Там, где начинается доверие.

Пролог.

В конце четвёртого курса Мия Колуччи впервые поняла, что любовь и доверие могут исчезать не одновременно.

До истории с Сабриной она была уверена: предательство ставит точку сразу. Человек узнаёт правду, перестаёт любить и уходит, сохранив достаточно гордости, чтобы ни разу не обернуться. Так было бы правильно и ясно. Только настоящие чувства отказались подчиняться правилам, которые казались незыблемыми, пока не коснулись Мануэля Аггире.

Он не собирался ей изменять. После выпивки не понимал, что происходит, принял Сабрину за Мию и не помнил того, что случилось дальше. Колуччи знала это. Знала и всё равно не могла вернуть прежнее доверие. Отсутствие осознанного намерения не отменяло утра, в котором Мануэль проснулся рядом с другой, не избавляло от унижения и не позволяло забыть, насколько легко то, что она считала только своим, оказалось разрушено за одну ночь.

До каникул оставалось несколько недель. Поэтому Мия не могла запереться в спальне сразу после того, как узнала правду. Ей приходилось приезжать в Elite Way, встречаться с общими друзьями, сидеть на занятиях и репетировать рядом с человеком, которого она всё ещё любила. Днём блондинка держалась почти безупречно: тщательно выбирала одежду, следила за каждой прядью, отвечала на чужое любопытство с привычным высокомерием и смотрела на Сабрину так, будто та не заслуживала даже открытой ненависти. Только самые близкие видели, сколько усилий отнимает это спокойствие.

Вико замечала, что подруга всё чаще отказывается от встреч. Луна не задавала вопросов, если понимала, что ответа не будет. Лухан наблюдала молча, не пытаясь приблизиться без разрешения. Пабло, способный одной фразой вывести Колуччи из себя, иногда неожиданно прекращал спор прежде, чем раздражение становилось слишком сильным. Даже Марисса не сразу поняла, что происходило после возвращения домой. В колледже Мия по-прежнему была собой — резкой, требовательной, капризной и слишком гордой, чтобы позволить кому-то увидеть её уничтоженной.

Настоящий срыв произошёл после окончания четвёртого курса. Когда исчезла необходимость каждое утро собираться в Elite Way, девушка перестала притворяться, что справляется. Сначала отказалась от одной встречи, затем от другой, а через несколько дней почти перестала выходить из дома. Телефон большую часть времени оставался выключенным. Сообщения накапливались непрочитанными. Франко предлагал поездки, покупки и любые перемены, которые можно было организовать, оплатить или поручить кому-нибудь другому. Соня пыталась удержать мужа от слишком настойчивой заботы и одновременно сама искала повод задержаться возле комнаты падчерицы. Ни один из них не знал, как помочь человеку, который не просил помощи и не хотел никого видеть.

Даже Мариссе понадобилось время, чтобы пробиться через отчуждение сестры. Сначала рыжая действовала так, как привыкла: входила без разрешения, спорила, злилась и пыталась заставить Мию вернуться к прежней жизни. Это не помогало. Колуччи закрывалась сильнее, воспринимая каждое требование как очередное доказательство того, что никто не готов принять её такой — растерянной, противоречивой, всё ещё любящей Мануэля и одновременно не способной его простить.

Тогда Марисса сделала то, что прежде давалось ей труднее всего: перестала давить. Она не потребовала откровенности, не стала убеждать сестру немедленно забыть Аггире и не превратила собственную ненависть к его поступку в главный предмет каждого разговора. Спиритто просто осталась рядом. Иногда говорила о совершенно посторонних вещах, иногда ссорилась с Мией из-за очередной мелочи, иногда молчала вместе с ней. Уходила после особенно резких слов, но возвращалась, не заставляя сестру заслуживать это возвращение извинениями.

Именно в те недели они впервые стали по-настоящему близки. Не после свадьбы Сони и Франко, не из-за общей фамилии и не потому, что взрослым было удобно называть их дочерьми одной семьи. Сестринская связь появилась в момент, когда Мия позволила Мариссе увидеть себя без привычной защиты, а рыжая не воспользовалась этой слабостью ни для упрёка, ни для победы в следующей ссоре. Колуччи впервые смогла признаться, что любовь к Мануэлю не исчезла вместе с доверием. Марисса помогла ей понять: оставшиеся чувства не обязывают возвращаться к человеку, рядом с которым она больше не ощущает себя в безопасности.

Почти три недели блондинка не выходила дальше сада. Потом согласилась ненадолго поехать с сестрой в город. Эта прогулка не стала чудесным возвращением к прежней жизни. На следующий день Мия снова закрылась в спальне, отказалась от встречи с друзьями и долго не отвечала на сообщения. Но теперь у неё был человек, перед которым не требовалось постоянно доказывать собственную силу. Доверие, разрушенное поступком Мануэля, начало возвращаться не через новую любовь, а через Мариссу.

Лухан вошла в этот тесный круг позже. Сначала она оставалась прежде всего самым близким человеком рыжей. Не пыталась получить доступ к переживаниям Мии только потому, что проводила много времени в их доме, не расспрашивала Мариссу о состоянии сестры и принимала молчание Колуччи без демонстративной обиды. Линарес привыкла рассчитывать на себя и потому лучше многих понимала, насколько унизительной может казаться помощь, навязанная без согласия.

Их близость не возникла за одно лето. После каникул Мия всё ещё доверяла только Мариссе то, что действительно боялась произносить вслух. Лухан приближалась постепенно: через обычные вечера, редкие личные разговоры и способность сохранить услышанное даже во время конфликтов. Она не пыталась занять место рыжей или повторить уже существующую связь двух сестёр. Поэтому со временем получила собственное.

На пятом курсе три девушки ещё не называли себя семьёй. Мия могла обратиться к Линарес напрямую, но в самые тяжёлые моменты по-прежнему первой искала Мариссу. Рыжая оставалась единственной, кому Колуччи доверяла почти безусловно, и яростно защищала это право. Только после выпуска, когда общая школа перестала ежедневно сводить их вместе, стало окончательно ясно: Лухан остаётся рядом не из-за обстоятельств и не только из-за Мариссы. Так две сестры постепенно стали тремя — разными, часто несогласными друг с другом, но уже не сомневающимися в том, что каждая считается своей.

Пятый курс вообще оказался временем медленных перемен, которые трудно было заметить изнутри.

Со стороны могло показаться, что Мия оставила историю с Сабриной в прошлом. Она снова следила за модой, спорила с Соней, возмущалась чрезмерной заботой Франко, вмешивалась в чужие отношения и появлялась в колледже с тем видом, будто весь мир обязан соответствовать её планам. Но люди, находившиеся рядом во время каникул, знали: Колуччи вернулась в Elite Way, однако доверять по-прежнему боялась.

Мануэль никуда не исчез. Оставались общие друзья, музыка и годы, которые нельзя было отменить одним решением. Аггире продолжал любить Мию и долго воспринимал её чувства как доказательство того, что однажды получит второй шанс. Колуччи тоже не сразу научилась разделять любовь и возвращение. Иногда знакомый взгляд, случайное прикосновение или воспоминание заставляли её сомневаться в собственном выборе. В другие дни одного упоминания Сабрины было достаточно, чтобы прежняя холодность возвращалась.

Однако лето впервые показало девушке, что жизнь существует отдельно от Мануэля. В ней были Марисса, Лухан, Вико, Луна, семья и музыка. Появлялись целые дни, когда Колуччи не думала об Аггире. Сначала она замечала их с удивлением, затем перестала считать. К середине пятого курса желание вернуть счастливое прошлое уже не означало желания снова быть с настоящим Мануэлем.

Первая любовь не стала ложью только потому, что закончилась плохо. Мия действительно была счастлива рядом с Аггире. Он действительно не хотел осознанно предавать её. И всё же его поступок разрушил то, без чего Колуччи не могла продолжить отношения. Все эти вещи оставались правдой одновременно. Приняв это, она постепенно простила Мануэля настолько, насколько было необходимо ей самой, но не вернулась к нему.

Пабло находился рядом всё это время. Именно поэтому Мия долго не замечала, что их отношения тоже начали меняться. Бустаманте был слишком знакомым, чтобы сразу увидеть в нём мужчину, способного стать кем-то большим, чем старый друг и партнёр по группе. Колуччи прекрасно знала его недостатки, а он видел её далеко не только очаровательной и безупречной. Они успели пережить взаимные обвинения, громкие ссоры, примирения и множество ситуаций, после которых менее упрямые люди давно перестали бы общаться. Между ними никогда не существовало иллюзии идеальности — и после предательства Мануэля это неожиданно оказалось преимуществом.

Пабло не пытался превратить чужую ошибку в доказательство собственного превосходства. Не убеждал Мию, что она выбрала не того мужчину, не требовал рассказать о пережитом и не ждал благодарности за нормальное человеческое отношение. Если Колуччи не хотела говорить о Мануэле, Бустаманте спорил с ней о музыке. Если она была несправедлива, отвечал раздражением, а не осторожной жалостью. Рядом с ним блондинка могла оставаться собой, а не человеком, которого теперь все боялись ранить ещё сильнее.

Сначала изменилось именно это. Не появилась внезапная любовь, которой было бы достаточно для нового романа, а вернулась обыденная безопасность. Мия всё чаще рассказывала Пабло новости раньше остальных, замечала его отсутствие там, где рассчитывала увидеть, и позволяла разговорам продолжаться после того, как первоначальная тема давно была исчерпана. Бустаманте запоминал мелочи, сказанные между делом, слишком внимательно относился к мужчинам рядом с Колуччи и находил этому убедительные объяснения. Она с такой же готовностью критиковала девушек возле Пабло, уверяя себя, что просто заранее понимает, чем закончится его очередное увлечение.

Марисса заметила перемены раньше сестры, но впервые удержалась от вмешательства. За лето рыжая поняла: любое давление заставит Мию отступить, даже если окружающие окажутся правы. Лухан видела не меньше и иногда одним взглядом останавливала Спиритто прежде, чем та назовёт чувства, к которым Колуччи ещё не была готова. Вико проявляла значительно меньше терпения, но и её догадки долго можно было объявлять фантазиями.

Мия и Пабло тоже продолжали называть происходящее дружбой. Эта формулировка позволяла не решать, почему случайные прикосновения начали задерживаться в памяти, отсутствие Бустаманте раздражало сильнее его присутствия, а ссоры причиняли больше боли, чем прежде. Для Колуччи близость означала риск. Чем важнее становился Пабло, тем чаще она вспоминала, какую цену однажды уже заплатила за безусловное доверие.

Поэтому их отношения не могли развиваться быстро. Мия приближалась и снова закрывалась, особенно если Бустаманте что-то недоговаривал или пытался решить за неё. Пабло не всегда понимал причину такой реакции и не превращался в безупречного спасителя, способного терпеливо исправить последствия чужого предательства. Он тоже злился, совершал ошибки, говорил лишнее и временами увеличивал расстояние между ними именно тогда, когда хотел его сократить. Колуччи отвечала тем же. И всё же после каждой серьёзной ссоры кто-нибудь возвращался первым.

В это же время менялись и остальные. Франко с Соней учились строить семью, в которой больше нельзя было делить проблемы на связанные только с Мией или только с Мариссой. Вико и Рокко пытались понять, способна ли сильная привязанность существовать без постоянных проверок и взаимной ревности. Луна с Нико всё чаще задумывались не только о чувствах, но и о будущем, которое могло потребовать разных решений. Лаура и Гвидо взрослели не одновременно и обнаруживали различия там, где первые месяцы влюблённости позволяли их не замечать.

Пока продолжался пятый курс, все они оставались частью общего пространства. Можно было поссориться утром и случайно встретиться после занятий, не отвечать на звонки и всё равно увидеть человека на репетиции, отложить примирение, зная, что завтра появится новая возможность. Выпуск лишил их этой уверенности.

После Elite Way каждую встречу пришлось выделять время. Несколько дней легко превращались в недели, планы переставали совпадать, а новые обязанности уже не оставляли прежней свободы. Тогда и выяснилось, какие отношения держались на общей школе, а какие продолжались потому, что люди сами не позволяли им исчезнуть.

Марисса осталась в ежедневной жизни Мии не только как дочь Сони, но как сестра, которую Колуччи выбрала сама. Лухан больше не требовалось приходить в дом вместе с рыжей: её ждали обе. Соня и Франко постепенно привыкали к тому, что взрослым дочерям нужны не запреты и готовые решения, а место, куда можно вернуться после собственных ошибок. Вико, Рокко, Луна, Нико, Лаура и Гвидо учились поддерживать близость без школьного расписания и ежедневных случайных встреч.

Мануэль тоже остался частью общей жизни, но уже иначе. Со временем Мия смогла вспоминать счастливые годы без желания повторить их. Аггире пришлось принять, что прощение не стало началом возвращения, а любовь Колуччи к тому, кем он был для неё когда-то, не даёт ему права на её будущее. Их история закончилась не ненавистью, а окончательным признанием того, что прошлое нельзя исправить ещё одной попыткой.

С Пабло после выпуска всё стало сложнее. Исчезли занятия, репетиции и общие дела, которыми раньше можно было объяснить каждый звонок. Бустаманте всё равно звонил. Мия приезжала к нему по незначительным поводам и оставалась дольше, чем собиралась. После встреч с друзьями они всё чаще продолжали вечер вдвоём. Теперь даже короткое молчание требовало выбора: позволить ему превратиться в окончательное расстояние или самому первым набрать знакомый номер. Именно после выпуска Колуччи начала понимать разницу между ошибкой и предательством. Пабло мог причинить ей боль, потому что становился важен. Мог не понять, разозлиться или поступить неправильно. Но доверие разрушалось не самим конфликтом, а выбором человека обесценить то, что ему доверили. Бустаманте не обещал никогда не ошибаться. Он лишь снова и снова оставался рядом после ошибок — своих и её.

Позднее никто из них не сможет уверенно назвать момент, когда дружба превратилась в любовь. Марисса будет убеждена, что заметила всё ещё на пятом курсе. Вико вспомнит другую сцену. Лухан назовёт вечер, которому сама Мия не придала значения. Пабло станет спорить со всеми версиями, а Колуччи потребует прекратить обсуждать её личную жизнь так, словно она не присутствует рядом. Каждый окажется по-своему прав.

У этой истории действительно не будет одного начала. До первого поцелуя появится слишком много других моментов: конец четвёртого курса, когда Мия научилась уходить, хотя любовь ещё не прошла; три недели почти полного одиночества; Марисса, ставшая первым человеком, которому Колуччи снова поверила; Лухан, постепенно превратившая двух сестёр в трёх; пятый курс, за который Мануэль перестал определять её будущее; выпуск, показавший, ради кого она сама готова сделать первый шаг после ссоры.

Пабло не вернёт Мие способность доверять и не заменит её первую любовь. Колуччи восстановит себя сама, рядом с людьми, которым постепенно позволит помочь. Бустаманте получит собственное место в её жизни — не как спаситель и не как награда за пережитое, а как мужчина, перед которым она однажды сознательно решит перестать защищаться.

Не потому, что забудет предательство или перестанет бояться новой боли.

Потому что поймёт: отказ доверять всем способен защитить от повторной измены, но вместе с этим лишает возможности по-настоящему приблизиться к тем, кто выбирает остаться.

Глава 1. То, о чём он молчал.

Последние недели четвёртого курса Мия Колуччи обычно переносила легче большинства одноклассников. Пока остальные жаловались на контрольные, несданные работы и преподавателей, решивших вспомнить обо всех требованиях перед самыми каникулами, она считала дни до лета и строила планы, которые менялись едва ли не каждое утро. В этот раз привычного предвкушения почти не было. Накануне они с Мануэлем снова поссорились, а к вечеру сама причина уже казалась недостаточно серьёзной для продолжительного молчания. Аггире всё равно не позвонил. Поздно вечером блондинка дважды брала телефон, один раз даже нашла его номер, но гордость оказалась сильнее желания помириться. Если Мануэль захотел бы её увидеть, он прекрасно знал, где искать.

…

К утру раздражение только усилилось. Мия приехала в Elite Way раньше обычного из-за деловой встречи Франко, оставила вещи в аудитории и почти сразу заметила отсутствие Аггире. Само по себе опоздание ещё ничего не означало: пунктуальность никогда не входила в список достоинств Мануэля. Однако через десять минут Колуччи уже несколько раз посмотрела в сторону входа, каждый раз находя этому новое объяснение. Вико некоторое время делала вид, что полностью увлечена записями в тетради, но после очередного взгляда подруги всё-таки усмехнулась.

— Не делай такое лицо. Мануэль опаздывает всего на десять минут.

Колуччи сразу повернулась к ней.

— Какое ещё лицо?

— Такое, будто ещё немного — и ты сама пойдёшь его искать.

— Я никого искать не собираюсь. Мы вчера поссорились, пусть теперь сам думает, что делать и что говорить.

— То есть ты его совсем не ждёшь?

Мия на секунду замолчала, поняв, куда Вико ведёт разговор.

— Я сказала, что не собираюсь за ним бегать. Это не одно и то же.

Пасс улыбнулась шире.

— Вот теперь верю.

— И не улыбайся так. Я приехала раньше из-за папиной работы, а не ради Мануэля.

— Я ничего про это не говорила.

— Но подумала.

— Конечно.

— Вико!

— Всё, молчу.

Колуччи демонстративно отвернулась — прямо к входу — и почти сразу поняла, что лишь подтвердила всё, над чем Виктория только что посмеивалась.

Через несколько минут появилась Марисса, и Мия сразу вспомнила об их утренней ссоре. Злиться на сестру из-за шампуня было гораздо проще, чем пытаться понять, почему Мануэль до сих пор не приехал. Утром девушки успели поругаться из-за ванной, полотенца и шампуня, который Спиритто-Андраде-Колуччи снова взяла без спроса. Теперь Марисса шла рядом с Лухан и выглядела совершенно довольной жизнью, что само по себе казалось Мие почти вызывающим.

Брак Франко и Сони не сделал их близкими. Формально Мия и Марисса стали сёстрами, но в повседневной жизни это означало главным образом новые поводы для ссор. Рыжая считала Колуччи избалованной принцессой, способной устроить скандал из-за неправильно сложенной одежды. Блондинка была уверена, что Спиритто-Андраде-Колуччи никогда не поймёт значения слов чужие вещи, порядок и «постучи, прежде чем войти». Они могли объединиться против родителей, защищать друг друга перед посторонними, а через пятнадцать минут снова спорить из-за заколки, чашки или открытого окна в спальне.

С Лухан отношения складывались ещё проще: Мия её недолюбливала, Линарес отвечала примерно тем же. Подруга Мариссы слишком легко принимала сторону рыжей и обладала раздражающей привычкой смотреть на Колуччи так, словно давно составила о ней окончательное мнение, хотя почти её не знала. Обе терпели друг друга ради общей компании и старались не оставаться вдвоём без необходимости. Марисса ещё не успела подойти, когда блондинка произнесла:

— Если ты сегодня снова возьмёшь мой шампунь, я закрою ванную на ключ.

Рыжая остановилась.

— Доброе утро и тебе тоже.

— Утро было бы значительно лучше, если бы ты перестала трогать мои вещи.

— Я взяла каплю шампуня.

— Ты всегда берёшь «каплю». Потом бутылка каким-то чудом оказывается пустой.

— У тебя ещё три.

— И все мои.

Лухан устало перевела взгляд с одной на другую.

— Я, пожалуй, пойду.

— Наконец разумная мысль, — заметила Мия.

Марисса сразу повернулась к ней.

— Не разговаривай с ней так.

— Я с ней почти не разговариваю.

Линарес усмехнулась без особого дружелюбия.

— Не переживай, Колуччи, я тоже не страдаю от недостатка общения с тобой.

— Вот видишь? Мы наконец в чём-то согласны.

— Мия, — предупреждающе сказала Вико.

— Что? Я вообще ничего плохого не сказала.

Марисса закатила глаза.

— Вот потом все удивляются, почему я с ней ругаюсь.

— С тобой невозможно не ругаться.

— Это взаимно.

Продолжить они не успели. У входа появился Мануэль, и Мия первой заметила его среди учеников. Шампунь, утренняя ссора с Мариссой и намерение держаться с Аггире холодно хотя бы до обеда сразу потеряли значение. На скуле брюнета темнел свежий след от удара, нижняя губа была разбита, под глазами залегли тени, а движения казались немного медленнее обычного. Колуччи видела его после драк и бессонных ночей, но сейчас к усталости примешивалась непривычная рассеянность. Она направилась навстречу прежде, чем успела решить, хочет ли первой делать шаг к примирению.

— Что с тобой произошло?

Аггире чуть нахмурился.

— Ничего серьёзного.

— У тебя разбита губа.

Мия остановилась перед ним и осторожно коснулась пальцами подбородка, поворачивая его лицо к свету. Мануэль едва заметно дёрнулся. Колуччи сразу убрала руку.

— Больно?

— Немного.

— Тогда не надо было драться.

— Жаль, что вчера рядом не было тебя с этим невероятно своевременным советом.

— Можешь издеваться сколько хочешь. Всё равно расскажешь, с кем подрался.

— Потом.

Мия прищурилась.

— Ты разговариваешь так, будто наша вчерашняя ссора ещё не закончилась.

— Я не продолжаю ссоритьс с тобой.

— Тогда почему ведёшь себя так, словно хочешь находиться где угодно, только не рядом со мной?

Мануэль посмотрел прямо на неё. На секунду Колуччи показалось, что сейчас он всё-таки что-то скажет, но Аггире только отвёл глаза.

— Почти не спал.

— Это я уже поняла. Из-за нашей ссоры?

— Не только.

— Значит, всё-таки что-то случилось.

— Мия…

— Не хочешь сейчас говорить — хорошо. Но после занятий мы вернемся к этому разговору.

Уголок губ Мануэля дрогнул.

— Ты всегда такая деликатная?

— Со мной тебе очень повезло.

Колуччи почти улыбнулась, потом снова посмотрела на синяк.

— Ты ел?

Аггире удивился.

— Что?

— Совершенно нормальный вопрос. Не смотри на меня так, будто я предложила тебе яд.

— Не успел.

Мия достала из сумки упаковку печенья и протянула ему. За спиной сразу раздался голос Мариссы:

— Это надо отметить. Мия добровольно делится едой.

Колуччи даже не повернулась.

— Уйди.

— Нет, мне интересно, что будет дальше.

— Марисса.

— Всё, молчу.

Мануэль взял печенье.

— Спасибо.

— Не благодари так, будто я спасла тебе жизнь.

Аггире задержал на ней взгляд, но почти сразу отвернулся. Мия это заметила.

— Ты опять ведёшь себя странно.

— Просто устал.

— Нет. Я видела тебя уставшим. Сейчас ты всё время смотришь на меня так, будто хочешь что-то сказать и в последнюю секунду передумываешь.

Мануэль сжал губы.

— Потом поговорим.

Мия сразу нахмурилась.

— Опять потом? Ты уже несколько дней так говоришь.

Прозвучал звонок. Аггире наклонился и коротко поцеловал её в щёку. Колуччи привычно потянулась ближе, но Мануэль почти сразу отстранился. На этот раз Мия не промолчала.

— Вот. Снова.

— Что снова?

— Ты то сам ко мне подходишь, то через секунду отстраняешься. Если ты всё ещё злишься из-за нашей ссоры, так и скажи.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём?

Мануэль на секунду замолчал.

— Я объясню. Только не сейчас.

Мия раздражённо выдохнула.

— Прекрасно. Значит, опять буду ждать, пока ты наконец решишь со мной поговорить.

Блондинка развернулась и первой направилась к аудитории. Она не видела, как Аггире ещё несколько секунд смотрел вслед.

***

В следующие несколько дней Мия объясняла его поведение недосыпом, дракой и последствиями очередной ссоры. Эта версия оставалась привычной и не заставляла искать другую причину. Временами Мануэль снова становился собой: звонил вечером, спорил, смеялся и ждал её после занятий. Потом внезапно замолкал посреди разговора, сам тянулся к девушке и почти сразу отступал. Сначала Колуччи тревожилась. Затем начала злиться, потому что раздражение было понятнее страха.

После одной из репетиций Аггире снова ответил на её поцелуй настолько холодно, что Мия отстранилась и несколько секунд молча смотрела на него.

— Если тебе настолько неприятно находиться рядом со мной, можно сказать об этом.

Мануэль моргнул.

— Что?

— Не притворяйся.

— Я не притворяюсь. Просто устал.

— Ты так говоришь уже неделю.

— И что?

— Ты уже неделю говоришь, что устал. Только это не объясняет, почему ты каждый раз от меня отстраняешься.

Аггире провёл рукой по лицу.

— Ты опять делаешь из этого проблему.

— Конечно. Самая удобная версия. Ты ведёшь себя странно, а виновата я, потому что заметила это.

— Я этого не сказал.

— Ты вообще почти ничего не говоришь.

Мия резко принялась собирать вещи. Мануэль поймал её за запястье.

— Не уходи.

Колуччи медленно повернулась.

— Тогда не заставляй меня злиться.

— Я не специально. — Он отпустил руку. — У меня сейчас много всего в голове.

— Например?

Мануэль не ответил. Мия подождала несколько секунд и коротко усмехнулась.

— Вот именно.

— Пока не могу объяснить.

— Тогда не объясняй.

Мануэль нахмурился.

— Мия, я не это имел в виду.

— А мне всё равно, что именно ты имел в виду. Я несколько дней пытаюсь понять, что происходит, а ты каждый раз находишь новую причину промолчать. Больше спрашивать не стану.

Она закинула сумку на плечо и посмотрела на него с холодной решимостью, за которой всё ещё скрывалась обида.

— Когда решишь, что способен разговаривать со мной честно, сначала подумай, захочу ли я к тому времени тебя слушать.

Колуччи развернулась и ушла, не позволив Аггире снова её остановить.

…

Через полчаса уже смотрела на телефон и злилась, что Аггире не звонит. Он позвонил через сорок минут. К концу разговора они уже спорили о совершенно другой вещи, и Мия почти поверила, что всё опять нормально.

***

На следующий день всё повторилось. Сабрина по-прежнему появлялась рядом с Мануэлем чаще, чем Колуччи хотелось, но Мия почти демонстративно отказывалась ревновать. После бесконечных ссор из-за недоверия она устала от ощущения, будто обязана защищать отношения от каждой девушки, решившей приблизиться к Аггире. Главное — она доверяла ему. Тогда блондинка ещё была уверена, что этого достаточно.

Марисса подняла тему дома, когда обе собирались к школьному мероприятию. Рыжая уже дважды получила указание выйти из комнаты, но продолжала сидеть на краю кровати и рассматривать браслеты Колуччи.

— Положи.

— Я только смотрю.

— Именно после твоего «только смотрю» вещи исчезают.

Марисса вернула браслет в коробку.

— Можно спросить?

— Если быстро.

— Тебя вообще не раздражает Сабрина?

Мия посмотрела на неё через зеркало.

— Почему она должна меня раздражать?

— Потому что она в последнее время постоянно крутится рядом с Мануэлем.

— Не преувеличивай.

— Сегодня снова ждала его после занятий.

— И?

— Обычно после такого ты уже устроила бы сцену.

Колуччи повернулась.

— Я не устраиваю сцены.

Марисса рассмеялась.

— Всё, это надо записать.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Ты способна поссориться с официантом из-за неправильно положенной вилки, но Сабрина вдруг тебя не волнует?

— Неправильно положенная вилка — реальная проблема. А Сабрина может бегать за Мануэлем сколько угодно.

— Очень великодушно.

— Я ему доверяю.

Рыжая приподняла брови.

— Даже после ваших последних ссор?

— Ссора не означает, что человек при первой возможности пойдёт к другой.

— Я этого не говорила.

— Но намекнула.

— Я сказала только, что Сабрина не отстанет.

Мия пожала плечами.

— Это её проблема. Мануэль любит меня.

Марисса несколько секунд смотрела, затем усмехнулась.

— Ты правда совсем не ревнуешь?

— Я сказала, что доверяю Мануэлю. Сабрина может сколько угодно бегать за ним, если ей больше нечем заняться.

Марисса недоверчиво посмотрела на неё.

— Не знаю, Мия. На твоём месте я бы уже давно с ней поговорила.

— Вот поэтому ты — это ты, а я — это я. И если Мануэль захочет быть со мной, Сабрина ничего не изменит. А если не захочет, устраивать сцены всё равно бессмысленно.

— Надо же. Какая взрослая.

Мия сразу прищурилась.

— Только не привыкай.

— Не успею. Ты через пять минут снова начнёшь орать из-за шампуня.

— Потому что ты опять его взяла!

— Вот. Я же говорила.

Колуччи повернулась к зеркалу. Тема была закрыта. Марисса ещё долго будет помнить, насколько уверенно Мия произнесла: Мануэль любит меня. Тогда рыжая ещё ничего не знала.

***

Чем дольше Мануэль молчал, тем труднее ему было находиться рядом с Мией и притворяться, что ничего не произошло. После их ссоры он несколько часов бродил по городу, ввязался в драку и начал пить. Когда позвонила Сабрина, трезвых решений в тот вечер осталось немного. Аггире сам согласился встретиться, приехал к ней, хотя прекрасно знал о её чувствах, и продолжил пить. Всё дальнейшее исчезло из памяти. Утром Сабрина рассказала, что он называл её именем Мии и, судя по всему, не понимал, кто находился рядом.

Это не снимало с Мануэля ответственности за решения, которые он принимал осознанно. Он сам ответил на звонок, сам приехал и остался, пока ещё мог понимать происходящее. А после совершил то, за что теперь ненавидел себя едва ли не сильнее: вернулся к Мие и ничего не сказал. В первый день собирался признаться и испугался. На второй нашёл новый повод отложить разговор. На следующее утро Мия встревожилась, увидев разбитую губу Аггире, и заставила его съесть принесённое ею печенье. В последующие дни она пыталась понять, почему Мануэль то приближается, то отстраняется, а затем первой признала, что во время ссоры тоже наговорила лишнего. Колуччи была уверена, что дело только в их конфликте. Она ещё не знала, что после той ночи Аггире проснулся рядом с Сабриной. Каждый следующий день делал признание тяжелее. Когда девушка заговорила о задержке и возможной беременности, продолжать молчать стало невозможно.

…

Марисса поднялась в комнату Пабло, чтобы отдать переписанный текст песни. На последней репетиции Бустаманте несколько раз остановил второй куплет и потребовал изменить строчку, которая, по его мнению, не совпадала с мелодией. Рыжая собиралась оставить исправленный вариант на столе, а при первой возможности сообщить Пабло всё, что думала о его внезапно проснувшейся требовательности.

Дверь оказалась приоткрыта. Спиритто постучала, подождала несколько секунд и, не услышав ответа, вошла. Комната была пустой. Марисса положила листы рядом с тетрадями Бустаманте и уже собиралась выйти, когда в коридоре послышались шаги.

Первым она узнала голос Пабло. Второй принадлежал Мануэлю.

Рыжая хотела окликнуть обоих, но Аггире заговорил раньше:

— Мне нужно с тобой поговорить. Только без твоих обычных шуток.

В его голосе было что-то настолько непривычное, что Марисса замерла возле стола. Бустаманте вошёл первым, бросил тетрадь рядом с принесёнными листами и прошёл к окну. Открытая дверца шкафа закрывала от него часть комнаты, поэтому Спиритто он не заметил. Следом появился Мануэль. Брюнет прикрыл дверь, не посмотрев по сторонам, и опустился на край кровати.

Марисса подняла руку, собираясь наконец обозначить своё присутствие, но Аггире произнёс:

— Сабрина думает, что беременна.

Рыжая застыла. Пабло несколько секунд смотрел на друга, не понимая, почему тот пришёл с этой новостью именно к нему.

— И какое это имеет отношение к тебе?

Мануэль опустил голову.

Бустаманте перестал улыбаться.

— Нет.

Аггире сжал ладони, но так и не посмотрел на него.

— Мануэль, скажи, что я неправильно понял.

Ответа не последовало. Пабло приблизился на шаг.

— Ребёнок может быть твоим?

— Первый тест отрицательный. Сабрина считает, что сделала его слишком рано.

— Я не об этом спрашиваю.

Мануэль закрыл глаза. Несколько секунд он молчал, словно даже теперь надеялся найти слова, после которых произошедшее прозвучит не настолько страшно.

— Мы с ней переспали.

Марисса машинально прижала ладонь к губам. Показаться теперь означало признаться, что она уже услышала главное. Уйти незаметно тоже не получилось бы: до двери требовалось пройти мимо обоих.

Пабло первым вышел из оцепенения. Он схватил Мануэля за рубашку и резко поднял с кровати.

— Ты что сделал?!

— Отпусти меня.

— Ты переспал с Сабриной после всего, что было между тобой и Мией?!

Аггире перехватил его запястья.

— Пабло, отпусти!

Бустаманте толкнул его обратно. Мануэль задел ногами край кровати, но удержался. Пабло отвернулся, тяжело дыша, затем резко провёл ладонью по волосам. Прежняя растерянность быстро сменилась яростью.

— Мия знает?

Мануэль замешкался всего на секунду.

Этого хватило.

— Она не знает, — произнёс Пабло уже тише.

— Я собираюсь рассказать.

— Когда?

— Сегодня.

— Ты уже несколько дней это скрываешь?

Аггире отвернулся.

Бустаманте коротко рассмеялся, но веселья в этом звуке не было.

— Не может быть. Ты всё это время находился рядом с Мией, разговаривал с ней, позволял ей думать, что проблема в вашей ссоре, и ничего не сказал?

— Думаешь, я не понимаю, насколько всё плохо?

— Тогда почему она до сих пор не знает?

Мануэль резко поднял голову.

— Потому что я боюсь ей сказать! Доволен?

Пабло отступил на шаг. Аггире провёл ладонями по лицу и продолжил уже тише:

— Я знаю, что должен был признаться сразу. Каждое утро собирался это сделать. Потом видел Мию и не мог.

— Это не объяснение.

— У меня нет другого.

Бустаманте смотрел на него, с трудом удерживаясь от новой попытки схватить за рубашку.

— Сегодня она защищала тебя, — произнёс он. — Марисса заговорила о Сабрине, а Мия заявила, что доверяет тебе и не собирается ревновать только потому, что какая-то девушка постоянно находится рядом. Она ещё и посмеялась над нами за эти подозрения.

Спиритто болезненно поморщилась. Утренний разговор сразу вспомнился целиком. Тогда ей хотелось лишь немного задеть сводную сестру и посмотреть, насколько быстро та вспылит. Мия с абсолютной уверенностью сказала, что Мануэль любит её и Сабрина ничего не изменит.

— Я знаю, что она мне доверяет, — тихо ответил Аггире.

— Тогда почему продолжаешь принимать это доверие, не говоря правды?

— Потому что не хочу её потерять!

— А молчание, по-твоему, поможет её сохранить?

— Я не знаю!

Мануэль сорвался на крик, но почти сразу взял себя в руки.

— Я ничего не знаю, Пабло. Я проснулся утром, услышал от Сабрины, что произошло, и понял: как только Мия узнает, между нами всё закончится. Потом увидел её. Она переживала из-за разбитой губы, заставила меня поесть, а я не сумел сказать. На следующий день стало ещё тяжелее. Сегодня Мия сама признала, что во время ссоры наговорила лишнего. Она думает, что я отстраняюсь из-за неё.

Лицо Пабло изменилось.

— Она ещё и пытается перед тобой извиняться?

— Я её не заставлял.

— Ты молчал и позволял ей искать вину в себе. Какая разница, заставлял ты её или нет?

Мануэль стиснул зубы.

— Мне и без тебя паршиво.

— А мне сейчас плевать, насколько тебе паршиво.

Аггире резко посмотрел на друга. Пабло не отвёл взгляда.

— Мия пытается исправить то, чего не ломала. Вот что меня бесит больше всего. Ты прекрасно знаешь, насколько трудно ей первой признать свою неправоту. Если она уже заговорила о примирении, значит действительно переживает и думает, что сама всё испортила. А настоящую причину твоего поведения знает кто угодно, только не она.

Марисса почувствовала, как первоначальный шок сменяется злостью. Хотелось выйти и самой потребовать от Мануэля объяснений. Останавливало уже не опасение быть пойманной за подслушиванием. Рыжая просто не понимала, имеет ли право вмешиваться в разговор, который Аггире начал с другом.

Мануэль несколько секунд молчал.

— Всё было не совсем так, как ты думаешь.

Пабло прищурился.

— После слов «мы с Сабриной переспали» это должно прозвучать убедительно?

— Я не пытаюсь оправдаться.

— Тогда объясни.

Аггире снова сел на край кровати. Несколько секунд смотрел на сцепленные пальцы, прежде чем продолжить:

— После ссоры с Мией я ушёл. Был зол, ввязался в драку, потом начал пить. Сабрина позвонила позже.

— И ты поехал к ней.

— Да.

Пабло сжал челюсть.

— Ты прекрасно знал, чего она хочет.

— Знал.

— И всё равно поехал.

— Да.

Каждый короткий ответ раздражал Бустаманте сильнее.

— Продолжай.

— У Сабрины я выпил ещё. Намного больше, чем до этого. Дальше ничего не помню.

Пабло нахмурился.

— Совсем?

— Последнее нормальное воспоминание — мы сидим у неё и пьём. Потом уже утро.

— Ты не помнишь, как оказался с ней в постели?

— Нет.

Ответ прозвучал резко. Мануэль наконец поднял глаза.

— Я узнал обо всём от Сабрины.

Пабло перестал ходить по комнате. Марисса медленно опустила руку. Услышанное не отменяло того, что Аггире сам поехал к девушке, которая давно пыталась разрушить его отношения с Мией. Но теперь произошедшее уже нельзя было уложить в простую картину сознательной измены.

— Она видела, насколько ты пьян? — спросил Бустаманте.

— Конечно.

— И всё равно…

— Это ещё не всё.

Пабло закрыл глаза.

— Что ещё?

Мануэль с трудом заставил себя продолжить:

— Утром Сабрина сказала, что ночью я несколько раз называл её Мией.

Бустаманте медленно повернулся.

— Ты принимал её за Мию?

— Сам не помню. Знаю только то, что рассказала Сабрина.

— Но она слышала, как ты называешь её чужим именем.

— Да.

— Видела, что ты вообще не понимаешь, кто находится рядом.

Мануэль усмехнулся без всякого веселья.

— Если человек несколько раз называет тебя именем своей девушки, трудно не догадаться.

— И Сабрина всё равно продолжила?

— Да.

Пабло отвернулся и с силой ударил ладонью по столу. Тетради сдвинулись, одна упала на пол рядом с ногами Мариссы. Рыжая вздрогнула, но никто не услышал.

— Эта дрянь прекрасно понимала, что делает.

— Не надо.

— Что именно не надо?

— Делать из меня невиновного.

Мануэль снова поднялся.

— Я сам ответил на её звонок. Сам приехал после ссоры с Мией, хотя знал, чего Сабрина от меня хочет. Мог уйти. Мог не продолжать пить. Всё это я сделал сам.

— А я тебя оправдываю?

Пабло шагнул ближе.

— Мне до сих пор хочется разбить тебе лицо за то, что ты вообще к ней поехал. Ты знал, что Сабрина пытается влезть между вами, и всё равно после первой серьёзной ссоры оказался у неё. Это был твой выбор. Но потом ты уже не понимал, кто рядом, а она это видела. Я не собираюсь делать вид, что это ничего не меняет.

— Для Мии ничего не изменится.

— Не говори за неё.

— Я её знаю.

— И я знаю!

В голосе Бустаманте появилась не только злость. Марисса впервые услышала в нём страх за Мию, который Пабло до этого скрывал за нападками на друга.

— Я знаю Мию дольше, чем ты с ней встречаешься. И не надо мне рассказывать, как она отреагирует — я это и так вижу. Я с ней вырос, Мануэль. Мне не нужны твои теории.

Мануэль отвернулся, но Пабло не остановился:

— Ты вообще представляешь, насколько трудно Мие кому-нибудь довериться? Она может вести себя так, будто ей никто не нужен и весь мир обязан подстроиться под её желания. Но по-настоящему близко подпускает единицы. Тебе она поверила. Полностью. Сегодня защищала тебя перед нами, даже не допуская мысли, что ты мог поступить с ней так.

За дверцей шкафа Марисса нахмурилась. Слова Пабло задели и её. Утром она смеялась над уверенностью Мии. Теперь каждое воспоминание о том разговоре оставляло неприятное чувство.

— Я знаю, что она мне доверяет, — повторил Мануэль. — Поэтому и боюсь.

— Нет. Ты боишься последствий для себя. Если бы думал о её доверии, рассказал бы сразу.

Аггире поднял голову. Возражение уже появилось, но он так и не произнёс его.

Пабло тяжело выдохнул и немного отступил.

— Я не утверждаю, что понимаю, как правильно рассказать такое. Но каждый день молчания делает всё хуже. Скоро Мия будет злиться не только из-за Сабрины. Она узнает, что ты смотрел ей в глаза, принимал её заботу и позволял винить себя.

— Я скажу ей сегодня.

— Ты уверен?

— После занятий.

— Почему не сейчас?

— Потому что через несколько минут начинается урок. Я не собираюсь сообщить ей всё это, а потом просто уйти и оставить её одну в колледже.

Пабло хотел возразить, но остановился. В этом объяснении хотя бы была логика.

— После занятий, — повторил он. — И не пытайся решить за неё, какие подробности лучше скрыть.

— Я не собираюсь врать.

— Я не только о вранье. Скажи всё. Что сам поехал к Сабрине. Что продолжил пить. Что после этого ничего не помнишь. Что она утром рассказала про имя Мии. Не ограничивайся одной фразой и не жди, что Колуччи сразу поймёт, где заканчивается твоя ответственность и начинается поступок Сабрины.

Мануэль поморщился.

— Она решит, что я оправдываюсь.

— Возможно. Тогда пусть сама это скажет. Ты не имеешь права заранее выбирать за неё реакцию только потому, что боишься её услышать.

Аггире медленно кивнул.

Несколько секунд оба молчали. Потом Пабло вспомнил первую фразу разговора.

— Что с беременностью?

— Первый тест отрицательный. Сабрина хочет сделать второй через несколько дней.

— Она собирается кому-нибудь рассказывать?

— Не знаю.

— Тогда у тебя может не оказаться времени до вечера. Если Сабрина заговорит об этом с кем-нибудь ещё, Мия услышит всё от посторонних.

Мануэль побледнел.

— Она обещала молчать.

— И ты ей веришь?

Аггире не ответил.

— Вот и я нет, — заключил Бустаманте. — Поговори с Мией раньше, чем Сабрина решит превратить это в очередной способ добиться тебя.

— Добиваться уже нечего.

— Это ты понимаешь. А что понимает Сабрина, я даже выяснять не хочу.

Пабло провёл ладонью по волосам и прислонился к столу.

— Просто прекрасно. Теперь об этом знаю ещё и я.

