Тасманийский дьявол

Буря

Эрен. Эрен Йегер. О чем я думаю, глядя в его болотистые глаза? Глубокие, наполненные илом и вонью? И горящие таким огнем, словно тысяча светлячков над болотом сбились в одну бушующую тучу? Идиот. И суицидник. Но, стоит признать, чертовски харизматичный. Единственное, что остается — гадать. Такие либо умирают во время первой же вылазки, либо… Им везет немногим больше. Взять того же Смита, на удивление удачливая задница. Любой другой на его месте давно бы оказался в желудке уродца, но не этот. Может быть, просто фортуна благосклонна к безумцам? Ну, как там было. Все или ничего. Крылья свободы — это все или же ничего?

— Дитрих, ты ложку проглотил? — Йегер радостным голосом поймал меня точно сачком. — Так куда ты собираешься после выпуска?

Он лягнул меня в плечо ладонью. Несильно, но обидно. Плечо тотчас зажглось и зачесалось. В рожу прыщавой задницы, сидящей справа от меня, отправилась та самая ложка. Реакции не отнимать, Йегер успел увернуться. Ложка прямой наводкой врезалась в пшеничную, не затуманенную разумом голову Жана. Тот, оторвавшись от красной гущи похлебки, поднял вопросительный взгляд. Через мгновенье он нахмурился, а губы сжал в тонкую полосу. Признак надвигающейся бури.

— Звиняй, Жаннет! Пролетело чуть дальше, чем следовало, — добродушно воскликнул я и широко развел руками, представляясь настолько невинным, насколько только мог.

Я уверен, это сработало бы, если бы не дурацкая кличка, которая приелась ко мне после их первой ссоры с Йегером. Жан медленно поднялся из-за стола, развернулся ко мне и начал закатывать рукава серой потрепанной рубашки. Его и без того узкие глаза превратились в щелки. Толпа взбудоражилась. Первые песчинки бури проникли в столовую. Никто не заткнул щели, поэтому еще немного — и весь пол покроется плотным слоем песка.

Поднявшись из-за стола вслед за Жаном, я оглядел лица товарищей, которых незатейливая стычка насыщала куда больше ужина. Они затаились в ожидании. Даже Саша, мотнув каштановым хвостом, оторвалась от тарелки, предусмотрительно затолкав за обе щеки побольше хлеба. То ли еще будет!

— Жаннет, ну ты чего! — И опять эта идиотская кличка! Йегер, если ты не знал — я тебя ненавижу!

— Произнеси еще хоть раз. — Голос Жана звучал холоднее стали.

Он навис огромной тенью, заполонив собой деревянные стены и потолок помещения. Как титан, готовый сожрать на обед свежее мясо. Или как буря, разразившаяся прямо в центре маленькой столовой, готовая погрести под собой одного незатейливого шутника. Я сглотнул, а затем заметил на щетине Жана несколько крох хлеба и не смог сдержать смешок, вырвавшийся откуда-то из легких. Он окончательно озверел. Кулак, летевший мне в щеку, разрезал пространство надвое. Я успел уклониться за мгновение до удара. Разгоряченный воздух обжег кожу. Два шага назад. Кто-то засвистел. Даю десятку — Конни. Еще один удар, уже в живот. Удалось сохранить кишки в целости, отпрыгнув в бок. Помещение наполнилось пронзительным звоном раззадоривающих хлопков. Дьяволятам нужны кровь и зрелище, на то они и дьяволята.

Жан замахнулся в третий раз и наконец попал точно в цель. Правый глаз мгновенно погас, а в голове что-то яростно загудело. Пол под ногами предательски зашатался, пытаясь улизнуть подальше от драки. Столовая взорвалась ликующими и разочарованными криками. Пожалуй, Йегер орал громче всех. Он не учился на ошибках и раз за разом ставил на хромую лошадь. Хромую, но сильную духом — наверняка он сказал бы именно так. Готов поспорить, Йегер верил в безоговорочный успех и переживал каждое мое поражение сродни личному. Когда-нибудь, Йегер, твоя хромая кобыла придет первой, но, боюсь, тебе это не понравится. А пока, следуя привычному ритуалу, протяни мне свою дружелюбную лапу с глупой улыбкой, дарующей ободрение, и помоги встать с этих чертовых грязных досок.

Воин

Прохладная сталь обжигала кожу, под которой растекалось ноющее пятно. Наверняка багрово-синее, цвета мертвой плоти. Отмирающей. Припухлость, образовавшаяся вокруг глаза, пульсировала в такт дыханию. Мошки, разлетевшиеся в голове, неприятно гудели. Вечерний воздух, как мне казалось, должен был утешить и снять боль, но металлическая ложка справилась с этим куда лучше.

Рядом со мной, на ступенях веранды, сидел Йегер. Держал вторую ложку. Про запас. Её обдувал промозглый ветер, подготавливая помочь мне. Она придет на смену моей, когда та нагреется и перестанет охлаждать. За спиной Йегера, в тени звездной ясной ночи, притаилась Микаса. Согнувшись пополам, уперлась локтями на деревянную балку и наблюдала. Она всегда наблюдает. Незримый слушатель, сопровождающий Йегера по пятам. Никогда не мог понять, что за мысли скрываются за ее черными глазами. Единственное, что точно знал, — я ей не нравлюсь. Чутье у Микасы отменное.

— Так куда? — Йегер сломал нависшую тишину.

После меткого удара я напрочь забыл об этом вопросе. В отличие от придурка, сидевшего рядом.

— Все еще не решил, — я пожал плечами и задорно добавил. — Было бы неплохо задницу греть в военной полиции, а?

Йегер находился со стороны подбитого глаза, а жаль. Хотел бы я взглянуть на его исказившуюся физиономию. Способ вывести Эрена Йегера из себя номер один — сказать, что ты хочешь пойти в военную полицию. Способ номер два — сказать, что ты хочешь этого не ради службы королю, как вдохновленный Марко Ботт, а ради сохранения собственной шкуры. Рецепт зажигательной смеси. Я уже приготовился ловить очередной удар кулака, как Микаса встряла в разговор.

— Я тоже так считаю.

Способ номер три. Заручиться поддержкой Микасы.

Зажатая в руке Йегера ложка ловким броском отправилась на поляну. Перед тем, как она растворилась во тьме, я успел заметить блеск металла. Я вздохнул. Моя-то уже нагрелась и перестала заглушать вопящий синяк. Йегер одним прыжком подскочил на ноги, тяжело дыша. Теперь он стоял передо мной. Под луной не разглядеть ничего, кроме очертаний, но готов поклясться, я видел, как раздулись его ноздри, сжались челюсти и кулаки, а глаза широко распахнулись. Или, по крайней мере, я себе четко это представлял.

— Йегер, сядь, — добродушно бросил я, отнимая ложку от глаза.

Попытался моргнуть, но боль сковала лицо. Закрыть веки не получилось, широко открыть тоже. Завтра буду первым красавцем на церемонии выпуска из кадетского корпуса. Трост должен видеть своих героев!

