The Dance in the Flame

I. Миддас. Камлорн

Над дорогой к Камлорну стелилось удушливое, сладковатое облако. С каждым преодолённым метром оно становилось всё тяжелее, пока, наконец, у стен города не показался его источник: огромная куча увядших фестивальных цветов, превращённых солнцем в липкую, бродящую массу. Тёплый ветер гнал их вязкий аромат прямо в лица тем, кто приближался к воротам, а полчища мошек заставляли коней нервно потряхивать гривами.

— Свиньи, — просипел сзади Эринбьорн, тщетно пытаясь откашляться. — Они бы ещё навоза у ворот навалили.

— Из цветов выходит хороший компост, — устало сообщил Эйнир.

— А из таких петухов, как ты, — ещё лучше.

Йорек медленно обернулся в седле, и одного взгляда на его зеленоватое от тошноты лицо хватило, чтобы до городских конюшен они ехали в тишине.

За пять дней пути из Эвермора все они успели порядком опостылеть друг другу — и своему спутнику, данмеру Веларо. Он не был их заказчиком — лишь доверенным лицом, ведь сам придворный маг Эвермора считал себя выше возни с наёмниками. Как, впрочем, и Веларо.

Даже свою кобылу он оставил поодаль от их лошадей и подкинул септимов отдельному конюшему, немедленно принявшемуся сдувать с неё пылинки. Заметив насмешливую гримасу Эйнира и прищур Эринбьорна, предвещающий колкость, Бернд пошёл на опережение:

— Угощу пивом того, кто дойдёт до трактира молча.

Хоть от холодного пива Эйнир бы действительно не отказался, сдержался он прежде всего затем, чтобы не портить и без того скверное настроение Йорека. В интересах всех присутствующих было сохранить остатки его нечеловеческого терпения на обратный путь.

Запах гниющих букетов не долетал до мощёных улиц Камлорна: каждый лепесток, оставшийся после Дня цветов, уже угодил за его стены. Теперь в центре города пахло хлебом и пряностями — да так, что, когда они вышли на шумную торговую площадь, Эйнира едва не скрутило от голода. Даже Веларо, неизменно сохранявший каменное выражение лица, хищно оглядывал прилавки, но Йорек неуклонно вёл их вперёд, пока перед ними не оказался знаменитый камлорнский фонтан.

— Здесь? — Йорек кивнул на трактир «Лев и Лютня».

— Где же ещё ей быть? — процедил Веларо.

Эринбьорн кинул многозначительный взгляд на внушительное здание Гильдии Проституток напротив, но не проронил ни слова.

Закатное солнце ещё проникало в трактир ленивыми пунцовыми лучами, но в его глубине, над сценой, уже зажигали свечи. Зал был набит до отказа: люди облепили каждую скамью и табурет. Однако вместо ожидаемого пьяного гвалта в «Льве и Лютне» царил приглушённый шелест. Никто не смеялся и не горланил песен — все только смотрели на сцену, будто чего-то ожидали. Не веселья — мало кто из сидящих улыбался, а кое-кто даже смахивал слёзы, — но чего-то, что точно нельзя было пропустить.

— Я найду её, — буркнул Веларо и стал протискиваться сквозь недовольную толпу к лестнице, ведущей наверх.

Бернд без колебаний направился к трактирщику, и, за неимением альтернативы, братья поплелись за ним. Эйнир подтолкнул его локтем:

— Сдержишь слово?

Тот снисходительно улыбнулся и бросил через стойку:

— Один бренди и три пива.

— Почему три? — приподнял бровь Эринбьорн. — Йорек ведь трепался с остроухим.

— Верно, — хмыкнул Бернд. — Ты сегодня сам за себя, здоровяк.

— Полегче с бренди, — сухо отозвался Йорек. Бернд беззлобно закатил глаза и вновь повернулся к трактирщику, чтобы заказать всем ещё и по миске ухи.

Пока тот возился с горшками, Эйнир снова обвёл взглядом толпу. Они с братьями всегда выделялись среди бретонцев, но рядом с нарядными и надушенными жителями Камлорна и вовсе казались выходцами из Обливиона. Несколько косых взглядов это подтвердили — однако, встретившись с его глазами, спешно возвращались к сцене. К этому он тоже давно привык.

Есть пришлось стоя — впрочем, никому и в голову не пришло возражать: в последний раз горячая еда попадала им в руки позавчера, во время остановки в Коэглине. К возвращению Веларо они успели смести по две порции и осушить свои кружки наполовину. Данмер, вернувшийся один, хмуро доложил:

— Я снял для вас комнату на средства мастера Седрика. Если угодно — отправляйтесь отдыхать. Наша подопечная будет занята до утра.

— Что значит «занята»? — нахмурился Эйнир.

— Я так и знал, что она из Гильдии… — проворчал Эринбьорн.

Веларо смерил его укоризненным взглядом, но объясниться не успел: со сцены вдруг донёсся перезвон бубна, и по залу прокатился восторженный гул.

Пламя свечей задрожало, когда мимо степенно проплыл вихрь изумрудного атласа. Легонько поклонившись, статная девушка присела на край сцены под бурные овации, откинула со лба чёрные локоны и положила на плечо резной ребек. Рядом с ней опустился мальчик-подросток с небольшим барабаном в руках и, подмигнув зрителям, стал настукивать тягучий ритм.

Смычок скользнул сразу по двум струнам ребека — над тихим рыком одной расцветали вкрадчивые стоны другой. Тонкие, тихие, они заставляли внимать себе, будто вот-вот откроют некую тайну.

И тайна действительно открылась. Она кралась по сцене неспешно, раскинув руки и покачиваясь в такт барабану. В её поступи была осторожность хищницы, а в движении кистей — заклинание, тянущее в её сети. Буйные каштановые кудри порхали с одного плеча на другое, пока она вдруг не застыла вместе с пронзительной нотой ребека.

Восторженный рёв толпы заставил Эйнира вздрогнуть и уронить каплю пива на сапог Йорека. Тот даже не заметил — он, Бернд и Эринбьорн не сводили взгляда с танцовщицы. Даже Веларо неотрывно следил за ней исподлобья.

— Инес! Инес! — завопили откуда-то из-за столов, и клич подхватил весь трактир.

Братья переглянулись: на сцене была та самая девушка, за которую им светило целое состояние — невеста знаменитого мага Седрика. И, похоже, она и впрямь была занята.

Теперь ребек запел совсем иначе. Его учащённое дыхание увлекло Инес в ураган — её будто тянули к себе чужие руки, а она то выгибалась им навстречу, то вырывалась и дразнила своей свободой. Когда ткань её платья взметнулась в воздух и на мгновение приоткрыла загорелые бёдра, Эйнир машинально пригубил пива, даже не ощутив вкуса.

Его привёл в чувство вид молодого бретонца в первом ряду, нервно вытирающего потные ладони о штаны. Всё-таки заморочить человека не сложнее, чем безмозглую птицу — достаточно пёстрых перьев и брачного танца. Наверняка этим Инес и приворожила Седрика.

Она вновь замедлилась вместе с музыкой и плавно опустилась на колени, запрокинув голову. Когда барабан смолк, она напоследок провела руками у лица, будто приглашая вгрызться взглядом в изгиб её шеи. В этом жесте так искусно сплетались порочность и беззащитность, что сомнений быть не могло — его оттачивали перед зеркалом часами.

Зрители повскакивали с мест, а на сцену один за другим посыпались цветы.

— Хороша, — довольно оценил Бернд, присоединившись к аплодисментам.

Немного помедлив, Эйнир последовал его примеру. Пускай искусство Инес не отличалось особым достоинством, в него явно было вложено немало труда.

— Спасибо! Спасибо, друзья! — звонко прокричала она и приподняла ладонь, требуя тишины. — Завтра мы прощаемся с Камлорном. И пусть моё сердце навсегда останется здесь, в жемчужине Хай Рока… оставим слёзы на потом. А сегодня… сегодня танцуем до утра!

Гости трактира поддержали Инес одобрительным гвалтом, а её черноволосая напарница ударила смычком по струнам с новой силой.

— Забери её со сцены, — тихо сказал Йорек Веларо. — Она не выдержит завтрашний путь.

— У Инес весьма вздорный характер. Не думаю, что она станет меня слушать, — кисло отозвался данмер.

Йорек положил тяжёлую ладонь на плечо Эйнира и коротко скомандовал:

— Разберись.

Увести Инес силком на глазах у половины Камлорна означало бы нарушить один из важнейших пунктов контракта — не привлекать лишнего внимания. Потому, поразмыслив минуту, Эйнир протянул Веларо руку:

— Будь добр, одолжи перстень.

Тот нехотя стянул с пальца тяжёлую серебряную печатку с гербом Эвермора — опознавательный знак Седрика. Надев её, Эйнир взглянул на своё отражение в тёмном окне, пригладил волосы и брови, поправил броню.

— Может, ещё губы накрасишь? — скривился Эринбьорн.

— Поделишься помадой?

Йорек молча стукнул по столешнице, заставив подпрыгнуть грязную посуду и бедного трактирщика, и Эйнир без промедления нырнул в толпу. Прокладывая себе путь плечами, он подобрался к первому ряду и встал у самой сцены — среди безумствующих поклонников Инес.

Она кружилась с бубном в руках, вторя задорно заливающемуся ребеку бойким ритмом. Вблизи Эйнир смог разглядеть её получше: ярко подведённые фиалковые глаза, густые брови, острый подбородок и щербинку между зубов, которая её почему-то не портила. Отнюдь не портила.

Он не сомневался, что она обратит внимание на фигуру, возвышающуюся над остальными на полголовы, а потому не слишком усердствовал: пока другие тянули к ней руки и хлопали, он стоял неподвижно и лишь потирал челюсть так, чтобы свет выхватил перстень Веларо.

Кокетливо покручивая плечами, Инес приблизилась к своей напарнице — и в этот момент её взгляд случайно упал на Эйнира. Чтобы удержать его, он бросил ей лёгкую улыбку, и это сработало: она заметила перстень, чуть прищурилась и вновь вернулась к его лицу. Зеленоглазая музыкантка тоже пристально посмотрела на него поверх грифа.

Инес ни на миг не отвлеклась от танца — всё с той же ловкостью она крутанула бёдрами и повернулась к залу спиной, потряхивая бубном над головой. Пока она уплывала вглубь сцены, чередуя широкие шаги с мелкими, бурый шёлк то припадал к её изгибам, то целомудренно их скрывал.

Увлёкшись этим наблюдением, Эйнир едва не проморгал, как она кинула ему взгляд через плечо и взмахнула правой рукой. Для всех это был всего лишь пасс, для него — сигнал: чуть вытянув шею, он разглядел справа спрятанный от лишних глаз коридор и неспешно отступил.

По-видимому, коридор вёл за кулисы. У входа стояли стражники и несколько мужчин: пара молодых бретонцев ругалась друг с другом, каджит с дюжиной серёг в ушах — со стражей, исписанный шрамами редгард мрачно за этим наблюдал, а богато одетый имперец средних лет стоял поодаль, будто не замечал происходящего. Заметив Эйнира, один из стражников прикрикнул:

— Ещё один? Вам здесь ничего не светит. Проваливайте!

— О’джайдо — друг Инес! — продолжал доказывать каджит. — Инес всегда рада беседе с другом. А тех, кто обижает О’джайдо, ждут большие неприятности…

— Неприятности появятся у вас, если будете к ней приставать, — пригрозил стражник.