— Я не хотел тебя втягивать.

— Тогда зачем пришёл?

Мануэль замолчал. Бустаманте смотрел на него несколько секунд, а затем устало покачал головой.

— Нет, я понимаю. Ты мой друг. Тебе паршиво, и ты не знал, с кем ещё поговорить. Я не собираюсь тебя бросать, даже если сейчас очень хочу сначала ударить ещё раз. Но Мия тоже моя подруга. Не просто твоя девушка, которую я иногда встречаю в колледже. Это Мия. И если она спросит меня, почему ты ведёшь себя странно, я не стану ей врать.

— Тебе не придётся.

— Надеюсь.

Мануэль поднялся и направился к двери, но возле самого выхода остановился.

— Ты меня ненавидишь?

Пабло нахмурился.

— Не говори ерунды.

— Я серьёзно.

Бустаманте долго смотрел на друга. Ярость ещё не прошла, но под ней оставалась привязанность, которую один поступок не мог уничтожить сразу.

— Я зол на тебя. Очень. Это не то же самое, что ненависть. Ты мой друг, идиот. Именно поэтому до сих пор находишься в этой комнате, а не лежишь в коридоре. Но если думаешь, что наша дружба заставит меня спокойно смотреть, как Мия страдает из-за твоего молчания, значит, ты меня совсем не знаешь.

— Я так не думаю.

— Тогда расскажи ей.

Мануэль взялся за ручку.

— Расскажу.

— Мануэль.

Аггире обернулся. Пабло несколько секунд колебался, прежде чем произнести то, что действительно пугало его сильнее всего:

— Если после этого Мия придёт ко мне и будет плакать, я не знаю, смогу ли вспомнить, что ты мой друг.

Лицо Мануэля изменилось.

— Понимаю.

— Нет. Но надеюсь, что понимать тебе не придётся.

Аггире задержал на нём взгляд, затем вышел.

Марисса услышала удаляющиеся шаги, но не двинулась. Пабло остался возле двери, тяжело опустил голову, а потом вернулся к столу и провёл ладонями по лицу.

Только теперь он заметил принесённые листы.

— Откуда…

Дверца шкафа слегка качнулась. Бустаманте резко выпрямился.

Марисса поняла, что дальше молчать бессмысленно. Она медленно вышла из-за дверцы.

Пабло уставился на неё.

— Что ты здесь делаешь?

— Принесла исправленный текст.

Рыжая кивнула на листы. Голос звучал непривычно тихо.

— Дверь была открыта. Я хотела оставить их и уйти. Потом вы вошли.

Лицо Бустаманте побледнело.

— Сколько ты слышала?

Марисса посмотрела на закрытую дверь.

— Всё.

Пабло выругался и отвернулся.

— Ты должна была сразу сказать, что находишься здесь.

— Собиралась. А потом Мануэль заговорил про беременность.

— И решила послушать остальное?

— Я решила? — Рыжая наконец вспыхнула. — Он сказал, что Сабрина может быть беременна от него! Что я должна была сделать — выйти, поздороваться и пообещать ничего не слышать?

— Хотя бы не прятаться.

— Я не пряталась! Вы меня не заметили, а после первой фразы я уже не понимала, как показаться, не заставив Мануэля броситься искать Мию прямо посреди разговора.

Пабло хотел ответить, но остановился. Спорить с этим было трудно.

— Ты никому не расскажешь.

Марисса медленно повернулась к нему.

— Мия должна знать.

— Мануэль скажет ей сегодня.

— А если снова испугается?

— Тогда я сам с ним разберусь.

— Это не ответ.

Бустаманте сжал челюсть.

— Марисса, если ты сейчас прибежишь к Мие и перескажешь половину услышанного, будет только хуже. Она должна узнать от Мануэля. Полностью.

— Я слышала не половину.

— Тем более. Ты сама только что узнала и ещё не понимаешь, что именно думаешь обо всём этом.

Рыжая отвела взгляд. Пабло оказался прав хотя бы в этом. Она одновременно хотела ударить Мануэля за поездку к Сабрине, Сабрину — за всё последующее, а себя — за утренние издевательства над Мией.

— До конца дня, — произнесла Марисса. — Если он ей не расскажет, я молчать не стану.

— Расскажет.

— Ты слишком в него веришь.

— Нет. Я просто видел его лицо.

Спиритто посмотрела на Пабло. Тот выглядел не менее потрясённым, чем она сама, хотя пытался скрыть это раздражением.

— А Мия сегодня действительно защищала его? — спросил Бустаманте.

— Да.

— Чёрт.

— Она сказала, что доверяет ему. А я смеялась и специально продолжала говорить про Сабрину.

Пабло поморщился.

— Ты не знала.

— Теперь знаю.

Марисса забрала со стола упавшую тетрадь и положила обратно. Руки слегка дрожали.

— И понятия не имею, как после этого смотреть на Мию.

— Как обычно.

Рыжая недоверчиво подняла глаза.

— Ты серьёзно?

— Если начнёшь ходить за ней с виноватым лицом, она поймёт, что что-то произошло, раньше, чем Мануэль успеет открыть рот. Поэтому спорь с ней из-за шампуня, одежды или чего вы там сегодня не поделили.

— Очень полезный совет.

— Другого у меня нет.

Марисса направилась к двери, но перед выходом обернулась.

— Если Мануэль не расскажет…

— Я знаю.

— Не говори, что знаешь. Я серьёзно.

— Я тоже.

Рыжая несколько секунд смотрела на него, затем вышла.

Теперь принесённый текст песни казался совершенно неважным. Марисса шла по коридору, вспоминая утреннюю уверенность Мии: Мануэль любит меня. Колуччи произнесла это без малейшего сомнения.

И пока сама Мия ничего не знала, Мариссе предстояло вести себя так, будто она тоже ничего не слышала.

Выйдя из комнаты Пабло, Марисса не сразу направилась на занятие. Она остановилась возле окна в конце коридора и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

Не помогло.

В памяти одновременно всплывали слова Мануэля, ярость Пабло и утренний разговор с Мией. Ещё несколько часов назад рыжая намеренно дразнила сводную сестру, намекая на Сабрину, а Колуччи с непоколебимой уверенностью отвечала, что доверяет своему парню. Теперь Марисса знала, насколько жестоко прозвучали её шутки, хотя тогда она не подозревала правды.

Больше всего хотелось немедленно найти Мию.

Спиритто уже сделала несколько шагов, но остановилась. Пабло был прав хотя бы в одном: Мия должна услышать всё от самого Мануэля. Не только короткую фразу об измене, а всю последовательность событий — его решение поехать к Сабрине, алкоголь, провал в памяти и то, что он называл другую девушку именем Колуччи.

После занятий, — пообещал Аггире.

До конца дня оставалось несколько часов. Марисса решила дать ему это время.

Решение не принесло облегчения.

На занятии рыжая почти не слышала преподавателя. Лухан дважды толкнула её локтем, когда потребовалось записать задание, но Спиритто только раздражённо отмахнулась. Перед глазами снова возникала Мия: утром она поправляла волосы перед зеркалом, возмущалась пропавшим браслетом и совершенно спокойно заявляла, что Мануэль любит её.

— Что с тобой? — тихо спросила Линарес.

— Ничего.

Лухан посмотрела внимательнее.

— Ты уже десять минут держишь ручку над одной строчкой.

— Значит, мне нравится эта строчка.

— Марисса.

— Не сейчас, ладно?

Подруга нахмурилась, но больше спрашивать не стала.

После занятия Спиритто первой вышла из аудитории. Ей требовалось увидеть Мануэля и убедиться, что он хотя бы ищет возможность поговорить с Мией. Аггире обнаружился возле лестницы. Колуччи стояла рядом и что-то раздражённо объясняла, размахивая ручкой. Мануэль почти не отвечал.

Марисса замедлила шаг.

На секунду ей показалось, что разговор уже состоялся. Но Мия внезапно улыбнулась какой-то реплике Аггире и легко коснулась его руки. На её лице не было ни слёз, ни ярости, ни той холодной неподвижности, которая появлялась, когда блондинку действительно ранили.

Она всё ещё ничего не знала.

Мануэль заметил Мариссу. Их взгляды встретились.

Рыжая не стала подходить. Только посмотрела на него так, чтобы не осталось сомнений: времени у него немного.

Аггире отвёл глаза.

Мия проследила направление его взгляда и увидела сводную сестру.

— Чего тебе?

— Ничего.

— Тогда почему ты на нас смотришь?

— Проверяю, можно ли пройти к лестнице, не выслушав очередную претензию.

Колуччи прищурилась.

— С твоими способностями ты найдёшь претензию где угодно.

— Особенно рядом с тобой.

— Тогда иди другой дорогой.

— С удовольствием.

Марисса прошла мимо. Ответы прозвучали почти как обычно, но привычная перепалка не доставила никакого удовольствия. Мия ещё несколько секунд возмущалась ей вслед, а затем снова повернулась к Мануэлю.

Спиритто стиснула зубы.

После занятий.

Она подождёт до конца занятий.

Но через час увидела их снова. Мануэль стоял возле двери музыкального класса, а Мия собирала вещи и явно собиралась уходить одна.

— Я поговорю с тобой, — произнёс Аггире.

— Когда? — раздражённо спросила Колуччи.

— Скоро.

— Великолепно. Очень содержательно.

Блондинка закинула сумку на плечо и направилась к выходу. Мануэль поймал её за руку, но почти сразу отпустил, так ничего и не сказав.

Марисса отвернулась прежде, чем сестра успела её заметить.

Теперь злость была направлена уже не только на Аггире. Спиритто злилась на себя за то, что согласилась молчать, и на Пабло, который оказался настолько уверен в друге. До конца занятий ещё оставалось время, но Мануэль уже получил возможность признаться и снова ею не воспользовался.

Найти Лухан оказалось несложно. Та сидела во дворе с тетрадью на коленях и дописывала пропущенное задание. Увидев приближающуюся Мариссу, девушка сразу отложила ручку.

— Теперь расскажешь, что происходит?

Спиритто остановилась перед ней.

— Не здесь.

Выражение лица Линарес изменилось.

— Это связано с тем, как ты смотрела на Мануэля?

Марисса быстро оглянулась. Неподалёку находились несколько учеников.

— Я сказала: не здесь.

Лухан закрыла тетрадь и поднялась. Рыжая отвела её подальше от остальных, к пустующей части двора. Даже там она не заговорила сразу.

— Марисса, ты меня пугаешь.

— Я случайно услышала разговор Пабло и Мануэля.

— Какой разговор?

Спиритто провела ладонью по волосам. Обещание, данное Бустаманте, всё ещё удерживало её. Однако продолжать молчать в одиночку становилось невозможно. Ей нужен был человек, который не бросится сразу к Мие, не станет кричать на Мануэля и поможет понять, имеет ли Марисса право ждать до конца дня.

— Сначала пообещай, что никому не скажешь.

Лухан нахмурилась.

— Я не стану ничего обещать, пока не узнаю, о чём речь.

— Особенно Мие.

— Марисса.

— Пожалуйста.

Просьба прозвучала настолько непривычно, что Линарес перестала спорить.

— Хорошо. Пока не поговорим, я никому ничего не скажу.

Рыжая глубоко вдохнула.

— Сабрина думает, что может быть беременна.

Лухан несколько секунд ждала продолжения.

— И?

Марисса отвела глаза.

— От Мануэля.

Линарес замерла.

— Что?

— Тише.

— Ты уверена?

— Я слышала, как он сам рассказал Пабло.

— Мануэль переспал с Сабриной?

Марисса кивнула.

На лице подруги одновременно появились недоверие и отвращение.

— Мия знает?

— Нет.

— Тогда почему мы стоим здесь?

Лухан сразу направилась обратно, но Спиритто схватила её за руку.

— Подожди.

— Чего ждать? Пока она узнает от Сабрины?

— Там всё сложнее.

— Насколько сложнее может быть измена?

— Мануэль ничего не помнит.

Линарес остановилась.

Марисса коротко пересказала главное. После ссоры с Мией Аггире сам ответил на звонок Сабрины и поехал к ней, хотя понимал, чего та добивается. Там продолжил пить, а дальше в его памяти ничего не осталось. Утром Сабрина сообщила, что они переспали и что ночью он несколько раз называл её Мией.

К концу рассказа Лухан побледнела.

— То есть Сабрина понимала, что он принимает её за другую?

— Если он называл её Мией, не понять было невозможно.

— И видела, насколько он пьян.

— Да.

Линарес отвернулась и несколько секунд молчала.

— Это не отменяет того, что он сам к ней поехал.

— Я знаю.

— И несколько дней ничего не говорил Мие.

— Я тоже знаю!

Марисса ответила резче, чем собиралась, но сразу продолжила тише:

— Поэтому я не понимаю, что делать. За поездку к Сабрине мне хочется самой его ударить. Но то, что произошло позже… Сабрина знала, что он почти ничего не соображает. Слышала имя Мии. А теперь ещё говорит о возможной беременности.

— Какой тест?

— Первый отрицательный. Она собирается сделать ещё один.

Лухан медленно покачала головой.

— Мия должна узнать сегодня.

— Мануэль пообещал рассказать после занятий.

— И ты ему веришь?

Марисса вспомнила, как Аггире в очередной раз отпустил руку Колуччи и позволил ей уйти.

— Уже не очень.

— Тогда скажи сама.

— Ты представляешь, как это будет выглядеть? Мы с Мией постоянно ссоримся. Она ещё утром решила, что я специально пытаюсь заставить её ревновать к Сабрине. Если теперь я прибегу и заявлю, что Мануэль с ней переспал, Колуччи сначала решит, что я всё придумала.

— Недолго будет так думать.

— А потом поймёт, что сначала я обсудила её отношения с тобой.

Лухан посмотрела на подругу.

— Вот это её действительно разозлит.

— Спасибо. Очень помогла.

— Я не пытаюсь тебя успокоить. Ты сама решила рассказать мне.

Марисса отвернулась. Возражать было нечего.

— Я не могла держать это в себе.

— Понимаю. Но теперь я тоже знаю раньше Мии.

Эта мысль неприятно отозвалась у обеих.

— До конца занятий, — решила Спиритто. — Если Мануэль сам ей расскажет, мы не вмешиваемся. Пусть Мия услышит всё от него.

— А если опять промолчит?

Марисса сжала губы.

— Тогда расскажу я.

— Мы расскажем, — поправила Лухан. — Ты уже втянула меня в это.

Рыжая посмотрела на неё.

— Я не просила идти со мной.

— А я не собираюсь позволить тебе начать такой разговор одной. Ты или поссоришься с Мией на второй фразе, или ударишь Мануэля раньше, чем успеешь что-нибудь объяснить.

— Очень высокого ты обо мне мнения.

— Я тебя хорошо знаю.

Марисса хотела огрызнуться, но вместо этого тихо выдохнула:

— Мне страшно, Лухан.

Та сразу перестала спорить.

— За Мию?

Рыжая кивнула.

— Она сегодня сказала, что доверяет ему. Так уверенно, будто сам вопрос её оскорбляет. А я ещё смеялась.

— Ты не знала.

— Теперь это не помогает.

Лухан ненадолго коснулась её руки.

— До конца занятий. Потом решим.

Марисса кивнула. Такой срок всё ещё казался слишком долгим, но хотя бы теперь она ждала не одна.

После разговора девушки вернулись в здание порознь. Лухан ушла первой, чтобы их совместное появление не привлекло внимания Мии. Марисса задержалась во дворе ещё на несколько минут. Обещание ждать до конца занятий казалось разумным только во время разговора. Теперь каждый оставшийся час воспринимался как время, которое Аггире снова мог потратить на молчание.

У лестницы рыжая увидела Мию рядом с Вико. Колуччи возмущённо рассказывала о преподавателе, который потребовал переделать уже принятую работу, и Виктория безуспешно пыталась вставить хотя бы одну реплику. Блондинка выглядела совершенно обычно. Поправляла ремень сумки, закатывала глаза и говорила слишком быстро, как делала всегда, когда считала себя несправедливо обвинённой.

Мия заметила сводную сестру.

— Только не говори, что ты тоже на его стороне.

Марисса не сразу поняла, о ком идёт речь.

— На чьей?

— Сеньора Мансильи. Он вернул мне работу из-за одной фотографии.

— Значит, ему не понравилась фотография.

— Он попросил подобрать снимок для оформления, а теперь заявляет, что этот не подходит по настроению. Можно подумать, я должна была прочитать его мысли.

— Все остальные как-то справились.

Колуччи прищурилась.

— Тебе обязательно спорить со мной, даже когда ты ничего не знаешь?

— Ты сама спросила.

— Я не спрашивала, я рассказывала.

— Тогда предупреждай заранее, что отвечать запрещено.

Вико перевела взгляд с одной девушки на другую и тяжело вздохнула.

— Вы можете хотя бы один разговор не превращать в ссору?

— Можем, — одновременно ответили Мия и Марисса.

Обе тут же посмотрели друг на друга.

— Не повторяй за мной, — первой произнесла Колуччи.

Спиритто едва не ответила привычной колкостью, но вспомнила слова Пабло: веди себя как обычно. Совет раздражал, однако Бустаманте оказался прав. Стоило Мариссе стать осторожнее, и Мия сразу заметила бы перемену.

— Даже не мечтай, принцесса. Это ты опять повторила.

— Не называй меня принцессой.

— Тогда перестань командовать всеми вокруг.

— Я не командую. Я объясняю, как было бы правильно.

Вико рассмеялась. Мия тут же повернулась к подруге, возмущённая уже её реакцией. Марисса воспользовалась этим и прошла мимо.

До поворота она заставляла себя идти в обычном темпе. Только скрывшись из виду, остановилась и сжала ремень сумки обеими руками. Несколько минут назад они снова ругались из-за ерунды, а Мия понятия не имела, каких усилий стоило поддерживать эту перепалку.

До конца занятий.

Марисса повторила условие, о котором договорилась с Лухан. Не потому, что верила Мануэлю, а потому, что признание действительно должно прозвучать от него. Аггире знал всю последовательность событий и мог ответить на вопросы, которые обязательно появятся у Мии. Рыжая располагала лишь услышанным разговором и собственными догадками.

Однако ждать становилось всё труднее.

Позже Спиритто увидела сводную сестру возле лестницы. На этот раз рядом находился Мануэль. Аггире выглядел напряжённым и почти не реагировал на слова девушки. Мия несколько секунд смотрела на него, затем раздражённо поправила сумку.

— Ты снова меня не слушаешь.

— Слушаю.

— Тогда повтори, что я только что сказала.

Мануэль замялся.

Колуччи коротко усмехнулась.

— Именно этого я и ожидала.

Она собиралась уйти, но Аггире поймал её за руку. Марисса остановилась за поворотом. Отсюда не получалось разобрать каждое слово, однако она увидела, как Мануэль заговорил и сразу замолчал. Мия подождала, потом что-то ответила. По выражению её лица стало понятно: признания опять не произошло.

Аггире отпустил её руку.

Колуччи ушла первой.

Марисса стиснула зубы. Хотелось немедленно догнать Мануэля и напомнить, что именно он обещал Пабло. Но до конца занятий ещё оставалось время. Если рыжая вмешается сейчас, Аггире поймёт, что она следит за каждым его разговором с Мией, а сама Колуччи наверняка услышит начинающуюся ссору.

Мануэль остался возле лестницы. Несколько секунд смотрел вслед девушке, затем заметил Мариссу.

На его лице появилось понимание.

Спиритто подошла ближе.

— Ты опять не сказал.

— Не здесь.

— А где? В следующем году?

Аггире быстро оглянулся, проверяя, не находится ли Мия поблизости.

— Я поговорю с ней после занятий.

— Именно это ты сказал Пабло.

Мануэль резко посмотрел на рыжую.

— Откуда ты знаешь?

Марисса поняла, что выдала себя, но отступать уже было поздно.

— Я находилась в комнате, когда вы разговаривали.

— Ты подслушивала?

— Я принесла Пабло текст песни. Вы вошли и меня не заметили.

Лицо Аггире изменилось.

— Значит, теперь знаешь ещё и ты.

— Да. И мне это нравится не больше, чем тебе.

— Ты рассказала Мие?

— Если бы рассказала, ты бы сейчас разговаривал не со мной.

— Кому-нибудь ещё?

Марисса на секунду замешкалась.

— Лухан.

— Прекрасно.

— Не смей возмущаться! Ты несколько дней молчишь человеку, который должен был узнать первым. Я рассказала одному человеку, потому что не понимала, что делать.

Мануэль провёл ладонью по лицу.

— Она умеет хранить секреты?

— Лучше тебя.

Аггире болезненно поморщился, но спорить не стал.

— Я расскажу Мие сегодня.

— У тебя уже была возможность.

— Ты хочешь, чтобы я остановил её возле лестницы и за пять минут до занятия сообщил, что переспал с Сабриной?

— Я хочу, чтобы ты перестал использовать каждое новое обстоятельство как повод отложить разговор.

Мануэль шагнул ближе.

— А я хочу поговорить с ней так, чтобы после этого у неё была возможность уйти домой, если она не захочет никого видеть. Не посреди учебного дня и не перед следующим занятием.

Марисса замолчала. Это объяснение не выглядело очередной попыткой избежать признания. Она всё ещё не доверяла его решимости, но понимала: Мия действительно не простит никому публичной сцены.

— До конца занятий, — напомнила рыжая. — Потом я сама её найду.

— Не придётся.

— Очень надеюсь. Потому что если Мия услышит всё от Сол или Сабрины раньше, чем от тебя, я уже не стану спрашивать, удобно ли тебе говорить.

Мануэль посмотрел на неё с раздражением, но в конце концов кивнул.

Марисса ушла, не дожидаясь ответа. Теперь она знала: Аггире понимает, что его молчание больше не принадлежит только ему. До конца дня оставалось несколько часов, и второго предупреждения рыжая давать не собиралась. Возможность поговорить с Мией у Мануэля действительно появилась в тот же день. И не одна.

…

После занятий они остались возле лестницы почти одни. Колуччи копалась в сумке, одновременно возмущаясь тем, что Вико опять забрала её ручку и, разумеется, забыла вернуть.

— У тебя их штук двадцать.

Мия вскинула голову.

— Тридцать две. И это ничего не меняет. Если я разрешила взять одну, это не значит, что её можно не отдавать.

Мануэль почти не слушал. Колуччи наконец нашла нужную ручку, победно подняла её и тут же заметила его взгляд. Улыбка исчезла.

— Опять.

— Что?

— Ты опять какой-то странный.

Аггире напрягся.

— Я просто устал.

Мия раздражённо захлопнула сумку.

— Ты уже несколько дней устал. Но почему-то именно рядом со мной сразу начинаешь вести себя так, будто хочешь куда-то сбежать.

— Мия…

— Нет, правда. Если ты всё ещё злишься из-за нашей ссоры, скажи об этом. Я тоже наговорила лишнего. Всё, можешь записать сегодняшнюю дату: Мия Колуччи признала, что была не совсем права. Второго раза не будет.

Мануэль невольно улыбнулся.

— Не совсем?

— Не наглей.

Она тоже улыбнулась, но почти сразу стала серьёзнее.

— Что с тобой?

Аггире отвёл глаза. Мия подождала.

— Ты опять молчишь.

— Я поговорю с тобой.

— Когда?

— Скоро.

— Великолепно. Очень конкретно.

Колуччи покачала головой и уже собиралась уйти, но Мануэль поймал её за руку. Она посмотрела сначала на его пальцы, потом ему в лицо.

— Ну?

Сказать всё ещё можно было. Мануэль отпустил её.

— Ничего.

Мия раздражённо выдохнула.

— Вот когда это твоё «ничего» наконец превратится во что-нибудь понятное, найдёшь меня.

Она ушла. Мануэль остался у лестницы и ещё долго смотрел ей вслед.

***

К следующему утру о случившемся знали уже не только Мануэль, Пабло, Марисса и Лухан. Сабрина сама рассказала Сол о той ночи и возможной беременности. Она доверяла подруге и рассчитывала получить поддержку, поэтому не ограничилась намёками: призналась, что Аггире приехал к ней после ссоры с Мией, много выпил и утром проснулся рядом с ней.

О том, что Мануэль почти ничего не помнил и несколько раз называл Сабрину именем Колуччи, девушка упомянула совсем иначе — представила это как доказательство его растерянности, а не собственного поступка. Сол, привыкшая принимать сторону подруги, сначала увидела в случившемся очередное подтверждение того, что отношения Мии и Мануэля давно должны были закончиться.

Однако возможная беременность оказалась слишком серьёзной новостью, чтобы Сол сумела спокойно вести себя в колледже. Фелиситас заметила её напряжённое, взвинченное состояние, но, не получив от неё прямых объяснений, вскоре узнала главное от других ребят: Мануэль провёл ночь с Сабриной, а теперь та ждала подходящего срока для повторного теста. Так тайна перестала принадлежать только тем, кто узнал её непосредственно от участников случившегося.

…

Вико узнала от Фели. Фелиситас перехватила Вико между занятиями и почти силой увела её от остальных. Пасс сначала недовольно дёрнула рукой, решив, что подруга опять хочет обсудить очередную диету, но выражение лица Фели заставило Пасс остановиться. Та была заметно бледнее обычного и прежде, чем заговорить, несколько раз оглянулась на проходящих учеников.

— Вико, я очень надеюсь, что Сол опять врёт. Она всем рассказывает, что Мануэль переспал с Сабриной.

Виктория несколько секунд молча смотрела на неё, будто ждала, что Фели сейчас сама рассмеётся и признается, что это какая-то шутка.

— Что за бред? Откуда Сол вообще может такое знать?

— Не знаю. Я тоже сначала не поверила, но она говорит об этом так, будто уверена. И уже не одному человеку рассказала.

Вико нахмурилась. Первой мыслью Вико подумала о Мие.

— Мия её слышала?

— Я не знаю. После занятия я её не видела.

Пасс резко оглянулась осмотрев коридор. Утром Мия сидела рядом с ней и возмущалась тем, что Мануэль последние несколько дней ведёт себя странно. Даже сама признала, что, возможно, перегнула палку во время их ссоры. Ничего в её поведении не говорило о том, что она знает про Сабрину.

— Нет. Она ничего не знает.

Фели сжала тетрадь в руках.

— Я тоже так думаю. Поэтому и пришла к тебе. Если Сол продолжит болтать, Мия может услышать это вообще от кого-то постороннего.

У Вико изменилось лицо.

— Где Мануэль?

— Я видела его возле актового зала. Кажется, с Нико.

Пасс уже сделала несколько шагов, когда Фелиситас догнала её.

— Подожди. Мы пока даже не знаем, правда ли это.

— Вот и узнаем.

— Вико, я серьёзно. Не налетай на него сразу.

Виктория остановилась и посмотрела на подругу.

— Если Сол всё выдумала, я сама заставлю её пожалеть об этом. Но если она сказала правду… какого чёрта Мануэль до сих пор молчит? Мия считает, что они просто поссорились. Она винит себя, пытается с ним помириться, а он позволяет ей верить, что ничего страшного не произошло!

После этого Фели спорить не стала.

Мануэль действительно оказался возле актового зала. Они с Нико разговаривали, и Аггире даже чему-то улыбался. На секунду Вико снова захотелось поверить, что Сол всё выдумала. Потом Мануэль увидел её. Улыбка исчезла слишком быстро.

— Вико?

Она подошла ближе.

— Нико, оставь нас, пожалуйста.

Тот нахмурился.

— Что случилось?

— Мне нужно поговорить с Мануэлем.

Нико посмотрел на друга, но по лицу Виктории понял, что сейчас лучше не вмешиваться, и отошёл. Пасс дождалась, пока он окажется достаточно далеко.

— Сол всем рассказывает, что ты переспал с Сабриной.

Мануэль застыл. Вико почувствовала, как всё внутри неприятно провалилось.

— Скажи, что она врёт.

Аггире отвёл глаза.

— Мануэль.

Он тяжело выдохнул.

— Не врёт.

Несколько секунд Виктория просто смотрела на него. Потом резко толкнула ладонью в плечо.

— Ты совсем с ума сошёл?!

— Вико…

— Мия знает?

По тому, как изменилось его лицо, ответ стал понятен раньше слов. Виктория отступила на шаг.

— Нет. Господи, она правда ничего не знает.

— Я собирался ей рассказать.

— Не надо. Даже не начинай рассказывать про то, что ты собирался.

Злость ударила уже по-настоящему.

— Она сегодня утром сидела рядом со мной и пыталась понять, почему ты от неё отстраняешься. Ещё сама думала, что наговорила тебе лишнего во время вашей ссоры. А ты к этому моменту уже проснулся у Сабрины, уже услышал от неё, что между вами произошло, и всё равно позволил Мие думать, что дело в ней!

— Я не позволял ей…

— Ты молчал! Какая разница, что именно ты ей не говорил?

Несколько учеников оглянулись. Вико заметила это и понизила голос, но от ярости тот стал только жёстче.

— Сол уже треплется по школе. Фели услышала от кого-то из ребят, теперь знаю я. Ещё неизвестно, скольким людям Сол успела растрепать всё. А Мия, которая вообще-то твоя девушка, до сих пор ничего не понимает. Ты хоть представляешь, как она себя почувствует, если кто-нибудь ляпнет ей об этом прямо в коридоре?

Мануэль стиснул челюсть.

— Поэтому я и должен рассказать ей сам.

— Должен был. Уже несколько дней назад.

Он резко посмотрел на неё.

— Думаешь, я не понимаю?

— Тогда объясни мне, почему до сих пор не сказал.

Мануэль отвернулся, провёл ладонью по волосам и несколько секунд молчал. Когда заговорил снова, голос уже не звучал сердито.

— Потому что я трус, Вико. Потому что проснулся утром у Сабрины, услышал от неё, что мы переспали, и понял, что потеряю Мию, как только расскажу. Потом увидел Мию, а она понятия ни о чём не имела, волновалась из-за моей разбитой губы, ещё сама пыталась помириться. Я не сказал тогда. На следующий день стало ещё хуже. Потом ещё. Нормального объяснения у меня нет.

Виктория смотрела на него, всё ещё едва сдерживаясь.

— Подожди. Что значит «услышал от Сабрины»?

Аггире тяжело выдохнул.

— Я не помню, как мы переспали.

Вико нахмурилась, но перебивать не стала. Мануэль продолжил сам:

— После ссоры с Мией я ушёл, потом подрался и начал пить. Сабрина позвонила. Я знал, что звонит она, и сам поехал к ней. У неё продолжил пить. Вот это всё я помню. Дальше — ничего. Утром проснулся у неё, и Сабрина рассказала, что произошло.

Пасс несколько секунд переваривала услышанное. Потом медленно покачала головой.

— Значит, сам момент ты не помнишь. Но всё, что было до него, помнишь прекрасно. Ты сам ответил Сабрине, поехал к ней после ссоры с Мией, хотя знал, чего она хочет, и остался там пить дальше.

— Да.

— А утром уже знал, что произошло.

Мануэль отвёл взгляд.

— Да.

Вико резко выдохнула и заставила себя понизить голос.

— Я не обвиняю тебя в том, чего ты не помнишь, — произнесла она уже спокойнее. — Но к Сабрине ты поехал по собственной воле, прекрасно понимая, чего она от тебя хочет. А утром узнал, что произошло, вернулся к Мие и несколько дней смотрел ей в глаза, ничего не рассказывая. Вот за это ты отвечаешь.

— Я знаю, — глухо отозвался Мануэль. — И не пытаюсь снять с себя ответственность.

— Хорошо. Потому что Мие от этого не станет менее больно.

— Есть ещё кое-что, — наконец произнёс он.

Вико закрыла глаза.

— Говори уже.

— Сабрина сказала утром, что ночью я несколько раз называл её Мией.

Пасс снова посмотрела на него.

— Ты сам этого не помнишь?

— Нет. Я вообще ничего не помню после того, как продолжил пить у неё. Знаю только то, что она рассказала на следующий день.

Вико покачала головой.

— Господи, Мануэль. Во что ты вообще влез?

— Думаешь, я сам не спрашиваю себя об этом каждый день?

— Мне всё равно, сколько раз ты себя спрашиваешь. Мия всё ещё ничего не знает.

Он раздражённо посмотрел на неё.

— Я сказал, что расскажу сегодня.

— А я говорю, что удобного момента у тебя больше нет. Сол уже всё разболтала. Если ты сейчас же не поговоришь с Мией, она узнает от кого-нибудь другого.

Мануэль побледнел. Вико заметила и тут же насторожилась.

— Кто ещё знает?

Аггире напрягся.

— Зачем тебе?

— Затем, что я хочу понимать, кто может случайно проболтаться. Кто?

Несколько секунд Мануэль молчал.

— Пабло.

Виктория уставилась на него.

— Пабло знает?

— Я сам рассказал ему вчера.

— Ты сначала рассказал Пабло?

— Мне нужно было с кем-то поговорить!

— А Мие, значит, не нужно было знать, что её парень переспал с другой?

— Не перекручивай!

— Я ничего не перекручиваю. Пабло — один из самых близких друзей Мии. Он знает её дольше тебя. Ты пришёл к нему, выговорился, а потом вы оба продолжили находится рядом с ней и ждать, когда ты наконец решишься?

— Он настаивал, чтобы я рассказал сразу.

— Но не рассказал вместо тебя.

— Потому что он мой друг тоже!

Вико на секунду замолчала. Это она понимала. Пабло действительно оказался между двумя близкими людьми и, вероятно, решил, что признание должно исходить от Мануэля. Но легче от этого не становилось.

— Я потом поговорю с Пабло. Сейчас речь не о нём.

Она снова приблизилась к Аггире.

— Найди Мию. Сегодня. Не вечером, когда Сол уже успеет рассказать половине школы. Сейчас.

— Я найду.

— Надеюсь.

Вико развернулась и ушла, потому что ещё несколько минут рядом с ним почти наверняка закончились бы новой ссорой. Фелиситас ждала неподалёку. Увидев Викторию, она сразу выпрямилась.

— Судя по твоему лицу, ничего хорошего я сейчас не услышу.

Пасс остановилась рядом и тяжело прислонилась спиной к стене.

— Это правда.

Фели побледнела.

— Господи.

Несколько секунд она молчала, потом резко провела ладонью по волосам.

— Мия утром разговаривала со мной о нём. Спросила, не кажется ли мне, что Мануэль после их ссоры какой-то странный. А я ещё пошутила, что они оба любят делать трагедию из всего подряд.

— Со мной она говорила почти о том же.

— И никто из нас ничего не заметил.

— А что мы должны были заметить, если ничего не знали?

Фели недовольно посмотрела на неё.

— Я понимаю. Мне всё равно паршиво.

Вико тоже паршиво. Особенно после разговора с Мануэлем.

— Там всё запутаннее, чем Сол рассказывает, но не настолько, чтобы это вдруг перестало быть изменой.

Фелиситас сразу нахмурилась.

— Что он сказал?

Пасс коротко пересказала ей главное: ссору, драку, алкоголь, звонок Сабрины, то, что Мануэль сам поехал к ней и продолжил пить, а после этого ничего не помнит. Утром он проснулся и уже от Сабрины узнал, что они переспали. Фели выслушала молча.

— Подожди, — Фелиситас нахмурилась, пытаясь разобраться в услышанном. — Мануэль помнит, как приехал к Сабрине, но не помнит, что было потом?

— Последнее, что он помнит, — они продолжали пить. Очнулся уже утром рядом с ней.

— И Сабрина видела, в каком он состоянии?

— Не могла не видеть. Он даже называл её Мией.

Фелиситас несколько секунд молчала. Возмущение на её лице сменилось растерянностью.

— Тогда почему Сол рассказывает всем, будто Мануэль сознательно изменил Мие?

— Потому что именно так Сабрина преподнесла всё подруге. О том, что он едва понимал, где находится и с кем, она предпочла особенно не распространяться.

— Но это полностью меняет то, что произошло той ночью.

— Меняет, — согласилась девушка. — Только для Мии всё равно останется другое: после их ссоры Мануэль сам поехал к Сабрине, хотя прекрасно знал, чего та добивается. А утром узнал обо всём и вместо того, чтобы сразу поговорить с Мией, несколько дней позволял ей думать, что виновата она.

Фелиситас медленно выдохнула.

— И теперь Мия может услышать любую версию от кого угодно, кроме него.

— Именно поэтому он должен найти её раньше, чем это случится.

Вико больше не стала повторять отдельную оценку поведения Сабрины. Это уже не меняло главного. Мануэль мог не помнить часть ночи, но решения до произошедшего и молчание после принадлежали ему полностью.

— А ещё Сабрина сказала ему утром, что ночью он называл её Мией.

Фели удивлённо подняла глаза.

— Он это помнит?

— Нет. Только с её слов.

— Господи.

Она замолчала на несколько секунд.

— Мие придётся всё это услышать.

— Поэтому он должен сам ей рассказать.

— А если опять не расскажет?

Вико оттолкнулась от стены.

— Тогда скажем мы.

Фелиситас внимательно посмотрела на неё.

— Сами?

— А что ещё делать? Сидеть и ждать, пока Мия услышит от Сол? Я уже чувствую себя отвратительно оттого, что знаю раньше неё, хотя прошло всего несколько минут.

Фели сразу кивнула.

— Я тоже. И я не собираюсь потом объяснять ей, что мы просто хотели дать Мануэлю шанс собраться с духом.

— Вот именно.

Они пошли по коридору.

— Сначала найдём Мию, — продолжила Вико. — Если Мануэль уже с ней, не вмешиваемся. Пусть сам рассказывает всё, а не только то, что дошло до Сол. Если он опять где-нибудь ходит и «собирается»…

Фели закончила за неё:

— Тогда расскажем мы.

Виктория кивнула. Через несколько шагов Фелиситас тихо выдохнула:

— Она будет в бешенстве.

— На Мануэля?

— На всех. На него, на Сабрину, на Пабло. На нас тоже, потому что мы хотя бы несколько минут знали и ничего не сказали.

Вико поморщилась. Это было очень похоже на Мию.

— Пусть злится. Только сначала надо её найти.

И они ускорили шаг.

Глава 2. Раскрытие правды.

Вико и Фелиситас нашли Мию возле лестницы. Колуччи стояла у окна, листая одолженную у Пасс тетрадь, и недовольно хмурилась из-за чужих пометок на полях. Заметив девушек, блондинка сразу направилась к ним.

— Вико, я как раз тебя искала. Объясни, пожалуйста, каким образом ты собираешься готовиться к экзамену, если половина записей в твоей тетради выглядит так, будто ты делала их во время землетрясения?

Обычно Пасс немедленно потребовала бы вернуть конспект и напомнила, что Мия сама пропустила занятие из-за репетиции. Сейчас девушка лишь рассеянно посмотрела на тетрадь, а затем перевела взгляд на Фелиситас. Колуччи заметила это.

— Что случилось?

— Нам нужно поговорить, — произнесла Вико. — Не здесь.

Мия медленно опустила тетрадь. Фели выглядела так, словно хотела оказаться где угодно, только не рядом с ними, а Пасс не могла спокойно выдержать её взгляд. Ни одна не объясняла, в чём дело.

— Вы начинаете меня пугать.

— Поэтому давай зайдём в аудиторию, — попросила Вико. — Пожалуйста.

Последнее слово окончательно убедило Мию, что произошло нечто серьёзное. Колуччи молча вошла в ближайший пустой кабинет и остановилась возле первого ряда. Фелиситас закрыла дверь, но не отошла от неё.

— Ну? — Блондинка перевела взгляд с одной девушки на другую. — Зачем вы меня искали?

Вико сжала пальцы. Ещё несколько минут назад она была уверена, что сможет рассказать всё прямо, однако теперь, увидев перед собой ничего не подозревающую Мию, не находила подходящих слов.

— Это касается Мануэля.

Улыбка исчезла с лица Колуччи.

— Что с ним?

— Мы только сегодня узнали, — поспешно добавила Фели.

— Что узнали?

Подруги снова переглянулись. Мия захлопнула тетрадь и положила её на ближайший стол.

— Перестаньте смотреть друг на друга и скажите наконец, что произошло.

Вико глубоко вдохнула.

— После вашей ссоры Мануэль поехал к Сабрине.

Колуччи нахмурилась, но заметно успокоилась.

— Я знаю. Он говорил, что виделся с ней.

Фелиситас отвела глаза. Этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы внутренняя тревога вернулась.

— Что ещё?

— Мия…

— Вико, что ещё?

Вико глубоко вдохнула. Ещё несколько минут назад она была уверена, что сможет рассказать всё прямо, однако теперь, глядя на ничего не подозревающую Мию, растерялась. Пасс открыла рот, но так и не смогла произнести страшные слова. Фелиситас поняла, что подруга не справится, и заговорила вместо неё:

— Они провели ночь вместе.

Несколько секунд Мия смотрела на неё, не меняясь в лице.

— В каком смысле?

Ответ был очевиден, но Колуччи всё равно ждала. Будто существовало другое объяснение, которое сейчас превратит услышанное в нелепое недоразумение.

— Они переспали, — с трудом уточнила Фелиситас.

Мия коротко рассмеялась.

— Нет.

— Мне очень жаль, — прошептала Фели.

— Тебе не за что извиняться, потому что этого не было.

— Я сама разговаривала с Мануэлем, — сказала Вико. — Он не отрицает.

С лица Колуччи исчезло последнее подобие улыбки. Она отступила и задела бедром край стола, но словно не почувствовала этого.

— Ты говорила с ним?

— Только что.

— Он сам тебе рассказал?

— Нет. Фели случайно услышала, как Сол обсуждала это в коридоре, и сразу нашла меня. После этого я пошла к Мануэлю и потребовала объяснений.

Мия перевела взгляд на Фелиситас.

— Сол видела тебя?

— Нет. Она даже не заметила, что я остановилась неподалёку. Я услышала про Сабрину и Мануэля, а потом ещё про возможную беременность.

Колуччи на мгновение закрыла глаза.

— Откуда Сол всё знает?

— Сабрина сама ей рассказала, — ответила Фели. — Они подруги.

Мия медленно прижала пальцы к виску. Несколько секунд она молчала, пытаясь восстановить последовательность событий.

— Значит, Сабрина рассказала Сол. Сол принялась обсуждать это в коридоре, ты случайно услышала и пошла к Вико. А Вико уже успела поговорить с Мануэлем.

Колуччи посмотрела на обеих девушек. В её голосе больше не осталось ни растерянности, ни надежды на ошибку.

— Кто ещё знает?

Ни одна не ответила. Мия резко подняла голову.

— Я спросила, кто ещё знает.

— Пабло, — призналась Пасс. — Мануэль сам пришёл к нему.

Имя Бустаманте отозвалось новой болью. Колуччи вспомнила его взгляды, внезапную серьёзность и раздражение, которое появлялось каждый раз, когда рядом оказывался Аггире. Следом в памяти возникла Марисса. Рыжая несколько дней вела себя непривычно: замолкала на середине очередной колкости, внимательно наблюдала за сводной сестрой и слишком быстро меняла тему при упоминании Сабрины.

