Тени первой Песни

Пролог. О именах всех вещей

Думаю, эта часть все же необходима, так как терминов всплывает все больше. И во избежание необходимости мучительно искать эту часть в случае необходимости, я размещу ее в начале. Если ты, дорогой читатель, впервые забрел на эту работу - можешь смело пролистывать дальше или прочитать заранее, чтобы не возвращаться потом. Если же ты вернулся за ответом - милости прошу.

Итак, краткий словарик заумных терминов и моих нововведений.

Фэа - дух, душа в широком смысле.

Фана - тело, чаще всего употребляется в значении тела айнур, созданного искусственно, для тел эрухини используется термин хроа - плоть.

Осанвэ - телепатическая связь, способ общения, передачи образов, единения разумов, доступный айнур и эльфам. Может использоваться для насильственного чтения мыслей.

Аванир - ментальный барьер, скрывающий разум и препятствующий осанвэ любого рода.

Аксани - моральные установки, неписаные законы айнур, предписывающие как надлежит поступать.

Унати - непреложные законы бытия, установленные Эру, "законы физики Арды".

Airanaz - с валарина - "Древнейший из Королей".

Arugoth(Аругот) - с черного наречия "Король-и-Хозяин". Орочье имя Мелькора

Аmanaišal - с валарина - "неискажённый".

Dušamanûðân - с валарина - "искажённый".

Tar("тар") - с квенья и, предположительно, валарина - "король", "властитель", "высокий", "выдающийся".

Tala("тала") - с черного наречия "высокий", "высший".

Naice, naicelle - с квэнья "острая боль".

Talakri(Талакри) - с черного наречия "высокие вожди". Орочье наименование темных майар

Nar("нар") - с черного наречия "волк".

Собственно, титул Тар-Майрона "Talanar" нигде не упоминается и введен мной как дань увлечения Майроном волчьими обликами.

Морихини(morihini) - дословно - "дети ночи". Здесь и далее - все подданные Мелькора, начиная майар и заканчивая орками. О валарине нам почти ничего не известно, однако, опираясь на то, что эльфийские языки формировались на его основе я и ввожу этот термин ещё во времена, когда эльфийских языков не существовало. Несомненно, я позволяю себе некоторую вольность, потому что синдарин(а "ночь" взята именно из него) имеет к валарину куда меньшее отношение, нежели квенья, но надеюсь мне простится подобное допущение.

P.S. Искренне надеюсь, что было полезно или, по крайней мере, информативно.Я отдаю себе отчёт, что пишу для аудитории, знакомой с Сильмариллионом, однако питаю робкую надежду, что это пояснение даст и стороннему читателю повод заинтересоваться темой, если не вернуться к чтению этой работы.

Вечность назад. Аmanaišal

В Алмарене Мелькор появлялся редко. Он не любил других Валар, они не любили его и в этом был достигнут некий шаткий компромисс. Младший братец, вала Манвэ, всякий раз при встрече пытался изобразить радостное приветствие, но выходило плохо. Так что всех в городе радовало, что визиты темного айну были редкостью. Всех, кроме одного. Кроме Майрона.

Хотя, скажи кто-нибудь ему об этом пару веков назад, он бы, пожалуй, рассмеялся этому чудаку в лицо. Он был одним из майар Аулэ уже во времена первого бунта Восстающего-В-Мощи и смотрел за творимым им Диссонансом со смесью ужаса и отвращения. Больше всего огненный майа любил порядок и планирование, потому безумный, безудержный хаос свершений Мелькора повергал его в негодование и страх. К тому же, страстью темного валы, наравне с огнем, был и лёд, а его Майрон ненавидел до кончиков пальцев и всей глубины фэа.

Ничто не могло вызвать интереса Майрона в отце Диссонанса. И пути их песен не пересекались до того часа, когда взгляд величайшего из айнур сам пал на ярчайший язык пламени в общем костре.

***

- Проклятье! - Майрон в бешенстве швырнул венец, над которым работал последние несколько дней, в угол. Буквально рыча от злобы, майа смахнул с верстака россыпь рубинов и шваркнул по столешнице кулаком.

- "Увенчай им голову первого встречного!" - выплюнул огненный в гулкую тишину пустой мастерской, точно копируя добродушно-веселую интонацию мастера Аулэ. Как же это.. Чёрт! Работа его рук, Его, расценивалась как.. Досуг? Безделица? О да, Мастер хвалил его искусство, но не ценил ни на грош! Он, Майрон, не мог, просто не мог, как другие майар Аулэ венчать своими коронами уличные статуи, рассыпать по улицам и ручьям огранённые его руками алмазы, рубины, смарагды..

- Да, эта работа заслуживает куда большего..

Майрон был так зол и так поглощён своими мыслями, что совершенно выпал из реальности, сверля невидящим взглядом рабочий стол. Так что когда за его спиной раздался мягкий, бархатистый голос, майа едва ли не подпрыгнул и обернулся так резко, словно услышал звон разбитого стекла. В дверях стоял, небрежно облокотившись на косяк, и медленно крутил в руках его отброшенную корону Тот, кого здесь не могло и не должно было быть. Широкоплечий, высокий, черноволосый и черноглазый, айну Мелькор собственной персоной.

- Т-ты.. - выдохнул Майрон, слишком ошеломлённый чтобы сказать что-то более внятное. - Что ты..

- Здесь делаю? - вкрадчиво, почти лениво закончил вопрос вала. - Пришел полюбоваться работой лучшего кузнеца Арды. - губы Мелькора тронула едва заметная улыбка. Длинные тонкие пальцы тёмного поднялись к лицу и водрузили на голову корону - слишком бросающуюся в глаза золотом и кроваво-алыми рубинами на фоне копны иссиня-черных волос и одеяний айну. Впрочем.. одеяний ли? Валу окружали тени, плотные и покорные, но живые - едва заметно угадывались очертания плаща, длинные рукава до запястий, но все прочее тонуло в хаосе живого мрака, не позволяя выхватить взглядом ни единой детали.

Мелькор сделал шаг вперёд, оказавшись прямо у стола кузнеца-майа и, небрежно зачерпнув из стоящей на нем вазы полдесятка колец, украсил ими пальцы.

- Кузницы мастера Аулэ не здесь, если ты хочешь видеть лучшего, Темный. - холодно ответствовал Майрон, хотя вся его фэа загорелась необъяснимым даже для него самого восхищением. Его работу оценил величайший из Валар.. назвал его лучшим.. примерил корону и кольца так, словно они в самом деле были достойны Его..

Даже если это была лесть, Майрону было все равно.

Мелькор заливисто расхохотался, запрокинув голову, так, словно услышал что-то смешное впервые за тысячу лет.

- О нет, маленький злой огонёк, я говорю вовсе не об Аулэ. Его творения мне хорошо известны и не интересны ничуть. - по губам валы вновь скользнула улыбка, указательный палец убийственно-фамильярно провел по подбородку майа. - А вот ты.. сделай мне ещё что-нибудь, Огонек.

Первой мыслью, вернувшейся в медленно оживающее от шока сознание Майрона было: "Как и сказал мастер Аулэ.. увенчал первого встречного..".

***

Мелькор сказал - и он сделал. Майрон гнал от себя мысли о том, для кого именно, он делает все это, но, как ни старался, не мог подавить хищное, заполняющее всю его фэа желание сделать лучше, лучше, лучше. Показать на что он способен. Айну давал ему то, чего он так жаждал и не мог дождаться - признание. Для мастера Аулэ его работа была развлечением, мелочью, мерой искусности, а для Мелькора - радостью. Темный вала оценивал каждый его труд так, как следовало, так, как только Он мог. Поощряя по крупицам, манил мудростью, силой и знанием - знанием таким и стольким, какое ему никогда не доверил бы мастер Аулэ. Не будет лишним сказать, что Мелькор стал постоянным, но тайным гостем его, Майрона, мастерской.

В конце концов настал день когда майа понял, что лжёт сам себе. Понял, что должен спросить. И получил ответ.

***

- И что у нас сегодня, Огонёк? - голос только что вошедшего Мелькора искрился весельем и предвкушением. - Порадуй меня своим искусством.

- Зависит от того, чем ты порадуешь меня. - поддразнил в ответ майа. Скажи Майрону кто-нибудь месяц назад, что он посмеет говорить с Восставшим в таком тоне, рыжий, пожалуй, покрутил бы пальцем у виска.

Мелькор нахмурился и поднял бровь, почти полностью спрятав улыбку, и Майрон сдался, с обречённым смехом достав из-под стола черный как ночь клинок с изящной гардой и навершием в виде языка пламени. На ножны времени не было, так что кузнец перехватил меч за клинок рукой в толстой перчатке и протянул вале рукоятью вперёд.

"Словно вассал, присягающий на верность" - пронеслось в голове майа,отозвавшись отголосками тревоги от того, о чем он собирался спросить позже.

Мелькор принял клинок, прикинул на вес, сделал несколько росчерков в воздухе, словно поражая невидимого врага. Рукоять легко и надёжно лежала в ладони, темное лезвие, покрытое вязью оранжевых рун, смотрелось в руке валы как огненный коготь.

- Прекрасен. - айну медленно, вдумчиво кивнул сам себе и широко улыбнулся. - Этот меч я оставлю себе. - тон прозвучал безапелляционно, с оттенком восхищения. - Это пока первый и единственный клинок, которым мне захотелось воспользоваться - я предпочитаю молоты, маленькое пламя.

Положив до времени меч на стол, вала хлопнул Майрона по плечу, второй рукой взъерошивая огненные волосы. Голос Мелькора сделался тише и мягче - не притворной мягкостью насмешки, но чистым удовлетворением.

- Молодец. Ты превзошел себя сегодня.

От улыбки валы и его руки в волосах по спине Майрона пробежали мурашки, а лицо само-собой расплылось в улыбке. Впрочем, вскоре майа посерьёзнел.

- Мелькор.. могу я задать вопрос?

- Конечно, Огонек - вала сделал шаг в сторону и уже стоял боком, разглядывая доспех на стойке у стены.

- Непростой вопрос..

- Только такие и имеют смысл. - айну усмехнулся и снова повернулся к Майрону лицом. - Выкладывай.

Майрон, слегка неожиданно даже для самого себя, опустился на одно колено и низко склонил голову.

- Я.. ты лучший из моих наставников. С тобой я чувствую себя свободным..нет.. нужным. Позволь мне назвать себя майа Мелькора, и забыть, что когда-то был майа Аулэ? - слова путались, мешаясь в пустую бессмыслицу, мысли метались, но майа не посмел обратиться в осанвэ. Это должно звучать вслух, он чувствовал.

Из-за склонённой головы Майрон не видел как на лице айну заиграла широкая улыбка.

- Ты много просишь, маленькое пламя. - голос валы прозвучал вкрадчиво, с ноткой насмешки. - Не думаешь, что право зваться моим майа нужно заслужить?

- Я готов.. - Майрон снова запнулся, гадая, может ли уже говорить так. - Владыка.

- Очень хорошо. Как ты знаешь, мой братец Манвэ задумал устроить праздник. Я хочу сделать ему.. сюрприз. Но если я буду ждать когда он назначит точный день, я не успею подготовиться. Узнай это для меня, Огонек, и приходи на север, в Утумно. Тогда, - вала сделал паузу и усмехнулся ещё шире, глядя как напряглись спина майа. - быть может, я назову тебя своим майа.

Когда Майрон поднял голову в мастерской уже было пусто.

Следующие несколько дней Мелькор не появлялся, а майа терзали сомнения. Выполнить первый приказ не составило труда - Аулэ ничего не скрывал от лучшего своего ученика. Секретом точный день был только для низших майар.. и Мелькора. Зная это, уйти молча, обрекая всех кого знал на "сюрприз" Восстающего-в-мощи оказалось далеко не так просто, как казалось Майрону там, в кузнице. Совсем не просто..

Да, хаотичное величие Мелькора теперь не пугало Майрона, а поневоле восхищало. В нем, за фасадом могущества, виделась скрытая гармония - хрупкая красота и умение эту красоту ценить. Но присягнуть Темному было все равно что броситься в пропасть головой вниз и рациональная часть майа протестовала против этого.

Майрон и сам не понял когда к нему пришло окончательное решение. Тогда ли, когда он вновь, впервые за много дней, показывал свою работу Аулэ, а не Мелькору? Или тогда, когда он увидел на пальцах одной из уличных статуй кольца своей работы? А может когда вернулся в свои покои, встретившие его пустотой и пылью - в последний месяц он почти всегда ночевал в мастерской.. Майрон не знал. Да и не хотел знать.

На следующий день в северную крепость Утумно прибыл никому из морихини* не известный майа. Замкнутый и отрешенный, с глазами, горящими болезненным внутренним огнем решимости, одолевающей сомнение, он попросил аудиенции у Владыки. Ещё спустя день, он сидел на верхней ступеньке черного трона, у самых ног Владыки Арды.

А вскоре вся Арда вспыхнула всепожирающим пламенем в день праздника Валар. И не осталось камня на камне от светлого города Алмарен.

Вечность назад. Искусство

- Это конечно прекрасно, но я говорил не об этом. - голос валы постепенно утрачивал вкрадчивость по мере того, как Мелькор терял терпение. Айну сделал короткий жест рукой, привлекая внимание собеседника.

- Отпусти себя, я знаю, что ты это можешь. Перестань продумывать все шаги наперед и просто.. делай. Как же тебе объяснить.. - осанвэ Мелькора - настойчивая, спутанная, накрыла стоящего рядом майа водопадом из обрывков слов и незаконченных образов. Майрон потряс головой, пытаясь вернуть мысли на место и тяжело вздохнул. Концентрация рассеялась и идеально правильный икосаэдр из пылающей лавы, висящий в воздухе перед двумя воплощёнными, снова оплыл, рассыпался и упал вниз, обратно в расселину.

- Я не понимаю чего ты хочешь, Мелько.. - голос майа прозвучал устало и уныло.

- "Отпусти себя"! Вот, отпустил, доволен? - в доказательство своих слов огненный дух ткнул пальцем в расселину, на дне которой приглушённо мерцала раскалённая порода, снова лишённая формы.

- Я хочу, чтобы ты работал с Силой так же, как с наковальней. Я видел, ты можешь мыслить свободно, я выбрал тебя из-за этого. Ты словно боишься, что все выйдет из-под контроля, но именно этого я от тебя добиваюсь. Не контролируй - владей.

Подул ледяной ветер, заставив Майрона поежиться. Они стояли среди заснеженных скал, у жерла пробужденного валой вулкана. Утумно лежал восточнее, с вершины можно было различить черный дым, поднимающийся над Первой крепостью.

После пары секунд молчания выражение лица Мелькора изменилось - задумчивость и лёгкое раздражение уступили место решительности. Айну прошептал что-то, взмахнул обеими руками и бесчисленные тысячи льдинок оторвались от скал вокруг, зависнув перед валой хаотичным, бесформенным вихрем. Высокая, резкая нота - лёд со свистом и скрипом устремился вверх, собравшись в огромный, сложный кристалл-снежнку, почти паутину, сиявшую мертвенно-синим на фоне черного неба. Жест - и идеальная фигура падает вниз, в вулкан, вновь разбиваясь на тысячи сверкающих осколков, но лишь на миг, прежде чем испариться от глубинного жара. Ввысь выстрелило облако пара, но вала снова помавал руками, уже плавнее, - и на головы воплощённых посыпался хлопьями мягкий, ослепительно-белый снег.

- Видишь?

Майрон долго молчал, глядя то в огонь внизу, то на снег, то на пар.

- Это было красиво.. но ничего не осталось. Лёд растаял, снег рассеялся, никто кроме нас не запомнит этого.. так в чем смысл?

- В том, чтобы быть сейчас. Потом я смогу так снова - нет смысла беречь и заключать в монументах из камня каждый момент. Стрела летит в цель и ломается, кровь вытекает из фана, враг погибает. Ценишь ли ты стрелу? Хочешь ли сохранить? Важна победа, которую она приносит; сила, чтобы натянуть тетиву и твое искусство. Творение - это битва с унати и победа в ней - не мраморная статуя, а миг власти над Ардой. Понимаешь?

Майа медленно, молча кивнул, по-прежнему пристально глядя в пламя. Протянул вперед руку, закрыл глаза - струйки огня и лавы медленно потянулись вверх, то сплетаясь в жгуты, то снова распадаясь бесформенным, но живым облаком - дышащим, мерцающим, текучим. Пальцы Майрона медленно сжались в кулак - раскалённая лава приняла форму пасти, выдохнула в ночь фонтан ослепительно-яркого пламени - прекрасный и пугающий, но мгновенно рассеявшийся в темноте ночи.

"Да. Смотри."

Огненный дух распахнул глаза, почувствовав осанвэ Мелькора. Вала встал рядом, выбросил руку вперёд - и от пальцев заструились тени, окутывая пламенную фигуру, вплетаясь в нее. Майа сосредоточился снова, стараясь не думать о результате, достраивая картину, уже не по плану, по интуиции..

В небе над северными горами развернул змеиное тело гигантский фантомный дракон. Крылья его - адское пламя, чешуя его - живые тени. Очи его - провалы из тьмы и огня, посмотрели вверх, в глаза звёздам, будто бросая вызов. Воздух содрогнулся, когда творение двух падших взмахнуло гигантскими крыльями, поднимаясь вверх, летя прямо к звёздам. За несколько долгих секунд через небо за ним протянулся след из искр и тени, чернее ночи вокруг.

***

Здесь, в Валиноре они оградили себя от зла, что Мелькор приносит в Арду. Но даже Манвэ не мог не вздрогнуть на троне Таникветили, когда в небе над Средиземьем взорвался призрак чудовищной твари. Рок Валар, созвездие Валакирка, - пусть на миг, но погасло. Брат напомнил, что Арде не будет покоя, пока царствуют два Короля.

Вечность назад. Шестерёнки Черной Крепости

Древнейшему и непризнаннейшему из королей ни разу за прошедшие эпохи не было на Арде дела до учеников и наставничества. Те майар и валараукар, что составляли костяк контингента Утумно уже обладали достаточными навыками для решения большинства рутинных задач и достаточным изяществом для мелкой, но тонкой работы. Однако любые дела, требующие искусства и контроля Мелькор предпочитал делать сам - это было наверняка эффективнее и почти всегда быстрее, чем пытаться кого-то чему-то научить.

Потому когда в Черной Крепости появился Майрон все стало.. сложнее. Учить его было легко - он был не железом, ждущим ковки, но книгой, в которую верная рука вольна дописать эпилог. Но едва маленькое пламя освоилось в новой обстановке и окончательно осознало себя Его майа - родился Тар-Майрон, первый среди майар Мелькора. Аулэндил, искаженный с таким трудом, обладал могуществом, с которым мог сравниться разве что Готмог, а кроме того талантом к организации, планированию и воплощению, оставившим далеко за собой даже безупречно исполнительного Лангона.

Прежде твердыня жила своей жизнью - всякий заслуживший тенгву "тала"* и обладающий правом на собственную волю, делал что хотел до тех пор, пока на него не обрушивался личный или общий для всех приказ Владыки.

Теперь же спонтанное творение осталось уделом одного лишь Майрона и, разумеется, самого Мелькора. Остальных огненный майа построил так ловко и жёстко, что у морихини просто не осталось времени почти ни на что стороннее. Каждый получил задачу по силе и таланту, а те, чьих талантов ни на что не хватало - поступили в распоряжение более сильных, умных, искусных. Теперь, после разрушения Светочей, война была неизбежна и каждый из духов Черной Цитадели стал винтиком в военной машине Тар-Майрона.

Разумеется, довольны были немногие. Могущественных угнетала необходимость постоянно трудиться на благо Северного трона, не оставляющая и намека на прежние вольности. Слабейшие роптали, что обрели хозяев помимо Мелькора, стали вассалами вассалов в твердыне Подателя Свобод.

Но айну ничьи жалобы не занимали. Крепость стала эффективнее, убийств и свар между майар - меньше, а вечное соперничество превратилось в ступицу, вращающую механизм Искажающей Крепости. И все это без его, Мелькора, участия, без необходимости постоянно контролировать давящей волей и присутствием силы. Темный союз, провозгласивший смерть законам Эру и Аратар, обрёл, руками отступника, искаженные законы - смехотворно прагматичные на фоне экцентричных приказов Владыки Судеб Арды.

Разумеется , Мелькор слышал шепот о том, что власть Тар-Майрона делается слишком велика.. слухи о сопернике.. о том что появилась новая сила.. но с Майроном айну об этом ни разу даже не заговаривал. Тот, кого квенди, спустя века, назовут Отцом Лжи, умел отличить правду. Правда неслась смехом двух Владык на просторах подвластной Арды. Выше лжи были искры Творения - живого, чистого, общего. Глаза Майрона - янтарные, экстатически-восхищенные, преданные. Исполненные уважения даже в несогласии. Покорности - даже в минуты насмешек. Очарованные - когда он делился с ним знанием, таким естественным и непостижимым, тайнами тайн Диссонанса. И аванир - столь тонкий, словно его и не было вовсе.

Вечность назад. Перед бурей

Незадолго до штурма Владыка отослал Майрона командовать гарнизоном Ангбанда. Майа долго спорил, доказывал, что ему стоит остаться, указывал вале на свой талант стратега. На свою силу в конце концов.. и скалил зубы, слыша в ответ злой, издевательский хохот. Была и ещё одна причина.. но о ней огненный майа не смел говорить. Мелькор должен был догадаться и сам.. но, вероятно, делал вид, что не догадался. Споры длились с того самого часа, когда войско Амана ступило на берега Средиземья и становились только ожесточённее - Мелькор бесился, что его воля не исполняется без возражений, а Майрон - что его аргументы не воспринимают всерьез. Но последний разговор выдался на удивление спокойным.

Звезды, обычно застланные вблизи Утумно черными облаками, светили особенно ярко. Может из-за близости Варды, может из-за ее гнева, а может потому, что холодный ветер Манвэ опережал валинорское войско и расчищал небо над темной твердыней. Майрон угрюмо проверял седельные сумки во внутреннем дворе крепости - накануне айну четко дал понять, что пререканиям конец - уж кто-кто, а Он это умел. Майа до сих пор ежился, вспоминая вспышку ужаса, проникшую в самые глубины его фэа, когда уставший от пререканий вала направил на него всю мощь своей ауры истинного могущества. Теперь не оставалось ничего, кроме исполнения Его воли.

Долететь шаром огня, коршуном или летучей мышью было бы быстрее, но майа знал - часть армий Амана ударит и по Ангбанду, так что тратить силы на смену нескольких фана перед битвой было неразумно. И потом, его должен был сопровождать небольшой отряд более слабых майар и орочьих командиров. Этим быстрое путешествие было не под силу, а бросать их в пути в условиях надвигающейся войны тоже было нельзя. В последний раз взгляд Майрона угрюмо скользнул по стенам и бастионам, мазнул по воротам, конюшне, внутреннему двору... и остановился на Мелькоре.

- Будут ещё какие-нибудь приказы, Airanaz? - голос рыжего прозвучал мрачно и сухо, но, как майа не старался, равнодушия в нем слышно не было.

- Приказы? Нет. Ты знаешь, что нужно делать - голос Мелькора казался на удивление усталым и выхолощеным, несмотря на то, что в последнее время, особенно в моменты их споров, Владыка был зол и энергичен. Айну приблизился, обдавая золотоволосого майа привычной аурой могущества. Но и она сегодня была какой-то другой.. не столь заметной и давящей. Рука валы медленно поднялась и легла на голову Майрона, взъерошивая и без того растрёпанные волосы.

- Я просто решил, что вассалы не должны уходить от Владыки Судеб Арды не попрощавшись. - улыбка была почти не заметна сквозь задумчивость и нотку жалости на лице валы. Он посерьёзнел.

- Я чувствую страх и сомнения. Ты превращаешься в эльфийскую девку, Майрон.

- Уж прости, Владыка.. - майа хотел было огрызнуться, но сник и тихо продолжил, взглянув на вздернутую бровь айну.

- Я знаю, ты сильнее всех и наверняка победишь, но.. у меня дурное предчувствие. - Майрон замотал головой и вскинул руку, не давая Мелькору возможности возразить, высмеять его или вставить шпильку. - Готмог, Лангон или Фанкиль тоже справились бы с обороной Ангбанда, но ты отсылаешь меня, хотя я могу помочь здесь.. должен.

