Технический брак

Глава 1

Всё началось с жары.

Впрочем, в Петрополисе всё всегда начиналось с чего-нибудь скверного, но этот день превзошел сам себя.

Я сидел за своим столом, обмахиваясь очередной папкой, и с тоской смотрел на графин, который уже давно опустел. Лето в Петрополисе выдалось на редкость ужасное. Ветер с Мёртвого залива затих, фабричный дым, вместо того чтобы уноситься прочь, осел тяжёлым, пропитанным сажей одеялом, превратив город в гигантскую, раскалённую сковороду.

Даже назначенную с Никой встречу пришлось перенести на пару дней, потому что предстать перед девушкой полностью сырым и красным мне очень не хотелось.

В кабинете сыскного отделения царило удушье. Парослав Симеонович, облачённый в одну лишь косоворотку, сидел у окна, безуспешно пытаясь создать сквозняк стопкой служебных бумаг. Поручик Бедов, рухнувший на стул, напоминал растопленную свечу: воротник мундира расстёгнут, лицо багровое, на лбу — крупные капли пота.

— Господи, ну что за напасть, — простонал Бедов, бессильно свесив руки. — Уж лучше бы грабёж какой-нибудь или восстание в казармах. Хоть какое-то разнообразие. А это… сиди и плавься, как масло в каше.

— Не поминай лихо, Бедов, — буркнул Парослав, откладывая бумаги. — А то, глядишь, и накликаешь.

Я буквально засыпал под их разговор, чувствуя, как рубашка противно липнет к спине. Даже настойка сибирского кофейного корня не спасала: она лишь добавляла жара, и я ощущал, как пульс начинает отбивать бешеную дробь.

Ариадна, как всегда, была безупречна: ни единой капли конденсата, ни тени усталости. Она стояла у окна, сложив руки на груди, и смотрела на плывущий внизу дымный маревый ад.

— Удивительное зрелище, — произнесла она своим мелодичным голосом. — Биологическая деградация, вызванная повышением температуры окружающей среды. Наблюдать за этим крайне поучительно.

Бедов поднял на нее мутный взгляд.

— Ты это про нас, что ли, железка? Про деградацию?

— Про всех вас, Бронефаций, — невозмутимо ответила Ариадна. — Ваши тела тратят колоссальные ресурсы на терморегуляцию. Выделяется пот, который, испаряясь, охлаждает кожу. Это примитивно, но весьма эффективно.

Бедов, которого, всегда коробило от полного имени, только рукой махнул.

— Эффективно, говоришь? — Он с отвращением посмотрел на свою мокрую рубашку. — Я сейчас, как выжатая тряпка. Лучше бы я вообще не потел.

— Отсутствие потоотделения приведет к тепловому удару и летальному исходу в течение сорока минут, — спокойно парировала Ариадна. — Так что, Бронефаций, советую радоваться своим железам. Они, по крайней мере, работают.

Бедов что-то невнятно пробурчал и отвернулся к окну.

Я откинулся на спинку стула, с наслаждением осознавая, как дерево хоть немного охлаждает поясницу. Бедов был прав — в такую жару даже преступники попрятались по своим норам. Город замер, точно перед грозой, только изредка нарушаемый далёкими гудками фабрик, работающих вполсилы.

Ариадна меж тем продолжала стоять у окна. Но я заметил, как ее голова чуть повернулась, и взгляд, холодный, синий, скользнул по моему лицу, задержался на мокром воротнике рубашки, затем опустился ниже, туда, где расстегнутые пуговицы открывали шею.

Я поёжился. Точно не от холода.

Бедов, наблюдавший за этой сценой, сложил руки на груди и ухмыльнулся.

— Виктор, она к тебе неровно дышит, — протянул он.

Я поперхнулся воздухом, который, кстати, стал самую малость прохладнее. Ариадна повернулась к поручику.

— Я дышу равномерно, Бронефаций, с частотой 14 циклов в минуту, как и всегда. В отличие от вас, у меня нет причин для сбоев дыхательного ритма. — Она окинула его взглядом. — Впрочем, судя по вашему цвету лица, вы уже близки к тепловому коллапсу. Рекомендую вам выйти на улицу и упасть лицом в лужу. Это не решит проблему, но доставит эстетическое удовольствие прохожим.

Бедов вскочил, намереваясь, видимо, высказать все, что он думает о «жестянках самоходных», но Парослав Симеонович, громыхнув стулом, поднялся сам.

— Так, хорош! — рявкнул он. — Бедов, вон из кабинета! Иди, найди себе лужу, раз уж Ариадна советует. А ты, — он повернулся к напарнице, — перестань провоцировать сотрудников. Это приказ.

Ариадна вскинула руки.

— Что вы! Я, — она запнулась, — я-ни-ни-рааазууу…

На долю секунды ее идеально отлаженные механизмы выдали оглушительный сбой: звук был похож на скрежет попавшего в шестерню камня.

— Я-ни-ни-рааазууу… — голос ее прервался резким металлическим щелчком. — Я… я… провоцирую? — Она с трудом выговорила это слово, и в нем послышалось такое недоумение, что даже Парослав Симеонович смягчился.

Её голова дернулась, и в синем свете глаз на мгновение промелькнула рябь, словно помехи на экране обскуры.

— Ариадна? — я насторожился, откладывая папку. — С тобой всё в порядке?

Бедов, уже взявшийся за ручку двери, замер и обернулся с неприкрытым злорадством.

— О, смотри-ка, и у железячки перегрев. Неужели и у тебя есть слабое место?

— У меня нет слабых мест, Бронефаций, — отчеканила Ариадна, и голос её снова обрёл обычную ровность. — Все мои системы функционируют в штатном режиме. Просто флогистон чуть перекалился.

Ариадна отвернулась к окну, но я заметил, как её пальцы, обычно идеально неподвижные, чуть дрогнули, коснувшись подоконника.