— Марисса тоже знает. — Это прозвучало уже не как вопрос.

Фелиситас опустила глаза.

— Она случайно услышала разговор Мануэля с Пабло. И рассказала Лухан.

Мия несколько раз кивнула, словно перечисление знакомых имён помогало ей удержаться на ногах.

— Замечательно. Просто замечательно.

— Всё происходило не одновременно, — попыталась объяснить Вико. — Пабло узнал от самого Мануэля. Марисса оказалась в комнате случайно и услышала их разговор. Лухан она рассказала, потому что не знала, что делать. Мы с Фели узнали только сегодня.

— И какая мне разница, в каком порядке вы все обсуждали мою жизнь?

— Никто не хотел обсуждать тебя.

— Конечно. Вы просто по очереди узнавали, что мой парень переспал с другой, и почему-то каждому из вас удавалось узнать об этом раньше меня.

— Мия…

— Хватит.

Колуччи схватила сумку и направилась к двери. Вико шагнула за ней.

— Подожди. Ты ещё не всё знаешь.

— Остальное я услышу от Мануэля.

— Он был очень пьян.

Мия остановилась, но не обернулась.

— Насколько пьян?

— Я не знаю всех подробностей, — честно призналась Пасс. — Он сказал, что не помнит, что произошло после того, как приехал к Сабрине. Я не стала расспрашивать дальше. Решила, что это должен объяснить тебе он сам.

Колуччи медленно повернулась. В её взгляде больше не было ни гнева, ни привычной насмешки — только растерянность, от которой Вико стало ещё тяжелее.

— Не помнит?

— Так он сказал.

Мия крепче сжала ремень сумки.

— Где он?

— Возле музыкального класса. По крайней мере, был там несколько минут назад.

Колуччи открыла дверь.

— Мия, пожалуйста, не уходи одна, — попросила Фелиситас.

Блондинка посмотрела на неё через плечо.

— Вы хотели, чтобы я узнала правду. Теперь дайте мне поговорить с человеком, который должен был рассказать её первым.

Не дожидаясь ответа, Мия вышла из аудитории.

…

Мануэль увидел Мию в дальнем конце коридора и сразу понял, что она всё знает. Колуччи почти бежала, прижимая сумку к боку. Лицо побелело, глаза блестели, а по тому, как резко девушка отталкивала попадавшихся на пути учеников, становилось ясно: останавливаться она не собирается. Аггире шагнул навстречу.

— Мия…

Она схватила его за рукав и потянула к ближайшей двери.

— За мной.

— Кто тебе сказал?

Колуччи остановилась так резко, что Мануэль едва не налетел на неё. Несколько учеников неподалёку замедлили шаг, уже не скрывая любопытства.

— Это первое, что ты хочешь у меня спросить?

— Нет, я просто…

— Ты просто несколько дней молчал, пока о том, с кем ты спишь, узнали Пабло, Марисса, Лухан, Сол, Фели и Вико. А теперь решил выяснить, кто из них добрался до меня первым?

— Мия, здесь не место…

— Не тебе решать, где мне устраивать скандал!

Её голос разнёсся по коридору. Кто-то возле лестницы обернулся. Колуччи заметила чужие взгляды и стиснула зубы. Последнее, чего ей хотелось, — позволить ещё большему количеству людей наблюдать за её унижением.

— Где можно закрыть дверь?

Мануэль указал на небольшое помещение за актовым залом. Мия первой вошла внутрь, дождалась, когда Аггире переступит порог, и с силой захлопнула дверь. Сумка полетела на стул, соскользнула на пол, но блондинка даже не посмотрела в ту сторону.

— Скажи, что это неправда.

Мануэль замер.

— Мия…

— Не произноси моё имя. Скажи, что Сол врёт. Что Фели неправильно услышала, Вико неправильно поняла, а ты сейчас объяснишь мне, почему все решили, будто ты переспал с Сабриной.

Он опустил взгляд. Этого оказалось достаточно. Мия ударила его по лицу. Ладонь сразу обожгло, но девушка не отступила. Мануэль медленно повернул голову обратно и не попытался ни остановить её, ни возмутиться.

— Значит, правда, — выдохнула Колуччи. — Ты действительно с ней спал.

— Я должен рассказать тебе всё.

— Ты должен был сделать это несколько дней назад!

Она ударила его в грудь обеими ладонями. Аггире отступил, но Мия снова приблизилась.

— Ты смотрел мне в глаза! Ты позволял мне думать, что всё ещё злишься из-за нашей ссоры. Я извинялась перед тобой, Мануэль! Я! А ты молчал!

— Знаю.

— Ничего ты не знаешь!

Колуччи снова толкнула его, однако на этот раз сил оказалось меньше. Пальцы дрожали, дыхание сбилось, а перед глазами всё расплывалось. Мия с ненавистью провела ладонью под глазами, стирая первые слёзы.

— И это ещё не всё, да? — Она нервно рассмеялась. — Конечно, не всё. Сабрина думает, что беременна?

Мануэль заметно побледнел.

— Кто тебе…

— Не смей опять спрашивать, кто мне сказал!

— Первый тест отрицательный. Она считает, что могла сделать его слишком рано и хочет повторить через несколько дней.

Мия уставилась на него. Несколько секунд она не могла произнести ни слова, затем резко отвернулась и отошла к стене. Её затошнило от одной мысли, что Сабрина может ждать ребёнка от Мануэля. Колуччи прижала ладонь ко рту, заставила себя глубоко вдохнуть и снова повернулась.

— Ты мог сделать её беременной.

— Я не знаю.

— Зато весь колледж скоро будет знать! Сол уже обсуждает это в коридоре. Может, к концу дня начнут выбирать имя ребёнку. Все ведь так любят разбираться в моей жизни!

— Мия, пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? Не кричать? Не плакать? Не напоминать, что ещё вчера я защищала тебя, когда Марисса говорила про Сабрину?

Аггире закрыл глаза.

— Я хотел рассказать.

— Ещё раз произнесёшь это — я ударю тебя снова.

Мануэль тяжело выдохнул. Мия смотрела на него, ожидая объяснений, но с каждой секундой терпение заканчивалось.

— Говори! Ради этого мы сюда пришли. Или тебе снова требуется несколько дней, чтобы набраться смелости?

— После нашей ссоры я ушёл. Был зол, ввязался в драку и начал пить. Потом позвонила Сабрина.

— И ты побежал к ней.

— Я поехал.

— Какая разница?

— Никакой, — признал Мануэль. — Я знал, чего она хочет. Знал, что она пытается разрушить наши отношения. Всё равно ответил на звонок и приехал.

— Потому что мы поссорились?

— Потому что был злым, пьяным и не думал.

— Ты никогда не думаешь! Сначала делаешь всё, что приходит в голову, а потом смотришь на меня так, будто одного твоего несчастного лица достаточно, чтобы я забыла о последствиях!

— Я не прошу тебя забывать.

— Пока ты вообще ни о чём меня не попросил. Ты даже правду мне рассказать не смог!

Мануэль сжал челюсть, но не стал спорить.

— У Сабрины я продолжил пить. Намного больше, чем до этого. Дальше ничего не помню.

Мия уже собиралась выкрикнуть очередное обвинение, но смысл последних слов дошёл не сразу.

— Что значит «ничего не помнишь»?

— Последнее, что осталось в памяти, — мы сидим у неё и пьём. Потом я проснулся утром.

Колуччи недоверчиво смотрела на него.

— Рядом с Сабриной?

— Да.

— Ты хочешь сказать, что не помнишь, как оказался с ней в постели?

— Не помню.

— И как вы…

— Тоже.

Мия отшатнулась. Гнев не исчез, но теперь к нему добавилось столько вопросов, что девушка не могла выбрать, какой задать первым.

— Тогда откуда ты вообще знаешь, что между вами что-то было?

— Сабрина сказала утром.

— Она сказала, — медленно повторила Колуччи. — А ты поверил.

— Я проснулся раздетым рядом с ней. Не было причин думать, что она врёт.

Мия отвернулась и обхватила себя руками. Несколько минут назад ей хотелось разбить Мануэлю лицо за сознательную измену. Теперь выяснилось, что он даже не помнил произошедшего. Это не отменяло поездку к Сабрине, не оправдывало последующее молчание и не уменьшало унижения, но сама ночь уже не выглядела так однозначно. Аггире заговорил прежде, чем она успела хоть немного разобраться в собственных мыслях:

— Сабрина рассказала ещё кое-что.

Колуччи резко вскинула голову.

— Конечно. Почему бы не добавить ещё что-нибудь?

— Она сказала, что я несколько раз называл её твоим именем.

Мия застыла.

— Что?

— Я думал, что рядом ты. По крайней мере, так сказала Сабрина.

— Ты называл её моим именем?

— Да.

— Несколько раз?

— Да.

Колуччи подошла почти вплотную.

— А Сабрина тебя слышала?

— Слышала.

— Видела, что ты пьян настолько, что принимаешь её за другого человека?

Мануэль отвёл взгляд.

— Видела.

— И всё равно продолжила?

Он ничего не ответил.

— Отвечай!

— Да!

Мия резко отошла. Желудок снова сжался, но теперь уже от отвращения к Сабрине. Девушка провела ладонями по волосам, несколько раз прошла из одного конца комнаты в другой и остановилась возле стула.

— Она слышала, как ты называешь её моим именем, и всё равно легла с тобой.

— Мия…

— Не защищай её.

— Я не собираюсь.

— И себя не оправдывай!

— Я тоже не собираюсь.

— Тогда перестань стоять с таким лицом!

— А с каким лицом мне стоять?!

Мануэль впервые сорвался. Мия резко повернулась к нему.

— Думаешь, я знаю, что должен чувствовать? Я не помню ничего после выпивки. Всё, что произошло дальше, знаю со слов Сабрины. Но я помню, как ответил ей. Помню, что сам приехал. Поэтому не могу сказать, что ни в чём не виноват.

— Наконец-то!

— Я и не говорил обратного!

— Ты вообще ничего мне не говорил!

Колуччи снова повысила голос. Слёзы уже текли по щекам, и скрывать их не имело смысла.

— Я не знаю, кого из вас ненавижу сильнее! Сабрину — за то, что она увидела твоё состояние и воспользовалась им, или тебя — за то, что ты вообще к ней поехал! Ты знал, чего она добивается. Знал, как я отношусь к ней. Знал, сколько раз она пыталась влезть между нами!

— Знал.

— Тогда зачем?!

— Не знаю!

— Не смей отвечать мне «не знаю»!

— А что ты хочешь услышать? Красивое объяснение? Его нет! Мы поссорились, я был в ярости, напился и поехал к человеку, к которому не должен был приближаться. Это было моё решение. Плохое, бессмысленное, но моё!

— А утром ты принял другое решение — ничего мне не рассказывать.

Мануэль замолчал. Мия вытерла лицо и несколько раз глубоко вдохнула, но успокоиться не получилось.

— На следующий день я пришла к тебе. Увидела разбитую губу и начала переживать. Спрашивала, ел ли ты. Поделилась завтраком. Ты помнишь?

— Помню.

— Я ещё решила, что была слишком резкой во время ссоры. Пыталась с тобой помириться, потому что думала, что сама всё испортила.

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь! Ты стоял рядом, принимал мою заботу, позволял мне извиняться и ни разу не остановил!

— Я пытался.

— Когда? Пока ел мой завтрак? Или когда целовал меня после того, как проснулся рядом с Сабриной?

Аггире побледнел.

— Я испугался.

Мия рассмеялась сквозь слёзы.

— Бедный Мануэль. Как же тебе, наверное, было страшно.

— Да, было страшно!

— А мне сейчас, по-твоему, весело?!

— Я этого не говорил!

— Зато ты несколько дней решал, что твой страх важнее моего права знать правду!

Мануэль шагнул к ней, но Колуччи сразу подняла руку.

— Не подходи.

Он остановился.

— Я собирался рассказать тебе в первый же день. Потом ты пришла, начала ругать меня из-за драки, заставила поесть и сказала, что больше не злишься. Я посмотрел на тебя и понял, что потеряю всё, как только заговорю.

— И решил ещё немного побыть моим парнем, пока я ничего не знаю?

— Нет! Я не планировал тебя обманывать!

— Ты лгал мне каждый раз, когда смотрел в глаза и молчал!

Аггире провёл ладонями по лицу.

— Хорошо. Да. Я струсил. Каждый день говорил себе, что расскажу тебе сегодня, а потом снова откладывал. Никакого другого объяснения нет.

Мия смотрела на него, тяжело дыша. Впервые за весь разговор Мануэль не пытался смягчить произошедшее или подобрать слова, после которых выглядел бы лучше. Однако честность, на которую он наконец решился, только сильнее подчёркивала, сколько времени девушка провела в неведении.

— Пабло знал.

— Я сам ему рассказал.

— Марисса слышала ваш разговор.

— Случайно.

— Потом она рассказала Лухан. Сабрина — Сол. Сол начала трепаться в коридоре, её услышала Фели. Фели нашла Вико, а Вико успела прийти к тебе раньше меня.

Мануэль опустил голову.

— Сегодня мне пришлось спрашивать у других людей, с кем спал мой собственный парень. Ты понимаешь, насколько это унизительно?

— Прости.

— Не говори этого слова!

— Что мне тогда сказать?

— Ничего! Ты уже сказал достаточно. Всем, кроме меня.

Мия подняла сумку, но дрожащие пальцы не удержали ремешок. Вторая попытка оказалась удачнее. Мануэль видел, как тяжело ей справляться даже с простым движением, однако приблизиться не решился.

— Я люблю тебя.

Колуччи вскинула голову.

— Не смей.

— Это правда.

— Я знаю!

Крик сорвался раньше, чем Мия успела остановиться. Она зажмурилась, но слёзы продолжали течь.

— Я знаю, что ты меня любишь. Именно поэтому мне так больно! Если бы ты пришёл и сказал, что выбрал Сабрину, всё было бы проще. Я бы послала тебя к ней и больше никогда не позволила произнести моё имя. Но ты любишь меня и всё равно поехал к ней. Потом позволил мне заботиться о тебе, целовал меня и молчал.

— Мия…

— А я тоже тебя люблю, идиот! Думаешь, после этого мне легче решить, что между нами?

Мануэль замер. Колуччи тут же пожалела о признании, но забрать слова обратно было невозможно.

— Я не хочу тебя потерять, — тихо произнёс Аггире.

— Об этом нужно было думать, когда ты отвечал на звонок Сабрины. Или хотя бы утром, когда уже знал правду и всё ещё мог прийти ко мне первым.

— Дай мне возможность всё исправить.

— Как? Сделаешь так, чтобы она не прикасалась к тебе? Чтобы я не представляла вас вместе каждый раз, когда закрываю глаза? Заставишь всех забыть то, что они узнали раньше меня?

— Я не знаю как. Но…

— Вот именно. Ты не знаешь.

Мия направилась к двери. Мануэль преградить путь не попытался, но отчаяние на его лице заставило её остановиться.

— Я не могу сейчас быть рядом с тобой.

— Это конец?

Колуччи резко обернулась.

— Ты серьёзно требуешь от меня ответа?

— Я не требую.

— Тогда зачем спрашиваешь? Ты несколько дней знал правду и всё равно не смог решить, что делать. А я узнала меньше часа назад и должна прямо сейчас определить наше будущее?

— Нет.

— Я даже не понимаю, что именно произошло той ночью! Не знаю, была ли Сабрина права насчёт беременности. Не знаю, смогу ли когда-нибудь снова тебе поверить. Единственное, что я знаю точно: сегодня я не хочу тебя видеть.

Мануэль побледнел, но кивнул.

— Хорошо.

— И перестань соглашаться со мной так, будто мы обсуждаем завтрашнюю репетицию!

— А что мне делать? Ты просишь оставить тебя в покое, я соглашаюсь, и тебя это тоже злит!

— Меня сейчас всё злит!

Мия ударила ладонью по двери и сразу поморщилась от боли.

— Не звони мне. Не приезжай домой. Не жди после занятий и не проси Пабло поговорить со мной вместо тебя.

— Не буду.

Колуччи взялась за ручку.

— И не говори больше, что любишь меня.

Лицо Мануэля изменилось.

— Почему?

Мия посмотрела на него в последний раз.

— Потому что я и так знаю. И сейчас это ничего не изменит.

Она вышла, не дожидаясь ответа.

…

В туалете второго этажа никого не было. Мия закрыла за собой дверь, подошла к зеркалу и несколько секунд просто смотрела на собственное отражение. Тушь слегка размазалась под глазами, но Мия уже стёрла тёмные следы. Причёска почти не изменилась, и только побледневшее лицо выдавало, что несколько минут назад произошло нечто страшное. Она открыла кран, смочила пальцы холодной водой и приложила к щекам.

Мануэль переспал с Сабриной.

Фраза по-прежнему казалась чужой. Потом вспоминалось другое.

Ничего не помню.

Я называл её тобой.

Она сказала утром.

Мия резко закрыла воду.

— Ненавижу вас обоих.

Голос дрогнул.

Первая слеза сорвалась почти сразу. Колуччи сердито стёрла её. За первой появилась вторая, потом третья, и через минуту бороться стало бессмысленно. Она плакала тихо, прижав ладонь ко рту. От злости. От унижения. От того, что столько людей знали. От Сабрины. От Мануэля. От самой себя. Хуже всего было то, что любовь никуда не исчезла. Можно было узнать самую отвратительную правду и всё равно помнить, как Мануэль смеётся. Как держит её за руку. Как бесит. Как целует. Как спорит. За время знакомства накопилось слишком много хорошего, чтобы одна новость стёрла всё за час. Это казалось почти оскорбительным.

— Какая же ты дура, — прошептала Мия собственному отражению.

Через несколько минут она заставила себя умыться. Поправила макияж, насколько смогла, пригладила волосы и внимательно посмотрела в зеркало. Домой сейчас она не поедет. Если исчезнет посреди учебного дня, все поймут почему. Этого ещё не хватало. Колуччи взяла сумку и вышла.

…

Марисса заметила Мию возле лестницы за актовым залом. Колуччи стояла у окна, обхватив себя руками, и смотрела во двор. Несколько выбившихся прядей прилипли к влажным щекам, под глазами остались тёмные следы туши. На полу возле стены лежала сумка, словно блондинка уронила её и не нашла сил поднять. Рыжая остановилась. По виду сводной сестры сразу стало понятно: разговор с Мануэлем уже состоялся.

— Мия…

Колуччи обернулась. Марисса ожидала вспышки, обвинений или требования объяснить, почему она промолчала. Однако Мия лишь долго смотрела на неё, будто пыталась решить, может ли сделать то, ради чего подошла.

— Ты слышала весь разговор?

— Да.

— Всё, что он рассказал Пабло?

— Всё.

Мия кивнула и снова отвернулась к окну.

— Значит, мне не придётся повторять.

Марисса осторожно приблизилась, но оставила между ними несколько шагов.

— Тебе вообще не обязательно сейчас что-то рассказывать.

— Вико и Фели ждут меня возле аудитории.

— Я могу их позвать.

— Не надо.

Ответ прозвучал слишком быстро. Колуччи прижала ладони к лицу, несколько секунд пыталась выровнять дыхание, затем с раздражением стёрла новые слёзы.

— Они начнут спрашивать, что сказал Мануэль. Потом Вико станет объяснять, что я не должна принимать решение сразу, а Фели будет смотреть на меня так, будто я сейчас рассыплюсь. Я не хочу снова рассказывать про Сабрину. Не хочу даже произносить её имя.

— Тогда не произноси.

— Ты и так всё знаешь.

— Да.

— Даже про то, что он называл её мной.

Марисса сжала челюсть.

— Да.

Мия закрыла глаза. От подтверждения стало больно, но вместе с тем появилось странное облегчение. Рыжей не требовалось объяснять, почему Колуччи одновременно злилась на Мануэля, ненавидела Сабрину и не могла разобраться, кого из них считать виноватым в самой ночи. Марисса слышала признание Аггире от начала до конца.

— Ты должна была сказать мне, — тихо произнесла блондинка.

— Должна была.

— Но я, скорее всего, не поверила бы.

Спиритто удивлённо посмотрела на неё.

— Решила бы, что ты специально хочешь нас поссорить, — продолжила Мия. — Начала бы кричать, что ты всегда ненавидела Мануэля и только ждала возможности наговорить про него гадостей.

— Скорее всего.

— Не соглашайся так быстро.

— Прости.

Колуччи слабо и совсем невесело усмехнулась. Несколько секунд обе молчали.

— Почему ты рассказала Лухан?

В вопросе не было обвинения. Мия действительно хотела понять.

— Потому что не знала, что делать. Мануэль обещал поговорить с тобой, но весь день откладывал. Я боялась рассказать сама и боялась оставить тебя в неведении. Мне нужен был человек, который остановит меня от первой глупости, пришедшей в голову.

— Поэтому Лухан.

— Поэтому Лухан.

Мия кивнула.

— Она ещё кому-нибудь сказала?

— Нет.

— Хорошо.

Марисса ждала продолжения, но Колуччи снова отвернулась. Плечи блондинки мелко дрожали. Рыжая хотела приблизиться, однако не была уверена, что имеет право прикасаться к ней.

— Я могу уйти и позвать Вико.

— Нет.

— Тогда останусь здесь.

— Марисса…

— Ничего не буду спрашивать. Обещаю.

Мия посмотрела на неё. Именно это и отличало рыжую от остальных. Вико и Фели были её подругами, но рядом с ними пришлось бы объяснять произошедшее, отвечать на вопросы и выслушивать советы. Пабло был другом Мануэля и слишком многое знал раньше неё. С Лухан Колуччи почти не общалась. Марисса же уже слышала всю правду и не требовала повторять ни единого слова. Но дело было не только в этом. Они жили в одном доме, спорили из-за ванной, одежды, громкой музыки и внимания родителей. Могли несколько дней не разговаривать, а потом объединиться против Франко или Сони из-за какой-нибудь ерунды. Подругами они не стали. И всё же Марисса была единственным человеком в колледже, которого Мия могла назвать сестрой. До сегодняшнего дня это слово почти ничего для неё не значило. Сейчас Колуччи впервые захотелось проверить, может ли оно означать хотя бы немного больше.

— Мы ведь сёстры, да?

Марисса растерялась. От Мии она ожидала чего угодно, но только не этого вопроса.

— Да.

— Даже если постоянно ругаемся?

— Думаю, нормальные сёстры именно этим и занимаются.

— Я серьёзно.

Улыбка исчезла с лица рыжей.

— Я тоже. Да, Мия. Мы сёстры.

Колуччи опустила взгляд. Следующая просьба оказалась гораздо труднее всех вопросов, заданных Мануэлю.

— Тогда можно я сейчас побуду с тобой?

— Конечно.

— Не как с подругой. Мы не подруги.

Слова прозвучали резко, но Марисса не обиделась.

— Хорошо.

— Просто… как с сестрой. — Голос Мии сорвался. Она отвернулась, не желая снова плакать перед рыжей, но остановить слёзы уже не смогла.

Марисса сократила разделявшее их расстояние и замерла рядом.

— Мне обнять тебя или лучше не трогать?

Колуччи попыталась ответить, однако вместо слов вырвался сдавленный всхлип. Тогда Мия сама сделала последний шаг и уткнулась лицом в плечо сводной сестры.

Марисса застыла. За всё время, прожитое в одном доме, они ни разу не обнимались по собственной воле. На семейных фотографиях могли встать рядом, Соня иногда пыталась притянуть к себе обеих, но Мия всегда первой отстранялась, а рыжая немедленно отпускала очередную колкость. Сейчас Колуччи вцепилась пальцами в её пиджак так крепко, будто без этой опоры не удержалась бы на ногах. Марисса осторожно обняла её. Сначала одной рукой, оставляя возможность сразу отойти, затем крепче, когда Мия не отстранилась.

— Я не знаю, что делать, — выговорила блондинка сквозь слёзы. — Я не понимаю, как он мог поехать к ней. Не понимаю, почему молчал. И не могу обвинить его в том, чего он даже не помнит. Я хочу его ненавидеть, но всё равно люблю.

— Тебе не нужно решать сегодня.

— Я знаю. Все так говорят.

— Тогда я не буду.

Марисса больше ничего не добавила. Не стала защищать Мануэля, ругать Сабрину или убеждать Мию, что всё обязательно закончится хорошо. Рыжая просто удерживала её, пока Колуччи впервые плакала, не пытаясь отвернуться или спрятать лицо. Через несколько минут Мия немного отстранилась, но не выпустила край её пиджака.

— Никому не рассказывай.

— Не расскажу.

— Даже Лухан.

— Даже Лухан.

— И не вздумай потом напоминать, что я испортила тебе одежду.

Марисса посмотрела на влажное пятно на плече.

— Этот пиджак всегда был ужасным.

Мия всхлипнула и неожиданно тихо рассмеялась. Смех почти сразу сменился новыми слезами, но теперь Колуччи не отвернулась.

— Я хочу домой.

— Хорошо. Поедем вместе.

— Соня и папа начнут задавать вопросы.

— Я что-нибудь придумаю.

— Только не говори, что у меня опять мигрень. Папа вызовет врача.

— Скажу, что ты отравилась едой из столовой.

Мия слабо возмутилась:

— Кто поверит, что я вообще ем в столовой?

— Тоже верно. Значит, заявим, что ты устала от общества и решила провести остаток дня в комнате. В это поверят все.

Колуччи вытерла щёки и подняла сумку. Перед тем как направиться к выходу, она снова посмотрела на Мариссу.

— Ты побудешь со мной дома?

Рыжая не позволила удивлению отразиться на лице.

— Столько, сколько понадобится.

На этот раз Мия не стала уточнять, что речь шла только об одном дне.

…

До репетиции они в тот день не дошли. Марисса коротко сообщила Пабло, что их не будет, отключила телефон и вывела Мию через боковой выход, чтобы не пришлось снова встречаться с Вико, Фелиситас или Мануэлем. Колуччи не возражала. После признания Аггире и первого в жизни объятия с рыжей сил осталось только на то, чтобы сесть в машину и назвать водителю домашний адрес. В машине Мия сидела, отвернувшись к окну. Марисса не пыталась заговорить. Только один раз посмотрела в её сторону, когда Колуччи слишком резко втянула воздух, но тут же снова отвернулась.

Возле дома водитель открыл дверь. Мия не вышла.

— Подожди, — бросила она Мариссе.

Рыжая остановилась. Колуччи достала из сумки зеркальце, но почти сразу закрыла. Провела пальцами под глазами, поправила волосы и несколько раз глубоко вдохнула.

— Папе ни слова.

— Я не собиралась ему рассказывать.

— И Соне тоже.

— Мия, я поняла.

— Если они спросят, почему мы вернулись…

— Придумаем.

— Не надо ничего придумывать. Репетицию отменили.

Марисса кивнула. Мия посмотрела на неё.

— Что?

— Ничего.

Колуччи сжала губы, убрала зеркальце и вышла из машины.

Франко находился в гостиной. Увидев дочь посреди учебного дня, сразу отложил бумаги.

— Почему вы так рано?

— Репетицию отменили.

— Кто?

Мия на секунду замешкалась.

— Пабло.

Марисса вошла следом и закрыла дверь.

— Он решил, что сегодня всё равно ничего не получится.

Франко посмотрел на неё, затем снова перевёл взгляд на дочь.

— Что произошло?

— Ничего.

— Мия…

— Папа, пожалуйста. У меня болит голова, я хочу лечь.

Он поднялся.

— Ты заболела?

— Нет.

— Тогда почему…

— Потому что иногда у людей просто болит голова! — Голос прозвучал резче, чем Мия рассчитывала. Колуччи сразу поправила сумку на плече и продолжила спокойнее: — Я устала. Вот и всё.

Из столовой вышла Соня. Одного взгляда на девушек ей хватило, чтобы понять: объяснений сейчас не будет.

— Пусть отдохнёт, Франко.

— Я только спросил.

— А она ответила.

Мия благодарно посмотрела на мачеху, но ничего не сказала. Быстро поднялась на второй этаж. Марисса пошла следом. Возле двери комнаты Колуччи остановилась и обернулась.

— Ты куда?

Рыжая тоже остановилась.

— С тобой.

— Зачем?

— Не знаю, Мия. Ты попросила меня поехать домой, я поехала.

— Я попросила, потому что не хотела ехать одна. Теперь я дома.

Марисса несколько секунд смотрела на неё.

— И что?

— И всё.

Мия открыла дверь, но не вошла.

— Я хочу побыть одна.

Спиритто-Андраде-Колуччи отвела взгляд.

— Ладно.

— Только не говори это так.

— Как?

— Будто обиделась.

— Я не обиделась.

— Врёшь.

Рыжая снова посмотрела на неё.

— Ты хочешь сейчас поссориться из-за того, обиделась я или нет?

Мия опустила глаза.

— Нет.

— Тогда я пойду к себе.

Марисса развернулась. Колуччи окликнула её раньше, чем успела подумать:

— Подожди.

Спиритто-Андраде-Колуччи обернулась. Мия сжала ручку двери.

— То, что было возле колледжа…

— Что именно?

— Ты прекрасно знаешь.

— Допустим.

— Никому не рассказывай.

— Не расскажу.

— Даже Лухан.

— Даже ей.

Колуччи внимательно посмотрела на сводную сестру, словно пыталась понять, действительно ли та выполнит обещание.

— Хорошо.

— Теперь мне можно идти?

Мия поморщилась.

— Иди уже.

Марисса ушла в свою комнату.

Колуччи закрыла дверь и повернула ключ. Сумку аккуратно поставила возле кресла, сняла жакет и повесила в шкаф. Несколько минут перебирала одежду, хотя переодеваться не собиралась. Потом села на край кровати. Телефон лежал в сумке. За время поездки пришло несколько сообщений. Два от Вико, одно от Фели и четыре от Мануэля. Мия открыла последнее: Пожалуйста, дай мне знать, что ты добралась домой.

Колуччи смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться. Быстро заблокировала телефон и бросила рядом. Через несколько минут Аггире позвонил. Мия прижала ладони к ушам, но мелодия продолжала играть. Тогда она схватила телефон, выключила и спрятала в нижний ящик тумбочки.

За стеной что-то упало. Марисса выругалась, затем включила музыку. Обычные звуки соседней комнаты неожиданно помогли. Спиритто-Андраде-Колуччи не стучала, не спрашивала, всё ли в порядке, и не пыталась снова войти. Мия легла, не разбирая кровать.

К ужину она всё-таки спустилась. Успела переодеться, заново уложить волосы и появилась в столовой позже остальных.

— Голова прошла? — спросил Франко.

— Почти.

— Мануэль звонил.

Мия замерла возле стула. Марисса резко подняла глаза.

— Зачем? — спросила Колуччи.

— Хотел узнать, как ты.

— Мог позвонить мне.

— Видимо, ты не отвечала.

— Значит, не хотела разговаривать.

Франко нахмурился.

— Вы опять поссорились?

Мия села за стол.

— Папа, я действительно не хочу это обсуждать.

— Я просто пытаюсь понять…

— Ничего не нужно понимать. Мы поругались. Всё.

Соня поставила перед ней тарелку.

— Поешь сначала.

Колуччи взяла ложку, попробовала суп и почти сразу положила обратно.

— Он пересоленный.

— Остальные едят, — заметила Марисса.

— Остальные могут вообще не различать вкус.

— Ты даже не распробовала.

Мия резко посмотрела на неё.

— Следишь?

Рыжая пожала плечами и вернулась к своей тарелке.

— Просто сижу напротив.

— Тогда смотри в свою тарелку.

— Мия, — одёрнул её Франко.

— Что? Я только сказала… — Она замолчала. За столом стало слишком тихо.

Колуччи отложила салфетку и поднялась.

— Я всё-таки плохо себя чувствую.

— Ты ничего не съела, — заметила Соня.

— Поем потом.

Мия ушла, не дожидаясь новых вопросов. Марисса не последовала за ней.

Поздно вечером возле двери раздался короткий стук.

— Кто?

— Я.

Колуччи села на кровати.

— Что тебе нужно?

— Ничего. Соня попросила отнести чай.

— Я не хочу.

За дверью несколько секунд было тихо.

— Поставлю здесь.

— Делай что хочешь.

Шаги удалились. Мия подождала, затем подошла к двери. Чашка стояла на полу. Колуччи занесла её в комнату, поставила на стол и снова заперлась. Чай остыл нетронутым.

…

На следующий день Мия спустилась к завтраку полностью готовой к занятиям. Она провела перед зеркалом почти два часа, несколько раз меняла одежду и в итоге выбрала то, что надела бы в любой другой день. Накануне, вернувшись домой, Колуччи закрылась в комнате. Марисса один раз постучала, услышала короткое «не сейчас» и больше не пыталась войти.

За столом рыжая не спросила, как сводная сестра себя чувствует. Мия тоже не заговорила о вчерашнем. Они поссорились из-за взятой без разрешения заколки, Соня потребовала перестать кричать, а Франко привычно пригрозил рассадить их по разным концам стола. Колуччи спорила громче обычного. Только к еде почти не притронулась.

…

В Elite Way её уже ждали Вико и Фели. Увидев подруг, Мия сразу предупредила:

— Если хоть одна из вас спросит, как я, я развернусь и уеду.

Фелиситас открыла рот, но Виктория успела перехватить её за руку.

— Первый экзамен перенесли на одиннадцать.

— Почему мне никто не сообщил?

— Ты выключила телефон.

— Можно было позвонить домой.

— Я звонила. Марисса сказала, что ты спишь.

Мия посмотрела на рыжую. Спиритто-Андраде-Колуччи пожала плечами.

— Ты заперла дверь и не отвечала.

— В следующий раз ничего не решай за меня.

— С огромным удовольствием.

Колуччи направилась к зданию. Вико и Фели пошли рядом, Марисса задержалась возле машины. Мия заметила это, но не обернулась.

…

На занятиях блондинка отвечала преподавателям, спорила с Вико и несколько раз слишком громко рассмеялась. Она не смотрела на Мануэля, хотя замечала каждое его появление. Аггире держался на расстоянии и ни разу не попытался подойти.

На репетицию Мия тоже пришла. Пабло увидел её и перестал настраивать гитару. Марисса перебирала листы с текстами, Мануэль стоял возле синтезатора. После появления Колуччи все трое замолчали.

— Продолжайте, — бросила она. — Или вы до моего прихода тоже просто смотрели друг на друга?

Бустаманте первым отвёл взгляд.

— Начинаем с припева.

Мия взяла микрофон. Первые несколько минут ей удавалось следить за музыкой. Потом вступил Мануэль. Колуччи услышала его голос, сбилась и замолчала посреди строчки. Пабло прекратил играть.

— Ещё раз.

— Не надо.

— Ты пропустила половину куплета.

— Я сказала, не надо.

— Мия…

Она резко бросила микрофон на стойку.

— Сделаем перерыв.

Марисса поднялась.

— Я останусь.

— Нет. Выйдите все.

— Мия, — начал Мануэль.

— Тебя это касается в первую очередь.

Аггире побледнел, но направился к двери. Рыжая задержалась.

— Я буду снаружи.

— Делай что хочешь.

Когда они вышли, Колуччи повернулась к Пабло.

— Ты знал?

Он понял без уточнений.

— Да.

— Мануэль сам рассказал?

— Да.

— И ты промолчал.

Бустаманте положил гитару.

— Он обещал поговорить с тобой после занятий.

— Не повторяй мне его оправдания.

— Я не оправдываю.

— Тогда зачем говоришь их?

Пабло сжал челюсть.

— Потому что ты спросила.

— Я спросила, почему ты ничего не сказал мне. Не почему поверил ему.

— Я решил, что ты должна услышать это от Мануэля.

— Все почему-то решили, как именно я должна узнать.

Бустаманте отвёл взгляд.

— Я ошибся.

Мия подошла ближе.

— Марисса мне ничего не была должна. Мы с ней вчера впервые в жизни поговорили как… неважно. Но ты мой друг, Пабло. Ты видел, как я защищала Мануэля. Знал, что я пытаюсь с ним помириться. И всё равно позволил мне выглядеть перед вами полной дурой.

— Ты не была дурой.

— Я доверяла человеку, который столько времени смотрел мне в глаза и лгал!

— Это не делает дурой тебя.

— Не утешай меня!

— Я и не пытаюсь!

— Тогда что ты делаешь?!

Пабло резко провёл ладонью по волосам.

— Не знаю! Я уже сказал, что ошибся. Хочешь, чтобы я вернулся во вчерашний день и всё изменил? Я бы изменил. Но не могу.

В глазах Мии выступили слёзы. Она сразу отвернулась.

— Я бы поверила тебе.

Бустаманте замолчал.

— Даже если бы сначала накричала, — продолжила Колуччи. — Даже если бы сказала, что ты врёшь. Я всё равно пошла бы к Мануэлю и заставила его рассказать. Мне не пришлось бы узнавать от Фели, которая услышала Сол в коридоре.

— Прости.

Мия схватила сумку.

— Не подходи ко мне сегодня.

— Хорошо.

Она резко посмотрела на него.

— Лучше вообще ничего не говори.

Колуччи вышла. Марисса стояла у стены, Мануэля рядом уже не было.

— Поехали домой, — произнесла Мия.

Рыжая молча последовала за ней.

…

Оставшиеся до каникул дни прошли почти одинаково. Колуччи приезжала в колледж, посещала занятия и репетиции. Если Вико или Фели пытались заговорить о Мануэле, немедленно меняла тему. Дома закрывалась в своей комнате под предлогом подготовки к экзаменам. Марисса не входила без разрешения, а Мия ни разу её не позвала.

…

Через несколько дней Сабрина появилась в колледже с аккуратно сложенным листом в руках.

Мия заметила её у лестницы, но сначала не придала этому значения — пока не увидела, как та уверенно идёт прямо к Мануэлю. Аггире стоял рядом с Нико. Сабрина остановилась перед ним и молча протянула бумагу.

— Теперь поверишь?

Мануэль не сразу взял лист.

— Что это?

— Заключение врача.

Лицо у него изменилось ещё до того, как он успел дочитать. Нико резко отвёл взгляд. Мия осталась стоять чуть поодаль, не двигаясь. Сабрина первой заметила её.

— Можешь подойти. Всё равно узнаешь.

Колуччи медленно подошла ближе.

— Что там?

Мануэль не ответил. Мия просто выдернула лист из его рук. Быстро пробежалась глазами: имя Сабрины, частная клиника, подпись врача… и срок беременности.

Она перечитала ещё раз. И ещё.

— Первый тест был отрицательный, — выдавила она наконец.

— Я сделала его слишком рано, — спокойно сказала Сабрина. — Я же говорила.

— И ты уверена, что это от Мануэля?

— Других вариантов нет.

Мия резко подняла взгляд на Аггире.

— Ты знал?

— Нет. Узнал сегодня.

— Ну конечно, — усмехнулась Мия, но в голосе не было ни капли веселья.

Мануэль дёрнулся, будто от удара. Сабрина забрала справку обратно.

— Теперь это касается не только вас двоих.

Мия резко повернулась к ней.

— Не указывай мне, что и кого это касается.

— Мия…

— И ты тоже молчи!

Вокруг уже начали останавливаться ученики. Мия это заметила и раздражённо повысила голос:

— Что вы уставились? Копию хотите?

Толпа начала расходиться. Мия снова посмотрела на бумагу в руках Сабрины.

— Ты добилась, чего хотела.

— Ты правда думаешь, я хотела забеременеть в восемнадцать? — тихо спросила та.

— Я вообще не знаю, чего ты хочешь. Но почему-то всё всегда сводится к Мануэлю.

Сабрина сжала лист.

— Ребёнок ни в чём не виноват.

Мия побледнела.

— Не смей мне говорить про ребёнка.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь. Мануэль догнал её уже у лестницы.

— Мия, подожди.

— Не подходи ко мне.

— Я сам только что узнал.

— Я слышала!

— Я не знаю, что теперь делать…

Она резко обернулась.

— А я, по-твоему, знаю?!

Он замолчал. Мия смотрела на него несколько секунд. В голове всё ещё стояли: имя Сабрины, печать клиники, этот чёртов срок.

— Она может родить от тебя ребёнка, — выдохнула она. Слово «ребёнка» далось ей тяжелее всего.

— Мы ещё ничего не знаем, — попытался он.

— У неё есть заключение врача, Мануэль!

— Я должен поговорить с врачом.

— Вот и говори. Без меня.

— Мия…

— Я сказала — без меня!

Она быстро спустилась по лестнице. Мануэль не пошёл следом.

До конца дня Мия делала вид, что ничего не произошло. Написала контрольную, сцепилась с Вико из-за замечания преподавателя и даже пришла на репетицию. Только Марисса заметила, что она всё это время не выпускала ремешок сумки из пальцев — будто держалась за него, чтобы не сорваться.

…

К началу репетиции Мия уже убедила почти всех, что справка Сабрины ничего не изменила. Она вошла в музыкальную комнату первой, положила сумку на стул и начала перебирать листы с текстами, будто главной проблемой оставалось неудачное вступление во втором куплете. Марисса появилась через несколько минут. Остановилась возле двери и внимательно посмотрела на сестру.

— Что?

— Ничего.

— Тогда проходи. Ты загораживаешь дверь.

Спиритто-Андраде-Колуччи молча положила тетради возле микрофона. Следом вошёл Пабло. Мануэль задержался снаружи, но Бустаманте раздражённо позвал его, и Аггире пришлось зайти. Несколько секунд никто не двигался. Мия первой взяла микрофон.

— Мы будем репетировать или весь вечер любоваться друг другом?

Пабло перекинул ремень гитары через плечо.

— Может, сегодня закончим раньше?

— Почему?

— Потому что сегодня последний день и у всех были экзамены.

— Весь год тебя это не беспокоило.

— Мия…

— Не надо отменять репетицию из-за меня.

— Я не сказал, что из-за тебя.

— Зато подумал.

Бустаманте сжал челюсть, но спорить не стал.

— С начала второго куплета.

— С начала песни.

— Мы уже отрабатывали вступление.

— Значит, отработаем ещё раз.

В музыкальном кабинете Колуччи сразу потребовала начать с песни, которую они собирались исполнить после каникул. Даже куртку не сняла — бросила сумку на стул возле микрофона, но ремешок так и не выпустила. Пабло успел заметить это ещё до того, как взял гитару. Несколько раз посмотрел в её сторону, однако спрашивать ничего не стал. За последние дни он уже усвоил: если Мия решила, что прекрасно себя чувствует, прямой вопрос приведёт только к ссоре.

Первый куплет прошёл почти без ошибок. На припеве вступил Мануэль, и голос блондинки дрогнул. Она сразу перекрыла это, запела громче, но через несколько строк остановилась и раздражённо махнула рукой.

— Невозможно. Ты опять торопишься.

Аггире убрал пальцы со струн.

— Я играю так же, как на прошлой репетиции.