"Ты и сам это знаешь."

- Довольно, Майрон. - ответ Мелькора прозвучал спокойно и уверенно. - Я - Восстающий-В-Мощи, и я стою их всех - и каждого в отдельности и вместе взятых. Я повергал в бегство всех Аратар Арды в одиночку и их хвастливый новичок Астальдо не переломит ситуации. Я призову тебя как только разобью их под Утумно и, клянусь Великой песней, ты поведёшь авангард нашей армии на Валинор, слышишь? А теперь довольно паники. - рука Мелькора крепко сжала плечо огненного майа и на лице последнего появилась вымученная улыбка.

- Да, Мэлко..

Вечность назад. Последний бой предначальных дней

На полированный черный пол подземного зала сыпалась каменная крошка. Вечного гула машин и лязга кузниц не было слышно за грохотом ударов, доносившихся сверху. Военный совет главного аванпоста Северного королевства был невелик. Три майа - один, облаченный темно-алые доспехи, выпрямившийся в черном кресле наместника, сверкал огненными глазами и гривой - яркой почти до белизны.

Второй - в пепельно-серых одеждах, с острыми скулами и цепким взглядом, рассеянно ерошил пятерней и без того растрепаные угольно-черные волосы. Он сидел на краю каменного стола, прямо поверх вороха карт - поза казалась бы вальяжной, если бы не напряжённая спина и пальцы, впившиеся в края столешницы до побелевших ногтей.

Третьей была майэ, закутанная в черный плащ, расположившаяся на одном из стульев с другой стороны стола. Откинутый капюшон открывал взгляду длинные иссиня-черные волосы, кроваво-красные полубезумные глаза и пару острых и изящных, выглядывающих изо рта клыков. Из всех троих только она выглядела расслабленной, но впечатление портили затравленные взгляды, бросаемые ею на потолок при каждом новом звуке удара.

- Итак. - губы светловолосого искривились в безрадостной злобной улыбке. - Подмоги не будет?

- Готмог не смог прорваться. - сухим, лающим тоном ответил второй мужчина. - Их встретил у гор фланг Ильмарэ и отбросил к Утумно. Никто не прийдёт.

- Мои мыши видели большой отряд наших разведчиков, отступивших от Куивиэнэна. Они сгруппировались и будут здесь через день-два, но это не воины, они могут только.. - начала было майэ, но тот, что сидел в кресле заставил ее замолчать одним взглядом жёстких огненных глаз.

- У нас нет двух дней. Я строил эту крепость и знаю на что нам стоит рассчитывать. Аманские крысы прорвутся в нижние чертоги уже сегодня. - майа скользнул взором по давно упавшим на пол и разбившимся часам, потом бросил оценивающий взгляд на потолок.

- К концу суток, если нам повезет.

- Майрон, надо уходить! - в хриплом голосе темноволосого майа отчётливо слышалась тревога.

- Мы потеряли кольцо внешних стен и не удержимся здесь. У нас много орков и волков, но мы дерёмся не против эрухини. Кроме нас троих в крепости почти не осталось майар - во всяком случае никого достаточно сильного, чтобы переломить ситуацию.

- Фанкиль остался в окружении на одном из верхних ярусов.. - подала голос девушка.

Майрон задумчиво кивнул.

- Если он ещё жив можно попробовать прорваться к нему..

- И что дальше? - сейчас в голосе черноволосого явственно слышался гнев, отчего от звучал почти как рык.

- Аратар сейчас не здесь, но нас осталось мало, а Эонвэ не даст нам уйти. Если мы вырвемся на поверхность, они оттеснят нас от лесов, погонят к морю и там нам..

- Драуглуин! - одёрнул огненный майа, резко поднимаясь с кресла и вперивая в командира волколаков огненный взор.

- Что ты предлагаешь? Уничтожить арсеналы и реликвии и бежать, поджав хвост?

- Не бежать, а перегруппироваться! Отступить к Утумно и..

- Драу - тихо позвала Тхурингветиль. Майа осекся и повернулся, а девушка продолжала.

- Нам действительно нужно отступать. Но и Майрон прав. Те, кто пойдет на вылазку отвлекут врагов и дадут нашим время уйти через тоннели.

Облаченный в серое майа хотел что-то сказать, но наместник Ангбанда махнул рукой, останавливая его.

- Драуглуин. Собери орков, волков и низших духов и уводи их через нижние ярусы. Тхури - обратись в мышь и используй тайный ход к северной стене. Лети в Утумно, Владыка должен знать, что этот рубеж пал. Я возглавлю вылазку. - Тар-Майрон со скрежетом притянул к себе корону, опустил на голову и сделал шаг к дверям, но его остановил рык Драуглуина.

- Я пойду с тобой, высокомерная ты сволочь. Думаешь я трус и брошу тебя умирать одного? Раз уж дерёмся до конца - покажем им, что нас так просто не возьмёшь. - темноволосый майа шваркнул кулаком по столу и поднялся на ноги, быстрым шагом направляясь к дверям.

- Я соберу тех, кто захочет пойти с нами.

Когда за спиной командира варгов закрылась дверь, Майрон устало потёр лицо.

- Глашатай Тхурингветиль. Твой приказ меняется - забирай всех и уходи.

Майэ кивнула с несвойственной ей кротостью и легко коснулась плеча огненного.

- Ради кого ты это делаешь?

- Ты знаешь.

Короткое молчание прервал очередной грохот с поверхности.

- Мелькора здесь нет.

- Ему нужна сейчас любая помощь. - голос Майрона прозвучал глухо. Он помолчал и продолжил:

- И это не только ради него. Я строил эту крепость, растил этих волков, тренировал солдат, ковал клинки. И я убью всех тварей, что подняли на это руку.

Майэ кивнула.

- Не попади в плен.

- Знаю.

Дверь лязгнула вторично, пропуская девушку на нижние ярусы. Комендант замер, слушая как наверху рушатся его творения и очнулся от транса только услышав за спиной голос Драуглуина.

- Мы готовы, Таланар.

Таланар.. "могучий волк", так его, кажется, звали орки на черном наречии. Но из уст Первого из Волков это звучало почти как "брат". Майрон улыбнулся.

- Хорошо. Тогда идём умирать.

***

Они не успели взломать последние ворота, ведущие к нижним ярусам Черного аванпоста. Створки с лязгом отворились сами, выбросив наружу маленький отряд воинов Врага, облаченных в тени и пламя. Едва врата за их спиной вновь захлопнулись, горстка врагов ринулась в атаку, не обращая внимания на стрелы и вспышки света, сыплющиеся на них со всех сторон. Несколько черных теней упали, но объятый пламенем предводитель врагов сжёг в воздухе целый залп стрел и отряд врубился в ряды светлого воинства. Черные клинки обагрились кровью, воин в серых доспехах, отливающих сталью шерсти, разил майар Амана огромным двуручным мечом с волчьей пастью на навершии. Огненный предводитель повергал противников кошмарными взрывами пламени, вспыхивающими везде, куда бы он ни махнул рукой. Клин прислужников Мелькора стремительно таял, увязая в войске светлых майар, но двигался к своей цели - северному крылу крепости - с неотвратимостью айсберга. Пробившись к полузаваленным дверям чертога, невзирая на все сопротивление, враги исчезли за ними.

***

Последний из младших майа пал за секунду до того, как они успели перекрыть проход - несчастного накрыл залп белоперенных стрел, выпущенных им вслед прислужниками Валар.

Майрон сосредоточился, взглянул в незримый мир и убедился, что фэа павшего беспрепятственно улетела на север и только потом медленно опустился на пол. Драуглуин рядом тяжело дышал, оперевшись на меч и обводя разрушенный чертог полубезумным взглядом.

Рядом, на полу, лежало тело Фанкиля, десятка орков и майар, попавших здесь в окружение. Они опоздали, но духа Фанкиля рядом не чувствовали - это хорошо, быть может, ему удалось избежать пленения и отправиться на север.

- Таланар.. - хриплый голос Драуглуина вывел Майрона из раздумий.

- Как думаешь, Владыка.. он справится?

- Не знаю, брат. - огненный майа ответил не сразу, голос его был отстранённым, взгляд блуждал по обвалившимся балкам.

- Но ведь Он - Сильнейший. Должен. С нашей помощью.

Темноволосый майа сплюнул кровью и медленно поднял меч в боевую готовность.

- Ну тогда пойдем. Не будем заставлять врагов дожидаться.

Майрон поднялся, вытягивая из ножен пару узких клинков - сил и огня у него почти не осталось. Угрюмо кивнул.

- Я рад, что умираю с тобой. Надеюсь, ты сможешь создать новое фана.

Черноволосый не ответил. Посмотрел на союзника долгим взглядом, и распахнул покосившуюся дверь.

***

Ждать пришлось недолго. Многие настаивали на том, что врагу нельзя давать передышку, но глашатай Манвэ не хотел рисковать. В узком пространстве они не смогли бы использовать численный перевес, а сегодня и так погибло слишком много майар - и кто знает сколько из них сможет вернуться?

Но когда враги показались снова, все сразу пошло наперекосяк. Их осталось только двое, но залп стрел и сгустков света вновь разбился о непроницаемый, пусть и потускневший огненный щит Вражеского лейтенанта. Его напарник швырнул двуручный меч в шеренгу майар перед собой, точно метательный диск и, обратившись кошмарным сизым волком, рванулся вперед, руша стройные ряды, разрывая глотки, полосуя когтями, заставляя ронять оружие и закрывать уши от леденящего фэа воя.

Огненный воин, орудуя парными клинками, бился рядом, продвигаясь все ближе.. сюда. Эонвэ бросил в бой резерв, но все войско Амана на краткие минуты оказалось бессильно перед последним рывком этих двоих.

***

Рядом умирал Драуглуин. Выступление Первого из Волков было поистине впечатляюще, но оправившись от ужаса, аманцы перестроились и вонзили в гигантского волка сразу несколько десятков копий. Поймав последний умоляющий взгляд товарища, Майрон собрал остатки огня и швырнул под лапы волка - мощный взрыв испепелил и темного майа и его убийц, дав фэа шанс ускользнуть с поля сражения. Но этого Майрон уже не видел - он рвался по склону холма туда, где стояла в гордом одиночестве фигура в белых доспехах у надменно реющего вражеского стяга.

Шаг, шаг, шаг. Парировать удар левой рукой, резко развернуться, выбрасывая правую широким полукругом - острие клинка со свистом рассекло лицо майэ из свиты Кементари. Прежде чем корпус Майрона вновь развернулся, увлекаемый инерцией удара, он успел заметить странно знакомые золотые волосы и тонкие брови. Быть может они были знакомы.. когда-то. Что ты знала о войне в своих садах, дурочка?

Ещё рывок. Молниеносным движением левого меча последний защитник Ангбанда отбил в полете почти достигшую цели стрелу, дернул головой, убирая мокрые волосы со лба и уклоняясь от второй стрелы - нацеленная в лоб, она теперь пролетела над самым ухом.

Ещё шаг - отбросить ударом в щит темноволосого майа Ульмо, услышав тошнотворно-высокий лязг сломавшегося клинка. Вонзить другой, целый, в незащищённое горло последнего майа из числа тех, что пытались отрезать его от холма, и тут же бросить - застрял в позвоночнике. Но и цель уже близко - оставив бесчисленные ряды врагов в паре шагов за спиной, под свист летящих в спину стрел и выкрики приказов, Майрон достиг возвышенности.

- Вот мы и встретились, Эонвэ.

***

Глашатай Манвэ только сейчас узнал Мелькорова лейтенанта.

В доспехах, покрытых царапинами и копотью, съехавшей набок скромной черной короне, сжимая в руке бесполезный огрызок сломанного клинка, перед ним стоял.. Майрон. Его пепельно-серый, с алым узором, плащ мог бы картинно рваться с плеч от ветра, не напитайся он брызгами чужой крови.

Конечно, главный военачальник Аратар знал о падении сильнейшего из аулэндилов, пусть и не видел его с самого уничтожения Светочей. Слышал многое, не хотел верить, но знал - это правда.

Спроси его кто-нибудь, Эонвэ не смог бы сказать, что прежде они были дружны. Нет, но все же.. но все же в дальнем углу его покоев у подножья Таникветили лежала, по-прежнему бережно хранимая, серебряная корона, украшенная орлиными крыльями. Корона, пережившая пожары Алмарена. Сделанная руками лучшего.. и павшего. Наверное поэтому Эонвэ было так тяжело говорить пустые, формальные слова, которых требовал долг.

- Ты больше никому не причинишь вреда, Майрон. Ты один - сдавайся и в память нашей прежней дружбы я обещаю замолвить за тебя слово перед Королем Арды.

Воины Амана достигли вершины холма и остановились в нерешительности, видя, что вражеский лидер замер на месте, а их командир что-то ему говорит.

- Король Арды знаком мне лучше, чем тебе. - ядовито выплюнул стоящий напротив майа. Стянул с головы и отбросил в сторону ставшую бесполезной, закопченную корону.

- Лучше сдайся сейчас - и обещаю, когда Он один вновь повергнет твоих хозяев, я замолвлю за тебя словечко.

- Владычеству Врага приходит конец. Одумайся, Майрон, это твой последний ша.. - Эонвэ не успел закончить. Огненный майа не глядя швырнул за спину обломок меча - послышался крик боли - и в два шага оказался рядом с глашатаем. Прежде чем майа ветров успел вынуть клинок, пальцы противника сомкнулись на его шее, ноги оторвались от земли.. Майрон поднял его за шею и с дикой силой швырнул наземь, впечатав в скалу. Все происходило невероятно быстро, как в страшном сне. За спиной бывшего кузнеца уже бежали на помощь светлые воины, лучники натягивали тетиву, но все они не успевали.. нога в черном латном сапоге поднялась, намереваясь раздробить Эонвэ шею, он инстинктивно прикрылся руками..

И тут далеко на севере раздался оглушительный взрыв и темное небо вспыхнуло алым. Все как один замерли - и лучники, и нога врага зависла в воздухе, даже бежавшие ему на помощь воины - каждый обернулся на вспышку.

А спустя мгновение Майрон обратился вихрем пламени, взмыл вверх - и исчез.

Предначало. Братья

- Разве ты не хочешь творить, брат?

Творить. Сколь же разные вещи они уже тогда понимали под этим словом. Разговор, которого один из них давно ждал и боялся, пока другой только обдумывал его в своем сердце.

***

Эру был для них всех отцом, но не родителем. Айнур были его детьми как мысли, сотворенные думами, но не воспитанниками. Творец измыслил их такими, какими они должны быть - не страницами, ждущими пера, но аксиомами, выбитыми в камне. Никто из них не ведал каково это - иметь настоящего отца.. никто, кроме Манвэ.

Глядя на Эру, каждый айну чувствовал свое болезненное несовершенство. Сознавал, что он сам - лишь осколок идеала, мимолётная мысль, образ, нить.. не более. И только у Манвэ в те времена был некто настолько близкий, чтобы чувствовать родство. Кто-то старший, убаюкивающий близким могуществом и при этом не столь исчезающе далёкий, как Илуватар. Тот, на кого он смотрел как на пример, как смотрит ребенок на родителя. Старший брат. Мелькор.

В Мелько было по капле от всех и вдоста́ль своего - и Манвэ всегда восхищало как брату легко, со снисходительной улыбкой удавалось раскрывать тайные мысли любого из айнур - они все были Его частью, как он сам - частью Эру. Это было их любимой игрой - смотреть и видеть..

Потом прозвучала первая тема. Описать это.. невозможно. Чувство долга и цели, чувство смысла и.. целостности. Они стали Песней, стали едины, нет.. Единым. И истинно два Эру оказались в тот миг в своих кущах - один, сотканный из мириадов помыслов, словно лоскутное одеяло, пел, целостный в своей Музыке, завершенный в Песне, Что Была Им и ими всеми. Другой же, неизменный и вечный Творец - внимал.

Это было блаженство.. Манвэ обратил взгляд к Мелькору, стремясь разделить это чувство с тем единственным существом, что было ему даже ближе Эру.. но натолкнулся на задумчивый, разочарованный лик. Партия брата звучала все тише, пока не умолкла совсем. И когда тысячи Айну оглядели свои ряды, пытаясь найти источник ломающего идиллию разлада.. Он запел снова.

Та песня была иной. Пугающе прекрасной в своей неправильности. Кощунственной в своей свободе. Бросающей в крайности и разбивающей на осколки, чтобы потом собрать вновь.. другим. Ужасная, крамольная, одновременно притягательная и отталкивающая. Все умолкли. Лишь несколько робких голосов поддержали Мелько, угадывая свою роль в его теме, да самые отчаянные, почти заглушенные, но несломленные, продолжали тему Эру. Манвэ молчал. Молчал до тех пор, пока не поймал взгляд брата - такой же, каким так недавно был его собственный. Восторженный, гордый, приглашающий разделить сладость Великой Песни.

В груди Манвэ билась пустота, мысли путались, но отказать брату он не мог. Выпел первую звонкую ноту, подстраиваясь к Диссонансу, за ней вторую.. и тут же умолк. Поначалу это было как глоток воздуха, как возвращение в изначальную Песню.. но нет. Даже чувство единства с братом не спасало от ломающего всю его сущность ощущения войны против самого себя..

"Прости меня, Мэлко.. я не могу."

Когда Эру прервал первую тему поднялся гул споров и ссор.

"Это нарушает установленный Порядок!" - полыхал возмущением голос айну Майрона.

"Это отвратительно!" - с жаром соглашалась айнэ Варда.

"Бросьте, это было блестяще!" - с тем же задором возражал айну Фанкиль.

"Так судил Рок." - тихо заключал айну Намо.

Но братья не слышали споров.

"О чем ты думал?"

"Идём! Ты - поймёшь. Ты - увидишь."

Мелькор повел его в Пустоту. Говорил о Неугасимом Пламени, о мирах и просторах, о Созидании, что превыше Песни. Но Манвэ знал - никто, кроме Эру, да может быть, брата, если он обретет Пламя, которого алчет, никто другой из всех айнур не в силах заполнить Ничто в его праздности. Здесь чувство того, что ты - лишь осколок, обострялось стократ и находиться тут было мукой. А Мелькор, казалось, не чувствовал этого, поглощённый своими мыслями, очарованный тайнами Того, Чего Нет.

Диссонанс был превыше его сил. А музыка Эру казалась теперь предательством брата. Потому, когда зазвучала Вторая тема, Манвэ молчал.

***

- Разве ты не хочешь творить, брат? - голос Мелькора, такой знакомый, звучал болезненным непониманием.

- Мы и так творим, Мэлко.. Арду. Отец говорил..

- Он не понимает! Вы выпеваете мертвый мир, Манвэ. Неизменный. Застывший. Стеклянный. Я вдохнул в него жизнь - а вы зовете это Искажением..

- А ещё боль.. И смерть.. И страдание.. - светлые кудри колыхнулись, когда айну качнул головой.

- Это неправильно, Мэлко. Мир мог быть идеален, а эрухини - счастливы..

- Кому нужно такое счастье? Манвэ, пойми, это мир, целый мир, а не мозаика, мы..

- Мелькор, послушай! Я не знаю, кто прав. Но мне больно петь с тобой.. больно смотреть, я.. я понимаю тебя.. и не понимаю. Делай, что должен, а я - что должно мне..

Лицо Мелькора омрачилось. Во взгляде промелькнуло разочарование, но без злости - в те дни он ещё не мог злиться на брата. Восставший коротко взъерошил светлые кудри Манвэ и встал.

- Ладно.. не хочу делать тебе больно, маленький братец. Я вернусь в Пустоту, а потом у меня есть разговор к айнэ Варде.

- К Варде? Зачем? Ты же знаешь, она..

- Позже узнаешь. - точеное лицо, обрамленное черными прядями, тронула лёгкая улыбка.

- А если хочешь - приходи и взгляни.

- Ясно.

Оба айну не ведали, что этот разговор был последним. Не в жизни, нет - в братстве.

Предначало. Элентари

Варда чувствовала в Мелькоре нечто иное с самого начала. Быть может, чувствовала только потому, что он ей позволил. Подпустил ближе всех к своей фэар, в надежде.. добиться ее? Нет. Мелькор ничего и никого не добивался, уже тогда. Он просил - один раз, а потом заявлял права и брал все, что хотел. В нем всегда была сила и бескомпромиссность - уверенность в глубине души, что все вокруг должны понимать его и следовать его воле - ведь иначе и быть не могло. Чем-то это даже напоминало Akâ в минуты гнева.. Позже они звали это Тьмой, Диссонансом, жаждой власти. Но тогда, на заре творения, самых понятий этих не существовало.

Было в Мелькоре и ещё кое-что. Нечто глубинное - потребность вести, порождённая отнюдь не контролем и властью, но.. одиночеством? В кущах Илуватара царил Не-Свет, вокруг же была лишь Пустота. Поначалу она занимала их всех, каждого в своей степени, как единственное Сущее вне того Бытия, что явилось их домом. Но все Айнур рано или поздно отвращали свой взгляд от Пустоты, узрев для себя верно, что она - лишь Ничто, рождённое отсутствием Нечто. Все.. кроме него. Первый среди Айнур долго блуждал в Ней, всякий раз возвращаясь все в большей задумчивости, со взором, полным тоски, взыскуемого пламени и тяжёлой решимости.

Однако в то далёкое и счастливое время, Варду мало занимали изыскания Изменившего Песню. Она отдала всю себя Изначальной Музыке - той ее части, что была ей назначена и чьим верным фрагментом явилось ее существование в замысле Эру. Ей было решительно противно самовольство первого среди равных, но больше того был противен ей собственный гнев. Было в нем что-то, чего не должно было быть в ее изначальной природе, нечто иное.. нечто, что против ее воли и выше понимания, было посеяно в ее душу Отцом Диссонанса.

К великому удивлению Варды, Айну Манвэ оказался совершенно не похож на старшего брата. Поначалу айнэ относилась к нему с большим подозрением - пусть Манвэ и не примкнул к Диссонансу, но памятуя, кому он был братом в замысле Эру.. разве можно ему доверять? Среди прочих из Айнур раскол ещё не был настолько заметен, но Варда терпеть не могла искажение, задолго до Сошествия.

Но внезапно айнэ обнаружила что.. доверяет. Видит, за маской смирения, боль, стыд и принятие - не оправдывающее, но готовое к прощению, такое, на какое ей самой не хватало выдержки. Увидела в нем дух, куда более стойкий, и нашла утешение в этом духе.

Ухаживания Мелькора были короткими - незадолго до Третьей Темы, Он явился в последний раз. Тряхнул черной гривой, опустился, с мягкой усмешкой, на правое колено и предложил ей руку и фэа. Прикоснулся в осанвэ - мелькнули отзвуки мыслей и видений из Пустоты, вспышки образов будущей Арды - их Арды. Белый венец на черных волосах Мелькора и темный - на ее светлых прядях.. заворожили айнэ на мгновение.

А когда прозвучал ответ - ярость Мелькора была страшной. Точёное лицо исказил оскал, послышался скрежет зубов, но гримаса быстро обратилась убийственно-любезной улыбкой. А поймав на себе бешеный взгляд лишенных белка глаз - Варда ужаснулась. В них плескалась Тьма - жестокая, могучая, рождённая только что. Айнэ отшатнулась и неосознанным жестом сжала ладонь Манвэ, стоящего рядом и беспомощно переводившего взгляд с нее на брата. Брата.. Мелькор с той самой секунды и до конца ни разу не звал Манвэ "братом" в лицо.

Развязка Великой Песни была предрешена. Третья Тема Мелькора, исполненная бессильного гнева, заглушила Музыку и Исход в Арду стал неизбежен. Варду терзали страх и сомнения. Пусть она и была частью замысла, но к чему им спускаться туда?.. врачевать ее.. искажённую. Пускай бы Отец отправил туда одних лишь отступников - исправлять свои собственные помыслы! Но ей пришлось сделать шаг вперёд, видя как это без колебаний сделал Манвэ..

В Арде ее дух и сущность сделали Варду Владычицей Звёзд. Здесь, в тварном мире, было столько новых, часто противоречащих сил и явлений.. но ее выбор виделся Элентари верным - быть истоком первого Света. Света, вскоре померкнувшего в Первой Войне Творения под натиском Тьмы и Огня.