— Ты-то окончательно решил? Без сомнений? Разведкорпус и все тут? Поджилки не трясутся? — Йегер остался стоять, а я продолжил его подначивать.

— Никогда не сомневался! — С яростью выпалил он.

— Убить всех титанов, да?

— До единого, — процедил Йегер.

— Мне нравится.

Сзади раздался шумный выдох Микасы. Я не так много узнал про неё за последние несколько лет, проведенных под одной крышей, но кое-что точно было ясно — Микасу волновала любая опасность, грозящая Йегеру. Черт его знает, любовь это или чувство долга, так и не разобрался. Она выдохнула второй раз, уже тише, и попрощалась с нами, сказав, что пойдет отдыхать. По всей видимости, не хотела слушать очередные самоубийственные разговоры Йегера, которые повторялись если не ежедневно, то точно еженедельно. А меня всегда вдохновляли его самоотверженность и желание достичь цели. С самого первого дня в кадетском корпусе, когда вокруг него столпилась толпа новобранцев и начала расспрашивать о Шиганшине. «Я вступлю в разведкорпус и сотру титанов с лица земли. Всех уничтожу!» — этими словами три года назад Йегер закончил свой рассказ. И если до того момента я слушал в пол уха, то после уставился на Йегера. Мне подумалось, что у нас больше общего, чем могло сперва показаться. «С этим парнем стоит подружиться». В тот же вечер предоставился шанс — они впервые поспорили с Жаном. Так и появились Жаннет и дружба между Эреном Йегером и Ханцем Дитрихом.

— Нам тоже стоило бы отдохнуть. Выезжаем в Трост до рассвета, — протянул я, вытягивая сцепленные в замок руки к небу. Спина затекла.

— Хочу сходить к тому озеру в последний раз.

Вот тебе раз. Озеро находилось в паре километров, до него идти через лес по узкой тропе. Самое то для подбитого глаза, но с Йегером обстоятельства не выбирались. Он сам их выбирал. Я качнулся и хотел было подняться сам, но заткнул желание куда поглубже. Некоторым просто необходимо ощущать себя нужными. Моя рука зависла в воздухе в немой просьбе. Йегер ответил на нее, не задумываясь, таким простым и отточенным движением, что стало не по себе. Иногда, совсем редко, я чувствовал липкий тошнотворный комок вины, поднимающийся от желудка к горлу. Вина, шаркая, отступала, стоило заставить себя вспомнить, зачем я здесь. Но привкус желчи оставался на языке, не позволяя забыться окончательно. Дьявольские проделки, не иначе.

Поднявшись, я пошёл по пятам за Йегером. Мы прошагали сквозь залитую лунным сиянием поляну и наткнулись на извилистую тропинку, ведущую в дебри сгустившегося перед нам леса. Выглядел мрачновато.

— Не позволь им выколоть мой последний здоровый глаз, — я нервно хихикнул, вглядываясь в сухую, скрипящую на зубах темень леса.

Я сумел различить в ночи кроткое движение, обозначающее уверенный и серьезный кивок. Ему не достает чувства юмора, благо, у меня его хватает за двоих, а то и за троих. Спину Йегера проглотили черные лесные ветки. Я проследовал за ним и тут же ослеп. Бродить в потемках с двумя глазами та еще затея, чего уж говорить об одном. Только сейчас в голову пришла мысль о лампе, но возвращаться было поздно. Оставалось надеяться на Йегера и его жажду достигнуть цели. Хорошо, что на этот раз весьма реальной. Под ногами шуршала трава, и трещали разламывающиеся ветки. Ветер шумел в кронах деревьев. Птицы, несущие бессонный пост, напоминали о себе короткими трелями. Шаги Йегера отбивали четкий ритм. Он шел уверенно, но медленно, позволяя следовать за ним. Я едва видел очертание его спины и ориентировался скорее на слух и тепло.

— Почему ты хочешь уничтожить всех титанов? — Невзначай спросил я.

Как-то мы разговаривали об этом, но Йегер всегда ограничивался размытыми словами. Мне хотелось конкретики. Чтобы просто и понятно, как в работе УПМустройство пространственного маневрирования.

— Они разрушили мой родной город и мой дом. Разве этого недостаточно? — Его голос сравнялся с окружающим нас воздухом.

— Нет. Десятки тысяч людей лишились домов. Сколько из них готовятся к выпуску из кадетского корпуса и собираются вступить в разведкорпус?

Йегер, кажется, задумался. Обычно слова вылетали из него также резко, как ядра из пушек. Крепко задумался. Несколько минут мы шли в тишине.

— Моя мама…

Продолжения не требовалось. Каждый встреченный мной из Шиганшины имел такую маму. Неважно, была ли она на самом деле отцом или сестрой, или сыном. Суть одна. Тошнотворный комок сменился рвотным позывом. Я сглотнул, не позволив ужину покинуть желудок.

— Мне жаль.

Получилось натянуто, словно струна на пределе. Интересно, заметил ли Йегер? Мысль оборвалась. Ногу поймала чья-то безжизненная, костистая рука. Коряга или корешок, торчащий из-под земли. Я, не заметив подвоха, сделал по инерции шаг и второй раз за день оказался в полете.

— Черт!

Ругательство сорвалось с губ прежде чем густые ветви заглушили эхо звонкого шлепка. Влажная почва встретила меня милостивыми объятиями. К пульсирующему глазу добавились обожженные лоб и колени. Отбившись от цепкой хватки корешка, я встал на четвереньки. Ладони тоже щипало. В рот забилась вяжущая земляная масса. На зубах хрустели песчинки. Я выплюнул все, что смог, но пепельный комковатый привкус никуда не делся. Прочистив рот в последний раз, я поднял голову. Йегер стоял рядом, а мое лицо согревала его протянутая ладонь. Я не сдержал улыбку. Случайность, совпадение, закономерность. Так говорил мне отец.

— Спасибо.

Крепко встав на ноги, я обтер руки об штаны. Они потяжелели от влаги, а в коленях плотно облепили кожу. Оставалось надеяться, что от росы, а не от чего-то более красного. Идти стало тяжелее, но я продолжил, откинув соблазн облегчить боль. Сквозь листву просочилось лазурное зарево, которое через мгновенье забрало в себя Йегера, а меня оставило за плотной темной стеной. Я остановился в нерешительности. Всего один шаг. И зачем Йегеру понадобилось тащиться сюда?

Предусмотрительно зажмурившись, я вышел к Йегеру. Острые ветви царапнули лицо, преграждая дорогу, но, увидев мой напор, расступились. Небо встретило меня иссиня-черным цветом и сотней ярких хаотичных брызг. Луна круглым голубым диском висела над нашими головами. Спокойная водяная гладь озера отражала ее, освещая столпившийся вокруг лес. Райнер и Бертольд нашли это место в первую неделю пребывания в кадетском корпусе и поделились им с нами, точнее даровали. У них был нюх на укромные и безопасные местечки.

Я, наконец, увидел лицо Йегера. В его глазах мелькала решимость. Неужели пришел удостовериться в верности своего выбора? Я никогда не допускал даже мысли, что он мог сомневаться.