— Вот именно. В прошлый раз тоже было плохо.

— Мия, если хочешь на меня накричать, хотя бы не притворяйся, что дело в музыке.

Марисса медленно опустила микрофон. Пабло перевёл взгляд на друга. До этой реплики он мог убедить себя, что Колуччи просто устала или в очередной раз решила довести всех до безумия перед каникулами. Теперь стало понятно: Мануэль прекрасно знал причину её состояния.

— Что случилось? — спросил Бустаманте уже без прежней насмешки.

— Ничего, что помешало бы вам играть, — быстро ответила Мия. — Давайте ещё раз.

Она потянулась к сумке за текстом, но пальцы не слушались. Несколько листов упали на пол. Аггире по привычке наклонился помочь, и Колуччи тут же отшатнулась.

— Не трогай!

Мануэль выпрямился. Пабло отложил гитару.

— Всё, никакой репетиции не будет, пока кто-нибудь не объяснит, что здесь происходит.

— Хочешь объяснить? — Мия посмотрела на Аггире. — У тебя гораздо лучше получается рассказывать обо всём другим.

— Я не успел поговорить с Пабло.

— Какое несчастье. Придётся мне испортить сюрприз.

Она подняла с пола последний лист, выпрямилась и повернулась к Бустаманте. На несколько секунд привычное высокомерное выражение исчезло с её лица.

— Сабрина беременна.

Пабло не сразу понял услышанное. Посмотрел на Мию, затем на Мануэля, ожидая, что один из них сейчас поправит её. Никто не произнёс ни слова.

— Она сегодня принесла справку из клиники, — добавила Марисса. — С подписью врача и сроком.

Бустаманте резко поставил гитару к стене.

— Где Сабрина?

— Пабло, не надо, — предупредил Мануэль.

— Я спросил, где она.

— И что ты собираешься сделать? Вырвать у неё справку и съесть? — Мия снова заговорила резко, почти зло. — Я видела эту бумагу. Там её имя, клиника, врач. Всё очень убедительно.

— Именно поэтому я ей не верю.

— Прекрасно. Значит, проблемы больше нет.

— Я не это сказал.

— Какая разница? Можешь верить или не верить сколько угодно. Если она действительно беременна, твоё мнение ничего не изменит.

Пабло снова повернулся к Мануэлю.

— А ты что сделал?

— Позвонил в клинику. Мне отказались что-либо сообщать без разрешения Сабрины. Завтра она идёт на приём, и я поеду с ней.

— Она сама согласилась взять тебя с собой?

— Да.

— После всего, что она уже устроила, тебя это совсем не настораживает?

— Меня настораживает всё! — сорвался Аггире. — Но если ребёнок действительно мой, я должен знать.

При слове «ребёнок» Мия крепче сжала листы. Марисса заметила это и встала между ней и парнями.

— Может, вы перестанете обсуждать будущего наследника Аггире так, будто Мии здесь нет?

— Не вмешивайся, — бросил Мануэль.

— Я вмешаюсь, если ещё раз услышу, как ты объясняешь ей, что кому должен.

— Хватит! — Колуччи повысила голос, заставив замолчать обоих. — Я не нуждаюсь в защите. Особенно сейчас, когда вы все вдруг решили вспомнить, что я существую.

Пабло побледнел. Было понятно, что последние слова относились уже не только к Мануэлю.

— Мия…

— Нет. Не надо. Ты хотел узнать, что случилось, — узнал. Сабрина беременна, Мануэль завтра идёт с ней к врачу, а я больше не могу слышать ни одного слова об их общем ребёнке. Теперь можем закончить эту несчастную песню?

Она потянулась к микрофону. Пабло перехватил стойку раньше и отодвинул её в сторону.

— Не можем.

— Тогда репетируйте без меня.

Мия схватила сумку и направилась к выходу. Мануэль дёрнулся следом, но Марисса преградила ему дорогу.

— Даже не думай.

— Отойди.

— Она весь день просила оставить её в покое. Попробуй хотя бы один раз услышать.

— А Пабло, значит, может идти?

Бустаманте уже стоял у двери. Услышав вопрос друга, остановился и обернулся.

— Это решит Мия.

Он вышел прежде, чем Мануэль успел ответить. Колуччи почти добралась до нижнего этажа. Пабло окликнул её, но девушка лишь ускорила шаг. Каблуки резко стучали по ступеням, сумка била по бедру, а пальцы по-прежнему сжимали ремешок.

— Мия, подожди!

— Отстань от меня!

— Это ты сказала Мануэлю.

— Теперь говорю тебе!

Она резко остановилась на площадке между этажами. Бустаманте замер в нескольких шагах, тяжело дыша после бега.

— Не ходи за мной.

— Не могу. Ты идёшь к выходу с таким лицом, будто собираешься убить первого, кто попадётся навстречу.

— Значит, не мешайся под ногами.

Пабло посторонился, освобождая лестницу. Мия сделала несколько шагов, но возле следующего пролёта остановилась. Продолжить спуск означало уйти одной, а именно этого сейчас хотелось меньше всего. Колуччи разозлилась на себя ещё сильнее, вернулась к окну и опустилась на широкий подоконник. Бустаманте понял приглашение без слов. Приблизился, но остался стоять напротив.

— Ты всё знал, — произнесла Мия.

— Да.

— И даже не попытайся сейчас рассказать, что действовал ради меня. Я уже слышала достаточно объяснений от людей, которые почему-то лучше меня знали, когда мне следует узнать правду.

Пабло медленно кивнул.

— Не буду.

Его покорность раздражала сильнее возможного спора. Колуччи вскинула голову, готовая потребовать хоть какой-то реакции, но увидела не равнодушие. Бустаманте выглядел виноватым и впервые не пытался спрятать это за шуткой.

— Марисса мне ничего не была должна, — продолжила Мия уже тише. — Мы тогда едва могли провести рядом десять минут, не поссорившись. Если бы она пришла ко мне с такой историей, я решила бы, что Спиритто хочет сделать мне больно. Но ты…

Она замолчала и отвернулась к окну.

— Я бы всё равно сначала накричала на тебя, назвала лжецом и, возможно, чем-нибудь в тебя бросила. Но потом поверила бы. Потому что ты никогда не был для меня посторонним, Пабло. Именно поэтому твоё молчание оказалось хуже, чем молчание Мариссы.

Бустаманте прислонился плечом к стене. Возразить было нечего.

— Я струсил, — признал он. — Убедил себя, что Мануэль обязан рассказать сам, и дал ему время. Так было проще: он признаётся, ты злишься на него, а я остаюсь рядом и помогаю вам обоим. Очень удобный план.

Он вздохнул и продолжил:

— Я не выбирал Мануэля вместо тебя. Я выбрал возможность не быть тем, кто разобьёт тебе сердце.

— А в итоге я узнала всё от Вико, потому что уже половина колледжа обсуждала Сабрину.

— И я как твой друг всё это время молчал.

Мия резко посмотрела на него. Пабло не отвёл взгляда и не попытался смягчить сказанное.

— Ты идиот.

— Знаю.

— Самодовольный, трусливый идиот.

— Можешь продолжать. Я заслужил.

— Не говори так спокойно! — сорвалась Колуччи. — Я несколько дней хотела накричать на тебя, а ты стоишь и со всем соглашаешься!

— Если начну спорить, ты разозлишься ещё сильнее.

— Я и так злюсь!

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Первой отвернулась Мия. При всей боли, что она чувствовала продолжать ссору становилось трудно. Пабло оставался тем же мальчишкой, с которым она росла, спорила, мирилась и снова спорила. Он мог довести её до бешенства, но представить, что одна ошибка заставит его окончательно исчезнуть из её жизни, Колуччи не могла.

— Ты веришь Сабрине? — спросила она после паузы.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу, без попытки подобрать более осторожные слова.

— Потому что она показала справку именно сегодня и именно здесь. Потому что прекрасно знала, сколько людей всё увидит. И потому что до этого воспользовалась состоянием Мануэля, хотя слышала, что он принимает её за тебя. Это не доказывает, что беременность выдумана. Но одной печати недостаточно, чтобы я внезапно начал верить Сабрине.

— А если завтра врач всё подтвердит?

На этот раз Пабло не ответил сразу. Мия ждала, что он найдёт очередную причину не верить, пообещает разоблачить обман или хотя бы скажет, что всё обязательно закончится хорошо.

— Тогда у Мануэля действительно может быть от неё ребёнок, — произнёс Бустаманте. — И Сабрина уже не исчезнет из его жизни.

Колуччи вздрогнула. Услышать подверждение собственному страху вслух оказалось гораздо больнее, чем представить.

— Именно этого она и хотела.

— Не ребёнка. Мануэля.

— Какая разница? Она всё равно получит его. Будет звонить, требовать, чтобы он приезжал, ходить с ним по врачам. Потом появится ребёнок, и Мануэль не сможет просто отвернуться. Даже если между ними ничего больше не случится, Сабрина всегда будет рядом.

— Ребёнок свяжет их, но не сделает парой.

— Он уже один раз выбрал её!

— Он выбрал поехать к ней, — жёстко поправил Пабло. — За это я до сих пор хочу разбить ему лицо. Но то, что произошло потом, он не выбирал.

Мия вскочила с подоконника.

— Не объясняй мне все подробности! Я и без тебя понимаю, где виноват Мануэль, а где Сабрина. В этом и проблема! Я хочу ненавидеть его за ту ночь, а потом вспоминаю, что он ничего не помнил. Хочу пожалеть его — и сразу вспоминаю, как он сам едет к девушке, которая месяцами пыталась нас поссорить. А теперь она беременна! У них может быть ребёнок, Пабло! Как мне отделить одно от другого?

Последние слова прозвучали почти криком. По лестнице поднимались двое учеников. Услышав её, они замедлили шаг, но Бустаманте посмотрел в их сторону так, что оба быстро прошли дальше. Мия снова села. На глазах выступили слёзы, и она сердито стёрла их, не позволив скатиться по щекам.

— Я не могу его простить. Не могу окончательно возненавидеть. Не могу даже понять, хочу ли когда-нибудь снова его видеть. А все вокруг требуют, чтобы я решила, как теперь жить.

Пабло сел рядом.

— Я ничего от тебя не требую.

— Пока.

— Вообще. Можешь сегодня ненавидеть Мануэля, завтра защищать его, а послезавтра снова захотеть убить. С тобой это даже не будет выглядеть странно.

Мия невольно фыркнула, но почти сразу сердито нахмурилась.

— Не смешно.

— Я знаю. Просто другого способа отвлечь тебя до того, как ты начнёшь плакать, у меня никогда не было.

Она повернулась к нему. В этой фразе не требовалось уточнять, сколько раз раньше Пабло поступал так же. Он помнил её детские слёзы из-за Франко, первые разочарования, ссоры с друзьями и все моменты, когда гордость не позволяла признаться, насколько сильно ей больно. Мия, в свою очередь, знала, что за неуместными шутками Бустаманте всегда скрывал собственный страх увидеть её плачущей.

— Я не собираюсь плакать.

— Конечно.

— И не соглашайся таким тоном!

— Каким?

— Будто прекрасно знаешь, что я вру.

— Но я знаю.

Она толкнула его плечом. Пабло качнулся, но остался рядом. Мия снова потянулась к ремешку. Бустаманте опередил её, осторожно разжал пальцы и забрал сумку. На ладони проступили красные полосы.

— Пабло, отдай.

— Через минуту.

— Это моя вещь.

— Именно поэтому я не позволю тебе её порвать. Потом заставишь Франко объехать весь город в поисках новой и всё равно скажешь, что прежняя была лучше.

Колуччи хотела выхватить сумку, но руки дрожали. Заметив это, она быстро спрятала ладони в складках юбки.

— Не смотри.

Пабло положил сумку с другой стороны от себя.

— Не смотрю.

Он действительно отвернулся к лестнице. Не спросил, почему дрожат её руки, не попытался успокоить и не произнёс ни одного бесполезного обещания. Просто остался рядом.

— Я всё ещё злюсь на тебя, — тихо сказала Мия.

— Имеешь право.

— Очень злюсь.

— Я переживу.

— Не будь так уверен.

— Мы с тобой с детства ссоримся. Ни у одного ещё не хватило терпения сердиться долго.

— Потому что ты не умеешь оставлять меня в покое.

— А ты всегда возвращаешься, даже когда злишься.

Колуччи бросила на него возмущённый взгляд. Пабло едва заметно улыбнулся, напомнив, что всего несколько минут назад именно она вернулась после его попытки отойти.

— Не смей радоваться.

— Даже не начинал.

Мия немного подвинулась. Плечо коснулось его руки, затем девушка осторожно положила голову ему на плечо. Бустаманте не удивился и не стал превращать этот жест в официальное примирение. Подобные ссоры никогда не отменяли всего, что связывало их с детства. Он лишь устроился удобнее и положил сумку себе на колени, чтобы Мия снова не добралась до ремешка.

— До приезда машины останешься со мной, — произнесла она. Это прозвучало не просьбой, а привычным требованием.

— Я и не собирался уходить.

— А завтра не звони с утра.

— Позвоню после обеда.

— Я сказала не звонить.

— Ты сказала — с утра.

Мия закрыла глаза.

— Невыносимый.

— Зато предсказуемый.

Спорить дальше не хотелось. Колуччи продолжала сердиться, и Пабло это понимал. Но теперь между ними снова не было той тяжёлой отстранённости, которая появилась после признания Мануэля. Они сидели рядом так же, как делали десятки раз до этого: после семейных скандалов, неудачных выступлений и ссор, казавшихся окончательными лишь до следующего разговора. На этот раз Мия не просила его отойти. Пабло не спрашивал, можно ли остаться.

Они просидели между этажами ещё несколько минут. Мимо проходили ученики, из холла доносились голоса, хлопали двери кабинетов, но никто из друзей не торопился возвращаться. Мия молчала, прислонившись к плечу Пабло, а тот держал её сумку у себя на коленях и не пытался снова заговорить о Мануэле. За годы дружбы они не раз оказывались вот так вдвоём после очередной ссоры с Франко, неприятностей Пабло или скандала, который сами же устроили. Обычно Бустаманте первым начинал раздражать её нарочно, пока слёзы не сменялись возмущением. Сегодня даже он понимал, что шутки больше не помогут.

Со стороны верхнего пролёта послышались шаги. Марисса появилась с забытым текстом песни в руке, увидела их и остановилась.

— Мне прийти позже или вы уже закончили?

Мия неохотно выпрямилась.

— Мы ничего не начинали.

— Тогда можете ничего не продолжать. Вико носится по колледжу и обещает пожаловаться Франко, если ты пропустишь общую фотографию.

— Она не посмеет.

— Хочешь проверить?

Рыжая протянула ей лист. Пабло поднялся следом и вернул сумку, но ремешок из рук не выпустил.

— Что ещё? — раздражённо спросила Колуччи.

— Ничего. Просто не хватайся за него снова.

Мия посмотрела на покрасневшую ладонь, резко выдернула сумку и повесила на плечо.

— Не командуй.

— Тогда перестань давать повод.

— Вы идёте? — вмешалась Марисса. — Или мне всё-таки принести попкорн?

Колуччи первой направилась наверх. Пабло пошёл рядом, не пытаясь снова взять её за руку или заговорить. После их разговора в этом уже не было необходимости.

В холле едва хватало места. Ученики толпились у главной лестницы, подписывали друг другу тетради и форменные рубашки, обменивались телефонами, кричали через несколько рядов и обещали встречаться каждый день каникул. Преподаватели безуспешно пытались расставить класс для фотографии. Вико заметила Мию почти сразу и решительно пошла навстречу.

— Где ты была? Фотограф уже хотел начать без нас.

— Пусть радуется, что я вообще согласилась сниматься.

Виктория обняла подругу, не спрашивая разрешения. Колуччи возмущённо отстранилась и принялась поправлять волосы.

— Ты испортила мне причёску!

— Значит, всё нормально, — с облегчением произнесла Фели.

Мия резко посмотрела на неё.

— А почему должно быть ненормально?

Фелиситас растерялась. Вико сразу схватила обеих за руки и потащила к лестнице.

— Потому что мы опаздываем. Если нас поставят с краю, я никогда тебе этого не прощу.

Фотограф продолжал переставлять учеников, пытаясь уместить всех в кадр. Мия оказалась в первом ряду рядом с Вико. Когда к группе подошёл Мануэль, плечи блондинки сразу напряглись. Аггире заметил это и остановился, не решаясь занять свободное место возле неё.

— Участники группы, встаньте вместе! — потребовал фотограф. — Иначе потом половина класса окажется закрыта.

Марисса сразу протиснулась к Мие с одной стороны. Пабло занял место с другой, а Мануэлю осталось встать позади. Всё произошло без спора и лишних взглядов, но Колуччи поняла, что Бустаманте сделал это намеренно. Он не оттеснял друга и не пытался показать, что защищает её. Просто оказался там, где был нужен.

— Подвинься, — потребовала Марисса.

— Мне некуда!

— У тебя половина лестницы!

— Потому что фотографировать должны меня, а не твои волосы!

Рыжая ущипнула её за бок. Мия дёрнулась, попыталась ответить тем же и рассмеялась в момент вспышки. Когда фотограф опустил камеру, улыбка уже исчезла, но снимок был сделан.

После общей фотографии о порядке окончательно забыли. Кто-то принёс несколько фломастеров, и через десять минут на светлых рубашках почти не осталось свободного места. Вико написала Мие пожелание на спине, Фели нарисовала возле него маленькое сердце, а Марисса попыталась вывести что-то на воротнике, пока Колуччи не отобрала у неё маркер.

— Ты совершенно не умеешь писать!

— Зато умею читать. В отличие от тебя, я не трачу по часу на каждую подпись.

Пабло протянул Мие другой фломастер и повернулся спиной.

— Пиши здесь.

— Что именно?

— Что-нибудь, что не придётся немедленно зачеркивать.

— Тогда тебе лучше попросить кого-нибудь другого.

Она всё-таки прижала ладонь к его плечу и задумалась. Бустаманте терпеливо ждал, пока первые слова появились на ткани.

Не решай за меня.

Мия задержала фломастер, затем ниже добавила:

И не исчезай.

Пабло попытался повернуться, но она удержала его за плечи.

— Стой спокойно!

Марисса уже успела прочитать надпись и многозначительно посмотрела на обоих. Колуччи сразу нахмурилась.

— Только попробуй что-нибудь сказать.

— Ничего не говорю.

— По лицу видно.

— Это у меня обычное лицо.

Пабло всё-таки развернулся. Прочитать написанное не получалось, поэтому он вопросительно посмотрел на рыжую.

— Там угроза, — сообщила та. — Очень трогательная.

— Марисса!

Бустаманте улыбнулся и забрал фломастер. Мия успела отвернуться, но парень перехватил её за локоть и быстро написал несколько слов на рукаве блузки.

— Что ты сделал?

— Дома посмотришь.

Колуччи изогнула руку, пытаясь прочитать, однако надпись оказалась слишком близко к плечу.

— Пабло, покажи!

— Не могу. Я уже написал.

— Тогда скажи!

— Терпение ещё никому не повредило.

Мия бросилась за ним, но Бустаманте спрятался за Вико. Несколько минут они носились вокруг лестницы, сталкиваясь с другими учениками и споря, пока один из преподавателей не пригрозил отобрать все фломастеры. Марисса наблюдала за ними со стороны. Ещё недавно Колуччи едва сдерживалась, чтобы не расплакаться; теперь возмущённо требовала от Пабло перестать вести себя как ребёнок. Это не означало, что ей стало легче. Но хотя бы на несколько минут Мия снова перестала следить за каждым собственным движением.

Последний звонок прозвенел, когда почти весь курс уже вышел во двор. Ученики закричали, начали обниматься, подбрасывать тетради и обещать, что за каникулы ничего не изменится. Колуччи зажала уши ладонями, когда кто-то завопил совсем рядом, но Вико и Фели всё равно заключили её в объятия с двух сторон.

— Завтра встречаемся у меня, — объявила Виктория. — Я уже пригласила всех.

— Тогда моё присутствие не обязательно.

— Обязательно. Я позвоню тебе утром.

— Не раньше двенадцати.

— В одиннадцать.

— Вико!

— Хорошо, в половине двенадцатого.

Мия хотела снова возмутиться, однако сил на спор уже не осталось.

— Я ничего не обещаю.

— Мне достаточно, что ты не отказалась.

Фелиситас поцеловала подругу в щёку и попросила обязательно ответить на звонок. Колуччи кивнула, хотя сама не знала, захочет ли завтра видеть хоть кого-нибудь.

До машины оставалось несколько метров, когда дорогу ей преградил Мануэль. Пабло и Марисса остановились чуть поодаль. Ни один не приблизился, но оба остались в поле зрения.

— Я ненадолго, — сразу произнёс Аггире. — Сабрина подтвердила, что завтра позволит мне присутствовать на приёме.

— Ты уже говорил.

— После врача я позвоню.

— Не нужно.

— Мия, если беременность подтвердится…

— Тогда ты станешь отцом её ребёнка. Я поняла с первого раза.

Мануэль побледнел.

— Я не знаю, мой ли он. Срок пока приблизительный. Нужно дождаться врача и потом сделать анализ.

— Значит, дождись.

— Я не хочу решать всё без тебя.

— А что именно я должна решить? Поехать с вами? Выбрать врача? Объяснить, как тебе вести себя с Сабриной?

— Я не это имел в виду.

— Тогда не проси меня участвовать. Если ребёнок твой, ты не бросишь его. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы сомневаться. Но это будет твоё решение, Мануэль. Не наше.

— Я всё ещё люблю тебя.

Мия несколько секунд смотрела на него. Раньше эти слова заставили бы забыть о любой ссоре. Теперь перед глазами снова возник лист с печатью клиники.

— Сегодня этого недостаточно.

Аггире опустил голову. Колуччи ждала, что он снова начнёт оправдываться или попросит дать ему шанс, но парень лишь отступил.

— Я всё равно сообщу, что скажет врач. Можешь не отвечать.

Мия ничего не сказала и прошла мимо.

Пабло присоединился к ней, не задавая вопросов. Марисса уже прощалась с Лухан возле ворот, поэтому до машины они дошли вдвоём.

— Значит, завтра после обеда, — напомнил Бустаманте.

— Я помню.

— Телефон не выключай.

— Не указывай мне.

— Я не указываю. Предупреждаю, что всё равно дозвонюсь.

Мия посмотрела на него с усталым раздражением.

— Ты совершенно невыносим.

— Зато последователен.

Она поправила ремешок сумки и на секунду задержала ладонь на его рукаве — возле собственной надписи.

— Иди. Мануэль остался один.

— Он не маленький.

— Я знаю. Но всё равно иди.

Пабло понял: несмотря на всю боль, Мия по-прежнему переживала за Аггире. Она могла требовать, чтобы тот оставил её в покое, но не хотела, чтобы в последний день колледжа друг остался совсем один.

— Сначала посажу тебя в машину.

— Марисса уже там.

— Это должно меня успокоить?

— Очень смешно.

Когда рыжая открыла заднюю дверцу, Мия быстро обняла Пабло. Без прежней неловкости и без страха, что этот жест сочтут окончательным прощением. Бустаманте сразу ответил на объятие.

— Не звони утром, — повторила Колуччи, отстраняясь.

— После обеда.

— И никому не рассказывай, что я дважды тебя обняла.

— Мия, мы дружим всю жизнь. Думаешь, это первый раз?

— Сегодня ты особенно раздражающий.

— Значит, завтра будет куда расти.

Она села в машину и захлопнула дверцу. Пабло дождался, пока автомобиль тронется, только потом направился обратно к зданию.

Марисса устроилась рядом и сразу заметила, как Мия пытается прочитать надпись на рукаве.

— Что он написал?

— Не твоё дело.

— Значит, какую-то глупость.

Колуччи отвернула ткань к окну. В отражении удалось разобрать короткую фразу: Позвони сама. Хоть раз. Мия едва заметно улыбнулась.

— Ну? — не отставала рыжая.

— Я же сказала — глупость.

— Тогда почему улыбаешься?

— Потому что представляю, как сильно он удивится, когда я не позвоню.

Марисса хмыкнула, но больше ничего не спросила. Через несколько минут выражение лица сводной сестры снова изменилось. Мия смотрела в окно, не замечая знакомых улиц, и несколько раз машинально провела пальцами по ремешку. Сжать его с прежней силой не позволяли следы на ладони.

— Хочешь, скажу Франко, что мы уже поели? — предложила Спиритто, когда машина свернула к дому.

— Зачем?

— Чтобы он не устраивал семейный праздник в честь начала каникул.

— Я в состоянии поужинать с собственным отцом.

— Я не говорила, что не в состоянии.

— Тогда не решай за меня.

Резкость ответа заставила Мариссу отвернуться. После истории с Пабло эта фраза явно звучала особенно неприятно.

— Хорошо. Ничего не скажу.

Мия почти извинилась, но автомобиль уже остановился. Колуччи первой вышла и направилась к дому. Франко действительно подготовил ужин. На столе стояли бокалы с безалкогольным шампанским, а Соня распорядилась принести десерт из любимой кондитерской Мии. Едва девушки появились в гостиной, отец поднял бокал.

— За окончание учебного года и три недели, в течение которых мне не придётся выслушивать ваши жалобы на преподавателей!

— Зато придётся выслушивать жалобы Мариссы на меня, — отозвалась Мия.

— Они всегда обоснованы, — заявила рыжая.

— Особенно когда ты сама виновата.

— Значит, всё как обычно, — заключила Соня и поцеловала обеих.

Мия села рядом с отцом и сразу начала рассказывать о контрольной. Возмущалась заданием, передразнивала преподавателя, пересказала ссору Вико и даже показала исписанный рукав. Говорила быстро, почти не оставляя остальным возможности вставить слово. Франко смеялся, Соня задавала вопросы, а Марисса молча ела и всё внимательнее следила за сводной сестрой. Со стороны Мия выглядела почти беззаботной. Только рыжая заметила, что та несколько раз сбилась посреди рассказа, когда за окном останавливались машины. Каждый раз Колуччи бросала быстрый взгляд на входную дверь, а потом продолжала говорить ещё громче.

— Мануэль тебя не проводил? — спросил Франко, когда подали десерт.

Рука Мии замерла над тарелкой.

— У него были дела.

— В последний день занятий?

— Папа, у людей иногда бывают планы, о которых они не обязаны сообщать тебе заранее.

Франко нахмурился.

— Вы опять поссорились?

— Почему любой мой вечер обязательно должен зависеть от Мануэля? Я прекрасно провела последний день с Вико, Фели, Пабло и остальными. Можно хотя бы сейчас не обсуждать, где он и чем занят?

Соня положила ладонь на руку мужа.

— Мия права. Мы вообще-то собирались решить, куда поедем на каникулы.

Колуччи сразу ухватилась за новую тему. Предложила сначала Париж, затем Майами, отвергла оба варианта, потребовала найти отель с отдельным этажом для Мариссы и десять минут спорила с Соней о том, кто получит комнату с большим гардеробом. Рыжая отвечала привычными колкостями, но тревога не проходила. Мия слишком старалась вести себя нормально. После десерта блондинка первой поднялась.

— Я устала. Спокойной ночи.

— Уже? — удивился Франко. — Каникулы только начались.

— Именно поэтому я имею право лечь, когда захочу.

Она поцеловала отца, коротко попрощалась с Соней и поднялась наверх прежде, чем кто-то успел её задержать.

В комнате Мия сразу повернула ключ. Сняла туфли, переоделась и аккуратно повесила исписанную блузку на спинку кресла. Фраза Пабло снова попалась на глаза. Колуччи провела пальцами по буквам, затем отвернула рукав к стене.

Телефон молчал. Мануэль выполнил её просьбу. Не позвонил, не приехал и не попытался снова заговорить. Именно этого она требовала возле ворот, но теперь тишина раздражала почти так же сильно, как его присутствие.

Мия включила музыку и открыла шкаф. Достала платье, которое могла бы надеть завтра к Вико, положила на кровать, подобрала к нему туфли. Через минуту решила, что цвет ей не подходит, вернула вещи на место и достала другой комплект. Она перебирала одежду, хотя понятия не имела, поедет ли куда-нибудь утром. Главное — не останавливаться. В дверь несколько раз постучали.

— Мия, открой.

Она узнала Мариссу и сделала музыку громче.

— Я ложусь спать!

— В одежде и с включённой музыкой?

— Тебя это не касается!

Ручка опустилась, но дверь осталась запертой.

— Лухан звонила. Все собираются через час у Нико. Поехали.

— Я никуда не хочу.

— Ты пять минут назад спорила с Соней, что не собираешься сидеть дома все каникулы.

— Я говорила о поездке, а не о Нико!

— Какая разница? Собирайся. Если не понравится, уедем раньше.

Мия с силой захлопнула дверцу шкафа.

— Я сказала «нет»!

— А я слышала. Просто ты сейчас отказываешься не потому, что не хочешь ехать.

Колуччи резко выключила музыку. В комнате сразу стало непривычно тихо.

— И почему же?

— Потому что там могут спросить о Мануэле. Потому что кто-нибудь обязательно заговорит о Сабрине. Потому что тебе придётся снова делать вид, будто тебе всё равно.

— Замолчи.

— Мия, ты весь ужин говорила без остановки. Даже Франко скоро поймёт, что что-то произошло.

— Не смей обсуждать меня с моим отцом!

— Я пока ничего ему не сказала. Но если ты закроешься здесь и будешь…

— И что? — перебила Колуччи. — Что я буду делать в собственной комнате? Плакать? Жалеть себя? Это ты хочешь услышать?

— Я хочу, чтобы ты открыла дверь и перестала притворяться хотя бы передо мной.

Мия подошла к двери.

— Почему перед тобой?

Марисса замолчала.

— Потому что я знаю, что произошло.

— Знают Вико, Фели, Пабло и, кажется, уже половина колледжа. Это не делает вас моими родственниками и не даёт права врываться ко мне.

— Я не врываюсь. Дверь заперта.

— Тогда перестань дёргать ручку!

Рыжая снова помолчала, но отступать не собиралась.

— Ты сама не хочешь оставаться одна.

— Не решай за меня!

— Я видела тебя сегодня.

— Ты ничего не видела! — Голос Мии сорвался. — Один раз я позволила тебе поехать рядом, и теперь ты думаешь, что всё обо мне понимаешь? Ты не Пабло. Ты не знаешь меня с детства. Ты вообще меня не знаешь!

За дверью стало тихо. Мия прижала ладонь ко рту. Последние слова прозвучали жестче, чем она хотела, но извиняться уже не могла.

— Хорошо, — наконец ответила Марисса. — Не знаю. Поэтому и пытаюсь понять.

— Не надо.

— Мия…

— Оставь меня в покое!

— Если сейчас уйду, ты завтра не выйдешь из этой комнаты.

— Какая тебе разница?!

— Не знаю! — Рыжая тоже сорвалась на крик. — Но почему-то есть!

Колуччи резко повернула ключ и распахнула дверь. Марисса стояла совсем близко, всё ещё держа руку возле ручки.

— Тогда перестань делать вид, что тебе не всё равно! Иди к Лухан, к Пабло, к кому угодно. Только перестань тащить меня туда, куда я не хочу!

— Я пытаюсь не дать тебе провести весь вечер, думая о них!

— У тебя не получается!

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Марисса была зла, растеряна и явно не понимала, что ещё можно сделать. Мия чувствовала то же самое, но отступать не собиралась.

— Прекрасно, — бросила рыжая. — Оставайся.

— Именно это я и собиралась сделать.

— Только завтра не заявляй, что никто не пытался тебя вытащить.

Мия захлопнула дверь и снова повернула ключ. Шаги Мариссы быстро удалились. Через несколько секунд внизу закрылась входная дверь — рыжая всё-таки уехала к друзьям.

Колуччи осталась возле шкафа. Несколько платьев лежали на кровати, музыка была выключена, а телефон по-прежнему молчал. Она подняла аппарат, нашла номер Вико и почти нажала кнопку вызова. Потом вспомнила, что придётся отвечать на вопросы, слушать осторожные паузы и убеждать подругу, что всё нормально. Телефон вернулся на тумбочку.

Мия убрала одежду в шкаф, легла поверх покрывала и закрыла глаза. Слез не было. За весь день она слишком долго сдерживалась, и теперь чувствовала только усталость.

Завтра не требовалось вставать по будильнику, ехать в колледж и встречаться с людьми, перед которыми приходилось держать лицо. Можно было не отвечать Вико, не спорить с Пабло и не ждать, когда в коридоре появятся Мануэль или Сабрина. Колуччи сказала себе, что останется дома только завтра. Один день она имела право никого не видеть.

Глава 3. По другую сторону двери.

В половине восьмого Мия уже не спала. Будильник молчал. Форму не требовалось гладить, учебники лежали в сумке с прошлого вечера, а водитель не ждал у крыльца. Можно было закрыть глаза и проваляться в кровати до обеда — именно об этом Колуччи мечтала последние две недели. Но тело продолжало жить по привычному расписанию. В 7 утра она проснулась, в 7:05 посмотрела на часы, в 7:10 окончательно поняла, что больше не уснёт.

Несколько минут Мия лежала, натянув одеяло до подбородка. Вчерашний день вспоминался странными, никак не связанными друг с другом отрывками: справка в руках Сабрины, общий снимок на лестнице, Пабло рядом, голос Мануэля у ворот: Я всё ещё люблю тебя. Раньше этих слов хватило бы, чтобы его простить, забыть обиду и снова поверить ему. Теперь вслед за этим неизбежно возникало другое: Сабрина беременна.

Колуччи резко села и отбросила одеяло. Она не собиралась начинать каникулы с мыслей о Мануэле. Вико ждала её после полудня, Фели обещала привезти журналы, а Луна ещё вчера передала через Нико, что отказов не принимает. Нужно было выбрать одежду, привести в порядок волосы и придумать, как появиться перед всеми так, чтобы ни у кого не возникло желания спрашивать, как она себя чувствует. Мия включила свет и распахнула шкаф.

К 10 часам на кровати лежали три платья, две пары туфель и несколько блузок. Ничего не подходило. Розовое платье выглядело слишком нарядным, светло-бежевое напоминало о свидании с Мануэлем, а чёрное обязательно заставило бы Вико решить, что подруга переживает траур. Колуччи остановилась на голубой юбке и белом топе, но, переодевшись, снова всё сняла.

Это просто встреча у Вико. Не приём у президента. Мысль не помогла. Мия знала, что друзья будут смотреть не на одежду. Вико заметит, если она замолчит на полуслове. Фели начнёт сочувственно касаться её руки. Луна попытается сказать что-нибудь доброе. Кто-нибудь обязательно произнесёт имя Сабрины, а потом все резко вспомнят, что не должны обсуждать беременность при Мие. Колуччи бросила очередную блузку на кровать и подошла к телефону. На тумбочке уже мигал индикатор сообщений. Первой звонила Вико.

— Я позволила тебе проспать до десяти. Можешь поблагодарить при встрече. И не вздумай придумать что-нибудь насчёт головной боли — я всё равно приеду.

Следом говорила Фели, потом Луна. Последним сообщение оставил Пабло.

— Если ты сейчас стоишь перед шкафом и пытаешься решить, какой наряд убедит всех, что у тебя всё великолепно, выбирай первый. Остальные всё равно ничего не поймут. Позвоню после двенадцати, как обещал.

Мия прослушала его голос дважды. На третий раз разозлилась на себя и стёрла запись. Без четверти двенадцать девушка наконец оделась, собрала волосы и спустилась. В гостиной никого не оказалось. Франко уехал рано, Соня ещё спала после вечерней съёмки, а Марисса вернулась ночью и, судя по тишине наверху, тоже не собиралась вставать.

Мия выпила кофе стоя. Есть не хотелось. Она позвонила водителю, попросила подъехать через десять минут и направилась в прихожую. Всё было готово: сумка висела на плече, ключи лежали в кармане, на губах появился блеск. Оставалось открыть дверь.

Снаружи остановилась машина. Водитель вышел и поправил пиджак, ожидая распоряжений. Мия положила ладонь на ручку. Ей представилось, как автомобиль подъезжает к дому Вико. Как открывается дверь, друзья замолкают на мгновение, а потом слишком громко начинают приветствовать её, притворяясь, будто ничего не произошло. Может быть, там окажется Пабло. Может быть, Нико приведёт Мануэля. Возможно, кто-нибудь решит, что Сабрину нельзя оставлять одну, и пригласит её тоже. Мия спустилась в холл без четверти двенадцать — полностью одетая, причёсанная и накрашенная, словно собиралась не провести несколько часов у Вико, а появиться перед фотографами. Водитель ждал возле крыльца уже минут десять. Колуччи видела его через стеклянную вставку: мужчина успел выйти из машины, поговорить с охранником и теперь снова поглядывал на часы. Оставалось открыть дверь.

Мия поправила сумку на плече, проверила застёжку, провела пальцами по волосам. Затем решила, что помада слишком яркая, достала зеркальце и стёрла её салфеткой. Без помады лицо показалось бледным, поэтому девушка снова накрасила губы. За это время водитель ещё дважды посмотрел в сторону дома.

— Если будешь собираться ещё немного, успеешь как раз к окончанию каникул.

Колуччи захлопнула зеркальце. На лестнице стояла Марисса — босая, в длинной футболке и с волосами, которые явно не расчёсывали со вчерашнего вечера.

— Ты видела себя в зеркале?

— Нет. Решила начать утро с чего-нибудь приятного.

Рыжая спустилась, зевая на ходу, и только возле последней ступени заметила, что Мия по-прежнему стоит посреди холла.

— Машина приехала.

— У меня есть глаза.

— Тогда зачем ты заставляешь бедного человека изучать фасад?

— Он получает деньги в том числе за ожидание.

— А Вико — нет. Она уже звонила два раза.

— Пусть учится терпению. Ей полезно.

Марисса посмотрела на часы, потом на безупречно подобранное платье сводной сестры.

— Ты едешь или решила постоять здесь для красоты?

— Не разговаривай со мной с утра.

— Уже почти полдень.

— Для тебя всё равно утро.

Спиритто-Андраде-Колуччи пропустила замечание мимо ушей и направилась к выходу. Её ладонь уже легла на ручку, когда Мия неожиданно перехватила её за запястье.

— Не надо.

Марисса удивлённо посмотрела сначала на чужие пальцы, потом на побледневшее лицо блондинки.

— Что не надо?

Колуччи сразу выпустила её руку.

— Ничего. Я сама.

Она взялась за ручку, но дверь так и не открыла. Снаружи водитель наконец заметил девушек и сделал несколько шагов к крыльцу.

— Сеньорита Мия? — окликнул он через стекло.

Колуччи отступила. Движение получилось почти незаметным — всего полшага назад, — однако Марисса его увидела. Насмешка исчезла с лица рыжей. Она распахнула дверь ровно настолько, чтобы выглянуть наружу.

— Подождите ещё немного.

— Я готов, сеньорита. Можем ехать.

— Я сказала — подождите.

Марисса закрыла дверь и повернулась. Мия уже снимала с плеча сумку.

— Что ты делаешь?

— Разве не видно?

— Вижу, что пять минут назад ты собиралась к Вико, а теперь не можешь открыть дверь на улицу.

— Я никуда не еду.

Колуччи положила сумку на консоль и принялась расстёгивать браслет. Замок не поддавался. После третьей неудачной попытки она сердито дёрнула цепочку и едва не порвала её.

— Дай сюда, — потребовала Марисса.

— Не трогай!

— Тогда перестань дёргать. Это, кажется, дороже моей машины.

— У тебя нет машины.

— Вот именно. Поэтому мне страшно даже представить, сколько стоит твой браслет.

Рыжая всё-таки отвела руки Мии и расстегнула крошечный замок. Колуччи забрала украшение, даже не поблагодарив её.

— Отправь водителя.

— Сама отправь.

— Марисса.

— Он ждёт тебя, а не меня.

— Скажешь, что я передумала.

— Выйди и скажи. До него пять шагов.

Мия резко подняла голову.

— Я знаю, сколько там шагов!

Голос разнёсся по холлу. Девушка замолчала, словно сама не ожидала, что сорвётся настолько быстро. Марисса прищурилась, окончательно проснувшись.

— Тогда в чём дело?

— Ни в чём. Просто не хочу ехать.

— Ты два часа выбирала платье.

— И что? Теперь обязана носить его до конца жизни?

— Нет, но обычно ты не отказываешься от встречи с Вико из-за того, что внезапно разлюбила собственное платье.

— Обычно меня не допрашивают в моём же доме.

— Я тебя не допрашиваю. Мне вообще всё равно, куда ты едешь. Я хочу понять, зачем мы держим человека перед дверью.

— Так отпусти его!

— Сначала скажи нормально, что произошло.

— Ничего не произошло!

Марисса несколько секунд молча смотрела на неё. Мия выдержала этот взгляд, вскинув подбородок, но пальцы уже мяли тонкую цепочку снятого браслета.

— Хорошо, — наконец произнесла рыжая. — Ничего так ничего. Я скажу, чтобы он уезжал.

Она открыла дверь. Водитель немедленно выпрямился, ожидая распоряжений.

— Сеньорита Колуччи сегодня никуда не поедет.

— Марисса! — возмутилась Мия. — Не обязательно сообщать об этом всему кварталу!

— Здесь стоит один человек.

— Который работает у моего отца!

— Уверена, Франко переживёт новость о том, что его дочь осталась дома.

Водитель с явным облегчением поспешил к машине. Мия наблюдала, как автомобиль отъезжает от крыльца, а затем отвернулась, будто больше не имела к этому никакого отношения. Вдруг зазвонил телефон. Колуччи вздрогнула. На экране высветилось имя Вико. Девушка выключила звук и положила аппарат рядом с сумкой.

— Она не отстанет, — заметила Марисса.

— Когда-нибудь ей придётся перестать звонить.

Телефон продолжал мигать. Первый вызов оборвался, но почти сразу начался второй.

— Возьми трубку.

— Не командуй мной.

— Тогда я возьму.

— Только попробуй!

Рыжая уже протянула руку к аппарату, но Мия оказалась быстрее. Она схватила телефон и прижала к груди так, словно Марисса собиралась отнять его силой.

— Ты совсем ненормальная? — не выдержала Спиритто-Андраде-Колуччи. — Это Вико, а не Сабрина!

Имя заставило Колуччи замереть.

— Я знаю, кто это.

— Тогда ответь ей.

— Чтобы она начала спрашивать, как я себя чувствую?

— Скажи, что плохо.

— Прекрасная идея. А потом она приедет вместе с Фели, принесёт сладости и будет до вечера притворяться, что ей совершенно неинтересно, почему я не разговариваю с Мануэлем.

— Вико и без разрешения может приехать.

— Поэтому ты скажешь ей, что меня нет дома.

— Ты только что запретила мне брать трубку.

— Не цепляйся к словам!