Примечание. Я придерживаюсь модели, предполагающей, что между первой, второй и третьей темой в Великой музыке существовали перерывы, отсюда и взаимодействие айнур между ее частями.

Грань времени. Властелин ничего

Он дорого продал жизнь каждой твари, павшей под его началом на Ангбандском рубеже. Готов был стоять до последнего, зубами, когтями и пламенем вырывая фэар у светлых майар. Но когда на севере поднялось зарево - его дух разлетелся на осколки. Отступить, скрыться, перегруппировать выживших.. и вернуться на руины, с пустыми глазами.

***

Майрон.. выдохом прошлого, шелестом палой листвы, ложилось на язык его старое имя. Памятью эры, канувшей в лету, осколками счастья, гонимыми ветром. Творение - прахом, смех - горечью, близость - одиночеством. Дымом в покоях, запахом вереска, сполохом искр над потухшим костром его фэа.

Тар-Майрон.. звоном цепей, оскалом приказа, кровью на стали и криками пыточных, гремело по залам и галереям крепости. Властью нежеланной, легшей на плечи и следами когтей на подлокотниках кресла. Тяжестью воли, едва сохраняющей то, что должна расширять. Привычным шепотом ужаса, страхом величия разносилось по норам орков и кельям майар. Робкой надеждой на твердую руку таилось во взгляде бывших соперников. Чаяньем о защите кралось среди бунтовавших прежде. Безумной, кощунственной, болезненной необходимостью видеть Владыку.. надеждой для всех, кроме него самого.

Саурон. Брошенное предсмертной усмешкой гордых, тянущееся предсмертным ужасом ничтожных. Шелестящим бессилием, голосом рока и тени враждебной. Тени гасящей пламя, душащей фана, одичавшей без хозяина. Не признающей его, не обволакивающей, но угрожающей. Пустым черным троном и гулкостью зала, эхом шагов в тишине и безумными тонкими пальцами на пустых подлокотниках трона. Болью бессилия, болью отчаянья, болью неверия. Мокрым пеплом и слякотью, грязью презрения ложилось печатью на дух это имя.

Гортхауэр. Волчьим обличием, быстрыми лапами, ветром в ушах, забирающим боль. Степью прощающей, далью зовущей, лживой свободой. Когтями, вонзенными в грудь беспощадно загнанной жертвы. Клыками, обагренными чужой кровью. Хриплым гортанным криком, бульканьем крови в прокушенном горле и темно-алыми брызгами на белоснежной шерсти горело внутри это имя.

Дух рассеяный.. бьющийся тусклыми, слабыми искрами, некогда бурно ревевший огонь. Пламя, присягнувшее тени и обращённое свечкой в ночи́..

Грань времени. Мастер

Великий Кузнец лишь единожды говорил об этом с другим вала, никогда не отвечал на вопросы учеников - и радовался, что с течением лет вопросов становится меньше. Воспоминания причиняли боль, но забыть он не смог бы, даже если бы Валар могли забывать.

Аулэ был вполне серьёзен, когда пришел к Манвэ с повинной много веков назад - пришел, ожидая по меньшей мере выговора. Он всегда считал, что в ответе за своих подчиненных и готов был нести ответственность - разве не это обязанность любого мастера? Аксани расплывчаты, а меж айнур нет нужды в законах и договорах, но.. это казалось правильным. В отличие от слов Короля.

"Ты не в ответе за павших во тьму. Она сильнее нас и не в нашей власти отвратить от нее, как не в силах мы вновь сделать орка эльфом. Успокой свою совесть."

Он пытался настаивать, но увидел в глазах собрата-валы боль - рану слишком тяжелую и глубокую для исцеления. Услышал - или ему показалось? - ответ в осанвэ, тот, что Манвэ никогда не произнес бы вслух:

"Ты просишь совета и кары за то, что не смог удержать одного майа? Мой брат пал ко злу, Махтан. Мелько породил Диссонанс - и в огнях на руинах Алмарена тень этого шага. Оставь меня, прошу тебя. Оставь меня."

Разве это верный путь для Властей? Разве не должно им исцелять и защищать не только Арду, но и души? Кузнец не знал. Хотел понять - и не мог. Долго говорил с Оссэ и Уинен, словно бы ни о чем. Однажды спросил у супруги Йаванны куда подевалась маленькая майа - та, что любила облик летучей мыши. И думал. Сидел в глубине своих подземных мастерских, вертел в пальцах древний, но по-прежнему идеально ограненный рубин без единого скола.

"Чего тебе здесь не хватало?"

Смотрел на одинокую наковальню в дальнем углу. Лишь однажды он пользовался ею, создавая Агайнор, - и больше никогда не прикасался ко всем инструментам, которыми ковал ее. Смотрел долго, чертил иногда в голове план ещё одной, меньшей цепи - и проклинал эти мысли, ловя на них сам себя.

Но думы и метания не вечны, а работа в кузницах Валинора всегда кипела - работа и эльдар и майар, труд на благо. Аулэ вышел из личной мастерской и направился к лестнице наверх, когда поймал боковым взглядом одно из творений. Приблизился, довольно кивнул, глядя на прекрасную диадему через плечо младшего мастера.

-Maire, Курумо. Очень хорошо.

"Неужели ты хотел признания, Майрон? Но ведь одно твое имя - высшее признание. Когда-нибудь ты поймешь."

Грань времени. Занавес перед началом конца

Он должен был сделать их! Он, величайшая Власть Арды, а не наглый нолдо, отвергший его совет и дружбу. Великий Манвэ, мудрый Манвэ, благословенный Манвэ, на пару с Астальдо, да и всеми остальными запретили ему это. Они запретили ему творить, запретили воплощать мысли и чувства в песнях Силы и работе рук - как же они боялись его, даже когда говорили о прощении, даже когда позволили ходить среди эрухини.

Выскочка Фэанаро создал свои Сильмариллы, но он, Мелькор, первым пожелал обуздать этот свет, он должен был безраздельно властвовать над ним, он, он, он! Чтож, радуйтесь своему увековеченному Свету. Пока можете.

Манвэ собрал всех эльдар на пир, на котором собрался примирить Куруфинвэ с Нолофинвэ. Глупец. Сам позвал всех в одно место, не оставив во всем остальном Амане ни единой эльфийской шавки. Посмотрим, будут ли тебе важны распри нолдо завтра.

Сгустком теней, никем не замеченный и не выслеженный, быстрее света звёзд пересёк Мелькор море напрямик, направляясь к месту, которое давно приметил. Месту, в котором умирал даже священный валинорский свет. К Ее логову. Расщелине, откуда не возвращался никто и ничто.

Сгусток теней опустился у самого края и медленно, словно задумавшись, приобрел очертания эрухини. Высокий - даже по меркам эльфов, с могучими плечами, волевым подбородком и гривой густых черных волос - таким воплотился Мелькор в этот раз. Лик его был похож на лица нынешних нолдор ещё на заре времен, а в этом маленьком фана вала вообще казался одним из них. Лишь ощущение ужаса и величия, исходящее от каждой частицы воздуха вокруг, да черные глаза, совсем без белка, выдавали в нем прежнего айну.

Остатки теней обрели форму, превращаясь в лёгкую броню цвета мрака и иссиня-черный плащ за спиной. Мелькор повел плечами и усмехнулся, привыкая к вновь созданному фана и радуясь, что больше не нужно воплощаться так, чтобы не пугать эрухини - как приказал ему в плену ненаглядный братец. Он был свободен - и это был лишь первый жест его свободы.

- Вылезай! Я знаю, ты почуяла меня.

Из расщелины с жутким, мерзким, царапающим звуком выбралась гигантская паучиха. Высотой почти с валу, она была вчетверо шире его, восемь влажных глаз осматривали пришельца с ног до головы.

- Я сслушшаю тебя, Темный.

- Видишь этот свет? - айну, усмехнувшись, широким жестом обвел зарево Древ на западном горизонте.

- Он твой, если поможешь мне исполнить задуманное.

- Я не сслушшу тебе, Вала. И я потребую большшей платы. Обеими руками дашшь ты, дашь все, что унесешшь с собой.

- По рукам. - Мелькор без торга вскарабкался на паучиху, рассмеявшись втайне.

"Наглая тварь. Сделает свое дело и подавится собственной алчностью, когда поймет, что значит предъявлять требования Владыке Арды."

Пир Манвэ все ещё шел своим чередом когда Мелькор и Унголиант ступили на холм Двух Древ. Лаурелин и Тельперион, сияющие в ночи Арды и освещающие мир. Здесь, вблизи, свет их казался Мелькору вдвойне ненавистней. Ничто в Арде не могло существовать, не подчиняясь ему. Сами кости мира пропитаны Его волей, а власть над этим светом забрали Валар и Фэанаро. Свет, которому он не дал позволения быть, но он есть. Похищенный. Вырванный из его власти, пусть он никогда и не хотел быть Владыкой Света.

В руках айну соткалось из теней копьё и он, размахнувшись, пронзил оба дерева насквозь. Из ран хлынул сок, точно кровь, прямо в пасть Унголиант, свет моргнул и померк. Отшвырнув копьё, вала смотрел как на мир опускается мрак.

"Ибо вернулся истинный Владыка Судеб Арды и начинается Долгая Ночь."

Паучиха высосала сок до последней капли и, с каждой каплей увеличиваясь, стала поистине громадной. Напрягшись, она изрыгнула облако мрака, столь плотное, что весь Валинор накрыла собой глухая и мертвая Тьма. Тухли, умирая в ней, лампы и свечи, меркли, более неспособные светить, звёзды.

Тьма лежала, густая и непроницаемая и в ней не было ни лучика света. Его не было и тогда, когда темной тенью, чернее даже окружающего мрака, ворвался Мелькор в крепость Форменос. Черный клинок не сверкнул, сразив короля Финвэ, он остался черным и кровь на нем и полированом полу казалась черной.

Первый свет вернулся, когда рука Темного валы сжала Сильмариллы, вынутые из ларца в самом тайном подвале крепости. Свет священных камней озарил искаженное болью лицо валы, которого камни жгли, словно самый раскалённый огонь. Осветили два сундука нолдорских самоцветов, погруженных на спину исполинской паучихи. Но вот айну покинул Аман, отправившись верхом на Унголиант на север, через Хэлкараксэ и в Валиноре снова не оказалось ни единого лучика света.

Не было его и тогда, когда Манвэ Сулимо пытался успокоить паникующих, от наступившей тьмы эрухини на пиру. Не было и тогда, когда Тулкас Астальдо рвал на себе волосы в бессильной ярости.

Первым вернувшимся светом были искры из-под копыт запоздалой погони во главе с Оромэ. И лишь тогда, когда над всем Валмаром полилась полная боли песня:

A Elbereth Gilthoniel,

Silivren penna míriel

O menel aglar elenath!

Na-chaered palan-díriel

O galadhremmin ennorath,

Fanuilos, le linnathon

Лишь тогда первые лучики света, оправившихся от тьмы звёзд Варды, хоть немного рассеяли мрак.

***

Мелькор делал все, чтобы не закричать и пока у него это получалось. Камни нещадно жгли его руку - Его, создателя огня! Казалось, мышцы сейчас расплавятся, но он не отпустил бы Сильмариллы ни за что.

Паучиха раздулась ещё больше, по дороге через Хэлкараксэ сожрав оба сундука эльфийских сокровищ, которые вытребовала почти без торга. У валы теперь просто не было сил совладать с ней, но показывать это было бы самоубийством, так что пришлось играть в доброго партнёра, которым Мелькор никогда не был.

Он хотел бросить её ещё у крепости и вернуться сам, но как только он коснулся проклятых камней.. он не потерял силы, нет, хоть противостоять боли и было все сложнее с каждой секундой. Он потерял - на время пока он держал ненавистные камни - власть над воплощением. Айну уже не мог обернуться вихрем теней и преодолеть путь сам, так что приходилось мириться с обществом мерзкой твари.

Наконец они добрались до суши и, едва спрыгнув со спины Унголиант и повернувшись на восток, туда где, как он помнил, должен был быть Ангбанд, вала услышал за спиной шелестящий отвратный голос:

- Лишшь одной рукой давал ты, уговор шше был иной. Разошшми и другую, и отдай мне камни, вала.

Мелькор повернулся и расхохотался, будто не веря своим ушам, хотя ожидал этого с тех самых пор, как не смог перевоплотиться.

- Отдать тебе Сильмариллы? А ты собственной жадностью не захлебнешься, тварь? Пошла прочь, ты получила свое.

Исполинская паучиха грозно и гневно щёлкнула челюстями и ринулась на айну, не тратя время на продолжение дискуссии. Может из-за боли, а может от того, что в глубине души Мелькор рассчитывал, что тварь не настолько нагла, чтобы напасть на него, вала растерялся на мгновение и паучиха повалила его на прибрежный песок, почти мгновенно обездвижив паутиной.

И тогда он закричал. Закричал изо всех сил, чтобы от всего вокруг не осталось камня на камне, но кто-нибудь услышал. Он не хотел умирать вот так и криком выплеснул всю бессильную злость и страх, переполнившие валу в тот миг. Крик раздробил все камни в долине и наверняка был слышен в каждом уголке мира.

На секунду паучиха остановилась, испуганная и сбитая с толку, даже отступила на шаг. Мелькор дёрнулся.. и остался спутан. Тварь радостно застрекотала и рванулась к нему, когда в ее бок с криком врезался шар огня.

- Готмог, валараукар! Защитите владыку, убейте паучиху!

Долину между горами и морем, наполнили рев пламени и крики ярости. Паучиха отпрянула и вступила в схватку с шаром огня, превратившимся в рыжеволосого воина в доспехах цвета раскаленного металла. За ним следовало полдесятка демонов тьмы и огня, наравне с ним жгущих и хлещущих бичами паучиху.

На глазах у Мелькора битва продолжалась всего пару минут, пока барлоги не вытеснили паучиху в соседнюю долину и не погнали на север, а рыжеволосый воин в мгновение ока не оказался на коленях рядом с ним, простертым на земле.

- Я сейчас.. потерпи..

Пленившая валу паутина вспыхнула и опала пеплом, а сильные руки Майрона помогли ему сесть.

- Наконец-то ты вернулся, Повелитель..

Майрон, а это несомненно был он, неверящим взглядом посмотрел на Владыку и внезапно разрыдался.

- Мэлко..

Грань времени. Зов крови

Мрак. Доныне неведомый, доныне немыслимый, чернее всех Ночей Куивиэнэн, о которых ей довелось лишь услышать.

Плач. Слезы горечи верных, слезы скорби мудрых, слезы страха слабых. Слезы Валар.

Клятва Фэанаро. Стяги и споры, клинки и доспехи, сборы в путь.

Старшего дядю она не любила, его обаяние завораживало ее в детстве, но после.. угольно-черные волосы, злые глаза и жестокая улыбка, прорезающая лицо как открытая рана в те моменты, когда прекращалось обыкновенное ему мрачное раздумье. Фэанаро пугал ее, пугал и отталкивал, пусть его непреклонная воля и внушала ей уважение, как и всем.

Но когда он заговорил, там на площади Тириона, что на холме Туна.. ей словно пахнуло в лицо горячим и терпким ветром свободы. Простор мира, воля делать что хочется, а не что должно, воля мстить, воля ненавидеть врагов и любить друзей, не оглядываясь на Валар, на Эру, на долг.. это пьянило, это было сильнее ее. И вот уже тонкие руки сжимают клинок, а не веретено, жидкое золото волос стянуто в тугой хвост, на губах - уверенная усмешка, наперекор всему, на челе - воля к свободе. Как бы она удивилась, узнав, на чью сейчас так похожа эта усмешка..

Марш, просьба, отказ. Для Фэанаро и прочих нолдор мореходы были всего лишь друзьями, для нее же - родней. Их ответ был не просто обидой, но предательством! Гнев ее был почти столь же велик, как гнев дяди и никакие слова деда и матери не могли усмирить его.

Лязг сапог, ворота, пирсы. Корабли эти - наши по праву, ведь кто как не нолдор возвели это место! Крик телери: "Руки прочь!", свист стрелы и первый нолдо с криком падает в воду. Дружный шорох сотен клинков, в едином порыве покинувших ножны. Три быстрых шага, взмах тонкой руки, брызги крови на белых бортах.. и крик.

- Алатариэль!.. - и бульканье крови в горле сраженного морехода.

Звук ее имени, старого имени, имени телери, что не звучало иначе как в этих стенах, ударом эфеса в стекло разбил чары речей Фэанаро. Всюду кровь, крики боли и страха, далёкий плач матери в башне над морем..

- Нет! Стойте! Оставьте их! Дядя! Фэанаро!

Слова утонули в грохоте битвы, злые слезы обожгли щеки, скрипнули сапоги, когда она повернулась спиной к кораблям. Парировать выпад, спасая родича, ткнуть острием в подмышку нолдо в обагренных чужой кровью доспехах. Услышать крик, ощутить дрожь в руках..

Но сражение уходило вглубь гавани, мореходов теснили, на десятках кораблей уже вились знамёна Первого Дома. Она внезапно осталась одна, с мечом наголо, среди тех, с кем пришла сюда. Среди братьев по оружию и убитых братьев по крови. Среди врагов, в окружении друзей.

Голос Фэанаро. Насмешка скрывает безумную ярость. Миг тишины, невозможный в штурмуемой гавани.

- Так, так, так.. полагаю не стоило брать тебя в этот поход, Артанис. Твоя жалость стоила мне троих воинов, а тебе - моего доверия. И что помешало тебе остаться с отцом в арьергарде?

- Для тебя я - Нэрвен, Фэанаро. - последнее слово она словно выплюнула, направляя на дядю клинок. - и ты можешь подавиться своим доверием, если раньше не захлебнешься чужой кровью!

- В Тирионе мне нравились твои спектакли, девочка. Но это не сцена - это война.

Последнее, что она помнила - изящный эфес клинка Фэанаро, врезавшийся в висок, сквозь все ее блоки.

Потом была тьма. Огонь. И Вздыбленный Лёд.

Война самоцветов. Зарисовка. Северный трон

Скрип. Тихий стон испускаемого духа льда, что трескается под собственным весом на вершине пиков. Неизменный, холодный и вечный, но бывший прежде прочным, становится опасным. Замирает в ожидании, готовый обрушиться лавиной от порыва ветра или неосторожного шага. Лежит, мертвый и грозный, точно взведенный арбалет.

Шелест. Вечный ветер треплет ковер, устилающий пустоши вереском - травы колышутся, словно волосы ребенка, ерошимые рукой родителя. Запах - темно-лиловый, густой и баюкающий, окутывает, точно сны.

Шорох. Лава и жидкое пламя, мерно текущие в темных пещерах. Жар - ровный и тяжелый, приводящий душу в трепет, заставляя страх и восхищение плясать перед своим ликом, как воздух над огнем. Чистое и грозное, своенравное, но спокойное, неизбывнее костей мира, пламя глубин.

Сердце. Черные башни вкруг серо-стальных скал, стены и врата над огнем, среди льда. Обманчиво-изящные галереи, бастионы цвета обсидиана и прочности адамантия. Хмурые, бдительные взгляды бойниц, хищно вскинутые шпили, грозящие пронзить облака и дотянуться до звёзд остриями темных рапир. Корона крепости, венчающая пики.

Фэа. Тьма воцаренная, тьма наблюдающая, тьма всеобъемлющая. Тяжелая метка неспящей силы, могущество, держащее руку не на пульсе, но на самой сущности этого места. Взгляд из далёких покоев, пронзающий камень, и пламя, и плоть. Не сердце, но воля, призывающая его биться. Власть.

Искры вокруг ледяной фигуры. Огни, пляшущие во тьме. Мрак, плащом укрывающий мир.

Ангбанд.

Война самоцветов. Венец Теней

Майрона тревожила корона Мелькора. Воплощённая возрождённым величием, символ власти Долгой Ночи. Хищное произведение искусства, она, несомненно, выглядела потрясающе - Сильмариллы, словно изнасилованные звёзды Варды, покоились на черном облаке волос айну, заключённые в воронёную сталь, как в цепи. Но даже они не в силах были рассеять тьму, окружающую айну, и делали ее лишь темнее для взгляда, прорезая потускневшими лучами пленённого света. Прежде, взора Мелькора не мог выдержать ни один из его врагов - теперь же и соратники темного валы страшились поднять на повелителя глаза.

Но Майрон подозревал, что даже воля Владыки и мертвое железо северных гор не могут до конца удержать этот свет. Ему самому до сих пор было больно смотреть на камни в венце и майа часто возвращался мыслями к тому, что чувствует Мелькор, носящий его не снимая. Да, сама мысль о том, что Ему может быть больно, была кощунственна.. но она всякий раз посещала Майрона в те редкие моменты, когда он видел видел без перчаток руки валы - до сих пор не зажившие как следует после прикосновения к тем самым проклятым камням..

Майа лишь однажды осмелился спросить о ладонях и венце - решился далеко не сразу, страшась вызвать гнев Мелькора, не терпевшего в своих соратниках и тени мысли о собственной слабости. Майрон думал о том, чем поможет ему ответ, если вала решит его дать - огненный никогда не был целителем, а даже если бы был - айну ни за что не позволил бы помочь. Спрашивать было опасно, бессмысленно и глупо, но чем дольше он ждал, тем сильнее подспудная тревога жгла его фэа изнутри. Он рисковал не столько положением и фана, сколь доверием Мелькора - если именно этот вопрос станет чертой, переходить которую не следовало.

От этих мыслей, тревоги за Мелькора и ожидания гнева валы, даже обыкновенно золотые волосы майа казались в тот день белыми, как раскалённый металл. Но когда слова майа колыхнули воздух огромной, пустой залы - повисла тишина.

Мелькор медленно обернулся и посмотрел на него - долгим, пристальным, всепроникающим взглядом. Черные как омуты, лишенные белка глаза айну встретились с янтарными и устремили взор внутрь - казалось, что вала вот-вот ворвётся в его фэа, властно и жестоко и вывернет ее наизнанку в поиске корней крамольных вопросов и мыслей. Или.. опустит аванир и покажет то, о чем не мог или не хотел говорить словами. Но нет. Напряжение медленно сменялось пустотой, взгляд Мелькора постепенно становился все более отрешенным. Губы айну не кривились в гневе или насмешке, но и не шевелились. Молчание висело в пустой зале, такое неестественно-гулкое, словно они внезапно оказались посреди глаза бури.

Майа пытался сказать что-нибудь ещё, попросить, подтолкнуть, но фана не слушалось. И Майрон поспешил уйти, едва уловил лёгкое движение кисти айну. Пепельно-серые волосы огненного майа колыхнулись, когда тот поклонился и быстро зашагал прочь.

Все осталось как прежде. Ангбанд жил, работа кипела и коменданту Тар-Майрону хватало задач. Их беседы с Владыкой тоже не изменились - планы Мелькора остались все такими же грандиозными и неудобовыполнимыми, придирки Майрона - такими же ворчливо-рациональными. Они даже шутили как раньше. Новыми были лишь серые волосы Майрона и пустые, ничего не выражающие глаза Мелькора.

***

Мелькора тревожили волосы Майрона. С первой их встречи они часто меняли цвет и айну успел привыкнуть к разным оттенкам - то рыжих, золотых, то желтовато-белых кудрей. Но не серых.. никогда прежде.

Айну не знал, но они уже были такими однажды. Не знал он один во всей крепости - ибо именно пепельно-серые волосы обрамляли черный венец наместника на челе Майрона все триста лет плена валы.

А знал он причину. Вопрос без ответа. Предательски правильный. Самая злая, жестокая, ненавистная и мягкая крамола за все его царствование.

"Мэлко, твоя корона.. тебе больно?"

Камни, смеющиеся ему в лицо бликами пламени, наливались свинцовой тяжестью всякий раз как он брал в руки черный венец. Руки саднило что бы он с ними не делал, как бы ни тщился сменить фана, исцелить их или притупить боль. Да, Эру возьми, ему было больно! Было. Но никто, ни за что, никогда не увидел бы этого. Ни враги, ни слуги, никто. А Майрон увидел.