— Поймите, сегодня — мой последний шанс открыть ей свои чувства, — взмолился бретонец помладше.

А второй презрительно фыркнул:

— Ей нужны чувства мужчины, не мальчика.

Эйнир тяжело вздохнул: здесь явно намечались петушиные бои, но повернуть назад он не мог. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он молча встал рядом, спиной к стене. Чёрные глаза редгарда прожигали его насквозь — похоже, в нём он увидел для себя угрозу.

Музыка за стеной и не думала утихать, и долгие минуты ожидания Эйнир провёл, прикидывая, как одержать верх, если редгард вдруг развяжет драку. Однако, прежде чем до этого дошло, стук бубна наконец прервался, и ноты ребека стали складываться в весёлую балладу о рыцаре Дункане, собравшем оркестр из вервольфов. Гости немедленно подхватили песню хмельными голосами, а когда добрались до припева, дверь за спинами стражников распахнулась.

Инес прислонилась к деревянному проёму, промачивая платком влажное лицо. Теперь Эйнир заметил, насколько она была миниатюрной — едва ли она достала бы ему до плеча.

— Инес! — одновременно выдохнули мужчины и подались ближе к двери.

Она очаровательно улыбнулась и проворковала:

— Для кого же я тружусь на сцене, если вы все пропадаете здесь?

Бретонцы наперебой принялись убеждать её, что им нужно с ней поговорить, пока их бесцеремонно не растолкал имперец:

— Инес, я подарю тебе жизнь, которой ты достойна, — пробасил он и вытянул из-под воротника амулет Мары.

— О’джайдо подарит тебе весь мир, — перебил каджит. — Каждое утро — под новым небом…

Инес положила усыпанную кольцами ладонь на грудь и свела брови печальным домиком:

— Вы разрываете мне сердце… Любая женщина мечтала бы сделать вас счастливыми. Но я должна стать счастьем другого. Я полюбила его всей душой, понимаете?

— Ты должна быть счастлива, — твёрдо произнёс редгард. Если бы у Эйнира был такой же бархатистый голос, он не замолкал бы никогда. — Пускай не со мной — плевать. Я лишь молю, оставь мне что-нибудь на память.

С растроганной улыбкой Инес стянула с щиколотки браслет из ракушек, подошла ближе и вложила его в протянутую ладонь редгарда.

— Вспоминай меня, Акиль. Но не терзай себя. Ты найдёшь свою судьбу, я знаю.

Акиль отчаянно прижал её запястье к губам, а затем развернулся и ушёл, на ходу толкнув Эйнира плечом — но не обернулся. Оставшиеся стали выпрашивать у неё сувениры и для себя, но Инес больше не обращала на них внимания. Вместо этого она сухо кивнула Эйниру:

— Сюда.

Он последовал за ней к двери, мимо возмущённых поклонников. Когда имперец попытался схватить Инес за плечо, Эйнир машинально перехватил его руку.

— Ты кто такой? — прошипел тот, тщетно пытаясь вырваться.

— Тот, при ком её не лапают.

Покосившись на них с абсолютным равнодушием, Инес скрылась в проёме. Эйнир почувствовал себя глупо — пожалуй, он ожидал, что она будет хоть немного впечатлена. Но с чего бы ему вообще впечатлять чужую невесту?

Оставив разборки с имперцем стражникам, он вошёл в дверь и прикрыл её за собой. В тесном помещении за кулисами было почти так же шумно, как и на сцене. Здесь пахло канифолью, потом и фруктами; у одной стены были свалены музыкальные инструменты и платья, а на другой висело большое грязное зеркало.

Мимоходом взглянув на себя, Инес подтянула вырез платья чуть выше и опустилась на край деревянного ящика.

— Меня зовут Эйнир, — первым заговорил он. — Мы с братьями будем сопровождать тебя и Веларо в Эвермор.

Она смерила его оценивающим взглядом и заметила:

— Все норды, кого я встречала, — либо кузнецы, либо наёмники. Неужели у вас не бывает других интересов?

— Танцоров среди нас точно нет. А если бы и были — до тебя им было бы далеко.

Расу самой Инес он никак не мог определить. А это могло означать только одно — наверняка, она была из предельцев.

— Если тебе так понравилось, зачем же ты прервал моё выступление? — склонила голову набок она.

— Поверь, будь моя воля — я бы смотрел до самого утра, — поднял ладони Эйнир. — Вот только мой братец проговорился, что поведёт нас без остановок до самой Камбрии.

Инес упрямо вздёрнула подбородок.

— Я уже сказала Веларо: я должна проститься с Камлорном как полагается. К тому же, Седрик писал, что мы будем ехать в повозке.

— Мы? — приподнял бровь Эйнир.

— Я и Фьёль. Та, что играет на ребеке.

— В контракте о ней не было ни слова, — растерялся он.

— Я буду жить при дворе, а значит, у меня должна быть фрейлина. Та, кому я смогу доверять. — Инес беспечно отвела взгляд. — Я уверена, в Эверморе полюбят Фьёль и её ребек.

— Мы не можем взять её с собой, если Седрик не дал на это согласия.

— Седрик будет только рад узнать, что кроме гурьбы мужчин со мной в пути была подруга.

А ведь оказаться в таком обществе действительно было бы для хрупкой девушки большим риском. Задумавшись об этом, Эйнир мягко произнёс:

— Ты ведь понимаешь, что Седрик не прислал бы за тобой тех, рядом с кем ты была бы в опасности?

— Он прислал Веларо, а рядом с ним можно умереть от тоски, — махнула рукой Инес.

— Это точно, — хмыкнул Эйнир. — Поступим так: я замолвлю за Фьёль словечко, а ты — как следует подготовишься к отъезду. Согласна?

Она страдальчески возвела глаза к низкому потолку и вздохнула:

— Ещё один танец.

— Два.

На губах Инес мелькнула удивлённая улыбка.

— В тебе говорит щедрость или нечто менее благородное, Эйнир?

— Простые нордские интересы, — уклончиво ответил он.

II. Турдас. Камлорн

На рассвете трактир «Лев и Лютня» ещё окутывала мирная дрёма. Главный зал был почти пуст — лишь помощницы трактирщика сновали, прибирая следы вчерашнего вечера и подтаскивая еду немногочисленным гостям.

Должно быть, со стороны компания четырёх вооружённых нордов, мрачного беловолосого данмера и двух любимиц Камлорна выглядела диковато — прочие гости подсаживались ближе в надежде подслушать что-нибудь интересное. Однако разочарование наступало довольно скоро: за столом царила полная тишина.

Братья привыкли есть бесшумно, лишний раз даже не стуча ложкой; у Веларо не было аппетита вовсе; Инес, быстро наевшись, задумчиво ковыряла кашу с яблоками, а Фьёль то и дело поглядывала на всех исподлобья, словно собирая досье. Встретившись с ней взглядом, Эйнир попытался разрядить обстановку:

— Волнуетесь?

— Только о том, что моё присутствие, кажется, доставляет неудобства, — спокойно ответила она.

— Так и есть, — подал голос Веларо, но Йорек оборвал его:

— Отставить. Вопрос закрыт.

Весь вчерашний вечер Эйнир убеждал их выполнить просьбу Инес. Веларо был против — он считал Фьёль угрозой бюджету и безопасности, на что Эринбьорн справедливо заметил, что тот смыслит в работе конвоя не больше, чем местная кухарка.

Выделенных Седриком денег легко хватило бы на лишнюю буханку хлеба, а горький опыт подсказывал: легче охранять не меньшую группу, а группу, которая им доверяет. В компании подруги Инес точно доверилась бы пятерым мужчинам охотнее, чем одной.

К тому же Инес честно выполнила свою часть сделки и ушла со сцены, станцевав напоследок дважды. Станцевав так, что, лёжа на жёсткой постели, Эйнир ещё долго не мог прогнать из головы её силуэт, изгибающийся в свечном свете.

Сперва он заподозрил, что у него может быть нечто общее с теми придурками, что вчера караулили Инес у двери. Однако вскоре решил, что всё куда прозаичнее. Во-первых, она всего лишь была самым интересным, что он видел за пять изматывающих дней в пути. Во-вторых, с женщинами он не был с тех пор, как их прошлая заказчица — вдова из Данлейна, чью ферму они зачистили от гарпий, — не добавила приятный бонус к вознаграждению. Такие слабости и тянули людей на выступления Инес. Правда, для него они были минутными, а для многих — длиною в жизнь.

— Если проблема в деньгах, я способна сама оплатить себе ночлег и еду. В крайнем случае, — Фьёль кивнула на футляр с ребеком, — заработаю ещё.

— Вопрос закрыт, — снова отчеканил Йорек.

Чуть приподняв подбородок, Фьёль прохладно сказала:

— Тогда договоримся сразу: мы не солдаты. Попрошу общаться с нами без команд.

— Не переживай, Йорек уже произнёс свои рекордные пять слов. Ещё пару дней мы от него ничего не услышим, — заверил Бернд.

— А вы родные братья? — спросила вдруг Инес.

Вряд ли она засомневалась в родстве близнецов Йорека и Бернда, отличимых разве что по шрамам и бородам; да и сходство Эйнира было вполне очевидным: те же чёрные волосы, крупный нос, серые глаза — правда, намного светлее. Белой вороной среди них был лишь Эринбьорн, пошедший в мать пшеничными волосами и глазами цвета залива Илиак. «Подкидыш» — так называл его родной дед. Впрочем, это было самое безобидное, что можно было от него услышать.

— Нет, родные сёстры, — буркнул Эринбьорн. — Хватит болтать, пора выдвигаться.

Веларо вдруг скрипнул стулом и потянулся за своей сумкой.

— Сперва я хотел бы передать вам подарок от мастера Седрика. Он надеялся, что это хоть немного скрасит вам тяжёлую дорогу, — обратился он к Инес.

В его руках оказалась длинная жемчужная нить — та самая, ради которой они делали остановку в Вэйресте.

— Это редкий адамантиновый жемчуг.

Наверняка стоимость этих бус могла бы покрыть хороший меч, отличные сапоги и ночь в роскошном постоялом дворе. В таком, где Эйнира ждали бы чистые простыни, горячая ванна, аромат благовоний… И тишина. Драгоценная тишина.

Накинув нить на шею, Инес с улыбкой красовалась перед Фьёль. Жемчуг перекликался с её кожей тем же золотистым отливом, будто они были созданы друг для друга. Что ж, возможно, он был не такой уж напрасной тратой денег.

— Красиво, — одобрила Фьёль, аккуратно ощупывая бусы. Её пальцы вдруг задержались на одной из жемчужин, и она едва заметно свела брови.

Эйнир не успел разглядеть, что её смутило: внезапно дверь трактира распахнулась, и на пороге появился мужчина с лихо закрученными рыжеватыми усами. Его грудь пересекала броская лента — изумрудная с золотом, символ королевского двора Камлорна. Поприветствовав трактирщика почтительным кивком, он неторопливо обвёл взглядом гостей, а когда наткнулся на Инес — решительно направился к их столу.

— Доброе утро, дамы, — торжественно поприветствовал он, слегка поклонившись Инес и Фьёль. Затем повернулся к остальным: — господа. Я Жаррен Мевраль, придворный секундант.