Мия бросила телефон обратно на стол. Тот почти сразу зазвонил в третий раз. Марисса посмотрела на экран, но прикасаться к аппарату больше не стала.

— Там будет Пабло, — произнесла она.

Колуччи отвела взгляд.

— Я знаю.

— Вчера тебя это не смущало.

— Вчера мы были в колледже.

— Огромная разница.

— Да, огромная!

Мия так резко повернулась, что серьга зацепилась за волосы. Она попыталась высвободить её, только сильнее запутала прядь и сердито отбросила руку.

— Вчера вокруг были десятки людей. Можно было спорить, смеяться, делать вид, что всё нормально. А сегодня я приеду к Вико, и они замолчат, как только увидят меня. Потом начнут говорить о чём угодно, только не о том, о чём думают на самом деле.

— Ты даже не знаешь, как они себя поведут.

— Знаю! Вико будет болтать без остановки, Фели станет смотреть на меня так, будто я сейчас разобьюсь, а Пабло…

Колуччи оборвала себя и отвернулась к окну. Марисса подождала, но продолжения не последовало.

— Что Пабло?

— Ничего.

— Мия.

— Он поймёт, — почти прошептала блондинка. — Ему даже спрашивать не придётся.

В этих словах не было злости. Именно поэтому они прозвучали хуже всего.

Мия подняла руку, чтобы снова поправить серьгу, однако пальцы дрожали, и застёжка выскользнула. Маленький камень упал на ковёр. Марисса наклонилась, нашла украшение и положила его рядом с сумкой.

— Вот поэтому я не поеду, — уже резче добавила Колуччи. — Довольна?

— Нет.

— Тогда это твои проблемы.

— А я и не говорила, что есть проблемы.

— Ты вообще не умеешь вовремя замолчать.

— Зато ты прекрасно умеешь кричать вместо того чтобы ответить.

Мия побледнела.

— Я тебе ответила.

— Да. После того как чуть не порвала браслет, трижды отказалась подойти к двери и едва не устроила войну из-за звонка Вико.

— Что ты от меня хочешь?

Марисса открыла рот, но сразу закрыла его. Ещё несколько минут назад она была уверена, что нужно всего лишь вытолкнуть упрямую Колуччи за порог — пусть ругается, оскорбляет всех вокруг, зато отвлечётся. Теперь стало ясно, что Мия не капризничала и не пыталась заставить друзей уговаривать её. Она действительно не могла выйти. Признавать это вслух рыжая не собиралась.

— Ничего, — буркнула Спиритто. — Хочешь сидеть дома — сиди. Только в оправдание перед Вико придумай что-нибудь сама. Я не собираюсь объяснять ей, почему ты сбежала ещё до того чтобы выйти на улицу.

— Я не сбежала.

— Конечно. Просто надела лучшее платье, вызвала машину и в последнюю секунду решила провести день с Соней и Франко.

— Замолчи, Марисса.

На этот раз просьба прозвучала без прежнего вызова. Колуччи взяла сумку, но телефон оставила на консоли. Пока поднималась по лестнице, успела снять вторую серьгу. Первую так и не забрала.

— Мия, — окликнула её рыжая.

Блондинка остановилась, не оборачиваясь. Марисса хотела сказать, что Вико и остальные не станут её жалеть. Что Пабло наверняка придумает способ вести себя как обычно. Что один выход из дома не обязывает Мию немедленно забыть Мануэля, Сабрину и справку с печатью клиники. Но всё это прозвучало бы именно так, как Колуччи боялась услышать: осторожно и сочувственно.

— Ты телефон забыла, — вместо этого сказала Спиритто-Андраде-Колуччи.

Мия посмотрела через плечо на продолжавший мигать экран.

— Не забыла. Пусть звонит.

Она поднялась наверх. Через несколько секунд закрылась дверь её комнаты.

Марисса осталась в холле одна. Вико предприняла ещё одну попытку дозвониться, затем на экране появилось имя Пабло. Рыжая взяла телефон, поколебалась и всё-таки ответила.

— Она не приедет.

Бустаманте что-то спросил. Спиритто-Андраде-Колуччи посмотрела на лестницу.

— Нет, не заболела. Просто не приедет… Пабло, не надо. Если появишься здесь сегодня, она запрётся и выбросит ключ в окно.

Он заговорил снова, на этот раз дольше. Марисса раздражённо провела рукой по растрёпанным волосам.

— Я не знаю, что с ней делать. И не собираюсь ничего делать. Она хотела остаться одна — получила, что хотела.

Рыжая отключилась прежде, чем парень успел ответить. Потом заметила лежавшую на консоли серьгу, взяла её и направилась наверх.

У двери Мии было тихо. Марисса не стала стучать. Просто положила украшение на пол возле порога и ушла к себе. В тот момент ни одна из них ещё не понимала, что отказ от поездки к Вико не ограничится одним днём.

…

Мия всё ещё была полностью одета. На кровати лежали вещи, возле зеркала стояли открытые флаконы, на спинке кресла висел жакет. Только сумка, мобильный и потерянная серьга остались внизу, возле входа. Можно было вернуться за ними, снова вызвать водителя и уехать через боковую дверь, не встретившись с Мариссой. Колуччи села на край кровати и сняла туфли.

Только сегодня. Один день ничего не изменит. Завтра она обязательно встретится с Вико, ответит Фели и даже позволит Пабло убедиться, что с ней всё в порядке. А сегодня можно было ни перед кем не притворяться.

Ровно в 12:01 зазвонил стационарный телефон. Её домашний номер знали немногие, и только Бустаманте мог воспринять просьбу не звонить утром настолько буквально. Мия несколько секунд смотрела на аппарат, заранее представляя его довольное «Я же обещал», и не притрагивалась к трубке. Звонок оборвался. Почти сразу телефон зазвонил снова. Колуччи закатила глаза, протянула руку и ответила.

— Ты опоздал.

— На минуту?

— Обещал после 12. Сейчас уже 12:01.

— То есть я всё сделал правильно.

— Нет. Ты должен был позвонить ровно в 12.

— Тогда ты обвинила бы меня в том, что я считаю секунды.

— Потому что это было бы правдой.

На другом конце провода послышался его смех. От привычного звука стало немного легче, и Мия тут же разозлилась ещё сильнее.

— Вико говорит, ты не приехала.

— Если она уже всё знает, зачем спрашиваешь?

— Хочу услышать твою версию.

— Я передумала.

— Собиралась почти три часа и передумала возле двери?

Колуччи резко выпрямилась.

— Марисса успела доложить?

— Нет. Вико позвонила твоему водителю. Похоже, Франко не единственный, кто предпочитает выяснять твои планы у всех, кроме тебя.

— Предатель.

— Водитель или твой отец?

— Оба. И ты тоже.

— Я ещё ничего не сделал.

Мия почувствовала, как он перестал улыбаться, хотя не видела его лица.

— Хочешь, я приеду?

— Нет.

— Можем никуда не идти. Посидим у вас в саду.

— Я не хочу сидеть в саду.

— Тогда в гостиной.

— Пабло…

— Ладно. В комнате тоже можно.

— Я хочу побыть одна.

Последняя фраза прозвучала резко, но не убедительно. Бустаманте знал её слишком давно. Когда Мия действительно хотела остаться одна, она произносила это холодно и больше не смотрела в его сторону. Сейчас же продолжала спорить, словно заранее рассчитывала, что он не послушается.

— Вчера ты тоже хотела, — напомнил он. — Потом сама вернулась.

— Потому что ты раздражал меня.

— Могу повторить.

— Не приезжай.

— Мия…

— Пожалуйста.

Пабло замолчал. Она редко добавляла это слово.

— Хорошо, — ответил он после паузы. — Сегодня не приеду.

— И Вико удержи.

— Это сложнее.

— Придумай что-нибудь. Ты любишь решать за всех.

Шутка попала слишком близко к их вчерашней ссоре. Колуччи тут же пожалела, что произнесла её, но извиняться не стала.

— Постараюсь, — тихо сказал Бустаманте. — Позвоню вечером.

— Не надо.

— Тогда завтра.

— Я сама позвоню.

— Ни одному слову не верю.

— Бустаманте!

— Хорошо. Буду ждать.

Он завершил разговор раньше, чем Мия успела передумать. Телефон почти сразу зазвонил снова. Мануэль. От одного имени под рёбрами что-то сжалось. Колуччи положила трубку и отступила. Вызов прекратился, через несколько секунд повторился. Потом ещё раз. Мия выдернула провод из розетки.

***

Первые дни прошли почти незаметно. Мия не лежала постоянно в кровати и не плакала с утра до ночи — именно так все, вероятно, представляли её состояние. Она вставала, принимала душ, подбирала одежду и спускалась к завтраку. Во время еды спорила с Франко о поездке, возмущалась замечаниями Сони и несколько раз успела поссориться с Мариссой из-за ванной. Со стороны жизнь в доме Колуччи почти не изменилась. Разница становилась заметной позже.

После завтрака Мия возвращалась наверх. Телефон оставался отключённым. Если приезжала машина, девушка отходила от окна. Когда звонили в дверь, прислушивалась к голосам и только потом решала, можно ли выйти в коридор.

…

Вико и Фели появились на третий день. Привезли пирожные, журналы и несколько пакетов с одеждой, которую якобы хотели показать перед покупкой. Марисса попыталась предупредить их внизу, но Виктория уже поднималась по лестнице.

— Она нас впустит.

— Вчера не впустила Пабло.

— Пабло — другое дело.

— Почему?

— Потому что он мальчик.

Рыжая выразительно посмотрела на неё, но Вико не стала объяснять собственную логику. Постучала и громко объявила:

— Мия, открывай. Я приехала без предупреждения, чтобы ты не успела придумать отговорку.

В комнате задвинулся стул. Дверь осталась закрытой.

— Я сплю.

— В три часа дня?

— У меня каникулы.

— Тогда мы поспим вместе.

Фели нервно улыбнулась. Марисса прислонилась к стене и скрестила руки.

— Я вас предупреждала.

— Мия, мы не будем говорить о Мануэле, — пообещала Виктория. — Я вообще запретила всем произносить его имя.

— Ты только что произнесла.

— Это не считается.

— Для меня считается.

Вико нажала на ручку, но дверь оказалась заперта.

— Открой хотя бы на минуту.

— Не хочу.

— Почему?

Ответа не последовало. Фели подошла ближе.

— Мы просто соскучились.

После этой фразы стало ещё хуже. Мия сидела на краю кровати, прижимая ладони к ушам, и ненавидела себя за желание открыть. Достаточно было повернуть ключ — Вико ворвалась бы, обняла, начала говорить без остановки, а Фели устроилась бы рядом. Они много лет приходили друг к другу без приглашений. Раньше закрытая дверь никогда не означала, что подругам запрещено войти. Но ни один из них не сумел бы вести себя как прежде. Вико заговорила бы быстрее обычного, Фели следила бы за каждым выражением её лица, а Пабло молчал — и Мия всё равно понимала бы, о чём они боятся спросить.

— Я хочу побыть одна, — произнесла Колуччи. — Неужели это так трудно понять?

За дверью несколько секунд никто не говорил.

— Хорошо, — наконец ответила Вико. — Мы оставим пакеты здесь. Когда захочешь, позвони.

Шаги начали удаляться. Фели задержалась.

— Мия, я не буду спрашивать, как ты. Только скажи, если что-нибудь понадобится.

Колуччи зажмурилась.

— Ничего не нужно.

Когда всё стихло, она открыла дверь. Пакеты стояли возле стены, сверху лежала записка Вико. Мия не стала читать. Забрала вещи и спрятала в шкаф. В тот вечер к ужину не спустилась.

***

Марисса продержалась ещё два дня. Сначала честно пыталась оставить сводную сестру в покое. Не стучала, не звала вниз и даже несколько раз остановила Франко, собиравшегося лично проверить, как там дочь. Но каждый раз, проходя мимо комнаты, рыжая видела поднос возле двери. Иногда исчезал кофе, иногда кусок хлеба. Остальное прислуга уносила почти нетронутым.

…

На шестое утро терпение закончилось. Спиритто-Андраде-Колуччи вошла без стука. Дверь оказалась незапертой, потому что Мия заснула только под утро и забыла запереть дверь на ключ. В комнате было душно. Шторы закрывали окна, на кресле лежала одежда, которую Колуччи собиралась надеть ещё в первый день каникул. Марисса распахнула шторы. Мия резко села, прикрыв глаза ладонью.

— Ты что делаешь?!

— Уже почти двенадцать.

— Мне всё равно!

— Прекрасно. Тогда тебе будет всё равно и на завтрак.

Рыжая поставила поднос на кровать и открыла шкаф.

— Вставай.

— Убирайся.

— Соня с Франко уехали. Лухан ждёт нас в городе.

— Передай ей привет.

— Сама передашь.

Марисса достала платье и бросила рядом с подносом. Мия несколько секунд смотрела на вещи, затем медленно подняла голову.

— Ты решила, что если выберешь мне одежду, я послушно поеду?

— Нет. Поэтому ещё закажу машину и сама посажу тебя внутрь.

— Только попробуй.

— С удовольствием.

Колуччи вскочила с кровати. Поднос едва не опрокинулся.

— Я сказала, что никуда не хочу!

— Ты уже неделю ничего не хочешь!

— Это тебя не касается!

— Очень даже касается. Я живу в соседней комнате и каждую ночь слушаю, как ты ходишь из угла в угол!

Мия побледнела.

— Следишь за мной?

— Не нужно следить, когда ты в четыре утра двигаешь мебель!

— Выйди.

— Сначала поешь.

— Вон!

Марисса схватила тарелку и сунула ей в руки.

— Можешь злиться сколько угодно, но перестань морить себя голодом из-за Аггире!

Тарелка выскользнула из пальцев и разбилась. Куски хлеба и фрукты рассыпались по полу.

Несколько секунд обе смотрели вниз.

— Ты ничего не понимаешь, — произнесла Мия так тихо, что рыжая едва услышала. — Вообще ничего.

— Так объясни!

— Зачем? Чтобы ты побежала к Лухан и рассказала, как жалко выглядит избалованная дочь Франко Колуччи?

Марисса вздрогнула.

— Я никому не рассказывала.

— Ты всегда всё ей рассказываешь.

— Не это.

— Почему я должна верить?

— Потому что я обещала!

— Мануэль тоже обещал никогда меня не предавать!

Сравнение ударило сильнее пощёчины. Рыжая отступила. Мия сразу поняла, что сказала, но боль и злость не позволили остановиться.

— Все что-то обещают, Марисса. Мануэль обещал любить. Пабло — не решать за меня. Ты — молчать. А потом каждый делает то, что ему удобнее.

— Я ничего ей не сказала.

— Мне всё равно.

— Врёшь.

— Убирайся!

Спиритто-Андраде-Колуччи сжала губы, развернулась и вышла. Дверь закрылась так резко, что дрогнула рама.

Мия осталась посреди комнаты среди осколков и рассыпанной еды. Она могла позвать прислугу, но не хотела, чтобы кто-то увидел беспорядок. Опустилась на колени и начала собирать куски тарелки голыми руками. Через минуту дверь снова открылась. Марисса вернулась с веником.

— Я сказала уйти.

— Я слышала.

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что ты сейчас порежешься, а Франко обвинит меня.

Рыжая отодвинула её руку и принялась собирать осколки. Мия хотела продолжить ссору, но сил не осталось. Села на край кровати и отвернулась. Марисса убрала осколки, поставила нетронутый кофе на тумбочку и ушла уже без единого слова. К вечеру чашка опустела.

***

Пабло приехал на следующий день. Мия заметила его из окна. Бустаманте вышел из машины с кассетой в руке, поговорил с охранником и направился к дому. Колуччи отступила от шторы раньше, чем он успел поднять голову. Франко впустил его. Через несколько минут послышались шаги на лестнице.

— Мия.

Она продолжала сидеть возле окна, не отвечая.

— Я знаю, что ты там.

— Поздравляю.

— Открой.

— Нет.

Пабло прислонился лбом к двери.

— Не заставляй меня вспоминать, где находится запасной ключ.

— Я его спрятала.

— Тогда полезу через балкон.

— Упадёшь.

— Ты хотя бы выглянешь?

— Только чтобы убедиться, что ты упал.

Он невольно улыбнулся, но голос Мии оставался чужим.

— Я принёс новую песню.

— Оставь Мариссе.

— Хочу отдать тебе.

— Я не хочу.

Бустаманте сжал кассету в ладони.

— Вико говорит, ты её не впустила.

— Вико слишком много говорит.

— Фели плакала.

Колуччи закрыла глаза.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что они переживают.

— Теперь я должна выйти, чтобы всем стало легче?

— Нет. Но можешь хотя бы ответить им.

— Я ничего им не должна.

— Они твои подруги.

— Именно поэтому не хочу, чтобы они видели меня такой!

Последние слова вырвались прежде, чем Мия успела остановиться. Пабло замолчал.

— Какой? — спросил он уже тише.

— Уходи.

— Мия…

— Ты тоже не должен меня видеть.

— Я видел тебя всякой.

— Не такой.

— Тогда открой и покажи.

— Не могу!

Голос сорвался. Мия прижала ладонь ко рту, будто могла вернуть крик обратно.

За дверью стало тихо. Пабло не начал уговаривать, не пошутил и не напомнил, что знает её с детства. Несколько секунд постоял, затем опустился на пол.

— Я не войду.

— Тогда уходи.

— Посижу немного.

— Зачем?

— Не знаю. Вдруг тебе надоест и ты откроешь дверь.

Мия хотела возразить, но вместо этого села с другой стороны двери. Между ними оставалось несколько сантиметров дерева.

Пабло начал рассказывать о песне. Второй куплет не получался, Марисса требовала вычеркнуть половину текста, Гвидо вообще предложил заменить мелодию, а Нико пожалел, что согласился слушать их спор. Мия молчала. Иногда хотелось исправить очередную несправедливость в адрес собственных музыкальных способностей, но она сжимала губы.

Пабло ещё несколько минут просидел у двери молча. Потом раскрыл тетрадь, которую принёс с собой, постучал карандашом по обложке и негромко пропел последний куплет. На заключительной строчке он намеренно сбился с ритма, проглотил окончание и начал снова — теперь ещё хуже. За дверью что-то упало. Бустаманте с трудом сдержал улыбку и повторил строчку в третий раз.

— Если ты ещё раз так её споёшь, я открою дверь только для того, чтобы столкнуть тебя с лестницы.

Пабло немедленно замолчал.

— Наконец-то конструктивное замечание.

— Это не замечание. Это угроза.

— Тем лучше. Значит, ты действительно слушала.

— Тебя слышно во всём доме. Наверное, уже даже охранник у ворот ненавидит эту песню.

— Охранник сказал, что ему нравится.

— Он боится потерять работу.

Пабло отыскал нужную страницу и просунул тетрадь под дверь.

— Тогда исправь, пока Франко не пришлось искать нового охранника.

Мия посмотрела на появившийся возле порога лист. Несколько секунд она не двигалась, упрямо напоминая себе, что не обязана участвовать в очередной уловке Бустаманте. Затем парень снова начал отбивать карандашом неправильный ритм. Колуччи резко поднялась, схватила тетрадь и вернулась к кровати.

— Ты поставил лишнее слово во второй строке.

— Его добавила Марисса.

— Разумеется. Спиритто способна испортить даже то, к чему не прикасалась.

— Она сказала почти то же самое о тебе.

— Тогда почему ты пришёл ко мне?

— Потому что у Мариссы закончились идеи, а ты пока только делаешь вид, что не хочешь помогать.

Мия положила тетрадь на кровать и несколько секунд смотрела на подчёркнутую строку. Ошибка была слишком очевидной. Пабло прекрасно знал, что она услышит сбившийся ритм с первого раза, и всё равно оставил именно тот вариант, который больше всего действовал ей на нервы. Нарочно. Колуччи могла вернуть тетрадь без единой пометки. Вместо этого нашла ручку, вычеркнула последнее слово и заменила начало строки. Новый вариант перечитала про себя, затем едва слышно пропела вместе с мелодией, которую уже успела запомнить. За дверью Пабло перестал постукивать карандашом по полу.

— Долго ещё? — спросил он. — Я начинаю думать, что ты сбежала через окно.

— У тебя не песня, а катастрофа. Быстро такое не исправляют.

Мия подошла к двери и просунула тетрадь в щель. Бустаманте сразу поднял её, но комментировать исправление не торопился. Сначала несколько раз прочитал строку, потом негромко пропел весь фрагмент.

— Ты убрала «навсегда».

— Оно там не помещалось.

— Помещалось, если растянуть последнюю ноту.

— Вот поэтому тебя невозможно слушать. Ты сначала пишешь лишнее слово, а потом мучаешь всех одной нотой, чтобы скрыть ошибку.

Пабло повторил строку уже без «навсегда». Теперь она точно совпала с мелодией.

— Так?

Мия стояла, прислонившись лбом к двери. Ей хотелось придраться ещё к чему-нибудь, но прежней ошибки больше не было.

— Не тяни окончание.

Он спел снова — короче и тише.

— Теперь нормально, — признала она. — Только не воображай, что я спасла всю песню. Первый куплет всё ещё лучше.

— Я скажу Мариссе, что её часть тебе не понравилась.

— Скажи. Возможно, она перестанет писать.

Бустаманте рассмеялся. Мия невольно улыбнулась, но сразу прикусила губу, будто он мог увидеть её через дверь. Несколько секунд Пабло листал тетрадь. Колуччи ждала продолжения разговора и одновременно боялась его. Сейчас он спросит, почему она не поехала к Вико. Или осторожно произнесёт имя Мануэля. Напомнит о враче, Сабрине, ребёнке — и короткая передышка закончится.

— А припев? — вместо этого спросил Бустаманте. — Оставить второй вариант или вернуть прежний?

Мия медленно опустилась на пол.

— Второй. В прежнем всё повторялось.

— Марисса сказала то же самое.

— Тогда зачем ты спрашиваешь меня?

— Потому что она добавила: «Мне всё равно».

Пабло снова взял несколько аккордов. Мия слушала, сидя по другую сторону двери и обхватив колени руками. Он не спрашивал, плакала ли она. Не убеждал выйти хотя бы на пять минут. Даже не пытался выяснить, открывала ли она письмо Мануэля. Бустаманте говорил с ней точно так же, как до каникул: спорил о словах песни, сбивался с мелодии и ждал, когда Колуччи не выдержит и вмешается.

— Ты приехал только чтобы исправить одну строчку? — спросила она, когда песня закончилась.

— Нет. Привёз запись.

Возле двери послышался лёгкий стук. Пабло просунул в щель кассету.

— Мы вчера закончили первую версию.

Мия взяла её, но не поднялась с пола.

— Мог передать через Мариссу.

— Мог. Но она уже прослушала первую версию и сказала, что всё «вроде неплохо».

— У Спиритто совершенно нет слуха.

— Поэтому я и привёз кассету тебе. Ты хотя бы объясняешь, что именно ужасно.

Колуччи провела пальцем по надписи на наклейке. Почерк Пабло она узнала сразу: название песни, дата и привычное «версия 1», хотя все знали, что к утру появятся ещё три.

— Второй куплет не закончен, — предупредил он. — Там пока только музыка.

— Потому что вы потратили всё время на спор из-за одного слова?

— В основном Марисса пыталась доказать, что два куплета вообще не нужны.

— Не слушай её. — Ответ прозвучал раньше, чем Мия успела подумать.

За дверью стало тихо.

— Хорошо, — произнёс Бустаманте. — Тогда допишу и принесу.

Колуччи нахмурилась.

— Я не говорила, что тебе нужно снова приезжать.

— Могу отправить с водителем.

— Чтобы Франко решил, будто мне передают тайные послания? Нет уж.

— Значит, приеду сам.

— Оставишь тетрадь у двери.

— Договорились.

Мия поняла, что только что сама согласилась на его следующий визит, и сердито сжала кассету.

— Послезавтра, — добавил Пабло.

— Почему не завтра? — Вопрос сорвался с языка.

Колуччи закрыла глаза и тихо выругалась. Бустаманте выдержал короткую паузу, но, к её удивлению, не стал ни смеяться, ни цепляться к оговорке.

— Завтра репетиция у Нико. Если закончим раньше, привезу вечером.

— Я имела в виду, что за два дня вы успеете всё испортить.

— Конечно.

По звуку Мия поняла, что он складывает тетрадь и поднимается. Через несколько секунд Пабло остановился возле самой двери.

— Кассету послушай до конца. На второй стороне другой припев.

— Если не усну на первой.

— Тогда хотя бы перемотай.

Мия прижала кассету к колену.

— Пабло…

Он подождал. Сказать «спасибо» оказалось невозможно. Попросить остаться — тем более.

— Если во второй версии снова есть «навсегда», можешь не приезжать.

— Уже вычеркнул.

Бустаманте ушёл, не добиваясь обещания, что она откроет в следующий раз. Мия дождалась, пока стихнут его шаги, только после этого поднялась и вставила кассету в магнитофон. На первой же строке Пабло снова растянул окончание. Колуччи закатила глаза, взяла оставленную тетрадь и потянулась за ручкой.

Мия услышала, как он спустился. Кассету она забрала только вечером. На записи Пабло несколько раз сбивался, музыка обрывалась, а в конце Марисса заявляла, что он снова взял неправильный темп. Второй куплет действительно не совпадал с мелодией. Мия прослушала песню трижды, потом достала бумагу и переписала последнюю строчку. Лист остался на столе.

***

После их ссоры Марисса больше не пыталась ворваться в комнату. В первый день Мия почти обрадовалась. Никто не распахивал шторы, не приносил одежду и не объявлял, что через полчаса они едут к Лухан. Рыжая прошла мимо комнаты утром, вернулась вечером и ни разу не постучала.

На второй день стало непривычно тихо. После обеда Мия услышала голос Спиритто в коридоре. Та разговаривала по телефону с Лухан.

— Нет, не вышла… Потому что не хочет… Я не собираюсь снова тащить её силой. В прошлый раз она чуть не хлопнула дверью мне по носу.

Колуччи нахмурилась. Дверь Мариссу даже не задела.

— Я не знаю, как она… Лухан, я сказала, что не знаю… Нет, ничего не расскажу. Это не моё.

Мия осторожно приблизилась к двери.

— Прекрати задавать вопросы. Хочешь помочь — поговори со мной о чём-нибудь другом.

Марисса завершила разговор и села возле стены. Через несколько секунд зашуршали страницы журнала. Колуччи подождала, потом открыла дверь. Рыжая подняла глаза.

— Что ты здесь делаешь?

— Сижу.

— Я вижу. Зачем?

— В своей комнате скучно.

— Иди к Лухан.

— Мы поссорились.

— Из-за меня?

— Не льсти себе. Из-за её привычки лезть не в своё дело.

Мия посмотрела на журнал.

— Ты всегда листаешь так громко?

— Только когда меня подслушивают.

Колуччи вспыхнула.

— Я не подслушивала!

— Конечно. Просто случайно стояла за дверью.

Мия хотела захлопнуть дверь, но Марисса не двинулась и не попыталась её удержать.

— Ты правда ничего не рассказала Лухан?

— Нет.

— Даже про дверь?

— Я всё ещё считаю, что мой нос пострадал незаслуженно.

— Ты стояла снаружи.

— Совершенно беззащитная.

— Очень смешно.

— Я не смеялась.

Колуччи постояла ещё несколько секунд.

— Ты слушала кассету Пабло?

— К сожалению.

— Ты предложила выбросить весь куплет.

— Потому что он ужасный целиком.

— Неправда.

— Тогда докажи.

Мия закрыла дверь. Марисса тихо выругалась, решив, что разговор закончен. Через минуту из-под двери появился сложенный лист. Рыжая подняла его.

— Ты серьёзно переписала только одну строчку?

— Остальное нормально.

— Пабло будет счастлив.

— Не говори, что это я.

— А кто?

— Придумай.

— Он узнает твой почерк.

— Тогда перепиши сама.

Марисса посмотрела на мелкие аккуратные строки и скривилась.

— Если напишу я, то он вообще ничего не прочитает.

— Это уже не моя проблема.

В комнате послышались шаги. Мия отошла от двери, но впервые не повернула ключ.

…

На следующий день Спиритто снова села в коридоре. Ничего не принесла, не спрашивала о самочувствии и не предлагала выйти. Рассказывала по телефону Гвидо, как плохо он поёт, спорила с Лухан из-за предстоящей встречи и ругалась с Пабло по поводу исправленного текста.

— Мия не могла написать эту строчку, — заявил Бустаманте достаточно громко, чтобы его голос донёсся из трубки.

— Почему?

— Она добавила бы ещё три замечания.

Из комнаты сразу ответили:

— Передай ему, что песня не заслуживает трёх замечаний!

Марисса усмехнулась.

— Слышал?

— Она там?

— Нет, это привидение.

Мия распахнула дверь и выхватила телефон.

— Бустаманте, если ты ещё раз усомнишься в моём почерке…

Пабло рассмеялся.

— Привет.

Одно простое слово заставило её замолчать.

— Я не собиралась с тобой разговаривать.

— Знаю. Поэтому даже не звонил.

— Ты приезжал вчера.

— Это другое.

— Нет.

— Ты исправила строчку.

— Из жалости к слушателям.

— Я тоже скучал.

Мия резко посмотрела на Мариссу. Рыжая демонстративно уткнулась в журнал.

— Не придумывай.

— Тогда увидимся завтра?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Ладно, — без спора согласился Пабло. — Но кассету оставь. Мы запишем новый вариант.

— Посмотрим.

Колуччи вернула телефон и закрыла дверь, однако на этот раз не захлопнула. Между створкой и косяком осталась узкая щель. Марисса продолжила сидеть в коридоре, словно не заметила. Через полчаса Мия открыла дверь шире.

— Можешь войти. Только не разговаривай.

— Это жестоко.

— Тогда оставайся снаружи.

Спиритто-Андраде-Колуччт сразу поднялась и вошла.

Она устроилась на ковре возле кресла, Мия вернулась на кровать. Первые десять минут обе действительно молчали. Потом Марисса начала тихо напевать неправильную строчку.

— Ты специально?

— Что?

— Фальшивишь.

— Я прекрасно пою.

— У тебя нет слуха.

— Зато есть голос.

— К сожалению.

Спор продолжался почти час. Когда Марисса ушла, дверь осталась незапертой.

***

Мануэль приехал на десятый день. К тому времени Франко уже знал, что произошло между Аггире и Сабриной и что девушка беременна. Не от Мариссы: накануне Мануэль сам позвонил ему и попросил разрешения приехать к Мие. Франко потребовал сначала объяснить, что происходит. Разговор быстро перешёл в ссору, и Колуччи запретил ему появляться в доме. Мануэль всё равно приехал.

Франко был дома и сам открыл дверь. Мия услышала голос Мануэля из гостиной, сразу встала и закрыла комнату. Марисса заметила движение, но не успела ничего спросить. Внизу почти сразу начали кричать.

— Ты уже сделал достаточно! — Голос Франко доносился даже до второго этажа. — Моя дочь десять дней не выходит из дома из-за тебя!

— Я должен её увидеть.

— Она не хочет!

— Вы не можете решать за Мию!

Колуччи сжала ручку двери. Именно эти слова она повторяла всем сама, но теперь слышать их от Мануэля было невыносимо. Он действительно имел право сказать, что Франко не должен принимать решение вместо неё. И всё же Мия не хотела, чтобы Аггире поднялся.

Марисса поняла без просьбы. Быстро спустилась и встала между мужчинами.

— Хватит орать. Она всё слышит.

Мануэль сразу посмотрел на лестницу.

— Мия дома?

— Нет, уехала в Африку.

— Марисса, я не собираюсь с тобой спорить.

— Тогда уходи.

— Я принёс письмо.

— Отправил бы почтой.

— Я хочу передать лично.

Рыжая скрестила руки на груди.

— Она не откроет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я хотя бы слушаю, когда она говорит «нет».

Наверху Мия медленно отпустила ручку. Мануэль достал из кармана сложенный конверт.

— Просто отдай ей. Я не прошу отвечать.

Марисса взяла письмо.

— Если она выбросит его, не приходи жаловаться.

— Передай ещё…

— Нет. Всё остальное напишешь в следующий раз.

Аггире хотел возразить, но Франко приблизился. Мануэль развернулся и вышел. Спиритто-Андраде-Колуччи поднялась на второй этаж и постучала.

— Он оставил письмо.

— Мне не нужно.

— Хорошо.

— Ты уйдёшь?

— Да.

Марисса положила конверт возле двери и действительно ушла.

…

Мия не прикасалась к нему до вечера. Несколько раз выходила в коридор, проходила мимо двери и возвращалась в комнату. После ужина письмо всё ещё лежало на полу. Ночью Колуччи забрала его. Почерк Мануэля был знаком до боли. Он не оправдывался. Не просил забыть случившееся и не перекладывал вину на Сабрину. Написал, что сам поехал к ней и сам скрыл правду. Повторил, что почти ничего не помнит о той ночи, но понимает: для Мии это не отменяет решений, которые он принял до и после неё.

Потом рассказал о беременности. Сабрина чувствовала себя нормально. Следующий осмотр должен был состояться через несколько дней. Если ребёнок действительно окажется его, Мануэль собирался выполнять всё, что от него потребуется. Последняя фраза оказалась хуже остального: Это ничего не меняет в том, что я чувствую к тебе.

Мия перечитала её несколько раз. Она понимала, что Мануэль говорит только о своих чувствах. Не обещает, что беременность исчезнет или их отношения вернутся к прежнему формату. Но от этого становилось не легче. Его любовь могла остаться такой же, тогда как их жизнь уже изменилась. Сабрина могла носить ребёнка Мануэля, звонить ему, просить сопровождать её к врачам и навсегда остаться частью его жизни. Аггире продолжал любить Мию, но одной любви больше не хватало, чтобы они снова стали теми, кем были до случившегося.

Колуччи смяла лист. Потом расправила, словно боялась уничтожить единственное, что осталось от Мануэля. Снова прочитала. В груди стало тесно, дыхание сбилось, но слёз не было.

Марисса постучала один раз. Мия не ответила, но и не попросила уйти. Рыжая подождала несколько секунд и приоткрыла дверь.

— Можно?

Колуччи отвернулась, пряча письмо.

— Ты уже вошла.

— Могу выйти.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Пытаюсь быть вежливой. Мне не идёт.

Марисса заметила конверт, однако ничего о нём не спросила. Села на привычное место возле кресла и открыла журнал. Прошло несколько минут.

— Ты можешь хоть раз не шуршать страницами?

Спиритто-Андраде-Колуччи закрыла журнал.

— Могу.

Стало тихо. Мия снова посмотрела на письмо. Долго держать всё внутри не получилось.

— Он написал, что беременность ничего не меняет в его чувствах.

Марисса подняла голову.

— Идиотская фраза.

— Я тоже так решила.

— Хоть в чём-то согласны.

— Не шути.

Колуччи провела ладонью по смятой бумаге.

— Для него всё просто. Он любит меня, но будет заботиться о ребёнке. С Сабриной ничего не хочет, но всё равно поедет, если она позвонит. Его чувства не изменились, а я даже думать о нём не могу, не представляя её рядом.

Марисса слушала.

— Я знаю, что он не должен бросать ребёнка. Даже если Сабрина сделала всё специально. Ребёнок не виноват. И я ненавижу себя за то, что воспринимаю его как… как способ забрать у меня Мануэля.

— Ты злишься не на ребёнка.

— Откуда тебе знать?

— Потому что каждый раз, когда говоришь о нём, начинаешь говорить о Сабрине.

Мия стиснула письмо.

— Какая разница? Она будет его матерью. Мануэль станет отцом. Они навсегда останутся связаны, что бы он мне ни обещал.

— Да.

Колуччи резко подняла глаза. Она ждала утешения, заверения, что всё обязательно устроится. Прямой ответ причинил боль, но хотя бы не был ложью.

— Вот видишь.

— Вижу.

— Тогда почему ты так спокойно сидишь?

— А что мне сделать? Сказать, что Сабрина завтра исчезнет? Не исчезнет. Пообещать, что тебе станет всё равно? Не станет. Я не умею исправлять такое, Мия.

— Никто не умеет.

— Значит, можно перестать требовать от себя решения прямо сейчас.

Колуччи горько усмехнулась.

— Уже говоришь как Пабло.

— Оскорбление не засчитано. Иногда он говорит разумные вещи.

— Никогда не говорит.

— Редко.

Несколько секунд обе молчали.

— Я не хочу ненавидеть Мануэля, — призналась Мия. — Если бы он трезвым решил мне изменить, всё было бы проще. Я бы вычеркнула его и больше никогда на него не посмотрела.

— Но?

— Но я знаю, что случившееся после того, как он перестал соображать, не было его выбором. Сабрина видела, что он принимал её за меня, и воспользовалась этим. Это её вина. Но к ней он поехал сам. После нашей ссоры отправился именно к девушке, которая хотела его у меня отбить. Остался у неё и продолжал пить, хотя прекрасно понимал, чего она добивается. А потом несколько дней смотрел мне в глаза и молчал.

— Одно не отменяет другого.

— Именно. Я не могу обвинять его в том, на что он не соглашался. Но и делать вид, будто он ни в чём не виноват, тоже не могу.

— И не должна.

— А если я всё равно захочу его простить?

Марисса пожала плечами.

— Простишь.

— И не станешь говорить, что я унижаюсь?

— Стану. Я всё равно считаю его идиотом. Но это не значит, что уйду.

Мия посмотрела на неё внимательнее.

— Даже если я вернусь к нему?

— Даже тогда. Просто буду чаще с ним ссориться.

Колуччи неожиданно рассмеялась. Смех почти сразу сменился неровным вдохом. Она отвернулась, но слёзы всё-таки скатились по щекам. Марисса не произнесла ни слова. Пересела с ковра на кровать, оставив между ними немного места. Не обняла и не попыталась вытереть слёзы, словно Мия была ребёнком. Колуччи продержалась ещё несколько секунд. Потом сама придвинулась и уткнулась лицом ей в плечо.

— Только никому не рассказывай.

— Не расскажу.

Мия вцепилась пальцами в рукав рыжей. Плакала тихо, почти беззвучно, словно даже сейчас боялась, что Франко услышит из коридора. Марисса положила ладонь ей на спину и осталась рядом. В ту ночь впервые никто не пытался заставить Мию взять себя в руки. Поэтому она впервые позволила кому-то увидеть, насколько ей плохо. После этого Колуччи по-прежнему не выходила из дома, но перестала закрывать дверь перед Мариссой.

…

Спиритто-Андраде-Колуччи приходила утром с кофе, занимала кресло и рассказывала о собственных делах, не требуя ответов. Иногда Мия слушала, иногда просила замолчать. В особенно тяжёлые дни рыжая часами сидела рядом в наушниках, листала журнал или переписывала текст песни. Рядом с ней Колуччи больше не приходилось притворяться.

С Вико, Фели и Луной всё оставалось иначе. Подруги звонили, оставляли сообщения и несколько раз приезжали, но Мия не спускалась. Она слушала их голоса уже после того, как девушки уезжали, читала записки и складывала в ящик. Ответить не решалась. Слишком хорошо они знали прежнюю Мию — ту, которая первой входила в комнату, громче всех смеялась и никогда не позволяла увидеть себя униженной.

Рядом с Мариссой прежней Мией быть не требовалось. Они до недавнего времени едва считали друг друга подругами. Рыжая ничего не ждала, не сравнивала и не смотрела с жалостью. Могла обозвать, отобрать одеяло или заявить, что Мия занимает весь диван, а через минуту спокойно принести чай, не возвращаясь к разговору о Мануэле.

…

Однажды ночью они встретились на кухне. Колуччи спустилась за водой и обнаружила Мариссу возле холодильника с коробкой мороженого.

— Ты ешь прямо оттуда?

— Не хотела пачкать тарелку.

— Это отвратительно.

— Тогда не смотри.

Мия достала вторую ложку.

— Я не собираюсь есть после тебя.

— Разумеется.

Через десять минут они сидели на полу возле кухонного островка и спорили, кто съел больше. Марисса рассказывала, как Рокко и Вико снова поссорились, потому что Виктория хотела приехать к Мие, а парень убеждал дать ей время. Лаура заставила Гвидо сопровождать её по магазинам, Луна вместе с Нико пыталась помирить всех, а Лухан окончательно решила, что Мариссе нельзя доверять организацию встреч.

— Почему? — спросила Колуччи, облизывая ложку.

— Я забыла предупредить половину людей.

— Ты всегда всё забываешь.

— Зато не провожу три часа перед шкафом.

Мия замерла. Ещё неделю назад эта реплика закончилась бы ссорой. Теперь Марисса сразу поняла, что задела лишнее.

— Я не…

— Всё нормально, — перебила блондинка. — Я действительно провела три часа перед зеркалом.

Рыжая посмотрела на неё.

— Почему не вышла тогда?

Мия могла не отвечать. Марисса не стала бы настаивать.

— Потому что представила, как все замолчат, когда меня увидят. А потом начнут говорить громче, будто ничего не знают.

— Они бы именно так и сделали.

— Знаю.

— Вико, скорее всего, ещё и запретила бы произносить имя Сабрины.

Обе усмехнулись.

— Я не хочу их видеть, — продолжила Мия. — Но и не хочу, чтобы они перестали приезжать. Это ужасно?

— Ужасно неудобно для них.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Пусть приезжают. Ты не обязана выходить.

Колуччи зачерпнула остаток мороженого.

— Ты им это сказала?

— Да.

— И они согласились?

— Нет. Вико кричала, Фели плакала, Луна пыталась всех успокоить. Потом Рокко сказал примерно то же самое, и они почему-то послушали его.

— Потому что он умеет говорить нормально.

— Предательница.

Мия улыбнулась.

…

С того вечера она начала выходить из комнаты после того, как Франко и Соня ложились спать. Иногда они с Мариссой смотрели фильмы в гостиной, иногда сидели на кухне. Рыжая ни разу не сообщила об этом остальным.

Франко всё равно заметил. Однажды утром обнаружил две чашки и пустую коробку из-под мороженого. Ничего не сказал, только заказал ещё три коробки мороженого которое любили девочки.

Пабло продолжал приезжать, но больше не поднимался. Мия видела его из окна. Бустаманте разговаривал с Мариссой у ворот, передавал кассеты, листы с текстами или очередную записку, затем уезжал. Иногда оставался дольше, и тогда Колуччи отступала от шторы, боясь, что он поднимет голову.

В один из таких дней рыжая вернулась в комнату с новой кассетой.

— Он опять переписал второй куплет.

— Зачем?

— Ты сказала, что предыдущий ужасный.

— Я сказала, что ужасна одна строка.

— Пабло услышал только главное.

Мия взяла кассету, но не включила.

— Он спрашивал обо мне?

— Нет. Приехал обсудить здоровье комнатных растений.

— Марисса.

Рыжая опустилась в кресло.

— Конечно, спрашивал. Хотел знать, почему ты впускаешь меня и не хочешь видеть его.

— И что ты сказала?