Проклятый, проклятый, проклятый предатель, он один был способен понять это. Один он видел тень боли и тщился помочь, там где прочие видели власть и могущество. И его одного темный вала не мог просто убить, жестоко и немедленно, за этот вопрос. И ответить - не мог.

Как не мог и найти в себе силы издевательски шутить над пепельно-серыми, с того самого дня, волосами Майрона.

***

Но время все исцеляет. Когда Готмог принёс трофейные знамёна Первого Дома и новость о смерти глупца Фэанаро - о, как они смеялись в тот день! Стояли одни среди вереска пустошей, смеялись и жгли пафосные эльфские тряпки. Вокруг рук Майрона, ткущих рисунки в ночи, вилось яркое, чистое пламя, а ладонь валы на затылке майа ерошила рыжие волосы. В глазах Мелькора искрами плясали огни, на губах играла улыбка, а грива черных волос стлалась по ветру, свободная от короны.

Боль одного и тревога другого остались в покоях. А здесь, среди вереска Ард-Галена, плясала искрами во тьме их Долгая Ночь.

Война самоцветов. Тенета

Майтимо знал, что из сыновей Фэанаро должен идти он один. Разумеется, младшие были против. В королевской палатке долго не стихали споры и не гасли свечи. Макалаурэ настаивал, что идти должен он - из семерых братьев он был слабейшим воином, но зато вторым по старшинству после Маэдроса. Тьелко предлагал вовсе не ходить в опасное посольство - они знали, что нельзя верить Врагу и не собирались принимать его предложений, так к чему это все? Морьо мрачно добавлял, что вместо условленного Дортониона им следует идти к Чёрным Вратам, собрав всех воинов, как того хотел бы отец. Отец.. как не вовремя ты нас оставил и как тяжела без тебя твоя Клятва..

Но близился срок, назначенный Вражеским глашатаем - бледный как смерть майа ледяным голосом сообщил им, что его Владыка даёт им срок, равный неделе в прежние дни - и шесть дней уже истекли. Споры бы не прекращались и тут, но Майтимо нашел в себе силы одернуть братьев, напомнив что он - Верховный король нолдор по обычаю и старшинству, пусть корона отца и не успела лечь на его чело. По совету Курво он взял с собой войско, но малое - их народ и без того истощен и подавлен, чтобы отнимать у него слишком многих.

"Постарайтесь простить меня, младшие.. Сохраните наш народ и будьте верны Клятве."

Солнце завершало свой медленный путь к закату, когда отряд Майтимо достиг условного места. Первенец Фэанаро велел своим спутникам оставаться позади, сокрытыми в лесной тени, пока он сам медленно выехал меж сосен на небольшую поляну. Маэдрос ждал. Смотрел вокруг - дышал, и не мог надышаться, сознавая, что этот час может стать для него последним.

"А может и для всех нас."

Над головой нолдо показалась луна - нетерпеливый Тилион, едва различимый из-за сияния ещё не скрывшейся Ариэн, правил свою ладью, предвещая наступление ночи. Послышался шорох и стук, задвигались тени, колыхнулись ветви и на противоположную сторону поляны выехал всадник.

Фигура в седле была без доспехов - ослепительно-яркий золотой плащ ниспадал на плечи и спину поверх темно-медного дублета. Рука в неброской перчатке рассеянно чесала за ухом чёрного коня. Рыжие волосы едва колыхались на слабом ветру, словно раскалённая бронза, - такие кощунственно похожие на его собственные, на волосы маленьких Амбаруссар, на листья клёнов в садах Кементари, на металл в отцовском горне, на глаза мастера Аулэ.. такие неправильные на этом изящном и гордом, идеальном лице. Почему это отродье мрака выглядело таким прекрасным, таким мудрым и могущественным? Почему ему так хотелось верить? - верить с первого взгляда, преклоняться и ждать милости.

А потом он заговорил - и голос его был вкрадчив и чуть насмешлив, с ноткой снисходительности. Точно таким тоном, пусть эта тварь не знала и не могла этого знать, говорил с нолдор Айну Мелькор в Золотые Дни Валинора. Этот голос отрезвил Майтимо как пощёчина, как живая память о том, чего стоит слово таких как он.

- Мы не знакомы, нолдо. Однако.. яркие волосы, надменный взгляд, отцовский клинок. Кажется Владыка упоминал твое имя - Майтимо Руссандол? Я Тар-Майрон, местоблюститель Ангбанда и послан Повелителем Арды говорить с тобой. Что за ответ ты принес мне? - ядовитая усмешка едва-едва проступала сквозь притворно-мягкую, почти отеческую улыбку майа.

Майрон.. он слышал это имя в кузницах мастера Аулэ, произносимое с неизменной печалью. Но куда громче оно звучало на устах их родичей-синда - Гортхауэр, Таурон, Саурон.. вот кого, значит, послал к нему Враг.

- Для Моринготто и всех его слуг, я - Маэдрос Высокий. - холодно ответствовал эльда, бестрепетно вынося взгляд бездонных янтарных глаз.

- Я пришел лишь из уважения к древнему обычаю посольства, да ещё по зову чести, что неведома ни Моринготто, ни тебе, Таурон. Никогда сыновья Фэанаро не опустят головы́ и не преклонят колен, не примут подачек и не уйдут из-под ваших стен. Мы обрушим ваши горы и ваши врата, уничтожим все ваше чёрное племя и вырвем отцовские Камни из лап Моринготто вместе с жизнью. Таков мой ответ. - каждое слово звучало как удар по крышке его, Майтимо, гроба, но эльда было приятно видеть, как исказилось гневом от ненавистного имени прекрасное лицо отвратительной твари. Принц нолдор чувствовал как позади, среди ветвей, чутко слушает каждое слово его отряд и положил руку на рукоять отцовского меча.

- Нам неведома честь, Руссандол? Тут ты прав. - гримасу злобы на лице майа неестественно быстро сменила победная улыбка, когда из-за спины Саурона, словно по команде, показались, разжигая сокрытое тенями до времени пламя, семь ужасающих в мощи фигур валараукар. А позади Майтимо послышались ошеломленные возгласы, крики боли и лязг стали.

- Но если нам, злобным тварям, бесчестие простительно, то кто же мог его ждать от владыки нолдор, столь чтящего обычай посольства?

Фигуры балрогов окружили двух послов плотным кольцом, не вступая в битву, пока огромная масса орков громила то, что совсем недавно было козырем Майтимо. Эльф обернулся - ядовитые слова врага не могли ранить его так, как ранили собственные глаза - одна за одной падали фигуры в серебристых доспехах. Тех, кто не погиб в первой сшибке, теснили к поляне. Его друзья, его родичи, его воины пытались прорваться сквозь кольцо балрогов к своему королю, стремясь спасти или умереть вместе с ним.

Но огненные тени парировали удары нолдорских клинков, не нанося ответных - стояли как изваяния черного гранита, пока орки резали рвущихся к Майтимо нолдор в спину. Эльфы падали.. и стекленеющие глаза умирающих смотрели на замершую в седле фигуру своего владыки. Солнце почти село, но лучи, пробивающиеся сквозь ветви, отражались от стали выпавших из рук мечей, играли бликами на шлемах и кирасах. Когда последний нолдо упал и стремительно растекающаяся лужа крови достигла лап валараукар, поляна стала похожа на Альквалондэ - лучи меркнущего света плясали на крови как блики от россыпей самоцветов в волнах.

Солнце село. Поразительно быстро стало темно и тихо. Орки скрылись среди стволов так же внезапно и бесшумно, как и появились. Балроги медленно развернулись, поворачиваясь спиной к трупам нолдор и обращая на Майтимо семь пар горящих огненных глаз.

Лишь тогда он очнулся от шока и выхватил меч, бросаясь на Саурона в безумной атаке, ослеплённый болью и горечью. Чудовищно громкий, скрежещущий смех валараукар громом разнёсся над поляной, когда огненный майа перехватил меч нолдо голой рукой. Майтимо ожидал брызг крови и крика боли, что стёр бы ухмылку с ненавистного лица, но почувствовал только волну кошмарного жара. На его глазах меч отца расплавился в невредимой руке Саурона.

Раскалённый металл пролился на голову лошади Майтимо, бедное животное взвилось на дыбы, вышвырнув нолдо из седла. Принц ударился плечом и головой, из лёгких вышибло весь дух, перед глазами заплясали огни и опустилась тьма.

Война самоцветов. Запах дома

В крепости всегда было тепло. Везде. Жар в исполинских кузницах среди потоков лавы был естественен, но даже высокие чертоги и башни на поверхности, удаленные от рокочущего пламени глубин, дышали теплом, пусть воздух в них и был свежее, чем в подземельях. Над этими залами и анфиладами комнат, на пиках Тангородрима, высились огромные шапки льда, кружилась метель и холод стоял такой, что промораживал до костей. Но все же в Ангбанде, под самыми этими горами, тепло было неистребимо, несмотря на то, что истинный хозяин этого места любил лёд куда больше огня.

Майрон всегда особенно наслаждался этим обволакивающим теплом в первые дни после возвращения в крепость. Самое сердце фэа огненного майа ликовало после холодных ветров Хитлума и Дортониона, заставляя фана улыбаться само по себе. Улыбка все ещё плясала у него на губах, когда тело наконец сладко потянулось, впервые за долгие месяцы свободное от доспехов. Майа тщательно протёр латы и пару длинных узких клинков - медленно, почти ласково. В порыве гнева он не раз швырял их наземь, вонзал в землю у ног или в дерево. Но работу свою он любил - ценил, как может ценить только мастер, сознающий, что в силах сделать такие же, но частичку души из старых уже не вернуть. Коменданта Тар-Майрона ждали дела, а огненный майа до сих пор чувствовал холод глубоко в костях и мечтал войти в лаву и вздремнуть в родной стихии часок-другой, пусть его фана и не нуждалось в сне. Но хоть зов стихии и был силен, Майрон в первую очередь был творцом. Лишь потом - пламенем, лордом, солдатом. Так что рыжеволосый позволил себе потянуться вторично, только когда клинки отправились в ножны, с капелькой масла, а доспехи - на стойку.

Работы, как всегда бывало по возвращении в крепость, предстояло много: очередная партизанская война с нолдор завершена и нужно привести в порядок легионы - дать отдых ветеранам, подготовить новичков к их первым боям, распределить среди орков ту часть трофеев, что им полагалась. Выковать новое оружие и доспехи для командиров и тех из майар, что примут участие в следующей кампании, проследить за пополнением складов.

Потом наорать на бездельников-майар, наверняка распустившихся в его отсутствие, потребовать у Лангона отчёт о делах, доложить о результатах похода Мелькору..

Но сейчас все это можно было отложить. Владыка не ответил на зов по осанвэ, так что, похоже, не требует отчёта прямо сейчас. Что до остального.. весь ворох задач чертовой крепости, требовавший постоянного внимания коменданта Тар-Майрона, почти не поменялся за сотни лет. Так что раз эти дела с горем пополам выполнялись в его отсутствие, то подождут и ещё денек. Сейчас ему хотелось один вечер побыть просто Майроном, как раньше, как когда.. а впрочем не важно.

Рыжеволосый майа отворил выходящее на Ард-Гален окно и с неясной улыбкой облокотился на подоконник. Янтарные глаза по-кошачьи довольно прищурились, когда он полной грудью вдохнул запах вереска, всякий раз приносимый ветром к его покоям.

- Наконец-то я снова дома.

Война самоцветов. Когда слова бесполезны

- Они наши враги! Плевать, что власть должны наследовать сыновья Фэанаро, вся их ветвь - убийцы и предатели! Вспомните Лосгар, вспомните Хэлкараксэ!

- Фэанаро мертв, а они вовсе не обязательно..

Финдекано вышел, не став дослушивать бессмысленный спор. Да и не дослушал бы, даже если б хотел - споры в лагере Финголфина не прекращались с их прибытия в Митрим. Кано было больно смотреть на отца, так же как и все мучающегося сомнениями, касаемо детей Фэанаро, за той лишь разницей, что на его плечах лежала судьба целого народа.

После Лосгара и Вздыбленного Льда никто из нолдор Нолофинвэ не доверял феанорингам. Но сейчас, когда их лагеря разделило озеро, а жажду мести притупила весть о смерти безумца-Фэанаро - мучительное раздумье было написано на лице каждого. Доверие было утрачено и повода восстановить его(равно как и повода немедленно мстить) - не было. Кано был уверен, что в лагере на том берегу озера презрение и страх на лицах борются с раскаянием так же, как здесь - злоба с миролюбием.

Однако ему сейчас не было дела до всего этого. После Альквалондэ никакая злоба и раздор не заставят более эльфа поднять меч на эльфа. Он ждал лишь вестей о Майтимо - и дождался, но каких вестей.. Маэдрос, первенец Фэанаро, Майтимо Руссандол, как звал его он, Кано, в Валиноре, лучший и единственный его друг оказался в плену у Моринготто. И не просто в плену - прикованным к Тангородриму, словно игрушка. Это было первое, что во время короткой встречи поведал ему Канафинвэ - второй сын Фэанаро, взявший в отсутствие старшего брата власть в лагере их родичей. После этого лишь один вопрос задал ему Финдекано - тот, что грыз его фэа весь путь через Вздыбленный Лёд.

Жёг ли Майтимо вместе с отцом корабли в Лосгаре?

Но нет. Со стыдом и неохотой признался ему Макалаурэ, что Майтимо был против. Пошел против воли отца и не взял в руки факела. Одно лишь это утешило Кано, и то не вполне.

Все окончательно спуталось.. От Ангбанда наползает тень и сердце чувствует угрозу, а они не готовы. Раздроблены.

Сколько уже пало жертвами этой раздробленности в Хэлкараксэ? А сколько в Ламмоте?.. Аракано, смелый Аракано, покойся с миром, братик..

Эти мысли не выходили у Кано из головы. Он не мог долго сидеть на советах, слушая споры о судьбе народа и угрозе Моринготто..

Не мог есть за общим столом, в те редкие минуты когда семья собиралась вместе, видя горе братьев и сестры, видя придавленного грузом власти и ответственности отца..

Не спокойно спать в своей палатке, зная, что Майтимо висит там, на Тангородриме, терзаемый болью..

***

Никто не видел Кано в тот вечер, когда он тихо и тайно ушел из лагеря на восток, к перевалу, ведущему на Ард-Гален. Смятение в их собственном лагере защитило его от нежелательных глаз сородичей, а тьма, ползущая от черной твердыни - от соглядатаев Моринготто. Раз или два, уже у самых ворот Ангбанда, силуэт его оказывался в поле зрения тварей Врага и казалось, что вот сейчас на него с рыком кинется варг или пронзит горло кривая орочья стрела. Но нет. Эльда добрался незамеченным, пусть и сам на это не надеялся.

Путь в гору оказался стократ труднее, чем по равнине у врат. Метель, столь резкая и холодная, что, казалось, мясо оторвёт с костей, тормозила каждый его шаг, застилала взор, сковывала ноги и руки. Он взобрался уже так высоко, что не мог видеть внизу чудовищных Врат, но он так и не видел Майтимо.. не нашел.. его не было нигде и тщетно он кричал его имя в пургу.

Отчаяние уже проникло в каждую частичку его фэа, на щеках замерзали злые и горькие слезы. Наконец, Кано сделал последнее, на что был в силах. Он запел - и запел так громко, как только мог, молясь про себя Элентари, чтобы песня долетела до друга. Он не надеялся услышать ответ и боялся его не услышать.

Но услышал. Слабый, едва уловимый через метель.. его голос. Майтимо. Финдекано из последних сил пошел на этот голос, чудом забрался на самый пик, увидел друга, бросился к нему.. но тут же вновь зарыдал от бессилия.

Маэдрос умолял убить его. Принц нолдор был изможден, обессилен, терзаем болью и было ясно, что он не сможет уйти отсюда.

Но хуже всего был агатово-черный браслет на правом запястье Майтимо. Браслет из стали, от удара об которую его, Кано, меч разлетелся на тысячу осколков. Браслет, намертво приковавший друга к проклятой горе.

Злые слезы остались сосульками на щеках. Голос Майтимо, изменивший с золотых дней почти до неузнаваемости, умолял убить его, заклинал именем Эру, всеми Валар, их дружбой, всем, всем, всем..

Финдекано уже натянул свой лук. Попрощался с другом и был готов отпустить тетиву, когда понял.. не сможет. Не так, не сейчас, не сегодня. В безумном порыве он выхватил кинжал и отсек другу руку, ниже браслета, поймав обессиленно упавшее тело Майтимо.

- Я не брошу тебя здесь. Пусть нас сразит у ворот сам Моринготто, пусть вся гора упадет нам на головы, но я не убью тебя собственными руками.

Губы Майтимо едва шевельнулись в ответ:

- Кано.. дурак.. брось меня и беги..

Он спустился с Майтимо на руках на несколько футов вниз, твердо уверенный в том, что идёт на смерть, когда сверху раздался до боли знакомый крик. Крик, что он слышал в золотые дни у Таникветили. Воля Манвэ - гигантский орёл.

***

Наутро оба лагеря нолдор из уст в уста, кто шёпотом, а кто в голос и с радостным смехом передавали новость. Орёл Манвэ принес двух нолдорских принцев.

Сын Финголфина спас сына Фэанаро.

Они не забыты Валар и мир между нолдор возможен.

Война самоцветов. Конец для начала

Всегда найдутся те, кто променяет спокойную жизнь на угар схватки, пусть даже шансов вернуться с добычей немного.

В последний поход Майрон намеренно брал только таких, ибо исход был понятен ещё до выступления. Оркам редко доводилось выбирать что делать - непрестанно довлеющая воля Мелькора гнала их и на работу, и на разведку, и в атаку. Однако проведение безнадежной операции было поручено ему и майа сделал то единственно полезное, что мог - взял с собой на смерть тех, кто не оставлял за спиной голодную семью, не боялся смерти и упивался кровью, а значит мог, если его не занять, стать причиной конфликтов среди тупых тварей.

Майрон до хрипа доказывал Мелькору, что нападать на сплочённых бежавшим из плена Маэдросом нолдор - безумие, но, разумеется, в ответ получил только насмешки и презрение. Он повел армии лично, рискуя фана и сражаясь наравне с солдатами в надежде избежать полного разгрома и сделать хоть что-то, но.. их зажали с двух сторон между Пределом Маэдроса и перевалами Митрима и перебили как котят. До сих пор, от одного воспоминания майа скрипел зубами и едва удерживался от того, чтобы рвать на себе волосы от бессильной ярости. Они заплатили двумя полными легионами и парой балрогов за несколько спалённых деревень и прихоть, чтоб его, Владыки!

Плоды не заставили себя долго ждать: Ангбанд - в осаде, в армии - раздрай, старые, проверенные линии снабжения крепости навсегда уничтожены, а из окон видно знамёна нолдор в паре лиг от ворот! В подземельях едва наберётся пара тысяч ветеранов, чтобы отразить штурм, если нолдор почувствуют за собой силу и решат взять чёрную крепость приступом немедленно. Остальные - или зелёные юнцы или ремесленники, жертвовать которыми до безумия расточительно - найти и обучить в достаточном количестве толковых и тонких работников среди народа, почитающего интеллект чуть ли не за слабость, и в лучшие-то времена было невероятно сложно. Не говоря уж о том, что если нолдор, закалённые Хэлкараксэ, вздумают залезть на ледяные скалы и зайти с севера им в тыл - крепость вообще можно брать голыми руками. Просто прекрасно, чтоб Мелькору провалиться!

А виноват, конечно же, он, Майрон. Дни, когда он мог подождать с отчётом о кампании, давно прошли - Мелькор потребовал объяснений немедленно, объяснений провала, навлечённого его собственными приказами. Айну даже осанвэ побрезговал - едва Майрон отпустил по домам горстку уцелевших, поднялся наверх и пересёк порог собственных покоев - весь в грязи и крови - огненный майа услышал за спиной голос Лангона, сообщивший, что Владыка желает видеть его без малейших промедлений. Тон Лангона, всегда сухой и корректный, сейчас, казалось, так и сочился ядовитым злорадством, искусно маскируемым под вежливость. Хотелось задушить бледную тварь голыми руками, но на это не было ни сил, ни времени..

До сих пор не зажил синяк на скуле от попавшегося под руку золотого кубка, которым темный вала запустил в него, как только майа вошел в тронный зал.

- И как это понимать, Саурон?

Светловолосый дернулся от звука этого имени даже больше, чем от удара. Одно оно было хуже всего презрения в голосе Мелькора - грязное и мерзкое, словно плевок в лицо. Стоя у трона валы, он мог только скрипнуть зубами и с горечью вспомнить те дни, когда в этом зале его встречали иначе.

- Ты угробил мои легионы, позволил эрухини взять нас в осаду и смеешь возвращаться?! - наполненный яростью голос айну наверняка слышала каждая крыса, даже за стальными дверьми зала толщиной в фут.

- Это ты угробил свои легионы, Владыка. - Майрон постарался вложить в голос весь яд, на который был способен - то немногое, что он мог сейчас сделать. Это - да ещё не поддаваться липкому, леденящему фэа ужасу, охватывавшему от голоса, каким говорил с ним сейчас Мелькор.

- Если бы ты только послушал..

- Если бы ты и все в этой крепости были хотя бы вполовину меньшими ничтожествами - голос темного валы стал вдвое тише и убийственней, перекрывая попытки Майрона вставить хоть слово, как набегающая тень.

- Ни один эльдарский князек не смел бы и носа из своей норы высунуть, когда приходят мои легионы.

Майрону хватило духу снова открыть рот, но прежде, чем он произнес хотя бы звук, Мелькор резким движением поднялся на ноги. Все свечи, лампы и факелы в огромной зале разом потухли, волной накатил жуткий холод, продирающий до костей, такой, что хотелось сбиться в жалкий комочек и кричать. Айну поднял руку в вороненой латной перчатке, ткнул в его сторону пальцем и произнес одно-единственное слово:

- Вон.

Огненный майа потряс головой, отгоняя навязчивые воспоминания и кончиками пальцев потер уже пожелтевший синяк. Перед лицом этого гнева он чувствовал абсолютное, слепое бессилие и горечь - от сознания того, во что превратилось их прежнее единство. А ещё гнев - не столько от обиды на несправедливость, сколько от того, сколько потенциала Этой силы и мудрости, которой он восхищался на заре времён, было бездарно просрано.

Раздражённо захлопнув окно своих покоев, Тар-Майрон, чеканя шаг, направился вниз, в подземелья. Нужно наводить порядок, пока в двери не постучались нолдор, а что делать с растущим безумием Восстающего-В-Мощи, майа все равно понятия не имел.

Война самоцветов. Dušamanûðân

Тени плясали вокруг как живые. Нет.. они и были живыми - кому, как не ему, знать это. Он видел Пустоту в ее праздности и восхищался видениями того, как она заполнится сущим, в глубине души оставаясь Ничем. Он видел Тьму - любил и лелеял, воспитывал эти пляшущие осколки мрака, струящиеся вокруг него, как покорная свора. Он видел и Тьму-Без-Имени, впивающуюся в фэа безжалостными огоньками тилькала и абсолютного Ничто.. НЕТ! никогда больше.. даже в самых мыслях..

***

Корона сжимает виски тисками мертвого железа и отвратительно-живых Камней, прекрасных в своей ненависти к нему и всему вокруг. Руки нещадно саднит, пусть ладони покоятся на гладких подлокотниках трона - не натруженные, не истязаемые, но и не зажившие. Вокруг ласковые, послушные тени, но в глазах.. страх.

"Тень только пепел от света, старший брат."

Манвэ?..

"Взгляни в глаза свету. Он же так близко.. прижми камнями к груди свою красивую корону и держи так пока не сдохнешь, отродье мрака."

Почему - этот голос?.. я же знаю, что это не правда, так почему?..

"Потому что ты слишком долго позорил Арду своим присутствием, тюремная ворона Мандоса."

Замолчите! Хватит! Довольно!

"Давай, это же так просто.. проткни себе глотку своей же короной и лети к нам. Тебя ждёт здесь такой красивый, зелено-алый тилькал и твоя любимая тьма.."

Нет, нет, нет, нет..

Голоса, голоса, голоса.. Манвэ, Варда, Астальдо, Аулэ, вечно плачущая Ниэнна смеётся над его болью. Квенди без глаз и сердец ухмыляются алыми пастями вместо ртов.

