Темно-серые стены были покрыты вырезками из удачных номеров их газеты, несколькими грамотами за их старые заслуги и несколько портретов и фотографий известных химиков прошлого и настоящего, насколько вошедший смог всмотреться, пока проходил к ее рабочему столу.

- Доброе утро, миссис Фарадей, подскажите, пожалуйста, что мне нужно подписать для продолжения работы над новым делом? – стараясь быть вежливым, сказал Гастингс, когда приблизился. Над стопками документов возвышалась на узких плечах и тонкой шее голова Хелен; голова казалась действительно большой над таким скромным станом, и в целом женщина не показалась столь контрастирующей с тем образом из деревни Гамельн. На вопрос она подняла глаза и, не говоря ни слова, достала массивную папку, только после чего сказала:

- Попрошу успеть до обеда. К счастью, оформить все эти бумаги получилось быстро: кажется, и ранее были заготовки на это интервью, но нужно работать быстро, чтобы не отстать от графика и успеть собрать материал к следующей пачке статей, - была видна ее заинтересованность, и в глазах была заметна надежда на способствование в этом деле; она была в предвкушении перед началом работы над этими данными, даже если и без того хватает работы. Теперь она выглядела более живой, чем и в деревне, и на том совещании – то, что все для нее шло по плану, позволяло размеренно попивать чай из чашки, над которой так и клубился пар. Выражение лица было увлеченным, хоть и несколько усталым; едва заметные морщинки складывались в тихую улыбку. Теплые минуты спокойствия. Артур взял документы и был готов выйти из кабинета.

- Хорошо, постараюсь скорее вернуться, - ответил он и слегка улыбнулся, после чего вышел и направился обратно к своему рабочему месту.

И Гастингс снова уселся в своем кабинете. Это тоже была небольшая комната гораздо скромнее, чем о ней удавалось помнить: не было никаких совершенно дизайнерских изысков и даже каких-то на первый взгляд полезных инструментов в роде пневмотрубы. Самые обыкновенные часы на стене отсчитывали минуты до одиннадцати часов. Времени, казалось еще предостаточно, и журналист начал неторопливо рассматривать бумаги. Вскоре начал понемногу проставлять свои подписи и расписываться. Медленно, совершенно не привлекая внимания, подкрадывалась все та же тяжелая мысль, что терроризировала с предыдущего дня. Тихо начинал наваливаться ком в горле. С каждым повторением своего полного имени к осознанию подходили вопросы. Сначала тише хищников в момент охоты, но затем точно огромная свора мышей впились в мозг с оглушительным хрустом. «Артур Эрнест Гастингс» - первый раз, «Артур Э. Гастингс» - во второй раз, «Гастингс» - раздалось в третий раз, заключительный раз. Точно снежный обвал, колкий холод которого заставил съежиться. Мужчина обхватил руками свою голову и чуть не в слезах, не сдерживаясь, вздрогнул:

- Что это, черт возьми, за фамилия?! – почти во весь голос судорожно воскликнул он

- Кто я, господи, такой, - уже почти шепотом добавил он снова. Он слишком отчетливо понимал, что фамилии не берутся из ниоткуда, что за каждой фамилией всегда стоит целая семья. И бросало в ужасную дрожь, что он в тот момент едва ли мог припомнить хотя бы имена членов своей семьи. Артур стал раскручивать в мыслях эту нитку, шел за каждым своим воспоминанием вглубь, стараясь выхватить из стремительного потока мыслей, идей, работы и всего прочего значимые зацепки. Получилось вспомнить отца, мистера Гастингса, уже более пяти лет не появляющегося в жизни мужчины, и о котором не было известно решительно ничего. Удалось вспомнить и свою мать, трагично скончавшуюся от какой-то необъяснимой лихорадки после войны; о ней, в отличие от отца, Артур по-настоящему сожалел и скучал. Сложно сказать, что возраст, в котором сын застал смерть своей мамы, был сознательным; воспоминания остались лишь маленькими цветными печатями эмоций, которые, тем не менее, очень грели душу, от чего глаза Гастингса заблестели. Он закрыл глаза, собрал руки в замок перед лицом и просидел так еще десяток минут, вспоминая о ней и постепенно успокаиваясь. Но вскоре что-то гнетущее посетило вновь; простой в сущности, но неимоверно тяжелый вопрос. «А единственный ли я был в семье?» - и он замер, пусто уставившись куда-то вперед.

Как вдруг вспыхнуло воспоминание из далекого-далекого прошлого: маленький он с кем-то рядом стоял на небольшом пьедестале, их фотографировали вместе с грамотой за первое место по сбору металлолома. «За победу в конкурсе награждаются Артур и Персиваль Гастингсы…» - пронеслось где-то рядом с тем воспоминанием, и Артура ощутимо кольнуло осознание. «Перси, мой брат…. Где же ты, Перси?!» - пронеслось в голове. Сердце бешено заколотилось как мелкий зверек в клетке. Журналист резко встал со стула и, не обращая внимания на темноту в глазах от резкого подъема, зашагал по кабинету из стороны в сторону и по кругу. Чувство паники навалилось с новой силой и страшно хотелось скрыться совершенно от всего. Во рту становилось горько от чувства вины, что не досмотрел за братом, что в этот момент не капли ничего не знал о нем и что даже не может ему не мог помочь, если тот был в беде. В глазах точно ослепительно мерцали точки-звезды, а в ноги воткнулись тысячи иголок. Артур не знал, что ему делать теперь и только мучительно тер виски в надежде, что хотя бы голова не станет болеть сильнее. Он встал перед окном, отворил по шире форточку и изо всех сил старался вдохнуть как можно глубже, но тревога и не думала его отпускать из этих тисков. Время с размеренного шага перепрыгнуло в спринтерский забег, заканчивалось без оглядки, и, едва удерживая напор, Гастингс вернулся за стол, чтобы закончить с документами. Руки стали ужасно трястись, голова закружилась, он уже не смотрел, что и как подписывал. Когда листки закончились, он сел смирно и перестал обращать внимание на то, что тело бросало то в жар, то в холод, а горло сдавило; он просто чего-то ждал.