— Знаешь, у меня был друг, — бесцветным голосом сказал Йегер. — Он верил, что за стенами мы найдем свободу. Верил, что там есть огромное озеро, которое называется морем.

— Слышал о таком, — подтвердил я, засунув руки в карманы.

Сколько себя помню — между стен вечно ходило много россказней. О море, о других людях, о большой земле. Мало кому хочется умирать, осознавая, что в мире нет ничего, кроме трех высоких стен и монстров, поджидающих с другой стороны. Жизнь перестает иметь какой-либо смысл, когда понимаешь, что живешь как скот — как говорил Йегер.

— Я обязан… Если не ради мамы, то ради него.

— Что с ним случилось? — я решился спросить.

Иногда я улавливал обрывки, соскальзывающие с губ Йегера и Микасы про незнакомого мне Армина, но они растворялись, словно предрассветный сон. Не было никаких сомнений. Стоя возле маленького моря, укрытого в ладонях лесистых холмов, Йегер говорил про него.

— Помнишь операцию по восстановлению стены Мария? Когда почти всех беженцев отправили отвоевывать земли, захваченные титанами?

Как такое забудешь. Я кивнул. Из двадцати пяти тысяч обратно вернулось немногим более ста. Их просто отправили на корм.

— Дедушка Армина был одним из тех, кто не вернулся. Когда он ушел, Армина подкосил кашель, да и голод был ужасный… Один кусок хлеба на целый день. Наверное, ты и сам помнишь. Армин держался до последнего, но когда вернулись выжившие, я думаю, он окончательно сдался.

Некогда чистый воздух наполнился удушающим зловонием гнилой плоти. Я старался не смотреть на Йегера, но его дрогнувшие губы въелись в меня.

— Мне жаль, Эрен.

Он дернул плечом. Мы никогда не называли друг друга по имени, не знаю, почему так повелось.

— Понимаешь, Ханц… — Его голос сорвался. — Я должен… Обязан увидеть море.

Йегер, в пятнадцать лет стоило бы перестать верить в сказки. Но подобное нельзя произносить вслух. Непростительно и… бесчеловечно? Пробираясь на ощупь сквозь ночь, я нашел плечо Йегера и, задержавшись на нем на мгновение, похлопал три раза. Я надеялся, что этот жест станет ободрительным, но вышло скорее жалостливо и утешительно.

— Не распускай сопли, Йегер! — Безмятежно бросил я. — Мы обязательно доберемся до этого загадочного моря и вместе на него посмотрим.

В темноте я различил поворот его головы. Он посмотрел на меня. В отсвете звезд его широко распахнутые глаза горели голубым сиянием. Кажется, до него дошло.

— Так ты?!

Я пожал плечами и хмыкнул, мол, а куда деваться. На лице Йегера зажглась широкая улыбка.

— Ну не бросать же вас с Микасой на произвол судьбы. Вдруг у нее клинки затупятся, пока будет вытаскивать тебя из зубастой пасти какого-нибудь титана, и что делать будет? Кто, если не я?

На многострадальное плечо вновь обрушился шуточный тычок. Но сейчас мы далеко за пределами кадетского корпуса и не учитывать это было ошибкой со стороны Йегера. Чувствуя шевеление рассеченного воздуха, следуя за обострившимися инстинктами, я поймал удаляющуюся от меня руку Йегера и потянул его на себя. Он пытался вырваться из хватки, но мне только это и нужно было. Я понял, где он стоит. Подсек ногой его лодыжку и отпустил руку, через мгновение раздался приглушённый стук, похожий на звук упавшего на пол мешка с мукой. Я отряхнул плечо и хотел уже было изречь какую-нибудь заумную фразу, как две руки схватили меня за голени и потащили за собой. Звук моего падения был еще приглушеннее, но затылок разнылся так, словно по нему врезали кирпичом.

— Ну ты и скотина, Йегер! — Проорал я, пытаясь попасть ботинком по его роже.

Нога, размахивая, утонула в ночном воздухе, так и не попав в Йегера. Для отмщения мне хватило бы и пинка по заднице, но он успел отползти на безопасное расстояние. Плюнув на поиски его тела, я раскинул руки в стороны и опустил ногу. На меня во все глаза смотрели миллионы маленьких мигающих ярких точек во главе с лунной предводительницей. Они тихо шептались между собой, служа мне напоминанием. Ночь везде одинакова.

— Почему ты никогда не выкладываешься на полную? — Перебив шепот звезд, спросил Йегер.

Он лежал где-то рядом, я опять попытался пнуть его, но так и не попал.

— А смысл?

— Чтобы стать лучшим! — Он опять начал закипать.

— Ты не понял. Зачем становиться лучшим? По моим скромным подсчетам, я вхожу в десятку лучших кадетов — этого мне достаточно.

— Но себя нужно проявить! Они должны знать, что на тебя можно положиться!

— Мы уже себя проявили, — я запнулся, но поспешил поправиться. — Доковыляв до выпуска. Куда еще больше-то, Йегер?

— Ты отлично справляешься с пространственным маневрированием и у тебя неплохо выходит убивать манекены, но мне часто кажется, что ты для этого не прикладываешь никаких усилий. Дитрих, я никогда не видел тебя настоящим, дерущимся в полную силу.

Надеюсь, Йегер, ты никогда и не увидишь.

— Ты преувеличиваешь мои способности. Мне приятно, но все же. Пусть я отлыниваю время от времени — я правда стараюсь. Кому-то дано быть воином, а кому-то лишь подкормкой.

— Ты считаешь себя подкормкой?

Тьма задрожала. Рядом со мной возникла тень Йегера, приподнятая на одном локте.

— Нет, Йегер. Просто я считаю тебя воином.

Мечта

Путь до Троста вышел изнуряющим. На одной из ухабистых дорог в двадцати милях от города телега, везущая пятнадцать кадетов, решила сдаться, не выдержав груз. С оглушительным треском колесо оторвалось от оси и, подпрыгнув на кочке, чуть не пришибло лошадь, которая тащила повозку следом. На починку ушел без малого час. Ко внутренним воротам стены Роза кадетский корпус подобрался уже на закате. Алый огонь озарял наши радостные лица. Три года, проведенных на лесном отшибе в глубине застенок, наконец закончились, уступив место величественно раскинувшемуся впереди городу.

Из-за опоздания, не входившего в планы руководства, нас сразу по прибытию согнали на центральную площадь. Из всех домов, мимо которых мы следовали, повылезали заинтересованные головы. Кто-то оставался стоять на месте, провожая наши коричневые куртки взглядом, а кто-то следовал за повозками, желая по достоинству оценить новую надежду человечества. Составить свое мнение о двухсот восемнадцати кадетах, закончивших обучение в училище живыми и почти невредимыми. О тех, кто не выжил во время изнурительных тренировок, они, само собой, не знали. Зачем в очередной раз разрушать иллюзию порядка? Пусть королю и удалось решить проблему голода, возникшую после разрушения титанами стены Мария, в народе все еще слышались отголоски волнений. Вдруг стену Роза постигнет та же участь? Сможет ли оставшаяся стена Сина укрыть собой всех беженцев? Конечно, не сможет. В отличие от произошедшего пять лет назад, при разрушении стены Роза погибнет не одна пятая населения, а примерно половина. Поэтому человечеству просто необходима новая надежда, которой в 850-м году обязательно станет 104-й кадетский корпус. Я в этом уверен.