"Иди к нам.."

Мелькор дернулся, корона с лязгом покатилась по полу, руки, которыми он судорожно вцепился в трон, резануло болью. Оболочка тяжело дышала, где-то под ребрами бешено билось сердце.

- Майрон.. подними мою корону. - слова слетели как будто чужие.

- Конечно, Повелитель.

"Майрон.. постойте.. что-то не так.."

Светловолосая фигура вышла из-за спинки трона, сделала пару шагов, склонившись над венцом. Подняла, обернулась. Улыбка.

"Откуда он.."

- Не волнуйся, Мелько.

Ровные белые зубы, ослепительно-рыжие волосы. Шаг, шаг, шаг.

"Его не может быть здесь.."

Огненный майа шагнул по последней ступеньке трона, улыбнулся и резко вонзил острые зубья трехглавой короны в снежно-белое горло.

- Тебя звали мои настоящие Владыки, восставшее в мощи ничтожество.

Хрип и кровь на губах. Янтарные глаза прямо напротив черных.

"Нет.. Майрон.. только не ты.."

***

Морок рассеялся. Корона покатилась по полу зала, ужасающе-похоже горели руки, мертвой хваткой вцепившиеся в подлокотники.

- Майрон..?

Тихо и пусто. Мелькор заставил себя разжать ладони, коснуться горла. Ровная белая кожа..

В дверь постучали. Створка приоткрылась, пропуская фигуру в неброском кирпичном дублете.

- Ты звал меня, Владыка? - лицо усталое и бесстрастное, но светлые брови чуть приподнялись, когда майа заметил корону на полу.

- Нет! Не звал. - вала справился с голосом, резко встал с трона, сделал два широких шага и поднял корону.

- Но я слышал осанвэ..

Мелькор только сейчас оглядел фигуру в дверях повнимательнее. Синяки под глазами, словно у эрухини, растрёпанные, посеревшие после резкого ответа валы, волосы..

"Снова? Показываешь, какой ты страдалец? Наглая тварь."

- Значит ты теряешь рассудок, Майрон. Это объясняет и голоса в голове и неспособность следить за собственным фана.

- Следить?.. за чем.. - майа не договорил, поймав взгляд Владыки и его рука сама-собой дернулась к волосам.

- Прости, Мелькор.. я..

- Пошел вон. - руки айну наконец вернули венец на чело и лицо исказила гримаса злобы. Предназначалась она Майрону, но вызвана была немедленной тянущей болью в висках.

- Мелькор..

- Вон!

Комендант удалился. Внутри сделалось холодно, несмотря на меха одеяний и угли в камине.

Вала взглянул на свое отражение в зеркале и расхохотался, запрокинув голову. Нервно. Безрадостно. Зло.

Война самоцветов. Тлеющий

Тёмные майар, трудившиеся в кузницах Ангбанда, привыкли к крутому нраву своего мастера. Не раз видели его в гневе - пламенно-жуткого, ужасающего в величии, но со своими работниками - всегда справедливого. Временами - убийственно-справедливого. Не из доброты, привязанности или, упаси Владыка, памяти о аксани. Просто этот безжалостный порядок был такой же частью Тар-Майрона, как и огонь.

***

Тускло горели факелы. Слишком тускло. Лицемерные. Мерцающие ему со стен удушливо-жалкой жалостью, вместо привычной россыпи алых звёзд.

Огонь всегда вел себя так как велено, лава и языки пламени соблюдали идеальный баланс и порядок, полностью подвластный его воле - не перегреть заготовку, не убить пленника раньше времени, застыть в обсидиан, а не рассыпаться пустой черной крошкой. Но когда майа не приказывал, когда его мысли были заняты иным, стихия, как ластящийся пёс или притворно-сочувствующий мучителю раб начинала лезть ему в душу.

Он не ведал об этом долгие годы - пока стоял Утумно и Мелькор воплощался в огромном, могущественном фана из тьмы, льда и застывшей лавы, Владыке не было дела до странно мелькающего вокруг ученика и соратника пламени. А прочие не замечали или решались сказать - ни тогда, ни в дни Плена. Ничтожества.

Но теперь, когда фана валы стало меньше, хрупче, воплощённее.. во время споров в тронном зале, лампы на стенах начинали искрить и плеваться маслом, точно ядовитой слюной. Он смутно помнил - когда Мелькор швырнул в него кубком, стекло одной из них лопнуло, колыхнулось короткое пламя и раскаленные капли не долетели до трона всего несколько ярдов. Лучше б долетели.. плевать, зато хоть на секунду на этой маске появилось бы что-то настоящее.

С Мелькором они с тех пор так и не говорили. Произносили слова, обращённые друг к другу - но только то, что необходимо, бездумное и бездушное. Приказы можно передать запиской или через Лангона, а плесневая жестокость насмешек и унижений, кажется, уже не радовала одного и не задевала другого. Все стало пустым и выхолощенным.

Тусклые блики от факелов плясали на золотых волосах. Ещё одно предательство, ржавое и рассыпчатое, остающееся на языке привкусом пепла. Ему приходилось следить за волосами. Тупые нити на голове оболочки становились пепельно-серыми всякий раз, когда ему следовало говорить с Мелькором, выполнять приказы, полные едкого безумия или даже просто думать. Короткий отдых в лаве или мысленное усилие возвращали им прежний цвет, но приходилось постоянно смотреть, не забывая ни на минуту. Вала ясно дал понять, что если Майрон не способен справиться с собственной оболочкой, он найдет себе коменданта, который не будет демонстрировать жалкое и смятенное убожество, хотя бы одним своим видом.

"Ложь. Ты можешь развоплотить меня, но не найдёшь никого, кто может разгрести весь этот бардак. А тех, кто будет лизать тебе пятки - и искать не надо."

Иногда Майрону хотелось остричь волосы наголо или воплотиться в живой огонь, чтобы они плясали на его челе языками пламени. А потом сбить со стен крепости каждый факел и лампу, загасить все горны и печи, заставить сам вулкан Тангородрима захлебнуться пеплом и умереть, лишь бы ничто не выдавало скребущей, липкой пустоты у него в груди. А лучше кричать, кричать пока не польется кровь из ушей и не лопнут глаза у всех, кто мог заметить, подумать, шепнуть. Обратиться волком и разрывать глотки, вонзать когти глубоко в мягкую плоть, ощущать как в сосущую пустоту приятно капает чужая кровь. Бежать по коридорам до черных дверей, выбить их, броситься.. куда? На Мелькора?

"Смешно."

Что он мог сказать ему? Сделать? - ударить? О, как ему хотелось этого! Разбить в кровь эти смеющиеся льдом губы, заставив выбраться из-под усмешки что-то живое. А потом он вспоминал руки, корону, вопрос в гулкой зале и на душе становилось липко и мерзко, а пустота становилась только шире.

"Тогда он тоже не слушал. Но хоть понял. Пожалел? Или просто закрыл тему?"

Он не знал. Никогда не знал.

Инструменты разложены на верстаке в идеальном порядке, в горне тихо мерцают угли. "Бессмысленно." Все равно он не мог ничего сделать, ничего стоящего. Ковал мечи и доспехи для офицеров, уподобившись в своем труде собственным подчинённым, но даже это выходило скверно. Это были настоящие творения Диссонанса - потому что Искажение плясало в его фэа трупными сполохами болотных огней. Клинки никогда не теряли заточку и могли рассечь воина в полном доспехе от шеи до паха - а могли рассыпаться ломкими осколками от первого удара.

"Хаос - внутри меня. Хаос - в моих творениях. Что ты сделал со мной, Мелькор? Или это - я?.."

С глухим рыком он поднялся на ноги, с грохотом сбросил на пол бессмысленно-идеальные инструменты и заготовки. Рявкнул вниз, туда, где в тени его помоста, в основном зале кузниц, притихли от резкого звона майар.

- Работать!

Факелы жарко вспыхнули, выбросив фонтаны искр - и погасли.

Война самоцветов. Мучительный шепот

Бардак в крепости всегда напоминал Лангону багрово-красную воспаленную рану, небрежно скрытую одеждой и оттого ещё хуже поддающуюся лечению. Туман раздрая и болезненной хрупкости стлался по Ангбанду, словно ее запах - тошнотворно-сладкий, тлетворный и удушливый.

Война была естественным состоянием этого места и все, даже орки, а уж майар - тем более, привыкли к последствиям неудач. Проблема, как и всегда, скрывалась глубже - и поражение в последней короткой кампании было лишь симптомом. Удача уже изменяла в битве черным легионам прежде и, упаси Владыка, может изменить в будущем. Мерзко, но привычно. А сейчас..

Первыми встали кузницы. Майар даже не отлынивали - просто не могли понять метущихся мыслей и приказов собственного мастера. Кузня всегда была местом идеальной - насколько это возможно в Ангбанде - системы, если не порядка. Майрон один был способен создать и поддерживать эту систему, вплетая в ее дыхание даже эксцентричную волю Короля. Но в последние месяцы он перестал работать над ней и хуже того - стал источником хаоса сам. Его посеревшие волосы, словно пятно ненавистного снега, оказались в сердце пламени - и оно потухло.

Затем копи. Указы Владыки и железная хватка коменданта были тем немногим, что до сих удерживало поселения шахтеров от ропота. По горькой иронии лучшая еда из числа той, что можно добыть на поверхности, отправлялась на столы тех, кто в еде не нуждался - Владыки и майар. Потом солдаты, ремесленники и лишь затем шахтеры. Важность воинов понимали все, немногочисленные мастеровые находились под прямым протекторатом Тар-Майрона. И если Аругота - так тупые твари звали между собой Мелькора - орки не могли упрекнуть даже в мыслях, то вот недовольство в отношении талакри нарастало. Особенно теперь, когда указы Мелькора превратилоиь в пустые окрики, а Тар-Майрон вовсе перестал появляться в Нижнем Городе.

Войска же и без того деморализованы после поражения - от нынешней ситуации недалеко до полной катастрофы, когда все побегут кто куда, почувствовав, что Черная Крепость теряет хватку.

Впрочем, Лангон бы не побежал. Не потому, что не мыслил своей жизни без служения, а оттого что знал - Мелькор умеет и любит мстить. Рано или поздно кризис минует и тогда всякий ослушник вспомнит, что такое гнев Повелителя Арды. Невозмутимого глашатая до сих пор передергивало, когда он вспоминал, что Airanaz сделал с теми, кто посмел не явиться на зов после его возвращения из плена. Прежде он только подозревал, что Мелькору под силу не только уничтожить фана, но и разорвать в клочья саму фэа. После того раза глашатай это знал. И навсегда запомнил как кричат души майар в незримом мире перед окончательной смертью.

Иногда Лангону казалось, что размолвка короля и наместника видна всем вокруг невооружённым глазом. Но нет, ее видел только он - эти мелочи, резкие жесты, ледяные взгляды и крики вместо смеха за закрытыми дверями.

"Как сварливые любовники. Позорище."

Разумеется, в лицо он не посмел бы сказать этого даже Тар-Майрону - пламенная тварь просто уничтожила бы его, а Владыка - тем более. Но, во имя Диссонанса, как же они оба раздражали. Особенно Майрон - и без того заполучивший более всех королевской милости, ублюдок, казалось, постоянно требовал большего. Наглую огненную мразь Королю давно следовало лишить фэа и фана - но разумеется, Он не сделает этого, даже теперь, когда зол. Или сделает? Ведь в самом деле, зачем он так нужен, чем так уникален, что может такого, чего не может любой из них? Чего не может он - Лангон. Тар-Лангон..

Майа словно очнулся от задумчивости и едва заметно потряс головой, избавляясь от крамольной мысли. Взглянул в зеркало - из глубины стекла на него холодно глядело точёное бледное лицо в обрамлении белоснежных волос. Вечно бесстрастные черты тронуло тусклое подобие усмешки - кто-кто, а он знал, каких мыслей следует избегать. Но он терпелив. И он будет ждать.

Война самоцветов. Туман вина и гнева 1

Небольшой чертог на среднем ярусе был скромен для настоящего застолья - всего-то один стол, пусть и длинный, да десяток стульев вряд ли сгодились бы для роскошного приема. Однако он был достаточно просторен и со вкусом обставлен, чтобы не оскорблять бедностью собравшихся талакри, но при этом достаточно мал, чтобы о их присутствии не доложили Мелькору - во всяком случае хотелось на это надеяться.

И пускай стол был один - зато мехов с багрово-алым, почти до черноты, ангбандским вином было вдосталь. И еды прилично - стол буквально ломился от дичи, хлеба и меда - и все это в преддверии голодного бунта в Нижнем Городе. Впрочем, последнее обстоятельство сейчас меньше всего волновало присутствующих.

На лавке по левую сторону стола сидел широкоплечий майа с густыми бровями, волевым подбородком и смеющимися глазами. Его густую, каштановую с рыжиной гриву рассеянно поглаживала изящная ручка сидящей рядом девушки, вальяжно закинутая мужчине на плечо. Черноволосая и очаровательная, она то и дело кокетливо прищуривала алые глазки, а всякий раз когда ее губы касались кубка внимательный взгляд мог подметить пару остреньких клыков.

На лавке по правую сторону, вытянулся во всем поджаром великолепии гигантский волк с серо-стальной, почти сизой шерстью. Прочное дерево трещало под весом зверя, однако он, кажется, не придавал этому большого значения, занятый обгладыванием кабаньей ноги, зажатой между передними лапами.

Кресло в торце стола занимал светловолосый майа, с деланым равнодушием крутящий в руке свой кубок, словно чеканка занимала куда больше его внимания, нежели содержимое. Ноги светловолосого, обтянутые сапогами черной кожи, покоились на столе, закинутые одна на одну. По статусу ему и в самом деле было положено сидеть во главе, однако среди друзей он занимал это место вполне заслуженно - как добытчик вина. А ещё - зачинщик, лидер и потенциальный заступник.

- Я тебе это уже говорил, мой любимый меховой коврик - с ленцой заговорил светловолосый, едва широкоплечий мужчина закончил мурлыкать песенку, заполнявшую недолгую паузу в беседе.

- Но все же мне жаль, что ты больше не можешь воплощаться в фана эрухини. И хотя в твоей волчьей морде есть некое обаяние, мне не хватает наших партий в тавлеи. Да и Тхури ты стал не так интересен, мм?

- Заткнись и доле́й мне в миску вина - огрызнулся волк, оторвавшись от обгладывания окорока.

- Вот тебе ещё один повод позубоскалить - лакать из кубка до отвратительного идиотское занятие.

- Ну-у, Драу.. - протянул светловолосый с неприятной ухмылкой и пошевел мыском сапога.

- Волкам же нельзя вино, ведь так?

- Волкам нельзя, а майар можно - умей нынешнее фана Драуглуина закатывать глаза - так бы он и поступил, но пришлось ограничиться тем, чтобы опустить уши и коротко рыкнуть.

- Майрон, можешь ты хоть остаток вечера выплескивать свой яд на кого-нибудь другого? Без тебя тошно.

- Ох Драу, Драу, твоя ранимость меня даже умиляет. - Майрон выразительно фыркнул и со смехом потянулся долить в волчью миску вина, а заодно потрепать зверя за ушами. Первое было встречено одобрительным кивком лохматой морды, последнее - попыткой откусить пару пальцев, но все равно удалось.

- Смотри не заплачь от умиления, принцесса.

Широкоплечий, до нынешнего момента слушавший перепалку вполуха, подвинулся ближе к Майрону, освободив тем самым свою шею от настойчивых и норовящих перейти в укусы поцелуев Тхурингветиль. С хрустом потянувшись, он насмешливо бросил:

- Да тебе, Драу, грех жаловаться. С волчатами побегал, на Тилиона повыл и всех делов - знал бы я что так можно, воплотился бы в какого-нибудь медведя ещё во времена Утумно. Да ладно я, на Майрона посмотри - бегает как Хуаном укушенный, разгребает весь этот бардак.

- Бегает он, как же - раздался едкий смешок Тхури, раздосадованной тем, что не успела добраться до артерии Фанкиля.

- Бегает за него глашатай, а наша принцесса сидит в кузницах, рявкает на ремесленников и плачет над неудачными поделками.

- Глашатай Тхурингветиль.. - указательный палец Майрона, нарочито небрежно скользящий по краю бокала, поверх которого комендант смотрел на майэ, начал светиться яростным багровым пламенем.

- Ты рискуешь договориться, даже несмотря на то, что я сегодня в сносном расположении духа.

Драуглуин заинтересованно приподнял лобастую морду, но Фанкиль фыркнул, покачал головой и кинул волку сладкую булочку, которую серый майа не преминул поймать зубами на лету. Тхури, не особенно разделявшая веру друзей в то, что у Майрона сейчас нет настроения для пыток и кровавых соплей, выскользнула со своего места за столом. Юркнув за кресло золотоволосого майа, она начала аккуратно разминать тому плечи, скрытые сегодня простой белой рубахой, а не положенным по статусу кирпично-красным дублетом.

- Ма-айрон.. - игриво, виновато и с ноткой жалобы протянула девушка, с облегчением видя, что огненный майа потушил пламя вокруг пальцев.

- Просто у тебя сто-олько обязанностей, жестоко было сваливать все на меня одну. Из-за тебя, за последний месяц я видела эту унылую тварь Лангона больше раз, чем за всю предыдущую жизнь.

Майрон уже набрал в грудь воздуху для ответа и насмешливо скривил губы, когда внезапно почувствовал в голове знакомое и оттого болезненное присутствие. Мелькор.

"Ко мне. Немедленно."

Усмешка пропала с губ коменданта, взгляд стал жёстким и цепким, золотые как пшеница волосы немедленно посерели, будто разом выцвели.

"Плевать. Я помню прошлый раз, когда ты соизволил позвать меня по осанвэ, Мелькор. Если я тебе так нужен, пришли кого-нибудь - снова слышать обвинения в безумии я не намерен."

Эту мысль Майрон в осанвэ не пропустил. Он бы с удовольствием взглянул на лицо Мелькора - ошарашенного, взбешенного дерзостью и беспомощного в своем гневе - не убьет же он его, в самом деле? Но нет. Как бы ему этого не хотелось, огненный майа не хотел прерывать редкую встречу с друзьями. Нет, не так.. редкий момент, когда он мог вести себя с этими майар, как с друзьями. А Мелькор.. да чтоб он провалился.

"Если Он решит отыграться на ком-то из них, я буду драться."

За время внутреннего монолога Майрона, перемену заметили все. Тхурингветиль, уже ожидавшая едкой отповеди, теперь рассеянно и обеспокоенно перебирала в пальцах прядь тусклых волос огненного майа. Драуглуин и Фанкиль не стали дергать товарища и теперь продолжали прерванную было беседу, но их напряжённые взгляды и немой вопрос звучали громче слов.

- Майрон?.. - тихо позвала Тхури. Майэ не продолжила вопрос, но в тоне пряталось: "Что случилось?".

Майрон коротко покачал головой и залпом допил содержимое своего кубка. Волосы, подчиняясь мысленному усилию, медленно возвращали себе прежний, привычный золотой цвет.

- Все в порядке, просто.. задумался. - усмешка, которой комендант попытался разрядить ситуацию, вышла колючей и неприятной.

- Фанкиль, будь другом, кинь мне новый мех, мой уже пуст.

- Волкам нельзя вино, не так ли, Таланар? - фыркающе тявкнул Драуглуин, вызвав улыбки на лицах Фанкиля и Тхури.

- Или ты забыл?

- Будешь оговариваться - сделаю себе собачью упряжку и поставлю тебя вожаком, меховой коврик. - невольно рассмеялся Майрон, ловя брошенный Фанкилем мех с вином.

- А то я давно мечтал попугать эрухини в канун Середины Зимы.

Волк рыкнул с чем-то средним между смешком и обидой, Фанкиль заржал, представив себе Драуглуина в эльфийской мишуре и Майрона в красной шубе. Тхурингветиль тихо прыснула, выскользнула из-за кресла и вернулась на свое место рядом со смеющимся широкоплечим майа.

- Ма-альчики, не ссорьтесь. Давайте лучше играть в города? А то уныло пьем без цели и смысла, как балроги лаву.

Майар согласно кивнули и игра пошла. Правила были похожи на те, по которым играли эрухини, но с парой отличий. Во-первых, для ответа подходили не всякие города, а только те, что хотя бы раз были сожжены, захвачены или, на худой конец, просто атакованы черным воинством. Во-вторых, всякий, кто не мог ответить, должен был залпом выпить бокал, прежде чем передать ход дальше.

Атмосфера постепенно снова теплела. Задумчивые "ммм", ответы и веселые споры о том, положено ли Драу при пропуске выпивать бокал или миску были куда лучше тягостного молчания. Вина было все ещё много, так что маленькая компания становилась все веселее до тех пор, пока в дверях не появилась знакомая и совершенно незванная тонкая фигура.

***

Когда за спиной тихо скипнула, открываясь, дверь, он делал то немногое, что не вызывало режущей боли в ладонях - писал. Перо - изящная вещица гравировнного золота, со стуком опускалось в чернильницу и выводило на тонком листе пергамента обсидиановые тенгвы.

Корона по-прежнему обхватывала виски неизбывной болью и даже самая простая осанвэ тратила слишком много сил - так что письменные приказы стали отвратительной необходимостью. Времена, когда каждый чувствовал свою задачу и волю Владыки так, словно Мелькор сам стоял у него за спиной - прошли. Впрочем, наказания за уклонение от приказов остались прежними - он помнил подавление последней забастовки шахтеров, когда они впервые получили бумагу с указаниями, вместо ослепляюще-давящей воли своего Короля.

- Ты так и будешь там стоять? - Мелькор хотел издевательски-лениво протянуть фразу, но нотки раздражения прорезались сквозь тон - глашатай явился незваным.

- Прошу прощения за вторжение, Airanaz. - тон Лангона был как всегда бесстрастен.

- Если позволите, я принес сведения, которые счёл своим долгом донести до вашего высокого слуха.

- Валяй. - вала отбросил перо и повернулся в кресле - как его ни раздражал приход майа, Лангону следовало отдать должное - он не стал бы тревожить своего короля напрасно.

- С позволения Вашего Могущества, - глашатай поклонился.

- Слуги слышали шум в чертогах на среднем ярусе северного крыла крепости. Я счёл необходимым проверить и обнару...

- Ближе к сути. Что там происходит и какое мне дело?

Лангон набрал было воздуху для извинений и уверения в преданности, но наткнулся на ледяной взгляд айну и коротко отрапортовал:

- Там пьянка. В полном пренебрежении к Вашим приказам и делам крепости. Тар-Майрон..

"Ах вот как.."

.. его глашатай Тхурингветиль..

"Думал я не узнаю? Или наш страдалец решил показать независимость?"

.. лейтенант Фанкиль и..

Мелькор коротко махнул рукой, приказывая майа умолкнуть. И потянулся в осанвэ к Майрону, почувствовав знакомый укол боли.

"Ко мне. Немедленно."

Кажется пришло время поставить наглую огненную тварь на место - до открытого саботажа комендант крепости никогда прежде не опускался. Взгляд Мелькора внезапно зацепился за кое-что новенькое - лицо Лангона выражало эмоции. Вала мог припомнить всего пару таких случаев с момента возвращения в Ангбанд. Тонкие бледные губы глашатая сложились в тусклую полуулыбку - едва заметную, так что на любом другом лице ее легко было бы и вовсе пропустить.

"Он что, злорадствует?"

Идиотский росток соперничества следовало удушить в зародыше. Циничная бледная моль была полезна, но нельзя позволять ему много о себе думать. Мелькор спрятал маску гнева, появившуюся на лице, пока он слушал донесение, под насмешливую усмешку.

- С каких пор Первый Глашатай оспаривает решения коменданта крепости? Я не припомню, чтобы назначал тебя нянькой Тар-Майрона.

- С вашего позволения.. - голос глашатая сделался несколько растерянным - словно майа несколько раз представлял эту сцену в голове и безмерно удивлен тому, что что-то идёт не так. Но договорить ему Мелькор не позволил.

- Вот именно. Я не только не приказывал тебе следить за Первым среди морихини, - в других обстоятельствах вала ни за что не назвал бы Майрона этим титулом. Но, кажется, прежде так обращались к Лангону - а давить на больное Мелькор любил.