Спустя время в его кабинет убедительно постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. Это была Фарадей. На этот раз она уже была более взволнована работой и потому сразу быстро подошла к столу журналиста. Артур отреагировал с легким промедлением, он выглядел совершенно потерянно. Он оправил покосившиеся на лице очки и сам, не зная зачем, неловко поправил воротник сорочки. Хелен начала говорить:

- Что ж, вне зависимости от того, успели ли вы ознакомиться в полной мере со всеми документами, мне необходимо их сейчас забрать. Глава отделения, м-р Бинг, попросил вас в скором времени к нему зайти, - передала всю информацию сотрудница, не обратив никакого внимания на поведение слушателя, забрала пакет бумаг и поспешно удалилась из комнаты. Работник лишь тоскливо вздохнул, хотя и был рад такой просьбе, случайно вытащившей его из пучины.

Глава 3

Благодаря визиту миссис Фарадей у Артура появилось новое дело, несколько затмевающее те спутанные и гнетущие мысли. Теперь было необходимо оторваться от них и броситься на просьбу начальника, какой бы простой и мелкой та не была. Начальство редко бывает терпеливым, и, решив не испытывать судьбу и рабочее место на прочность, Гастингс молча и безукоризненно пошел сначала получать, а затем и выполнять поручение. Он совершенно не помнил Бинга даже не столько из-за того, что с ним самим приключилось, сколько из-за того, как редко они виделись. Однако в этом был и плюс в том, что и сам Бинг мало что помнил об Артуре даже при том, что бывали слухи о знакомстве начальника и его семейства. Но уважение и подчинение старшему по иерархии остаются важнее всего, потому отношения уже не играли особой роли.

И так после пути через все здание мужчина оказался перед дверью директора. Не смотря на малую значимость и какое-либо влияние поведения на дело, он все равно неловко переминался с ноги на ногу, подбирая нужные слова. В этот раз умение находить словестные ключи в решении ситуации давало осечку, однако Артур никак не замечал того, что ему нужно было, как минимум, зайти внутрь, чтобы сделать ход в этой игре. Все же, вздохнув, он, наконец, зашел в кабинет. Мистер Бинг, казалось, ждал этого с нетерпением, было видно, будто он куда-то торопился. Только его подчиненный переступил порог, начальник начал:

- Рад вас видеть снова, мистер Гастингс, с выздоровлением. Знаю, вы пока не слишком заняты работой, только вернулись, и потому у меня для вас есть небольшая, но очень важная для меня просьба, - деловито начал начальник. Затем, совершенно неторопливо порыскав в своей сумке, в ящике стола и в карманах пиджака, он достал листок с какими-то заметками, - понимаете, тут достаточно значимое дело; не стоит так легко оглядываться на его простоту и не связанность с вашими рабочими обязанностями. Не могли бы вы принести мне один небольшой заказ с соседней улицы? Будьте любезны, прошу

- Конечно, сэр, - кратко ответил на этот вопрос с единственным вариантом ответа Артур и слегка озадаченно посмотрел на протянутый ему листок. На нем крупным убористым почерком значились записи об адресе небольшого ресторана недалеко от их офиса и номере заказа, - ладно, постараюсь быть поскорее

Мистер Бинг только довольно кивнул, и его подчиненный вышел из кабинета, стараясь занять все мысли дорогой до того заведения и уже позабыв о надобности подбирать слова. Не от того, что хотел сбежать от мыслей о своем брате, но потому, что был смятен и напуган сразу множеством мыслей, начиная с недовольства на начальника, заканчивая тем, как он вообще мог допустить то, что потерял родного человека. Теперь на сердце застыла одна единственная нота, самая низкая нота запустения. Ее увесистый гулкий звук из самых глубин мозга гнал вперед, и Артур шел, упираясь взглядом только под ноги, надеясь, что с каждым шагом будет легче хотя бы в этот миг работы над поручением. А чувство вины лишь тихо шагало по пятам.

Так он хлюпал по лужам еще квартал, водная гладь безучастно отражала однотонное серое небо и крыши зданий вокруг. Скользившие рядом по своим делам прохожие с каменными лицами в рабочих робах удалялись прочь. Едва ли что-то желало выделяться жизнерадостностью в этом полотне. Так и еще одна улица расступилась перед тяжело идущим Гастингсом, пока тот наконец не ступил на порог заведения, где всегда на помощь выступал томительный запах горячей выпечки. Но журналист, казалось, не заметил или не хотел замечать этой маленькой перемены в его окружении – слишком глубоко увяз в болоте размышлений, в своем многообразии слипшихся в единый ком без начала и конца. Он точно буквально находился в подвешенном состоянии между пропастью бесконечных раскопок в воспоминаниях с вопросами к себе и монохромной поверхностью обычной, окружающей жизни. С каждым шагом по улице гул беспокойства и потерянности с осенившим воспоминанием понемногу затухал, превратившись в плотное запустение внутри помещения, внутри головы. Руки Артура дрожали, не давая усталому взгляду схватиться за текст на записке начальника. На шее и спине теперь ощущалась тяжесть; ничуть не прибавив в массе и силе, мужчина как тонкий прутик был готов переломиться в любой момент. В глазах был туман, но подошла его очередь. - Сэр, что-то подсказать? – прозвучал голос продавщицы сродни льдине на пути байдарки в море мыслей. Журналист вздрогнул, но, быстро отдышавшись, молча протянул записку, - хорошо...