Как обычно, Эйнир взял светскую беседу на себя:

— Доброе утро. Какие-то проблемы?

— Только одна, — лучезарно улыбнулся ему секундант. — Я не знаю вашего имени.

Весь стол уставился на него в глубочайшем недоумении.

— Сложно поверить, но с мужчинами он не знакомится, — подал голос Эринбьорн.

Добродушно хохотнув, Жаррен Мевраль вынул из кармана свиток и развернул его на краю стола.

— Сэр Трикост Вибулан вызывает вас на дуэль, — весело зачитал он. — Через час вы должны явиться на турнирное поле и ответить за оскорбление, нанесённое его чести. В случае отказа вы ответите за него перед королевским судом.

Веларо закашлялся, подавившись чаем. С надбавкой за скрытную работу можно было попрощаться.

— Я понятия не имею, кто это! — возмущённо выпалил Эйнир. Взглянув на бумагу, он обнаружил в том месте, где должно стоять имя обидчика, пустую строку и с надеждой добавил: — Вы, должно быть, ищете кого-то другого.

— О нет, господин. Я вполне уверен, что в этом заведении вы — единственный белоглазый норд в компании знаменитых дам искусства.

Медленно отложив ложку, Инес поджала губы.

— Вибулан — это тот имперец, что ждал меня вчера с амулетом Мары.

Фьёль брезгливо поморщилась — похоже, однажды он уже оставил о себе яркое впечатление.

Ущипнув себя за переносицу, Эйнир попытался оправдаться скорее перед братьями, чем перед секундантом:

— Я ничего ему не сделал.

— А трое свидетелей утверждают, что вы схватили его за запястье и оскорбили…

Несомненно, это были два бретонца и каджит. И участвовать в этом сговоре они могли лишь по одной причине: приняли его за любовника Инес.

— Будьте добры, впишите ваше имя в протокол, — проворковал Жаррен Мевраль, сунув ему в руку неизвестно откуда взявшееся перо.

Нервно вращая его в пальцах, Эйнир покосился на братьев. Будь его воля, он подписался бы как «Мартин Септим» и немедленно удрал из Камлорна. Однако шансы незаметно скрыться всемером были невелики.

Бернд нарочито расправил плечи, задавая немой вопрос: «Здоровый?». Эйнир решительно покачал головой — рыцарь Вибулан явно получил титул не за ратные подвиги. Тогда все трое кивнули одновременно: Эринбьорн — с воодушевлением, Бернд — со вздохом, а Йорек — едва заметно.

Сидевшая напротив Инес тоже подалась вперёд с неподдельным интересом, хоть и чуть виноватым. И, пускай Эйнир понимал, что в эту передрягу его втянул именно несвоевременный приступ щегольства, под таким пристальным наблюдением он не мог ударить в грязь лицом.

Подписав свиток подчёркнуто размеренным движением, он откинулся на спинку стула. Да, тратить время на абсурдную дуэль было досадно, но не смертельно. К тому же Вибулан наверняка пожалеет о ней куда больше, чем он сам.

— До скорой встречи, господин… — Жаррен Мевраль прищурился и считал с листа: — …Хьортсен. Добрейшего дня!

***

В безоблачном небе распевали утренние птицы — настолько пронзительно, что их щебет продолжал звенеть в ушах даже когда они замолкали. Солнце пока не согрело город. Хоть медные полосы зари уже растаяли, на траве ещё сверкали крупные бусины росы.

На пути к турнирному полю Эйнир был занят поиском мирного решения этой неурядицы, но его то и дело вырывали из мыслей перебранки за спиной: Фьёль настойчиво убеждала Инес накинуть что-нибудь на плечи, а та упорно отказывалась. Единственным, что могло бы действовать на нервы ещё хуже, было бы ворчание Веларо, но, к счастью, тот отправился готовить для них повозку.

Эринбьорн озвучил мысли Эйнира вслух:

— Нам что, всю неделю будут кудахтать в ухо?

— Мы с Йореком живём так уже двадцать лет, — отозвался Бернд.

У одной из городских стен наконец стали вырисовываться трибуны, окружившие небольшое огороженное поле. Под навесами сидело несколько знатных господ, а зеваки из простолюдинов стояли у ограждений.

У Эйнира вдруг пересохло во рту. До сего момента он не осознавал, что его ждал не обыкновенный поединок. Ему предстояло стать частью представления. За каждым его движением, каждым словом и каждой ошибкой будут следить десятки глаз; возможно, кто-то даже сделает ставки. Да, его обычные противники были куда серьёзнее тщедушного рыцаря, но от него требовалось лишь одно — победить. Сейчас же — победить красиво.

Эйнир мастерски сохранял невозмутимый вид. Иногда это удавалось ему настолько блестяще, что выходило убедить даже самого себя. Но Бернда — никогда.

— Эйнир, — негромко позвал он. — Расслабься. Это всего лишь дуэль.

— Вас правда не смущает идея выпускать друг другу кишки на потеху публике?

— Хорош ныть! — отмахнулся Эринбьорн. — Меня вызывали на дуэль тридцать четыре раза — и что? Я шёл и разбирался без соплей.

— Тридцать четыре человека посчитали, что лучше сдохнуть, чем жить с тобой на одной планете. Это точно повод для гордости? — огрызнулся Эйнир.

— Хочешь стать тридцать пятым?

— Хватит, — одёрнул их Йорек и, оттащив Эринбьорна в сторону, зашагал рядом с Эйниром. — Соберись и покончи с этим быстро. Из-за тебя мы потеряли время.

— Вибулан долго не продержится… — начал было Эйнир, но Йорек сказал с нажимом:

— Не недооценивай врага. Следи за коленями. Не позволяй ему зайти слева.

— Хорошо.

— Если зайдёт — уходи, не парируй.

— Я понял.

— У тебя слабые рефлексы. Старайся…

— Отстань от него, старина, — прервал наставления Бернд и протянул Эйниру кожаную флягу. В последнее время она попадалась ему на глаза всё чаще. Когда он покачал головой, Бернд пожал плечами и отхлебнул сам.

На усыпанной песком арене их уже ожидали секундант Жаррен Мевраль и сам Трикост Вибулан с оруженосцем. Увидев на нём нарядную одежду вместо доспеха, Эйнир немного воспрянул духом: быть может, Вибулан всё же решил отменить дуэль?

Эйнир перешагнул через ограждение, оставив за ним братьев, Инес и Фьёль. Жаррен Мевраль встретил его, как самого дражайшего друга:

— Господин Хьортсен, как замечательно, что вы пришли! Прошу, поприветствуйте друг друга.

Надменно задрав бровь, Вибулан ожидал, когда Эйнир первым протянет руку, но тот не смог себя заставить. Ограничившись сдержанным кивком, он сказал:

— Ещё не поздно отказаться от этой глупости.

— Неужели у северных дикарей защита чести считается глупостью? — холодно ответил Вибулан.

— Глупостью считается убиваться из-за отказа женщины, годящейся тебе в дочери.

Вибулан удручённо взглянул на Инес, наблюдающую за ними с края арены.

— Эйнир — всего лишь часть моей охраны, — бесстрастно сказала она. — Я отправлюсь к своему жениху, с ним или без.

— О, Инес, вчера ты была за кулисами не со своим женихом. А я знаю получше многих, что там происходит… — с напускной снисходительностью улыбнулся Вибулан.

Ничуть не смутившись, она пожала плечами:

— Меня не интересуют твои фантазии. Хочешь обсудить их с тем, чья работа — убивать людей, — пожалуйста.

Слова Инес мгновенно преобразили трибуны: те, кто прежде поглядывали на Эйнира с пренебрежением, как на участника дешёвой интрижки, прониклись вдруг большим интересом. Он поднял голову повыше — положению посолиднее стоило соответствовать.

Впрочем, Вибулан не был впечатлён вовсе. Всё с тем же гордым спокойствием он кивнул секунданту.

— Поскольку вы — не рыцарь, кодекс не позволяет сэру Трикосту Вибулану сразиться с вами лично, — ласково улыбнулся Эйниру Жаррен Мевраль. — Я вызываю на арену его представителя — Урзадана гро-Брухан!

От толпы зрителей отделилась исполинская фигура и, скинув плащ, тяжело ступила на песок. Гора мышц, обтянутая зеленоватой кожей, была облачена в грубый тяжёлый доспех. С её вершины на Эйнира сурово смотрели жёлтые глаза в обрамлении лазурной вязи татуировок; под этим взглядом все его внутренности словно стали сползать куда-то вниз, не дожидаясь, когда орк вытащит их наружу.

Вибулан наблюдал за реакцией Эйнира с нескрываемым удовольствием, а публика зашевелилась в предвкушении зрелища. Будто не понимая, что вместо дуэли вот-вот развернётся казнь, Жаррен Мевраль безмятежно раскрыл футляр с двумя дуэльными рапирами.

Представив себе тонкий эфес рапиры в могучей лапе орка, Эйнир не знал, смеяться ему или плакать. Сомнений быть не могло: Урзадан отшвырнёт её прочь и раздавит его голову голыми руками.

Прежде чем он обречённо потянулся за оружием, сбоку произнесли — твёрдо и громко:

— У него тоже есть представитель.

Сделав глоток из фляги, Бернд переступил ограждение и стал неторопливо приближаться к ним. Сперва от облегчения Эйнир едва не расхохотался Вибулану в лицо, но в следующую же секунду кровь прилила к его собственному жаркой волной.

Он должен был остановить Бернда, должен был сказать: «Разберусь сам» — и действительно разобраться. Хоть раз выстоять на передовой, а не за спиной брата. Но между гордостью и жизнью он выбирал жизнь. Всегда. А потому не позволил ни одному мускулу шевельнуться, когда Бернд заявил секунданту:

— Я, Бернд Хьортсен, представлю Эйнира Хьортсена на дуэли.

Вибулана заметно огорчило появление на поле куда более внушительного противника — хоть Бернд и уступал Эйниру в росте, сложен он был как бык. Беззлобная улыбка под его пышными усами выдавала самое страшное: в победе он не сомневался.

— У простолюдина не может быть представителя! — нервно бросил Вибулан.

Мгновение подумав, Жаррен Мевраль возразил:

— Отнюдь. Если оба представителя принадлежат одному сословию — закон позволяет им сразиться. — Хлопнув в ладоши, он поторопил Эйнира и Вибулана: — Попрошу вас покинуть арену, господа.

Уходя, Эйнир коротко взял Бернда за плечо и прошептал:

— Ты уверен? Орк, Бернд.

— За себя переживай, — отмахнулся он. — Будешь должен.

— Я привык.

Вернувшись к краю турнирного поля, Эйнир не смотрел остальным в глаза, хоть и ощущал на себе пристальный взгляд Эринбьорна. Можно было быть уверенным: это станет одной из тех историй, которые ему будут припоминать годами.

Возможно, на него смотрела и Инес, но проверить он не решился. Быть втянутым в бретонскую драму о чести было глупостью, но выйти из неё, поджав хвост — невыносимым позором.

Тем временем Бернда и Урзадана развели по разные стороны и вручили им рапиры. Бернд насмешливо покрутил свою в руке, а орк держал клинок подальше от себя, брезгливо обнажив клыки.

Жаррен Мевраль объявил с детским восторгом:

— Да начнётся дуэль!