— Что я обаятельнее.

— Серьёзно.

— Что это не моё дело.

Мия посмотрела на неё с недоверием.

— Ты не рассказала про письмо?

— Нет.

— И про тот вечер?

— Нет.

— Даже Лухан?

— Мия, сколько раз ещё спросишь?

Колуччи отвела взгляд.

— Не знаю.

Марисса вздохнула, но раздражения в её голосе не было.

— Тогда столько же раз отвечу: нет. Я никому не рассказываю о том, что происходит в этой комнате. Если захочешь, сама скажешь.

Мия провела большим пальцем по краю кассеты.

— Пабло обиделся?

— Сделал вид, что нет.

— У него плохо получается.

— Очень.

— Он уехал?

— Да.

Колуччи подошла к окну. Машины возле ворот уже не было.

— В следующий раз скажи, что я слушала песни.

— Сама скажи.

— Не начинай.

Марисса открыла журнал, давая понять, что спорить не собирается. Мия всё-таки включила запись. В новой версии Пабло оставил исправленную ею строчку. Марисса больше не вступала раньше, и теперь слова точно совпадали с мелодией. В конце кассеты после долгой паузы раздался голос Бустаманте:

— Если слушаешь, позвони. Я не стану спрашивать, как ты. Можешь просто сказать, что куплет всё ещё плохой.

Колуччи остановила запись.

— Наглый.

— Зато знает тебя, — заметила Марисса.

— Я не позвоню.

— Тогда не звони.

Отсутствие спора почему-то раздражало больше обычного.

…

Мия позвонила только через три дня. Пабло ответил почти сразу.

— Куплет всё ещё плохой? — спросил он вместо приветствия.

Колуччи почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке.

— Ужасный. Ты испортил нормальную строчку.

— Значит, кассету слушала.

— Марисса заставила.

Рыжая, сидевшая в кресле, возмущённо подняла голову. Мия отвернулась.

— Как всегда, — согласился Бустаманте. — Она вообще слишком сильно влияет на тебя.

— Не преувеличивай.

— Вико говорит, ты никого не впускаешь.

— Вико слишком много говорит.

— Но Мариссу впускаешь.

Вопрос был спрятан внутри обычной фразы, однако Мия его услышала.

— Она живёт здесь.

— Я тоже могу поселиться.

— Только попробуй.

— Значит, всё-таки не хочешь меня видеть?

Колуччи посмотрела на дверь. Несколько недель назад ответ был простым. Теперь она не знала, чего боялась сильнее: встречи с Пабло или того, что он перестанет приезжать.

— Пока нет.

Бустаманте не стал спрашивать почему.

— Хорошо.

— И всё?

— Ты сказала «пока».

Мия закрыла глаза.

— Ненавижу, когда ты цепляешься к словам.

— Особенно когда они мне нравятся.

— Я положу трубку.

— Не успеешь. Я первый. Позвони ещё через три дня.

Он завершил разговор. Колуччи несколько секунд смотрела на телефон.

— Самодовольный идиот.

— Вы прекрасно подходите друг другу, — пробормотала Марисса.

Мия бросила в неё подушкой.

…

До окончания каникул оставалась неделя, когда Франко впервые вошёл в комнату без приглашения. Он не принёс еду, не начал расспрашивать о Мануэле и не потребовал немедленно спуститься. Просто закрыл за собой дверь и сел в кресло, которое обычно занимала Марисса. Мия настороженно посмотрела на отца.

— Что произошло?

— Ничего.

— Тогда зачем пришёл?

— Посмотреть на тебя.

— Посмотрел.

— Принцесса, я пытаюсь не давить. Соня каждый день напоминает, что нужно дать тебе время. Марисса грозится столкнуть меня с лестницы, если я снова начну задавать вопросы. Но каникулы заканчиваются.

Колуччи отвела взгляд.

— Я знаю.

— Ты вернёшься в колледж?

— Конечно. — Ответ прозвучал слишком быстро.

Франко помолчал.

— Если ты не готова, можно договориться ещё на несколько дней продления каникул.

— Чтобы все решили, что я прячусь из-за Сабрины?

Мужчина впервые услышал её имя от дочери. Его лицо изменилось.

— Мне всё равно, что она решит.

— А мне нет.

— Тогда поедешь?

Мия встала и подошла к шкафу.

— Я сказала «да».

— Ты также говорила, что выйдешь к Вико в первый день.

— Папа…

— Хорошо. Больше не спрашиваю.

Франко поднялся, но возле двери остановился.

— Мануэль звонил мне.

Колуччи замерла.

— Зачем?

— Хотел узнать, вернёшься ли ты.

— И что ты ответил?

— Что это не его дело.

— Папа!

— Он причинил тебе боль.

— Это не даёт тебе права решать, что ему можно знать!

Франко резко повернулся.

— А что я должен был сказать? Что моя дочь почти три недели не выходит из дома, а я понятия не имею, как ей помочь?

Мия побледнела.

— Ты не должен был говорить ничего.

— Именно это я и сделал.

Она сжала пальцами дверцу шкафа.

— Если он снова позвонит, не вмешивайся.

— Мия…

— Я сама разберусь.

Франко хотел возразить, но сдержался.

— Хорошо.

Когда дверь закрылась, Колуччи достала форму. Разложила на кровати блузку, юбку и жилет. Вещи выглядели так же, как месяц назад, но представить себя в них среди учеников не получалось. Марисса вернулась вечером и застала её перед открытым шкафом.

— Франко сказал, что ты собираешься в колледж.

— Он всё-таки рассказал?

— Кричал об этом Соне в гостиной. Услышал бы весь дом.

Мия провела пальцами по воротнику блузки.

— Я не знаю, смогу ли.

Рыжая не стала сразу убеждать.

— Чего именно?

— Войти. Утром я могу одеться, сесть в машину, доехать. А возле ворот снова передумаю.

— Тогда вернёмся.

Колуччи посмотрела на неё.

— Франко не позволит.

— Франко не будет в машине.

— Водитель ему расскажет.

— Скажем, что ты забыла сумку.

— Я никогда не забываю сумку.

— Именно поэтому он растеряется и не успеет ничего спросить.

Мия едва заметно улыбнулась.

— Ужасный план.

— Зато пока единственный.

Марисса взяла с кровати блузку.

— Эту.

— Она слишком простая.

— Хорошо. Тогда надень ту, в которой половина колледжа ослепнет и забудет о Сабрине.

— У меня нет такой.

— Неужели?

— Не трогай мои вещи!

Рыжая подняла руки и отступила. Мия ещё несколько минут перебирала одежду, потом снова вернулась к первой блузке.

— Возможно, эта подойдёт.

— Разумеется. Я же выбрала.

— Ты просто первой её схватила.

— Главное — результат.

Колуччи положила блузку рядом с формой.

— Поедешь со мной?

— Мы учимся в одном колледже.

— Я не об этом.

Марисса перестала улыбаться.

— Поеду. И возле ворот останусь рядом.

— Даже если подойдут Вико и Фели?

— Даже тогда.

— А если Мануэль?

— Скажешь, хочешь ли с ним говорить.

— А Сабрина?

Рыжая помолчала.

— Что мне сделать?

Вопрос оказался важнее любого обещания защитить.

— Ничего, — ответила Мия. — Просто не уходи.

— Не уйду.

Колуччи кивнула и снова занялась одеждой. Через несколько минут попросила Мариссу выбрать серьги. Та нарочно указала на самые крупные.

— Ты издеваешься?

— Они красивые.

— Они ужасны!

— Тогда зачем купила?

— Потому что подходили к платью, которое ты испортила на свадьбе!

Следующие полчаса они спорили уже не о колледже.

***

В последний день каникул Мия впервые спустилась к завтраку одновременно со всеми. Франко поднял голову от газеты и так заметно обрадовался, что дочь сразу нахмурилась.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я вернулась с войны.

— Я ничего не сказал.

Соня спрятала улыбку за чашкой. Марисса подвинула соседний стул, не привлекая внимания к тому, что впервые за несколько недель Мия сидела рядом с ними утром. Колуччи выдержала завтрак. Обсудила расписание, поспорила с Франко из-за машины и даже позволила Соне предложить новую сумку. Когда отец позвал её прогуляться, отказалась, но уже без крика.

Оставшуюся часть дня Мия провела в комнате. Несколько раз перепроверила учебники, переложила косметику и дважды поменяла серьги. Марисса сидела в кресле и читала, не комментируя. К вечеру всё было готово.

— Если ты ещё раз откроешь эту сумку, учебники сами убегут, — заметила рыжая.

— Не говори глупости.

— Тогда перестань проверять расписание. Ты знаешь его лучше преподавателей.

Мия застегнула сумку и поставила у двери.

— Я не боюсь занятий.

— Я знаю.

— И колледжа тоже.

— Конечно.

— Не соглашайся таким тоном.

Марисса закрыла журнал.

— Каким?

Колуччи отвернулась.

— Я боюсь увидеть их вместе.

Рыжая не ответила сразу.

— Мануэль говорит, что у него с Сабриной ничего нет, — продолжила Мия. — Но она беременна. Он будет рядом, даже если не хочет. А я не знаю, что почувствую, когда их увижу.

— Тогда узнаешь завтра.

— Очень полезно.

— Другого ответа у меня нет.

Мия усмехнулась. Когда-то та же фраза раздражала; теперь прозвучала почти привычно.

Марисса поднялась.

— Пойдём вниз. Франко с Соней уехали, прислугу отпустили.

— Зачем?

— Чтобы ты не переживала, что кто-нибудь увидит.

Колуччи внимательно посмотрела на неё.

— Ты всё устроила?

— Только попросила оставить нас в покое.

— И что будем делать?

— Смотреть фильм.

— Выбираю я.

— Тогда я передумала.

— Поздно.

Они устроились в гостиной, заказали еду и почти час спорили из-за фильма. Мия впервые за каникулы смеялась, не прислушиваясь к шагам в коридоре. После окончания Марисса вышла на террасу. Колуччи осталась возле дивана. За стеклянной дверью рыжая села на ступень и запрокинула голову, рассматривая небо. Она не звала, не махала рукой и не оборачивалась. Мия подошла ближе.

Почти три недели она не выходила из дома. Внутренний двор находился за теми же стенами и воротами, но сейчас даже несколько шагов до террасы казались слишком заметными. Там не было Вико, Мануэля или Сабрины. Никто не собирался спрашивать, как она. И всё же за порогом нельзя было в любую секунду закрыть дверь перед остальными. Колуччи положила ладонь на ручку. Марисса продолжала сидеть спиной. Мия открыла дверь и вышла. Тёплый воздух коснулся лица. Она остановилась на верхней ступени.

— Могла бы хотя бы повернуться.

— Тогда ты решила бы, что я слежу.

— Ты и так следишь.

— Только когда есть повод.

Колуччи спустилась и села рядом. Некоторое время они молчали.

— Я всё ещё могу передумать, — произнесла Мия.

— Можешь.

— И ты не станешь тащить меня?

— Нет.

— Почему?

Марисса посмотрела на неё.

— Потому что уже пробовала. Ты чуть не оставила меня без носа.

— Я даже не задела тебя дверью.

— Но хотела.

— Возможно.

Обе улыбнулись.

— Если завтра не смогу войти, мы вернёмся, — напомнила Колуччи.

— Вернёмся.

— И ты ничего не расскажешь Франко.

— Скажу, что ты забыла сумку.

— Она будет у меня в руках.

— Значит, забудешь что-нибудь другое.

Мия придвинулась ближе.

— Ты правда никому ничего не рассказала?

— Опять?

— Последний раз.

— Нет. Ни Пабло, ни Лухан, ни Вико. Даже Соне, хотя она пыталась меня подкупить.

— Чем?

— Новыми сапогами.

— И ты отказалась?

— Они были ужасные.

Колуччи рассмеялась и положила голову ей на плечо.

— Спасибо.

— Не привыкай.

— Это моя фраза.

— Теперь общая.

Они просидели на террасе до темноты. Перед сном Мия вернулась в комнату, посмотрела на приготовленную форму и взяла телефон. Пабло ответил после первого гудка.

— Куплет опять плохой? — спросил он.

— Завтра я приеду.

На другом конце провода стало тихо.

— Я знаю.

— Откуда?

— Ты позвонила.

Мия села на край кровати.

— Только не подходи сразу. Все будут смотреть.

— Хорошо.

— И не пытайся говорить со мной о Мануэле.

— Хорошо.

— И если я захочу уехать…

— Марисса вернёт тебя домой.

Колуччи нахмурилась.

— Вы сговорились?

— Нет. Она вообще отказывается рассказывать, что происходит.

— Правильно делает.

— Знаю.

В его голосе прозвучало что-то, заставившее Мию сильнее прижать трубку к уху. Не обида и не ревность. Скорее признание того, что Марисса получила доверие, которого сейчас не было даже у него.

— Пабло…

— Что?

— Спасибо за кассеты.

— Я знал, что ты их слушала.

— Не мог знать.

— Мог. Ты всегда исправляешь то, что тебе не нравится.

— Самоуверенный.

— До завтра, Мия.

Она задержала дыхание.

— До завтра.

После разговора Колуччи подошла к двери. По привычке взялась за ключ, но поворачивать не стала. Марисса прошла по коридору несколько минут спустя и заметила приоткрытую створку. Внутри уже погас свет. Рыжая ничего не сказала и оставила дверь так, как её оставила Мия.

Глава 4. Только двое.

В первый день пятого курса Мия проснулась раньше будильника, но ещё долго лежала с закрытыми глазами. За дверью было тихо. Марисса не ходила по коридору, Соня не разговаривала с прислугой, Франко не звонил водителю с очередным напоминанием. Никто в доме не собирался проверять, сдержит ли Колуччи данное накануне обещание. Она могла не вставать. Достаточно было сказать, что не готова, и отец немедленно договорился бы с директором ещё о нескольких днях. Соня поддержала бы это решение, а Марисса, возможно, даже не стала бы спорить. Только через несколько дней всё пришлось бы начинать заново: выбирать форму, ехать знакомой дорогой и представлять людей у ворот. Ожидание ничего не меняло.

Мия открыла глаза и села. Форма была приготовлена с вечера. Блузку они выбрали вместе с Мариссой, но утром Колуччи дважды заменила её и в конце концов вернулась к первоначальному варианту. Волосы пришлось укладывать заново из-за одной выбившейся пряди. Помада сначала показалась слишком яркой, затем слишком бледной. Обычно подобные решения занимали у неё не больше нескольких минут; сегодня любое действие давало возможность отсрочить выход из комнаты.

В половине восьмого в дверь постучали.

— Входи.

Марисса появилась на пороге уже в форме. Рыжая окинула взглядом разложенную на кровати одежду, но удержалась от замечания.

— Машина будет через десять минут.

— Я помню.

Спиритто-Андраде-Колуччи не ушла. Прислонилась плечом к косяку и посмотрела на сводную сестру через зеркало.

— Вчера ты сказала, что возле ворот я останусь рядом. Это всё ещё в силе?

Мия застегнула серьгу и только потом ответила:

— Да. Но если ко мне подойдут Вико или Фели, ничего им не объясняй. Я не хочу, чтобы ты снова говорила за меня.

Марисса едва заметно напряглась, однако кивнула.

— Хорошо.

— И не предупреждай всех заранее, будто я больная и меня нельзя трогать.

— Я никого не предупреждала.

— Пабло знает.

— Потому что ты сама ему позвонила.

Мия отвела взгляд от зеркала. Вчерашний разговор с Бустаманте казался слишком личным для обсуждения даже с Мариссой. Несколько обычных фраз, просьба не подходить сразу, короткое «до завтра» — ничего особенного. И всё же именно ему Колуччи позвонила перед сном, хотя Вико, Фели и Луна оставили за время каникул десятки сообщений.

— Он умеет держать язык за зубами, когда хочет, — произнесла блондинка.

— Иногда. Очень редко.

Марисса оттолкнулась от косяка.

— Я буду внизу.

— Подожди.

Рыжая остановилась. Мия хотела спросить, что делать, если возле колледжа она не сможет выйти из машины. Накануне Марисса предложила вернуться домой, но утром этот вариант уже не успокаивал. После короткого колебания Колуччи взяла сумку.

— Ничего. Пойдём.

Франко и Соня завтракали в гостиной. Отец поднялся, едва увидел дочь на лестнице, однако не бросился навстречу. За последние недели мужчина наконец понял, что слишком заметная забота заставляет Мию защищаться даже тогда, когда нападать никто не собирается.

— Водитель ждёт, — сообщил Колуччи-старший. — Я просил ехать осторожнее обычного. После каникул на дорогах возле колледжа будет много машин.

— Он всегда ездит осторожно.

— Сегодня будет ещё осторожнее.

Мия положила в сумку телефон. На столе стояли её любимые пирожные, хотя к завтраку их никогда не подавали. Она посмотрела на отца, но не стала спрашивать, кто распорядился принести десерт в семь утра.

Соня подошла и поправила воротник Мариссы. Рыжая сразу отстранилась, заявив, что не собирается выглядеть как примерная ученица даже в первый день. Сеньора Рэй-Колуччи ответила, что до примерной ученицы дочери всё равно слишком далеко. Их короткая перепалка позволила Франко проводить Мию до выхода без вопросов о самочувствии. Возле двери он всё-таки не выдержал:

— Если что-нибудь произойдёт, позвони мне.

Колуччи взялась за ручку.

— А что должно произойти?

— Не знаю. Именно поэтому прошу позвонить.

В его голосе не было ни приказа, ни попытки удержать. Мия повернулась и быстро поцеловала отца в щёку.

— Я вернусь после занятий.

Франко не спросил, уверена ли она.

…

В машине Марисса села рядом, хотя обычно предпочитала переднее сиденье. Первые несколько кварталов девушки молчали. Спиритто-Андраде-Колуччи листала журнал, но почти не смотрела на страницы. Мия несколько раз проверила содержимое сумки, затем убрала её с колен и положила между ними. Когда показалась ограда колледжа, Марисса закрыла журнал.

— Мы можем выйти не у главных ворот. Водитель подъедет к боковому входу.

— Там всё равно кто-нибудь будет.

— Скорее всего.

— Тогда нет смысла.

Автомобиль остановился через дорогу. Во дворе уже собралась большая часть курса. После трёх недель каникул ученики обменивались новостями, сравнивали расписание и пытались понять, какие преподаватели останутся у них в выпускном году. В обычный первый день Мия заметила бы новую причёску Вико, платье Луны или слишком тесную рубашку Гвидо. Сейчас она искала только два лица.

Мануэль стоял возле лестницы вместе с Нико. Сабрина разговаривала с Сол у входа в здание. Пабло находился в стороне от остальных. Бустаманте увидел машину, но остался на месте. Мия не сразу поняла, что задержала дыхание. Пальцы лежали на ручке дверцы, а выйти она не могла. Марисса не торопила. Даже не повернулась к сводной сестре, оставляя ей возможность сделать вид, будто они просто ждут, пока освободится дорога.

— Ты обещала остаться рядом, — произнесла Колуччи.

— Я рядом.

— Тогда выходи первой.

Спиритто-Андраде-Колуччи молча открыла дверцу. Мия последовала за ней прежде, чем успела снова посмотреть на Мануэля. Они пересекли дорогу и вошли во двор. Первой их заметила Фели. Девушка схватила Вико за руку, та резко обернулась и замерла. За годы дружбы Виктория ни разу не спрашивала разрешения, прежде чем обнять Мию. Теперь сделала несколько шагов и остановилась, не зная, имеет ли право приблизиться. Фели осталась чуть позади. Рокко, стоявший рядом с ними, ничего не сказал, но положил ладонь на плечо своей девушки.

— Мия, — тихо позвала Вико.

Колуччи посмотрела на неё. За три недели она не ответила ни на один звонок подруги, хотя прослушала все сообщения. Виктория извинялась, злилась, обещала не задавать вопросов, а через минуту сама же задавала их. В последней записи Вико просто рассказывала о ссоре с Рокко, словно Мия могла в любой момент перезвонить и продолжить разговор. Сейчас подходящих слов не было. Блондинка отвела взгляд и пошла дальше. Марисса не стала ничего объяснять. Только осталась рядом, как обещала.

Возле лестницы Мия почувствовала на себе взгляд Мануэля. Аггире не двинулся с места, но выражение его лица заставило вспомнить письмо, оставленное у двери. Колуччи знала, что Сабрина чувствует себя нормально, что следующий осмотр назначен на эту неделю и что Мануэль собирается участвовать во всём, если ребёнок окажется его. За каникулы эти сведения существовали только на бумаге. Теперь перед ней стоял человек, который ездил с Сабриной к врачу и при этом продолжал писать, что любит Мию. Она отвернулась раньше, чем он успел заговорить.

Пабло ждал у входа в здание. Бустаманте держал под мышкой знакомую тетрадь с песнями и выглядел так, будто оказался здесь случайно, хотя обычно до звонка не подходил к аудиториям.

— Ты всё-таки приехала, — произнёс он.

— Я сказала, что приеду.

В голосе Мии прозвучало больше раздражения, чем требовалось. Пабло не обиделся и не стал превращать её появление в знакомый хаос.

— Вчера ты забыла переписанный куплет. Я принёс.

Он протянул сложенный лист. Колуччи развернула его и сразу увидела исправленную строку.

— Ты опять изменил последнее слово.

— Предыдущее не совпадало с мелодией.

— Совпадало, если не торопиться.

— Покажешь потом.

Обычный разговор о песне оказался именно тем, что ей требовалось. Пабло не спросил, страшно ли было выйти из машины, не посмотрел на Мариссу в ожидании объяснений и не напомнил о Мануэле. Просто забрал тетрадь и пошёл рядом. У дверей аудитории их догнала Вико.

— Я не буду спрашивать, где ты была и почему не отвечала, — начала она, с трудом удерживая спокойный тон. — Только скажи, что с тобой всё в порядке.

Мия остановилась.

Фели, Луна и Лухан ждали в нескольких шагах. Все трое старались не смотреть слишком внимательно, но блондинка видела их напряжение. Если она ответит Вико, придётся ответить и остальным. Объяснить, почему разговаривает с одной подругой и продолжает игнорировать другую. Выслушать извинения, утешения, новые обещания. Колуччи не была готова ни прощать, ни успокаивать тех, кто переживал из-за её молчания. Она перевела взгляд на Пабло.

— До звонка пять минут?

Бустаманте понял просьбу.

— Четыре. Нам лучше войти.

Мия прошла в аудиторию. Марисса задержалась возле Вико, но не стала оправдывать сводную сестру.

— Я ничего не понимаю, — прошептала Виктория. — Со мной она даже не здоровается, а с ним разговаривает так, будто ничего не случилось.

— Пабло не просит её вести себя как раньше, — ответила Спиритто-Андраде-Колуччи. — И не спрашивает, почему она молчала.

— Что это значит?

— Что тебе придётся подождать, пока Мия сама захочет всё объяснить.

Вико явно собиралась возразить, однако прозвенел звонок.

…

В аудитории Колуччи выбрала первую парту у окна. Марисса села рядом, Вико и Фели устроились позади. Пабло занял привычное место в среднем ряду. Стул рядом с ним оставался свободным до тех пор, пока в кабинет не вошёл Мануэль. Аггире остановился у порога. Его взгляд сразу нашёл Мию, но она уже открыла тетрадь. За три недели Мануэль похудел, под глазами появились тени, а разбитая перед каникулами губа давно зажила. Колуччи заметила всё это за несколько секунд и разозлилась на себя за то, что продолжает замечать. Мануэль сел рядом с Пабло.

Куратор начал с расписания и изменений в правилах выпускного курса. Ученикам предстояли итоговые экзамены, несколько обязательных проектов и подготовка к выпускному вечеру. В другой день разговор о последнем годе вызвал бы у Мии десяток вопросов: где состоится праздник, кто будет отвечать за музыку, какое платье заказать и что делать после колледжа. Сейчас она переписала даты, не поднимая головы.

На втором уроке преподаватель вызвал её к доске. Колуччи ответила без ошибки. Говорить о задании оказалось легче, чем поздороваться с Вико: здесь существовали правильные формулировки, и никто не искал в её голосе скрытый смысл. После звонка Марисса вышла вместе с Лухан. Вико наклонилась к первой парте.

— Я действительно не стану расспрашивать. Можем просто посидеть вместе на перемене, как раньше.

Мия медленно закрыла тетрадь. Подруга старалась, но именно слова «как раньше» делали её предложение невозможным. Раньше Мануэль не просыпался рядом с Сабриной, Вико не обсуждала её жизнь с остальными, а сама Колуччи не проводила три недели за закрытой дверью. Она встала и вышла, не ответив.

Пабло догнал её только возле лестницы.

— Я могу уйти, если хочешь побыть одна.

Мия продолжала спускаться.

— Если бы хотела, не позволила бы тебе идти следом.

Бустаманте принял ответ без улыбки. На площадке между этажами они остановились. Здесь было достаточно тихо, но снизу всё ещё доносились голоса учеников.

— Почему именно ты? — спросила Колуччи.

— Что?

— Вико тоже ничего мне не сделала намеренно. Фели вообще случайно услышала разговор. Луна ни в чём не виновата. Но им я не могу произнести ни слова, а с тобой разговариваю. Это нелогично.

Пабло прислонился к перилам. С готовым ответом он не торопился.

— Возможно, потому что я не прошу вернуть всё, как было.

Мия посмотрела на него.

— Ты даже не извинился.

— Извинился.

— Один раз. И сразу начал указывать, когда мне отвечать на телефон.

— Больше не буду.

— Будешь. Ты не умеешь иначе.

Бустаманте опустил взгляд на тетрадь с песнями.

— Тогда дело не в этом.

— А в чём?

— Мы знакомы слишком давно. Ты можешь не разговаривать со мной месяц, а потом позвонить и начать спорить о словах песни. Мне не нужно делать вид, что ничего не произошло. И тебе не нужно объяснять, почему ты молчала.

Ответ был простым, но Мия не нашла в нём жалости. Пабло знал её ещё до Мануэля, Сабрины и группы. Видел десятки скандалов с Франко, пережил её детские капризы и сам давал достаточно причин для ссор. Рядом с ним случившееся не становилось единственным, что определяло Колуччи.

— Не воображай, будто понимаешь меня лучше всех.

— Не воображаю.

— Хорошо.

Несколько секунд они молчали.

— Покажи, что ты сделал с последней строкой, — потребовала Мия.

Пабло раскрыл тетрадь. Они просидели на лестнице до следующего звонка. Мия несколько раз переписала одну и ту же строку, заставила Бустаманте тихо пропеть новый вариант и окончательно забрала у него ручку, когда тот попытался вернуть прежний вариант. Разговор не требовал ни решений, ни признаний. К началу урока Колуччи впервые перестала считать, сколько времени остаётся до возвращения домой.

…

На большой перемене она собиралась остаться в аудитории, но Марисса отказалась приносить ей еду и заявила, что не намерена весь год обслуживать сводную сестру. Раньше Мия обязательно ответила бы начав громко ругаться. Сегодня просто поднялась и пошла вместе с ней в столовую. Пабло присоединился возле входа.

За их старым столом сидели почти все: Вико, Фели, Лухан, Луна, Нико, Рокко, Лаура и Гвидо. Мануэль устроился с другой стороны рядом с Томасом. Сабрина обедала вместе с Сол у окна. Колуччи остановилась. Марисса почувствовала это и тоже замедлила шаг.

— Найдём другой стол, — предложил Пабло.

Мия посмотрела на друзей. За каникулы они несколько раз собирались без неё, продолжали ссориться, мириться, обсуждать занятия и строить планы. Никто не обязан был провести три недели в ожидании, пока она откроет дверь. От этой мысли стало неприятно, хотя другого поведения Мия от них и не хотела.

— Сядем там, — сказала она, указав на свободный стол возле стены.

Марисса не возразила. Только прежде, чем отойти от Лухан, коротко коснулась её плеча. Линарес проводила рыжую взглядом, но осталась на месте. Первые несколько минут обед проходил молча. Пабло ел, просматривая текст песни. Марисса пыталась открыть бутылку воды, но раздражённо отказалась от помощи. Мия не притронулась к тарелке. Со своего места она видела почти всю столовую и против воли замечала, кто смотрит в их сторону. Сол подошла первой.

— Сабрина хотела поздороваться, — сообщила она, обращаясь к Мие. — Ты могла хотя бы не проходить мимо, словно её не существует.

Колуччи подняла глаза, но не ответила.

— Она тоже не просила, чтобы всё это произошло, — продолжила Сол. — Ей сейчас тяжело, а вы ведёте себя так, будто только Мия имеет право страдать.

Марисса отодвинула стул.

— Не надо, — тихо сказала Колуччи.

Рыжая осталась сидеть, хотя далось это с трудом. Сол ждала ответа. Мия видела Сабрину у окна. Та не смотрела в их сторону и, судя по напряжённой спине, не просила подругу устраивать этот разговор. Колуччи взяла сумку.

— Я выйду, — сказала она Мариссе. — Не иди за мной.

Пабло тоже не поднялся. Оба выполнили просьбу, и именно поэтому Мия смогла пройти через столовую, не ускоряя шага. Возле умывальников её всё-таки догнала Вико.

— Я не собираюсь снова тебя уговаривать разговаривать со мной, — произнесла Виктория, остановившись у двери. — Но если ты думаешь, что я буду каждый день смотреть, как Сол говорит с тобой подобным образом, и ничего не делать, то ты ошибаешься.

Мия вымыла руки, хотя они были чистыми.

— Можешь молчать сколько угодно. Я всё равно остаюсь твоей подругой.

Колуччи встретилась с ней взглядом через зеркало. Виктория выглядела одновременно сердитой и испуганной. Раньше Мия точно знала бы, что ответить: потребовала бы не вмешиваться, обвинила в жалости или напомнила, что именно Вико пошла к Мануэлю. Сейчас любое слово означало начало разговора, для которого у неё не было сил. Она выключила воду, вытерла руки и вышла.

…

После обеда Мия отвечала только преподавателям. Даже с Мариссой почти не разговаривала. К концу последнего урока от постоянного напряжения заболела голова, а пальцы снова начали сжимать ремешок сумки. Колуччи заметила это и переложила сумку на стол. На выходе Пабло напомнил о репетиции.

— Не сегодня, — ответила Мия.

Бустаманте бросил взгляд в сторону Мануэля, собиравшего учебники.

— Хорошо. Мы разберём инструментальную часть.

— Я не просила менять планы.

— Мы и собирались начать без вокала.

Ложь была очевидной, но Пабло произнёс её без попытки добиться благодарности. Мия не стала спорить.

В коридоре возле актового зала её поджидал Мануэль. Аггире не подошёл вплотную и не попытался коснуться. Просто встал так, чтобы она не могла пройти, не заметив его.

— Я не стану задерживать. Скажу только одно.

Мия остановилась. Марисса находилась в нескольких шагах, Пабло остался у двери аудитории. Оба видели их, но не приближались.

— Я рад, что ты вернулась, — продолжил Мануэль. — И понимаю, что ты не хочешь со мной разговаривать. Я больше не буду подходить без твоего разрешения.

Он ждал хотя бы кивка. Колуччи смотрела на знакомое лицо и пыталась совместить этого Мануэля с тем, который после ссоры поехал к Сабрине, продолжал пить рядом с девушкой, открыто желавшей разрушить их отношения, а потом несколько дней скрывал от неё правду. Одновременно она помнила, что произошло после того, как он перестал понимать, где находится и с кем говорит. Жалость и злость не сменяли друг друга — существовали вместе, не позволяя выбрать одно чувство.

Мия прошла мимо. Мануэль действительно не пошёл следом. Марисса догнала сводную сестру возле лестницы, но до машины ничего не спрашивала. Только когда они оказались внутри, рыжая заметила:

— Ты продержалась весь день.

Колуччи повернулась к ней.

— Я не «держалась». Я была на занятиях.

— Я не хотела сказать, что ты совершила подвиг.

— Но сказала именно так.

Марисса некоторое время смотрела в окно.

— Тогда сформулирую иначе. Ты вернулась. Завтра я не стану наблюдать за тобой каждую минуту.

В её голосе не было обиды, однако Мия поняла, что снова оттолкнула человека, который весь день выполнял каждую просьбу.

— Возле ворот всё-таки подожди, — произнесла она тише. — Только там.

Спиритто-Андраде-Колуччи кивнула.

…

Дома Франко встретил их в гостиной. На коленях лежала раскрытая папка, но за всё время, пока девушки снимали верхнюю одежду, мужчина не перевернул ни одной страницы.

— Как занятия? — спросил он с преувеличенным спокойствием.

— Три преподавателя уже сообщили, что выпускной курс будет самым сложным. Директор придумал новые правила, а в столовой по-прежнему невозможно есть.

Отец слушал обычные жалобы дочери и постепенно расслаблялся. Не спросил о Мануэле, не упомянул Сабрину и не пытался выяснить, как прошёл день в подробностях. За ужином Соня говорила о предстоящей записи, Марисса спорила с ней из-за одежды, Франко возмущался расходами на колледж. Впервые за несколько недель разговор не был организован вокруг состояния Колуччи.

После ужина Мия закрылась в комнате, но не закрыла её на ключ. Она сняла форму, аккуратно повесила блузку и положила учебники на стол. День закончился, однако расслабиться не получалось. В памяти оставались лица Вико и Фели у ворот, голос Сол в столовой, пустое ожидание в глазах Мануэля. Пока приходилось идти из одного кабинета в другой, Мия знала, что делать. Теперь не требовалось держать спину прямо и следить за выражением лица, и накопившаяся усталость стала сильнее. Марисса постучала, дождалась ответа и вошла с двумя чашками.

— Соня решила, что чай поможет нам уснуть.

— Она поёт до трёх утра в душе и даёт советы о режиме?

— Я уже указала на противоречие.

Рыжая поставила одну чашку на стол и села в кресло. Несколько минут обе молчали. Марисса не брала журнал и не пыталась изображать безразличие.

— Вико говорила со мной возле умывальников, — сказала Мия.

— Я видела, как она пошла за тобой.

— Она сказала, что всё равно останется моей подругой.

— Очень похоже на Вико.

Колуччи провела пальцем по краю чашки.

— Я хотела ответить. Но если бы заговорила, она начала бы извиняться, потом пришли бы Фели и Луна. Все стали бы ждать, что я скажу, кого прощаю и что собираюсь делать с Мануэлем. Я не знаю ответов.

— Они могут подождать.

— А если я больше никогда не смогу разговаривать с ними нормально?

Марисса не стала уверять, что этого не случится.

— Тогда ваши отношения изменятся. Но решать это в первый день необязательно.

Мия посмотрела на неё.

— Ты не злишься, что я разговариваю с тобой, но игнорирую Лухан?

— Злюсь, когда она обвиняет меня в том, что я что-то скрываю. На тебя — нет.

— Почему?

— Потому что я сама рассказала ей о Мануэле раньше, чем пришла к тебе. Если теперь Лухан требует подробностей, это моя проблема.

Ответ не снимал вины Мариссы и не превращал молчание в благородный поступок. Рыжая просто выполняла обещание, данное на лестнице в последний день четвёртого курса.

— Сегодня Сол подошла не по просьбе Сабрины, — произнесла Мия. — Сабрина даже не смотрела.

— Это должно что-то изменить?

— Не знаю. Наверное, нет.

Колуччи сделала глоток остывшего чая.

— Мануэль сказал, что больше не будет подходить.

— Поверила?

— Сегодня он не пошёл следом.

Марисса не стала высказывать мнение об Аггире. Пересела с кресла на ковёр и прислонилась спиной к кровати. Мия опустилась рядом. Они просидели так до звонка Пабло.

— Ответишь? — спросила рыжая.

— Если уйдёшь.

Спиритто-Андраде-Колуччи поднялась без привычных попыток подслушать и закрыла за собой дверь. Мия сняла трубку после шестого гудка.

— Ты собирался звонить после девяти.

— Сейчас 21:10.

— Значит, опоздал.

— Гвидо заперся в музыкальной аудитории и двадцать минут убеждал всех, что дверь сломана. Потом Лаура пришла и открыла её снаружи.

Колуччи невольно улыбнулась.

— Он хотя бы понял, что нужно повернуть ключ?

— Утверждает, что собирался это сделать.

Пабло пересказал ссору Гвидо и Лауры во всех подробностях, не задавая ни одного вопроса о прошедшем дне. Потом рассказал, что Мануэль ушёл с репетиции раньше, но не объяснил почему. Мия слышала невысказанное предложение спросить и не воспользовалась им.

— Завтра принесёшь тетрадь? — произнесла она, когда разговор начал подходить к концу.

— Принесу.

— Последнюю строку не меняй.

— Не буду. — Обещание было слишком лёгким, чтобы ему поверить, но Мия не стала продолжать спор. На следующий день она снова приехала в колледж.

***

Первую неделю Колуччи прожила почти одинаково. По утрам входила во двор рядом с Мариссой. Возле аудитории к ним присоединялся Пабло. На занятиях Мия отвечала преподавателям и выступала у доски, однако за пределами уроков не разговаривала ни с кем, кроме этих двоих. В столовой они занимали отдельный стол. Перемены проводили на лестничной площадке или в пустой музыкальной аудитории. После занятий Марисса ехала домой вместе с ней, а Пабло звонил вечером и рассказывал обо всём, кроме того, что действительно тревожило Колуччи.

Друзья постепенно перестали пытаться заговорить одновременно. Луна передавала конспекты через Мариссу. Фели оставляла на парте шоколад или записки без вопросов. Нико и Рокко удерживали остальных от новых попыток устроить общий разговор. Лаура однажды намеренно начала спорить с Гвидо возле Мии, чтобы никто не заметил, как та задержалась у входа в аудиторию при появлении Сабрины.

Вико не отступила, но изменила тактику. Больше не перехватывала подругу на переменах и не требовала ответа. Каждый день садилась за Мией, а в пятницу оставила между страницами её тетради сложенный лист: Я должна была сначала прийти к тебе. Не потому, что Мануэль обязан был признаться сам, а потому, что ты имела право знать. Я снова решила, как для тебя будет лучше. Прости. Ниже Виктория добавила: Отвечать не нужно. Я всё равно буду сидеть сзади, пока ты не выгонишь меня сама.

Мия перечитала записку несколько раз. Первую часть хотелось смять: слишком позднее признание не меняло случившегося. Вторая была настолько похожа на Вико, что вызвала короткую улыбку. Колуччи сложила лист и убрала в сумку. Пабло заметил, но ничего не спросил.

***

На второй неделе Мануэль пропустил пятничные занятия. Его место оставалось пустым с утра, а после большой перемены в колледже не появилась и Сабрина. Мия знала, что у неё назначен очередной осмотр. Аггире сообщил дату в письме ещё во время каникул, и Колуччи запомнила её, хотя не собиралась. На первом уроке она записала неправильное число. На втором дважды перечитала одно задание. Перед обедом Марисса молча передвинула к ней свою бутылку воды, заметив, как побелели пальцы на ручке. После занятий Пабло нашёл Мию в музыкальной аудитории. Она сидела возле окна с тетрадью на коленях, но за десять минут не написала ни слова.

— Он звонил тебе? — спросила Колуччи.

Бустаманте закрыл дверь, оставив её незапертой.

— Утром. Из клиники пока не звонил.

— Значит, ты знал, куда он поехал.

— Да.

Мия ожидала объяснений, однако Пабло не стал оправдываться за дружбу с Мануэлем или уверять, что не поддерживает его отношения с Сабриной.

— Он боится? — спросила она.

— Очень. Но старается этого не показывать.

— Перед Сабриной?

— Перед всеми.

Колуччи опустила взгляд на чистую страницу.

— Я знаю, что он должен быть рядом. Если ребёнок его, исчезнуть было бы хуже всего. Но когда представляю их вместе у врача, мне хочется, чтобы он не поехал.

— Это не делает тебя плохим человеком.

— Не надо говорить со мной как Марисса.

— Я не знаю, как ещё ответить.

Пабло сел на стул у стены, оставив между ними расстояние.

— Ты считаешь, что я должна его простить?

— Нет.

— А хочешь, чтобы простила?

Бустаманте некоторое время молчал.

— Хочу, чтобы он перестал мучиться. И хочу, чтобы ты снова была счастлива. Но это могут оказаться разные вещи.

Мия подняла глаза. В его ответе не было ни привычной верности другу, ни попытки встать на её сторону. Пабло впервые признал, что примирение Мии и Мануэля не обязательно исправит жизнь каждого из них.

Телефон зазвонил через несколько минут. Бустаманте ответил, не выходя в коридор. Говорил недолго, задавал только вопросы о результатах осмотра. Колуччи слушала паузы и пыталась понять ответы Мануэля по выражению лица Пабло.

— Всё в порядке, — сообщил он после разговора. — Беременность развивается нормально. Врач уточнил срок, но с отцовством пока ничего не изменилось.

Мия кивнула.

— Мануэль просил что-нибудь передать?

— Нет. Он знает, что я не стану этого делать.

— Почему?

— Потому что тогда мы снова начнём разговаривать о тебе без тебя.

Колуччи закрыла тетрадь.

— Он злится?

— На меня — да. На тебя не имеет права.

Пабло произнёс это спокойно. Мия не поблагодарила, но впервые за день смогла разжать пальцы.

***

В понедельник Мануэль вернулся в колледж. Он выполнил обещание и не подошёл. Только во время первого урока несколько раз посмотрел на Мию, а на перемене попросил Пабло задержаться в аудитории. Колуччи ушла вместе с Мариссой, однако возле лестницы поняла, что забыла тетрадь. Возвращаясь, она услышала голоса за неплотно закрытой дверью.

— Ты рассказал ей об осмотре, — говорил Мануэль.

— Она сама спросила.

— Но мне ничего не передал.

— Потому что Мия спрашивала меня, а не разговаривала через меня с тобой.

В голосе Аггире появилась злость.

— Тебе удобно. Она подпускает только тебя, а ты каждый день находишь новую причину быть рядом.

Пабло ответил не сразу.

— Если ты хочешь обвинить меня в том, что произошло между вами, выбери другое время.

— Я тебя ни в чём не обвиняю. Просто не понимаю, почему мой друг решил, что может занять моё место.

— Твоё место рядом с Мией не принадлежало тебе навсегда. И потерял ты его без моей помощи.

За дверью стало тихо. Колуччи прижала тетрадь к груди. Она могла войти и прекратить разговор, но тогда пришлось бы признать, что она подслушивала.

— Я сам поехал к Сабрине, — глухо произнёс Мануэль. — Сам остался и продолжал пить. Я знаю, в чём виноват. Но ты лучше других понимаешь, что произошло потом.

— Понимаю. Поэтому не называю тебя изменником и не позволяю другим делать вид, будто ты согласился на всё. Но это не отменяет поездку, выпивку и молчание. Мия имеет право не видеть тебя столько, сколько ей захочется.

— А ты будешь рядом?

— Я был рядом с ней задолго до того, как вы познакомились. Не превращай это в соревнование.