И женщина за прилавком удалилась за дверь для персонала. Она выглядела полностью занятой своей работой, и для нее не было и секунды подумать о каких-либо проблемах – только момент здесь и сейчас. Гастингс с еле уловимой, рассеянной тоской посмотрел в след ее энергичному шагу. Вскоре она вернулась с большим ящиком.

- С наилучшими пожеланиями сэру Роберту Бингу. Будьте аккуратны: крем еще совсем свежий. Заходите еще, - поспешно ответила она и тут же принялась за следующего посетителя. Теперь вниманием работника овладела эта коробка и необходимость донести ее в целости и сохранности. Из под картонной крышки шел отчетливый аромат ванили и корицы, а дно коробки казалось еще теплым. Казалось, может у семьи Бинг какой-то праздник, или у кого-то из них день рождения. У кого он мог быть. Так мысли о том, какой мог быть повод у другого человека на эту покупку, послужили островком суши посреди трясины начавшихся переживаний. Тревога затихла, и дорога обратно в офис показалась гораздо более легкой, даже если руки были заняты этой, от чего-то казалось, полной уюта посылкой для мистера Бинга. В амбре корицы с ванилью лужи больше не отражали свинцовые горы облаков, но были маленькими опасностями в транспортировке десерта. Главное было переступать осторожно, внимательно смотреть под ноги, не допустить малейших повреждений содержимого. За малым дефектом того, что внутри, следует немалое повреждение него самого – думалось Артуру. Так лужа за лужей, ступенька за ступенькой и порог за порогом привели его обратно к Бингу.

Мужчина стоял у окна со всей статностью, очень прилично одетый и несколько нетерпеливо потирал подбородок в ожидании. Расслышав шаги за дверью, он поспешил навстречу. Увидел своего подопечного, тут же небрежно взял у него из рук ящик и быстро сказал:

- О да, благодарю вас, Артур. Думаю, если все бумаги уже подписали, то можете быть на сегодня свободным, - после чего в этот же момент быстрым шагом покинул кабинет и этаж. Оставшийся стоять на месте Гастингс только повернул голову, желая что-то спросить, но не успел, а слова так и растворились без следа. Немного задело то, как неаккуратно сам заказчик забрал нужную ему коробку, пока сам журналист с таким вниманием нес ее в его руки. Но, решив оставить это чувство и забыть о директоре, он вновь стал легкой мишенью для раздирающих переживаний, и на этот раз он хорошо это понимал и ничуть не был этому рад. В этот раз удалось уловить момент наступления этих дум, чтобы избежать их. В этот момент мужчина отлично осознавал, что не в силах разобраться и что-то сделать, оставалось только идти домой и ожидать следующего дня, чтобы возможности, наконец, появились. Горечь все равно проступала, но сам мужчина старался ухватиться хоть за сколько-нибудь рациональную деталь в своих рассуждениях. Долго проискав в голове детали, что могли бы указать направление поисков, он подумал, что стоит позже разобрать старые вещи, чтобы выловить зацепки о том, где Перси может вообще быть. Эта мысль тот час поразила его ясностью и стала точно путеводной звездой. Погруженный в надежду, что новая уборка расставит все на свои места, он стал возвращаться в апартаменты. Темнеющая улица неярко замерцала фонарями, ощущениями, что теперь дорога была просто обязана проявиться, не заставляя себя ждать, лишь бы по ней прошли и дошли до разгадки этого увесистого узла. Прохладный ветер в лицо давал поверить, что Артур точно пришел в движение и приближался к важной точке в пути своей беды по поиску брата.

Глава 4

Новый день для Салли начался совершенно обыденно: вовремя проснулась, впереди было еще много времени – нашлась минута обнять лежащего рядом Антона, ее мужа. Затем следовало собираться. После утреннего туалета, легкого макияжа и собранной прически, она включила более яркий свет и стала выбирать наряд на сегодня. Комната вокруг была в светлых, теплых красках, весь ремонт был новым. Обои были наклеены очень ровно и аккуратно, женщина не слабо постаралась над ними, но потолок был с легкими огрехами, хотя в то время Салли и старалась убедить мужа в том, что если нет умения, то и не стоит браться. Но все вокруг дышало свежестью и уютом. Облачившись в строгое темное платье с юбкой-карандашом и ярким белым воротником и манжетами, она направилась готовить завтрак.