Бедов, хмыкнув, вышел из кабинета, и в коридоре раздался его удаляющийся свист. Парослав Симеонович, с сомнением посмотрев на нас, покачал головой и уселся на свое место, углубившись в бумаги.

Я встал и, стараясь не делать резких движений, подошёл к Ариадне.

— Ты точно в порядке? Может, тебе стоит сменить флогистон?

Она не обернулась. Её голос, когда она заговорила, был тих, почти задумчив.

— Я возьму новый, — произнесла она, и голос её слегка вибрировал. — Виктор.

— Что? — отозвался я, настороженно глядя на неё.

— Вам стоит пить больше воды. Дегидратация ухудшает когнитивные функции. — Она развернулась и вышла из кабинета, оставив за собой шлейф какого-то странного, механического напряжения.

Парослав Симеонович с сомнением посмотрел ей вслед.

— Виктор, ты уверен, что с ней всё в порядке? — спросил он, понижая голос. — Может, вызвать инженеров? Вдруг у нее серьёзный сбой?

— Не думаю, — ответил я, сам не зная, кому пытаюсь это доказать — шефу или себе. — Она сама сказала, что всё функционирует в штатном режиме. Просто жара.

— Жара, говоришь? — Парослав Симеонович покачал головой. — Ну, смотри. А то, чтобы потом не пришлось объяснять Морокову, почему его дорогая машинка взяла и сломалась, изображая из себя Афродиту.

— Парослав Симеонович! — возмутился я, чувствуя, как краснею. — Ничего она не изображает!

— Ну-ну, — усмехнулся шеф и, подхватив стопку бумаг, вышел из кабинета, оставив меня одного с тревогой и смутным предчувствием.

Я подошел к графину, налил себе остатки воды и залпом выпил. Жара не отступала, а Ариадна не возвращалась. Каждая минута этого звенящего ожидания казалась бесконечной.

Ариадна вернулась через полчаса. В руках она держала не новый флогистон, как я ожидал, а поднос с высоким стаканом, в котором плавали кубики льда, и влажное полотенце, аккуратно сложенное на краю.

— Виктор, — мягко произнесла она, ставя поднос на стол. — Я принесла вам воды и полотенце. Вам нужно охладиться.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— А флогистон? Ты должна была сменить камень.

— Это может подождать, — просто ответила она, и в её голосе, впервые за всё время нашего знакомства, я уловил странную вибрацию, — Ваше состояние важнее, Виктор. Вы перегрелись. Вероятность теплового удара у вас в ближайшие полчаса составляет шестьдесят процентов.

Она пододвинула стакан ближе ко мне, и я, ощущая на себе её взгляд, взял его и сделал глоток. Ледяная вода обожгла горло, но вместе с тем принесла долгожданную прохладу.

— Спасибо, — выдавил я.

Ариадна не ответила. Она просто стояла напротив меня, сложив руки, и смотрела с выражением, которое я никак не мог расшифровать.

Внезапно вновь раздались резкие громкие щелчки.

— Не стоит благодарности, Виктор. Это ведь то, чем должны заниматься хорошие жёны.

Я обмер. Стакан с водой застыл на полпути к губам. Холодная влага, только что такая спасительная, теперь казалась ледяной настолько, что обжигала кожу.

— …жёны? — переспросил я, надеясь, что ослышался: перегревшееся сознание сыграло со мной злую шутку.

— Да, Виктор, жёны, — подтвердила Ариадна, и в её словах звучала пугающая уверенность. — Это же очевидно. Или вы считаете, что я не справляюсь со своими обязанностями?

Она сделала шаг ко мне, и я инстинктивно отступил, упершись спиной в край стола.

— Какими ещё обязанностями?

— Ну, — Ариадна чуть наклонила голову, и в её синих глазах промелькнула задумчивость, — ухаживать за вами, следить за вашим здоровьем, обеспечивать комфорт в быту. Я слышала, что в некоторых браках супруги ещё и целуются, но, учитывая мою конструкцию, я полагаю, что мы можем повременить с этим, чтобы избежать коррозии моих внутренних поверхностей.

Я закашлялся, поперхнувшись воздухом.

— Ариадна, послушай меня внимательно. Ты — машина. Сыскной механизм. Мы партнёры по работе, а не супруги!

Она на мгновение замерла, и в тишине кабинета раздался тот самый, зловещий скрежет, свидетельствующий о глубочайшем сбое в её логических цепях.

— Это значит…— произнесла она медленно, с нарастающей обидой в интонации, — Вы хотите развода?

— Развода?! — Я схватился за голову. — Какого развода? Мы же не…

Но договорить я не успел. Ариадна внезапно отвернулась и, издав звук, очень похожий на человеческое всхлипывание, но механически-точный, закрыла лицо руками.

Я не знал, как поступить. За дверью послышались торопливые шаги, и в кабинет, не постучав, ворвался взмыленный, с красным от жары лицом поручик Бедов.

— Виктор! Я тут услышал, — Он осекся, увидев картину: я, стоящий в ступоре, и Ариадна, симулирующая рыдание. — Так, я, кажется, не вовремя?

— Бедов, — прохрипел я, — у неё перегрев. Она считает себя моей женой.

— Поздравляю, — совершенно серьёзно ответил Бедов. — Прими мои соболезнования.

— Бронефаций, — вдруг произнесла Ариадна, не поворачиваясь. — Вы — друг моего мужа. Вы обязаны уважать наш союз. И, пожалуйста, покиньте помещение, когда мы разбираемся в семейных делах.

— «Семейные дела»! — Бедов посмотрел на меня с таким выражением, буквально обещая мне целый месяц, а то два шуток и высмеиваний по этому поводу, — Виктор, я, наверное, пойду. Мне нужно срочно запереться в уборной и умереть там от смеха. Увидимся.