- .. но и не давал тебе на это "позволения".

Но Лангон быстро вернул себе самообладание - слишком быстро, чтобы вала успел утолить свою жажду насмешек. Глядя на смиренно опущенную голову и бесстрастное лицо, Мелькор с досадой скривился - над этим даже издеваться не хотелось. Резким движением айну поднялся с кресла и коротко велел:

- Садись и пиши.

Следующие несколько минут Лангон старательно и идеально аккуратно переписывал эдикт, набросанный отрывистым почерком Мелькора на новый лист пергамента. Вала мерял покои шагами, изображая бдительный контроль, но в действительности его занимала одна-единственная мысль.

"Его нет слишком долго."

Майрон не мог пропустить приказ в осанвэ - даже пьяный, раненый или бессознательный он услышал бы его, Мелькора, мыслеречь - вала знал это. Значит либо его задержали непреодолимые силы, которым неоткуда взяться в их собственной крепости, либо..

"Либо эта тварь решила, что плевать хотела на мой приказ."

Что ж - тем хуже для него. Настал наконец момент, когда следует показать всем в этой крепости, что у Владыки не бывает фаворитов. Если огненный ублюдок захлебнулся наглостью - пора вернуть его на место. Едва на новый пергамент легла последняя тенгва, ледяной голос Мелькора произнес:

- Ступай и приведи сюда Тар-Майрона. Живо.

- Как пожелаете, Airanaz.

***

Высокого беловолосого майа, шагнувшего через порог чертога, немедленно узнали все. Фанкиль незаметно сплюнул на пол, Драуглуин тихо зарычал, Тхурингветиль фальшиво улыбнулась. Лангона в крепости не любили - и не без причины. В прежние времена, когда он был куда бойчее и острей на язык - его заслуженно уважали, хотя назвать майа душой компании и тогда было бы трудновато. Лангон был самым первым майа, давшим клятву верности Мелько, и для всякого нового воплощённого в Старой крепости, он был кем-то вроде проводника и наставника.

Но с тех пор многое изменилось. Сначала Мелькор привел в Утумно Майрона - и язвительный лёд проиграл злому пламени молчаливую битву за звание Первого среди морихини. Уже тогда в глашатае заметили перемену, но последней каплей стали события Войны Властей. Мелькор послал своего Первого Глашатая к войску Валар - объявить им слова Владыки Арды - и из посольства Лангон не вернулся. Что произошло там, в лагере Аратар, никто из морихини не знал. Но ходили слухи, что Эонвэ вырвал ледяному майа язык и вскрыл горло за дерзкие речи перед лицом светлых владык.

Волосы нового фана Лангона спадали на плечи седыми, как мертвый снег, прядями. Они и прежде были светлыми, но не такими стальными, бесцветными и безжизненными. Характер Лангона стал куда жёстче и подозрительнее, майа закрылся в себе, по-настоящему сделавшись устами Владыки - не проявлял лишних эмоций и не говорил ничего, выходящего за рамки его обязанностей. Никогда. Ни разу за все века, никому кроме Мелькора. О чем же глашатай говорит наедине с Королем - никто не знал. Но майар подозревали, что совершенно бесстрастный теперь ледяной дух с точностью часового механизма докладывает Владыке мельчайшие ошибки всех обитателей Ангбанда. После инспекций Лангона всегда следовали наказания, не обходившие стороной и тех, с кем глашатай был дружен в древние дни. Орки его ненавидели, собратья-майар недолюбливали, Мелькор ценил - насколько он вообще был на это способен - и Лангона это устраивало.

- Airanaz недоволен вами. - ледяной голос отразился от стен чертога, создав медленно затихающее эхо.

- Вы трое - возвращайтесь к работе. А тебя - взгляд глашатая упёрся в Майрона.

- Владыка желает видеть у него в покоях. Немедленно.

Воцарилось короткое молчание - собравшиеся ожидали от глашатая только угрозы доложить Мелькору, но никак не уже полученного от Владыки приказа. Все взгляды устремились на Майрона, наконец нарушившего тишину скрипом стола - огненный майа наконец соизволил убрать с него ноги.

"Я не явился сам и ты отправил за мной его?"

- С каких пор Первый Глашатай - голос коменданта крепости зазвучал тягуче и неприятно, - позволяет себе разговаривать в подобном тоне с такими же слугами Владыки, как и он сам? - Лангон скривил было губы, намереваясь ответить, но Майрон не дал ему вставить ни слова.

- Это совершенно на него не похоже, не так ли?

Трое друзей неуверенно кивнули, не до конца понимая, что за игру затеял их предводитель. Лангон наконец смог заговорить:

- Тебя это не каса.. - но огненный майа снова повысил голос, перебивая глашатая, и поднимаясь с кресла.

- А раз так - с нашим бравым Лангоном наверняка что-то случилось.

Повисла напряжённая пауза, Майрон сделал шаг из-за стола, все ближе подбираясь к неподвижной фигуре.

- Майрон, что ты задум.. - начала было Тхурингветиль, но рыжеволосый сделал ей жест умолкнуть и снова заговорил:

- И я предполагаю, что недуг, поразивший нашего боевого товарища - безумие. Именно поэтому он появился здесь столь внезапно, ведёт себя вызывающе и говорит о воле Владыки, не имеющей отношения к действительности. - Майрон остановился всего в паре шагов от ледяного майа, картинно развел руками:

- Мы должны ему помочь. - и бросился на Лангона. Драуглуин с треском свалился с лавки, у Фанкиля отвисла челюсть, Тхури дернулась, словно хотела остановить друга.

Однако Лангон остался невозмутим. Объятые пламенем руки Майрона остановились в футе от горла глашатая, словно завязли в воздухе, зарябившем вокруг Лангона прозрачными бликами и ставшем вдруг совершенно непроницаемым.

- Глупо с твоей стороны было думать, что я не был готов к чему-то в этом духе. Твое самоуправство давно меня утомило. И, к твоему несчастью, теперь и Владыку тоже. - непроницаемый голос глашатая дрогнул к концу фразы, заметив, что несмотря на все усилия, руки Майрона медленно продвигаются все ближе.

- Одумайся! Если ты убьешь меня, Мелькор тебя развопло..

В мгновение ока все смешалось. Руки Майрона прорвались сквозь барьер и сомкнулись на шее Лангона, раздался окрик Фанкиля - "Стой, дурак!", Драуглуин прыгнул на Майрона, сбивая того с ног и оттаскивая от потерявшего сознание глашатая прежде, чем огненный майа успел сломать ему шею. На несколько секунд все потонуло в неразборчивом рычании и криках - обратившийся со злости в волка комендант дрался на полу с Драуглуином, а дюжий Фанкиль пытался разнять в буквальном смысле озверевших майар. Тхурингветиль оттаскивала бесчувственное тело Лангона подальше от потасовки, морщась от отвращения, когда ее пальцы касались ледяной кожи.

- Да что на тебя нашло, ради нот Диссонанса?! - рявкнул наконец Фанкиль, сумев растащить волков и наблюдая за тем, как Майрон снова принимает обычный облик.

- Когда ты с ним оговаривался - я не лез, но ты представляешь, что бы Мелькор с тобой сделал, если бы ты свернул Лангону шею? Ты просто упился до безумия или жить на Арде разонравилось?!

- Да уже плевать.. - выдохнул Майрон, выплевывая изо рта клочек шерсти и опираясь спиной о стену.

- Зато нам на тебя не плевать, идиот! - взбешенный Драуглуин зарычал до звона в ушах.

- Не говоря уже о том, что Король теперь сделает с нами.

- О, так ты за свою серую шкурку испугался, меховой коврик? - голос Майрона буквально сочился ядом. Волк поджал уши, Фанкиль открыл рот, чтобы что-то сказать, но огненный уже разошёлся:

- Так беги, тебя тут никто не дер..

Но новая драка между своими начаться не успела - прервав Майрона на полуслове, черноволосая девушка отвесила ему звонкий подзатыльник.

- Помолчи, пока не успокоишься. Фанкиль прав, а Драу тебе стоило бы сказать спасибо - если бы не он, твой срок жизни уже сократился бы до следующей встречи с Мелькором.

Майрон вскинулся было - дружба дружбой, а к нотациям и подзатыльникам от собственных подчинённых комендант Ангбанда не привык. Однако брови Тхури сурово сошлись к переносице и майэ продолжила громче, не дав себя перебить:

- Я тоже разозлилась. И тоже с удовольствием сломала бы этой бледной твари шею. Возьми себя в руки, Майрон - Владыка по-прежнему Мелькор, а не ты. - она помолчала и добавила тише.

- И ваша ссора кончится плохо, если ты будешь вечно демонстрировать неповиновение.

Снова наступило молчание. Майрон медленно перевел взгляд с Тхурингветиль на оскорбленного Драуглуина, потом на бесчувственное тело Лангона..

- Извини, что сорвался, Драу.. - голос рыжеволосого прозвучал глухо сквозь руки, которыми он потянулся потереть лицо.

- Вы все правы, я погорячился.. и простите, что втянул вас в это.

- Смотрите, сейчас он скажет: вам лучше уйти. - немного остывший, но по-прежнему уязвленный Драуглуин разинул алую пасть, изображая скучающий зевок.

- Вам и в самом деле лучше уйти. - тон Майрона прозвучал раздосадованно от замечания волка, но не растерял обычной уверенности.

- Мелькор скоро будет здесь. И в чрезвычайно дурном настроении.

Фанкиль махнул рукой, выражая общее мнение:

- Не убьет же он в конце концов зараз чуть ли ни единственных толковых майар во всей крепости.

- Фанкиль как всегда - сама скромность. - темноволосая майэ переливчато рассмеялась. Смех был вполне искренний, пусть и с ноткой подспудного беспокойства, владевшего теперь всеми.

- Но ты снова прав. Или во всяком случае был бы прав, если бы Владыка в гневе руководствовался логикой, а не слепой яростью.

- Вот и я об эт.. - снова начал было Майрон, но натолкнулся на три угрюмо-решительных взгляда и умолк. Было совершено ясно, что отсюда теперь никто никуда не уйдет. Они уже умирали вместе однажды и готовы, если надо, сделать это снова.

"И чем только я заслужил такую преданность? Аж за насмешки стыдно становится - удивительное дело."

Четверо друзей вернулись за стол - но теперь им уже было не до веселья. Троица в обычных фана угрюмо резалась в карты - молча и без ставок, тупо убивая время. Волк грыз оставшуюся от окорока кость и косился на Лангона на полу. Ожидание давило, как темная туча и каждый знал - скоро буря.

Война самоцветов. Туман вина и гнева 2

Шаги отдаются эхом в пустых коридорах. Руки в черных перчатках сжаты в кулаки, несмотря на резь в ладонях. Даже ненасытная корона притихла - боль в висках стала куда меньше обычной, словно сами Камни чувствовали гнев своего пленителя - и смирились в страхе.

Страх несся перед ним, словно визжащая метель, послушные тени струились вокруг, гася факелы, так что только блики света от короны освещали путь. Он знал, что обычно оживленный ярус пуст неспроста - тупые орки-караульные, сторожевые волки, могучие балроги, верные майар - всё, что ещё дышало и хотело продолжать, бежало, пряталось и забивалось в норы, чувствуя, каким бешенством объята неумолимо приближающаяся фигура Древнейшего из Королей.

Когда Мелькор перешагнул порог чертога, куда направлялся, давящая мощь его злобы прокатилась как волна, затронув каждого из присутствующих. Фанкиль, успевший подняться на ноги, согнулся пополам в таком глубоком поклоне, словно ему на спину опустилась чугунная наковальня. Драуглуин тихо заскулил и, подволакивая лапы, отполз в угол. Тхурингветиль юркнула куда-то в тени в дальнем краю зала, Лангон очнулся - резко, словно ему плеснули водой в лицо. Глашатай тихо простонал и прохрипел нечто отдаленно напоминающее: "Airanaz..", но тут же умолк, уронив голову на грудь и тяжело дыша.

Майрон побелел как мел и дернулся, словно хотел встать, но невидимая сила вдавила его обратно в кресло. Золотисто-рыжие волосы вмиг выцвели до пепельно-серого, едва черные провалы глаз Мелькора встретились с янтарными глазами огненного майа. Только сейчас Майрон понял насколько далеко зашёл - и ужас пронзил фана до костей. Он не ответил на зов по осанвэ, а потом чуть не убил глашатая, принесшего официальный приказ явиться. Его собственные гнев и досада потухли под натиском внезапного страха, словно свечка от порыва ледяного ветра, когда майа увидел что плещется сейчас в глазах валы.

"Он же не мог всерьез решить, что это мятеж?.. я же только хотел.."

Майрона прошиб холодный пот. Мелькор с каждым шагом приближался, совершенно молча, в очевидном бешенстве, а он внезапно понял, что не знает, чего всем этим добивался.

"Он должен был услышать меня.. но с чего я решил, что он станет говорить со мной, если я открыто перестану подчиняться? Идиот, идиот, идиот! И что теперь делать?.."

- Мелькор.. - огненный майа захрипел, чувствуя как давление ауры валы усиливается, мешая говорить и лишая шанса подняться-таки на ноги. Майа не мог даже повернуть голову, так что не видел куда исчезла Тхури и уполз Драу - в поле зрения остались только согнувшийся в неестественном поклоне, обездвиженный Фанкиль, сидящий на полу, спиной к стене, пришедший в себя Лангон и неумолимо приближающийся айну.

- Мелькор, послушай.. я..

Но Восставший не собирался слушать больше ни слова. Обтянутые черной перчаткой пальцы правой руки, стальной хваткой сомкнулись на шее Майрона. Вала развернулся, рывком выдернув огненного майа из кресла и волоком потащил за шею к выходу, затылком вперёд, спиной по каменным плитам пола. Комендант захрипел и дернулся, вцепился в кисть Мелькора обеими руками, засучил ногами, сбивая сапоги об пол, отчаянно и безуспешно пытаясь вырваться из мертвой хватки.

Теперь, когда вала развернулся спиной к остальным присутствующим и проделал уже больше половины пути до дверей, волоча за собой отчаянно вырывающегося Майрона, аура ужаса ослабла. Фанкиль смог разогнуться и открыл было рот, чтобы заступиться за товарища, но сообразил, что сделает только хуже. Драуглуин перестал скулить и теперь лежал в углу как побитый пёс, низко прижав уши к голове. Лангон тихо простонал и потер шею - Тхури нигде не было видно. Несколько секунд спустя Мелькор выволок своего коменданта за порог чертога и воцарилась тишина. Куда более гнетущая, чем прежде.

***

Четверть часа спустя Мелькор с наслаждением швырнул полуобмякшего Майрона на пол. Первую половину пути ублюдок брыкался и вырывался что было сил, вторую - пытался дозваться в осанвэ. Даже сквозь аванир вала слышал отголоски мыслеречи - то гнев, то мольба, то попытки что-то объяснять, но по большей части - смятение.

"Неужели ты настолько потерял страх, что теперь в шоке?"

Майрон, судорожно растиравший шею, только сейчас обратил внимание где они - вала притащил его к обвалившемуся мосту на нижнем ярусе восточной галереи. Эту часть Ангбанда после возвращения Мелькора просто не стали восстанавливать - слишком велики оказались разрушения, проще было расширить другие подземелья, чем пытаться вернуть из-под завалов эту часть крепости. Внизу, под тем что осталось от моста, торчали вверх сталагмиты, вытянувшиеся высоко вверх за века запустения. Майа лежал у края, спиной к пропасти и лицом к сапогам Владыки.

- Мелькор, прошу, послушай.. - голос майа прозвучал хрипло, он с трудом удерживался от кашля.

- О, так теперь ты хочешь поговорить? - в голосе валы не осталось даже намека на привычную злую насмешку. Сейчас осталась только злоба, черная как глаза Мелькора, которых Майрон не видел из-за ослепительного сияния камней в короне.

- Твои поступки говорят за тебя. В крепости творится балрог знает что, а ты перешёл вольнодумства к прямому неповиновению. Ты нарушал бесчисленное множество моих приказов, но теперь ты решил показать, что устал их даже получать? Это бунт, Саурон. Почему я должен слушать тебя, вместо того, чтобы развоплотить? Расскажешь мне как ты страдаешь?! - рука валы крепко схватила майа за макушку и вырвала прядь пепельных волос. Майрон, как раз в этот момент пытавшийся встать, вскрикнул от неожиданности и упал на одно колено.

Мелькор выпрямился, морщась от набирающей силу боли в висках и смотрел вниз на то что осталось от единственного его ученика. Бледное потерянное ничтожество. Саурон.

- Да не могу я это контролировать! - Майрон вскинул голову в бледной попытке огрызнуться, но тут же опустил снова - свет от Сильмариллов не давал взглянуть на лицо валы, вгрызаясь в глаза болью.

- Я справился бы с крепостью, если бы ты слушал меня. Я говорил тебе не отправлять войска в последний поход, говорил, что опасно повышать шахтерам норму выработки, я..

- Я здесь Владыка, Саурон. - прошипел, перебивая, Мелькор, хватая майа за ворот.

- И я устал от твоих истерик и наглости. Ты больше не способен ни воевать, ни поддерживать порядок, ни держать себя в руках - только дерзить и избивать младших майар. Думаешь, если я позволял тебе высказывать мнение, ты можешь указывать мне что делать? Думаешь ты лучше знаешь как править в моем королевстве? Ты вспомнишь свое место или я убью тебя как бешеного пса, забывшего всякий страх и кусающего руку хозяина. - вала поднял Майрона в воздух так, чтобы лицо майа оказалось напротив, заставляя смотреть в глаза. Ворот рубашки жалобно затрещал, огненный вновь отчаянно вцепился руками в запястье валы, чувствуя, что ноги зависли в опасной близости от пропасти за спиной и Мелькор может швырнуть его вниз, если захочет. В последней попытке объяснить все так, как следует, он потянулся в осанвэ.

"Я присягал на верность Мелькору, но Мелькора, которого я знал, больше нет. Не знаю, что они сделали с тобой в Валиноре, но я вижу, что твоя корона делает с тобой. Мэлко, прошу.."

- Не смей. - свободной рукой вала наотмашь ударил Майрона по лицу, из разбитого носа закапала кровь.

- И это не твое дело, Саурон.

"Я никогда раньше не сомневался в твоих приказах, никогда не чувствовал такую пустоту там, где раньше была твоя воля. Я всегда буду тебе верен, но если я стал сломанной игрушкой, значит ты изменился. Ты сходишь с ума, Мелькор и если я тоже - то только поэтому."

Майрон, превозмогая боль от проклятого света посмотрел в черные глаза айну. Несколько секунд казалось, что Мелькор сейчас швырнет его вниз с моста - но вала только разжал руку, позволив майа вновь упасть на самый край. Он смотрел на него сверху вниз со смесью гнева, ошарашенности и презрения и молчал, прикусив губу от ставшей невыносимой боли в висках и ладонях.

Майрон вновь поднялся на одно колено, уже не пытаясь встать в полный рост. Майа вновь заговорил вслух - слова звучали тихо и словно издалека, такие непривычно вещественные после осанвэ.

- Мелькор, ты дол.. то есть просто.. просто пойми. Я здесь не на своем месте - дух огня и порядка в самом сердце мрака и хаоса. Я здесь не ради Диссонанса, а ради того Владыки, которым ты был, ради того, чтобы.. помогать тебе, а не слепо подчиняться. Это не..

- Так вот оно что. - резко бросил вала, злость в голосе сменилась ледяным презрением.

- Тебе мало было свободы от Валар и аксани, мало власти коменданта и наместника, ты захотел стать свободным от меня, Саурон? С чего ты взял, будто вправе думать о моем благе? Мы не партнёры и не "друзья", ничтожество. Ты - моя собственность. А когда инструмент перестает выполнять свою функцию - его выбрасывают.

- Собственность?! - тут же забыв о намерении продемонстрировать смирение, Майрон рывком поднялся на ноги и ощутил пятками край пропасти. Вновь вспыхнувший гнев на миг смыл с фэа мерзкий налет страха. Руки майа сжались в кулаки, он снова вскинул голову, чтобы посмотреть в глаза айну, но даже глядя сквозь боль от света, не мог разглядеть их за сиянием Камней.

- Я клялся служить тебе, но я такой же айну как и ты. Эру..

Воздух вдруг пропал из лёгких Майрона, не дав ему закончить. На крохотную долю секунды воцарилась тишина, словно сам Ангбанд, никогда прежде не слышавший этого имени, получил пощечину на вдохе. Из-за сомкнутых губ Мелькора послышалось шипение, переходящее сперва в рокот, потом в оглушительный гром. Стены залы дрогнули, дождем посыпалась каменная крошка. Часть заброшенной галереи, там куда раньше вел разрушенный мост, с чудовищным грохотом обрушилась куда-то вниз, ломая на своем пути сталагмиты и пуская по крепости болезненное, искаженное эхо.

Фигура валы словно выросла, заполнила собой все, мрак окутал ее, как темное пламя. Вспышка сковала воздух пронизывающим холодом, швырнула майа на пол, оглушила волной безумной, невиданной прежде злобы. Когда вала перестал кричать и заговорил, то не был голос Мелькора. Скрежет умирающих костей земли и тот не мог бы звучать так безжизненно, жутко и яростно.

- Да как ты смеешь, ничтожество?! Отца решил призвать себе в заступники? Никакого Единого нет в пределах Эа! Я - Творец и Бог и Властелин мира! - вала с размаху пнул скорчившегося Майрона ногой в живот, с наслаждением чувствуя, как что-то рвется внутри.

С каждым сказанным словом камни в короне айну разгорались все ярче, черты ужасного лика искажала боль, подпитывающая гнев. Изо рта Мелькора вырвалось облако пара, по полу, во все стороны от ног побежал, расползаясь иней, насколько хватало глаз в сгущающейся тьме.

- "Такой же айну как я"?! - следующий удар по сжавшейся фигуре на полу вырвал из нее короткий болезненный крик, тут же захлебнувшийся в груди. Жуткий голос валы взреза́л слух, проникая сквозь череп, пронзая всю фэа, звуча словно со всех сторон.

- -Кем ты себя возомнил, ублюдок? Нет ни на Арде, ни в Том-что-До-Неё ни одного "такого же айну как я". Все фэар в этом мире принадлежат мне. И до самой смерти, которая наступит очень скоро.. - Ты. Орудие. Моего. Желания. - каждое слово сопровождалось ударом сапога - грудь, живот, пах, лицо. Сдавленная холодом, избитая фигура Майрона казалась сломаной игрушкой, полускрытой наползающей тенью.

Вала резко, хрипло вдохнул, замахнулся снова.. и упал навзничь, теряя контроль над телом в океане боли. Корона сдавливала голову так, словно вплавлялась в виски, глаза горели от света камней и от боли, охватившей всю голову, раскалывающей, ослепляющей. Рука Мелькора с трудом поднялась к голове, пальцы попытались стащить венец с головы, но тут же отдернулись. Старые шрамы от ожогов открылись как в самый первый день, айну закричал снова, кричал пока воздух в лёгких не кончился, оборвав крик беспомощным хрипом.

Фигура у края обрыва пошевелилась, будто от крика пришла в сознание. Давление тьмы и мороза пропало и Майрон сумел приподнять на колено избитое фана. Нос казался больше, чем все лицо, в паху и животе мерзко ныло, но майа поднялся. Нетвердо, покачиваясь и кривясь, сделал шаг к привалившемуся к перилам моста Владыке. Уже не кричащему, шарящему вокруг руками, не видящему ни его, ни чего бы то ни было вокруг. Внутри проснулся огонек гнева. Фана ныло, фэа по-прежнему хранило в себе остатки слепого ужаса. Но вот он его обидчик - слепой и беспомощный. В глазах, полускрытых заиндевевшими, свисающими на лицо седыми волосами, зажглись огоньки. Он увидел - отчётливо, словно прозрел - даже сейчас, избитый, замёрзший и слабый, он может ударить валу. Убить? Нет. Причинить вред. Боль. Отомстить за века унижений. Он сделал шаг, наклонился..

***

Боль, боль, боль.

"Тень только пепел от света, старший брат."

Боль, боль, боль.

"И вознесутся Серп Валар и Знак Рока.."

Свет от Камней, боль и слабость.. он падает, проваливается в свет, боль изнутри, боль повсюду..

"Восстающее в Мощи ничтожество."

Майрон.. Майрон?..

Свет исчез. С трудом приподняв чугунные веки, вала увидел его лицо. Совсем непохожее на жившего когда-то в Алмарене дерзкого кузнеца Аулэ. Непохожее на оскал коварного предателя из его видений. Седой, растрёпанный, все лицо в засохшей крови.. на руке ожог, а на полу рядом, его, Мелькора, корона. Боль отступает.. тени рассеиваются. Остаётся только липкая пустота и лишающее сил эхо боли.. а он смотрит. Молча.

***

Отшвырнув корону, с таким трудом и болью сдернутую с чела валы, Майрон заставил себя посмотреть в черные глаза напротив. В них уже не было той животной ненависти, но понять что там, за ними.. невозможно.

-Поди прочь.. - услышал он тихий, сбивчивый голос. Голос Мелькора, а не тот жуткий скрежет. Майа не шелохнулся.

-Мэл.. Мелькор. - комендант помолчал, подбирая слова. Знал, что вала никогда не забудет в каком состоянии он его видел. Не представлял во что это выльется, но что не забудет - знал точно. "Я же говорил" тут совсем неуместно.. значит..

-Прошу, послушай меня. Да, я твой инструмент.

Майа опустился на каменный пол напротив по-прежнему сидящего у перил Мелькора - стоять на ногах майа тоже было трудновато. Подождал, глядя в черные глаза и проверяя реакцию. Вала молчал.

-Но разве хороший инструмент не заслуживает, чтобы его ценили? Я не прошу многого, только.. только права говорить с тобой. Говорить правду. Я понимаю тебя, хочешь ты этого или нет..

-Правду? - хрипло выплюнул Мелькор, глядя куда-то в сторону.

-Твое мнение, стало быть, непреложная правда и я должен прислушиваться? Ты не забыл, кто из нас Владыка.. - вала уже набрал воздуха в грудь, чтобы сказать "Саурон", но его взгляд упал на лежащую на полу корону. Черные брови сдвинулись к переносице, но айну медленно выдохнул, так ничего и не произнеся.

-Мелькор.. - тише и как-то обреченно произнес майа огня.

-Не говори так.. мы оба знаем кому я служу и в кого я верю. Просто..

Мелькор сделал ему жест замолчать и поднялся на ноги. Его все ещё пошатывало, но врождённое величие постепенно возвращало его фигуре достоинство.

-Корона останется.. Майрон. Возвращайся к работе, мы ещё поговорим. Позже.

Майа неуверенно кивнул, потирая лицо и рассеянно наблюдая за тем как вала подбирает корону. На черном металле остался след от рук Майрона - кажется он неосознанно расплавил металл, когда касался его. Резкие хищные углы венца чуть оплыли, сделавшись плавнее, застыв в произвольных и причудливых формах, точно воск или стекло. Сильмариллы по-прежнему покоились в центре, не сдвинувшись ни на йоту.

Мелькор повертел корону в руках, бросил на майа короткий взгляд, словно говорящий: "И что это такое, спрашивается?" - но промолчал. Провел тонкими пальцами по ставшему гладким металлу, задумчиво поднял бровь.. и водрузил венец на растрепавшуюся, но по-прежнему впечатляющую гриву. Посмотрел на Майрона пару секунд, будто хотел что-то сказать, развернулся и зашагал прочь.

Комендант Ангбанда устало потёр лицо, тихо охнув от прикосновения к носу. Поднялся на ноги, провожая валу взглядом, повел плечами поморщился..

Майа не видел, но в седой копне волос, обрамляющих бледное, болезненное лицо, появился один-единственный рыжий локон.

Война самоцветов. Конец - лишь новое начало

"Ай!" - раздается в голове. "Ой, да.. ау! Фанкииль, ну аккураатней!"

- Я тебе не нянька. - буркнул темноволосый майар, захлопывая разум от осанвэ и резким движением выдергивая белоперенную стрелу из чешуйчатой, искрящейся золотом спины.

- Я все папе расскажу! - заныл вынужденный общаться словами дракончик слабым и капризным голосом, высовывая из пасти длинный раздвоенный язык. Голос этот - нечто среднее между хныканьем ребенка и скулежом побитой собаки, вселял странное, иррациональное чувство дискомфорта.

- Валяй. - спокойно кивнул Фанкиль, выдергивая ещё одну стрелу и отшвыривая в сторону, не обращая особого внимания на на хныканье Лауро.

- Владыка и так с тебя три шкуры сдерет за эту выходку, а за жалобы сверху добавит.

- Неправда.. - неуверенно возразил дракончик и притих, только ерзая на черном каменном полу всякий раз, когда майа выдирал очередную застрявшую между чешуек стрелу.

- И вообще может.. может он не узнает? Ты же ему не скажешь, Фанкиль, ну не скажешь ведь?

- Я-то не скажу. - проворчал мужчина с ноткой сочувствия, рассеянно прочесывая пятерней короткую бородку.

- Но тебя видели все часовые, а звуки твоей возни с эрухини и стук копыт было слышно у самых врат крепости. Если Мелькор ещё не знает - в чем я сомневаюсь - то это не надолго. Едва наступит рассвет в крепости только и разговоров будет, что о твоём выступлении.

Тот, кому положено было стать впоследствии Глаурунгом Золотым издал звук, отдаленно напоминающий хлюпанье носом, хлопнул чешуйчатым хвостом по каменному полу и принялся с интересом разглядывать свои лапы.

- Я только хотел прогуляться. Ну может съесть эльда-другого.. а там эти, на конях. Я хотел огнем на них дыхнуть, но они близко не подъезжали, только стреляли из этих своих штук, вот я и убежал.. думаешь папа будет сильно ругаться?

Фанкиль пожал плечами, отбрасывая в сторону последнюю белоперенную стрелу. В своем новом шедевре темных искусств Мелькор души не чаял, но глупо было бы ожидать, что Он не разозлится. Мало того, что молодого дракона могли пристрелить к барлоговой матери, так эльда ещё и увидели его раньше времени..

- Ну, смотря в каком он настроении. Доволен точно не будет.

- А может.. - если бы чешуя могла побледнеть, именно это бы и произошло. Мордочка ящера перекосилась, пару секунд подергивалась словно от боли, потом приобрела обреченно выражение.

- Он меня позвал.. в осса.. ося..

- В осанвэ?

- Угу.. я пошел.

- Приползай потом, если жив останешься. - в густой бас майа помешались одновременно насмешка и сочувствие. Проводив взглядом исчезнувший за дверью кончик золотого хвоста, Фанкиль зевнул и потёр лицо. Хотелось спать - фана во сне не нуждалось, но фэа иногда скучало по снам и чувству отдохновения. Однако надо было браться за дело - Владыка сегодня будет зол и лучше быть готовым к проверке. Мало ли что.

***

После истории с их пирушкой и приходом Владыки Драуглуин на верхних ярусах крепости не появлялся. Тхури отчаянно завидовала лохматому коврику - по крайней мере в такие моменты как этот. Темноволосая майэ нервно переступила с ноги на ногу, в сотый раз изучая взглядом резьбу на черных дверях и ещё раз помолилась про себя Диссонансу, чтобы на этот раз Майрон вышел один.

Как его глашатай и, как следствие, непосредственная подчинённая, девушка была обязана немедленно докладывать обо всем, заслуживающем внимания коменданта крепости. Раньше она могла бы постучать, дождаться разрешения и тихонько проскользнуть в совещательную залу, но теперь.. теперь было страшно.

Майрона Airanaz, кажется, простил. Во всяком случае снова стал с ним разговаривать, а не только отдавать приказы. Разговоры эти стали куда тише, смеха из-за дверей слышно не было, но волосы Майрона почти вернули себе привычный рыжий цвет - за исключением пары седых прядей. Так что, похоже, кризис управления в Ангбанде подходил к концу - однако для Тхури это ничегошеньки не меняло. Лично на нее Владыка смотрел так, словно очень хочет убить, но ему неохота слушать потом вопросы "почему?" да "за что?". Майэ не знала есть ли за ней ещё какие-то прегрешения перед Королем, кроме участия в том застолье, но спросить не осмелилась бы. Собственно, теперь она и смотреть на него не осмеливалась.

Вода постепенно переливалась в клепсидре на полу, из-за дверей слышался приглушённый гул негромких голосов. Глашатай Тхурингвэтиль снова переступила с ноги на ногу с тоской подумала об орочьем старике, от которого ее оторвала необходимость прибыть к Майрону. Орк уже наверняка умер и кровь свернулась, придется искать нового.. девушка прикусила губу от досады и снова уставилась на чёрную дверь. Змеи и волки, вырезанные по камню, кажется, ухмылялись. Злорадно.

***

Лангон почувствовал, что его лицо само собой складывается в едва заметную гримасу омерзения и немедленно прекратил. Хотя повод был - бледные тонкие пальцы обхватили дверной молоток в виде волчьей головы и трижды ударили по темной древесине двери - а затем открыли ее, едва прозвучало "войди".

По сторонам глашатай не смотрел - эти покои, обставленные со странной смесью аскетизма в меблировке и вычурности в деталях, он уже видел. Рыжеволосого майа, сидящего за столом вполоборота, Лангон, собственно, тоже видел, любви к нему не питал и это чувство было взаимно. По всему выходило, что находиться здесь нет никакого смысла. Если бы не приказ.

- Ты заставил себя ждать. - усталость пробивалась в голосе Тар-Майрона даже сквозь жесткость.

- И всякий знает, что ты способен опоздать только если захочешь сам или Эонвэ будет держать тебя за горло.

- Меня задержали обязанности, коих у меня достаточно помимо посещения майар, желающих меня видеть. - холодный тон Лангона подернулся едва различимым налетом злобы - огненный ублюдок давил на больное.

Проигнорировав выпад, Тар-Майрон продолжил почти без паузы:

- К делу. Ты отправишься в Нижний Город и займешься наведением порядка. Твоего авторитета достаточно для приведения в чувство низших майар, а силы - для устрашения орков. Тебе запрещается появляться в Верхнем городе до тех пор, пока беспорядки полностью не прекратятся, а норма выработки шахт не начнет стабильно выполняться или пока тебя не вызовут.

Невозмутимая маска Лангона чуть заметно дрогнула, хотя внутри ледяного майа скрутило от бешенства. Это была неслыханная наглость. Должности коменданта крепости и первого глашатая почти равны - во всяком случае трудно было определить чьи полномочия шире из-за кардинально разных зон ответственности. И если Тар-Майрон и моо отдать такой приказ, к тому же в подобном тоне, то ничто не мешало Лангону совершенно законно его проигнорировать.

Но мало этого. Подземный Нижний город, гнездо орков и слабейших духов всегда был делом коменданта как военной власти в крепости. Тар-Майрон время от времени ездил туда, то один, то с Мелькором, чтобы грязные твари не забывали, что у них есть хозяева. Лангон мог по пальцам пересчитать все разы, когда ему приходилось спускаться туда.

Верхний же город, раскинувшийся между надземной цитаделью Ангбанда и крепостной стеной и населенный исключительно майар отнюдь не низкого ранга, подчинялся напрямую разве что Мелькору, а уста Короля, как известно - первый глашатай. Кроме того, у каждого майа, заслужившего тенгву "тала" было полное право невозбранно ходить по всему Ангбанду и командировка на неопределенный срок становилась вдвойне унизительной из-за запрета, принижавшего Лангона чуть ли не до уровня орочьего вождя.

- Первый Глашатай Владыки, а так же все его действия, решения и обязанности находятся вне юрисдикции коменданта крепости. - коротко процедил Лангон, проглотив массу других вариантов ответа, имеющих куда меньше отношения к понятию субординации.

- Верно. Но я отдаю этот приказ не как комендант, а как наместник Ангбанда. Владыка отбыл на восток, чтобы явиться во всем величии перед пробудившимися атани. - нотка злорадства в голосе Тар-Майрона почти сразу скрылась за усталым безразличием.

- Введи в курс дела моего глашатая, майэ Тхурингвэтиль, она займётся твоими обязанностями на время отсутствия. - короткий жест рукой ознаменовал бессмысленность любых потенциальных возражений.

- Пошел вон.

Лангон остро ощутил на поясе тяжесть короткого клинка с серебристой гардой. Осознал как легко уничтожить это мерзкое фана сидящего за столом ненавистного ублюдка. Вспомнил как искусен в бою был прежде и понял, что мог бы, пожалуй, убить его прямо сейчас, пока тот отвел взгляд на бумаги. Но нет. Даже после создания нового фана у павшего аулэндила будет вдосталь сил, чтобы стереть его, Лангона, в порошок. Он подождёт ещё.. подождёт дня и часа, когда его враг уже не сможет выкрутиться из очередной передряги. И вот тогда.. тогда настанет время вернуть себе титул Первого среди морихини.

***

Майрон стоял у окна, в чертоге для советов, где уже больше месяца не было ни одного совета. Мелькор не спешил возвращаться, а звать в осанвэ майа не смел.. да и не знал что сказать. Груз старых конфликтов все ещё давил, кажется, на них обоих. Но сейчас было проще. Проще, чем когда он смотрел в это окно на безлунную ночь, не ведавшую дня и не знал, вернётся ли его король. Теперь он знал - вернётся. А однажды, вернётся к жизни и тот образ, за которым он пошел когда-то, скрытый до срока за короной и многовековой войной. Нужно только время.. немного времени.

Война самоцветов. Последняя страница старого мира

Мелькор вернулся от атани к началу зимы. Вернулся в глубокой задумчивости и один, оставив всю свиту в поселениях людей - завершать обращение младших эрухини на свою сторону. Образ его переменился - вместо доспехов он вновь облекся в живые тени и лишь венец на бледном лице сиял по-прежнему. Даже лик валы больше напоминал его прежнего - быть может маска непринужденно величия, которое он разыгрывал перед атани, ещё не вполне сошла с него, а может ослабла едва заметная тень тяжести - не исчезла, но истончилась.

Несколько дней айну провел в своих покоях, в одиночестве, а затем неожиданно призвал все силы черной крепости готовиться к войне. Отряды разведчиков и партизан, разбросанные по землям нолдор и синдар черными ручейками потекли по тайным тропам обратно в Ангбанд, пополняя войско и докладывая о состоянии сил неприятеля.

Предел Маэдроса почти опустел, осада Ангбанда, на которую полагались нолдор в своих светлых твердынях, слабела день ото дня. Не ответив на недавний призыв о штурме, эльда разбредались с севера, вкладывали мечи в ножны, селились у горных ручьев и в красивых долинах, отстраивая свои чертоги и башни, уверившись, что сон Черной Крепости будет вечным.

Даже давняя выходка Лаурундо сыграла им на руку. Да, он явил себя раньше срока и Финдекано сумел заставить его повернуть вспять. Но маленький дракончик превратился в Глаурунга, в огонь и смерть, в оружие, которым ему предназначено быть. А нолдор уверились в том, что дракона можно остановить десятком стрел и расслабились.

***

Ветер, обычно сбивающий с ног на такой высоте, лишь легонько трепал волосы двух хозяев Ангбанда. Они так и не поговорили о том, что собирались сделать, просто пришли сюда. Не вместе. Но оба.

Многочасовые советы в деталях спланировали ход предстоящей битвы - направления ударов основных и дополнительных сил, главные цели, учли угрозы, назначили командующих и распределили балрогов. Ни слова о главном не прозвучало. Но вот они здесь.

Ночь сияет над ними россыпью звёзд - эти пики куда выше черных облаков, что привычно скрывают небо над крепостью. Нет, здесь у самой вершины, холодные глаза Варды смотрели на них невозбранно. И пусть.

Робким касанием - мысль в осанвэ. Не приказ, не вопрос, да и вовсе не слово. Шорох, шажок, краткий жест - "я здесь."

Изящные пальцы сжимают скрипку. Тени одежд и волос сливаются с ночью, лишь бледные руки, лицо и корона сияет во мраке.

Сильные руки слегка поднимают флейту. Фигура в короне из рыжих волос, будто факел, шагает вперёд, становясь рядом с первой.

Последний миг тишины зависает на самой вершине Тангородрима. Ни слова, ни взгляда, нидаже осанвэ, лишь ветер и звёзды. И тут.. Музыка.

Такая разная и такая похожая. Две Песни Силы, ткущие вместе одно полотно. Плетущие ветры метелей из собственной боли, ткущие пламя и серу из жажды мести. Сотрясающие землю памятью вековых мучений, ослепляющие разум памятью былого непонимания.

Вечный холод, сковавший это место, отступил сегодня пред мощью их Песен Силы. Ибо пробудился вулкан, столь долго и крепко спавший под этой твердыней.

Ни разу с Темных дней не пели они вместе. Ни разу после Аманского плена не слышала Арда смех обоих ее хозяев. Глубокий и злой, рождённый внезапно - прекрасный, чудовищный, сплетавшийся в небе как обе их песни. Нечеловеческий смех.

Вулкан содрогнулся, извергнув потоки огня и серы, ринувшиеся вниз быстрее света звёзд, подгоняемые злой волей. Испепеляя все на пути, всех кто смел осаждать это место. Горел вересчатник, пылали адским огнем знамёна и стяги, плавился камень и сталь крепостей и мечей. Ард-Гален навеки стала Анфауглит, все живое на сотни лиг вокруг сгорело дотла, утонуло в пепле.

Песня Майрона.

А за огнем и пеплом, за удушьем, жаром и смертью, налетел визгом баньши столь же смертельный холод. Метель взорвалась над равниной океаном мороза, вмиг застывшая лава стала плацдармом. Буря выла, стенала, вопила, превращая потоки лавы в дорогу для Темного Воинства. Метель приказывала, ибо в реве ее звучал голос Повелителя Мира и тысячи сапог сотрясли едва застывшую равнину. Сотни тысяч, а вслед - Лаурундо, готовый дожечь все, что осталось ещё от нолдор.

Песня Мелькора.

Звёзды погасли над пиками, камни почти потухли в короне. Умолкла скрипка, умолкла флейта. Осталось молчание. Больше не пустое.

***

Все что создано пало, надежды развеяны. Их род уничтожен, а те что живы - живы ненадолго. Осада, на которую они полагались, смята, сожжена и растоптана стальным сапогом, войско теней осадило каждую крепость, каждую деревню сожгло, каждый город - разрушило. Уничтожило все, от самых Черных Врат и до Гаваней на западе.

Ничего не осталось для Нолофинвэ. Ничего не осталось для его народа. Рок Фэанаро тенью лег на нолдо и слова Намо зазвенели в ушах - они утратили все, что имели, все что построили, проклятые богами, изгнанные навеки.

Верховный король нолдор уехал один. Никто не смел остановить его, ни из своих, ни из врагов. Лик его был поистине страшен - на него печатью легла боль за народ, за родню, за друзей. Серебряной тенью пронес его верный конь, лига за лигой к черным вратам.

Корону швырнул он в канаву у Врат. Отпустил коня, обнажил клинок. Он кричал имя Врага, имя Моргота-Моринготто, заклиная выйти на бой. И когда распахнулись врата и фигура в доспехах чернее ночи вышла навстречу нолдо - свершился его Рок.

***

Где-то там, у Ворот, Мэлко развлекался поединком с Нолофинвэ. Глухие удары Гронда катились эхом по мертвой долине.

Майрон вошёл во внутренний двор объятого пламенем замка нолдор. С клинка в руке майа капала кровь, лицо освещала ухмылка безумца. На чудом уцелевшую в пожаре детскую книжку опустился тяжёлый стальной сапог. Майрон смотрел на обугленную страничку - и улыбался.

Война самоцветов. Дымный хмель победы

Над крепостью витал запах дыма. Тонкий, едва уловимый запах сожжённого вереска с пустошей. Ледяные ветра улеглись и только чуть заметный восточный бриз трепал гордо развернутые над твердыней долгой ночи знамёна. В Ангбанде редко бывало тихо, но этот день сам по себе был одним из немногих. Армии где-то далеко на западе штурмовали непокорные гавани Фаласа, балроги рыскали над горами в поисках Гондолина, Лаурундо ещё не вернулся, и даже вечно работающий механизм подземных кузниц и фабрик притих, словно задремав. Быстро наступающие сумерки зимнего дня догорали медленно-медленно, словно не желая отпускать мимолётное видение покоя, повисшее над черной крепостью.

***

Если бы не орлы, Майрон мог бы и не узнать, чем для валы обернулся с поединок с Нолофинвэ. Половина крепости видела финал боя и вошедшего в ворота Владыку с порезом на лице. Едва услышав об этом, майа бегом пробежал вверх по десятку вычурных каменных лестниц, толкнул дверь в покои Мелькора.. его никто не звал, он не был здесь нужен - ни один эльф в мире не смог бы опасно ранить Его..

Но это был тот самый случай, когда майа послал поиск причин и смыслов в самый дальний угол фэа и прежде бросился помочь повелителю.

***

Когда дверь распахнулась, он едва закончил стаскивать последний из пары тяжёлых латных сапог. Из-за раны в ступне он добирался до покоев целую вечность, вынужденный идти не только медленно, но и величественно, делая вид, что царапина на лице это сущий пустяк, а раны в ноге вовсе не существует. Кровь успела запечься и теперь поддоспешные чулки приходилось отдирать от раны, кривясь, скрипя зубами и.. этого ещё не хватало.

В дверях появился тот, кого вала меньше всего хотел сейчас видеть. Впрочем нет, появление кого угодно здесь и сейчас было ему одинаково ненавистно. Самое смешное - на дверях в эти покои даже не было замка. Очень мало кто рисковал явиться сюда без приглашения и точно никто - без стука. Ах да. Кроме этого вот.

Кажется чаша гнева Мелькора, кипящая с самого поединка, не просто переполнилась, а взорвалась изнутри. Он почувствовал.. пустоту. Бессмысленно было выходить к нолдо, пусть ему и приятно было его уничтожить. Бессмысленно было бы взорвать крепость, видевшую, что его можно ранить. Бессмысленно убивать сейчас Майрона.. а может и нет. Просто пока не хочется.

- Пошел вон. - тон, обычно ломающий волю, получился выхолощеным. Едва майа открыл рот, чтобы ответить, Мелькор рявкнул уже резче.

- С каких пор я должен повторять дважды в собственном королевстве, в личных покоях? Мне убить тебя, Саурон?

Мелькор перестал воевать с застёжками доспехов, не без удовольствия наблюдая как на лице майа тревога сменяется растерянностью, потом раздражением и принятием - все без единого слова. Когда рыжеволосый подчинился, вала выждал пару минут, размышляя, потом произнес, уже тише и спокойнее.

- Майрон, войди и помоги мне.

Не в осанвэ. Почему-то айну был уверен, что комендант не уйдет от дверей - и оказался прав.

- Мелькор.. - начал было Майрон, но натолкнулся на пристальный бездонных черных глаз.

- Доспехи, Майрон.

Майа нерешительно приблизился и помог повелителю избавиться от доспехов, а потом сам, уже без приказа водрузил их на стойку, стараясь не встречаться взглядом с Мелькором. И все это время он, разумеется, пялился на лицо и ступню валы.

"Неужели настолько заметно?"

Мелькор повернулся к зеркалу. Бледное лицо от левой брови до шеи пересекала багровая полоса. Пара мелких царапин красовалась на правой скуле, одна на лбу.

"Просто замечательно."

Майрон уже снова открыл рот, во взгляде какая-то странная решительность. Смешной. Впрочем, таким он его и запомнил.

- Да, ты можешь. Бинты в левом ящике стола. Спросишь откуда они там - вырву фэа. - в отличие от предыдущей, этой угрозе безразличный тон валы сыграл только на пользу.

Слегка ошеломленный Майрон поплелся к столу в другом углу покоев. Вала почти что мог прочесть в его глазах, как он проверяет собственный аванир.

"Ты просто становишься предсказуем."

Вале нравилось издеваться над майа, но его покорность, эти обеспокоенные взгляды.. будь здесь эльфийский менестрель, немедленно сочинил бы балладу о запретной любви.

"Раскис ты, Майрон."

Но почему-то вале не хотелось его прогонять. Пока теплые руки Майрона осторожно перебинтовывали айну ступню, Мелькор рассеянно думал о том, кого ему напоминает это лицо. Светлые волосы, вечное несогласие, этот взгляд.. Манвэ? Пожалуй. Никто больше не смотрел на него так - не как на старшего брата или повелителя - почти как на отца.

- Мэл.. Мелькор.. - запнулся Майрон, заканчивая возиться с бинтами и выпрямляясь.

- Насчет нашей Песни..

"Ах да, ещё ведь Музыка.."

- Я знаю, ты не звал меня туда, наверх, но мне показалось так надо..

"Манвэ сыграл для меня в Первой Теме. Я не забуду."

- Что вышло то вышло.. я только хотел сказать, что теперь жалею, что не поддержал Диссонанс ещё тогда, До-Арды. Это было.. ты вообще меня слушаешь? - в непривычно-неуверенном тоне Майрона прорезалось привычное, почти родное раздражение.

- Мэл.. то есть Мель..

- Ты можешь. - вала очнулся от задумчивости и посмотрел на одну-единственную серую прядку в рыжей копне, а затем в глаза огненного майа.

- Я скучал по твоему смеху.. Мэлко.

***

На балконе покоев Владыки Арды сидели двое, сидели с самого утра.

Один в золочёном черном кресле - устало улыбающийся, время от времени неловко шевелящий ногой, рассеянно почесывающий ещё свежий порез на лице и встряхивающий гривой черных волос, негромко рассказывал о чем-то сидящему у его ног рыжеволосому, чьи руки ласково покоились на забинтованной ступне старшего.

Злость и боль обоих выгорела и превратилась в скупое веселье с ноткой грусти. Пусть нолдо ранил валу - ступня заживёт, а порез - невеликая месть за тысячи эрухини. Пусть орел поцарапал лицо айну - балроги найдут их гнезда - уже ищут, и валинорская курица пожалеет что на свет вылупилась.

Сейчас все это было неважно. Несущественно. Над Ангбандом по-прежнему витало эхо их Песни, ощущалось почти осязаемо. Аванир впервые за долгие века был отброшен, они смеялись в голове друг у друга, освещали мысли другого каждый своими воспоминаниями, чувствами, помыслами. Сияющая корона лежала забытой на столе в глубине покоев и пустым взглядом безликих Сильмариллов смотрела на небо, где понемногу снова проявлялись первые звезды.

Битвы над пеплом. Долгая ночь, освещённая солнцем

По крыше тихо барабанила капель. Такой простой и ненавязчивый звук и такой непривычный для жителей мест, где снег никогда не тает. За окнами заливисто поют птицы - дроздам и малиновкам безразличен цвет знамен, они не уходят с нажитых мест вместе с эрухини. Но рано или поздно и они покинут это место. Особенно громкая трель прервалась короткой высокой нотой и затихла - Тхурингвэтиль развлекается, не иначе.

Тонкие пальцы, казавшиеся такими хрупкими, когда держали перо, а не привычный клинок или молот, отбросили рыжую прядь, упавшую на глаза и сделали ещё одну пометку на большой карте. Черные флажки испещрили пергамент от верхнего края почти до середины - Дортонион, Лотланн и Таргелион, Западный Белерианд до реки Нарог и Восточный - до Амон Эреб. Белые флажки в Хитлуме и Дор-Ломине висели угрозой с западного фланга, но горы, мешающие атакам темного воинства были такой же преградой и для спасшихся нолдор - ни одно большое войско невозможно перевести через перевалы незаметно. Ещё держалась крепость Маэдроса на холме Химринг, нолдор удерживали ущелье Аглон и южные предгорья Горгорота, но из мощнейшего узла осады это место превратилось в самый дальний фронтир.

Последняя битва стала их первой большой победой с самой гибели Фэанаро. Каждый раз, глядя на карту, испещренную его пометками и исправлениями, Майрон невольно улыбался. Это было великолепно - столько земель и крепостей они не контролировали ни разу с моменту Исхода нолдор. Века унизительных поражений или, в лучшем случае, ничьих, круговая осада и наконец - любовно выношенная месть. Верховный король мертв и народ их недругов снова распадается, а кузницы и казармы Ангбанда не засыпают ни на минуту, готовя новые войска для вновь вступившей в активную фазу войны.

Лишь три вещи отделяли их от полной победы. Гондолин, скрытый где-то в горах, Нарготронд - подземная крепость, укрывшая остатки нолдор и огражденный поясом чар Дориат. Последний в войне не участвовал вовсе, но Майрон знал, что темные эльфы ещё представляют угрозу.

Майа свернул исправленную карту и облокотился на белый мраморный подоконник, глядя в сторону Ангбанда. Здесь, в жемчужине их победы - крепости Тол-Сириона, дарованной ему Владыкой, Майрону не хватало только одного - самого Мелькора.

Ничего. Он почти закончил с укреплением этого рубежа и скоро вновь вернётся домой, оставив крепость на кого-нибудь из верных майар. Подумав об этом, Майрон внезапно улыбнулся и спрятал обновленную карту в походный тубус. Провел по нему тонкими пальцами, тихонько рассмеялся, встряхнув рыжей гривой и, закрывая окно, снова взглянул в сторону дома.

"Отвезу Ему, уверен, у него до сих пор старая висит.."

Битвы над пеплом. Воин Зимы Арды

Трава в Благословенном крае была такой мягкой.. в часы слияния света Дерев, ветер шептал колыбельные всякому, кто готов был слушать. Он помнил, как лежал, глядя на едва различимые звёзды госпожи Элентари и вдыхал запах бесчисленных полевых цветов. Их было так много, что у некоторых не было даже названий - казалось, каждый майа из свиты госпожи Кементари выдумал один из них, чтобы оставить свой след на Арде. Свет был повсюду - мягкий и успокаивающий, такой близкий, словно теплый ветер доносил лучики до кожи.

Фонтан черной крови снова забрызгал глаза и нолдо потянулся протереть их неловким движением искалеченной руки. Левая заученным движением подняла клинок в высокую защиту - все ещё медленнее, чем он мог прежде. В бою так легко было забыть, где находишься - тело двигалось само, сбрасывая очередного орка с крепостной стены. Командовал обороной Макалаурэ - он не боец и Майтимо с удовольствием передал эту обязанность брату, едва он присоединился к обороняющимся. Так было проще - не думать, не анализировать, не строить планов - только убивать все новых и новых тварей Врага, чувствуя как жажда крови заполняет пустоту внутри.

Он помнил, как сидел вместе с Кано у ручья недалеко от холма Туна. Помнил как переплетал растрепавшиеся косы друга - просто от скуки, ведь здесь им не перед кем было выглядеть подобающе. Братья дразнили его "третьим Амбарусса" - пока другие феаноринги старались быть достойными гордого имени отца, первенец бегал наперегонки по зелёным лугам Валинора и соревновался в пускании блинчиков по воде - а ведь Кано всегда выигрывал..

Вонзить, провернуть, чтобы не отставить твари шанса, вытащить. Отбить в сторону убогий ятаган следующего урука, срубить в полуповороте уродливую голову. Короткий вольт - и новый противник..

Дядя Ноло мертв и Кано теперь - верховный король. Могли ли они подумать об этом тогда? Неважно. От короля две ночи назад прилетел голубь - подмоги не будет. Народ Хитлума не может рисковать своими силами ради спасения сыновей Фэанаро. Сыновей Фэанаро..

Майтимо помнил, как отец учил его читать, фехтовать, ездить верхом. Учил сам, хотя для кронпринца нолдор не составило бы труда найти сыну наставников. Он один не называл его "Руссо" - считал что это-де, неподходящее прозвище для внука Финвэ. Любил ли он сына? Наверное. Ещё до сотворения Камней и ссоры с мамой, когда его лицо не сковывала вечная маска суровости, в этих гордых чертах и цепком взгляде можно было заметить.. искру? Улыбку? По крайней мере, Фэанаро был добр к своим детям, какие бы грехи не совершал потом.

Взрезал слух, заставляя поморщиться, звук боевого рога где-то под стенами. Омерзительное, низкое тремоло повторялось раз за разом, призывая врагов к отступлению. Маэдрос Высокий без колебаний зарубил побежавшего орка в спину. Милосердие отсечено вместе с правой рукой - и осталось на Тангородриме. Жаль, что у них не было сил на контратаку.. но сегодняшний день они пережили.

Где-то вдали запела малиновка. Звук терялся за лязгом сапог и звуками рога, но услышав однажды, эльф уже не потерял его в общем гвалте. Весна на пороге.. злоба в сердце Моринготто не тает, как снег. Не растает и сердце Майтимо. Но весна обещала жизнь - он верил.

Битвы над пеплом. Лэ о Наисэллэ

Явись же мне и пелену откинь.

Открой свой лик, мой лицемерный недруг.

Что, тьму клеймя за тысячи личин,

Себе на помощь призывает тени.

Я разрушаю чары и заклятья.

Душе нагой велю предстать на суд.

Кто бы ты ни был - эльда или майа -

От Ока ускользать - напрасный труд.

Твой голос тих средь мрака подземелий.

В речах о чести кое-что ты упустил.

Спроси у тэлэри, зарубленных в постелях,

Как долго кровь прибой не уносил.

Ты слышишь вой за этими стена́ми?

Он тоже часть той песни, что звучит.

В темницах Ангбанда ей в тон звенят цепями.

Все те, кого ты знал, кого любил.

Я чую страх - и он тебя погубит.

Игрушку Эру, что в плену Небытия.

Пади же ниц - и, может, тьма отступит.

Здесь чародей один - и это я.

***

Поверженного в поединке песен эльфа вместе со всеми спутниками Майрон заключил в темнице Тол-Сириона, а не отправил в Ангбанд. Он подозревал, что этой странной компанией правит тайная рука - и хотел понять, чья именно. И жалел об этом решении до конца времён.

***

Уже вторая за последние дни песня - на этот раз у ворот - не произвела на Майрона впечатления. Он лишь единожды взглянул из окна в сторону дочери Мелиан и улыбнулся. Девушку схватят даже без его помощи и очень скоро - он уже слышал как во внутреннем дворе замка начинается возня и тихо рычат верные волки. Красивая эльдиэ совершает красивый, почти самоубийственный, жест - Мелькору понравится. Даже если он не захочет развлечься с ней сам, ее все ещё можно использовать, чтобы давить на Элу Тингола..

Но рассеянная задумчивость постепенно сменилась раздражением - время шло, а эльфийку все ещё не привели. Неужели это проклятие любой крепости, в которой он становится комендантом - все надо делать самому? Когда по ступеням наконец начал кто-то подниматься, Майрон встал с кресла и сделал шаг к двери..

"Как это возможно?.."

В дверях появился Драуглуин - с выдранной шерстью, подволакивающий лапу и истекающий ручьями крови на полированный мрамор. Глаза исполинского волка смотрели без страха и почти без боли - с горечью.

- Майрон.. девчонка.. с ней Хуан.. - хриплый голос волка сорвался в хлюпанье, когда в горле забулькала кровь. Лапы зверя подкосились, он тяжело рухнул на пол, из пасти потянулась красная струйка. Майрон в мгновение ока оказался подле него, упал рядом с ним на одно колено, приподнял морду с пола обеими руками.

- Тише, меховой коврик.. я сейчас что-нибудь придумаю. Смотри на меня, не закрывай глаза, приказа помирать не было. - голос Майрона дрогнул, когда ладони, поддерживавшие лобастую морду, испачкались в крови. Майар неведома настоящая смерть, но после той, древней войны, Драу даже такой простой облик давался с трудом, а это значит..

"Таланар.. это не главное. Тхури, она.. эта песня застала ее в полете.." - слабая, срывающаяся осанвэ майа коснулась разума друга. Пронзительный взгляд серых глаз - единственное, что осталось в нем от прежнего облика, встретился с янтарными глазами.

"Мы все ещё встретимся в Дагор Дагоррат, Таланар.. будь готов к ней, когда я вернусь."

- Нет.. нет, нет, нет.. - пальцы огненного майа изо всех сил сжали сизую шерсть и затрясли волка, но искра в серых глазах уже погасла, они медленно закатывались, закрывались.

Он уже сжигал это тело однажды, но только зная, что они встретятся снова.. руки Майрона вспыхнули, пламя перекинулось на серую шерсть, в оцепенении он сидел в огне, пока тело волка не превратилось в прах. Наконец поднявшись, он зашагал наружу - все вокруг двигалось медленно, как в страшном сне, в ушах шумело, будто от сильного ветра и он не слышал треска огня за спиной, постепенно переходящего на стулья..

"Нет."

Тхури в облике мыши лежит в луже крови у стены замка. Перепончатые крылья порваны и переломаны - разбилась о стену, на секунду одурманенная песней Лютиэн. Майа остановился только на секунду - прикрыть веками безжизненно смотрящие на него красные глаза.

"Сможет ли она вернуться?.."

Он не слышит собственных шагов, двор плывет мимо, ворота и мост приближаются и становится видно тела, разбросанные то тут, то там - волчата, которых он выкармливал с рук. Некоторые из них были детьми Драу..

"Убью. Убью, убью, убью, убью!"

Одежда с треском рвется, губы приподнимаются, освобождая клыки, в ушах шумит уже не ветер, а кровь. Боль, горечь и бешенство плещутся внутри, не давая ясно мыслить, поглащая, оставляя только одно - жажду рвать, крушить, уничтожить..

Его прыжок, взмах плаща Лютиэн и хватка Хуана. Он кусал, сколько мог, драл когтями шерсть и плоть, пока они не сломались, рвался из захвата и рычал как обезумевший зверь.

"Ненавижу."

Когда силы оставили его, накатило безразличие. Он едва понимал, что ему говорят - и без торга оставил замок эльфийке - все равно он никогда, ни за что не вернётся сюда. Едва зубы валинорской шавки разжались, он взмыл вверх и скрылся в спасительной тьме Таур-ну-Фуин.

***

Это был первый сон со времен.. он уже и не помнил, когда в последний раз спал по-настоящему. Камня было жаль, но корона, которую он втайне ненавидел, стала легче, а боль в висках - терпимее. Мелькор обводил зал взглядом и не мог понять, куда пропала злость, которой он сам от себя ожидал. В груди была просто.. пустота. Такая же незаполнимая, как сиротливо смотрящее пустой глазницей, гнездо для Сильмарилла в центре венца..

Дверь, тихо скрипнув, открылась. Вошёл незнакомый майа - совершенно седые волосы, сгорбленные плечи, лицо исчерчено глубокими морщинами, взгляд такой же пустой как у него самого. Постойте.. Майрон?

"Мэлко, убей меня.. это я виноват в краже камня." - осанвэ такая же выхолощенная и безжизненная, как и облик.

"Это работа Намо и Ирмо, Майрон. Братья-Валар не пускали меня в сны с тех самых пор, как я вернулся, а в нужный момент позволили дочке Тингола усыпить меня. Ты не смог бы остановить ее. Но сила Намо, которая провела ее сюда позаботится о и том, чтобы Камень приносил эрухини только вред." - Мелькор ответил в осанвэ, слова сейчас казались тяжёлыми и бессмысленными. Вала молча наблюдал, как Майрон медленно идёт с столу и опускается в кресло - все такой же согбенный и безжизненный.

"Ты не отреагировал бы так на потерю Сильмарилла, я знаю, что ты их ненавидишь."

Мелькор сделал паузу в мыслеречи и подождал пока Майрон поднимет потухшие янтарные глаза и встретится с ним взглядом.

"Кто?"

"Драу и Тхури."

Волк и девчонка? Кажется они были вместе в гарнизоне Ангбанда, перед тем как все впервые пошло под откос.

"Они не смогут создать новые фана?"

"Да."

Мелькор встал, оставив насмешливо мерцающую корону на черном троне. Сделал несколько шагов к неприметно у шкафу у дальней стены, достал бутылку с темно-красным вином. Сел рядом с Майроном за пустой стол для совещаний, наполнил два кубка, пихнул один из них в его сторону.

- Мы им за все отомстим, маленькое пламя. Клянусь.

Взгляд Майрона на секунду оторвался от столешницы, посмотрел на Владыку, нет.. на учителя и сюзерена, так словно искал в бледном, перечерченном шрамом лице какой-то ответ. Потом залпом выпил.

- Им всем.

Битвы над пеплом. Владыки Судеб Арды

Следующие несколько лет они проводили вместе почти столько же времени, как когда-то в Утумно. Майрон поставил Фанкиля своим наместником в Нижнем городе и совсем перестал там появляться, а Мелькор почти не принимал просителей, доверив эту обязанность Лангону. Механизм Ангбанда немедленно ломался, как только Владыка и Комендант начинали конфликтовать между собой, но стоило убрать их из уравнения вовсе - и, на удивление, все заработало так, как задумывалось ещё во времена старой реформы.

Война на время остановилась - разведчики доносили о Союзе Маэдроса, гарнизоны темного воинства выбивали из некоторых регионов, но Ангбанд хранил молчание. Комендант и Владыка дни напролет сидели в совещательном покое - и из-за дверей больше не слышалось ни ругани, ни смеха. Слова давались слишком тяжело двум пустым и измученным существам - и казались громоздкими, неправильными и бессмысленными - никогда прежде они не говорили так много в осанвэ.

Они больше не пели вместе, как раньше. Ничего не создавали - наковальня в мастерской Майрона покрылась слоем пыли, подземные лаборатории Мелькора, выпустившие в свет Глаурунга, Анкалагона и тысячи их братьев - стояли запертыми и покинутыми.

Они вспоминали. Мелькор по капле, по паре видений открывал правду о плене и днях в Валиноре. Майрон по крупице впускал в осанвэ образ пустого черного трона, руин и бесконечной, бессмысленной ночи. Говорили без слов о войне и Короне, об ошибках и глупостях, страхах и кошмарах. Разбирались. Старались заполнить каждый свою пустоту новым пониманием того, кто на самом деле сидит напротив. И - кто знает? - быть может сумели бы заполнить совсем. Но их отрешённость от мира прервалась сама собой - ибо мир пришел к ним.

***

Лязг сапог, звон клинков, вопли боли и стук падения тел сменили собою сперва тишину Анфауглит за окном, а потом заглушили и тихий гул подземелий Ангбанда - нолдор ворвались в крепость. Шаги отразились эхом от полированных черных ступеней, серебряный вихрь атаки пожрал, сокрушил и стражу у врат, и почетный караул, и всех, кто встал на пути. Оголовки посеребренных эфесов ударили в створки парадного зала.

-Выходи, Моринготто!

По ту сторону двери Мелькор неспешно повел плечами, поднялся с места, но встретился взглядом с огненным майа.

-Мы принесли твой конец, выходи, Бауглир! Иди и сражайся, трус!

Фигура красном дублете, качнув головой, зашагала к дверям, на ходу собирая в практичный хвост копну совершенно седых волос. Фигура в плаще из теней увенчала короной чело, опустилась на трон - когда дверь откроется, враги должны видеть не валу Мелькора, но Древнейшего из Королей.

***

Распахнулись черные створки - но лишь на секунду. Два десятка эльдар, возомнивших себя разящим клинком Валинора, увидели своего Врага только мельком. Фигура на троне, могучая и гордая, увенчанная сиянием бесценных Сильмариллов, бросила на них краткий презрительный взгляд перед тем, как дверь захлопнулась снова. Захлопнулась, оставив их среди крови и орочьих тел один на один с высокой седой фигурой.

Майрон.. нет, Саурон Гортхаур лениво крутанул клинок вокруг кисти, обводя эрухини пристальным взглядом. Губы его искривились в колючей, мерзкой улыбке - бледной тени той издевательской снисходительности, с которой он когда-то смотрел на Майтимо.

-Что, Моринготто струсил сражаться сам?

-Кто вы такие, чтобы скрестить мечи с Владыкой Арды? Да, единожды он оказал такую честь эрухини - но только вашему Верховному королю.

-А сам-то ты кто такой?

-Ваш Рок.

Плавный шаг, поворот, широкий размах. Отбить в сторону меч говорливого нолдо, сжечь потоком огня из левой руки ближайшего воина с синим гербом. Пируэт, круговая защита - и не клинок, а на миг появивший волчий коготь достал в контратаке второго врага.

Коридор заблестел, как морское дно, рассыпая по стенам зыбкие блики - пламя факелов и пламя майа отражалось, плясало на стали и крови. Снова зазвучали крики, лязг сапог, мечей и пластин на броне наполняет слух приятным воспоминанием битвы. Словно вихрь из стали и вспышек огня - позабыть обо всем, убивать и чувствовать как в пустоту внутри приятно капает чужая кровь..

Он отправил нолдо пинком на пол и внезапно понял, что тот.. последний. Все остальные лежали вокруг вперемешку с убитыми орками стражи. Майрон не знал, но перед простертым навзничь эльфом, стоял сейчас далеко не тот майа, что совсем недавно вышел из двери. Огненно-рыжие волосы хищно топорщились в разные стороны, словно у майа горит голова, жестокий оскал озаряет черты искаженной подделкой улыбки. И ломающий волю взгляд бездонных глаз, ярче само́й солнцеликой Ариэн.

-Вот и все.

***

Там, внизу, верные атани таскали и складывали в холм трупы. Там, внизу, Готмог рассек наконец боевым топором череп проклятого Финдекано. Там легионы орков и волчьих всадников начинали победный марш по Белерианду.

Но здесь, на вершине Трехголавого Пика, перед каменным троном для Хурина Талиона сплетались в водовороты Силы чары могущественейшего из Валар.

"Оставайся же здесь и гляди на земли, где тех, кого ты любишь настигнут отчаяние и зло. Ты посмел насмехаться надо мною и бросить вызов могуществу Мелькора, Владыки Судеб Арды. Так моими глазами отныне ты будешь видеть, моим слухом слышать - и не сдвинешься с этого места, пока не исполнится всё, как я сказал и не завершится горьким итогом."

***

Они пришли не сговариваясь, не вместе, но оба. На вершине самой высокой башни Ангбанда стояли двое, смотрели - и наконец узнавали друг друга. Резкие, исполненные величия черты айну Мелькора белым пятном выделялись на фоне ночи. Мягкие черные волосы слегка шевелились на легком ветру, увенчанные причудливой, обсидианово-гладкой Железной Короной. Пустая оболочка от Моргота Бауглира осталась в дальних покоях, ибо сюда пришел настоящий Мелькор.

Рядом, оперевшись на зубцы ограждения, стоял майа с чертами, вобравшими странную смесь благородства и гордости. Огненно-рыжие волосы, растрепавшись донельзя, спадали на сильные плечи. Длинные тонкие пальцы рассеянно вертели брошь в виде волчьей морды. Пустая оболочка Саурона Гортхаура осталась в башне Тол-Сириона, ибо сюда пришел настоящий Майрон.

Они стояли долго, стояли молча, а когда пришло время говорить - все равно не стали. Просто на рыжие пряди опустилась рука со шрамом от ожогов. Просто на смуглом лице появилась скупая улыбка.

Мелькор не стал говорить, что увидел, когда заглянул за завесу того, что может случиться. Пока Хурин Талион мучился мрачными видениями о будущей судьбе про́клятой родни своей, вала видел совсем иные картины. Видел - но промолчал.

...горят в наплывающей тьме непокорные гавани Фаласа. Валит дым из пещер Нарготронда, Готмог идёт по улицам пылающего Гондолина и кровь, пролитая феанорингами заливает пещеры Дориата. Знамя Долгой Ночи восстало над миром, но среди мрака уходит в море сверкающая белая искорка..

...у стен Ангбанда снова кипит сражение. В небе дерутся орлы и драконы, в поле как встарь скрестили мечи темные майар со светлыми. В гуще битвы - пламенный силуэт скрестил свой клинок с воином в крылатом шлеме. Позади, за спиной огненного, занесла кинжал ледяная фигура с волосами цвета инея, победно улыбнулась.. и полетела в пропасть вместе со сбившим ее с ног широкоплечим, бородатым майа..

...Агайнор, тьма-без-имени и Врата Ночи.. увенчанный дворцами остров погружается в бездну моря.. возвышается рядом с вулканом хищная чёрная башня.. медленно падает вниз, в раскалённую лаву крохотное золотое кольцо..

Падший вала не знал, чему верить, что воплотится в жизнь, а чему не дано случиться. Но, глядя с башни на сгущающиеся сумерки, пропустил в осанвэ одну только мысль.

"Если Они придут - не умирай за меня, Огонёк."