На плите тихо бурлила вода, закипал чайник, а сама хозяйка присела за стол у окна. Вскоре вышел и Антон, чтобы налить чай

- Привет, милый, - встретила и улыбнулась Салли, наблюдая за действиями супруга, - а, спасибо, что и мне налил чашку

- Доброе утро, - ответил он, протянул чай и сел рядом. По его лицу и еще растрепанным серым волосам было заметно, что он едва ли уже проснулся. Какое-то время они пробыли молча, мужчина пил чай и старался думать о предстоящих делах, а его жена совмещала чаепитие с готовкой. Все же у нее это получалось гораздо лучше тех случаев, когда готовить пытался Антон. Они вдвоем думали, что их дочь уже должна быть в школе, но вдруг она появилась на пороге кухни. Мужчина резко поднял на нее глаза и строго спросил:

- Гвинет? Почему ты не на занятиях? – даже без очков недовольный взгляд карих глаз Верлока было непросто вытерпеть, но Гвен лишь самодовольно закатила глаза. Она прошла за стол и свободно расселась на стуле.

- Всем утречка, - задорно проговорила девушка и потянулась за конфетой в вазе на столе.

- Дорогая, то, что ты еще не в выпускном классе, еще не означает, что можно прогуливать уроки, - добавила родительским обеспокоенным тоном ее мама, продолжая готовить.

- Да ну, у нас просто первые уроки отменили: учителя болеют, - приврала она в ответ, ухмыльнувшись в спину матери, но, заметив суровое выражение лица папы, быстро стушевалась и отвела глаза будто бы ничего ее лицо не выражало секунду назад. Взрослые ничего не ответили, только Салли вздохнула, давно позабыв удивляться поведению их дочери. Антон в свою очередь думал уже и над тем, как и когда будет возможность положить конец такому ее характеру, даже не представляя того, что люди могут меняться просто с возрастом. А подросток вполне уверенно для своих шестнадцати лет отбросила стыдиться своих проступков – этим днем в ее планах было только прийти к последним урокам, чтобы встретиться с друзьями.

Закончив завтракать, все направились по своим делам. Женщина ушла в коридор за своим легким и нежным, как пух, пальто, подхватила свою сумочку и отправилась на работу. Так из теплого амбре сладких духов и ароматов дома она окунулась в очередной раз в удушливый смог улицы. Как бы кто не заботился о том, чтобы улучшить положение вещей с воздухом на улицах города, все равно все придет к тому же итогу - уже слишком мало это значило для простых рабочих. Так и Салли обычной дорогой мимо привычных соседских домов шла по улице, размеренно думая про себя о том, какие бы цветы она поставила на подоконник или, будь у них сад, какие бы посадила деревья. Наблюдая за мелочами вроде пара от дыхания по утренней прохладе, постепенно переходила мыслями в сторону рабочих вопросов. Вскоре к остановке, где она остановилась в ожидании, подошел и нужный автобус. Еще пять минут размеренного созерцания видов за окном, и подошла нужная остановка. Идти было недалеко, и уже скоро она переступила порог большого здания лабораторного и производственного комплекса, места своей работы.

Фойе их офисов приветствовало стерильной пустынностью. В конце зала одиноко, но деловито сидела консьерж над каким-то толстым журналом. Салли подошла за ключами от своего лаборатории, и та радушно ее встретила:

- Доброе утро, мадам Верлок, ключ от 349 аудитории как обычно? – с легким французским акцентом задала вопрос немолодая женщина за стойкой регистрации и уже занесла перо над журналом.

- Здравствуйте! Да, конечно. Как ваше самочувствие? – с широкой улыбкой ответила Верлок

- Спасибо, все в порядке, надеюсь, и у вас тоже. Вот ваш ключ, - с теплом в голосе ответила консьерж, - да, о вас вчера вечером говорили из начальства; кажется, что-то намечается, и на вас у них есть планы

- Хорошо, спасибо, что передали, всего доброго, - сначала удивленно посмотрела, потом спокойно попрощалась сотрудница и прошла далее по коридору. Ее мало озаботило то, что ей интересовались из вышестоящих отделений – все же для ее разработок это достаточно частое явление, особенно когда какие-либо образцы показывают хорошие результаты, и теперь дело касается промышленного производства. Теперь ей следовало посетить кого-нибудь из старших сотрудников ее группы. Салли отправилась к лестнице, затем к последующим коридорам и уже после к нужной двери. Для нее промелькнувшие белые плиточные стены с редкими голубыми полосами на них были обыденностью, и она даже не обращала ни них внимания, пока спешила по делу. За той дверью оказались привычные для всех стеллажи с реагентами и утвержденными образцами и уже за ними стол ведущей ученой в их команде. На ее столе было довольно мало оборудования, только печатная машинка и один простой микроскоп с парой пробирок рядом, но на этом столе почти не было пустого места, где бы ни лежали документы, отчеты и прочие бумаги. Сама ученая была хрупкой, худощавой женщиной со впалыми щеками с всегда поникшим выражением лица. Когда Салли подошла ближе, та подняла на нее свои пепельно-серые глаза.

- Доброе утро, очень хорошо, что вы зашли, миссис Верлок, - тихо без какой-либо интонации проговорила сотрудница за столом и подождала, пока посетительница сядет напротив нее, - знаете, в нашу компанию вновь поступил запрос от городской газеты на интервью, чтобы составить новый репортаж о наших разработках. Запрос приходил на ваше имя – кажется, ваша знакомая, миссис Фарадей, хотела с вами связаться

- Интервью? Да, не так давно наша команда подготовила хороший вариант антикоррозийного средства, так же были свежие лакокрасочные материалы, но совсем не знаю о чем рассказать еще, может у других отделов есть успехи, - и с интересом, и с легким смятением ответила она, так же с надеждой на то, что ей подскажут варианты выгодных новостей, о которых в круговороте дел в компании могли и позабыть, - мисс Магфрей, подскажите, были ли у нас еще знаменательные события в производстве? А так же кто будет интервьюером? Неужели опять тот толстый, низкий хам?