Мия отошла от двери прежде, чем разговор закончился. На лестнице её ждала Марисса.

— Нашла тетрадь?

Колуччи показала папку в руках.

— Почему так долго?

— Пабло разговаривал с Мануэлем.

Рыжая внимательно посмотрела на сводную сестру.

— Ты подслушивала?

— Не начинай. Дверь была открыта.

Марисса не стала требовать подробностей. Они спустились вместе, но слова Мануэля ещё долго не выходили у Мии из головы. Аггире понимал собственную ответственность. Это не облегчало выбор. Наоборот, злиться было бы проще, если бы он продолжал оправдываться одним провалом в памяти.

***

К концу второй недели напряжение между Мариссой и Лухан стало заметно всем. Они больше не обедали вместе, спорили на занятиях и расходились сразу после звонка. Линарес не просила раскрывать подробности напрямую, но постоянно задавала вопросы о Мие: ест ли она, спит ли по ночам, собирается ли когда-нибудь заговорить с остальными. Рыжая отвечала всё короче.

Однажды Лухан перехватила её возле гардероба. Мия находилась неподалёку вместе с Пабло и невольно услышала разговор.

— Я не пытаюсь выведать её секреты, — сказала Линарес. — Но ты исчезла вместе с ней. Не приходишь к нам, отменяешь встречи и каждый вечер едешь домой.

— Она только вернулась в колледж.

— Прошло почти две недели. Ты не можешь всё время жить её жизнью.

Марисса устало поправила сумку на плече.

— Я живу в одном доме с Мией. Мы учимся в одном классе и поём в одной группе. Конечно, сейчас мы проводим много времени вместе.

— Раньше это не мешало тебе быть моей подругой.

— Раньше она не закрывалась от всех после того, как узнала о Мануэле и Сабрине.

Лухан понизила голос:

— Я знаю. И именно поэтому переживаю. Но ты даже не говоришь, стало ли ей хоть немного лучше.

— Потому что обещала ничего не рассказывать.

— Даже мне?

В этом вопросе было больше боли, чем обвинения. Марисса отвела взгляд.

— Особенно тебе. В прошлый раз я пришла к тебе вместо того, чтобы поговорить с ней. Второй раз так не будет.

Линарес побледнела.

— Значит, теперь я напоминаю тебе только об ошибке?

— Я этого не говорила.

— Но именно это имела в виду.

Лухан ушла, не позволив рыжей остановить себя. Марисса осталась возле гардероба. Мия могла сделать вид, что ничего не слышала, однако подошла.

— Иди за ней.

Спиритто-Адраде-Колуччи резко обернулась.

— Не нужно решать, с кем мне разговаривать.

— Я не решаю. Лухан ждёт, что ты её остановишь.

— А ты ждёшь, что я вернусь к тебе через пять минут, потому что одной тебе станет плохо?

Вопрос прозвучал неожиданно резко. Мия отступила. Марисса сразу пожалела о сказанном, но усталость оказалась сильнее.

— Прости. Я не должна была.

— Но подумала.

— Иногда думаю. Это не значит, что хочу уйти или что ты мне мешаешь. Просто я не знаю, как одновременно быть рядом с тобой и не потерять Лухан.

Колуччи посмотрела туда, где скрылась подруга Мариссы.

— Я никогда не просила выбирать меня.

— Нет. Ты только разговариваешь со мной и Пабло, а всех остальных заставляешь догадываться, можно ли подойти. В результате я весь день объясняю твои решения, хотя ты запретила мне говорить за тебя.

Мия сжала губы. Первым желанием было напомнить, что Марисса сама обещала остаться. Но рыжая действительно стала для неё защитой от вопросов, взглядов и любых попыток приблизиться. Колуччи требовала не вмешиваться, а потом искала сводную сестру каждый раз, когда видела Мануэля или Сабрину.

— Тогда больше ничего не объясняй, — произнесла она после паузы. — Если Вико или Лухан спросят, скажи, чтобы пришли ко мне. Я могу не ответить, но это уже будет между нами.

Марисса внимательно посмотрела на неё.

— А если я захочу после занятий поехать к Лухан?

— Езжай.

— Ты не закроешься дома?

— Возможно, закроюсь. Но это не твоя ответственность.

Ответ не был удобным обещанием, и именно поэтому Спиритто-Адраде-Колуччи поверила.

— Я вернусь поздно.

— Я поняла.

Марисса ушла искать Лухан. Пабло всё это время ждал у выхода. Когда Мия подошла, он не спросил, из-за чего они поссорились. Просто взял у неё несколько тяжёлых учебников и понёс к машине.

— Ты можешь не провожать меня каждый день, — сказала Колуччи.

— Могу.

— Но всё равно провожаешь.

— Мы идём в одну сторону до ворот.

Мия посмотрела на книги в его руках.

— А потом ты возвращаешься через весь двор к своей машине.

Пабло не стал придумывать оправдание.

— Если я тебе мешаю, скажи прямо.

Колуччи хотела ответить, что мешает. Вместо этого открыла заднюю дверцу и забрала учебники.

— Завтра у нас репетиция?

— Да. Но ты не обязана приходить.

— Я знаю.

Вечером Марисса действительно уехала к Лухан. Мия поужинала с Франко и Соней, поднялась в комнату и почти час просидела перед телефоном. Позвонить Вико она не смогла. Набрала номер Пабло.

— Марисса не вернулась? — спросил Бустаманте после приветствия.

— Она у Лухан. Почему ты решил, что я звоню из-за неё?

— Потому что ты обычно ждёшь моего звонка и потом утверждаешь обратное.

В прежнем варианте разговора Мия обязательно ответила бы колкостью. Сегодня сил на привычную игру не осталось.

— Мы поссорились. Она сказала, что всё время вынуждена объяснять остальным, почему я молчу.

Пабло не торопился защищать Мариссу.

— Она права?

— Частично. Я не просила её отчитываться перед Вико и Лухан. Но когда кто-то подходил, сразу смотрела на Мариссу и ждала, что она остановит разговор.

— Теперь что будешь делать?

— Ничего. Она поехала мириться с Лухан, а я осталась дома.

— Это тоже действие.

Мия раздражённо провела ладонью по покрывалу.

— Не говори со мной как взрослый. У тебя плохо получается.

— Хорошо. Тогда скажу, что Марисса вернётся, вы ещё раз поссоритесь, а утром обе сделаете вид, будто ничего не случилось.

— Это уже больше похоже на тебя.

Они поговорили о завтрашней репетиции. Пабло не предложил приехать и не пытался заменить Мариссу. Когда разговор закончился, Мия оставила дверь комнаты приоткрытой и легла спать. Рыжая вернулась после полуночи.

...

Утром не стала рассказывать о разговоре с Лухан, а Колуччи не спрашивала. За завтраком Марисса забрала у неё чашку кофе, заявив, что первой спустилась и имеет право выбрать лучшую. Мия потребовала вернуть. Ссора закончилась тем, что Соня принесла вторую чашку. В колледж они приехали вместе.

***

На третьей неделе Мия впервые вошла в музыкальную аудиторию во время общей репетиции. До этого она работала над песнями только с Пабло или Мариссой, а при появлении Мануэля уходила. Теперь остановилась у двери и несколько минут слушала, как трое участников группы пытаются исполнить новый куплет без её партии.

Аггире заметил её первым и сбился. Пабло перестал играть. Марисса опустила микрофон, но не позвала сводную сестру. Мия сама прошла к свободной стойке.

— Начните сначала, — сказала она Пабло.

Бустаманте посмотрел на неё внимательнее, затем вернулся к гитаре. Никаких вопросов не последовало. Первые две попытки оказались неудачными. Колуччи вступала слишком поздно, потому что следила за Мануэлем, а Марисса пропустила несколько слов, прислушиваясь к ней. Пабло остановил музыку и предложил сделать перерыв. Мия отказалась.

— Ещё раз. Только медленнее.

Она говорила с Бустаманте, не обращаясь к Мануэлю. Аггире понял установленную границу и не пытался её нарушить. Все замечания передавались через Пабло или Мариссу, что было неудобно и временами нелепо, но иначе Колуччи пока не могла.

На четвёртой попытке они дошли до конца. Знакомое сочетание голосов причиняло боль сильнее, чем Мия ожидала. Несколько месяцев назад музыка связывала их четверых независимо от любых ссор. Теперь рядом с партией Мануэля она вспоминала разговоры о Сабрине, письмо и слова врача, пересказанные Пабло. И всё же Колуччи допела. Не ради Аггире и не ради доказательства собственной силы. Она слишком любила петь, чтобы навсегда отказаться от группы из-за того, что произошло между ними. После последнего аккорда Мануэль первым отошёл от микрофона.

— Спасибо, что пришла, — произнёс он.

Мия не ответила. Собрала листы и вышла вместе с Мариссой. В коридоре рыжая остановила её.

— Ты знала, что сегодня останешься?

— Нет. Услышала песню и поняла, что вы всё делаете неправильно.

Марисса улыбнулась, но Мия не поддержала шутливый тон.

— Я всё время смотрела на него. Даже когда старалась не смотреть. Это когда-нибудь прекратится?

— Не знаю.

— Очень полезный ответ.

— Другого у меня нет.

Знакомые слова напомнили их разговор после первого признания Мануэля. Тогда подобная честность раздражала. Теперь Мия предпочитала её обещаниям, которые никто не мог выполнить.

...

Возвращение на репетицию изменило распорядок следующих дней. Колуччи больше не уходила при появлении Аггире, но разговаривала только с Пабло и Мариссой. Мануэль соблюдал расстояние. Иногда Мия замечала, что после занятий его ждёт Сабрина. Они уезжали в одной машине или обсуждали что-то возле ворот. В такие моменты хотелось развернуться и вернуться в здание, однако Колуччи продолжала идти к своему водителю. Однажды Пабло догнал её уже за воротами.

— Мануэль просил не делать выводов. Сабрина сегодня плохо себя чувствует, поэтому он отвезёт её домой.

Мия остановилась.

— Ты же сказал, что не будешь ничего передавать.

— Я отказался. Но подумал, что ты должна знать.

— Значит, опять решил за меня.

Бустаманте понял ошибку раньше, чем она закончила фразу.

— Да. Прости.

— Мне не нужны объяснения, почему они уезжают вместе. Я всё равно буду представлять худшее. А потом ненавидеть себя за то, что думаю о беременной девушке как о сопернице.

— Я больше не стану передавать.

— Ты уже это обещал.

Мия села в машину, не попрощавшись. Вечером Пабло не позвонил.

...

На следующий день не ждал у входа и не пришёл на привычную лестничную площадку. Колуччи убеждала себя, что именно этого хотела: Бустаманте наконец понял границу и перестал появляться без приглашения. К большой перемене раздражение стало сильнее удовлетворения. Она нашла Пабло в музыкальной аудитории. Тот переписывал аккорды и поднял голову только после того, как Мия закрыла дверь.

— Ты теперь избегаешь меня?

— Вчера ты ясно сказала, что я вмешался.

— Вмешался. Но я не просила исчезать.

Пабло отложил карандаш.

— Иногда я не понимаю, где заканчивается одно и начинается другое.

Колуччи вспомнила две строки, написанные на его рубашке в последний день четвёртого курса: Не решай за меня. И не исчезай. Тогда они казались почти шуткой. Теперь требование оказалось сложнее, чем она представляла.

— Я тоже не понимаю, — призналась Мия. — Но если ты снова решишь, что мне необходимо знать о Мануэле, сначала спроси.

— Хорошо.

— И сегодня позвони.

— Позвоню.

На этот раз короткие ответы не скрывали обиду и не завершались обязательной колкостью. Они просто договорились.

***

К началу четвёртой недели однокурсники привыкли к новым границам. Никто больше не замолкал при появлении Мии. Вико сидела позади, Фели иногда оставляла шоколад, Луна передавала материалы через Мариссу. Лухан снова разговаривала со Спиритто, но больше не спрашивала, что происходит дома. Рокко не позволял Вико бросаться к подруге после каждого случайного взгляда. Лаура и Гвидо продолжали ссориться так громко, что рядом с ними Мия могла пройти через весь холл без чужого внимания. Сама Колуччи по-прежнему не отвечала никому из них.

...

В последний понедельник месяца куратор объявил, что музыкальная группа должна выступить на осеннем вечере колледжа. До концерта оставалось несколько недель, поэтому участникам требовалось выбрать три песни и подготовить программу. После занятий в музыкальной аудитории собрались не только Мия, Марисса, Пабло и Мануэль. Вико принесла эскизы оформления сцены, Рокко помогал передвигать стойки, Луна записывала список необходимого, а Нико с Гвидо проверяли аппаратуру. Лаура пришла следом, чтобы убедиться, что Гвидо ничего не сломает. Лухан отвечала за расходы.

Мия остановилась у двери. Впервые за месяц ей предстояло остаться в одном помещении почти со всеми друзьями. Они сразу заметили её, но никто не подошёл.

Колуччи прошла к Пабло и положила перед ним текст новой песни.

— Первый куплет оставим. Второй нужно сократить.

— Мы уже сокращали его три раза.

— Значит, придётся в четвёртый.

Марисса присоединилась к ним, и разговор перешёл к программе. Мануэль стоял у окна, ожидая решения. Если требовалось его мнение, Пабло задавал вопрос напрямую, а ответ пересказывал Мие только в том случае, если без этого нельзя было продолжить. Остальные постепенно занялись своими делами.

Когда началась репетиция, Вико перестала рисовать. Фели осталась у входа. Они давно не слышали голос Мии, но старались не показывать, насколько для них важна эта минута.

Колуччи взяла микрофон. Первую партию исполняла Марисса, следующую — Мануэль. Перед собственным вступлением Мия посмотрела на Пабло. Бустаманте продолжал играть, не подавая ободряющих знаков и не проверяя, справится ли она.

Мия запела.

На этот раз голос не дрогнул. В припеве к ней присоединились остальные участники группы, и несколько минут существовала только музыка, которую они знали лучше собственных объяснений. После последнего аккорда никто не бросился поздравлять или обсуждать смысл случившегося. Пабло перелистнул страницу и предложил повторить начало. Марисса потребовала поднять её микрофон. Мануэль молча вернулся к своей стойке.

Мия осталась.

После репетиции Вико ждала возле выхода. Рокко находился рядом, но на этот раз не удерживал её.

— Я не стану просить поговорить, — сказала Виктория. — Только хотела сказать, что вы хорошо спели.

Колуччи посмотрела на подругу. За месяц Вико научилась не заполнять каждую паузу словами. Не начала извиняться заново и не спросила, когда всё станет прежним.

Мия не ответила, но и не ушла сразу. Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Потом блондинка коротко кивнула.

Для Вико этого оказалось достаточно. Она отошла к Рокко, не пытаясь получить больше.

Пабло догнал Мию у лестницы. Марисса осталась с Лухан обсуждать расходы на оформление, и впервые Колуччи не ждала её возле аудитории.

— Сегодня месяц, — произнёс Бустаманте.

Мия сразу поняла, что он имеет в виду. Месяц назад она позвонила вечером и сказала, что приедет.

— Ты считаешь дни?

— Запомнил дату.

Они начали спускаться.

— В первый день я была уверена, что не выдержу до обеда, — призналась Колуччи. — Потом злилась на всех, потому что никто не заставил меня уехать домой.

— Марисса сказала, ты сама запретила предлагать.

— Поэтому и злилась.

Пабло не рассмеялся. Он слишком хорошо знал, как часто Мия требовала одного и одновременно надеялась на противоположное.

— Сейчас хочешь уехать? — спросил Бустаманте.

— Сейчас закончились занятия. Это не считается.

Они вышли во двор. Мануэль стоял возле ворот рядом с Сабриной. Девушка что-то говорила, держа в руках папку с медицинскими бумагами. Аггире слушал, нахмурившись, и не заметил Мию.

Боль не исчезла. Колуччи по-прежнему представляла ребёнка, будущие осмотры и годы, в течение которых Мануэль будет связан с Сабриной. Всё это не стало легче только потому, что прошёл месяц.

Но теперь Мия не остановилась и не повернула обратно. Прошла мимо вместе с Пабло. Возле машины их догнала Марисса.

— Завтра начнём второй куплет заново, — сказала Колуччи, обращаясь к ним обоим. — Нынешний вариант невозможно петь.

— Ты сама переписала половину, — напомнил Пабло.

— Именно поэтому половину можно оставить.

Марисса открыла дверцу и забрала у сводной сестры сумку, чтобы положить на сиденье. Мия не стала спорить.

Первый месяц пятого курса закончился. Колуччи всё ещё не разговаривала с Вико, Фели, Луной или Лухан. Не отвечала Сабрине и не позволяла Мануэлю приблизиться. В колледже она подпускала к себе только Пабло и Мариссу.

За эти четыре недели Мия не простила, не забыла и не решила, что будет дальше. Она лишь перестала оставаться дома, вернулась к занятиям и снова начала петь вместе с группой. На большее времени пока не хватило.

Глава 5. Когда всё меняется.

За следующие пять месяцев пятого курса Мия снова начала делать то, от чего в первые недели отказывалась: опаздывать к первому уроку, спорить с преподавателями из-за оценок и переодеваться по три раза перед поездкой в колледж. Это не означало, что всё стало как раньше. В начале учебного года Колуччи приходила на репетиции раньше остальных, исполняла свою партию и уезжала, пока Марисса с Пабло складывали провода. К концу зимы она опять задерживалась после занятий, исправляла чужие тексты без разрешения и требовала начинать песню заново, если Бустаманте брал не тот аккорд.

С подругами всё происходило медленнее. Фели первой перестала оставлять шоколад на краю стола и однажды положила плитку прямо на тетрадь Мии. Блондинка объявила, что от одного вида дешёвой обёртки у неё портится настроение, но шоколад забрала. Через неделю Луна попросила помочь выбрать платье для встречи с Нико. Колуччи ответила, что не собирается спасать безнадёжный гардероб, а после занятий сама отвезла её в три магазина. С Вико оказалось труднее. Виктория слишком хорошо знала подругу, чтобы принять случайную колкость за прощение, и слишком сильно боялась снова сделать что-нибудь не так.

Впервые Мия села с ними за обедом почти через два месяца после начала занятий. В столовую она пришла позже обычного и заметила подруг ещё от дверей. Вико, Фели и Луна сидели за столом на четверых; четвёртый стул оставался свободным. Никто его не занимал, но и смотреть в ту сторону девушки старались не слишком часто. Мия остановилась возле стола.

— Здесь кто-нибудь сидит?

Фели едва не ответила первой, но посмотрела на Викторию. Та выдержала взгляд Мии и покачала головой.

— Нет.

— Тогда почему вы все так удивились?

Колуччи села прежде, чем кто-нибудь успел придумать ответ. Разговор, который до её появления шёл на всю столовую, оборвался. Луна опустила глаза, Фели принялась разламывать вилкой картофелину, а Вико стала читать объявление на стене у Мии за спиной. Мия подождала несколько секунд.

— Продолжайте свой разговор.

— Мы уже закончили, — сказала Фели.

— Я слышала ваш смех едва зашла в столовую. За те пять шагов, что я прошла вы успели закончить целую историю?

Фели снова взглянула на Вико. Мия положила ладони на стол.

— Если вы собираетесь весь обед молчать, скажите сразу. Я хотя бы успею уйти до звонка.

— Нико вчера решил приготовить ужин, — заговорила Луна. — Сам.

— И ты позволила?

— Меня не было дома. Когда я вернулась, там уже был Гвидо.

— То есть Нико понял, что один не справляется, и позвал единственного человека, способного сделать ещё хуже.

Луна не удержалась и рассмеялась. Фели подхватила, начала рассказывать про закопчённую кухню, но на середине фразы осеклась, заметив, что Мия тоже улыбается.

Улыбка у Колуччи исчезла.

— Не делай так.

— Как?

— Не проверяй после каждого слова, можно ли при мне смеяться.

— Я не проверяла.

— Фели.

Та виновато опустила голову.

— Я просто не знаю, как теперь с тобой разговаривать.

— Как обычно. Только без лжи.

За столом снова стало тихо. Мия взяла вилку, хотя есть ей расхотелось.

— Я села с вами пообедать, — добавила она, глядя в тарелку. — Не надо сразу выяснять, что это значит.

— Хорошо, — сказала Луна.

Фели кивнула. Вико промолчала, но перестала прятать взгляд. Луна продолжила историю с того места, где остановилась. Через несколько минут Фели уже перебивала её, Вико спорила, кто первым предложил вызвать пожарных, а Мия возмущалась, что после всего случившегося Нико всё равно собирается пригласить гостей на следующей неделе. Разговор не стал лёгким как прежде. Иногда кто-нибудь замолкал на полуслове, иногда Мия отвечала резче, чем требовалось. Но к концу обеда им хотя бы больше не приходилось думать над каждой репликой.

У лестницы Вико всё-таки догнала Мию.

— Подожди.

Колуччи остановилась, но возвращаться к столу не стала.

— Спасибо, что пришла.

— Не благодари меня так, будто я навестила больную родственницу.

— Я не это имела в виду. Просто я не думала, что ты ещё когда-нибудь сядешь с нами.

— Сегодня села. Не устраивай из этого церемонию.

Виктория прикусила губу, но всё-таки произнесла:

— Я скучала по тебе.

Мия отвернулась к окну. За стеклом шёл дождь, и несколько учеников бежали через двор, прикрывая головы сумками.

— Я знаю.

— А ты не можешь сказать?

Колуччи резко посмотрела на неё.

— Я пришла и села рядом. Тебе этого мало?

Вико замерла, а потом впервые за весь день улыбнулась без опаски.

— Нет.

— И я всё ещё злюсь, — предупредила Мия.

— Я знаю.

— Вот и хорошо. Завтра оставь место свободным.

Мия ушла прежде, чем подруга успела ответить. На следующий день она снова пришла к их столу. Вико подвинулась, освобождая проход, и не спросила, означает ли это примирение.

***

Через неделю Колуччи сама позвонила Фели вечером, потому что та отсутствовала на занятиях. Ещё через несколько дней согласилась провести субботу у Луны и Нико, хотя первые полчаса уверяла всех, что приехала исключительно спасти ужин. Постепенно друзья перестали замолкать при упоминании Мануэля. Мие по-прежнему было больно, но она больше не требовала каждый раз менять тему. Иногда сама спрашивала у Пабло, придёт ли Аггире на репетицию, и тут же злилась, если ответ звучал слишком осторожно. В колледже Мануэль держался на расстоянии. Сабрина приезжала за ним после занятий, звонила во время перемен и назначала обследования именно на те вечера, когда группе требовалось репетировать. Мия замечала всё. Не спрашивала только о результатах приёмов и никогда не смотрела на живот Сабрины дольше секунды.

…

За двадцать минут до очередной репетиции Мия сидела на краю низкой сцены и красила ногти. Остальные ещё не пришли. Колуччи сверялась с маленьким зеркальцем и раздражённо поглядывала на лампы: под жёлтым светом розовый лак казался почти коралловым. Дверь распахнулась, ударилась о стену, и кисточка оставила на пальце тонкую розовую полосу.

— Марисса! Ты можешь хотя бы один раз войти как человек?

Спиритто протащила в комнату моток кабеля и бросила возле усилителя.

— Я вошла нормально.

— Ты едва не выбила дверь.

— Но не выбила.

— Зато я смазала ноготь.

Марисса посмотрела на тонкую полоску лака возле кутикулы.

— Уверена, ты переживёшь.

Мия взяла салфетку, но тут заметила бесформенный серый свитер сестры и нахмурилась.

— Ты собираешься репетировать в этом?

— Не начинай.

— Я только спросила.

— Нет, ты уже мысленно выбросила мой свитер.

— Разумеется. Он ужасный.

— Зато удобный.

— Я не понимаю, зачем ты снова это надела?

— Потому что мне удобно.

— Он на два размера больше.

— Тем лучше.

— Для кого?

— Для меня. Мы на репетиции, Мия. Никто сюда не смотрит.

— Я смотрю.

— Это уже твоя проблема.

Мия стёрла лак с кожи и осмотрела ноготь.

— Она стала моей, как только ты вошла.

Марисса закатила глаза. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Пабло. Под мышкой он держал папку с аранжировками, гитарный ремень перекрутился и оттянул воротник рубашки, а влажные после дождя волосы лежали неровными прядями. Мия подняла голову.

— Подожди.

Бустаманте остановился возле двери.

— Что случилось?

— Сними гитару.

— Зачем?

— Ремень перекрутился и испортил воротник.

Пабло попытался поправить его свободной рукой.

— Я сам.

— Волосы ты тоже поправлял сам?

Парень посмотрел на своё отражение в тёмном стекле шкафа и послушно снял гитару. Мия поднялась, подошла к нему и расправила воротник. Затем разгладила образовавшуюся складку на плече. Закончив, она подняла глаза. Пабло смотрел не на рубашку, а на неё. Несколько секунд никто из них не двигался. Мия первой отступила.

— Теперь нормально.

— Спасибо.

Она вернулась к столу и снова взялась за лак, старательно не поднимая глаз. Марисса посмотрела сначала на неё, потом на Пабло, но на этот раз благоразумно промолчала.

***

К середине третьего месяца нового учебного года Мануэль всё чаще пропускал репетиции. Иногда он предупреждал заранее, но обычно звонил за несколько минут до начала или приходил с опозданием. Для него по-прежнему ставили четвёртый микрофон, хотя остальные уже почти не рассчитывали увидеть Аггире вовремя. Сегодня он обещал не опаздывать. Мия дважды посмотрела на часы, плотно закрутила крышку флакона с лаком и убрала его в косметичку.

— Он что-нибудь писал? — спросила Марисса.

Пабло проверил телефон.

— Нет.

— Вчера он тоже ничего не написал, а потом появился к концу репетиции.

— Если продолжишь смотреть на дверь, быстрее он не придёт, — заметила Колуччи.

— Я смотрю не на дверь. Я пытаюсь понять, сколько времени мы снова потеряем.

— Нисколько. Начнём без него.

Спиритто-Андраде-Колуччи хотела возразить, но Мия уже поднялась на сцену и взяла микрофон. Пабло включил аппаратуру. Первую песню они исполнили втроём, пропуская куплет Мануэля и подхватывая его строки там, где без них нарушался смысл. Во второй композиции Бустаманте изменил вступление, Марисса забрала нижнюю партию, а Мия остановила их после первого припева.

— Так лучше, — решила блондинка. — Ещё раз с начала.

— Может, всё-таки дождёмся его? — спросил Пабло. — Если Мануэль придёт, придётся возвращать прежнюю тональность.

— Тогда он сам к ней приспособится.

Дверь открылась во время второго повтора. Аггире вошёл без куртки, с мокрыми волосами и усталым лицом. Некоторое время он стоял у входа, слушая, как остальные исполняют песню без него. Марисса первой сняла наушники.

— Мы ждали тебя больше часа.

— Простите. Сабрине стало плохо.

— Позвонить ты не мог?

— Телефон остался в машине. Я торопился отвезти её домой.

Рыжая отвернулась к аппаратуре. Пабло положил ладонь на гриф, не позволяя себе начать играть снова.

— Сейчас она в порядке? — спросил он.

— Сол осталась с ней.

Мия сошла со сцены и достала из сумки пальто.

— Значит, можем продолжить. Если ты приехал только извиниться за опоздание, мы уже услышали.

Мануэль не подошёл к своему микрофону.

— Я приехал поговорить.

Колуччи замерла, продевая руку в рукав. За последние месяцы эта фраза ни разу не приводила ни к чему хорошему.

— Говори.

Аггире посмотрел сначала на неё, затем на Пабло и Мариссу.

— Я переехал к Сабрине.

Мия не сразу справилась со второй пуговицей. Пальцы соскользнули, но она опустила руки прежде, чем кто-нибудь успел предложить помощь.

— Когда?

— Несколько дней назад. Пока не окончательно. Часть вещей осталась в общежитии.

— Значит, окончательно, просто ты ещё не всё перевёз.

— Я живу в другой комнате.

— Я не спрашивала, где ты спишь.

— Тогда зачем смотришь на меня так, будто я снова тебя предал?

— Не требуй от меня подходящего выражения лица. Ты сам решил рассказать это при всех.

Пабло поднялся со стула. Он не встал между ними, но подошёл ближе, готовый остановить разговор, если оба забудут, что находятся не одни.

— Ты хотел сообщить только о переезде? — спросил Бустаманте.

Мануэль сжал ремень сумки.

— Нет. Я ухожу из группы.

Марисса несколько секунд смотрела на него, словно не поняла смысла слов.

— Сейчас?

— Я больше не могу обещать, что буду приходить. У Сабрины обследования, ей часто становится плохо. Потом родится ребёнок. Я должен быть рядом.

— И ты говоришь нам об этом за две недели до концерта, — произнесла рыжая. — После того как месяц пропускал репетиции и уверял, что всё успеешь.

— Я действительно пытался успеть.

— Но предупредить заранее не попытался.

— Я сам до сегодняшнего дня не был уверен.

Пабло отложил гитару.

— Ты хотя бы закончишь концертную программу?

— Не смогу.

— Речь о двенадцати днях, Мануэль. Не о годе.

— Для вас это только репетиции. Если Сабрине снова станет плохо, я не останусь здесь из-за песни.

Марисса шагнула к нему, но Мия подняла руку, останавливая её.

— Повтори, — потребовала Колуччи.

Аггире повернулся к ней.

— Что?

— Скажи, что уходишь. Только не прикрывайся Сабриной и ребёнком. Они не принимали решение за тебя.

— Мия…

— Это твой выбор, Мануэль.

Некоторое время он молчал. За дверью прошли ученики, из соседней аудитории донеслись несколько аккордов, но никто из троих не отвлёкся.

— Я ухожу из группы, — наконец произнёс Аггире.

— Хорошо.

— Хорошо? — Марисса резко посмотрела на сводную сестру.

Мия не отвела глаз от Мануэля.

— Он уже решил. Я не собираюсь просить его остаться и потом всю неделю ждать, не передумает ли он снова.

— Я не хотел, чтобы всё закончилось так, — тихо сказал Аггире.

— У тебя слишком многое происходит не так, как ты хотел. Но последствия всё равно остаются.

Мануэль вздрогнул. Сделал шаг к ней, словно собирался сказать ещё что-то, и остановился.

— Я всё ещё люблю тебя.

Мия закрыла глаза лишь на мгновение.

— Не надо. Не говори мне это перед тем, как вернуться к ней.

— Я не выбираю между вами.

— Именно это ты и сделал. Возможно, по причинам, которые кажутся тебе правильными. Но сделал выбор сам.

Она указала на стол возле аппаратуры.

— Оставь ключ от шкафа.

Аггире снял с шеи шнурок с маленьким ключом и положил рядом с нотами. Пабло смотрел на друга с разочарованием, которого даже не пытался скрыть. Марисса отвернулась, сжав губы, чтобы не продолжать спор. Мануэль задержался у двери.

— Простите.

Никто не ответил. Он вышел, и только после этого Мия опустилась на край сцены. Руки лежали на коленях спокойно, однако на ладони остался красный след от ремешка сумки.

Марисса первой двинулась к выходу.

— Я догоню его.

— Не надо, — сказала Колуччи.

— Он не может бросить нас после всего что было.

— Уже бросил. Если ты вернёшь его к вечеру, завтра он снова уедет к Сабрине посреди репетиции. Мы только потеряем ещё один день.

Рыжая остановилась возле двери.

— Я не собираюсь тебя жалеть, если ты этого боишься.

— Тогда не смотри так, будто сейчас нужно подобрать правильные слова.

— А что мне делать?

Мия подняла листы с прежними партиями.

— Помочь переписать программу.

Пабло осторожно забрал у неё первый лист.

— Второй куплет возьму я. Марисса останется на нижней партии. Тебе придётся поднять припев.

— Я и так пою выше вас обоих.

— Значит, справишься.

Колуччи посмотрела на него, ожидая вопроса о Мануэле, но Бустаманте уже проверял аккорды. Он не спросил, хочет ли она продолжать, и не предложил перенести репетицию. Именно за это Мия была ему благодарна.

— Покажи новое вступление, — сказала она.

Пабло взял гитару. Марисса ещё несколько секунд стояла у двери, затем вернулась к микрофону.

Они репетировали втроём почти три часа. В первый раз Мия сбилась там, где раньше вступал Мануэль, и потребовала изменить переход. Во второй не попала в собственную строку, но заставила начать сначала, не объясняя причины. К третьему повтору Пабло уже перестроил гармонию, а Марисса переписала две последние фразы.

Новая версия не звучала так, как прежде. Голос Аггире больше не приходилось имитировать или заменять; вместо этого трое выстроили песню заново. Когда они закончили, за окнами давно стемнело.

— Ещё раз завтра, — решила Мия, складывая листы. — Сегодня мы уже не слышим собственных ошибок.

Никто не стал спорить.

***

Концерт состоялся через двенадцать дней. Перед выходом Марисса обнаружила, что застёжка на сценической куртке заедает, а Пабло порвал струну во время последней настройки. Мия в это время спорила с осветителем: синий прожектор бил прямо в лицо и делал кожу почти серой.

— До выхода меньше минуты, — напомнил Бустаманте, торопливо закрепляя новую струну.

— Ему хватит тридцати секунд, чтобы повернуть прожектор.

— Из зала разницы почти не видно.

Колуччи медленно посмотрела на него.

— Ты предлагаешь мне выйти под этот свет?

Пабло оценил выражение её лица и выбрал слова осторожнее:

— Я говорю, что публика в любом случае будет смотреть на тебя, а не на оттенок света.

— Это не значит, что осветителю можно ничего не делать.

— Но означает, что мы можем выйти вовремя.

Мия ещё раз посмотрела на сцену. Работник уже менял направление луча.

— Теперь можем.

Марисса дёрнула застёжку и окончательно сломала её.

— Прекрасно. А мне что делать?

Колуччи подошла, осмотрела куртку и помогла снять её, не повредив волосы.

— Выходи без неё. Так даже лучше.

— Ты сама выбирала этот костюм.

— И сейчас сама его исправляю.

Они вышли на сцену без куртки, с новой струной и чуть смещённым синим светом. Во второй песне Мия на долю секунды пропустила вступление. Пабло подхватил первую половину строки, Марисса удержала нижнюю партию, и Колуччи вошла в припев так, будто именно это было предусмотрено аранжировкой.

Зрители не знали прежней версии. После последней композиции в зале поднялись несколько первых рядов, затем остальные. За кулисами Спиритто-Андраде-Колуччи прижала ладони к лицу и рассмеялась от облегчения.

— Мы действительно справились.

Мия опустилась на стул и сняла сценические туфли.

— Во второй песне ты вступила раньше.

— Один раз. А ты пропустила строку.

— Пабло изменил аккорд.

— Я ничего не менял, — возразил Бустаманте. — Я не позволил песне остановиться.

Колуччи поднялась и поправила его воротник, сбившийся во время выступления. На этот раз заметила собственное движение сразу, но руку не убрала, пока ткань не легла ровно.

— На сцене ты был полезен, — признала она. — Не заставляй меня повторять.

Пабло улыбнулся, однако ничего не ответил. Марисса увидела этот обмен и тоже промолчала.

***

На следующее утро позвонил отец Сабрины. Продюсер настоял, чтобы разговор состоялся со всеми участниками, поэтому Пабло приехал в дом Колуччи к завтраку. Марисса спустилась позже остальных, а Мия положила телефон посреди стола и включила громкую связь.

Сначала мужчина поздравил их с выступлением. Сказал, что новый вариант программы оказался лучше, чем он ожидал, предложил оплатить запись в студии и подобрать четвёртого участника. Пабло выслушал до конца, затем спросил об условиях.

— Ничего необычного, — ответил продюсер. — После ухода Мануэля группе потребуется новый образ. Ситуация вокруг моей дочери уже привлекла лишнее внимание. Будет лучше, если Мия не станет участвовать в ближайших выступлениях.

Колуччи не сразу потянулась к аппарату.

— Повторите, пожалуйста.

— Не воспринимай это как личное решение. Речь идёт о работе и репутации группы.

— Вы предлагаете убрать меня из моей группы, потому что ваша дочь живёт с моим бывшим парнем. Что именно здесь не является личным?

— Публика всегда выбирает сторону. Сабрина беременна. Ей сейчас не нужны слухи и нападки.

Мия сжала край стола, но голос сохранила ровным.

— Тогда защищайте дочь, не распоряжаясь моей жизнью.

— Я предлагаю контракт, который даст вам студию, рекламу и концерты.

— Без Мии группы не будет, — вмешался Пабло.

Марисса придвинулась к телефону.

— И я не стану работать с человеком, который пытается наказать её за поступки Сабрины.

— Я разговариваю не с тобой.

— Вы разговариваете со всей группой. Мы отказываемся.

Продюсер попросил подумать до следующего дня. Мия завершила вызов прежде, чем он успел повторить предложение.

Франко сразу потянулся к своему телефону.

— Дай мне его номер.

— Нет, папа.

— Он попытался выставить тебя из собственной группы.

— Я слышала. И сама ему отказала.

— Одного моего звонка хватит, чтобы он больше не приблизился ни к одной студии в городе.

— А на следующий день все будут обсуждать не его предложение, а то, как Франко Колуччи снова спас карьеру дочери. Я не хочу этого.

Мужчина нехотя положил аппарат на стол.

— Иногда ты отказываешься от помощи только потому, что она исходит от меня.

— Иногда ты называешь помощью то, что лишает меня возможности решить проблему самой.

Соня до этого молча пила кофе. Дождавшись, когда спор перестал набирать громкость, она назвала имя Эстебана Косты.

— Несколько лет он организовывал концерты и работал с крупными студиями. Недавно открыл собственное агентство. Я могу попросить его вас послушать.

Марисса насторожилась.

— Насколько хорошо ты его знаешь?

— Достаточно, чтобы он ответил на звонок. И недостаточно, чтобы предложить вам договор из вежливости.

— Он честный? — спросил Пабло.

— Иногда до грубости.

Мия посмотрела на остальных.

— Пусть приезжает.

…

Коста согласился встретиться через три дня. Пришёл один, сел в последнем ряду актового зала и попросил исполнить программу от начала до конца. Не перебивал, не делал пометок на виду у музыкантов и не изменил выражения лица даже тогда, когда Марисса в третьей песне слишком поздно вступила в припев. После последнего аккорда продюсер закрыл блокнот и попросил их подойти ближе.

— Втроём вы можете выступать, — сказал он. — Концерт это доказал. Но аранжировки по-прежнему рассчитаны на четверых. Сейчас вы не исполняете их иначе, а постоянно закрываете отсутствие ещё одного голоса.

— Мы перепишем песни, — ответила Мия.

— Тогда через две недели принесите три новые композиции, изначально созданные для трио.

Колуччи скрестила руки.

— А второй вариант?

— Найдите четвёртого участника.

Марисса нахмурилась.

— Нам не нужен новый Мануэль.

— Мне тоже. Если приведёте человека, который попытается копировать Аггире, я уйду после первой песни. Нужен другой голос, другой характер и собственное место на сцене.

— А если нам действительно лучше втроём? — спросил Пабло.

Коста посмотрел на четвёртый микрофон, который всё ещё стоял возле стены.

— Тогда сначала перестаньте готовиться к возвращению человека, который ушёл.

Никто не ответил. За последние две недели они изменили партии, но не убрали ни стойку, ни старые листы Мануэля из общей папки.

— Сколько у нас времени? — спросила Мия.

— Две недели. После этого я должен решить, с каким составом буду работать.

— Этого слишком мало.

— Поэтому советую начать сегодня.

Коста попрощался и вышел. Марисса дождалась, пока за ним закроется дверь.

— Он мне не нравится.

— Потому что увидел за двадцать минут то, что мы не хотели признавать две недели? — спросил Пабло.

— Потому что уже решил, что может устанавливать нам сроки.

Мия сняла со стойки четвёртый микрофон и протянула его сводной сестре.

— Поставь в шкаф. Потом будем решать, возвращать его или нет.

***

Объявления о прослушивании появились возле актового зала, столовой и входа в общежитие на следующее утро. За первые три дня записались двенадцать человек. Некоторые действительно умели петь, однако почти каждый приходил с готовым представлением о том, кого должен заменить. Один юноша старательно копировал манеру Мануэля, другая кандидатка принесла эскизы костюмов и предложила изменить название группы ещё до первой песни. Несколько человек больше интересовались Мией или Пабло, чем репетицией.

Колуччи выслушивала каждого до конца первого куплета. Марисса теряла терпение быстрее, Бустаманте, напротив, постоянно давал второй шанс. К концу недели разница в их подходах превратила каждое прослушивание в отдельный спор.

— Он попадал в ноты, — напомнил Пабло после ухода очередного кандидата.

— И ни разу не посмотрел на Мариссу, когда она вступала, — ответила Мия. — На сцене он будет петь сам по себе.

— Этому можно научиться.

— За пять дней?

Марисса порвала лист с пометками и выбросила половинки в корзину.

— Следующий начнёт рассказывать, что без него мы вообще не группа. Предлагаю сразу выставить его за дверь и сэкономить время.

— Коста не подпишет договор только потому, что мы устали, — сказал Бустаманте.

— Тогда пусть сам послушает всех двенадцатерых и выберет наименее ужасного.

— Он предупредил, что решение должно быть нашим.

Мия поднялась и собрала оставшиеся анкеты.

— На сегодня закончили. Завтра попробуем ещё троих, а вечером решим, переписываем ли программу для трио.

Она скомкала черновик объявления и бросила в сторону корзины. Бумага не долетела и упала возле ног Лухан, появившейся в дверях. Линарес не наклонилась за ней. Прижимала телефон к груди и смотрела только на Мариссу.

— Мне позвонили из больницы.

Рыжая сразу отложила список.

— Что произошло?

— Блас попал в аварию. Его оперируют в Сан-Мартин. Адвокат сказал, что мне нужно приехать.

Лухан попыталась убрать телефон в карман и не попала с первого раза. Марисса уже шла к ней.

— Я поеду с тобой.

— Не надо. У вас прослушивания.

— Они закончились.

— Я доберусь сама.

— Ты сейчас не должна ехать одна, — спокойно сказала Мия.

Линарес резко посмотрела на неё.

— Я не просила о помощи.

— Знаю. Поэтому мы не будем обсуждать, нужна ли она. Водитель подъедет через десять минут.

Пабло собрал со стола листы и убрал гитару в футляр.

— Я предупрежу куратора и отменю завтрашние прослушивания.

— Не рассказывай всем про Бласа, — попросила Лухан.

— Скажу, что у нас семейные обстоятельства.

Слова прозвучали буднично, однако Мия подняла глаза. Линарес тоже услышала, но не стала поправлять.

…

В больнице их встретил адвокат Бласа. Он говорил о повреждениях, операции и ближайших часах, от которых зависело состояние пациента. Лухан слушала, не задавая вопросов, пока мужчина не закончил. Только после этого уточнила, можно ли войти в палату.

— Когда его переведут из операционной, врач решит, — ответил адвокат. — Сейчас вам остаётся ждать.

Соня приехала через полчаса. Франко присоединился позже и сразу ушёл искать лечащего врача. Никто не спрашивал Лухан, почему человек, которого она ещё недавно называла своим мучителем, оказался для неё настолько важен. Правда о том, что Блас был не только опекуном, но и её старшим братом, слишком многое изменила и одновременно ничего не успела исправить.

…

Операция закончилась вечером. Врач не дал обещаний: травма головы оказалась слишком тяжёлой, Блас не приходил в сознание. Лухан разрешили войти одной. Она села возле кровати и несколько минут смотрела на забинтованную голову брата. Раньше Блас почти никогда не позволял ей закончить спор. Требовал отвечать немедленно, пресекал возражения, принимал решения, о которых она узнавала последней. Сейчас Линарес могла сказать всё и не получить ни одного ответа.

— Ты не имеешь права снова оставить мне только чужие объяснения, — произнесла она. — Сначала скрывал, что являешься моим опекуном. Потом я узнала, что ты мой брат, когда уже не знала, можно ли тебе верить. Ты должен хотя бы раз рассказать всё сам.

Она взяла его за руку. Пальцы оставались холодными.

— Я всё ещё злюсь. И не знаю, смогу ли простить. Но это не значит, что ты можешь уйти, ничего не объяснив.

Аппаратура возле кровати показывала стабильный ритм. Лухан провела в палате почти час, продолжая говорить даже тогда, когда закончились вопросы. Когда медсестра попросила выйти, девушка поднялась не сразу. Марисса ждала возле двери и сразу приблизилась.

— Он открыл глаза?

Линарес покачала головой.

— Я хочу остаться здесь.

— Я тоже останусь.

— Не надо. Пожалуйста. Мне нужно побыть с ним одной.

Спиритто-Андраде-Колуччи замерла. Просьба задела её, хотя она сразу попыталась скрыть это.

— Хорошо, — ответила рыжая после паузы. — Я буду внизу. Позвони, если понадоблюсь.

Лухан благодарно кивнула. Мия наблюдала за ними из дальнего конца коридора. Пабло успел привезти вещи девушек и теперь сидел рядом с двумя стаканами кофе. Один протянул Колуччи.

— Марисса попросила приехать, — объяснил он прежде, чем Мия успела задать вопрос.

Она попробовала напиток и поморщилась.

— Здесь ужасный кофе.

— Другого не продают.

Колуччи сделала ещё один глоток и оставила стакан в руках.

— Останься ненадолго.

Пабло кивнул. Не стал спрашивать, из-за Лухан ли она просит или из-за Мариссы, которая сидела возле лифта с опущенной головой. Просто придвинулся, оставив между их плечами небольшое расстояние. Блас умер на следующее утро, не приходя в сознание.

***

После похорон Лухан собиралась вернуться в общежитие. Соня выслушала её, не споря возле кладбища, а затем попросила водителя поставить чемодан в машину Колуччи.

— Сегодня тебе лучше поехать с нами, — сказала женщина. — Завтра решишь, что делать дальше.

— Я могу остаться в колледже.

— Можешь. Но не обязана проводить эту ночь одна.

Линарес посмотрела на Мариссу, затем на Мию. Рыжая была готова снова уговаривать, поэтому Колуччи незаметно коснулась её локтя, требуя молчать.

— Только сегодня, — согласилась Лухан.

— Только сегодня, — повторила Соня, не пытаясь получить больше.

…

В доме для неё подготовили гостевую комнату. Соня принесла чистые полотенца, Франко уточнил, не нужно ли заказать ужин, а Марисса несколько раз спросила, хочет ли подруга, чтобы она осталась рядом. На третий раз Лухан закрыла дверь. Спиритто обиделась, но на этот раз не стала входить без разрешения.

Поздним вечером Франко разложил в гостиной бумаги, которые адвокат передал после похорон. До совершеннолетия Лухан оставалось несколько месяцев, однако всё это время у неё должен был быть официальный опекун. Социальная служба могла разрешить временное проживание в семье Колуччи, а после проверки Соня и Франко получили бы возможность оформить опеку. Вопрос об удочерении требовал отдельного согласия самой девушки и не решался за один разговор. Франко собрал переданные адвокатом бумаги и убрал их обратно в папку.

— Я не собираюсь никуда отправлять Лухан. Но она ещё несовершеннолетняя. После смерти Бласа служба опеки всё равно потребует решить, кто будет отвечать за неё до совершеннолетия.

— Значит, оформим опеку на тебя или на Соню, — сразу сказала Марисса. — Что здесь обсуждать?

— Желание самой Лухан.

Рыжая осеклась. Франко устало провёл ладонью по лицу и продолжил уже спокойнее:

— Она может оставаться здесь столько, сколько захочет. Не до решения службы и не до окончания учебного года. Но ни одного заявления я не подпишу, пока мы с ней не поговорим.

— Только не сегодня, — сказала Соня. — Она несколько часов назад похоронила Бласа. Сейчас ей нужны тишина и возможность хотя бы немного поспать, а не папка с документами.

Мия закрыла журнал, который всё это время держала раскрытым на одной странице.

— Завтра вы посадите её перед собой, расскажете, сколько всего уже подготовили, и будете повторять, что она может отказаться. После этого отказать станет почти невозможно.

— И что ты предлагаешь? — спросил Франко.

— Сначала сказать, что она может остаться. Потом замолчать и дать ей самой решить, что делать дальше.

Сверху скрипнула ступень. Лухан стояла на лестнице, всё ещё в чёрном платье после похорон. В одной руке она держала пустой стакан.

— Можете не ждать до завтра.

Соня сразу поднялась.

— Лухан, мы не хотели обсуждать это без тебя.

— Но обсуждали.

— Только потому, что нужно разобраться с документами, — ответил Франко. — Решать за тебя никто не собирается.

Линарес медленно спустилась на несколько ступеней.

— Тогда скажите прямо, чего вы хотите.

Франко посмотрел на Соню, но та не стала отвечать вместо него.

— Мы хотим, чтобы ты осталась здесь, — произнёс он. — На несколько дней, до совершеннолетия или дольше — это решишь ты. Пока ты несовершеннолетняя, может понадобиться временная опека. Никаких других документов без твоего согласия не будет.

— А если я соглашусь только на несколько месяцев?

— Значит, оформим только временную опеку, — сказала Соня. — И больше ничего.

Марисса открыла рот, но Мия сразу подняла ладонь.

— Даже не начинай. Лухан только что ответила не так, как тебе хотелось. Дай ей хотя бы договорить.

Рыжая сжала губы, однако промолчала. Мия подвинулась на диване, освобождая место рядом.

— Садись. Сегодня никто ничего подписывать не будет.

Лухан спустилась в гостиную, но выбрала кресло напротив. Остальные не стали уговаривать её пересесть ближе.

— Если я откажусь? — спросила Линарес.

— Мы найдём другой вариант, который ты выберешь сама, — ответил мужчина. — Но до совершеннолетия ты всё равно можешь жить здесь.

— Почему?

Марисса подалась вперёд.

— Потому что ты моя семья.

— Марисса, мы дружим. Это не одно и то же.

— Для меня — одно.

Соня положила ладонь на бумаги.

— Мы не предлагаем тебе место в доме из жалости, Лухан. Ты давно присутствуешь в нашей жизни. Сейчас мы можем сделать так, чтобы тебе не пришлось снова остаться без дома. Но решение должно быть твоим.

Линарес посмотрела на Мию.

— А ты хочешь, чтобы я осталась?

Вопрос застал Колуччи врасплох. От неё ждали не красивых слов, а честного ответа, который нельзя было спрятать за решением взрослых.

— Я хочу, чтобы завтра ты поехала с нами в колледж, — сказала Мия. — И чтобы после занятий знала, куда возвращаться. Что будет потом, решишь сама.

— Ты всё ещё мне не доверяешь.

— Не доверяю. Но это не значит, что я хочу выставить тебя за дверь после похорон Бласа.

Лухан несколько секунд смотрела на неё, затем кивнула.

— Тогда пока только временное проживание. Заявление на опеку подадим позже.

— Когда будешь готова, — согласилась Соня.

***

На следующее утро Франко связался с адвокатом и социальной службой. До рассмотрения заявления, Лухан официально оставалась воспитанницей колледжа и гостила в доме Колуччи с разрешения администрации. Через несколько дней она сама попросила копии всех документов и вместе с Франко подала согласие на временную опеку.

…

Первые недели совместной жизни напоминали осторожное распределение территории. Марисса входила в комнату Лухан без стука, оставляла там куртки и обижалась, когда вещи возвращали в коридор. Линарес занимала ванную именно в те минуты, когда Мия собиралась укладывать волосы. Соня покупала одежду, не спрашивая согласия девочек, а Франко старательно узнавал вкусы новой воспитанницы и каждый раз получал ответ, что ей ничего не нужно. Постепенно в гостевой комнате появились учебники, фотографии и коробка с кассетами. Чемодан ещё стоял возле шкафа, но Лухан больше не собирала его каждое утро.

…

В следующие две недели Мия и Лухан говорили обо всём, кроме Мануэля. Спорили из-за занятой ванной, передавали друг другу просьбы Сони, вместе завтракали и несколько раз ездили в колледж. Колуччи не делала вид, будто забыла о случившемся, но и не напоминала о нём при каждой встрече. Линарес тоже не пыталась оправдаться. От этого их общение оставалось внешне спокойным, хотя обе понимали, что рано или поздно придётся вернуться к тому разговору.

Однажды вечером Лухан постучала в комнату Мии. В руках она держала голубую блузку на вешалке.

— Марисса сказала, что я могу её взять.

Колуччи оторвалась от журнала и посмотрела сначала на блузку, потом на девушку.

— Разумеется. Чужими вещами Марисса распоряжается гораздо охотнее, чем своими.

Лухан сразу сняла вешалку с руки.

— Я не знала, что она твоя. Сейчас верну в шкаф.

— Ты уже принесла её сюда. Если собиралась надеть, можешь взять.

— У меня есть своя одежда.

— Тогда зачем ты пришла?

Линарес не ответила. Она всё ещё держала блузку перед собой, хотя разговор явно перестал иметь к ней отношение.

Мия закрыла журнал и отложила его на кровать.

— Ты хотела поговорить не об одежде.

— Да.

— Тогда положи её куда-нибудь. Я не могу смотреть, как ты мнёшь рукав.

Лухан повесила блузку на спинку кресла, но садиться не стала.

— Я знала о Мануэле.

— Я помню.

— Марисса рассказала мне вечером. Она была растеряна, боялась, что ты узнаешь от кого-нибудь другого, но всё равно собиралась дождаться утра. Я могла не соглашаться с ней. Могла сама прийти к тебе или хотя бы позвонить. Но не сделала этого.

Мия не перебивала. После разговора с Мариссой она уже знала, как всё произошло. От Лухан ей требовался не очередной пересказ событий.

— Почему? — спросила Колуччи, когда та замолчала.

Линарес сцепила пальцы.

— В тот момент Марисса была самым близким мне человеком. Она доверилась мне и попросила никому не рассказывать. Я боялась потерять это доверие. А ещё была уверена, что ты мне не поверишь. Мы постоянно ссорились, и после истории с Мануэлем ты решила бы, что я пришла позлорадствовать.

— Значит, ты выбрала Мариссу.

Лухан выдержала её взгляд.

— Да.

Прямой ответ оказался неприятнее любого объяснения, но Мия хотя бы не услышала привычных слов о заботе и желании уберечь её.

— Хорошо, что ты не пытаешься назвать это помощью.

— Это не было помощью. Я испугалась и сделала то, что оказалось проще для меня.

Колуччи поднялась с кровати и отошла к окну. Несколько секунд она смотрела во двор, прежде чем снова повернуться.

— Я действительно могла тебе не поверить. Могла накричать, обвинить во лжи и выставить из комнаты. Но это была бы моя ошибка. Ты не имела права заранее лишать меня возможности её совершить.

— Знаю.

— Нет, Лухан. Тогда ты тоже это знала. Просто доверие Мариссы оказалось для тебя важнее того, что происходило со мной.

Девушка опустила голову.

— Да.

— В итоге я узнала всё от Вико и Фели. Фели случайно услышала разговор Сол, а потом половина колледжа обсуждала возможную беременность Сабрины. Ты знала, что произошло на самом деле, и всё равно позволила чужим слухам добраться до меня раньше правды.

— Я не могу это исправить.

— Не можешь.

Мия произнесла это без крика, но Лухан вздрогнула.

— Поэтому я не буду просить тебя забыть или простить меня сейчас, — продолжила она. — Я только хотела, чтобы ты знала: я не перекладываю всё на Мариссу. Она рассказала мне, но промолчать решила я.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Линарес не просила понять её и не пыталась доказать, что поступила правильно. Именно поэтому Мия не прекратила разговор.

— Тогда почему ты помогла мне остаться? — спросила Лухан. — После смерти Бласа ты могла сказать, что не хочешь видеть меня в этом доме. Никто бы тебя не осудил.

— Я бы себя осудила.

Ответ прозвучал раньше, чем Колуччи успела его обдумать. Она недовольно поправила волосы и продолжила уже с привычной резкостью:

— То, что я на тебя злюсь, не означает, что хочу отправить тебя обратно в общежитие или позволить каким-то незнакомым людям выбирать, где ты будешь жить. Одно не отменяет другого.

— Для меня отменяло.

— Тогда привыкай. В этом доме все могут одновременно любить друг друга и хотеть придушить. Особенно Мариссу.

Уголок губ Лухан дрогнул, но она быстро снова стала серьёзной.

— Ты меня не простила.

— Нет.

— И не знаешь, простишь ли.

— Не знаю.

— По крайней мере, честно.

— Ты пришла именно за этим.

Мия подошла к шкафу. Некоторое время перебирала одежду, затем достала тёмную юбку и приложила её к голубой блузке.

— Эта подойдёт лучше.

Лухан растерянно посмотрела на неё.

— Мы всё ещё говорим о Мануэле?

— Мы уже поговорили. Ты признала, что выбрала молчание. Я сказала, что до сих пор злюсь. Повторять всё по второму разу я не собираюсь.

— И теперь выбираешь мне юбку?

— Одно не отменяет другого, — напомнила Мия. — Кроме того, если ты наденешь эту блузку с ботинками, которые купила Марисса, я буду вынуждена запретить тебе выходить из дома.

— Это временная опека или домашний арест?

— Это попытка уберечь окружающих от её вкуса.

Мия положила юбку рядом с блузкой, но не сразу отдала вешалки.

— У меня есть условие.

— Какое?

— Если ты когда-нибудь снова узнаешь что-то, что касается меня, придёшь ко мне. Не к Мариссе, не к Вико и не к Пабло. Ко мне.

— Приду.

— Даже если Марисса попросит молчать.

Лухан на секунду задумалась.

— Тогда я скажу ей, что не могу обещать молчание, когда речь идёт о твоей жизни.

Мия кивнула. Такой ответ устраивал её больше поспешного обещания нарушить доверие подруги при первом же случае.

— Хорошо.

— Это всё?

— Нет. Юбку не гладь сама.

— Я умею гладить.

— Марисса тоже так говорит. Именно поэтому я больше не даю ей вещи.

Линарес взяла обе вешалки.

— Верну чистыми.

— И без пятен.

— Разумеется.

— Не говори таким тоном. Я ещё могу передумать.

Лухан направилась к двери, но возле порога остановилась.

— Спасибо.

— За одежду можешь благодарить. За то, что осталась здесь, — не меня. Это было твоё решение.

Девушка несколько секунд смотрела на неё, затем коротко кивнула и вышла.

Они не обнялись и не назвали разговор примирением. Мия по-прежнему не была готова забыть, что Лухан знала правду и выбрала молчание. Однако впервые после её переезда между ними не осталось невысказанного обвинения.

Через два дня Колуччи зашла в гостевую комнату, разыскивая Мариссу. Рыжей там не оказалось, зато исчез чемодан, прежде стоявший у стены. Лухан развесила одежду в шкафу, разложила книги на столе и убрала дорожную сумку на верхнюю полку.

Мия ничего не сказала Соне, Франко или Мариссе. Лухан сама решит, когда сообщить им, что больше не собирается жить среди неразобранных вещей.

***

Через месяц Линарес сама положила перед Соней заявление о согласии начать процедуру удочерения. Сделала это утром, без семейного совета и подготовленной речи. Соня дочитала первую страницу, расплакалась и случайно смазала тушью место для подписи свидетеля. Франко попросил адвоката принести новый экземпляр. Марисса обняла Лухан так крепко, что та сначала возмутилась, а потом всё-таки ответила на объятие.

Мия ждала в коридоре возле кабинета адвоката. Когда Линарес вышла, Колуччи протянула ей маленький ключ.

— От бокового входа. У Мариссы свой постоянно теряется, поэтому этот ей не отдавай.

Лухан сжала ключ в ладони.

— Я не потеряю.

— Надеюсь. Папа действительно заставит менять все замки.

Вечером ключ висел рядом с остальными на столе Лухан. Ни одна из девушек не назвала этот жест подарком, но с того дня гостевую комнату в доме больше никто так не называл.

…

Узнав о смерти Бласа, Коста отменил ближайшую встречу и не стал напоминать о сроке. Марисса несколько дней не появлялась на репетициях, а Мия и Пабло не возобновляли прослушивания без неё. К разговору о четвёртом участнике вернулись только тогда, когда Спиритто-Андраде-Колуччи сама принесла в аудиторию новый список кандидатов.

— Если мы продолжим ждать, ничего легче не станет, — сказала она. — Лухан сегодня остаётся с Соней. Я хочу репетировать.

Никто не стал спрашивать, уверена ли она. Пабло подключил гитару, Мия разложила анкеты, и вечером они прослушали ещё четверых. Ни один не подошёл. Коста дал им дополнительную неделю, но предупредил, что после этого придётся окончательно выбирать между новым участником и программой для трио.

…

В последний день Бустаманте отправился за старым усилителем в кладовую возле актового зала. Мия и Марисса пошли следом: обе сомневались, что Пабло отличит исправный аппарат от того, который Гвидо разбирал в прошлом году.

— Я играю на гитаре с двенадцати лет, — напомнил Бустаманте.

— Это не помешало тебе утром закрыть футляр поверх провода, — сказала Мия.

— Я торопился.

— Именно поэтому мы идём с тобой.

Марисса открыла кладовую и сразу отступила из-за пыли. Прежде чем они успели найти выключатель, из соседней аудитории донеслись аккорды. Кто-то несколько раз повторил незнакомое вступление, сменил ритм и начал петь. Голос показался знакомым. Пабло первым подошёл к соседней двери. Возле окна сидел Рокко. На столе лежала камера, рядом работал старый магнитофон. Молодой человек был настолько сосредоточен на записи, что заметил слушателей только после последнего аккорда.

— Давно вы здесь? — спросил он.

— Достаточно, — ответил Пабло. — Песня твоя?

Рокко остановил кассету.

— Да.

Мия вошла в аудиторию.

— Спой ещё раз.

— Зачем?

— Мы ищем четвёртого участника, а ты почему-то ни разу не упомянул, что поёшь.

— Потому что не собираюсь заменять Мануэля.

— Нам не нужна замена, — сказал Бустаманте. — Если бы требовался тот же голос, мы искали бы его среди кандидатов, которые пытались копировать Аггире.

Рокко посмотрел на каждого из них.

— А если публика всё равно будет сравнивать?

Марисса прислонилась к краю стола.

— Будет. Первое время. Но это не повод заранее отказываться от собственного места.

Молодой человек опустил взгляд на гитару. Мия не стала торопить его новой репликой.

— Одна песня, — наконец решил Рокко. — Это ещё ничего не означает.

Он начал с первого куплета. Пабло нашёл возле стены вторую гитару и осторожно подхватил мелодию. Марисса вступила в припеве. Мия слушала несколько тактов, затем попросила поднять тональность.

— Это моя песня, — напомнил Рокко.

— Никто её у тебя не отбирает. Но если мы поём вместе, придётся учитывать не только твой голос. Мариссе здесь слишком низко. Подними на тон и начни сначала.

Он неохотно перестроился. Вторая попытка вышла неровной: Пабло опоздал на переходе, рыжая слишком рано взяла верхнюю партию, а Мия остановилась перед последней строкой, потому что Рокко изменил аккорд без предупреждения. Однако никто не искал паузу для голоса Мануэля. Песня с самого начала принадлежала другому составу. После последнего аккорда Пабло положил гитару.

— Завтра нас слушает Коста. Приходи к пяти.

— Я согласился только на одну песню.

— Её и споём, — ответила Мия. — Если не получится, больше просить не станем.

Рокко кивнул, не обещая, что придёт.

***

На следующий день он появился без десяти пять. Вико узнала о репетиции от Мариссы и пришла почти сразу. Не стала устраивать сцену при всех, но по выражению её лица Рокко понял, что разговор отложен ненадолго.

— Почему ты мне не рассказывал? — тихо спросила она, пока остальные настраивали аппаратуру.

— Я пишу для себя. Не думал, что это кому-то нужно.

— Мне можно было хотя бы показать.

Рокко помолчал.

— Я боялся, что ты начнёшь убеждать меня выступать раньше, чем я сам решу.

Виктория отступила на шаг. Ответ задел её, но она не стала отрицать, что именно так и поступила бы.

— Сейчас ты решил?

— Пока согласился на одну репетицию.

— Тогда я послушаю и не буду вмешиваться.

Вико села в последнем ряду. Мия заметила, сколько усилий ей стоило сдержать обещание, и впервые подумала, что за прошедшие месяцы изменилась не только она.

…

Коста приехал во время второй песни. Не остановил исполнение и ничего не спросил до конца программы. Затем попросил повторить новый припев. Рокко спел увереннее, Марисса вовремя заняла верхнюю партию, а Пабло уже знал изменённый переход.

— Теперь я слышу четыре разных голоса, — сказал продюсер. — Это лучше, чем трое людей, пытающихся заменить отсутствующего.

— Я ещё не согласился вступить в группу, — предупредил Рокко.

— Решение ваше. Но если останешься, не исполняй партии Аггире. Принеси собственные песни и меняй старые вместе с остальными.

Мия скрестила руки.

— Он и так меняет аккорды без предупреждения.

— Значит, вам будет о чём спорить.

Рокко согласился на несколько репетиций. Через неделю подписал договор вместе с остальными, однако переставил микрофон на другую сторону сцены и отказался брать прежние партии Мануэля. Для нового состава изменили расстановку, тональности и несколько старых аранжировок. Он не занял освободившееся место. Рядом с тремя участниками появилось четвёртое — его собственное.

***

Первые недели проходили трудно. Рокко менял переходы посреди исполнения, Мия требовала заранее утверждать каждую правку, Марисса поддерживала идею, если та делала песню сильнее, а Пабло продолжал играть, пока остальные спорили. Коста почти не вмешивался. Если после разногласия композиция звучала лучше, просил сохранить именно последнюю версию.

Со временем Рокко стал заранее предупреждать остальных, если собирался изменить аккорд или переход. Мия, в свою очередь, перестала прерывать исполнение всякий раз, когда он отступал от согласованной аранжировки. Пабло больше не закрывал все мужские партии один. Марисса могла петь, не пытаясь одновременно заменить отсутствующий голос. К концу пятого месяца пятого курса никто уже не называл новый состав временным.

***

В начале шестого месяца Коста организовал запись демонстрационной программы и два небольших концерта. На афишах стояли четыре имени. Вико помогала выбирать фотографии, Фели занималась сценическими костюмами, Луна вместе с Нико составляла списки оборудования. Лаура следила, чтобы Гвидо не подключал аппаратуру без проверки, а Лухан контролировала расходы и неизменно находила покупки, о которых Марисса предпочитала не упоминать.

Мия снова проводила с друзьями почти всё свободное время. Теперь могла сказать Луне, что устала, и уехать с вечеринки без придуманной головной боли. Позволяла Фели приносить ей завтрак и больше не вздрагивала, если Вико случайно произносила имя Мануэля. Иногда просила сменить тему, но не требовала, чтобы рядом с ней все следили за каждым словом.

Она не стала прежней. Просто перестала считать возвращение к людям признанием собственной слабости.

С Пабло всё складывалось сложнее. Они реже оставались в музыкальной аудитории вдвоём, зато Бустаманте почти всегда отвозил Мию домой после репетиций. Водитель Франко нередко ждал возле ворот, но Колуччи делала вид, что машина снова опоздала. Пабло видел автомобиль в зеркале и не разоблачал её.

— Однажды он расскажет твоему отцу, что ты каждый вечер уезжаешь со мной, — предупредил Бустаманте, когда они в очередной раз выехали со стоянки.

— Папа переживёт.

— А водитель?

— Получит возможность приезжать домой раньше.

Пабло улыбнулся и больше ничего не спросил. Мия отвернулась к окну, благодарная за то, что он не заставляет объяснять очевидное.

***

На первом концерте нового состава к Бустаманте подошла девушка из другой группы. Высокая брюнетка похвалила его гитарную партию, коснулась плеча и попросила номер телефона. Мия в это время обсуждала с Костой следующую репетицию.

— Значит, завтра в три, — сказал продюсер.

Колуччи заметила руку брюнетки на плече Пабло.

— В одиннадцать, — рассеянно поправила она.

— В три.

Коста проследил за её взглядом и увидел Бустаманте рядом с брюнеткой.

— Тогда почему ответила «в одиннадцать»?

Колуччи перевела внимание на собеседника.

— Потому что устала. В три так в три.

Коста не стал комментировать. Закрыл блокнот и направился к Рокко. Мия ещё несколько секунд наблюдала, как брюнетка что-то записывает на обороте афиши. Затем взяла сумку и подошла к Пабло.

— Мы уезжаем.

Бустаманте посмотрел сначала на неё, затем на девушку.

— Прямо сейчас?

— Репетиция закончилась. Марисса останется с Лухан.

Спиритто-Андраде-Колуччи услышала своё имя за соседним столом.

— Я собиралась ехать с вами.

— Тогда поедешь с Лухан. Мне нужно обсудить с Пабло завтрашнюю программу.

Марисса заметила выражение лица сводной сестры и не стала спорить. Брюнетка отошла, пообещав Бустаманте позвонить.

…

В машине Пабло молчал несколько кварталов. Мия сидела со скрещёнными руками и смотрела на дорогу.

— Ты дал ей номер? — спросила она наконец.

— Нет.

Ответ прозвучал без насмешки, и Колуччи стало ещё неловче.

— Я спрашиваю только потому, что Коста не любит посторонних за кулисами.

— Она выступала перед нами. У неё был пропуск.

— Значит, всё предусмотрела.

Пабло на секунду отвёл взгляд от дороги.

— Мия, если тебя это беспокоит, можешь просто сказать.

— Она меня не беспокоит.

— А что беспокоит?

Колуччи не нашла ответа, который не звучал бы признанием.

— Ты отвлекаешься перед выступлениями. А потом мне приходится спасать песню.

— Сегодня я не ошибся ни разу.

— Тогда продолжай в том же духе.

Бустаманте понял, что дальше она не пойдёт, и не стал давить.

— Хорошо.

Мия нахмурилась.

— Только не произноси это так, будто всё понял.

— Я понял достаточно.

Она отвернулась к окну и до самого дома больше не заговорила.

…

Когда машина остановилась возле дома Колуччи, Мия уже приоткрыла дверцу, но Пабло неожиданно придержал её за запястье.

— Подожди.

— Что ещё?

Вместо ответа он наклонился к ней. Мия настороженно отстранилась, однако Бустаманте лишь осторожно коснулся пряди у её виска и снял запутавшуюся в волосах серебряную звёздочку. Такие же конфетти осыпали сцену после последней песни.

— Ты весь вечер с этим ходила, — произнёс он, разглядывая находку на ладони.

— И решил сказать только сейчас?

— Только сейчас заметил.

— Очень наблюдательно.

Мия хотела отвернуться, но Пабло всё ещё находился слишком близко. Насмешливая улыбка постепенно исчезла с его лица. Он перевёл взгляд со звёздочки на неё, на мгновение задержался на губах и снова посмотрел в глаза.

Колуччи заметила это. Он понял, что она заметила.

Ни один не пошевелился.

Ей достаточно было немного податься вперёд. Пабло не приблизился больше ни на сантиметр, хотя между ними почти не осталось расстояния. От этого было только труднее: теперь Мия не могла ни обвинить его в наглости, ни сделать вид, будто не понимает, чего он ждёт.

Она первой опустила глаза.

— Мне пора.

— Да.

Бустаманте убрал руку и откинулся на спинку сиденья. Мия вышла из машины, но, прежде чем закрыть дверцу, заметила, что серебряная звёздочка осталась у него в ладони.

— Выброси её.

Пабло сжал пальцы.

— Ещё чего.

— Это обычное конфетти.

— С первого концерта нового состава.

— Ты становишься сентиментальным.

— Никому не рассказывай. У меня есть репутация.

Мия закатила глаза и захлопнула дверцу. Она успела дойти до калитки, когда всё-таки обернулась. Пабло по-прежнему не уехал.

— Завтра приезжай к двум.

Он высунулся из открытого окна.

— Репетиция в три.

— Я помню. Хочу ещё раз пройти второй припев до прихода остальных.

— Значит, только вдвоём?

— Нет, Пабло. Я буду петь, а ты постоишь в коридоре.

— Просто уточняю.

— Если не хочешь, попрошу Рокко.

— Приеду.

Ответ прозвучал слишком быстро. Мия едва заметно улыбнулась.

— К двум.

— Даже не предупредишь, чтобы я не опаздывал?

— После двух можешь не приезжать.

— Вот теперь я тебя узнаю.

Колуччи вошла во двор, не ответив. Уже на крыльце она коснулась пряди у виска — именно там, где несколько секунд назад были пальцы Пабло, — и сразу отдёрнула руку, хотя увидеть этого он уже не мог.

…

В гостиной сидели Марисса и Лухан. Спиритто взглянула на часы, потом на оставшиеся в волосах сводной сестры блёстки.

— Вы долго ехали.

— Были пробки.

— В это время дорога свободна.

Мия сняла туфли.

— Тогда Пабло выбрал плохой маршрут.

Марисса уже собиралась задать следующий вопрос, но Лухан коснулась её руки.

— Оставь.

Колуччи посмотрела на неё с короткой благодарностью и поднялась наверх. Только закрыв дверь комнаты, она обнаружила в волосах ещё одну серебряную звезду и долго держала её на ладони, прежде чем выбросить.

***

На следующий день Мия приехала в музыкальную аудиторию около половины второго. До назначенного ею времени оставалось ещё полчаса, однако ждать дома она не смогла. Колуччи открыла окна, проверила микрофоны, дважды переложила ноты на пюпитре и убедила себя, что приехала раньше исключительно ради второго припева. Пабло появился без пяти два. В одной руке он держал гитарный чехол, в другой — два стаканчика с кофе.

— Ты опоздал, — заявила Мия вместо приветствия.

Бустаманте посмотрел на часы.

— Наоборот, пришёл на пять минут раньше.

— Если человека просят приехать к двум, это не означает, что в два он должен только войти.

— Разумеется. Нужно было догадаться, что к двум я уже обязан настроить гитару, выучить новую партию и принести тебе кофе.

Он поставил перед ней стаканчик.

— Я не просила кофе.

— Знаю. Но если бы принёс только себе, ты выпила бы половину и потом заявила, что он невкусный.

Мия сняла крышку и сделала глоток.

— Одна ложка сахара?

— Ты всегда пьёшь с одной.

— Мои вкусы могли измениться.

— Судя по тому, что ты продолжаешь пить, не изменились.

Колуччи ничего не ответила. Пабло помнил такую мелочь, хотя она сама никогда не обращала внимания, когда именно он успел её заметить. Он не упомянул ни серебряную звёздочку, ни несколько секунд в машине, когда они едва не поцеловались. Спокойно открыл чехол, достал гитару и начал проверять настройку. Мия именно на это и рассчитывала, когда пригласила его. Однако уже через несколько минут его невозмутимость стала раздражать.

— Ты собираешься играть или будешь до вечера настраиваться?

— Жду, когда ты объяснишь, что тебе не понравилось во втором припеве.

— Я вчера объяснила.

— Вчера ты сказала: «Здесь всё звучит неправильно». Это не объяснение.

Мия подошла к пюпитру и раскрыла ноты на нужной странице.

— После второй строки ты сразу берёшь полный аккорд и заглушаешь мой голос. Оставь два счёта, а потом вступай.

— Вчера Марисса пела поверх тебя.

— Поэтому я и позвала тебя до прихода остальных. Хочу услышать только свою партию.

Пабло поднял на неё взгляд.

— Значит, дело всё-таки в репетиции?

— А в чём ещё?

— Ни в чём. Начинаем с перехода?

— С последней строки куплета.

Он сыграл вступление. Пабло сыграл вступление. Мия начала петь точно в нужный момент, но перед припевом подняла ладонь, останавливая его.

— Слишком быстро.

— Темп тот же, что вчера.

— Тогда вчера ты тоже играл слишком быстро.

Бустаманте спорить не стал. Снова взял нужный аккорд и на этот раз замедлился. Мия пропела переход, дождалась двух свободных счётов и продолжила. Без голосов Мариссы и Рокко партия звучала непривычно открыто. Пабло внимательно следил за ней и вступал только после её сигнала. На третьей попытке они дошли до конца припева без остановки.

— Вот так, — произнесла Колуччи. — Теперь лучше.

— Всего лишь лучше?

— До «хорошо» ещё несколько повторов.

— А до «идеально» мы успеем до выпуска?

— Если будешь меньше разговаривать.

Пабло снова заиграл. В этот раз Мия не остановила его ни разу. Последний аккорд ещё звучал, когда она повернулась к нему с довольной улыбкой. Бустаманте ответил тем же, и на несколько секунд оба забыли, что должны обсуждать песню.

Пабло первым отвёл взгляд и снял гитару. Ремень зацепил край воротника и завернул его внутрь. Мия продолжала что-то говорить о последней строке, подошла и машинально поправила ткань. Осознала она это лишь тогда, когда пальцы коснулись его шеи. Пабло замер. На этот раз не пошутил и не попытался удержать её руку. Только посмотрел на Мию и тихо произнёс:

— Спасибо.

Колуччи сразу отступила к пюпитру.

— Не благодари. Невозможно репетировать рядом с человеком, который даже одеться нормально не умеет.

— Конечно. Ты сделала это ради группы.

— Именно.

Мия взяла кофе, хотя больше не хотела пить. Напиток успел остыть.

…

Ровно в три дверь распахнулась. Марисса вошла первой, продолжая спорить с Рокко о вступлении, следом появились Вико и Коста. Пабло уже снова держал гитару, Мия стояла возле микрофона, и со стороны всё выглядело совершенно обычно. Только два недопитых стаканчика на крышке рояля показывали, что они провели здесь вдвоём больше часа.

Через несколько дней возле актового зала повесили афишу следующего концерта. Коста использовал один из снимков, сделанных после первого выступления нового состава. Вико выбрала кадр, на котором Мия и Марисса стояли впереди у микрофонов, а Пабло и Рокко — чуть позади с гитарами.

***

Мануэль увидел афишу перед началом занятий и остановился. Рокко не занимал место, на котором прежде стоял Аггире. Все четверо расположились иначе. Между ними не осталось пустого пространства, куда можно было бы мысленно вернуть пятого участника. На фотографии была другая группа — не прежняя с заменённым музыкантом, а новая, уже привыкшая к собственному составу.

Пабло заметил Мануэля возле афиши, когда направлялся в музыкальную аудиторию. Несколько секунд колебался, затем всё-таки подошёл.

— Вико выбирала фотографию? — спросил Аггире.

— Да. Рокко предлагал другую, но на ней Марисса закрыла глаза.

— Смело с его стороны.

Пабло невольно усмехнулся. Раньше такой реплики хватило бы, чтобы они ещё несколько минут обсуждали остальных и договорились встретиться после занятий. Теперь короткая улыбка исчезла почти сразу. Мануэль снова посмотрел на афишу.

— Вы хорошо смотритесь.

— Для первого концерта всё получилось неплохо. Ещё спорим из-за каждой второй песни, но хотя бы перестали останавливать репетицию каждые пять минут.

— Рокко освоился.

— Он старается.

Аггире кивнул, однако его взгляд задержался не на новом гитаристе. Мия на фотографии смеялась, повернувшись к Пабло, а тот смотрел на неё.

— Вы теперь вместе?

Бустаманте не ответил сразу.

— Нет.

Мануэль едва заметно выдохнул. Пабло это увидел.

— Но на твоём месте я бы не радовался.

— Я не радуюсь.

— Тогда зачем спросил?

— Хотел понять, что происходит.

— С Мией? Спроси у неё.

— Она не станет со мной это обсуждать.

— Значит, не хочет, чтобы ты знал.

Мануэль отвернулся от афиши и посмотрел прямо на него.

— Я спрашиваю тебя как друга.

— Нет. Как друг ты мог бы спросить, как у меня дела, почему я почти всё лето провёл на репетициях или как прошёл концерт. Ты подошёл из-за Мии.

— А если меня действительно волнует, что между вами?

— Тогда тем более говори с ней. Я не собираюсь обсуждать её за спиной.

Аггире сжал челюсть.

— Ты всегда был рядом с ней.

— Мы дружим с детства.

— Я знаю. Просто теперь многое выглядит иначе.

Пабло понял, к чему тот ведёт.

— Не договаривай.

— Я ничего не сказал.

— Собирался. Ты хочешь убедить себя, что я всё это время ждал, когда вы расстанетесь. Но именно я дал тебе возможность самому рассказать ей о Сабрине. Я молчал, хотя должен был пойти к Мие сразу. Не переделывай прошлое только потому, что сейчас тебе тяжело смотреть на эту фотографию.

— Я не просил тебя напоминать о Сабрине.

— А зачем тогда ты подошёл?

Мануэль провёл ладонью по лицу. Несколько учеников прошли мимо них к лестнице, но он дождался, пока они отойдут.

— Я всё ещё люблю Мию.

— Знаю.

— И тебя это не останавливает?

— От чего?

Аггире не ответил. Пабло продолжил уже тише:

— Мы с ней не вместе. Но если это когда-нибудь изменится, решать будут двое — я и Мия. Не ты.

— Мы всё ещё друзья.

— Я пытался сохранить нашу дружбу. Звонил тебе после переезда, предлагал встретиться. Ты каждый раз отвечал, что занят или поговорим потом. Через какое-то время я перестал спрашивать.

— Я не знал, как с тобой разговаривать.

— А сейчас знаешь?

Мануэль опустил взгляд.

— Нет.

Честный ответ немного сбил раздражение Пабло. Он поправил ремень сумки на плече, но уходить сразу не стал.

— Тогда в следующий раз начни разговор не с Мии.

— Ты больше не считаешь меня другом?

— Я не знаю, Мануэль. Несколько месяцев мы почти не разговаривали, а сегодня ты подошёл только потому, что увидел нас на одной афише. Мне сложно понять, что от прежней дружбы осталось.

Прозвенел звонок. Пабло отступил к лестнице.

— Я опаздываю на репетицию.

— Она только после занятий.

— Мия попросила помочь с новой песней.

Аггире снова посмотрел на фотографию, но больше ни о чём не спросил. Пабло поднялся на второй этаж. Мануэль постоял возле афиши ещё несколько секунд, затем направился в кабинет вместе с остальными учениками.

***

Жизнь с Сабриной совсем не походила на семью, ради которой Мануэль оставил группу. Они спали в разных комнатах. Девушка объясняла это плохим самочувствием и уверяла, что по ночам ей требуется больше места. Переодевалась только за запертой дверью, не разрешала касаться живота и каждый раз находила новую причину не брать Аггире на приём к врачу. То в клинике запрещали присутствовать посторонним, то обследование внезапно переносили, то Сабрина сообщала, что уже съездила утром вместе с Сол.

Мануэль несколько раз требовал объяснений. После каждого разговора девушка начинала плакать и спрашивала, неужели он считает её способной солгать о собственном ребёнке. Аггире вспоминал, сколько боли уже причинил Мие своим недоверием и молчанием, чувствовал себя виноватым и отступал. Ехал за лекарствами, покупал продукты, собирал кроватку в комнате, где теперь спал сам, и убеждал себя, что Сабрине просто страшно.

Отдельные несоответствия имели объяснения. Все вместе они давно должны были вызвать больше вопросов, но Мануэль так боялся снова оказаться человеком, который уклоняется от ответственности, что принимал за ответственность готовность не замечать очевидного.

…

Через неделю после первого концерта Сабрина дождалась Мию возле служебной лестницы за актовым залом. Колуччи возвращалась с репетиции одна: Марисса осталась спорить с Рокко, а Пабло ушёл относить аппаратуру Косте.

— Нам нужно поговорить.

Мия не остановилась.

— Мне с тобой обсуждать нечего.

— Даже Мануэля?

Колуччи всё-таки повернулась.

— Особенно Мануэля.

Сабрина спустилась с верхней ступени и преградила ей дорогу. Под свободным платьем уже отчётливо выделялся округлившийся живот. Мия отвела взгляд, однако слишком поздно: Сабрина заметила.

— Он спрашивал Пабло о тебе.

— И что?

— Хочешь сделать вид, будто тебе неинтересно?

— Я хочу пройти мимо. Отойди.

— Не подходи к Мануэлю.

Мия коротко рассмеялась.

— Он живёт в твоём доме, сопровождает тебя в клинику и ушёл ради тебя из группы. Если даже этого недостаточно, проблема точно не во мне.

— Он живёт со мной из-за ребёнка.

— Я знаю.

— Но продолжает думать о тебе.

— Тогда поговори с ним.

— Уже говорила. Ему достаточно увидеть тебя рядом с Пабло, чтобы забыть обо всём остальном.

Мия стиснула ремешок сумки. После разговора Мануэля и Бустаманте у афиши она старалась не спрашивать, что именно произошло. Теперь Сабрина намеренно сообщала подробности, которых Колуччи не хотела знать.

— Закончила?

— Тебе удобно ждать, пока ребёнок перестанет быть помехой?

Мия резко подняла голову.

— Что ты сказала?

— Ты прекрасно слышала. Без него Мануэль давно вернулся бы к тебе.

— Не смей говорить так о собственном ребёнке.

— Почему? Ты ведь именно этого хочешь.

Колуччи шагнула ближе.

— Я ненавижу тебя, Сабрина. Но ребёнок ни в чём не виноват. И не смей приписывать мне то, чего я никогда ему не желала.

Она попыталась пройти, но Сабрина схватила её за предплечье.

— Я сказала, держись от него подальше.

— А я сказала, убери руки.

Мия резко высвободилась. Сабрина отступила на шаг, хотя Колуччи её не толкала. Каблук соскользнул с края ступени. Девушка вскрикнула, потеряла равновесие и упала на нижнюю площадку. