Темная жемчужина

Глава 1-3. Дарт Плэгас, Дан Мидиус

Где-то в Далекой-Далекой Галактике, когда юный Шив Палпатин еще не Канцлер. И даже не сенатор.

Тени в зале для тренировок стали почти осязаемыми – словно сгустки Тёмной стороны, скопившиеся в углах. Помещение было просторным, с высоким сводчатым потолком, который терялся в полумраке. Стены, сложенные из тёмного камня, украшали доспехи и оружие – латы, щиты, мечи, топоры, алебарды. Многие образцы выглядели экзотично: изогнутые клинки с волнистыми лезвиями, шипастые дубины, парные кинжалы с перекрестьем в виде когтя. Но у всего этого арсенала угадывались аналоги в истории – будто ктото намеренно собрал коллекцию артефактов разных культур и эпох, и перемешал их, не следуя ни хронологии, ни логике.

В центре помещения стояли Дарт Плэгас и его ученик, Шив Палпатин.

Дарт Плэгас – высокий, с аристократической осанкой, выглядел лет на 50–55, хотя истинный возраст ситхов всегда был загадкой. Его лицо отличалось резкими чертами: высокие скулы, прямой нос, глубоко посаженные тёмные глаза, в которых читалась вековая скорбь и одновременно – неугасимая жажда познания. Длинные пальцы, тонкие и изящные, казались созданными для тонких манипуляций с Силой. Седина едва тронула виски, но не состарила его – лишь подчеркнула властность облика.

Шив Палпатин был моложе и стройнее. Ему едва исполнилось 28. Черты лица, которые со временем изменятся до полной неузнаваемости, пока отличались лишь юношеским упорством. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, пронзительные серые глаза горели внутренним огнём. Одежда – простая тренировочная роба, но сшитая с изысканностью, выдававшей происхождение из знатной семьи Набу.

Плэгас опустил руку, прекращая очередной этап спарринга. Его ученик тяжело дышал. Взгляд Палпатина пылал гневом. Только что он попытался впечатлить учителя вновь обретённым навыком – и потерпел сокрушительное фиаско. Плэгас даже не пошевелился, чтобы уклониться от слабого, едва сформированного пучка молний Силы: он просто поглотил энергию, словно она была не более чем дуновением ветра.

– Ты слишком полагаешься на ярость, – произнёс Дарт Плэгас, его голос звучал как далёкий раскат грома. Казалось, стоит добавить еще несколько децибел, и от него по стенам побежит паутина трещин. – Сила – это не только гнев. Это контроль. Пока ты выплёскиваешь её, как ребёнок, который не умеет удержать кувшин с водой.

Палпатин стиснул зубы, но сдержал рвущийся наружу протест. Он знал, что учитель прав, но эта правда жгла его, как раскалённое железо. Он снова сосредоточился, ощущая, как в груди разгорается тёмное пламя. Пальцы его дрогнули, и между ними заплясали первые искры.

– Не отступаешься от своего, – Плэгас покачал головой, но в его глазах промелькнуло нечто отдалённо напоминающее одобрение. – Ты упрямый. Это хорошо. Но недостаточно.

Палпатин не ответил. Он закрыл глаза, погружаясь в себя, в ту бездонную пропасть, которая всегда была внутри него – там, где бурлила обида на мир, где копились амбиции, где жила жажда власти. Искры между его пальцами стали ярче, они удлинились, превращаясь в тонкие змейки молний, которые жадно тянулись к учителю.

Плэгас едва заметно приподнялся на пальцах ног. На этот раз он не стал поглощать атаку целиком. Вместо этого наклонил ладонь, создавая перед собой едва заметную, мерцающую пелену Силы. Молнии ударили в неё, заставив барьер вспыхнуть ослепительным фиолетовым светом, но не смогли прорваться. Они извивались, как живые существа, пытаясь найти брешь, но тщетно.

– Лучше, – произнёс Плэгас, и в его голосе прозвучала нотка интереса. – Но всё ещё хаотично. Ты не направляешь Силу. Ты позволяешь ей управлять тобой.

Палпатин почувствовал, как его лицо заливает краска стыда, смешанного с яростью. Он не хотел быть марионеткой. Он хотел быть кукловодом. Собрав всю свою волю, он сделал глубокий вдох, а затем резко выбросил обе руки вперёд. На этот раз молнии вырвались из его ладоней не хаотичным потоком, а двумя чёткими, концентрированными разрядами, направленными прямо в грудь учителя.

Плэгас чуть наклонил голову, словно оценивая новую атаку. На секунду ему даже пришлось приложить чуть больше усилий, чтобы сдержать напор. Барьер перед ним затрещал. Однако на этот раз Плэгас не стал просто отражать агрессию. Придав энергетическому щиту вращательный вектор, он перенаправил атаку, заставив молнии развернуться в воздухе и устремиться обратно к источнику.

Шив Палпатин едва успел среагировать. Он инстинктивно вскинул руки, создавая собственный, ещё незрелый щит. Молнии ударили в него, заставив пошатнуться. Он почувствовал резкий, обжигающий укол боли, но удержался на ногах. Его глаза вспыхнули злобой, но в этой злобе теперь была и искра понимания.

– Вот так, – произнёс Плэгас, опуская руки. – Теперь ты чувствуешь? Сила – это река. Ты можешь плыть по течению, и тогда она унесёт тебя туда, куда захочет. Или ты можешь построить плотину и направить её, куда нужно тебе.

Шив опустил руки, тяжело дыша. Его одежда была местами опалена, на ладонях остались едва заметные следы ожогов. Но в его глазах горел огонь, который Плэгас видел редко – не просто жажда силы, а жажда знания, жажда контроля.

– Я понимаю, учитель, – прошептал Палпатин, и его голос прозвучал твёрдо, несмотря на усталость. – Я научусь управлять рекой.

Плэгас кивнул, но в глубине души он знал, что этот ученик никогда не будет просто инструментом в его руках. В Палпатине было чтото, что настораживало даже его, Дарта Плэгаса, – нечто настолько тёмное и амбициозное, что однажды оно может поглотить их обоих. Но пока что он был полезен. Пока что он был абсолютно предсказуем.

– На сегодня достаточно, – произнёс Плэгас. – Отдохни. Но не забывай о том, что ты сегодня почувствовал.

Палпатин поклонился, но его взгляд, брошенный исподлобья, был далёк от покорности. Он знал, что сегодня он сделал шаг вперёд. И он ждал с нетерпением, насколько расширит его возможности следующий шаг на дороге, по которой его вёл наставник. Дарт Плэгас умел многое. И был крайне эффективным подспорьем на пути Возвышения.

Когда Палпатин вышел из зала, Плэгас остался стоять посреди комнаты, глядя на угасающие всполохи молний, ещё не полностью рассеивавшиеся в воздухе. Он поднял руку и сжал пальцы в кулак, словно захватывая эти остатки энергии. Затем он тихо произнёс, обращаясь в пустоту:

– Ты наблюдал, не так ли, Дан Мидиус? Что скажешь?

Из тени выступил силуэт. Дан Мидиус – старше Плэгаса, но далеко не старик. По нему, как и по Плэгасу, трудно было определить возраст: черты лица резкие, но не изборождённые морщинами; седина посеребрила виски, а глаза – холодные, проницательные, цвета стали – смотрели так, будто видели не только собеседника, но и его ближайшее будущее. Он был облачён в длинный плащ с капюшоном, скрывавшим лицо в полутьме.

– Впечатляюще для его уровня, – произнёс он низким, размеренным голосом. – Но он всё ещё слишком импульсивен.

Плэгас сфокусировал взгляд, изучая гостя. Он знал, кто перед ним – представитель тайного общества Столпов Агатового Древа, чьи адепты не искали славы в битвах, а предпочитали действовать из тени, просчитывая ходы на много шагов вперёд. Их сила была не в молниях и мечах, а в терпении и умении видеть ветвления пространства и времени. Охватывать разумом Древо вариантов возможного будущего.

Плэгас был далек от мысли недооценивать Мидиуса, но в глубине души считал его методы слишком расплывчатыми. Кроме всего прочего, Дарт Плэгус разделял мнение большинства адептов Темной Стороны. Сектанты «Агатового Древа» – недоситхи. Их парадигма, хотя и опирающаяся в теории на могущество Темной Стороны, в корне ущербна. Поскольку предполагает тотальное присутствие ее противоположности для поддержания некого, одного им известного Баланса. Баланса с большой буквы. Принципа, на основе которого они предполагают изменить мироустройство, уравновесив хаос и столь боготворимый джедаями «благородный порядок». Не удивительно, что подобные концепции не нашли отклика в сердцах ситхов. Потому сектанты не заслужили даже традиционную приставку к имени «дарт». Видоизменив ее на «дан». Однако, большинство ситхов не чурались помощи ренегатов. О которой еще надо было умудриться столковаться с нелюдимыми отшельниками-Данами. Но сегодня один из них сам пришел в тренировочный зал. Зачем?

– Импульсивность – это топливо, – повторил Плэгас слова, которые только недавно говорил своему ученику. – Без неё не бывает настоящей страсти. А без страсти – нет истинной силы.

Мидиус усмехнулся – едва заметно, так, что это можно было принять за игру света.

– Возможно. Но страсть часто ослепляет. Наши адепты учатся видеть дальше, чем на один шаг… Мы строим планы, которые распространяются не на годы и десятилетия, а на века и исторические эпохи.

Плэгас скрестил руки на груди, внимательно слушая.

– Кстати, – осторожно добавил Мидиус, меняя тон на более деловой, – я слышал, ты углубляешься в природу мидихлориан. Удалось ли обнаружить новые закономерности? Возможно, способы воздействия на них напрямую?

Плэгас на мгновение замер, взвешивая ответ. Кажется, ситуация с мотивом посещения гостя, прояснялась. Однако, Дарт Плэгас не спешил удовлетворить любопытство визитера. Он вообще не любил делиться своими исследованиями – особенно с теми, кто не разделял его методов.

– Это сложная тема, – дипломатично ответил он, мягко переводя разговор в иное русло. – Исследования требуют времени, Мидиус. Ты же знаешь: истинное знание не даётся в руки, словно спелый плод с ветки. Его нужно взращивать, пестовать, оберегать от гнили заблуждений.

Мидиус склонил голову, будто соглашаясь, но в глазах его сверкнула искорка – не гнева, нет, а того холодного расчёта, что был присущ всем адептам Агатовых Столпов. Он сделал шаг вперёд, и плащ его шевельнулся, словно крылья хищной птицы, готовой к броску.

– Разумеется, – произнёс он размеренно, чеканя слова, как кузнец чеканит полосу металла, придавая ей форму, – Но разве не бывает так, что два ума, работая сообща, достигают большего, нежели поодиночке? Мы могли бы объединить усилия. Наши знания о ветвлениях будущего и твои изыскания в области мидихлориан, этих живых молекул Силы… Это могло бы открыть новые горизонты.

Плэгас усмехнулся уголком рта. В его памяти всплыли давние споры с собратьями по Тёмной стороне: те считали стратегии Агатовых Столпов слишком туманными, слишком зависимыми от вероятностей, которые могли рассыпаться от малейшего искривления потока Силы.

– Горизонты? – он медленно обошёл зал, касаясь кончиками пальцев древних доспехов на стене. Один из шлемов, украшенный гребнем в виде змеи, сверкнул в отблеске угасающих молний. – Ты предлагаешь строить башню из облаков, Мидиус. Я же предпочитаю камень.

Мидиус не отступил. Его взгляд, холодный и острый, словно клинок, следил за каждым движением ситха.

– Облако иногда оказывается полезнее камня. Оно может напоить всходы. На камне же семена лишь засохнут без всякой пользы. – возразил он. – Представь: мы могли бы не просто влиять на мидихлорианы, а предвидя момент, где и когда их концентрация достигнет пика, формировать новые развилки истории!

– Скажем, зная, где и когда родится тот, кто способен изменить баланс сил между ситхами и джедаями, – начал собеседник, провоцируя гостя на откровенность.

– Мы повлияем на его будущее незаметно, но эффективно! – закончил мысль Дан Мидиус.

Плэгас остановился у массивного щита, покрытого патиной веков. На нём был изображён поединок воина с драконом – древний символ борьбы духа с хаосом. Ситх провёл пальцем по трещинам на металле, словно читая в них знаки грядущего.

– Ты снова говоришь об Избранном, – произнёс он наконец. – О пророчестве, которое джедаи лелеют, как мать – дитя. Но что, если это всего лишь миф? Ловушка, расставленная невежеством?

– Миф или нет, – Мидиус сделал ещё шаг, теперь его голос звучал почти шёпотом, но от этого становился лишь весомее, – он уже влияет на реальность. Джедаи верят в него – и потому он обретает силу. Они ждут того, кто установит равновесие. Равновесие, как они его понимают. Равновесие пронизанного светом пчелиного улья. Улья, где каждая пчела на виду и работает, не покладая рук. Иначе... Иначе пчелу ждет изгнание.

– Пожалуй, – равнодушно пожал плечами собеседник. – И что с того?

– Что, если мы поможем создать им этого Избранного? Не буквально, конечно. По легенде, его породит невиданный всплеск животворящей Силы.

– Это всплеск не подвластен никому из живущих, – философски заметил Плэгас.

– Справедливо, – согласился охотно гость, – Но, кажется мы знаем одного из ныне здравствующих великих ситхов, кто способен заложить в эмбрион потенциал Тьмы, скрытый так глубоко, что даже сами джедаи не смогут его разглядеть. Они примут Избранного, воспитают, дадут ему положение в иерархии, – и в нужный момент он станет нашим оружием.

Плэгас на секунду задумался. Идея была дерзкой, амбициозной – и в то же время слишком сложной. Он предпочитал более прямые методы.

– Ты предлагаешь играть в долгую, – произнёс он наконец. – А что, если этот «Избранный» выйдет из-под контроля? Джедаи чистоплюи, но не дураки. Они могут почувствовать обман.

Мидиус улыбнулся – на этот раз шире, но в его улыбке не было тепла.

– Именно поэтому мы будем действовать через ветвления будущего. Наши адепты умеют просчитывать вероятности. Мы создадим условия, при которых Избранный неизбежно окажется на нашей стороне. Даже если он попытается сопротивляться, его путь уже будет предопределён.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шипением угасающих энергетических всполохов. Тени, казалось, сгустились вокруг двух фигур, словно сама Тёмная сторона прислушивалась к их словам.

Плэгас медленно повернулся к гостю. В его глазах, глубоких и тёмных, как бездна космоса, мелькнуло нечто новое – не согласие, нет, но проблеск интереса.

– Допустим, – произнёс он, и каждое слово звучало, будто удар хвоста древнего морского монстра по воде. – Допустим, я соглашусь рассмотреть твою идею. Но только на моих условиях. Никаких игр с ветвлениями будущего, пока я не увижу твёрдых доказательств. Никаких манипуляций с эмбрионами, пока не пойму, как это отразится на самой ткани Силы.

Мидиус слегка склонил голову – в знак уважения, но без тени покорности.

– Разумные требования, – ответил он. – Я предоставлю тебе расчёты. Наши адепты уже составили несколько моделей. Возможно, одна из них тебя заинтересует.

Плэгас кивнул, но в душе остался при своём мнении. Идея казалась ему слишком хрупкой, слишком зависимой от случайностей. Он верил в силу прямого воздействия, в мощь, которую можно ощутить физически, в твердые грани освоенного знания, на которые можно опереться, привлекая Силу, а не в тонкие манипуляции с вероятностями.

– Я обдумаю твоё предложение, Дан Мидиус, – сказал он наконец, стараясь, чтобы его голос звучал уважительно. – Возможно, в нём есть зерно истины.

Мидиус кивнул, словно ожидал именно такого ответа.

– Хорошо. Помни, Плэгас: иногда самый мощный удар – это тот, который не видишь.

– Присылай свои расчёты. Но помни, Мидиус: если я обнаружу хоть намёк на обман, наше взаимопонимание рассыплется, как этот старый щит. – Он постучал по покрытому патиной металлу.

Мидиус улыбнулся:

– Щит выглядит довольно крепким.

– Всего лишь иллюзия, – отозвался тихо Дарт Плэгас, сводя кончики пальцев левой руки в щепоть. Короткое растирание подушечек, – и то, что было щитом, осыпалось хлопьями ржавчины.

– Честные условия, – откликнулся Мидиус. Он представлял мощь ситха, изучив его еще до начала разговора. И не был напуган демонстрацией разрушительного потенциала собеседника. Даны Агатового Древа отнюдь не представляли собой стадо беззащитных овечек и могли постоять за себя в случае необходимости. Но Устав не поощрял использование Силы как орудия грубого отпора. Хотя и категорического запрета тоже не существовало. Напади Плэгас, вероломно и коварно сию минуту, – и Мидиус, пожалуй, смог бы сдержать первую атаку. А там все зависело бы от того, как распорядится Сила... Но все же Дан Мидиус принял этот недвусмысленный сигнал к сведению.

– До скорой встречи, Плэгас.

Он развернулся, и плащ его взметнулся, словно крылья ночной птицы. В следующий миг фигура Дана Мидиуса растворилась в тенях зала, оставив после себя лишь едва уловимый аромат цветущего дерева.

Плэгас остался один. Он подошёл к окну, за которым простиралась ночь – бесчисленные звёзды мерцали, как глаза неведомых существ, наблюдающих за судьбами миров. Ситх сжал кулаки, чувствуя, как в нём закипает энергия.

«Избранный? – подумал он. – Что ж, посмотрим, кто кого использует в этой игре…»

2.

Шив Палпатин бесшумно вышел из тени бокового прохода, когда Мидиус уже почти миновал поворот коридора. Гость резко остановился, будто натолкнулся на невидимую стену, и медленно обернулся. В его глазах вспыхнуло раздражение — но лишь на секунду.

— Ты подслушивал, — не спросил, а констатировал Мидиус. Его голос звучал ровно, но в нём угадывалось недовольство.

— Я не мог не услышать, — Палпатин чуть склонил голову, стараясь выглядеть почтительно, но в глазах его горела искра азарта. — То, что вы говорили… это невероятно. Возможность влиять на будущее, создавать… инструменты, агентов, которые сами того не зная, будут работать на нас. И я всем сердцем хотел бы оказать вам помощь в реализации ваших устремлений. Прошу Вас принять мою преданность и располагать мной!

Дан Мидиус внимательно изучал ученика Дарта Плэгаса, словно взвешивая каждое слово, каждую эмоцию, промелькнувшую на лице неофита Тьмы. И постепенно раздражение в его взгляде сменилось чем-то другим — интересом.

— Ты понимаешь, что это в корне противоречит традициям ситхов? — наконец произнёс он. — Ученик должен быть всецело предан своему наставнику. У адепта не может быть двух учителей. Никогда и ни зачто! Пренебрегая ограничениями, ты выказываешь неуважение к традиции.

— Я уважаю Силу, — возразил Палпатин, и в его голосе зазвучала твёрдость, которой раньше не было. — Истинную силу. Только к ней я испытываю истинное почтение. И если я вижу наставника, который обладает мощью изменяющей саму ткань реальности, я не могу не поклониться ему. Не припасть к источнику знаний о Великой Силе. Разве не к наиболее полному обладанию ей мы все стремимся?

Мидиус помолчал, обдумывая услышанное. Он видел перед собой не просто ученика Плэгаса, а человека, который горел идеей так же, как и он сам. Идеи эти не совпадали, неофит не обладал так нужными ему, Дану Мидиусу, знаниями, за которыми он собственно и приходил к Дарту Плэгусу, но все же... Все же это меняло дело. Со временем, оставаясь учеником одного из самых умудренных ситхов, Шив Палпатин с большой долей вероятности, сможет перенять значительную часть его навыков. До рождения Избранного еще дюжина лет. Время есть. Причем, не только на совершенствование ритуала, но и на корректировку линии развития самого Шива Палпатина. Дан Мидиус изменил спектр зрения, направив Силу в спектр восприятия. Да, как он и предполагал, аура его неожиданного единомышленника буквально сочилась жаждой власти и склонностью к гневу и разрушению. Энергия, горячая, бурлящая, клокочущая, словно лава, требовала немедленного выхода.

«Поскольку груба и примитивна, -- добавил про себя последователь «Агатового Древа». -- И ей требуется новое русло.»

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Но вы, мой юный друг, должны непременно соблюсти два условия. И первое, -- вам следует оставаться по прежнему преданным учеником Дарта Плэгаса.

-- А второе? -- с горячностью воскликнул Шив.

-- Не волнуйтесь так, -- вновь улыбнулся Мидиус.-- Я не потребую от вас ничего несбыточного. Напротив. Второе условие, думаю, доставит вам гораздо больше приятных моментов. Вам всего лишь нужно посетить храм Агатовых Столпов.

-- Но... с какой целью? -- подозрительно сощурился Шив.

-- С целью корректировки ваших развилок вероятностей, -- правдиво, хоть и немного уклончиво, ответил Мидиус. -- Вы же не собираетесь прозябать на Набу вечно? Думаю, наш орден сможет помочь вам сделать пусть и не быструю, но весьма успешную политическую карьеру.

-- Спасибо, наставник, -- с энтузиазмом воскликнул Шив.

-- Не нужно называть меня так. И у стен бывают уши, -- отстранился от его порыва Дан Мидиус. -- Пусть это будет дополнительной наградой вашему усердию. Встретимся после ритуала в храме. Я обдумаю условия предварительного эксперимента, который мы совместно проведем, уточняя особенности воздействия на сходный объект.

-- Нашим подопытным станет один из джедаев? -- по тому, как Палпатин едва не потер руки от нетерпеливого зуда, Мидиус понял, что его новый ассистент еще ни разу не сходился в схватке с реальным «рыцарем Света».

-- Предмет нашего внимания — падаван-джедай, который вот-вот начнет финальное испытание. Он корун, и у его расы есть определённые… особенности, которые могут сыграть нам на руку.

Палпатин нахмурился, пытаясь вспомнить, что он знает о корунах.

— Но… как мы можем вмешаться в будущее джедая? И… главное… зачем? — спросил он, глядя прямо в глаза Мидиусу.

— Тебе стоит слушать внимательнее. Для отработки искусства управления, — терпеливо объяснил тот. То, что успех в эксперименте послужит весомым аргументом, чтобы склонить на свою сторону могущественного Плэгаса, он умолчал. Невнятный Палпатин в ближайшие годы явно не представлял интереса для серьезного сотрудничества. Он почти ничего не знает ни о мидихлорианах, ни о вмешательстве в вихревые структуры Силы. Мидиус уповал на то, что ученичество у Дарта Плэгаса со временем изменит это. И знания, сохраняемые и преумножаемые талантливым ситхом, все равно дойдут и до него, Дана Мидиуса. Если не прямым, то окружным путем.

-- Но что конкретно произойдет с этим... подопытным?

— Кандидат приобретёт часть тёмных навыков. Это не сделает его ситхом, но откроет в нём то, что джедаи предпочитают не замечать.

— Но разве он не станет сильнее от этого? — не унимался Палпатин.

— Станет, — кивнул Мидиус. — А ещё он приобретёт связь с тем, кто послужит катализатором его трансформаций. — Он красноречиво воззрился на Палпатина. — Связь, которая оборвётся лишь после смерти одного из вас. Но ты же не боишься?

Вопрос имел двойной смысл. Мидиус проверял решимость ученика Дарта Плэгаса. И одновременно давал ему возможность проявить себя.

Палпатин на секунду замер, осознавая всю глубину того, что ему предлагали. Связь с джедаем, который, возможно, станет могущественным воином через ритуал сектантов, о которых так презрительно отзывался его наставник… Риск, что процесс выйдет из-под контроля… но и невероятная возможность получить рычаг влияния там, где его раньше не было.

— Нет, — твёрдо ответил он. — Я не боюсь. Что мне нужно сделать?

Мидиус искренне улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Сначала нам нужно подготовить почву. И заточить плуг, который ее обработает, -- он положил ладонь на плечо Шива и сделал паузу, словно давая Палпатину время осознать сказаное.

Палпатин кивнул, чувствуя, как внутри него разгорается огонь предвкушения. Он уже видел это — тонкую нить, которая свяжет его с далёким будущим, с событиями, которые изменят галактику. И он был готов идти до конца.

— Когда начнём? — спросил он, и в его голосе прозвучала решимость.

— Прямо сейчас. Время не ждёт. И ни джедаи, ни Плэгас, естественно, не должны узнать о нашем плане.

Они обменялись взглядами, в которых читалось молчаливое соглашение. Два заговорщика, стоящие на пороге чего-то грандиозного.

3.

Испытание

Экзотическая планета Ксилор3 дышала опасностью: в воздухе висел едкий запах химикатов, смешивающийся с вонью трущоб, а над головой кружили дроны криминального клана. Юноша, облачённый в джедайскую робу, пригнулся за ржавым корпусом старого спидера и оценил обстановку. Задание было предельно ясным: уничтожить верхушку клана, который похищал детей и торговал ими по всей системе.

Он дождался, пока двое охранников пройдут мимо, и выскользнул из укрытия. Его световой меч вспыхнул синим пламенем. Первый противник даже не успел понять, что произошло, — клинок пронёсся в стремительном выпаде. Второй охранник успел активировать вибронож, но юноша парировал удар, сделал подсечку и завершил атаку точным движением.

Ему удалось преодолеть открытый участок пространства до входа в бункер бандитов, оставаясь незамеченным. С охранниками у дверей лифта он расправился так же быстро, как и с парой снаружи. Механизм, утробно ухнув, доставил его на нужный подземный уровень. Но на этом лимит везения оказался исчерпан.

На первых же метрах коридора сработала сигнализация. И завертелась кровавая карусель. Световой меч басовито гудел, на каждом взмахе разя и рассекая. Сконцентрированному свету было без разницы, что стояло на его пути: воздух, металл, плоть.

Но нападавших было слишком много. Из боковых штреков всё выскакивали и выскакивали новые группки, вооружённые до зубов головорезов. Падаван крутился, как вихрь, отражая выстрелы бластеров, уворачиваясь от лезвий. Он, столь же несгибаемый и целеустремлённый, как световой клинок, упорно прокладывал себе путь вглубь комплекса, где, по данным разведки, находился глава клана, — невзирая на очевидную невыполнимость задачи.

«Нет страсти — есть безмятежность. Нет хаоса — есть гармония. Нет смерти — есть Сила…»

Твердил он беспрерывно литанию, выученную в храме ещё юнлингом, находя сейчас в ней надежду и опору.

На повороте ему удалось оторваться буквально на два шага от преследователей. Этой секунды как раз хватило, чтобы задраить за собой герметичную переборку и повредить панель управления дверью.

В просторном зале, заполненном ящиками с контрабандой, нарушителя уже ждали. Трое элитных бойцов, вооружённых вибромечами, окружили его. Он принял боевую стойку. Первый атакующий бросился вперёд, но он с лёгкостью отбил удар и контратаковал, отправив противника на пол с рассечённой рукой. Второй и третий действовали слаженнее, вынуждая его отступать.

Он парировал удары, но один из противников сумел зацепить его плечо. Боль вспыхнула яркой вспышкой, но он стиснул зубы и продолжил бой. Ещё один удар пришёлся по бедру. Кровь проступила сквозь ткань, но он не останавливался. В отчаянном рывке он сумел вывести из строя второго противника, но третий, воспользовавшись моментом, вонзил вибролезвие в бок, под ребро.

Он упал на одно колено, тяжело дыша. Глава клана, наблюдавший за схваткой из тени, вышел вперёд, сжимая в руке бластер.

— Ты был хорош, джедай, — произнёс он с ухмылкой. — Но недостаточно хорош.

Он поднял оружие, но в этот момент из тени выскользнула фигура. Девушка, ловкая и быстрая, метнула небольшой снаряд, который, взорвавшись сверхновой звездой, неожиданно заполнил всё пространство густым дымом. Глава клана вскрикнул, закрывая глаза, а девушка, не теряя времени, подставила плечо юноше.

— Держись, — прошептала она. Её голос прозвучал в его угасающем сознании как гармоничная музыка среди хаоса.

Дальнейшее он помнил плохо. Кажется, она втолкнула его в люк. Вроде бы они оказались на самодвижущейся ленте шахтёрского проходческого комбайна, работающего на холостом ходу.

Шаги, шаги, шаги — каждый из которых отзывался адской резью и зловещим хлюпаньем в боку. Наконец, они оказались в укромном месте — заброшенном складе, где она обработала его раны, используя военную аптечку и местную вонючую мазь.

Восстановление и страсть

Юноша медленно приходил в себя. Его тело было изранено, но благодаря стараниям девушки раны затягивались быстрее, чем обычно. Она сидела рядом, наблюдая за ним, её глаза светились в полумраке склада.

— Кто ты? — спросил он, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее от её близости.

— Меня зовут Лира, — ответила она, слегка улыбнувшись.

Он попытался приподняться, но острая боль под ребрами пронзила тело, словно виброклинок бандита все еще был там. Юноша застонал и вновь опустился на лежанку из старых ящиков, прикрытых рваными одеялами. Лира мягко, но властно надавила ему на плечо:

— Лежи смирно. Рана ещё не затянулась до конца. Время — лучший целитель, а ты потерял слишком много крови.

— Что ты имеешь в виду? — прохрипел он, с трудом фокусируя взгляд на её лице. Тени играли на чертах девушки, придавая ей загадочный вид. — Почему ты оказалась там? В тот самый миг, когда я уже думал, что всё кончено?

Лира вздохнула и откинула прядь волос с лица. В полумраке склада её глаза светились, словно два фосфоресцирующих камня в глубине пещеры — не отражённым светом, а какойто внутренней, таинственной силой.

— Слушай, — заговорила она низким, мелодичным голосом. — Совет джедаев никогда не посылает новичка на первое самостоятельное задание без страховки. Но испытуемый не должен об этом знать. Ты должен был полагаться лишь на свои силы, на то, чему тебя учили в Храме. Это часть испытания, которое проверяет, готов ли ты действовать один.

Падаван замер, переваривая услышанное. В его сознании вспыхивали образы: тренировки в Храме, наставления мастеров, литания, повторяемая тысячи раз.

— Значит… ты была моей «страховкой»? — прошептал он.

— Да, — кивнула Лира. — Меня направили следом, чтобы вмешаться, но только в самом крайнем случае. Когда ты оказался окружён и ранен, стало ясно: без помощи тебе не выбраться.

Он закрыл глаза, чувствуя смесь стыда и облегчения. С одной стороны, он провалил испытание. С другой… он всё ещё дышал, всё ещё слышал шум прибоя за стенами этого убежища, всё ещё ощущал тепло жизни в своих жилах.

— А теперь мы… где? — спросил он спустя минуту, вслушиваясь в далёкие крики неведомых птиц за стенами склада.

— На острове, далеко от банды, — ответила Лира. — В место, куда не простирается власть клана. Местные обитатели — раса аквали — взяли нас под защиту. Они знают, что значит помогать тем, кто борется против тьмы, ибо сами веками скрывались от тирании сильных.

Она встала и подошла к небольшому окну, забранному ржавой решёткой. Сквозь щели пробивались лучи рассвета, окрашивая её профиль в алые тона.

Хижина на острове

Хижина, где они укрылись, стояла на склоне холма, среди густых зарослей колючих кустов с багряными листьями. Она была построена из грубо обтёсанных бамбуковых стволов и широких пальмовых листьев, уложенных в несколько слоёв. Крыша слегка провисала, а стены местами были заделаны глиной и мхом.

Внутри царил полумрак. Свет проникал только через маленькое окно и приоткрытую дверь. Пол был земляной, утрамбованный и посыпанный сухими травами, которые приятно пахли. В углу стояла низкая кровать из веток, покрытая шкурами животных, рядом — грубо сколоченный стол и пара табуретов. На стенах висели связки сушёных трав, зубастые рыбьи высушенные головы и странные амулеты из ракушек и камней.

Возле очага, выложенного камнями, сушились сети и куски ткани. В воздухе витал запах дыма, морской соли и чегото пряного — то ли еды, то ли отваров.

— Аквали — целители по природе, — продолжила Лира, не оборачиваясь. — Они ухаживают за тобой днём: меняют повязки, дают отвары из местных трав, что растут только на вершинах этих скал. Я же появляюсь лишь затемно — приношу еду, медикаменты, то, что не могут дать они. Так безопаснее для всех.

Падаван попытался вспомнить чтото из уроков по ксенологии. Аквали… да, он слышал о них. Низкорослые, с перепончатыми пальцами и кожей, отливающей перламутровым блеском, словно раковины морских моллюсков. Миролюбивый народ, живущий общинами у воды, почитающий древние обряды исцеления.

— Почему ты рассказываешь мне это сейчас? — спросил он. — Разве твоя миссия не должна оставаться тайной?

Лира повернулась к нему. В её взгляде читалась странная борьба.

— Потому что испытание закончилось, — сказала она твёрдо. — Ты выжил, ты сражался до конца, и ты заслужил знать правду. Кроме того… — она чуть улыбнулась, и эта улыбка была подобна первому лучу солнца после долгой ночи, — я больше не могу притворяться, что меня здесь нет.

Он хотел чтото сказать, но усталость снова накрыла его волной, унося в глубины забытья. Сознание ускользало, растворялось в шуме прибоя и шёпоте ветра, но на краю сна он ещё успел услышать её мелодичный голос:

— Отдыхай. Завтра будет снова наступит рассвет. И он осветит следующий этап твоего пути. Пути, по которому ты пойдёшь уже не один.

Лира осталась на утро. И на день. И на следующие сутки. И снова.

Они провели вместе несколько дней, и с каждым часом он всё больше проникался к ней симпатией. Её движения были грациозными, её смех — заразительным, а её забота — искренней. В одну из ночей, когда дождь барабанил по крыше хижины, а ветер завывал в щелях стен, они наконец поддались влечению. Ночь была полна страсти, словно сама Сила соединила их в этот момент.

Эвакуация и послание

На следующее утро Лира исчезла. А на остров прибыли джедаинаставники. Они уже завершили задание, которое он не успел закончить, и теперь, следуя Кодексу, эвакуировали его на базу. Провал миссии он воспринял как жутчайший позор — и не стал вдаваться в объяснения. Пара рыцарей света, прибывших за ним, также не отличалась словоохотливостью. Потому весь путь до базы они провели почти в полном молчании.

Перед отбытием с острова он оглянулся, ища Лиру, но она исчезла, оставив лишь записку.

«Я должна была помочь тебе. Но не могу остаться.

Знай, что я владею уникальным даром Силы. Это искусство планеты Тайтон. Некогда ставшая домом для странников дже’дайи, планета послужила и местом раскола — раскола, который разделил общую реку на два потока: тёмный рукав и светлое русло.

Пришла пора признаться тебе. Я не принадлежу ни к тому, ни к другому. В древности остались те, кто не принял ни одну из сторон. Я — наследница одной из таких семей.

И нет, я не была твоей „страховкой“. У меня были собственные счеты с главарем банды. Нашу встречу предопределила Сила. И кто мы такие, чтобы противиться Великой Реке? Встретимся снова, когда придёт время».

Дарт Мидиус, наблюдая за развитием событий через сеть своих агентов, улыбался. План работал безупречно. Лира, нанятая и подосланная им девушка, была идеальным проводником. Хотя и не могла стать катализатором в его строго продуманной и на ходу оттачиваемой до совершенства алхимической схеме. Катализатором предстояло стать Шиву Палпатину. И он уже занял место в астральной матрице — в построенном тщательно Мидиусом тетраэдре, где из трёх точек основания одна оставалась в тени. Сам же последователь «Агатового Древа» парил над плоскостью, управляя потоками жизненной силы, связывающими трио во всё более затягивающийся узел. Несмотря на то, что взаимодействие пока было слабым, Дан не сомневался в успехе.

Лира пробуждала в юном коруне эмоции, которые Орден джедаев пытался подавить. Лучшего способа обрушить ментальные щиты «рыцарей света» и придумать было нельзя!

На базе корун пытался сосредоточиться на тренировках, но тело восстанавливалось медленно. Мысли о Лире не давали ему покоя. Литании и медитации не помогали. Наставники качали головами, но молчали.

Магистры Ордена джедаев знали особенности жителей планеты Корун. Начавшийся брачный период насельники этой планеты переживали остро: инстинкт размножения и создания семейного гнезда у них был чрезвычайно силён. Бороться с ним было глупо. Оставалось только дать «переболеть» падавану, провалившему тест, и посмотреть, закалят ли его испытания или превратят в кусок безнадёжно выгоревшего шлака.

Последнее было крайне нежелательно. Однако, бесчисленное количество юнлингов, подававших надежды, так и не добирались до серьезного ученичества. Да и падаванов, не одолевших пороги испытаний всегда было предостаточно. Кто-то из них оставался вольнонаемным работником на службе Ордена. Но большинство предпочитали скрыться на дальних рубежах, чтобы пережитое ни единой деталью не напоминало им о себе. Отсев был частью вечного процесса обучения и восхождения, и он предполагал потери на пути.

Беременность и исчезновение

Влюблённые встретились даже скорее, чем они предполагали. Ураган страсти захватил их обоих и повлёк за собой — бескомпромиссно и безумно. Но покой в очередной раз одолел движение.

Дан Мидиус продолжал улыбаться. То, что девушка, похоже, тоже воспылала любовью к темнокожему джедаю, не имело для него никакого значения. Статус, который свободолюбивые «нейтралы» считали благословенной независимостью от Тёмной и Светлой сторон, для него был лишь очевидным проявлением слабости. Тем, кто остался на берегу, не последовав ни за одним из потоков Силы, оставалось только примкнуть к одному из «больших парней», чтобы выжить. Или и дальше пытаться прятаться за ширмой «независимости» — с тем же успехом, с каким крупная птица прячется, зарывая голову в песок.

То, что Лира обучила возлюбленного основам старого стиля фехтования Джуйо, вовсе не стоило внимания. Дан Мидиус видел этот стиль владения световым мечом — не в том смысле, что был свидетелем схваток с его применением, а видел его внутреннюю структуру. Та напоминала игристое вино: тёмную струящуюся жидкость, пронизанную неожиданно вырывающимися, подобно стрелам, струнами света. Без того и без другого стиль оказывался нежизнеспособен. Объединить же воедино такие разнородные субстанции мог только истинный мастер, полжизни положивший на фанатичную практику искусства боя. Что делало Джуйо уделом единиц.

Лира, хоть и сама инициировала встречу с любовником, старательно отводила глаза перед короткой, как считал Мейс, разлукой. Она явно чтото скрывала от него. Но любовь, как известно, слепа.

Спустя несколько месяцев Лира исчезла. Она оставила ему ещё одно послание:

«Я ношу твоего ребёнка. Но мы не можем быть вместе. Прости».

Эмоциональный шок накрыл несчастного влюблённого с головой. Он не знал, что делать. Его сердце разрывалось от боли, но он понимал, что не может нарушить правила Ордена.

Окончательный разрыв отношений стал для падавана ударом ещё более жестоким, чем провал испытаний. Наконец, в бескомпромиссной схватке страсти и долга последний одержал верх. Семейный инстинкт планеты Корун остался позади, побеждённый догматом Ордена.

С этой минуты падаван Мейс Винду посвятил себя постижению тайн Силы, окончательно встав на путь аскетизма. Он отдавал все силы на оттачивание уникальной техники боя, азам которой его успела обучить Лира. Его движения становились более изощренными, его разум — более сосредоточенным. Он боролся не только с врагами, но и с собой, пытаясь заглушить боль утраты.

И хотя он не узнал всей правды о Лире и её связи с ситхами, её уроки навсегда изменили его, сделав одним из самых могущественных джедаев своего времени.

Тем временем Примарх Дан Мидиус и его приспешник Шив Палпатин, вступили в игру. Адепт Столпов Агатово Древа начал активную фазу эксперимента, подменив ментальную матрицу коруна на волновой оттиск Палпатина, заронив таким образом, тёмное зерно в развивающийся эмбрион в чреве Лиры. Не стандартная процедура манипуляции привлеченным потоком Силы, насколько мог судить Дан Мидиус, прошла успешно. Заговорщики затаились в ожидании результата.

Роды Лиры

Комната была наполнена приглушённым светом, воздух дрожал от напряжения. Лира лежала на ложе, её дыхание прерывалось короткими стонами — схватки накатывали одна за другой, сжимая тело невидимыми тисками. Рядом, у изголовья, стоял Дан Мидиус — его взгляд, обычно холодный и расчётливый, и сейчас не изменился.

Позади него суетливо двигались два медицинских дроида: их хромированные корпуса блестели в тусклом свете, а манипуляторы мельтешили над панелью управления. Один из роботов пищал тревожным сигналом — система мониторинга показывала критические показатели.

— Сердечный ритм нестабилен, — проскрипел дроид с треснувшим дисплеем. — Необходимо ввести стабилизирующий препарат.

Мидиус лишь отмахнулся.

Внезапно всё преобразилось. Воздух вокруг Лиры замерцал, и в следующее мгновение её окутала сияющая белая сфера — полупрозрачная, переливающаяся, словно сотканная из лунного света. Мидиус отшатнулся, не веря своим глазам: сфера не рассеивалась, а, напротив, уплотнялась, отделяя Лиру от окружающего мира.

Дроиды замерли, их сенсоры замигали красным.

— Ошибка системы! Потеря сигнала! — запищал один. — Критический сбой в модуле жизнеобеспечения! — отозвался второй.

-- Оптический и тактильный контакт потеряны!

Их механизмы щёлкали, пытаясь восстановить связь, но всё было бесполезно: сфера блокировала любые внешние воздействия.

Внутри этого странного пузыря время, казалось, остановилось. Лира ощутила, как боль уходит, уступая место невесомости. Она оказалась в ином измерении — беззвучном, бескрайнем, где пространство и время теряли привычные очертания. Здесь, в этой безмятежной пустоте, она начала рожать первого ребёнка — девочку. Внезапно эфир сместился, уступая вещественности.

Лишь на секунду холодный металл обжёг её спину — ложемент принял крошечное тельце во впадину. Младенец появился на свет без крика, лишь тихий вздох нарушил безмолвие. И тут же материальность иного мира вокруг роженицы расслоилась, истончилась, снова отдав все оболочки пространства пустоте. Лира потеряла сознание.

Сфера начала рассеиваться так же внезапно, как и возникла. Лира вновь оказалась в комнате, перед встревоженным взглядом Дана Мидиуса. Дроиды тут же ожили, их экраны засветились, а сервоприводы зажужжали, пытаясь возобновить работу.

— Восстановить мониторинг! — резко приказал Мидиус.

Но роды ещё не закончились — не приходя в себя, спустя несколько мгновений Лира родила второго ребёнка, мальчика.

Мидиус шагнул ближе, его глаза впились в младенца. Лицо адепта Агатовых Столпов исказилось: он увидел то, чего боялся. Вокруг мальчика пульсировал едва заметный кокон — защитная оболочка, замкнутая сама в себе. Сила, дарованная при рождении, не могла развиваться, оставаясь лишь тусклой искрой.

Один из дроидов, пытаясь провести первичный анализ, вытянул щуп, но замер, получив ошибку системы. — Неопределённый энергетический фон, — проскрежетал он. — Невозможно провести сканирование.

«Двое…» — прошептал Мидиус, сжимая кулаки. Он знал, что детей должно быть двое. Но только теперь осознал всю горькую иронию не желающей быть взнузданной Силы: один из детей появился на свет «пустышкой» — с заблокированным потенциалом, второй младенец, девочка, был забран Силой, словно компенсация за проявленную людьми неслыханную дерзость. Такое случалось и раньше — редкий, но известный феномен, когда энергия рождения уводила одного из близнецов в туман неизвестности.

Он медленно протянул руку к мальчику, но тот вдруг дёрнулся, и кокон на мгновение вспыхнул, отбросив Мидиуса слабой волной Силы.

— Отключить вспомогательные системы, — приказал он дроидам. — И подготовить капсулу для транспортировки.

Дроиды защелкали манипуляторами, один из них выдвинул герметичный контейнер с поддерживающими полями.

Лира всё ещё лежала без сознания, её дыхание стало ровным, но лицо оставалось бледным. Мидиус посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на доставшегося ему младенца — он беспомощно лежал в манипуляторах робота.

///

Расколотое пространствоСерый мирКанун Нового года

Мир вокруг казался выцветшим, словно старая фотография, утратившая краски. Небо висело низко, свинцовое и тяжёлое, грозящее разразится снежной бурей. Улицы районного городка утопали в сугробах — снег, выпавший накануне, тут же превратился в кашу под ногами прохожих. Свет редких фонарей едва пробивался сквозь внезапно снизошедший морозный туман, отбрасывая дрожащие круги света.

Городок жил своей размеренной жизнью: магазины закрылись пораньше, полупустые витрины, украшенные бумажными снежинками и мишурой, темнели прямоугольными провалами в фасадах первых этажей. На главной площади, перетянутая бечевкой с бумажными флажками, обвешанная огромными бутафорскими конфетами и скромными, поблекшими от времени, шариками, обреченно ждала прихода бури невысокая ёлка. Припозднившиеся горожане спешили домой с сумками — кто к семейному очагу, кто к друзьям, кто просто укрыться от крепчающего ветра.

В коридорах родильного дома пахло хвоей и мандаринами — персонал украсил помещение скромной гирляндой и парой еловых веток. В ординаторской уже разливали шампанское, звенели бокалы, слышался смех.

Санитарка в застиранном халате торопливо подошла к дежурному врачу, который как раз собирался поднять очередной тост, провожавший все неприятности старого года. Чача, настоенная на грецком орехе родственниками коллеги из солнечной Грузии и пересланная с проводником поезда, была крепка, ароматна и забориста:

— Там… на столе, в третьей палате… младенец. Девочка.

Доктор, пошатываясь от четвертой рюмки, поспешил за ней. В палате на родильном столе, укутанная в простыню, лежала новорождённая. Крошечная, с розовой сморщенной кожей, она мирно спала, не подозревая о своей судьбе.

Врач машинально провёл осмотр — всё в порядке, здоровый ребёнок. Смуглокожий вот только. Ну так что ж?

И тут в памяти всплыло: начало недели, приём, юная девушка из другого города. Армянка вроде бы. Бледная, испуганная, почти шёпотом объяснявшая ситуацию. Он тогда дал ей какието рекомендации, отмахнувшись — дел было невпроворот.

«Подбросила…» — догадался доктор. Мысленно он уже видел дальнейшие шаги: оформить документы, передать в областной детский дом. Но это уже после праздников, конечно.

«Эх, жаль. К грузинской бы чаче сейчас еще и армянского коньячку! А шампусик пусть бы медсестры пили! И чего сбежала, дуреха?», — поставив окончательный диагноз, последователь эскулапа перешел к действиям.

— Ааалевтина Сссемёновна, займитесь оформлением, — бросил он, поправляя халат.

— А я пойду, а то без меня там всё шампанское выпьют, — добавил он уже себе под нос.

Доктор поспешил обратно в ординаторскую, где его уже ждали коллеги. За спиной остались тишина палаты и судьба маленькой девочки, начавшейся в новогоднюю ночь с каприза Силы.

А в это время гдето далеко, за пределами этого серого мира, в мерцании звёзд и вихрях космической энергии, невидимая нить протянулась от новорождённой к далёкой галактике. Сила, расколовшая пространство, оставила свой след — крошечная девочка, оставленная в провинциальном роддоме, была частью чегото большего. Её судьба уже была начертана, но пока никто не мог прочесть эти строки.

За окном во дворе хлопнула петарда — ктото из местных уже начал праздновать. Часы на стене показывали без пяти двенадцать. Старый год уходил, а новый готовился вступить в свои права. И в ту самую секунду, когда стрелки сомкнулись, младенец слегка пошевелился во сне, и на мгновение его крошечная ручка засветилась едва заметным серебристым светом — так, что никто не заметил.

Лишь гдето в глубине космоса древний артефакт, спрятанный в руинах храма дже’дайи, дрогнул и испустил слабый импульс. Расколотое пространство откликнулось на рождение новой души.

5.Встреча Дарт Плэгаса и Дана Мидиуса

Полумрак просторного зала лаборатории рассеивался лишь от мерцания голографических схем, витавших в воздухе. В центре помещения, у массивного стола из дымчатого мрамора, стояли двое: Дарт Плэгас и Дан Мидиус. Воздух между ними будто потрескивал — напряжение ощущалось физически.

— Ваши наблюдения за родами Лиры весьма любопытны, — произнёс Плэгас, медленно поворачиваясь к собеседнику. Его голос звучал ровно, но в глубине глаз тлела искра удовлетворённого самолюбия.

«Не напрасно я отказался идти на поводу у теоретиков Агатового Древа! Внезапное проявление белой сферы, переход в иное измерение… Это прекрасно вписывается в мою теорию эволюции Силы. На нынешнем этапе джедаи одержали верх — их влияние в Галактике неоспоримо, а ситхи вынуждены скрываться, действовать из тени, маскировать свои следы. Но это лишь временная расстановка сил. Мы вернём своё. Но не через завиральные идеи адептов Агатовых Столпов, мнящих себя провозвестниками грядущего!» -- думал он при том.

Мидиус склонил голову:

— Результаты неоднозначны. Девочка исчезла, а мальчик оказался закрыт для развития Силы — его потенциал словно запечатан.

— Да, именно так, — кивнул Плэгас. — Но в этом кроется нечто большее. Ты понимаешь суть? Сила способна разделять сущности при рождении — это ключ к созданию устойчивых структур Тёмной стороны. Мы можем использовать этот феномен, чтобы переписать правила игры.

Мидиус осторожно уточнил: — Вы имеете в виду свои опыты?

Плэгас усмехнулся, сделав шаг вперёд:

— Моя теория проста: Сила развивается через конфликт. Пусть узколобые джедаи продолжают слепо поклоняться её могуществу! Мы же должны её преобразовать, подчинить своей воле. Я задумал создать «Тёмную Жемчужину» — средоточие, центр сил, вокруг которого, как вокруг сердцевины цветка, сформирую «Лепестки Тёмной стороны». Для выращивания цветка нужно терпение и время. А главное, — нужное семя. Из чертополоха не вырастить розу, как ни старайся! У вас был шанс дать мне то, что нужно. У вас почти получилось. В случае успеха мы вошли бы в историю, Дан Мидиус! — Плэгас глубоко вдохнул, как перед погружением на глубину. В юности он любил такие рискованные забавы, когда нырял рядом с родными островами, в одиночку. Глубина таила множество опасностей. Смертельных опасностей. Но она же пробуждала и стимулировала к росту Силу, — Вы этот шанс... упустили. Хотя качество исходного материала было отменным. Мои грезы о Лепестках Силы так и останутся пустыми мечтами, пока не появится юный ситх... или даже джедай... с природной структурой, отвечающей задаче. Пока не найдется Темная Жемчужина.

— Лепестки? — переспросил Мидиус, приподняв бровь.

— Самодостаточные места, — пояснил Плэгас. — Оплоты Тьмы, недоступные магии джедаев. Каждый будет подпитываться от центра, но при этом сохранять автономность. Идеальные базы для распространения нашего влияния — конспиративные, неприступные, специализированные.

Он сделал паузу, позволяя собеседнику осмыслить сказанное, и продолжил:

— Суть замысла в закольцовывании пространства и времени внутри каждого Лепестка. Я намерен создать замкнутые на центр временные петли — так, чтобы течение времени внутри них шло иначе, чем вовне. Это позволит продлить жизнь моих соратников на неопределённый срок. Они смогут накапливать знания, оттачивать мастерство, наращивать мощь без оглядки на старость и смерть. Джедаи верят в гармонию и баланс — мы же построим систему, где сила будет концентрироваться и усиливаться бесконечно.

— Но разве это возможно? — с сомнением спросил Мидиус. — Ваши знания вызывают уважение. И даже трепет. Но закольцевать само время... Как? Это задача, выходящая за пределы известных нам возможностей Силы.

— Возможно всё, — отрезал Плэгас. — Если мыслить шире догм и ограничений. Джедаи боятся Тёмной стороны, видят в ней лишь разрушение. Мы же увидим созидание — через разрушение старого. Ты сомневаешься в успехе?

— Я не сомневаюсь в вашей мудрости, владыка, — поспешно ответил Мидиус. — Просто пытаюсь осознать масштаб замысла. Но...

— Приходи ко мне тогда, когда преодолеешь эти свои «но», — оборвал его Дарт Плэгас.

Дан Мидиус, взбешённый высокомерием собеседника, но не выдавший этого ни единым жестом, поклонился и вышел.

В тот же момент, словно на смену караула, в зал бесшумно вошёл Шив Палпатин. Он склонился перед Плэгасом: — Владыка, вы звали меня?

Плэгас обернулся к нему, изучая взглядом: — Да, Шив. Знаешь, я мог бы затянуть интригу… Скажем, как петлю… на твоей шее. Но предпочту прямоту окольным путям. Я осведомлён о твоей двойной игре — работе на Мидиуса. Но я не стану наказывать тебя. Напротив, я поручаю тебе особое задание.

Палпатин сдержанно кивнул, стараясь не выдать эмоций. Он сознавал, что ступил на крайне хрупкий лёд. Тот уже пошел сетью трещинок. И теперь каждый неверный шаг мог стоить жизни.

— Привлеки нескольких младших столпов Агатового Древа на мою сторону, — продолжил Плэгас. — Я предоставлю им абсолютно безопасное и комфортное место для проведения их ритуалов. С условием: они будут выполнять мои задания.

— Будет исполнено, владыка, — тихо ответил Палпатин, склоняя голову.

— Видишь? Даже двурушничество можно обратить на пользу. Джедаи учат гармонии — мы же используем противоречия. Это и есть истинная эволюция Силы.

Шив молча кивнул, обдумывая услышанное. Из разрозненных источников его мозг, подстёгнутый выбросом адреналина, мигом собрал цельную картину. Учитель явно затевал большую игру, опираясь на свои уникальные исследования недоступных прочим ситхам аспектов Силы. В его глазах мелькнуло уважение — тактика Плэгаса была дерзкой, но посвоему гениальной.

6. Прошло пять лет после родов Лиры.

Дарт Плэгас был недоволен. Он только что выслушал доклад Палпатина.

Не то чтобы проекты, задуманные им, шли совсем не по плану. Нет. Просто темп продвижения решительно не устраивал ситха.

Шив продолжал шпионить за Даном Мидиусом. Ему удалось исполнить приказ Плэгаса — перетянуть на его сторону нескольких прорицателей из числа Агатовых Столпов. Причём, что внутренне восхитило наставника, проделал он это столь ловко, что не вызвал подозрений у Примарха. Шив виртуозно замёл следы: ничто не указывало на Плэгаса как на организатора и вдохновителя исчезновения части младшей паствы сектантов.

Сама же их деятельность вызывала минимальные возмущения в Силе, и обнаружить их на планете с обширной вулканической активностью было практически невозможно.

Альянс торговцев, прикормленный обещаниями Плэгаса, снабжал раскольников всем необходимым, завозя всё нужное на своих транспортных кораблях, обслуживающих буровые на планете. Генераторы торговцев подпитывали силовое поле первого, совсем небольшого «Тёмного Лепестка», компенсируя недостаточный приток Силы.

Ещё бы! Для полноценного функционирования «Цветка» не доставало главного его элемента — сердечника, «Тёмной Жемчужины»: уникального биологического носителя, способного воспринимать и переводить на материальный уровень безбрежную мощь Тёмной Стороны Силы!

Сектанты и нужны были ему для этой единственной задачи. Но пока их прогнозы отличались исключительной расплывчатостью. Лишь одна зацепка заинтересовала его всерьёз: флюктуация, вызванная экспериментом Мидиуса, по мнению одного из предсказателей, могла привести к образованию аналогичной структуры.

Лорд ситхов знал, что один из детей родился «пустышкой», а второго забрала Сила. Тем не менее версия требовала всесторонней проверки: так ли уж бесполезен мальчик, так ли уж безнадёжно потеряна девочка… В видении одного из адептов, предпринявших крайне рискованную попытку использовать мальчика как резонатор Силы, дотянувшись до него издалека, промелькнул образ девочки, якобы нашедшей пристанище в Серых Мирах. Пока что ни подтвердить, ни опровергнуть догадку было нельзя. Плэгас категорически запретил все контакты, способные привести к нему лично. Включая и использование мальчика. Можно было попытаться надавить собственным авторитетом на искавших все еще сотрудничества с ним скрывающихся в по закоулкам Галактики лордов ситхов .

Но выяснять подробности самому — значит привлекать ненужное внимание Примарха Мидиуса, который мог перетянуть на свою сторону и других ситхов. Плэгаса многие не любили за ум и амбициозность замыслов. Другое дело, если инициатива будет исходить извне: разворошить гудящее осиное гнездо чужой палкой и посмотреть на последствия со стороны.

— Шив, у нас есть выход на информаторов джедаев? — спросил Плэгас.

— Естественно, мой лорд, — ответил Палпатин. — Будь любезен, донеси до их сведений координаты, где Агатовые Столпы содержат Лиру и… как она назвала сына? — …и Тайрана, — закончил фразу ученик.

Плэгас представил порысьи жёлтые глаза Мидиуса, распахнутые в изумлении при вести о нагрянувших в его «детский сад» джедаях. Он недолюбливал всех генномодифицированных созданий и ничего не мог поделать с этой неприязнью. — Будет сделано, наставник! — откликнулся Шив. Учитель благосклонно кивнул.

///

Магистр Йода неспешно ступал по извилистой дорожке красивейшего парка на Корусанте, опираясь на свою неизменную суковатую палку, заменяющую ему трость. Ходили слухи, что этому невзрачному аксессуару Мастера скоро перевалит за два века — срок жизни, превышающий максимальный порог для большинства рас, состоящих в Ордене. Магистр был стар, что и говорить.

Рядом с ним шёл Мейс Винду — высокий, статный, с тёмной кожей, отливающей в свете закатного солнца бронзовым оттенком. Его прямая осанка и внимательный взгляд выдавали в нём прирождённого воина. Йода искоса поглядывал на джедая, отмечая, как тот невольно задерживает взгляд на древних деревьях с пурпурными листьями и каскадных фонтанах лиан, живописными гирляндами украсивших аллеи.

— Как же редко выдаётся насладиться гармонией, столь желанной нам! — вдохнул свежий воздух полной грудью наставник.

— Верно, — лаконично проронил сопровождающий магистра.

— На ХаруунКэл весна столь же , как здесь, превосходна? — мягко улыбнулся Йода.

— О, да! — кивнул Мейс. — На моей родной планете, в долинах, в это время года цветут бакуры — их аромат разносится на километры.

— Хороша весна везде! Цветки в плоды обращаются, завязь образовав. Юноши мужчинами становятся. Нежность уходит, стойкости уступая, да.

— Всё так, — Мейс кончиками пальцев коснулся одного из последних бутонов на ближайшем кусте. Лепестки, словно только и ждали того, осыпались им под ноги.

— Ученичество твоё помню хорошо, Мейс. Многообещающим был ты, да. Но и ошибки были, не скрою. Неудачи не забыты, но и не определяют тебя, — произнёс Йода, слегка покачивая головой.

— Я извлёк уроки из тех событий, магистр, — сдержанно ответил Мейс, удваивая от волнения звонкие согласные в словах — особенность корунского акцента, казалось, давно им преодолённая.

— Понимаю, глубоко понимаю. Переживания твои разделяю. Лира… Боль эта в сердце твоём не зажила, верно? — мягко продолжил Йода.

Мейс замер на мгновение, затем медленно кивнул.

— Это личное, магистр. Но спасибо за понимание, — произнёс он ровно, стараясь не выдать эмоций.

— Личное, да, но и на путь джедая влияет, — кивнул Йода. — Расскажи, над чем сейчас трудишься? Техника фехтования новая, слышал я. Ваапад, так? Имя зверя дал хищного стилю?

— Да, я разрабатываю технику. Она требует предельной концентрации и баланса между нападением и защитой. Ваапад использует энергию ярости, обращая её в скорость и мощь, — ответил Мейс с едва заметной гордостью в голосе.

Йода еще раз окинул взглядом спутника. Очень уж похожи стали его речи на постулаты ситхов. Но перед ним был явно джедай. Не ситх. И все же... Все же и золото порой необходимо проверять самой едкой кислотой...

— Хорошо, хорошо. А соратники? Друзья среди братьев Ордена есть у тебя? — поинтересовался Йода, внимательно глядя на собеседника.

— Есть те, кто разделяет мои взгляды. Мы тренируемся вместе с Китом Фисто. Сора Балк крайне заинтересовано обсуждает стратегии стиля, но я опасаюсь делиться с ним глубинными нюансами.

— Оберегая соратника, нестабильность подозреваешь в нем? – вскинулся Йода.

— Так, — лаконично ответил Мейс.

— Жаль, сад этот прекрасный не подходит для тренировочного боя, да. Искусство твоё в действии увидеть желал бы, — лукаво добавил Йода, хитро прищурившись.

Мейс слегка улыбнулся, но в глазах читалась настороженность.

— Возможно, в другой раз, магистр, — сдержанно отозвался он.

— Знаю я, где сын твой. И Лира тоже, — внезапно произнёс Йода серьёзно, глядя прямо в глаза Мейсу.

Мейс резко обернулся, его лицо исказилось от смеси шока и радости. Он сделал шаг вперёд, едва сдерживаясь, чтобы не схватить Йоду за плечи.

— Где? Скажите мне, где они! — голос Мейса дрогнул, но он быстро взял себя в руки.

— Вижу, отчаяния полна реакция твоя. Настолько сильна, что Кодекс джедая забыть готов ты. Именно поэтому рыцарям запрещено заводить семьи, да. Страсти и привязанности — мосты к стороне Тёмной, — сокрушённо произнёс Йода.

— Простите, магистр. Я… я не хотел. Но я должен их увидеть, — произнёс Мейс твёрдо.

— Координаты дам я тебе. Но опасность чувствую я. Бери с собой четверку джедаев верных.

— Я справлюсь, — решительно ответил Мейс. — В напарники возьму друзей. Они опытные воины.

— Решимость твоя велика, Мейс. Но осторожность не забывай. Судьба многих может зависеть от шагов твоих, — вздохнул Йода, глядя вслед уходящему Мейсу.

Он на мгновение замолчал, затем добавил уже для себя, хотя и вслух:

— И ещё… Чувствую я: ситхи не дремлют. Давно они плетут сеть свою, и нити её уже касаются важных узлов Галактики. Твоя миссия — не просто встреча с семьёй. Это разведка. Должен ты увидеть то, что скрыто от глаз, понять замысел врагов, пока он не воплотился в жизнь.

Аура Мейса Винду откликнулась, приняв посыл его мысли.

Йода остался стоять на дорожке, задумчиво глядя вдаль. В его глазах читалась тревога — он чувствовал, что грядут события, которые изменят судьбу. Гдето далеко, в тени, Дарт Плэгас уже начал воплощать свой план «Тёмной Жемчужины», а Шив Палпатин делал первые шаги к власти. Но пока эти нити были скрыты от большинства — и только мудрый взгляд Йоды угадывал их очертания в ткани Силы. Но даже он не мог оценить масштабы надвигающегося из Тьмы Зла. И не мог предвидеть, что все акты предстоящей драмы, - лишь подготовка. Лишь предварительный проход, переходящий в генеральную репетицию перед настоящей премьерой.