- О, нет, вашим интервьюером и корреспондентом будет некий А. Гастингс, - Магфрей кротко разделила этой фразой облегчение от того, что придет другой человек, - на счет новостей важно подготовить речь. Довольно много событий происходило у испытательной группы. К сожалению, мало что из того, что они проверяли, показало надежные и безопасные результаты, но так можно в лучшем свете, в сравнении, показать более удачные экземпляры

- Что ж, хорошо, я поняла Вас, - вздохнула на словах о качестве некоторых экспериментов Салли и стала подводить итог. Конечно, то, что индустрия промышленной химии только начинала новый этап, не могло не настораживать или даже пугать: неопытные первые шаги в новых областях часто оборачивались катастрофами. От воспоминания о «радиевых красавицах» или об особенных по созданию новообразований на теле газах женщина невольно вздрогнула и отвела взгляд. Ей хотелось верить, что на этот раз их отчеты не будут «радовать» подобным, - спасибо за новости, буду готовиться к этой встрече. Доброго дня

- Всего доброго, - благодушно закончила разговор коллега.

На том Салли отправилась в другой кабинет за необходимыми в подготовке материалами и отчетами в отдел обработки результатов исследований. Вначале она шла с одной только мыслью о своем собственном проекте с легким негодованием от факта предстоящей встречи. «Будто других забот у нас нет…» - думала она, пока проходила по коридорам. Но вскоре пришла в более людную часть здания, и о неудобствах было думать некогда, ведь теперь предстояло поздороваться и поддержать дружелюбный, светский разговор с множеством знакомых. Все же близкие люди и их положительный настрой, который ученая умело подхватывала, задавали хорошее начало дня. Так на несколько минут она и позабыла об отчетах и о безрадостных новостях из них, но тем временем оставались считанные шаги до нужной двери.

Переступив порог, она в ту же секунду ощутила тягостный, удушающий запах смеси реагентов с какими-то приторно сладкими, тяжелыми духами. По пути вглубь кабинета, Верлок старалась лишь вспомнить номера дел, отчеты которых ей были нужны, стараясь не обращать внимания на обстановку вокруг. Внутри была до кристальной чистоты вычищена только узкая дорожка между шкафов, заставленных бесконечным множеством цветов, и небольшая площадка прямо перед чуть покосившимся, беспорядочно заваленным столом владелицы кабинета. Очень тучная женщина чуть возмущенно хмыкнула в знак приветствия и наклонилась на своем кресле вперед, чтобы лучше слышать посетительницу. Это была Патриция Сутсон, лицо, или его подобие, контролирующее все начальные аспекты сбора и сортировки отчетов. Человек, которого с абсолютной взаимностью не любил почти никто из лабораторий компании.

- Здравствуйте, - сдержанно поздоровалась Салли и тихо проглотила ком в горле в ожидании, что ей соизволят ответить. Массивные складки морщинистой кожи на лице Патриции разошлись в некое подобие рта.

- Чехко опять? Снова что-то пхитащили из своих лабхаторий? Иль опять что-то потхебовалось достать? – прогаркала Сутсон и уставилась стеклянными глазами на вошедшую. Она не обратила внимания на то, что женщина вошла одна, но сразу обратилась так, будто ее недовольство могут услышать все химики в здании. Салли чуть неловко помялась на месте, но затем посмотрела ровно в глаза туше напротив и начала говорить уверенно:

- Мне необходимы результаты испытаний опытных образцов промышленных и автомобильных химикатов за последние три месяца. Нужны как старшему сотруднику отделения с21 в целях подготовки материала для интервью. Информацию об этом вам или уже сообщили, или сообщат в ближайшее время, - женщина за столом опешила, что кто-то смел не проявить эмоций с ее ленного возмущения, но не показала виду и приняла более сговорчивый вид.

- Да, конешно, данные имеются, находятся в дхугом хранилище только. В обхем сходите сами, - уже тише ответила и в конце отмахнулась от своей же обязанности во взаимодействии с доверенными ей бумагами: не было никакого дела до них, и оправдывалась тем, что некому их портить. Салли слегка нахмурилась и закрыла глаза, но ей было не привыкать к такому; она молча повернулась и направилась к выходу, - стойте, вехнитесь потбписаться за взятые бумажки.

Верлок уже давно знала свою коллегу, знала, что заменить ее некем, ведь работа пыльная и слишком объемная, а потому не прилагала и капли внимания такому отношению с ее стороны. Вскоре материалы были взяты: идти было не далеко. Еще пару порогов и вновь этот кабинет. Женщина постаралась уместить принесенные документы на столе Сутсон и уже была готова расписаться за них.

- Так-так, нумера ЖИА-03.63 и ЖКК-04.63, обиемные пакеты - не мнговато ль? А што если не позволю взять: я таки тут начальник? - и она состроила надменную гримасу будто и в правду от нее все зависит в этом деле, но Верлок лишь холодно блеснула глазами, и негромко ответила вопросом на вопрос:

- Думаете, есть время на эти глупые шутки? - ее тонкая, ровная бровь сама собой потянулась выше на готове к последующей дуэли взглядов, но Пат насупилась, придвинула по столу документы и отвела взгляд. Короткий вздох, быстрая подпись и остальные формальности были завершены, тяжелые стены кабинета Сутсон остались позади, а на встречу приближался знакомый и родной кабинет самой Салли. Теперь можно было полностью погрузиться в работу и тщательно рассмотреть все отчеты. Это было далеко не первое интервью и репортаж, что брали у них журналисты из городской газеты. Ученая хорошо понимала, что для каждого корреспондента нужен свой подход, чтобы суметь в наиболее выгодном свете показать работы компании. Она неторопливо и вкрадчиво перебирала и рассматривала бумаги, но в итоге интерес вызвала только одна запись, где о результатах испытаний было написано очень кратко: «Образец КР-204 обладает наибольшей светостойкостью, а так же насыщенностью оттенка. «Коралловый мак» отлично наносится на поверхность металла. Работать строго в спецодежде типа 04, защита от газо- и парообразных ядов, кислот, щелочей и нефтепродуктов - в ином случае чревато постепенным некрозом тканей легких и кожных покровов...». Салли вздохнула, это была их ключевая разработка, и уже не за горами намечалась гонка спортивных автомобилей. Им было просто необходимо, чтобы их краска была на кузове участника от их королевства, тогда бы их труды окупились по заслугам, а возможно известность и лояльность производителей и покупателей обеспечила бы им еще больше выгод. Эти размышления казались не на шутку важными для ученой, но еще большим вопросом стоял интервьюер. Она более внимательно вчиталась в документ со старанием припомнить, чьи это были имя и фамилия. Смотрела долго почти на каждую букву будто на камешки перед входной дверью - за каким-то точно должен был быть запасной ключ. И вдруг, как вспышка, вспомнились старые друзья детства, среди которых и был Артур. Это неожиданное воспоминание вызвало теплую улыбку на лице. Семья Гастингсов всегда была радушна к ней, и с Артуром они проводили тогда довольно много времени за разными играми, фантастическими рассказами и рисунками. Теперь ей казалось, что она просто не могла не найти общий язык с ним и не рассказать в наилучшем свете о их экспериментальной новинке. Эта ситуация ее настолько обрадовала, что даже захотелось поделиться с подругой об этом, и Салли аккуратно записала в блокнот напоминание на вечер о звонке. Оставалось только поточнее составить план речи и ответы на возможные вопросы, но голова была заполнена воспоминаниями. Чудесные солнечные дни, наполненные общением и своеобразным творчеством вместе с ним, проносились в голове словно стайки перелетных птиц. И она этих птиц отпускала спокойно: прошлому место в прошлом, и настоящее вместе с ее любимыми Антоном и Гвен ей было гораздо дороже. Ей предстояло еще не мало работы.

Глава 5

В этот вечер Артур вернулся домой взволнованным и в нетерпеливом трепете бросился к шкафам и полкам, до которых не было дела ранее. Он отчетливо ощущал, будто вот-вот найдет заветный самородок, что даст наводку в поисках брата. Первый отдел шифоньера был наполнен лишь различными бытовыми или старыми рабочими вещами, лишенными даже намека на какую-то историческую и личную важность. Следующий отдел был наполнен разнообразной бессмыслицей вроде сервизов, что всегда дарят родственники на особые случаи. Еще несколько полок были просто оставлены под книги из старой домашней библиотеки, которые в любом случае рано или поздно отправили в утиль, даже не открывая. Был и ящик с инструментами, пыль из которого если бы была пухом, то ее хватило бы не на одну подушку. Этот бездонный шкаф с круговоротом самых разных по функционалу или появлению вещей повергал в отчаяние от того, что ни один из этих предметов не стоил и цента в деле о поиске или хотя бы в деле о личной истории Гастингса. Он устало вздохнул, наконец стащил с себя шарф и пальто и сел за чаем на кухню. Он разобрал пока только первый из нескольких хранилищ в своем доме, но все же успел подустать. Он надеялся, что это просто такое бытовое было хранилище, и дальше обязательно будет заветный ящик с фотоальбомами или какими-нибудь дневниками. Чайник только-только закипел, но Артур тут же налил из него кипяток в заварник, а оттуда - в чашку. Чай едва ли успел так завариться, но по-прежнему взволнованный мужчина не обратил на это внимание. Он притянул кружку ближе к себе, тем самым обжегши руку, и отпил из нее глоток, устроив целый пожар внутри себя. Встревоженного необходимостью найти брата человека боль от ожога только раззадорила, тем же временем его морозило и он сам по себе тянулся к чему-то теплому, даже если это что-то будет его ранить. Так он продолжил сжимать в руках чашку и пить из нее это бледное подобие лавы.

Далее он думал еще раз заглянуть в тот ящик с рисунками. Руки задрожали, волнение смешивалось с ожогом и покалывало ладони, на до этого холодном лбу выступила испарина. Мужчина бросился прямо к этому ящику под столом, чуть не ударившись головой о этот самый стол, настолько захватила его эта надежда найти хоть что-нибудь. И так, папка бумаги за стопкой рисунков, набор листов за кучей макулатуры и канцелярии он добрался до скопления личных записных книжек разных лет. На самом верху безо всякого порядка лежала книжка пятилетней давности, Артур взял и отшвырнул ее, не думая о том, что там тоже может быть что-то полезное, затем блокнот двухлетней давности - улетел вслед за предыдущим, и под ними наконец лежал ежедневник этого года. Он не был заполнен и на половину, последняя запись была майской, но Гастингс принялся листать с конца страницу за страницей, пока не зацепился за то что искал. Среди беспорядочных кратких заметок о каких-то событиях значилась следующая запись:

- « 10.04.64 Дело о взятках близко к завершению. Интервью взяты, материал отредактирован, статьи в процессе написания… Дженерал индастрис — настоящие гады... Что бы обо всем этом подумал Перси?», - глаза Артура заблестели. Он находился на взводе и, увидев желанное упоминание, обхватил будто в объятия ежедневник обеими руками. В этот момент он уже ни о чем не думал, и сил на этот день уже почти не осталось. Он только на этой же странице оставил напоминание на следующий день, чтобы отправить в другой город телеграмму своей тете, миссис Гастингс, о том, что он планирует к ней приехать. Теперь он ясно видел перед собой цель собрать как можно больше записей, упоминаний и фактов о своем брате, чтобы потом приступить к поиску. На этом он завершил раскопки и отправился в спальню.

В кровати глаза закрылись сами собой, и в усталом беспамятстве он быстро провалился в сон.

Затем он открыл глаза. Он сидел на скамейке посреди яркой улицы, удерживая перед лицом, не понимая зачем газету, будто прятался за ней от кого-то. Воздух был поразительно легким и густым одновременно. Артур старался вдохнуть поглубже, и это у него получалось, но вместе с тем он улавливал такой желанный, но по-странному для себя незнакомый запах. Запах Радости. Пьянящий и окрыляющий, близкий и неуловимый, далекий и совершенно неясный.Перед ним предстали многочисленные невысокие домики, фасады которых отнюдь не казались серыми и скучными, ведь были залиты светом разных оттенков от разукрашенной дороги, по которой не ступало ничего тяжелее человеческой ноги. По флажкам, краскам и нарядам жителей где-то вдалеке можно было сказать, что тут проходит праздник. Праздник изо дня в день, без начала и конца. Мужчине казалось, он мог бы просидеть на этом очаровательном месте не один час, но что-то неописуемое поманило его в сторону какого-то места. Деревни Гамельн - вскоре всплыло у него в голове. В вихре ощущений Артур отбросил ту пожухлую бумагу и поднялся на ноги, вновь облаченный в свой любимый костюм, его глаза и теперь устремились вперед. Красочные линии по асфальту не давали ошибиться: «если идти по ним дальше куда-то... То он обязательно придет к Фарадей, а она-то ему точно даст пропуск на другой остров города», четко выстраивалась линия мысли в голове Артура. Теперь он без оглядки стремился от улицы к улице, точно белка от ветки к ветке; широкий мазок дома сменялся оконцем переулка, а тот размывался в бескрайнюю речку, за которой вновь всплывала земля и холсты плитки. Ноги ступали будто по облакам, быстро и легко, ровно до переднего дворика какого-то смутно знакомого дома, или даже лаборатории - сказать решительно он не мог даже если хотел. Отчетливое ощущение, что он здесь уже был… когда-то недавно. И тут посреди темноты в его голове вспыхнуло напоминание о том, к кому он шел - к миссис Фарадей. Все ближе и ближе к порогу, но на встречу грянули двое мужчин. Все металось и сменялось вокруг, пару более-менее складных картин воспоминаний и мужчина снова оказался перед ними с тем, что они от него просили. Они пригрозили каким-то кошмаром от ученой, но на попытку Гастингса спросить просто выдали поручение, и он, как заговоренный, помчался кубарем его выполнять. Они говорили неразборчиво, будто из под воды, но Артур от чего-то понял, что они предупреждали об угрозе со стороны Хелен и ее разработок и встали точно стража на входе, и чтобы пройти, требовалась плата -какой-то кусочек пазла сторонней картины. И снова дороги-дороги-дороги… Вещица была передана. Посетитель наконец-то вошел в этот дом, а за порогом словно еще одна преграда к Фарадей, стеклянная стенка клетки, где эта птичка была обречена сидеть. Но сам посетитель переступил сквозь это препятствие без каких-либо сложностей: с каждым шагом, что гость преодолевал к перегородке, кирпичи, стекло, доски и плитка расступались, образуя гостеприимную арку, чтобы пройти. Он подошел вплотную, а Хелен бросилась к стене, где зиял портал, искажая все вокруг. Артур побежал за ней. Тот час его голова оказалась как будто в лошадиных шорах, блокирующих обзор и ремни которых стискивали виски. Он бежал, а все вокруг поспешно рассыпалось на глазах. Казалось, до портала оставалось лишь пара футов, как повисла густая темная пелена. Все застыло.

Время было совсем раннее, около шести утра, но ложиться спать снова смысла уже не было, да и Гастингсубольше хотелось перевести тяжелое дыхание. Журналист стал собираться на работу. Снова уборная, раковина, одежда и прочий быт. Только на кухне в процессе готовки стал осознавать, что только что было до того как он проснулся. Он понимал, что это был всего лишь сон, но никак не мог понять почему вновь видел сцены, схожие с тем что он видел до того как вообще оказался в этом мире. Затем подумал, что если и сон, то не просто же так он ему приснился, что наверняка должно было быть тому предназначение, но быстро переключился на другие заботы. Так он решил прибраться на прикроватной тумбочке. Простая рутина легко забирала все внимание в своей методичности, простоте и предсказуемости. Постепенно он разбирал и чистил каждую из трех в полок тумбы. Ему хотелось верить, что за слоем пыли, что он убирал, уходит и слой усталости, потерянности и той странной неописуемой тоски в маленькой, одинокой квартирке, где жил Артур.

Уже расцветало, уборка начинала подходить к концу, а время собираться на работу наступало на пятки. Мужчина сидел слева от тумбы с кроватью, и прямо перед ним было занавешенное окно. В какой-то момент стало казаться, что перед окном что-то стоит, что-то неуловимое, без тени и дыхания, что-то чудовищное и неотразимое одновременно. В воздухе повисла тяжелая, пульсирующая тишина, а на плечах и шее Гастингса - груз не легче пяти тонн. Он не мог поднять головы, согнулся точно тростинка, и его взгляду не осталось ничего более чем жалко скользить по углам вдоль стен в сторону окна, но никак не достигая его. По спине раскатом прошлись мурашки, виски вздрогнули и в глазах потемнело. Судорожно протерев и затем открыв их, испуганный не обнаружил ничего необычного, все как всегда.

На работе, тихо проскользнув мимо коллег, журналист добрался до кабинета менеджера отдела журналистики - на этот раз он наконец обратил внимание на табличку у двери. Этим днем в кабинете был уже другой сотрудник. Пожилой мужчина протянул бумаги, в которых было расписано все касательно грядущего интервью, безучастно сказал о том, что нужны подписи другого сотрудника и оставил Гастингса без внимания. Тот вышел из кабинета с бумагами и принялся их изучать. Это была объемная стопка документов, разделенная посередине скрепкой для разграничения бумаг, которые следовало подписать ему самому и отдельно бумаг для руководящей делом Фарадей. Настало время для работы, бурные воды волнения затихли и успокоились, и сам журналист, точно потеряв самого себя, принялся за эту макулатуру. Только сел за свой рабочий стол, и тут же начали бегать глаза по строкам, рука по полям подписей, а мозг - по ключевым деталям всего дела. Точно печатная машинка Артур отчеканил за этой подготовительной работой вымеренных опытом 40 минут. Затем снова коридоры и снова кабинет Фарадей. Его походка была ровной и слаженной, шаги сравнялись по эффективности с работой механизма, и за ними уже не просматривался какой-то осмысленный расчет - только рабочая исполнительность.

Когда он очутился перед дверью Хелен, он прислушался: из-за двери доносился задорный разговор и со смехом, и с шепотом. Это вызвало легкое смятение в голове посетителя, что-то в этом рабочем порядке лежало не на своем месте. Пока Гастингс стоял в попытках разобраться, что же здесь неправильного, позади него в той же рабочей собранности прошел Портман пусть и сгорбленный от тяжести огромной пачки бумаг и коробки в руках. Его движение мимо точно отрезвило или выбило землю из под ног. Он закрыл лицо рукой и, ни о чем не думая, зашел в кабинет. Через секунду раздался звонкий смех миссис Саквиль и Фарадей вместе с ней.

-… Да как у него вообще такое получилось то? - сотрудница продолжила хихикать, не замечая Артура за своей спиной, а он неловко посмотрел на нее

- Да-да, представь, а этот старый олух ему дальше бы лапшу стал развешивать, если б разговор продолжился, - ответила Хелен и тоже засмеялась чуть не плача. Гость застыл абсолютно потерянный с немым вопросом на лице. Когда женщины подняли глаза на него, они вновь были готовы засмеяться, но быстро собрались с собой, Саквиль откинулась на спинку стула и опустила глаза, - Гм, прошу прощения, м-р Гастингс, вам нужны подписи, верно?

- Д-да, неверное, - с легкой горечью ответил журналист, положил бумаги для нее на стол и отвел глаза с медленно разгорающимся смущением за себя. Сотрудница приняла документы и тоже принялась подписывать, иногда пером подправляя некоторые положения в документе. Ее подруга по другую сторону стола тихо достала сигареты и спички.

- Не возражаете? - спросила Саквиль и, не долго дожидаясь ответов, зажгла сигарету. Хелен не возражала курению своей приятельницы, а Артур было хотел что-то сказать против, но страшно застеснялся и замялся, что удалось выдавить лишь пару неуверенных звуков. Теперь к нарастающей тревоге о том, что объектом шуток в начале мог быть он, примешивался еще и дурманящий и давящий запах табака. С одной стороны головой он понимал, что тема их разговора может быть совершенно оторванной от него и ото всего офиса в принципе, но червь сомнений во всем и в первую очередь в себе стал превращать мысли в круглый котел со зловонным бульоном из табачного дыма. Мужчина и до этого бывало мог начать сомневаться в себе и своем умении постоять и показать себя, думал что поступает как-то не так, как должен, да и где-то точно есть его лучшая версия. «Может быть даже родная версия себя… Брат, который бы точно все везде смог и даже помог ему самому?..» - всплыло на секунду в голове.

- Готово, - она протянула пачку вперед по столу к Гастингсу, - верхние два листа отсюда и из вашей папки передадите людям из лаборатории; думаю, вас встретят. Сегодня лучше успеть приехать к ним до обеда. Остальные вернете в отдел. До свиданья.

Уже за дверьми кабинета он наконец отбросил вновь все мысли. Перед выездом еще нужно было подготовиться, потому журналист направился в свой кабинет собираться, не забыв перед тем сдать ненужную макулатуру.