Урзадан незамедлительно зашагал к Бернду. Было очевидно, что орк опаснее всего на короткой дистанции, — а потому всякий раз, когда он пытался её сократить, Бернд спокойно и уверенно отступал в сторону. Он изучал противника с выражением сдержанного любопытства, считывал его темп и рассматривал доспех. Пока, наконец, не сделал выводы.

Подпустив Урзадана ближе, Бернд молниеносным движением перехватил рапиру за клинок и наотмашь ударил его гардой под колено. Один из её заострённых концов вошёл в плоть до упора, заставив орка с рыком подогнуть ногу.

— Есть! — рявкнул Эринбьорн, едва не вываливаясь за ограждение.

Урзадан умудрился удержать равновесие и, воткнув рапиру в песок, попытался заключить Бернда в захват. Тот вновь увернулся, однако орк всё же умудрился застать его врасплох — стянув свой шлем, он в ярости швырнул его в голову Бернда.

Удар дезориентировал его всего на миг — ровно настолько, чтобы орк успел зажать его шею под локтем, силой склонив вперёд. Стоящая рядом Инес взволнованно ахнула, вцепившись в руку Фьёль, на что Йорек невозмутимо заметил:

— Детский приём.

И действительно, Бернд вышел из этого положения так же, как выходил когда-то из их детских драк: выпустив рапиру, одной рукой он подхватил орка под рёбра, вторую завёл под раненое колено и просто-напросто поднял его на руки, прежде чем со всей силы швырнуть на песок.

На этот раз Эйнир горланил вместе с Эринбьорном:

— Да! Давай!

Бернд медленно поднял с земли рапиру, когда Урзадан, пытаясь встать, допустил свою последнюю ошибку: выставил руки по обе стороны от корпуса, обнажив открытые подмышечные суставы. Когда один из них пронзило остриё рапиры, он упал навзничь и больше не вставал.

Бернд выпрямился — не крича и не празднуя — и, вернувшись к секунданту, аккуратно сложил обе рапиры в футляр.

— Дуэль окончена? — уточнил он.

— Неужели вы не желаете покончить с соперником? — вежливо моргнул Жаррен Мевраль.

Лениво отмахнувшись, Бернд покинул арену, не обращая ни малейшего внимания на поздравления с победой и аплодисменты. Вибулан был вынужден признать во всеуслышание, что получил сатисфакцию, и вписать собственное поражение в протокол. Выглядел он при этом абсолютно опустошённым.

По дороге к конюшням Эйнир заставил себя подойти к Бернду и сказать:

— Спасибо. Будь на арене я — всё закончилось бы не так красиво.

— Учись, пока я жив, — ухмыльнулся Бернд, стряхивая песок с перчаток.

— Пока ты жив, он будет прятаться под твоей юбкой, — забрюзжал Эринбьорн. — Зачем отращивать яйца, если они уже есть у Бернда и Йорека, правда?

Эйнир едва не укусил себя за язык, чтобы промолчать. Чтобы окончательно закрепить свой статус малолетнего идиота в глазах Инес и Фьёль, ему не хватало только сцепиться с Эринбьорном.

— Я сам решил выйти на арену, — устало произнёс Бернд.

Эринбьорн не унимался:

— Почему-то вы всегда решаете расхлёбывать его проблемы, но он никогда не отвечает тем же. Он лишь продолжает влипать в дерьмо снова и снова.

Йорек и Бернд молчали. Либо им наскучили бесконечные перепалки, либо… они были согласны.

— Не тебе говорить о дерьме, Эринбьорн, — не выдержал Эйнир. — Твой поганый рот нажил столько врагов, сколько у нас вместе взятых никогда не будет.

Резко остановившись, Эринбьорн взял его за воротник и прошипел:

— Я завожу столько врагов, сколько могу убить. Они не станут ничьей проблемой, потому что я разберусь с ними. А ты — обуза, которую мы тащим. Вот что ты такое.

Эйнир нагло смотрел ему в глаза, хоть и желал сейчас просто провалиться под землю. Он знал, что все остановились позади них, что смотрят на него — и ждут, что он возразит. Но возразить ему было нечем.

Разняв их, Йорек предупредил, что тот, из-за кого они задержатся в этом проклятом городе ещё хоть на минуту дольше необходимого, крепко об этом пожалеет. Испытывать серьёзность его слов никто не рискнул.

III. Турдас. Фригия

Добраться до Камбрии до заката не было ни единого шанса — утренние события отняли у них добрые полтора часа пути. А когда об этом узнал Веларо, он отнял ещё полчаса, устроив братьям выговор — нервный и подробный.

Эйнир и сам был сторонником чёткого плана и строгого следования ему, за что Бернд с Эринбьорном не раз называли его занудой. Что об этом думал Йорек, оставалось загадкой: он всегда отдавал приказы так твёрдо, что было невозможно понять — заранее это обдуманная стратегия или чистая импровизация.

Но даже Эйнир мог показаться беззаботным рубахой-парнем на фоне Веларо. Тот трясся над каждым септимом, каждой минутой и каждым отклонением от маршрута, будто на кону стояла не свадьба Седрика, а судьба мира. Даже бусы для Инес он выбирал, обыскивая весь Вэйрест с лупой в руке в поисках безупречного жемчуга. То ли таковы были его профессиональные замашки, то ли он боялся Седрика — хотя ходили слухи, что тот считал Веларо не просто подмастерьем, а близким другом.

Впрочем, для успокоения его нервов братья могли предложить лишь одно: свернуть на горный тракт к Фригии и заночевать там, чтобы спозаранку выдвинуться в Камбрию. Судорожно подёргивая себя за выстриженную квадратом бородку, Веларо нехотя согласился.

Эйнир, Йорек и Эринбьорн ехали верхом; Инес и Фьёль — в закрытой деревянной повозке, а Веларо с безмятежно похрапывающим Берндом — на скамье кучера.

Первая половина пути миновала спокойно, даже немного скучно. Они проезжали мимо рыхлых полей, где крестьяне понемногу готовились к первому посеву; мимо лесов, где почти раскрылись зелёные почки; мимо первых крокусов, пробивавшихся на обочинах.

Эйнир держался чуть поодаль от братьев, всё ещё пребывая в скверном расположении духа. Эринбьорн давно уже отвлёкся: теперь его больше занимал жесточайший насморк, неизменно одолевавший его в сезон цветения. А вот Эйнир продолжал крутить в голове их утренний разговор.

«Обуза», — снова и снова звучало у него в ушах.

Он давно привык ею быть. Давно оставил попытки тягаться с братьями в том, что ему просто не было дано. Он не родился силачом — или талантливым бойцом. А если в нём и были когда-то задатки мага, то он попрощался с ними ещё в детстве.

Ему хватало двух вещей, которые, хоть и нечасто приносили отряду пользу, всё же давались ему неплохо: нравиться людям и не мешать.

А сегодня его растоптали и в одном, и в другом.

Из окна повозки донёсся звонкий женский смех, и противный голосок в его голове немедленно отозвался: «Над тобой». Мысль недалёкого подростка, а не взрослого мужчины. Если бы от них можно было отмыться, Эйнир охотно залез бы себе в череп с щёткой и мылом.

У дороги показалось очередное пастбище, где молодую траву пощипывало стадо баранов. Даже не оборачиваясь, можно было быть уверенным, что Эринбьорн уже готовится к атаке.

— Выбирай невесту, — угрюмо опередил его Эйнир.

Тот разочарованно шмыгнул носом, а в следующее мгновение поднялся испуганный крик, и по стенам повозки остервенело застучали.

Подскочив, Веларо и Бернд остановили лошадей — и не успели даже спуститься со скамьи, когда Фьёль распахнула дверь и поспешно спрыгнула в дорожную пыль. Инес немедленно последовала за ней.

— В чём дело? — встревожился Веларо.

— Там ягнёнок упал в овраг! — на ходу крикнула Инес, с трудом поспевая за Фьёль, несущейся ему на помощь.

— Они что, издеваются? — выпалил Эринбьорн растерянным Йореку и Бернду.

Эйнир среагировал быстрее: выпрыгнув из седла, он догнал Фьёль и остановил её на краю оврага — уже решительно подобравшую юбки.

Отбившийся от отары ягнёнок провалился в размытую весенними дождями барсучью нору и теперь, тоненько попискивая, соскальзывал в неё всё глубже. На пастушку, зазевавшуюся на другом конце поля, рассчитывать не стоило, поэтому Эйнир мягко отодвинул Фьёль в сторону и засучил рукава.

Его появление до смерти напугало ягнёнка: решив, что хищник спускается его добить, он замолотил копытцами ещё отчаяннее, норовя обрушить на себя потолок норы.

— Скажи ему что-нибудь, — подсказала Фьёль. — Он привык к человеческой речи. Она его успокоит.

Общаться с баранами Эйниру ещё не приходилось. Впрочем, человека, выросшего в одном доме с Эринбьорном, такой задачей было не напугать.

— Не буду я тебя есть, — тихо сказал он, присев у входа и медленно просовывая руку под грудь ягнёнка. — Ты тощий, чумазый и вонючий. Может, когда подрастёшь…

Тот ущипнул его за палец тупыми зубками, но затих. Сперва Эйнир подумал, что ягнёнок действительно успокоился, но, когда по его ладони побежало что-то тёплое, сдавленно выругался.

— Да, пожалуй, теперь ты точно не вызываешь аппетита.

Вторую руку он провёл под потолком норы и, сжав ягнёнка с двух сторон, осторожно потянул его на себя. Пару раз зацепившись за края норы, на свет всё же появилась белая голова с осоловевшими глазами, а за ней — облепленное грязью дрожащее тельце. Фьёль уже протягивала руки над оврагом, чтобы забрать его.

— С ним произошла неприятность, — предупредил Эйнир.

— Бывает и похуже, — отмахнулась она.

Оказавшись в её руках, ягнёнок бессильно обмяк, свесив ножки. Стоявшая рядом Инес испуганно ахнула, но Фьёль заверила её:

— Он драматизирует.

Пока Эйнир вылезал из оврага и брезгливо вытирал руки о траву, она осмотрела ягнёнка и стряхнула с него землю, ласково приговаривая:

— Сейчас мы приведём тебя в порядок и вернём маме. Ты ведь не будешь впредь убегать от неё? В следующий раз тебя может найти кто-нибудь страшнее нас…

К ним наконец подоспела пастушка — девочка-подросток со светлыми косами до колен.

— Спа-спасибо! — запыхавшись, выдохнула она. — Мы только недавно открыли здесь выпас. Я не знала… не заметила… Ох, спасибо.

Услышав блеяние вернувшейся с ней отары, ягнёнок немедленно пришёл в себя и, спрыгнув с колен Фьёль, нетвёрдо помчался к матери.

— Даже хвостом в благодарность не махнул, — заметил Эйнир.

— А ты его спас ради благодарности? — насмешливо отозвалась Фьёль.

Конечно, он сделал это просто потому, что так было надо. Однако теперь к нему закралась любопытная мысль.

В отличие от баранов, женщины легко могли отличить опасного хищника от тёплого тыла. Эйнир не брался судить, кто был им больше по душе, но если прослыть первым он уже не мог, то вот побыть в их глазах вторым…

Да, так всё снова встало бы на свои места.

— Вы спасли, я просто помогал, — улыбнулся он. — Никогда бы не подумал, что камлорнские девушки станут нырять в грязь за каким-то барашком.