Просторную площадь окутала темнеющая ночь, которую прогоняли два сверкающих пламенных факела. Они своим шипящим голосом сопровождали речь старшего офицерского состава кадетского корпуса.

— Отдать честь! — Крикнул Кид Шадис, стоящий на ступенях.

Его лысина сверкала под острыми языками огня.

— Есть! — Хором ответили кадеты и, слившись в одно целое, прижали правые кулаки к своим сердцам.

Позади меня стояли двести восемь солдат. Я затылком чувствовал их вяжущее тепло и сиплое дыхание. Рядом же, в назидание, стояли лучшие из лучших. Пламя освещало их решительные лица, сжатые губы и глаза, сияющие радостью. Десять кадетов, перед чьими сбитыми ногами открывался путь в счастливое будущее. Путь в военную полицию.

— Поприветствуем десять лучших кадетов!

Кид начал с гордостью выкрикивать имена.

— Микаса Аккерман! — Номер один. Лучший выпускник 104-го кадетского корпуса. Она стояла гордо, задрав подборок, её короткие темные волосы развивались на ветру. Глаза безжизненные, пустые. Даже горящие кровавые искры их не оживляли. Микаса идеально усвоила все дисциплины. Я слышал, мол, многие считают, что такого таланта наша история еще не видела. Через что ты прошла, Микаса? Кто сделал тебя такой?

— Райнер Браун! — Следом за ней. Его короткостриженые светлые волосы сейчас казались рыжими, похожими на лисий хвост. Решительный взгляд, крепкое тело, стальные нервы. Если бы нам дали задание выбрать негласного лидера — мы, не задумываясь, выбрали бы Райнера. Он столько раз вытягивал мою задницу из неприятностей, следующих за мной тенью, что я сбился со счета. Но… Райнер, не стыдно ли тебе?

— Бертольд Гувер! — Каждый раз, стоя рядом с ним, я ощущал себя десятилетним мальчишкой. Настоящий колос, не иначе. Даже Райнер, переросший свой возраст и казавшийся настоящим сформированным мужчиной, едва достигал его плеча. У Бертольда отличный потенциал, вот только напористости ему не достает. Все решения он скидывает на плечи Райнера и умывает руки, предпочитая следовать приказам, а не отдавать их.

— Ханц Дитрих! — Я чудесным образом затесался в рейтинге выше Йегера? Он будет в бешенстве. Я искренне верил, что Кид опустит меня в хвост из-за неуместных шуток про лысого гонца, но этого не случилось. Выходит, а мужик-то и правда хороший. Были бы у нас такие в свое время, может, и жилось бы лучше.

— Эрен Йегер! — Ровно посередине. Он постарался на славу, но всё еще недостаточно. Особых умений нет, кроме чрезмерной старательности, а также страстного желания достичь своей цели. Пожалуй, он хочет этого больше всех нас вместе взятых. Хотя бы за это стоило отдать ему честь. Как скоро ты разочаруешься в своей мечте, Эрен?

— Жан Кирштейн! — Моя прекрасная Жаннет. На его губах застыла глупая улыбка. Вот чьи мечты действительно исполнились. Пойдет в военную полицию и будет отдыхать возле короля, не поднимая ничего тяжелее кружки с пивом. А жаль. Честно говоря, он мастер пространственного маневрирования. Почти каждая наша гонка на УПМ завершалась ничьей. Неплохой парень, если бы не был склочным, как собака.

— Марко Ботт! — Каждый раз при виде его веснушек я вспоминаю моргающие звезды. Тоже тот еще мечтатель. Обожает короля и старался изо всех сил попасть в полицию. У тебя получилось, Марко, я взаправду рад за тебя.

— Конни Спрингер! — Вторая лысая голова, что ежедневно мелькала передо мной на протяжении трех лет. Видеть его настолько серьезным и напыщенным непривычно, но я уверен, он исправится, стоит нам покинуть площадь и отправиться на пир в честь выпуска. Конни, тебе кто-нибудь говорил, что ты так себе шутник?

— Саша Блауз! — На девятом месте. Картофельная девка. Кажется, даже сейчас она глотает слюни, предвкушая праздничный ужин. Ее глаза застилает мечтательная пелена. Кусок ветчины или зажаристая до хрустящих корочек курица? Эх, тоже сейчас бы сожрал. У нее отличная нестандартная интуиция, но периодически она встревает там, где не надо, также прочно, как рыбья кость встревает в горле.

— Хистория Ленц! — И наша красавица замыкает список. Белокурая, с глазами цвета чистейшего полуденного неба. Я не сомневался — её в рейтинге протолкнула Имир, жаждущая, чтобы этот прекрасный ангел оказался в безопасности в глубине стен. Кроме доброго сердца у Хистории нет никаких выдающихся качеств, хотя, возможно, одного доброго сердца в этом мире достаточно, чтобы перечеркнуть всё остальное. Имир, не пожалеешь ли ты о своем выборе?

Едким голосом Кид продолжил.

— В этот славный день, у вас, кадетов, есть выбор из трех вариантов. — Его глубокие глаза, смотрящие из недр тьмы, впивались в каждого будущего солдата. — Перед вам открыты двери Гарнизона. Вы сможете служить человечеству, обороняя стены и внешние города, служащие приманкой для титанов. Или вы можете присоединиться к Разведкорпусу, чтобы принести надежду человечеству в борьбе с титанами в их родных землях за пределами стен. Десять кадетов, чьи имена только что были названы, удостоились чести стать частью военной полиции. Они вправе выбрать служить при короле и поддерживать порядок внутри стен.

Забавная история. Мы учимся лучше всех убивать титанов, чтобы оказаться среди тех, кто никогда в жизни с ними не сразится. Военная полиция не покидает пределы стен. Как-то раз я поделился этой мыслью с Йегером, но он не оценил. Кажется, тогда я впервые проделал в его толстом панцире веры маленькую брешь. Удивительно, как много воды может утечь сквозь маленькую дыру в огромной дамбе, построенной на одних лишь мечтах да ненависти.

Краем глаза я заметил, как лицо Йегера исказила гримаса, а в глазах мелькнул отблеск решимости. Ну и кто он после этого? Кем он может быть? Адским отродьем, демоном или же всего-навсего одним маленьким человеком, желающим уничтожить окружающий его мир? Йегер, чтобы ты сделал, если бы узнал, кого на самом деле хочешь стереть с лица земли?

— Вольно, солдаты!

Я отнял руку от груди и развернулся.

Девять кадетов рядом и двести восемь, стоящих, словно игрушечные солдатики, сзади. Наполненные до краев радостью, готовой выплеснуться и затопить центральную площадь Троста.

Внутренности сжались так, словно тело попало в пасть титана и стало торчащей соломинкой меж огромных зубов. Почему исполнять свой долг с каждым днем становится все трудней?

Завтра Разведкорпус отправляется из Троста за стену Роза на очередную миссию. Завтра 104-й кадетский корпус будет помогать на стенах Гарнизону.

Завтра... Завтра умрут двести пятнадцать кадетов.

Прости, Эрен. Мне правда жаль.

Но у меня тоже есть мечта.

Враг

Большой зал, притаившийся в недрах казармы, запылал огнем в сердцах новоиспеченных защитников человечества. Оглушающий хор бывших кадетов заполнил огромное помещение и оживил его. Им не нужны были свечи — их лица сияли куда ярче маленького тонкого фитиля. Того и гляди расплавятся.

— Ну что, Марко, послужим нашему королю? — Жан, сидевший за соседним от Марко столом, улыбался и подначивал друга.

— Да я готов горшки выносить из-под его задницы, лишь бы оказаться в центральном районе! — Встрял Конни.

— По два в день!

— А задницу вытирать? — Съязвил я.

— Да хоть задницу!

Конни и Жан заржали, словно настоящие клячи. У Жаннет особенно хорошо получалось: его вытянутая рожа и без того походила на конскую морду, а когда он начинал заходиться глубоким смехом — так вообще не отличить. Я не сдержал кривой ухмылки. Вот они, настоящие лица 104-го кадетского корпуса. Хотя, на самом деле, будь я на их месте — рвался бы в военную полицию без всяких раздумий. Зубами вгрызался бы в сырую промозглую землю, лишь бы добиться места под солнцем.

— Ты не прав, Жан! Я хочу служить королю, это честь для меня! — Попытался оправдаться Марко, но, не успел он договорить, как Жан стал его затыкать.

— Да кому ты в уши насрать пытаешься!

Жан поднялся из-за стола и обвёл всех присутствующих кружкой, из которой стремительно ускользала пена.

— Вы все, давайте, скажите, что не хотели бы служить ближе к центру! Хоть кто-нибудь из вас готов это сделать?

Одна из кадетов, Элизабет, вставила:

— Ну… Мы не выбирали где родиться. Если бы мы имели возможность жить спокойно и не бояться услышать поступь титана…

— Что и требовалось доказать — мы все одинаковые! Будем! Наконец-то вырвемся из этой чёртовой дыры! — Жан в несколько жадных глотков осушил стакан и рухнул обратно на скамейку. — А вы куда собираетесь? — Развернув к нам своё лошадиное лицо, спросил он.

Рядом со мной сидели Йегер и Микаса, а напротив Райнер и Бертольд. Я уже собирался ответить ему, что это не его собачье дело, как кружка из рук Йегера с грохотом упала на стол. Липкая прохладная брага мутными кляксами расплескалось на моей рубашке.

— Заткнись!

Йегер вскочил на ноги. Раскрасневшийся от душного спёртого воздуха и пары кружек пива, с нахмуренными бровями и широко раскрытыми глазами, он походил на разъярённого быка, готового вот-вот вонзить рога в кого-нибудь, стоящего поблизости. Разве что копытом не отбивал.

— Вы все — кучка безмозглых идиотов!

Я протяжно просвистел. Очередное театральное представление. В главных ролях: Эрен Йегер, победитель титанов, и все остальные, жалкие трусы и глупцы. Пожалуй, не стоило наливать ему до краёв. Его кровь и без того кипела выдержанной годами ненавистью, а сейчас она готова вот-вот взорваться бурлящей смесью и спалить нас всех дотла. Я отчётливо чувствовал его обжигающую ярость. Она оседала у меня на кончике языка кислым металлическим привкусом.

— Какой, к чёртовой матери, переезд! Трост ещё пять лет назад был внутренней территорией стен! А теперь?! Теперь титаны шастают прямо за внешними воротами! Если вы думаете, что внутри стены Сина вы сможете спастись, то вы…

— Эрен, в отличие от тебя, помешанного идиота, я — реалист. — Перебил его Жан. — Ты действительно думаешь, что мы сможем вернуть захваченные территории? Прежде чем мы успеваем прикончить одного титана, он убивает тридцать человек. Очнись, Эрен! Они правят этим миром! И что-то я не думаю, что они ради нас сократят свою численность один к тридцати, ради того, чтобы даровать нам победу. Не нужно быть гением, чтобы понять, что человечеству не стоит даже мечтать о победе над титанами!

В зале повисла оглушающая тишина. Двести шестнадцать солдат, включая меня, наблюдали за спектаклем. Я, воспользовавшись заминкой, отхлебнул пива. Каждый раз — как в первый. Готов смотреть на это зрелище вечно. Я такой же, как они, абсолютно ничем не лучше. Подпитываемый бессмысленной ссорой, словно кислородом.

— Скажи мне, Жан. — Готов поклясться, вокруг Йегера задрожал воздух. — Какой смысл считать себя побеждённым заранее?! Да, сейчас мы не можем дать титанам отпор в лоб. Да, пять лет назад мы потерпели сокрушительное поражение из-за собственного невежества. Но за эти года мы собрали много ценной информации! У нас есть надежда! И теперь, вместо того, чтобы дать им отпор, ты собираешься добровольно стать их подкормкой?! Ты же шутишь, Жан?

Информация… Как много скрывается за этим словом, и как мало мы на самом деле знаем.

Пять лет назад я стал свидетелем настоящего зверства. Я видел, как колоссальный титан, ростом чуть выше пятидесятиметровой стены, одним размашистым ударом проломил внешние ворота Шиганшины. Видел пар, струившийся над ним, словно дым во время лесного пожара. Чувствовал жар, похожий на солнце, упавшее с небес. Видел стену, уходившую в небеса высоко у меня над головой. Огромную, каменную, неживую и смерено хранящую покой тысячи жителей Шиганшины. И слышал птиц, летевших высоко в небе с криками, сродни воплям мертвецов. Одно мгновение, Йегер, и мир погрузился в ад, а колоссальный титан испарился, будто его никогда и не было. Ты и правда думаешь, что у твоего человечества есть шанс?

— У меня… — Голос Йегера дрогнул. — У меня есть мечта! Мечта, в которой мы победили титанов и вышли за стены, чтобы увидеть бескрайний мир, раскинувшийся за их пределами!

Жан в два прыжка поднялся с места и оказался возле Йегера. Два озлобленных быка, готовых бороться за свои идеалы. Ещё немного, и ослепляющие молнии полетят во все стороны.

— И ты называешь идиотом меня?! Оглянись вокруг, здесь нет ни одного суицидника, готового идти за тобой ради того бреда, что ты называешь мечтой!

— Вали уже в свой центр и грей там свою задницу! Нам здесь не нужны трусливые беженцы, то и дело распускающие сопли!

— Я-то свалю, а ты? Всё собираешься в свой Разведкорпус, в походы за стены? Ну так иди! Твои любимые титаны уже заждались!

Они замерли. Пожирали друг друга глазами, залитыми кровью. Нужна всего лишь маленькая искра, которая воспламенит накалённый до предела воздух. Кто, если не я?

— Давай, Йегер! Мочи его!

Зал взорвался. Сокрушительный кулак Йегера обрушился на лицо Жана одновременно с пронзительной болью в моем боку. В глазах мгновенно потемнело. Из рта вырвалось нечто похожее на хрип, и я согнулся пополам, ударившись головой об столешницу. Сверху послышался звонкий хлопок, а следом за ним многострадальческий затылок заныл от боли. Я давно усвоил, что Микаса не любит подстрекателей, но так и не избавился от пагубной привычки.

Тишина сменилась радостным воем. Кадеты разделились на три воинствующих лагеря. Кто-то болел за Йегера, кто-то за Жаннет, а кто-то за саму драку.

— Жжёте, парни!

— Давай, Йегер!

— Если ты не можешь победить человека — какие тебе титаны?!

— Жан, поберегись! Йегер лучший в рукопашном бою!

— Дерись как мужик, Жан!

Я приподнял голову в надежде уловить остатки драки, но Микаса, бросившая меня после нравоучительной взбучки, уже схватила Йегера и закинула его к себе на плечо. Все же, лучшей в рукопашном бою была Микаса, кто бы не пытался утверждать обратное. Йегер беспомощно махал руками и пытался вырваться, вопя, как умалишённый мальчишка, но для схватки с Микасой ему однозначно не доставало сил. Жана, изрыгающего ругательства, схватили Марко и Райнер.

— Если не заткнётесь до появления инструктора — будем по ночному Тросту до рассвета бегать, — процедил Райнер, пытаясь затолкать Жана обратно за стол.

Микаса бросила на меня презрительный взгляд и направилась с изворачивающимся Йегером к выходу из зала. Он походил на рыбу, выброшенную на берег — также глупо хватал воздух ртом, в желании закончить начатое и высказать все недосказанное.

— Да и хрен с ним! Пусть катится куда подальше, главное, чтобы без меня! — Крикнул Жан, когда дверь за Микасой захлопнулась. — И ладно бы, один подыхать собрался! Так ещё наверняка и Микасу за собой тащит, идиот ненормальный!

— Микаса взрослая девочка, Жан. — Я подмигнул ему и пригнулся, спасая голову от пролетевшего над ней стакана. — Тебе Йегера не хватило? Хочешь повторить?

Райнер все ещё нависал скалой над Жаном. Тот стушевался, поднял обе руки вверх и добровольно капитулировал. Райнер по-отцовски похлопал его по плечу и вернулся за наш стол.

— Вот и хрен ли тебе спокойно не сидится, Ханц?

— Потому что вам сидится слишком спокойно, — ответил я, сощурив глаза.

— Не начинай. Не сегодня.

— А когда? Завтра? Завтра будет поздно, Райнер.

Он тяжело вздохнул и залпом опрокинул в себя стакан. Бертольд, сидевший рядом, сжался до размеров нормального человечка, а не подростка-переростка.

— А ты чего думаешь, а? — Спросил я у него.

— Ханц…

Я последовал примеру Райнера и с громким стуком поставил на стол опустевший стакан.

— Да идите вы оба в задницу.

Поднявшись из-за стола, я окинул взглядом кадетов, с которыми мы жили бок о бок на протяжении трёх лет.

— Я тоже вступлю в Разведкорпус.

Они замерли и устремили на меня свои заинтересованные взгляды. Ещё бы, очередной суицидник среди их бравого отряда!

— Лучше сдохнуть в честном бою на поле, нежели ждать, когда твой дом раздавят, а тебя сожрут в стенах родного города. Счастливо оставаться!

Я не хотел видеть лица Райнера и Бертольда, поэтому поспешил покинуть казарму, не оглядываясь. Ещё три года назад мы договорились вместе вступить в военную полицию, следуя за своей целью, но…

Холодный воздух Троста обжёг лицо, стоило выйти из зала. Каменные дома угрожающе возвышались надо мной, а лунный свет углублял их тени, создавая рисунки, напоминающие ночных монстров. Я вдохнул полной грудью и попытался отпустить мысли, которые тугой петлёй затягивались на моей шее.

Три дня назад Райнер сказал, что мы не можем больше ждать.

Мы сидели на лесной поляне в темноте, укромно спрятавшись в нескольких милях от кадетского корпуса. Райнер развёл огонь и жарил хлеб, стащенный из столовой после ужина. Его угловатое лицо в языках пламени выглядело настолько напряжённым, что до меня сразу дошло, о чём он хочет поговорить.

— Прошло пять лет с начала миссии, мы не можем больше ждать.

— И что ты предлагаешь?

— Нам нужно выманить прародителя.

— Мы уже выяснили, что Фриц не настоящий король. Когда мы сломали стену Мария — прародитель так и не появился. Как ты хочешь его выманить, Райнер?

То, что нам пора начать действовать, было очевидно. У нас осталось не так много времени до возвращения.

— Мы собрали достаточно информации, чтобы вернуться обратно! А дальше пусть они сами решают, — Бертольд подал голос.

— Нет! — Мы с Райнером ответили хором. Это заставило нас переглянуться. В его янтарных глазах промелькнуло понимание и благодарность. Было бы за что благодарить.

— На выпуск и перераспределение нас отправят в Трост. Дождёмся, когда Разведкорпус покинет город и сломаем стену Роза.

Я закрыл лицо руками и протёр его. Идиотский план. Но может сработать.

— Райнер…

Я готов идти за своей целью, наплевав на жизни своих друзей. А ты? Ты был на грани после гибели Марселя, что ты будешь делать, когда увидишь горы трупов товарищей, возведённые твоими собственными руками?

— Твои друзья умрут. Если не все — то большинство точно. Ты готов с этим жить?

— Они мне не друзья!

Лицемерный марлийский ублюдок.

Порыв ветра донёс до моих ушей приглушённые крики, которые мгновенно вырвали меня из омута воспоминаний. Я поспешил вниз по улице, внимательно вглядываясь в переулки, надеясь понять, что же произошло. Чужой, взволнованный голос по мере приближения становился все более отчётливым и знакомым.

— Эрен! Что с тобой?!

Микасу редко что могло вывести на эмоции. Я пустился бегом, пытаясь отыскать друзей в каменном лабиринте. Миновав несколько поворотов я, наконец, наткнулся на Микасу с незнакомым мужчиной, стоящих над скорчившимся в агонии Йегером.

— Больно! — Хрипел он.

Я приблизился. Мужчина, стоявший рядом, был одет в форму Гарнизона. Пытаясь выровнять дыхание, я отдал ему честь и обратился к Микасе.

— Что с ним?

— Я… не знаю! Всё было в порядке, а потом…

Она развела в стороны трясущиеся руки. Вот-вот и зарыдает. Железная леди, разбивающаяся вдребезги от одного припадка. Не уверен, что это именно он, но выглядело слишком похоже. В одно мгновенье Йегер прекратил скулить и обмяк, упав на бок. Я подлетел к нему и закинул его руку к себе на плечо.

— Прекрати сопли глотать! Хватай с другой стороны. Отнесём в казарму, а там уже разбираться будем.

Она кивнула и схватила Йегера с другой стороны. Вдвоём мы подняли его, почти не напрягаясь, и направились в сторону казарм. Микаса обернулась.

— Спасибо, Ханнес. - Произнесла она на прощание солдату Гарнизона.

Доковыляв с Йегером наперевес до конца улицы, я осознал, что первое впечатление было ошибочным. Рубашка прилипла к спине, а по лбу стекали капли пота.

— Что за Ханнес? — Спросил я Микасу, пытаясь отвлечься от тяжести, готовой согнуть меня пополам.

— Он спас нас в Шиганшине.

— Из Шиганшины, значит… Забавно.

Смерть обошла его стороной пять лет назад. Получится ли ему избежать её завтра?

— Что?

— Ничего, забудь. Мне кажется, Йегеру стоит меньше жрать. Как ты вообще его утащила из зала?

Кажется, я услышал, как зубы Микасы лязгнули. Она подняла на меня тёмные глаза, в которых скрывалась сама зловещая тьма.

— Ханц…

— А я?

— Ты мне не нравишься, Ханц. Не знаю, что Эрена зацепило в тебе, но… Знай, я не раздумывая убью любого, кто попытается причинить вред Эрену.

Я хотел свистнуть, но воздуха в лёгких не хватило. Отличное признание среди тёмных безлюдных улиц небольшого городка, окружённого с трёх сторон огромными тварями. Вечер с каждой минутой становился все интереснее.

— Ты слишком плохого обо мне мнения.

— Просто… Ты странный. Я не могу этого объяснить.

— Не стоит. Я дорожу Йегером как братом. Да и пока что вред причиняет только он моему позвоночнику. Давай передохнем, умоляю.

Микаса остановилась и прислонила Йегера к холодной стене. Я скинул его руку с себя и выпрямился, разминая скрючившийся позвоночник. Пара махов корпусом в разные стороны — и почти как новый. Микаса тем временем аккуратно гладила Йегера по волосам и всматривалась в его побледневшее лицо, словно пыталась подарить ему всю нежность, на какую только была способна. На мгновенье меня уколола едкая зависть, перемешанная с ревностью.

Интересно, вспоминает ли она обо мне хоть иногда? Может, она тоже сейчас смотрит на яркую луну и небо, усыпанное звёздами? Как ты там, Энни?

Мы были детьми

Мы были детьми.

Энни всегда собирала в тугой хвост свои пшеничные волосы, сверкающие золотом под светом солнца. В ее серых глазах не было детства. Они уже тогда напоминали взгляд мертвеца и оттого так сильно занимали. Как-то раз мы отлынивали от тренировок, прячась в темной густой роще, раскинувшейся посреди лагеря.

Энни лежала под деревом и пыталась разглядеть небо сквозь плотно сплетенные ветви. Она небрежным движением смахнула челку с глаза, рукав рубашки задрался, и я заметил темные кровоподтеки на ее нежном бледном предплечье. Мы зарабатывали ссадины ежедневно, выковывая свой путь в воины, но подобных не было ни у кого из нас. В те времена я чертовски робел перед Энни, поэтому задать вопрос не решился. Вместо этого спросил, почему она хочет стать воином. Она перевела взгляд с колыхающихся на ветру листьев на мое лицо. В ее глазах застыл немой ужас. Я ощутил себя последним идиотом. Сердце забилось в груди, точно разорванный червяк, корчащийся в комке грязи.

Разве можно задавать такие вопросы? У всех кадетов, собранных под крышей училища, была одна цель. Мы должны мечтать стать почетными марлийцами. Мы должны вгрызаться в эту мысль и рвать зубами кожу в клочья, лишь бы приблизиться хоть на шаг к заветной мечте. Если не можем идти — рыть землю под собой ногтями и ползти, разбивая пальцы в кровь. Иного не принималось. Только после того, как последнее слово исчезло во тьме меж деревьев, до меня окончательно дошло, что нес под собой этот вопрос. За него могли не просто отправить на гауптвахту или выгнать из кадетов, нет, его могли посчитать за предательство Марлии. Я помню, как в горле встал вязкий тошнотворный ком, помню, как Энни посмотрела на меня и как ее розовые губы дрогнули.

Вся последующая неделя после того разговора стала для меня адом. Любой шорох, стук в дверь или томный вздох матери вызывал в груди бурю. Ожидание неизбежного наказания преследовало по пятам, как сгустившаяся за спиной тень. Я ждал, когда они придут за моей матерью и за мной. Выбьют резким взмахом ноги дверь, наставят на нас винтовки и изобьют до потери сознания. А потом проведут по улицам гетто, тыча дулами нам в спину, в назидание всем остальным. Паника захлестывала с головой, стоило любому солдату бросить на меня мимолетный взгляд. Я подмечал все. Я ждал. Думал, что они все знают и издеваются, изводя меня. Неделя прошла, затем следующая. Я чуть успокоился, но все равно был наготове. Не знаю, чтобы я сделал, если бы они в самом деле пришли, в свои восемь-то лет. Просто готовился. Только спустя месяц дошло, что Энни меня не сдала. Сейчас понимаю, что влюбился в нее именно тогда.

Мы были детьми и не понимали, чем отличаемся от них. Я не понимал. Райнеру, Бертольду и остальным было плевать. Они внимали словам родственников и учителей, и просто принимали ярко-желтые повязки на своих руках как данность. Я же их ненавидел. Как мне кажется, с самого рождения. Эти повязки, похожие на цветущие одуванчики, были способом указать нам на наше место. Среди высоких пыльных домов, улиц, вымощенных камнем, металлического забора, вгрызающегося в небо колючей проволокой. Сколько себя помню, у ворот неизменно сидели мужчины с ружьями. Их лица всегда кривились при виде нас. Бурлящая смесь презрения, отвращения и… страха. Последнее я осознал совсем недавно. Всю жизнь думал, что в глазах охраняющих нас солдат плескался огонь неведомой мне ненависти, но все оказалось проще. В казармах 104-го кадетского корпуса у каждого второго мелькал похожий огонь, едва речь заходила о титанах.

Эльдийцы боятся титанов, марлийцы боятся дьяволов с острова Парадиз, дьяволы с острова Парадиз боятся эльдийцев. Порочный круг бесконечного панического страха, раздирающего плоть острыми когтями.

Осознав эту простую истину, я понял, чем же мы отличаемся от них. Они испытывают перед нами всепоглощающий ужас, заставляющий стынуть кровь. Возможно, инстинктивный, встроенный в геном марлийцев так же, как встроен ген титанов в потомков Имир. Я помню сказки, которые мама шептала по ночам мне прямо на ухо. Помню ее горячее дыхание, слегка хриплое, но приятное. Помню ее запах. Обволакивающий, родной, безопасный. Так пах наш дом. Свежее тесто, щепотка печного дыма, мясная похлебка, в которой никакого мяса-то и не было, но почему-то от нее исходил настойчивый мясной аромат. Имир осталась во мне вместе с объятиями матери, она впиталась в меня, в мою кожу и разум.

Лет в десять, уже будучи претендентом на звание воина, я впервые подумал, что история маленькой одинокой девочки вовсе не сказка.

Нас было восемь человек. Титанов всего шесть. Двое останутся за бортом. Никакого звания почетного марлийца, никаких привилегий со стороны, и, самое главное, никакой силы титана. Если на первые два пункта мне было плевать, то на последний нет. Нам уже рассказали про прародителя и про остров Парадиз, на который трое из нас отправятся. Оказалось, что эльдийцы на острове живут так же, как мы в Марлии — словно скот, загнанный в сотворенный человеком загон. Только у них вместо солдат, облаченных в белоснежную форму и с винтовками за плечами, — кровожадные твари, желающие сожрать тех, кем они были раньше. Никто об этом даже не задумывался, я уверен. После того урока я в очередной раз нашел Энни в роще, отдыхающей после изнурительной физической тренировки. Они всегда давались ей легко. Иногда я завидовал. Присев рядом и откинувшись на широкий ствол дерева, я поделился с ней своими мыслями о жизни эльдийцев на острове, но умолчал о пришедшей в голову параллели. Она ответила, что мне не стоит об этом задумываться.

— Я должен стать одним из трех воинов и отправиться туда, — сказал я.

— Зачем?

Вопрос повис в воздухе, как гнилой кусок мяса на крюке мясника. Ладони вспотели и стали липкими. Вместо лесной свежести в нос ударило зловоние плоти. Мне было страшно. Ответить Энни честно — означало не просто пустить ее внутрь себя. Мое признание даровало бы ей полную власть надо мной. Один ее донос, и я стал бы кормом для титанов. В груди перестало хватать воздуха. Тяжесть невысказанного висела на шее мертвой петлей. Страх сковывал, но продолжать молчать было невозможно. Я чувствовал в Энни нечто похожее, поэтому все-таки решился. Да и она, в конце концов, в тот раз меня не сдала.

— Потому что это все неправильно, Энни. Ты сама это знаешь, я уверен. Так не должно быть, — выпалил я и перевел дух.

Она промолчала. Я видел ее длинные светлые ресницы. Они замерли. Между нами словно выросла высокая металлическая сетка. Энни закрылась в своем панцире и стала недосягаемой. Моя грудь разрывалась от ужаса, но я продолжил:

— Так почему же ты хочешь стать воином?

Панцирь треснул. Энни тяжело выдохнула и приподнялась на локте. От того звериного ужаса, что горел в ее глазах пару лет назад, ничего не осталось. Она внимательно смотрела на меня, словно хотела ответить одним лишь взглядом. Взглядом девчонки, что давно похоронила себя. Мертвым взглядом.

— Мой отец хочет стать почетным марлийцем, — наконец прошептала Энни сухими потрескавшимися губами.

Я выдохнул. Ее панцирь окончательно рассыпался. Мы одинаковые. Я не ошибся.

— А ты? — тихо спросил я, пригнувшись к ней.

Она опустила глаза. Пожухлая трава пробивалась сквозь слой желтых ссохшихся листьев. Птицы в глубине рощи перекидывались звонкими трелями. Ветви трещали сверху, жалобно скрипя на ветру.

— Хочу, чтобы они все сгорели дотла.

Едва слышимый шепот Энни тотчас растворился в окружившей нас природе. Он, сродни молитве, проник в деревья, траву, ветер и небо. Слился с ними и стал их частью. Напоминанием.

— Энни Леонхарт, когда мы вырастем, ты станешь моей женой?

Она впервые улыбнулась. Совсем слабо, немного криво, словно и вовсе улыбаться не умела, но мне этого было достаточно. Мальчишки в таком возрасте не должны якшаться с девчонками, но в тот день я, преисполненный благоговейным почитанием перед храбростью Энни, влюбился в нее во второй раз. Уже осознанно. Она решилась сказать вслух то, что я носил в себе годами. Разве можно было не влюбиться?

К весне шестеро получат своих титанов. Я старался изо всех сил, вкалывая на тренировках до трясущихся ног. Каждый раз было недостаточно. Энни была лучшей. Она не сдавалась. Каждый раз, когда я на четвереньках заходился в раздирающем горло кашле, чувствуя, что вот-вот выплюну легкие, она лишь искоса на меня смотрела. В ее глазах что-то зрело, я точно это видел. Не жизнь, но, возможно, ее зачатки. Мы все знали, что шифтерылюди, способные превращаться в титанов умирают через тринадцать лет после получения силы титанов. Я не хотел, чтобы Энни умерла даже больше, чем хотел все изменить. Она не понимала, зачем мне это. Однажды она все-таки решилась поговорить об этом, за пару месяцев до выпуска.

— Я хочу получить силу прародителя и сделать то, о чем ты мечтала, — рощу уже завалило снегом, и остаться незамеченными бы не вышло, поэтому мы перешептывались во время тренировки рукопашного боя. — И я не хочу, чтобы ты… — она подсекла мою лодыжку ногой, и я грохнулся на спину.

Мимо проковылял инструктор. Энни протянула мне руку и помогла подняться. Я уже хотел было открыть рот и закончить начатое, как она меня прервала.

— Я поняла, Ханц. Не надо.

С того разговора внутри нее словно перещелкнул затвор. Она позволила мне вырваться вперед. Энни сдалась. Весной я получил женскую особь. Единственное, что я помню с того дня, — это крики. Девушка-шифтер, красивая, темноволосая, с ясными глазами и пухлыми губами, держалась до последнего. Но я точно помню, как она вопила нечеловеческим голосом, когда оказалась в моей пасти. Такие воспоминания не должны были остаться, но программа, веками заложенная в нас, дала сбой. На самом деле — это ложь. В мозгу сохранились не только крики. Я помню и жгучее неподконтрольное желание сожрать эту девушку, стереть ее в порошок, обратить на нее всю внутреннюю ненависть. Поглотить. Стать животным, в основе которого лежит лишь один инстинкт — убить.

Может быть, это и есть истинная сущность эльдийцев? Пожалуй, будь я на месте марлийцев, я бы тоже боялся нас, но так уж вышло, что я родился по другую сторону металлического забора. Так уж вышло, что мать шептала мне по ночам сказку про Имир вместо колыбельной. Так уж вышло, что моим дядей был Эрен Крюгер, о котором мать поведала мне за месяц до начала моей миссии на острове Парадиз. Кровь, наполненная жаждой свободы, взяла свое. Сам того не подозревая, я оказался сыном мятежников.

И сейчас, наблюдая за тем, как Бертольд спускается со стены Троста к внешним воротам, я знаю, ради чего сегодня погибнут двести пятнадцать кадетов. Они погибнут во имя своего народа, заточенного в таких же стенах, в окружении подобных чудовищ, но по ту сторону моря, в которое так сильно желает верить Эрен Йегер.