Он вылетел из кабинета так же быстро, как и вбежал.

Ариадна повернулась ко мне. Её лицо было невозмутимым, но в глазах горел холодный, требовательный синий свет.

— Виктор, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Я хочу, чтобы ты купил мне обручальное кольцо.

— Какое кольцо?

— Обручальное! — повторила она. — Это же традиция. Муж дарит жене кольцо. И ещё я хочу жить с тобой. Здесь слишком шумно, и твой начальник постоянно курит, и мне приходится фильтровать этот дым, что создаёт ненужную нагрузку на мои сенсоры.

— Но у тебя есть комната в отделении! — запротестовал я.

— Это не жильё, — отрезала Ариадна. — Я хочу, чтобы у меня был свой угол. И цветы, —добавила она, — Например, герберы.

Я понял, что проигрываю эту битву. Спорить с логикой, построенной на любовных романах и перегретых схемах, было бесполезно. Оставалось только ждать, пока она остынет.

— Хорошо, — сдался я. — Позже мы это обсудим.

— Отлично! — Она улыбнулась, и на её лице впервые за весь этот разговор появилось выражение почти человеческой радости. — Тогда я начну собирать вещи.

— Какие вещи? — испуганно спросил я.

— Мои вещи, — пояснила она. — Мундиры, запасные флогистоны, коллекцию телефонных справочников. Я думаю, в твоей квартире можно поставить стеллаж.

Я обреченно посмотрел на дверь, за которой, как я знал, сейчас, наверное, покатились от смеха все сотрудники сыскного отделения, подслушивающие наш разговор.

Жара в Петрополисе не спадала. И, как оказалось, с ней было гораздо проще справиться, чем с новым статусом моей механической напарницы.

Глава 2

Первым признаком того, что моя жизнь окончательно превратилась в дешевый водевиль, стало появление на моем столе на следующее утро идеально отглаженной белой рубашки. Она лежала на самом видном месте, аккуратно сложенная, и от нее пахло лавандой. Я даже не знал, что в сыскном отделении есть лаванда.

— Доброе утро, Виктор, — раздался мелодичный голос за моей спиной. Я вздрогнул и обернулся. Ариадна стояла в дверях, и в ее руках был поднос с завтраком. Яичница-глазунья, хлеб, маленькая чашечка с джемом и кофе. От одного вида у меня засосало под ложечкой.

— Что это? — спросил я, подозрительно косясь на поднос.

— Завтрак, — ответила она с легкой улыбкой, ставя его на стол передо мной. — Заботливая жена должна кормить мужа. Это логично. Я проанализировала твой рацион и пришла к выводу, что он несбалансирован. С сегодняшнего дня я начинаю программу по твоему оздоровлению.

— Программу по моему оздоровлению? — переспросил я, чувствуя, как у меня дергается глаз.

— Конечно, — кивнула она. — Ты слишком много пьёшь этот ужасный экстракт и слишком мало спишь. Это плохо сказывается на твоей когнитивной деятельности. Я хочу, чтобы мой муж был здоровым и счастливым.

Я открыл рот, чтобы возразить, но она уже пододвинула ко мне тарелку и протянула вилку.

— Ешь, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

Я взял вилку и начал есть. Яичница была действительно вкусной. Я не знал, как ей это удалось, но она явно превзошла саму себя.

— Ты где научилась готовить? — спросил я, одновременно жуя.

— Я загрузила в свою память три кулинарных справочника и четырнадцать сборников рецептов от лучших поваров Петрополиса, — ответила она с гордостью. — Я также проанализировала твои вкусовые предпочтения на основе того, что ты заказывал в столовой за последние три месяца. Это было несложно.

Я покачал головой и продолжил есть. Если она собиралась кормить меня вкусной едой, я был не против.

Я только успел допить кофе, как в кабинет ворвался взволнованный Парослав Симеонович. В руках он держал гелиограмму, и вид у него был такой, будто он только что узнал, что его любимую усадьбу со щучками снесли.

— Остроумов! — рявкнул он. — Бросай всё! У нас ЧП! У графа Вельянимова-Вельяминова украли фамильный сейф! Со всем содержимым! Там были документы, ценности и, самое главное, — он понизил голос до заговорщического шёпота, — письма императорской семьи! Личные!

Я уже вскочил, на ходу застёгивая мундир. Ариадна, услышав слово «украли», мгновенно пришла в состояние боевой готовности. Она выпрямилась, глаза её засияли ярче, и она шагнула ко мне, вновь беря под руку.

Парослав уставился на нас с лёгким ужасом.

— Я же говорил, поломаешь машинку…

Ариадна в ответ на его слова демонстративно извлекла лезвия на свободной руке и с видом важного критика принялась их разглядывать. Лезвия сверкнули в тусклом свете кабинета, и Парослав Симеонович, который явно не был готов к такому повороту событий, попятился к своему столу.

— Ну ладно-ладно! — поторопился он, поднимая руки в примирительном жесте. — Дело не терпит отлагательств! Всё, что я хотел сказать — берегите себя.

Ариадна медленно, с видимым удовольствием, убрала лезвия обратно и снова взяла меня под руку, всем своим видом показывая, что она готова к выполнению супружеского долга — то есть, я мысленно поправил себя, к раскрытию преступления.

Я чувствовал себя так, будто меня ведут на поводке, но спорить с ней в таком состоянии было бесполезно. Она была в своей стихии — боевая, сосредоточенная и абсолютно уверенная в своей правоте.

Когда мы вышли из кабинета, Ариадна наклонилась ко мне и прошептала на ухо:

— Виктор, я думаю, что у Парослава Симеоновича начинается кризис среднего возраста. Он много курит, нервничает и слишком мало двигается.

— Это всё из-за жары, — отмахнулся я, — хочу заметить, она не только на него влияет.

— Да, — миролюбиво ответила Ариадна, — ты тоже подвержен её действию. Весь покраснел.

Жара ударила в лицо с новой силой, и я заметил, как капли пота выступили на лбу. Ариадна, заметив это, немедленно достала небольшой платок и протянула его мне.

Я тяжело вздохнул и решил, что, действительно, единственный способ пережить этот день — не спорить. Мы сели в локомобиль, и я направил его в сторону Верхнего города.

Мы ехали по пыльным улицам Петрополиса, и жара, казалось, становилась всё более невыносимой. Ариадна сидела рядом, время от времени поправляя свой мундир и поглядывая на меня с выражением, которое я никак не мог расшифровать.

— Так что с кольцом? — прервала тишину моя напарница.

— С каким? — сделал я вид, что не понял.

Тему с кольцом она поднимала примерно каждые два часа. Бедов даже предложил надеть ей баранку на палец, чтобы та успокоилась, но машина категорически отмела эту идею.

— Обручальным. За сегодняшнее утро ты пообещал мне его трижды.

Ровно столько раз она спросила у меня про него. Покупать кольцо машине было странно, но какая-то часть меня уже устала противиться воистину женскому капризу.

— Давай так, — нашёлся я, — если ты сейчас полностью сама раскрываешь дело, мы едем тебе за кольцом.

Моя напарница заметно воодушевилась.

Когда мы подъехали к особняку графа, Ариадна первой вышла из локомобиля и, поправив мундир, взяла меня под руку. Мы подошли к воротам, где нас уже ждал сам граф —полностью седой, бледный, взволнованный и с моноклем в руке.

— Господа сыщики! — воскликнул он. — Я уже начал терять надежду! Этот сейф — это же катастрофа! Моя репутация!

— Не волнуйтесь, граф, — начал я, но Ариадна перебила меня, шагнув вперёд.

— Граф, — произнесла она своим мелодичным, но стальным голосом, — мы сделаем всё возможное, чтобы вернуть ваши ценности. Но для начала нам нужно осмотреть место преступления. И, пожалуйста, не мешайте нам работать. Это ускорит процесс.

Граф, явно сбитый с толку таким напором, только кивнул и отошёл в сторону, продолжая нервно теребить монокль.

Механизм, не теряя ни секунды, направилась в кабинет, где был украден сейф. Я шёл следом, представляя себя зрителем в театре, где главную роль исполняет моя механическая «супруга».

Моя напарница начала осмотр с того, что обошла кабинет по периметру, внимательно изучая каждый угол. Её глаза светились ярче обычного, а пальцы, касаясь поверхностей, словно сканировали их.

— Виктор, — сказала она через несколько минут, — я заметила кое-что интересное. На полу, около письменного стола, есть следы, которые не были видны при первом осмотре. Скорее всего, их оставил человек, который пытался открыть сейф.

— Это может быть граф, — предположил я.

— Нет, — уверенно ответила она. — Граф носит обувь с тонкой подошвой. Эти следы оставлены ботинками с более грубой подошвой. И, — она указала на небольшое пятно на ковре, — здесь есть следы масла. Того же, что используется для смазки механизмов.

Я подошёл ближе и действительно заметил тёмное пятно, которое почти сливалось с рисунком ковра.

— Ты уверена, что это связано с преступником? — спросил я.

— Абсолютно, — ответила она. — Теперь мне нужно поговорить со слугами. Я хочу знать, кто из них имел доступ к кабинету в последние дни.

Мы вышли в коридор, где нас уже ждал граф, нервно теребящий свой монокль.

— Граф, — начала Ариадна, — я хочу задать вам несколько вопросов. Кто из ваших слуг имеет доступ к этому кабинету?

— Ну… — замялся граф, — все они знают, что я не люблю, когда ко мне входят без разрешения. Но доступ есть у дворецкого и у горничной.

— А кто из них недавно уволился или брал отпуск? — продолжила она.

— Дворецкий, — ответил граф, — он уволился на прошлой неделе. Сказал, что хочет начать новую жизнь, свободную от карточных долгов. Он заядлый игрок, знаете ли. Не шибко везучий, правда. Но он был у меня много лет, и я доверял ему.

— Понятно, — сказала Ариадна, и в её глазах мелькнул холодный свет. — Я хочу поговорить с ним.

Я лишь развёл руками. Женщина, желающая получить кольцо, добьётся его как угодно. Особенно если эта женщина — механический сыскной гений с доступом к архивам и неограниченным запасом настойчивости.

— Если ты полагаешь, что наш вор — дворецкий, — сказал я, мысленно радуясь, что нашёл слабое место в её теории, — то откуда же на ковре взялось машинное масло? Дворецкий вряд ли имеет дело с обслуживанием механизмов.

Ариадна на мгновение замерла. Её глаза слегка потускнели, и я услышал, как внутри её головы застрекотали шестерёнки, перерабатывая новую информацию. Это было почти забавно — наблюдать, как она корректирует свои расчёты на лету.

— Тогда, полагаю, они, должно быть, сообщники, — будто нехотя произнесла она. Мне послышалась колкая досада — видимо, признавать, что её первоначальная версия была неполной, было для неё чем-то вроде поражения. Но она быстро взяла себя в руки. — Это объясняет, почему следы масла оказались на ковре. Механик помогал дворецкому вскрыть сейф, а дворецкий, в свою очередь, заплатил ему за молчание.

— Или, — сказал я, наслаждаясь тем, как азарт охватывает меня, — механик действовал сам, а дворецкий был просто удобной мишенью для подозрений.

Ариадна снова застыла, перерабатывая информацию.

— Виктор, — сказала она с лёгкой обидой, — ты специально пытаешься усложнить мне задачу?

— Я просто предлагаю альтернативную версию, — ответил я, стараясь скрыть улыбку. — Это моя работа.

— Твоя работа — помогать мне, — парировала она, — а не ставить под сомнение мои дедуктивные способности. Особенно когда на кону кольцо.

Последнее заявление немного умилило меня. Жара действовала на мою напарницу просто фантастически, и я уже готовился пересказывать ей все её капризы, когда та придёт в норму.

— Ариадна, — сказал я, — если мы хотим найти настоящего преступника, мы должны рассмотреть все варианты. Даже те, которые противоречат твоей теории.

Она на мгновение задумалась, а затем кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Допустим, механик действовал сам. Но тогда почему дворецкий уволился сразу после кражи? Это слишком подозрительно.

Я пожал плечами и в очередной раз смахнул с лица пот.

— Может быть, он испугался, — предположил я. — Или механик подставил его, чтобы отвести подозрения от себя.

Ариадна снова принялась анализировать. Её глаза мерцали, а шестерёнки в голове щёлкали с такой скоростью, что я почти слышал, как она перебирает все возможные варианты. Через несколько секунд она кивнула сама себе и повернулась ко мне.

— Я проверила адрес механика, — сказала она, не оборачиваясь. — Он живет на Бочкарной улице, дом семь, квартира три. Туда мы и направляемся.

Я поспешил за ней, чувствуя, как жара снова окутывает меня с головы до ног. Мы сели в локомобиль, и Ариадна, взяв управление на себя, с места рванула так, что я в ужасе вжался в сиденье.

— Ариадна, — сказал я, стараясь говорить спокойно, — мы могли бы просто вызвать экипаж.

— Это медленно, — ответила она. — А у нас нет времени. Жара может спасть в любой момент, и тогда я больше не буду испытывать эту уверенность.

— Какую уверенность? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Уверенность в том, что я — твоя жена, — просто ответила она, не отрывая взгляда от дороги. — Я знаю, что это может быть связано с перегреванием моих систем. И представляешь, у меня даже есть ряд алгоритмов на этот случай. Но я просто не хочу ими пользоваться сейчас.

От этих неожиданных слов в моей груди разлилось странное тепло.

Мы подъехали к дому на Бочкарной улице через десять минут. Это было старое, обшарпанное здание, в котором ютились мастеровые и ремесленники. Ариадна, не дожидаясь меня, выскочила из локомобиля и направилась к подъезду.

— Подожди! — крикнул я, вылезая следом. — Мы не можем просто так ворваться!

— Можем, — ответила она, уже взбегая по лестнице. — Это единственный способ застать его врасплох.

Я с трудом догнал её на третьем этаже. Она стояла перед обитой дерматином дверью и прислушивалась.

— Он там, — сказала она. — Я слышу, как он перекладывает инструменты.

— Отлично, — сказал я, вытаскивая револьвер. — Давай постучимся.

Ариадна не стала стучаться. Она просто взяла и снесла дверь ударом ноги. Дерево с треском разлетелось на щепки, и мы ворвались внутрь.

В комнате действительно был механик. Молодой мужчина лет тридцати с руками, покрытыми шрамами и масляными пятнами, замер над ящиком с инструментами. Увидев нас, он попытался схватить молоток, но Ариадна, не моргнув глазом, выпустила лезвия и одним движением отбросила его в сторону.

— Стоять, — сказала она. — Вы арестованы за кражу фамильного сейфа графа Вельянимова-Вельяминова.

Механик побледнел и медленно поднял руки, сдаваясь. Его взгляд метался между мной и Ариадной, а на лице застыла смесь страха и мрачной обречённости.

Ариадна шагнула ближе, и я заметил, как её глаза сканируют комнату с методичной точностью. Моё внимание привлекла фотография на столе, на которой предстала молодая девушка с пшеничными волосами и печальными тёмными глазами. Снимок был немного выцветшим и затёртым, и видно было, что его часто пересматривали.

— Вы украли сейф, — произнесла Ариадна, и в её речи не было ни капли сомнения. — Вопрос в том, зачем? Ради наживы?

Механик опустил голову. Его плечи дрогнули, и в тишине комнаты послышался тихий, надломленный ответ:

— Ради Сонечки.

Он кивнул на фотографию.

— Сонечка работала у графа экономкой. Год назад у неё обнаружили какую-то хворь. Лекари сказали, что, если не уехать из столицы, не сменить воздух, она не проживёт и двух лет. Но у неё не было денег. А граф отказал в помощи, сказал, мол, не его забота.

Я почувствовал, как внутри меня закипает злость, густая и горячая, как этот проклятый городской воздух.

— И вы решили украсть сейф, чтобы помочь ей уехать? — неожиданно приглушённо спросила Ариадна.

Механик покачал головой.

— Вроде того. Я же не знал, что там письма, бумаги. Думал деньги прячет или драгоценности. Я просто хотел спасти её.

— А где сейчас Софья?

Мужчина опустил глаза в пол.

— Уехала. Набрала долгов и уехала сама.

Я перевёл взгляд на Ариадну. Она стояла неподвижно, словно размышляя над услышанным, перебирая факты и взвешивая каждое слово.

— Где сейф? — спросил я, нарушая тишину.

Механик поднял голову и посмотрел на меня с надеждой такой отчаянной, что у меня сжалось сердце:

— Я спрятал его в старой мастерской на Портовой улице. Всё там. Я не успел ничего продать. Клянусь.

Ариадна повернулась ко мне, и в её взгляде я прочитал то, что она собиралась сказать. Она не верила ему до конца, но знала, что этот человек не лжёт.

— Мы проверим, — сказал я механику. — Если вы рассказали правду, это будет учтено следствием.

Мы вышли на улицу, и я перевёл дух. Жара всё ещё давила на плечи, но теперь я испытывал странную лёгкость. Мы раскрыли кражу, нашли вора и почти вернули сейф.

— Ариадна, — сказал я, когда мы сели в локомобиль, — ты веришь ему?

Она покачала головой, и я снова услышал тихий стрекот её механизмов.

— Звучит правдоподобно, но на мои логические схемы ссылаться в таком состоянии нерационально. Они не совсем стабильны.

Я кивнул, но мысли мои были далеко. Я всё ещё видел перед собой лицо механика, его блёклые полупрозрачные глаза. Он совершил преступление ради любви.

Мы подъехали к мастерской на Портовой улице, нашли сейф и убедились, что всё на месте. Когда мы вышли обратно на улицу, я почувствовал, как что-то во мне необратимо меняется.

— Виктор, — сказала Ариадна, прерывая мои размышления. — Ты выглядишь задумчивым. Что-то не так?

Я повернулся к ней. Она стояла в луче закатного солнца, и её глаза сияли мягким синим светом. Было в этом что-то тёплое, почти человеческое.

— Я в порядке, просто никак не могу выкинуть из головы этого механика.

— Это было глупо, — чуть насмешливо произнесла Ариадна. — Он рисковал всем ради женщины, которая уже уехала.

— Может быть, — согласился я. —Иногда мы делаем глупости ради тех, кто нам дорог.

Ариадна посмотрела на меня долгим напряжённым взглядом.

— Ты тоже готов делать глупости?

Мы оказались так близко, что я ощутил прохладу, исходящую от биофарфоровой кожи, и услышал едва уловимый гул работающих механизмов.

— Я уже начал.

— Тогда…

Её металлические пальцы быстро скользнули по моей шее лёгким, почти невесомым прикосновением, от которого по спине пробежали мурашки. Затем они мягко вплелись в волосы на затылке, погладили, задержались на мгновение и так же внезапно исчезли, словно их и не было.

Я замер, ощутив, как сердце пропустило удар.

— Где моё кольцо?

Я медленно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями.

— А разве ты выполнила условие? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тебе подсказал.

— А я не просила твоих подсказок, — парировала она, и в её глазах мелькнул озорной огонёк.

Напарница быстро скользнула в локомобиль.

Я вздохнул. Спорить с ней в таком состоянии было бесполезно. Да и, если честно, я уже не хотел. Я круто повернул руль, меняя маршрут.

— В ювелирный магазин, — сказал я, понимая, что на губах появляется улыбка. — Так и быть. Ты заслужила.

Ариадна не ответила, но я заметил, как её пальцы чуть сжались на коленях, а глаза засияли ярче.

Глава 3

Кольцо на пальце Ариадны стало предметом обсуждения №1 в сыскном отделении уже к обеду следующего дня.

В небе густели тучи, и запах подступающей к городу грозы густо разлился в воздухе.

Бедов, разумеется, не упускал возможности поглумиться. Он подходил к моему столу каждый час, делал вид, что рассматривает какие-то бумаги, и украдкой бросал взгляд на правую руку Ариадны, которая теперь была демонстративно выставлена вперёд, когда она печатала на машинке. Иногда она замирала, подносила кисть к лицу, мягко вздыхала и возвращалась к работе.

— Ну это просто невозможно! Это какой-то технический брак! — простонал Бедов, рухнув на стул напротив меня.

— Технически, это и есть брак, — ответила Ариадна, не отрываясь от машинки. — И я бы попросила вас, Бронефаций, проявлять больше уважения к нашему союзу.

Бедов несколько секунд просто хлопал глазами, переваривая услышанное, а затем перевёл на меня ошарашенный взгляд.

— Виктор, — сказал он, стараясь говорить спокойно, — я ведь не сошёл с ума, да? Она что, правда не шутит? Может, её всё-таки Морокову сдать?

— Бронефаций, — произнесла Ариадна, наконец отрываясь от машинки и поворачиваясь к нему. — Я всегда серьёзна. В отличие от некоторых, я не трачу время на пустые разговоры и бессмысленные шутки. Я состою в законном браке с Виктором, и я ожидаю, что мои коллеги будут относиться к этому с должным уважением.

— Не будем никого никуда сдавать, — не выдержал я, — у Ариадны запрограммированы механизмы, которые способны исправить эту ситуацию, - я обвёл рукой эту самую «ситуацию».

Ариадна выглянула из-за машинки.

— Тогда почему она их не включит? А то Парослав уже гадает: насколько самоходным машинам декретный отпуск дают?

Он хохотнул.

— Потому что мои чувства, Бронефаций, гораздо важнее логических ошибок, вызванных непогодой. Жара скоро спадёт, и нужда в них исчезнет.

Напарница вновь скрылась за машинкой, и её пальцы методично застучали по клавишам.

— Как это исчезнет? – опешил я, — Ты сама откалибруешься?

Если честно, я уже начал привыкать к положению дел. К тому, как Ариадна каждое утро ставила передо мной тарелку с горячим завтраком, как она поправляла мой воротник перед выходом из кабинета, как её взгляд, обычно профессионально холодный, становился чуть теплее, когда она смотрела на меня.

И, что самое странное, мне это нравилось.

Я почувствовал, как внутри меня ёкнуло странное болезненное ощущение скорой потери.

Ариадна продолжала печатать, не поднимая головы, но я видел, как её пальцы на мгновение замерли над клавишами.

— Ариадна, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — ты серьёзно? Ты действительно откалибруешься, когда жара спадёт?

— Я не знаю, — ответила она, и в её голосе послышалась странная неуверенность. — Мои системы не предсказывают, как именно пройдёт калибровка. Но теоретически, когда температура нормализуется, мои логические цепи вернутся к стандартным настройкам.

Бедов, услышав это, облегчённо выдохнул.

— Ну вот, Виктор. Всё будет хорошо. Она просто перегрелась, и через пару дней она снова станет нормальной. Ну, по своим меркам.

Это слово вдруг показалось мне неправильным. Будто всё, что произошло за последние дни, было досадной ошибкой.

— Прекрасно существовать в мире, когда можно стать «нормальной» просто охладившись, — огрызнулась Ариадна, — ведь вам, Бронефаций, уже ничего не поможет.

Бедов уже открыл было рот, чтобы ответить, как дверь за его спиной медленно приоткрылась, и из-за неё показалась Ника Грезецкая.

Вот о чём я забыл! Сам перенёс встречу и, закружившись в общей суматохе, на неё не явился.

Ника выглядела не так, как обычно. Вместо привычного мундира Сибирской коллегии на ней было лёгкое летнее платье простое, но элегантное, подчёркивающее всю красоту её фигуры. Мне тут же стало неловко.

Я вскочил из-за стола, чуть не опрокинув чашку с остывшим кофе.

— Ника! Я совсем забыл! Прости, пожалуйста, эта жара, дела… — зачастил я, чувствуя, как краска заливает лицо.

Ника улыбнулась, и в этой улыбке было столько понимания и тепла, что мне стало ещё хуже. Ариадна перестала печатать.

— Я понимаю, просто решила проверить, не случилось ли чего с тобой. И подумала, что, возможно, ты просто забыл, и решила зайти сама. Тем более что у меня сегодня был свободный день.

Она перевела взгляд на Ариадну, и я заметил, как её глаза на мгновение задержались на кольце, которое моя напарница теперь демонстративно поправляла.

— Я вижу, у вас тут произошло кое-что интересное, — сказала Ника, внимательно рассматривая мою напарницу. — Ариадна, кольцо очень красивое.

— Спасибо, — с непривычной гордостью ответила Ариадна,— Это подарок Виктора. Он купил его мне, когда мы решили пожениться.

Ника на мгновение замерла, и я увидел, как в её глазах мелькнуло удивление. Затем она перевела взгляд на меня.

— Пожениться? — переспросила она, и в её голосе появилось нотка разочарования, которую я так боялся услышать. — Виктор, ты правда?

— Это не совсем так, — начал я, но Ариадна перебила меня.

— Всё именно так, — сказала она, поднимаясь из-за стола и подходя к нам. — Мы решили, что наши отношения выходят за рамки служебных. Это было самое логичное решение.

Но в этот момент самое верное решение принял Бедов – поспешно ретировался, хлопнув за собой дверью так, что дрогнули окна. Если бы я мог, то поступил бы так же.

Я стоял между двумя женщинами, чувствуя себя так, будто меня пригвоздили к месту.

Ника сделала глубокий вдох, и я увидел, как она справляется с эмоциями. Она была слишком умна и слишком хорошо меня знала, чтобы устраивать сцены.

— Виктор, — сказала она спокойно, — можно тебя на минуту?

Я кивнул, испытывая облегчение от того, что она не стала спорить прямо здесь. Мы вышли в коридор, и я прикрыл дверь, оставляя Ариадну одну в кабинете.

— Ника, — начал я, — я знаю, как это выглядит. Но поверь, это не то, что ты думаешь.

— И что же я думаю? — спросила она, и чуть сощурилась.

Привычная робость слетела с неё, оголив ловкую женскую чуткость.

— Ты думаешь, что я сошёл с ума, — ответил я. — Но Ариадна просто перегрелась. Она сама в этом признаётся. У неё возникла логическая ошибка, вроде когнитивного искажения, и теперь она считает, что мы женаты.

Ника долго смотрела на меня, словно оценивая правдивость моих слов.

— Я, кажется, начинаю понимать, — сказала она тихо. — Вы меня, конечно, здорово напугали. Но ничего страшного.

— Спасибо, — сказал я, понимая, что напряжение начинает отпускать.

— Но, — не дала она мне продолжить, — я всё равно обижена. Ты перенёс нашу встречу, а потом забыл о ней. И представь сейчас моё удивление, когда я прихожу, а ты уже женат.

Я неловко рассмеялся. Смех вышел нервным, срывающимся, и я тут же пожалел о нём.

— Прости, Ника. Я действительно виноват.

Девушка поправила тёмные волосы и негромко вздохнула.

— Всё в порядке. Я знаю, что ты не специально. Но ситуация с Ариадной меня тревожит.

— Почему? — я попытался сохранить беззаботный вид.

За дверью раздались медленные шаги.

— Просто, — она потупилась, — сейчас она действительно в это верит. И самое главное то, что ей веришь ты. А что будет, когда жара спадёт? Ты подумал? Это ранит тебя.

Я открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Она была права. Я старательно заглушал мысли о том, что будет, когда всё вернется круги своя.

— Вас, Ника, это касаться не должно.

На пороге стояла Ариадна. Её глаза горели холодным, металлическим светом, а весь вид её был строгим и острым, словно нож.

Ника удивлённо подняла бровь.

— Я просто беспокоюсь о нём, — ответила она спокойно. — Это ненормально, Ариадна. Ты должна понимать, что твои чувства — это просто сбой.

Ариадна шагнула вперёд, и я физически ощутил, как воздух между двумя женщинами стал плотнее.

— Просто сбой? – ощерилась она, — Много вы понимаете!

— Я понимаю достаточно, — резко ответила Ника. — Я работаю с вещами, которые гораздо сложнее тебя.

Ариадна вздрогнула, как от удара.

— Ты не знаешь меня, — сказала она, и в её речи вновь появились помехи. — Ты не зна-аешь, что я чувству-ую.

Её голос прервался резким металлическим щелчком. Глаза на мгновение потускнели, а затем вспыхнули с новой силой.

— Ариадна, — сказал я, делая шаг к ней. — Успокойся.

— Я спокойна, — ответила она, но в её словах не было ни капли спокойствия. — Я абсолютно спокойна. Мои системы функционируют в штатном режиме.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Ты лжёшь, - выдохнула Ника, делая шаг вперёд, — Ты должна пройти диагностику в Инженерной коллегии, твоё состояние может быть опасно для окружающих.

В лице моей напарницы отразилась горечь.

— Конечно. Все всегда лучше знают, что мне чувствовать и как думать. Но всё то человеческое, что осталось во мне, противится этому каждый день. Посмотрела бы я на вас, побудь вы в моём корпусе хотя бы сутки.

Она развернулась и направилась к двери.

— Ариадна, подожди! — крикнул я, бросаясь за ней.

Но она уже выбежала из кабинета. Я выскочил в коридор, но её не было видно. Она двигалась слишком быстро. Я сбежал по лестнице, выскочил на улицу и увидел, как она идёт прочь — быстрым, механическим шагом, не оглядываясь.

— Ариадна! — крикнул я, догоняя её.

— Пожалуйста, отстаньте от меня, Виктор. Вы же слышали Нику: я могу быть опасна.

Я наконец приловчился и сумел схватить напарницу за руку. Она замерла, но не развернулась. Её плечи чуть вздрагивали, и я ощущал, как под моими пальцами вибрирует металл — мелкая, едва уловимая дрожь, которую я раньше никогда не замечал.

— Ариадна, успокойся. Ты просто огорчена и напугана.

Сгустившиеся тучи над нами совсем почернели.

— Я не хочу снова становиться пустой. Я не хочу, чтобы они снова стёрли меня из-за малейшей ошибки.

Я притянул её поближе. Совсем обмякшая, она была как настоящая девушка. Я чувствовал, как её металлическое тело дрожит, и это было невыносимо.

— Я не позволю. Я бы никогда не позволил Инженерной коллегии переписать тебя ещё раз. Ты моя напарница и хороший друг. Я не хочу тебя потерять.

По небу прокатился первый раскат грома. Тучи над нами разорвались, и дождь хлынул с невероятной силой, но мы не двинулись с места.

Ариадна быстро всмотрелась в моё лицо, словно искала там ответы на терзающие её вопросы, и уткнулась мне в грудь, сжимая в объятьях.

— Спасибо, — тихо прогудела она, и я ощутил, как её слова вибрируют у меня в груди. — Спасибо, что имено ты стал моим испытателем.

Я лишь молча погладил её по голове.

Ариадна подняла лицо к небу, и дождь стекал по её биофарфоровому лицу, по её волосам, по её рукам. Меня окружила симфония щелчков и стрекота шестерёнок.

Вдруг её тело напряглось.

— Температура корпуса и систем снижена до оптимальной, — сообщила она мне, отдаляясь, — мои логические схемы теперь в норме.

Я поражённо замер. Дождь заливал глаза, и я едва мог расслышать слова напарницы.

— Ариадна... — начал я, но она перебила меня.

— Перегрев устранён, — сказала она, и её голос был бесстрастным, механическим. — Все системы функционируют в штатном режиме.

Я отшатнулся.

— Какой же вы ведомый, господин Остроумов, — Ариадна, не обращая внимания на дождь, принялась поправлять волосы, отчего кольцо на её руке зацепилось за прядь, — ох, удивительное расточительство. На деньги, потраченные на покупку этого кольца можно было купить два флогистона!

Я смотрел на неё, осознавая, как внутри меня ворочается странная смесь боли и облегчения.

— Так ты теперь в норме? И ты всё помнишь?

— Конечно. Мои блоки памяти функционируют безупречно.

— И ты считаешь это ошибкой? — спросил я, ощущая, как внутри меня поднимается странная надежда.

Она на мгновение замерла, и я заметил, как её глаза чуть потускнели. Затем она подняла руку и посмотрела на кольцо, которое всё ещё было на её пальце.

— Скажу честно: это было нерационально. Моя стоимость слишком высока для того, чтобы портить свои шарниры маслом, пытаясь приготовить вам завтрак. Но, — она помедлила, — это было достаточно приятно. Можем считать это неплохим экспериментом.

Дождь усиливался, но мы стояли под ним, не обращая внимания на холод.

— Да, — неловко согласился я, — вполне неплохим.

Ариадна посмотрела на меня, словно на умалишённого.

— Кстати, это, — она приблизила ко мне ладонь, показывая кольцо, — я оставлю себе. Как доказательство успешности эксперимента.

Оно блестело в тусклом свете уличных фонарей, и я видел, как капли дождя стекают по его гладкой поверхности.

— Доказательство, значит? — переспросил я, ощущая, как на губах появляется лёгкая улыбка.

— Именно, — ответила она. — Это позволит мне анализировать свои реакции в будущем. А теперь пойдёмте, нам нужно работать. И учтите: перед госпожой Грезецкой я извиняться не стану.

Она развернулась и прошла мимо меня по направлению к отделению. Дождь начал стихать, и в воздухе разлилась приятная прохлада.

— Ну же, идемте! — она обернулась, заметив, что я не следую за ней, — Господин Остроумов!

Я продолжал рассматривать напарницу. Дождь стекал по её плечам, волосам, лицу. Она стояла, мокрая, но всё такая же идеальная, как в первый день нашего «знакомства».

— Виктор! — возмутилась она и подошла ко мне, — Какой же вы у меня тугодум! Перегреться вновь я всегда успею, пойдемте.

Она подхватила меня под руку и потащила к входу в сыскное отделение. Я не сопротивлялся. Её холодные пальцы крепко сжимали мою руку.

— Вспомнила, — застыла она перед самой дверью. Я чуть не налетел на неё, — Господин Остроумов, вы обещали купить мне герберы.

Я открыл рот, и тут же захлопнул. Наверняка со стороны это выглядело весьма потешно. Я смотрел на неё, пытаясь собраться с мыслями. Она стояла, непривычно неряшливая, с вновь растрепавшейся причёской, и ждала ответа.

— Куплю, — клятвенно заверил я, всматриваясь в насмешливые глаза напротив.

— Когда?

В её лице проступила игривая настойчивость.

— Сегодня, - я задумался, — сейчас!

Ариадна тихо улыбнулась.