— А мы не камлорнские девушки, — ответила Фьёль и, отряхнув платье, направилась к повозке.

Там их встретили мрачно. Веларо прошипел:

— Время.

— Нагоним, — заверила его Инес.

— Я обращаюсь не к вам, а к тем, кто пока не оправдал ни единого выплаченного септима. Ни обещанной скорости, ни дисциплины — лишь разочарование…

— Нас наняли не за этим, — не поворачивая головы, сказал Йорек.

— Что? — тряхнул головой Веларо.

— Седрик выбрал нас не из-за скорости или дисциплины.

Данмер закрыл рот, звонко клацнув зубами, и Йорек закончил:

— Он хотел людей с совестью.

Со скамьи донеслось усталое кряхтение Бернда:

— А раз уж мы остановились — предлагаю всем наведаться в кусты.

Ожидая, пока все последуют этому совету, Эйнир прислонился к повозке, перед которой девушки прохаживались, разминаясь после долгой дороги.

— Так откуда вы родом? — спросил он, вспомнив слова Фьёль.

Вместо ответа они почему-то переглянулись.

— Это важно? — откликнулась Инес.

— Очень. О тебе мы хоть немного наслышаны, а вот о Фьёль не знаем ничего. Что, если мы ненароком помогаем беглой преступнице?

— Тогда переживать поздно — вы уже мои сообщники, — пожала плечами та.

— Кто-кто? — навострил ухо Эйнир.

— Сообщники… — чуть нахмурилась Фьёль.

Он понял, что не ослышался: она произносила «щ» точно так же, как его земляки, — чуть твёрже и звонче других бретонцев, будто после неё следовала неуловимая «ч».

— Так ты из Бангкорая, — ухмыльнулся он.

Фьёль удивлённо моргнула, и он пояснил:

— Мы тоже. Из Лощины Керболь.

— Мы из Скайрима, — гордо возразил вернувшийся из кустов Эринбьорн.

Эйнир закатил глаза. Эринбьорн провёл в Скайриме первые два года жизни, а сам он — и того меньше. Их дед рассказывал о Скайриме так, будто там мечтали бы жить сами аэдра. Однако, думая о стране, населённой подобными их деду, Эйнир представлял себе скорее Обливион.

— Я гостила в Лощине Керболь однажды. Ещё подростком, — сказала Фьёль. — В тот год у вас была проблема со спригганами, и меня не пускали гулять по городу одной.

— Жаль, что мы тогда не встретились, — улыбнулся Эйнир.

Она ответила такой же сдержанной улыбкой, и они оба уже собрались занять свои места, когда Эйнир вскользь взглянул на лицо Инес. Увиденное его удивило: поджав блестящие от помады губы и вздёрнув подбородок, та кисло косилась куда-то вбок.

До него потихоньку дошло: его слова прозвучали как заигрывание. А Инес, по-видимому, не привыкла, чтобы заигрывали с кем-либо, кроме неё.

Переведя взгляд с одной девушки на другую, Эйнир решил позволить себе безобидную забаву. В конце концов, Инес лучше начать привыкать к суровому реальному миру за пределами её маленькой сцены.

— Но знаешь, Фьёль, — сказал он, чуть понизив голос, — я рад, что мы встретились сейчас.

Та смерила его прохладным взглядом и шагнула в повозку — её такие игры явно не интересовали. Однако выражение лица Инес того стоило. Чуть покраснев, она мгновение смотрела на Эйнира с искреннейшим недоумением, прежде чем подхватить подол платья и поспешно скрыться внутри.

Он усмехнулся и вернулся в седло. Похоже, даже на работе ему будет чем развлечься.

***

По вечерам во Фригии бывало даже более шумно, чем днём: треск сверчков на берегах местной реки становился всё громче, а подпевал ему лягушачий хор. Едва выглянув на крыльцо таверны, Эйнир оставил надежду побыть в тишине даже здесь.

В главном зале горланила компания путников, играющих в «Попутного ветра», и после ужина все поспешили скрыться от них в снятых Веларо комнатах. Эйнир делил свою с Берндом, перепробовавшим все сорта местного вина, — а значит, вместо покоя его ожидал наверху громогласный храп.

Что ж, раз он уже вышел наружу, стоило заглянуть во двор таверны, где они оставили под навесом свою повозку. Всё самое ценное они забрали с собой, однако местным сторожевым в виде двух доморощенных магов Эйнир не доверил бы стеречь даже стог сена.

Спустившись с крыльца, он завернул за угол таверны и едва не столкнулся с мужчиной, прислонившимся к увитой плющом стене.

— Прошу проще… — бросил было он, но тут же замер.

Перед ним стоял Эринбьорн, напряжённый настолько, что, казалось, даже не дышал; его глаза слегка слезились.

— Ты что тут делаешь? — нахмурился Эйнир.

— Не твоё… — просипел тот, но, не удержавшись, закашлялся, выпустив изо рта целое облако дыма.

Заглянув за его плечо, Эйнир обнаружил крепко сжатую в кулаке курительную трубку и расплылся в злорадной улыбке.

— Омерзительная привычка, — с напускным укором запричитал он. — Недостойная воина, недостойная норда…

— Сболтнёшь — найдёшь эту трубку у себя в заднице, — угрожающе прорычал Эринбьорн.

Эйнир невозмутимо протянул ладонь, и тому пришлось со вздохом поделиться.

Затянувшись, Эйнир поморщился: в отличие от дыма самокруток, которые он изредка позволял себе за компанию, этот обволакивал язык вязкой горечью, а в груди от него стало неприятно тесно.

— Может, Йорек и прав, — выдавил он, возвращая трубку Эринбьорну. — Теперь я верю, что эта дрянь убивает.

— Только если ты нежная принцесса, — фыркнул тот.

— Что поделать? Моё тело — храм.

— Двери открыты для всех убогих?

Эйнир пропустил ехидство мимо ушей и заметил:

— От тебя будет нести табаком за милю.

— Не сильнее, чем от Бернда перегаром, — проворчал Эринбьорн между затяжками.

Оба замолчали.

Эйнир уже не раз задумывался о том, стоило ли им что-нибудь с этим сделать. Сам он был не в том положении, чтобы учить Бернда жизни, а остальные… Похоже, они и вовсе не считали это проблемой.

Их молчание прервала Фьёль, внезапно показавшаяся на крыльце. Она беспокойно оглядывалась по сторонам в свете дверного проёма, пока Эйнир не окликнул её:

— Фьёль! Что стряслось?

Та торопливо сбежала по ступеням и подошла ближе.

— Инес не с вами? — спросила она.

— Нет. Она ведь ушла наверх с тобой, — сдвинул брови Эринбьорн.

Слегка побледнев, Фьёль сообщила:

— Она снова спустилась вниз. Сказала, что принесёт нам чего-нибудь сладкого, но я не нашла её в главном зале. А трактирщик клянётся, что она к нему даже не подходила…

Братья настороженно переглянулись, и Эринбьорн стал спешно вытряхивать табак из трубки. Эйнир попросил Фьёль:

— Позови Йорека и Бернда. Мы пока осмотримся.

— А Веларо?

— Меньше знает — крепче спит, — отрезал Эринбьорн и быстро зашагал к конюшне.

Вернувшись в таверну, Эйнир принялся расспрашивать об Инес хозяина и его помощников, однако те могли подтвердить лишь одно: у входа её никто не видел. А значит, либо она покинула здание через окно, либо кто-то прямо сейчас удерживал её в одной из комнат. От этой мысли у него вспотели ладони.

В главный зал подтянулись его братья. Йорек допрашивал Фьёль на ходу:

— Она знает кого-нибудь во Фригии?

— Нет.

— Её преследуют враги? Соперницы?

— Нет, Инес ладит со всеми…

— Любовники?

Фьёль немного замялась.

— Думаю, все они остались в Камбрии.

Вернувшийся с конюшни Эринбьорн доложил:

— Повозка и лошади на месте. У других гостей тоже.

Значит, Инес всё ещё была где-то в таверне. Ведь сбежать пешком — безумие. Или отчаяние…

— Свадьба с Седриком, — тихо начал Эйнир, — это точно по любви?

— Это точно добровольно, — твёрдо ответила Фьёль.

— Не смеши, — буркнул Эринбьорн. — Инес могла бы затащить под венец любого, а выбрала мужика, годящегося ей в отцы?

— Инес не сбежала, — не уступала Фьёль. — Во всяком случае, не сбежала бы без меня.

Эйнир невольно задумался о том, как поддел Инес по дороге сюда и какой молчаливой она стала после. Как она торопилась окончить ужин, хоть и вела себя со всеми подчёркнуто непринуждённо. Могла ли она затаить обиду?

Конечно, укол её гордости не мог быть причиной для побега, а вот поводом — последней каплей для девушки, выходящей замуж за нелюбимого, — вполне. Если это действительно было так, пожалуй, Эйниру стоило оставить профессию наёмника навсегда…

Йорек немедленно раздал отряду команды:

— Мы с Эйниром — в город. Эринбьорн, на тебе городские ворота. Бернд — таверна и Фьёль…

— Мне не нужен присмотр, — возмутилась та. — Я не стану сидеть сложа руки, пока мы не найдём Инес.

— Помогай, — с готовностью согласился Йорек. — Но так, чтобы Бернд тебя видел. За работу.

На пути к центру Фригии Эйнир и Йорек разделились, разойдясь по параллельным улицам, где заглядывали в каждый тёмный переулок и прислушивались к каждому женскому голосу. А их становилось всё больше — с наступлением весны даже после захода солнца жизнь на торговых площадях била ключом: лавки с вином и закусками продолжали обслуживать горожан, выступали уличные музыканты и шуты.

На главной площади, где перед храмом Стендарра веселился народ, Инес не оказалось. Обойдя каждого торгаша, Эйнир убедился, что её здесь не видели, и вновь отыскал в толпе Йорека.

Двинувшись за ним к соседней улице, Эйнир всё же не удержался и задал давно мучивший его вопрос:

— Что, если Инес и правда бежит от Седрика?

— Не бежит, — сухо отозвался Йорек.

— Откуда тебе знать?

— Мы не тащим её силком.

Инес действительно села в повозку по своей воле и охотно приняла подарок от жениха. Она даже оправдывалась перед своими поклонниками великой любовью к нему. С другой стороны, она была артисткой и далеко не глупой — а значит, наверняка умела играть те роли, что были ей выгодны. Сперва это была роль влюблённой невесты, но теперь…

— Если она передумала — потащим? — глухо спросил Эйнир.

После долгой паузы Йорек всё же ответил:

— Нет.

Почему-то от этого ответа Эйниру задышалось легче. Он даже не стал портить это ощущение рассуждениями о том, чем грозило бы им расторжение контракта. Достаточно было знать, что они не станут ненароком доставщиками невольниц.

У местной Гильдии магов они наткнулись на группу её пьяных обитателей, громко спорящих о том, чей атронах симпатичнее.

Навязчивое стремление магов придавать своим атронахам самые аппетитные формы всегда вызывало у Эйнира снисходительную усмешку. Проведя хотя бы половину этого времени с мылом, расчёской и бритвой, многие из них повысили бы свои шансы увидеть вблизи и настоящую женскую фигуру. Впрочем, результаты их работы были весьма недурными.

Взгляд Эйнира остановился на кружащемся в воздухе огненном атронахе, и он замер как вкопанный.

Ослепительные языки пламени складывались в изящный силуэт — без излишеств, свойственных остальным. Такая фигура вполне могла быть у живой девушки: узкие плечи, небольшая грудь, выдающиеся бёдра. Рогатую голову обрамляло марево всполохов, напоминавших длинные кудри.

Хозяин атронаха однозначно повстречал Инес. И, возможно, неслучайно…

Эйнир остановил Йорека, взяв его за плечо, едва заметно кивнул на меч за его спиной, а затем покосился на атронаха. Догадавшись, в чём дело, Йорек незаметно подтолкнул ножны повыше, чтобы при необходимости молниеносно обнажить оружие. Сам Эйнир небрежно положил руку на колчан на поясе и немного приспустил лук с плеча.

— Эй! — окликнул он мага, наколдовавшего двойника Инес. — Я знаю одну девчонку — точь-в-точь твой атронах.

Они с Йореком ожидали его реакции в боевой готовности: если перед ними был похититель, они только что спровоцировали его либо напасть, либо сбежать. Однако маг лишь икнул и довольно сообщил:

— Я тоже теперь её знаю. Привози-ка её к нам почаще!

— Мы тут немного загулялись, — дружелюбно посмеялся Эйнир. — Не подскажешь, где ты её видел?

— На площади перед банком, к северу отсюда, — махнул рукой маг.

Его коллеги мечтательно закивали:

— Ох, что она там вытворяет…

Эйнир отчётливо услышал, как Йорек скрипнул зубами, когда до них обоих дошло: прямо сейчас на той площади она… танцует.

Пустившись по узким улочкам на север, они уже через квартал услышали музыку и голоса, а затем перед ними предстала мощёная площадь — вдвое меньшая, чем центральная, но такая же оживлённая. В её сердце горел костёр, а горожане обступили его плотным кольцом, у края которого трудилась труппа странствующих музыкантов.

Медленно протискиваясь всё ближе к центру, Эйнир чувствовал, как его накрывает волна тепла — то ли от огня, то ли от гипнотического зова редгардской флейты. Он уже видел над толпой кудрявую голову Инес, но лишь оказавшись в первом ряду разглядел её полностью.

Она танцевала перед костром с местными девушками, и этот танец походил на птичье баловство. То они сбивались в клин, переплетая руки, то разлетались в стороны, взметнув юбки. То нежно щебетали, то звонко вскрикивали. То нападали друг на друга соколом, то ластились лебедем.

Инес так увлеклась танцем, что не сразу заметила Эйнира и Йорека, мрачно наблюдающих за ней. Однако, даже обнаружив их среди зрителей, она ничуть не смутилась и продолжала танцевать. Так как вытаскивать её из этого круга за волосы грозило скандалом, братья со вздохом опустились на перевёрнутую бочку рядом с парой аргониан — ждать, пока Инес не напляшется.

Эйнир начал подозревать, что им подсунули сумасшедшую. Кто в здравом уме сбежал бы среди ночи на танцы? Он не мог списать эту глупость даже на юность — Инес точно была на пару лет старше него. Быть может, она нарочно пыталась взбесить их? Что ж, судя по лицу Йорека, это удалось ей на славу.

Когда птичий танец закончился, толпа потребовала продолжения, похоронив их последнюю надежду вернуться в таверну к полуночи. Инес приблизилась к музыкантам и стала о чём-то с ними шептаться. Музыка плавно возобновилась.

Другие девушки отступили, оставив Инес наедине с костром. Зрители притихли в ожидании её новой выходки, но она повернулась к ним спиной и начала крайне неторопливо, почти лениво. Эйнир не понял, откуда в её руках возник пояс с блестящими бронзовыми бляшками. Они тихо позвякивали, пока Инес повязывала его поверх оливково-зелёного платья, а свет костра поджигал их яркими всполохами, накрепко приковывая взгляд.

Пожилая редгардка резко ударила по струнам уда — и одного этого аккорда хватило, чтобы Инес обратилась в змею. Кобру из пустыни Алик’р, затеявшую игру с добычей.

Она была почти неподвижна: лишь её бёдра задрожали мелко-мелко, тихим звоном приглашая флейту наконец вступить. Та сопротивлялась — одна протяжная нота, мучительно долгая, пригвождала к месту, заставляла затаить дыхание в ожидании большего.

Второй аккорд. Инес выгнулась ивой, и её рука медленно поползла вверх по ткани платья. Флейта ответила уже охотнее — её заливистый клич теперь манил подобраться ближе, наблюдать, не моргая, за тем, как расставляют капкан.

Третий аккорд. Взмахнув волосами, Инес резко обернулась — и посмотрела Эйниру в глаза.

Наконец флейта, уд и барабан слились в единую мелодию, а звон пояса Инес словно ставил точки между их напевами. Она поплыла перед толпой, руками будто сплетая гобелен из невидимых нитей. Её текучие, колдовские движения прерывались внезапными, хищными — словно она едва сдерживала голод. Словно ей было всё равно, знает ли добыча, что вокруг неё уже обвилось змеиное кольцо.

Всякий раз, когда Инес встречалась с Эйниром взглядом, лямка её платья вдруг сползала с плеча — лишь затем, чтобы легчайшее движение руки немедленно вернуло её обратно. Это определённо была новая магическая практика, но её названия Эйнир не знал. Он знал лишь, что из-за неё пересыхает во рту, а кровь отливает от головы и скапливается ниже, как горячий свинец.

Инес мстила. Она устроила ему публичную порку за утреннюю выходку. Спланировала побег не от скуки, а чтобы преподать жестокий урок: ты можешь заигрывать с кем угодно, Хьортсен, но хотеть ты будешь только меня.

Эйнир предпринял последнюю, отчаянную попытку сорвать её победу и, пересилив себя, отвернулся. Он стал рассматривать здание банка, пытаясь отвлечься на мысли о том, насколько дурацкие в нём окна, и, перестаравшись, не заметил, как захлопнулся капкан.

Оказавшись прямо перед ним, Инес накинула свой пояс ему на шею и легко потянула на себя, заставив повернуть к ней голову. Глядя в её фиалковые глаза, Эйнир мог думать лишь об одном.

Она пахла сладко, как инжир. И наверняка была такой же на вкус.

В следующую секунду Инес упорхнула прочь, оставив Эйниру свой пояс. Сидящий рядом аргонианин одобрительно хлопнул его по плечу. Простодушный ящер даже не подозревал, что перед ним был не счастливчик, а проигравший.

Покорно наблюдая за каждым шагом Инес и каждым взмахом её кистей, Эйнир признавал своё поражение. Но объявление полной капитуляции произошло, когда он случайно встретился взглядом с Йореком.

— Не вздумай, — ледяным тоном произнёс тот.

— Не собираюсь, — солгал Эйнир и крепче сжал бронзовый пояс в кулаке.

IV. Фредас. Морн

Утром Фредаса случилось неслыханное — Эйнир опередил Йорека и проснулся первым.

Лишь в недолгой тишине спящей таверны у него был редкий шанс побыть наедине со своими мыслями. А потому, не теряя ни минуты, Эйнир отправился на кухню, где выменял у сонных кухарок полный ковш кипятка. Затем, ополоснув голову над дворовым корытом, он подкараулил у курятника племянницу трактирщика и применил всё своё обаяние, чтобы выманить у неё зеркало.

Шаткий столик в их с Берндом комнате натужно скрипнул под тяжестью зеркала в уродливой кованой раме, когда Эйнир установил его перед собой. Смочив лицо, он вступил в схватку с пробившейся за минувший день щетиной. В скудном свете пары свечей едва ли можно было различить хоть волосок, но он настолько свыкся с этим ежедневным ритуалом, что мог бы, пожалуй, гладко выбриться даже вслепую.

Вместе с мыльной пеной он ожесточённо соскабливал с себя вчерашнее наваждение. На его месте любой перестал бы соображать, когда женщина ослепительной красоты извлекала из его воображения картины, от которых кружилась голова. И всё же он надеялся, что она видела вчера то же, что он видел сейчас в зеркале — угрюмую носатую мину, а не взгляд покорного телёнка, каким смотрели на Инес все остальные.

Разумеется, она видела в нём не человека, даже не мужчину, а экспонат, временно ускользнувший из её странноватой коллекции. Ему в свою очередь тоже не стоило видеть в ней больше, чем груз, который он обязался доставить владельцу. Доставить нетронутым.

Стерев остатки пены куском льна, Эйнир бросил взгляд на бронзовый пояс, сиротливо лежащий под его койкой. В предрассветных лучах он больше не казался магическим арканом, а просто безделушкой, которую небрежно швырнули в пыль.

Бляшки жалобно звякнули, когда Эйнир выудил пояс из-под койки и вместо того, чтобы спрятать его в сумку, вынес во двор. У повозки он обнаружил Йорека, уже запрягающего коней. Тот коротко кивнул Эйниру, но, увидев пояс в его руках, тут же свёл брови у переносицы. Не сказав ни слова, Эйнир обошёл воз и отыскал среди верёвок, удерживающих запасное колесо, одну износившуюся — вот-вот готовую лопнуть.

С почти мстительным удовольствием Эйнир продел изящный пояс сквозь пыльные спицы и затянул двойным узлом. Бесстрастно наблюдавший за ним Йорек, по-видимому, счёл это достаточно добрым знаком, чтобы молча вернуться к лошадям.

Вскоре спустился Бернд, увешанный чехлами с оружием, а следом — Веларо, зябко кутавшийся в складки мантии. Эринбьорн, по-видимому, остался караулить Инес и Фьёль, пока те завтракали.

После вчерашних событий Йорек распорядился не спускать с них глаз днём, а по ночам запирать на ключ. Возмущения Инес были пресечены на корню — но не Хьортсенами, а Фьёль. Едва за девушками закрылась дверь их покоев, оттуда раздался такой крик, какого от уравновешенной Фьёль никто не ожидал. Даже укрывших в своих комнатах, братья ещё долго слышали, как Инес устраивают взбучку. Слышал, конечно же, и Веларо.

— Сдаётся мне, наши подопечные в ссоре, — заметил он, поглаживая кобылу. — Вам что-нибудь об этом известно?

Прикрепляя оружие к седлу, Йорек произнёс:

— Прошлой ночью Инес самовольно ушла в город. Мы вернули её и приняли меры.

Рука Веларо застыла на гриве лошади.

— Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Мы приняли меры, — повторил Йорек.

— Позволь напомнить тебе, Хьортсен, что пока Седрика нет рядом, вы отвечаете передо мной. Контракт обязывает…

Заметив, как движения Йорека угрожающе замедлились, Эйнир перебил Веларо:

— Доставить Седрику тебя, Инес, а теперь и Фьёль живыми и невредимыми. И поверь, он заплатит нам, не спрашивая, посчитали ли вы нас приятными спутниками. С сегодняшнего дня вам придётся свыкнуться с этой мыслью.

За их спинами раздался язвительный голос Инес:

— Я вот уже свыклась.

Очевидно, Эринбьорн поволок девушек к повозке прямо из-за стола — Фьёль хмуро заплетала косу на ходу, а на лице Инес впервые не было ни следа макияжа.

Пожалуй, Эйнир охотно встретил бы доказательство того, что всё очарование Инес осталось где-то на дне баночек с румянами, подставив утреннему свету блёклое лицо обыкновенной девчонки. Однако, даже с чуть припухшими от недосыпа, нетронутыми угольком веками, с бледными губами и проступившими на переносице веснушками, она всё так же приковывала к себе взгляд, забери её даэдра.

Её же взгляд упал на бронзовый пояс, перехвативший запасное колесо телеги. На лице Инес не промелькнуло ни тени возмущения или обиды — вместо этого она покосилась на Эйнира почти с умилением. Однако, когда он усмехнулся в ответ, она всё-таки несколько растерялась.

Бернд поторопил всех занять свои места. В этот раз кучерами выступали Йорек и Веларо, остальным же предстояло ехать верхом. Прежде чем забраться в седло, Эйнир подошёл к повозке и подал руку сперва Фьёль, принявшей помощь с сухой учтивостью — едва коснувшись его пальцев, а затем и Инес. Та сжала его ладонь куда охотнее, поглядывая на него с нескрываемым ехидством.

— Мой сувенир… — еле слышно произнесла она. — Будешь им любоваться?

— Ещё бы, — столь же тихо ответил он. — Так легко трофеи мне ещё не доставались.

Уголки её губ несколько опустились, но самообладания Инес не потеряла.

— Порой меня тянет на благотворительность.

— Вот как? — хмыкнул Эйнир. — И чем же ещё ты готова поделиться?

Подчёркнуто медленно высвободив руку, она проворковала:

— Оставлю это твоему буйному воображению, — и захлопнула за собой дверцу повозки.

Эйнир украдкой перевёл дух и запрыгнул на коня. Глухое позвякивание бронзовых бляшек обещало напоминать ему об этой дурацкой игре весь путь. А вместе с ним — Эринбьорн, с готовностью сунувший их фамильный нос в чужие дела:

— Ты о чём с ней шепчешься?

— О тебе. Обсудили, что ты подстрижен, как придурок.

— Я хотя бы вообще подстрижен, — огрызнулся тот, дёрнув Эйнира за перехваченный лентой хвост. — Чего-то вы с Йореком нам не договариваете. Что она натворила вчера?

— Танцевала с местными, я же сказал, — вздохнул Эйнир.

— А я уже сказал, что она дура. И ты поэтому решил, что тебе может перепасть?

— Перепадает тебе, Эринбьорн, а мне предлагают.

— Слушай сюда, кобеля кусок. — Подъехав к Эйниру вплотную, он крепко сжал его плечо и понизил голос. — Пусть она хоть на блюдце тебе преподносит — в этот раз ты должен держаться за штаны так, будто от этого зависит твоя жизнь. Так оно, кстати, и есть. Если она достанется Седрику ещё более поношенной, мы все окажемся в заднице темнее, чем у Веларо.

— Я чужого не беру. Хватает других вариантов.

— Лечиться устанешь от своих вариантов.

— Уж точно не заражусь ничем страшнее тех блох, что ты подцепил от своей каджитки… — выпалил Эйнир и тут же припустил вперёд, не дожидаясь, когда побагровевший Эринбьорн бросится в погоню.

***

С усеянной полевыми цветами сопки, где они оказались спустя пару часов пути, виднелись два столба угольно-чёрного дыма, рассекающие южный горизонт и сливающиеся кверху в ржавую поволоку.

— Бориан, — настороженно произнёс Бернд.

Йорек плавно потянул вожжи на себя, замедляя повозку, и братья немедленно последовали его примеру. Эйнир и Бернд ожидали команд молча, Эринбьорн же не изменил привычке брюзжать:

— Пускай хоть всем побережьем сгорят — нам какое дело?

— Цвет, — задумчиво бросил Йорек.

Обыкновенные дома с деревянными стенами и соломенными крышами горели бы совсем иначе, рыхлыми сизыми клубами. Столь плотная маслянистая чернота выдавала, что горело то ли топливо, то ли жирная смола, то ли…

— …дёготь, — догадался Эйнир. — Так горят корабли.

— Галеоны Ордена уже давно не промасливают дёгтем, — поучительно изрёк Веларо. — Высокая алхимия позволяет создавать лаки, отталкивающие не только…

— Значит подпалили не Орден, а его гостей, — бесцеремонно оборвал его Эринбьорн. — Пираты появляются в Бориане чаще, чем ты тянешься за своей проклятой пилочкой.

Обменявшись быстрыми взглядами, Эйнир и Бернд едва сдержали смешок, глядя на вытянувшееся лицо Веларо, который и впрямь питал чисто данмерскую страсть к уходу за ногтями.

— Эринбьорн, — коротко одёрнул Йорек. — Вы с Берндом займёте фланги. Эйнир, выезжай вперёд — будешь нашими глазами.

— Сомневаюсь, что пираты чем-то угрожают нам на суше, старина, — скептически кашлянул Бернд.

— Надеюсь, ты прав, — сухо ответил Йорек и стегнул коней в знак окончания разговора.

Чутьё редко подводило Йорека, а потому Эйнир взялся за разведку вполне серьёзно. Волнения у берегов могли вынудить двинуться на север кого-нибудь недружелюбного: диких зверей, придорожных грабителей, предельцев, обосновавшихся в лесах…

Наверняка предельцы особенно ненавидели таких, как Инес — тех, кто променял гордую свободу среди сородичей на городскую клетку, кишащую чужаками. А быть чужаком среди бретонцев означало то же, что быть экзотическим зверем: притягивать к себе любопытных, отпугивать опасливых и ни на секунду не забывать, что твоё место — не здесь. Находились ли те, кто напоминал об этом Инес? Или же её наперебой пытались заманить в свои золотые клетки? Ждала ли её одна из них в Эверморе?..

Эти размышления назойливо вклинивались в дозорную рутину. Опережая повозку, Эйнир первым сталкивался со встречными торговцами, обмениваясь с ними вежливыми кивками, чтобы его самого не приняли за бандита. Он следил за кромкой леса и считывал привычные следы на дорогах: не слишком свежие борозды от колёс, отпечатки копыт и сапог. Иногда он поглядывал на горизонт, где ветер почти рассеял дым, заодно пригнав с моря тяжёлые тучи. Периодически он возвращался в поле зрения братьев, чтобы просигналить им: «Всё чисто», — и скрыться вновь.

Самым опасным участком пути казалась постепенно сгущающаяся чаща. Углубляясь в неё под потемневшим небом, Эйнир вёл коня уже медленнее, держа лук поперёк седла. Однако жизнь леса шла своим чередом: птицы безмятежно выводили трели, пчёлы деловито жужжали, а листва шелестела лишь под редкими каплями дождя.

Идиллия оборвалась вместе с лесным трактом.

Приблизившись к переправе через реку Морн, Эйнир отметил тишину, царящую над спокойной водой. Ни птиц, ни лягушек, только мерная дробь дождя по водной глади. Такое затишье могло говорить лишь об одном: поблизости оказался хищник.

Эйнир медленно попятился к лесу. Заслышав позади стук копыт, он вскинул сжатый кулак — и звук немедленно прекратился. Тогда Эйнир спешился, приложил стрелу к тетиве и осторожно двинулся к реке, держась цветущих зарослей черёмухи.

Виновник тревоги обнаружился чуть выше по течению, у широкого каменного моста. Сердито ворочая косматыми плечами, бурый медведь ворчал на воду у самого края берега. То ли не мог поймать рыбу, то ли не поделил её с другим зверем, которого Эйнир пока не видел — словом, настроение у медведя было скверное.

Впрочем, угрозой он не был. Оставалось лишь дождаться, когда ему наскучит рыбалка, и он сам уберётся восвояси. Опустив лук, Эйнир с облегчением присел в кустах — столь ароматных, что медведь никогда бы его здесь не учуял, — и стал наблюдать за его суетливой вознёй. Со стороны дороги донёсся тонкий свист, неотличимый от пения снегиря — так чисто его выводил только Бернд. Эйнир отозвался чуть менее талантливо, но однозначно: «Порядок».

Наконец, в сердцах шлёпнув по воде лапой, медведь припустил куда-то в прибрежную рощу. Однако Морн не спешил возвращаться к жизни, и что-то тревожное продолжало свербеть у Эйнира между лопаток. Вновь осмотревшись, но не обнаружив иной угрозы, он вынужденно вернулся в седло, а затем и к повозке.

— Медведь рыбачил, — доложил он братьям.

— И ты не позвал нас посмотреть? — разочарованно цокнул Бернд.

— Рыбак из него не очень, — пожал плечами Эйнир и перевёл взгляд на Йорека. — Я бы подождал ещё немного. У воды подозрительно тихо.

— Ты видел кого-то ещё?

— Нет, но…

— Вот-вот начнётся гроза, ишак, потому и тихо, — закатил глаза Эринбьорн. — Будем здесь топтаться — попадём в самый разгар.

Под внимательным взглядом Йорека, Эйнир тщетно пытался найти довод весомее, чем «дурное предчувствие», но в конце концов сдался и отвёл глаза.

— Да, наверное, это к грозе…

— Ускоримся, — коротким кивком подытожил Йорек. — Нужно пересечь Морн без задержек.

Они продолжили путь. Эйнир преодолел мост первым и, не обнаружив на противоположном берегу ни души, подал братьям сигнал двигаться. Пока кони гулко цокали по влажному камню, он мрачно вглядывался в тёмную воду, расцветающую всё более частой рябью.

Эйнир и сам толком не знал, что пытался в ней высмотреть: пиратов, мчащихся прямо из залива Илиак по их души? Флот маормеров верхом на щуках? Как бы то ни было, от душевного покоя его отделяли какие-то двадцать ярдов — оставалось лишь…

Свист. Резкий, знакомый.

Эйнир выполнил команду прежде, чем понял, почему Йорек её отдал. Рванув тетиву к самому уху, он метнул взгляд в сторону моста, и от увиденного у него зашевелились волоски на загривке.

Из воды показались четыре головы и с пугающей скоростью устремились к суше. Поверх наконечника стрелы Эйнир засёк движение и у дальнего берега.

— Двое с тыла! — выкрикнул он, прежде чем выстрелить в ближайшего пловца. Тот вовремя скрылся под водой, лишь затем в следующую секунду вынырнуть уже ближе и метнуть в Эйнира слепящую дугу молнии.

Хотя он успел уклониться, рассеявшийся разряд настиг его по влажному воздуху. Каждая пряжка и заклёпка на его броне ожила и вгрызлась в тело сухой жалящей судорогой. Ещё хуже пришлось лошади, ошарашенно вскинувшейся на дыбы, когда её обжог металл упряжи и стремян.

Пока Эйнир усмирял её, едва держась в седле, Йорек яростно гнал коней, заставляя повозку надрывно грохотать. Изнутри донеслись вскрики Инес и Фьёль, а перепуганный Веларо вжался в скамью. Оставив Бернда прикрывать тыл, Эринбьорн обогнал их и поравнялся с Эйниром как раз в тот миг, когда на берег выбрались двое босмеров, аргонианка и бретонец.

Заметив, как их глаза переливаются в полусумраке густым рубиновым огнём, братья выругались в унисон. И снова — когда вместо того, чтобы принять стрелу в грудь, босмер вдруг оброс чем-то вроде каменной шкуры, от которой наконечник отскочил с глухим стуком.

Им приходилось иметь дело с вампирами прежде — их нечеловеческой силой и рефлексами, но такой кошмарной «брони» они не видели никогда. В мгновение ока весь отряд вампиров стал неотличим от каменных изваяний, грузно шагающих вперёд. Лишь их глаза остались прежними — живые и голодные, они алчно глодали Эйнира и Эринбьорна.

«Мишени», — промелькнуло у Эйнира в голове, и он вновь вскинул лук, целясь в глаз ближайшего босмера.

За секунду до выстрела, аргонианка вдруг сбросила каменную оболочку и проворно сорвала с пояса абордажный крюк. Эйнир резко развернулся к ней и выстрелил, прежде чем она успела зацепить крюком несущуюся мимо повозку.

Он не успел разглядеть, куда угодила стрела: остальные вампиры разом сбросили каменную скорлупу и ринулись в атаку. Спешившись на ходу, Эринбьорн перехватил одного из босмеров, в то время как другой вновь запустил в Эйнира заклинанием.

Ледяной шип полоснул бок лошади, и на этот раз шансов остаться в седле не осталось. Чудом успев выбить ноги из стремян и отбросить лук, Эйнир тяжело приземлился на плечо и по инерции перекатился в сторону, подальше от копыт визжащей кобылы.

— Осторожнее! Не задень коней! — возмутился кто-то из вампиров.

Над головой Эйнира со свистом пролетел ещё один крюк и накрепко впился в обшивку повозки. Державший его вампир тут же окаменел, став живым якорем. Не выдержав резкой остановки, повозка дёрнулась и повалилась набок под пронзительный женский крик.

Вскочив на ноги, Эйнир бросился было на выручку, однако его остановил внезапный лязг за спиной. Обнажив скользкий, покрытый тиной кортик, на него наступал длиннорукий бретонец. Отрывисто замахнувшись, он едва не отсёк Эйниру руку, а когда тот увернулся, выкрутил кисть и полоснул его по спине, к счастью, разорвав только кожаную броню.

Эйнир выдернул из ножен короткий меч, но даже не пытался нападать — вампир каменел между собственными атаками, сводя на нет любую попытку контратаки. Не придумав ничего лучше, Эйнир начал отступать к Эринбьорну, угодившему в ту же ловушку: его скорость так пугала вампиров, что те не сбрасывали защиту ни на миг, попросту обступив его кольцом — узким, неуязвимым и… медлительным.

Неповоротливые каменные руки не смогли поймать его, прежде чем он вырвался из окружения и оказался рядом с Эйниром, привычно прикрывая его плечо. За их спинами раздавались голоса Йорека и Бернда, но обернуться было нельзя — вампиры снова смыкали полукруг с гнусными ухмылками на бледных лицах.

— Оставьте эту глупую борьбу, и мы осушим вас быстро, — процедил один из босмеров.

— Яйца мои осушите, — злобно сплюнул Эринбьорн.

— Этому оторвём язык, — прошипела раненая аргонианка. Осколки камня на её плече были густо перемазаны чёрной кровью. — А второму — откушу пальцы.

— Нет времени, сладкая, — ответил ей бретонец. — В этот раз без церемоний.

Они подходили всё ближе, и Эйнир лихорадочно пытался найти в них хоть малейшую уязвимость, хоть малейший шанс на победу. Их истрёпанная, насквозь пропитанная водой и илом одежда и вооружение выдавали в них моряков. Они спешили и намеренно щадили лошадей — быть может, желали скрыться верхом? Быть может…

Он поднял взгляд на бледные столбы гари над Борианом и шумно выдохнул.

Если Орден обуглил их судна в Бориане, то отступать им наверняка пришлось по дну. А если они волокли сюда свои каменные туши из самого залива Илиак, то сейчас они должны быть не просто голодны, а измождены до полного безумия.

— Так уж и быть, — сказал Эйнир, подняв клинок. — С нас кровь — с вас зубы.

Сталь скользнула по левому предплечью, рассекая рукав. На коже взбухла алая нить, мигом пропитавшая ткань рубашки, но боли Эйнир почти не почувствовал. Вампиры как по команде вздёрнули головы, но затем произошло нечто неожиданное.

Они отшатнулись. Морщась и недоумённо переглядываясь, отступили на шаг, прежде, чем босмер выпалил:

— Что за дрянь?..

Оторопев, Эйнир посмотрел на не менее озадаченного Эринбьорна. Впрочем, терять времени тот не стал — наспех полоснув топором и себя, он уронил несколько капель крови в дорожную пыль.

Только теперь наступил нужный эффект: не в силах бороться с жаждой, вампиры один за другим сбросили каменную броню, а их зрачки сузились до звериных щёлочек, пожирающих Эринбьорна живьём. Это зрелище привело его в восторг:

— От тебя, Эйнир, даже мертвецов тошнит. А вот за такой сладкий рулет, как я, придётся попотеть. Ну, налетайте, твари!

Оскалив клыки, вампиры бросились на Эринбьорна скопом, но он заработал топорами так, чтобы рассредоточить их. Уходя от его ударов, они оказывались ровно там, где их поджидал меч Эйнира. Годы тренировок отточили работу этого четырёхрукого механизма до идеала: пока один контролировал движение врага, второй бил по открывшимся брешам в защите. Босмеры тщетно пытались дотянуться до них, бретонец, шипя, сжимал рассечённое лицо, и лишь аргонианка вдруг стала отступать. Эйнир разгадал её маневр слишком поздно.

Гибкий мускулистый хвост размашисто хлестнул его под колени. Еле удержав равновесие, Эйнир обогнул Эринбьорна, чтобы не напороться на один из его топориков. В ту же секунду его спину прошила вязкая боль.

Лопнувший доспех ничуть не помешал когтям аргонианки вспороть его кожу, оставив четыре липкие саднящие полосы. Эйнир скрипнул зубами и в порыве ярости сделал то, за что дед содрал бы с него три шкуры — перекинув меч в левую руку, вслепую дёрнул его лезвием назад.

Гортанный хрип аргонианки подсказывал, что остриё попало в цель, однако расплата не заставила себя ждать. Он не успел вывести оружие вперёд, прежде чем на предплечье оставшегося без прикрытия Эринбьорна сомкнулись клыки босмера.

С криком выронив один топор, вторым Эринбьорн пытался отбиться от впившейся в него твари, чем немедленно решили воспользоваться остальные. Эйнир заслонил его от нескольких выпадов кортиками, но без прежнего строя их оборона стала стремительно рушиться.

— Хьортсен! Сюда! — послышалось вдруг сзади.

У перевёрнутой повозки стоял растрёпанный и измазанный грязью Веларо. Рядом с ним Йорек вытаскивал из-под обломков Инес и Фьёль, а Бернд отбивался от двух вампиров, кроша их каменные шкуры могучими ударами щита. Веларо смотрел на Эйнира чуть диковатым, но решительным взглядом.

— Сейчас же! — проревел он.

Вести к повозке всё вампирское племя было безумием. Но, глянув на искалеченную руку брата, Эйнир понял, что ничего иного не оставалось. Лишь верить, что у Веларо был план.

Он рывком потянул за собой Эринбьорна — запыхавшегося и сорвавшего голос, но возмущённо сопротивлявшегося:

— Сдурел? Там же девки!

— Заткнись и беги!

Вампиры не отставали от них не на шаг, и уже у самой повозки, Эйнир подумал, что всё пропало. А в следующий миг его обдало внезапной волной жара.

Вокруг возникло огненное кольцо, тянущее длинные рваные языки к свинцовому небу. Оно отрезало от них вампиров, а затем начало стремительно расширяться, поглощая их одного за другим. Широко раскинув руки, Веларо сосредоточенно шевелил губами в центре кольца. Йорек и Бернд вытолкнули своих вампиров прямо в пекло, и берег захлебнулся в какофонии мучительных воплей.

Прижавшись друг к другу, Инес и Фьёль закрыли ладонями уши, и Эйнир едва не последовал их примеру, а затем вдруг наступила гулкая тишина. Пламя погасло, как только измождённый Веларо рухнул на колени.

Бернд тут же бросился к раненым: взглянул на вывихнутую лодыжку Фьёль и залитые вампирской кровью глаза Йорека, но, добравшись до Эйнира и Эринбьорна, побелел.

— Йорек, укус, — тихо произнёс он.

— Это ещё ничего не значит… — начал было Эринбьорн.

— Даже вы двое могли заразиться, — возразил Веларо, смерив опустошённым взглядом Йорека и Эйнира. — А укус — это приговор.

Йорек молчал, не сводя воспалённых мутных глаз с раны Эринбьорна. Тот смотрел на него исподлобья, но впервые за долгое время Эйнир увидел на его лице… растерянность. Или нечто ещё более немыслимое — страх.

— Найдём помощь в Камбрии, — наконец выдавил Йорек и крепко зажмурился от рези в глазах. — Займитесь лошадьми и ранами.

— Я п-помогу… — выпалила Инес, вскочив на ноги, и неверным шагом направилась к обломкам.

Лёгкие всё ещё горели от едкого дыма горящей плоти и тины, сердце стучало набатом, а в голове царил бардак, в котором можно было разобрать одно лишь, обведённое алым слово: «укус». Эйнир не сразу осознал, что бездумно последовал за Инес. Приподняв тяжёлый кусок деревянной обшивки, он почувствовал, как потревоженные раны на спине снова начинают кровоточить. Царапины. Он не мог подхватить вампиризм через царапины, просто не имел на это право…

Запустив в повозку руки, Инес вытянула наружу ведро, затем нащупала сумку с бинтами и внезапно оцепенела. Эйнир проследил за её взглядом — где-то среди пыли и щепок тускло поблёскивала бронза. Теперь ему не верилось, что ещё несколько часов назад его могла занимать такая дурь. Будто он был на беззаботной прогулке, а не на проклятой работе, из-за которой однажды сдохнет сам и потеряет братьев.

Инес дотянулась до ошмётка своего пояса и отрешённо покрутила его в руках. Только сейчас он заметил, как её колотит отчаянная дрожь.

— Это наш обычный рабочий день, Инес, — сказал он, попытавшись придать голосу твёрдость.

— Мои выглядят иначе, — не поднимая взгляда ответила она.

— У тебя своя сцена... — Он оглянулся на опоясавшую их выжженную черту из пепла и праха, на Бернда и Веларо, ведущих обратно лошадей, на Фьёль, разводящую костёр, на раненых Йорека и Эринбьорна. — А у нас — своя.

Она безрадостно хмыкнула.

— Мне казалось, я выступаю каждый раз, как в последний, но, признаю, вы меня обошли.

Напоследок обведя пальцем одну из бронзовых бляшек, Инес решительно отбросила пояс в грязь. Вскинув голову, она тряхнула волосами, подхватила ведро и заговорила уже деловито, возвращая себе привычный, чуть снисходительный вид:

— Так уж и быть, ты заслужил новый трофей. Пойдём, займёмся твоей спиной.

Последним, что стоило видеть едва оправившейся от испуга девушке, была его обезображенная шрамами спина, поэтому, мягко отняв у неё ведро, Эйнир сделал встречное предложение:

— Моим братьям помощь нужнее. Я возьму на себя Йорека, а ты заставь Эринбьорна хорошенько промыть укус.

Инес моргнула, и уголок её губ дрогнул — то ли от усталости, то ли от привычного желания сыронизировать.

— А что если он не захочет слушаться?

— Тогда скажи, что я отрублю ему руку. — Эйнир попытался улыбнуться, но вышло криво. — Но сперва попробуй по-хорошему. У тебя получается лучше.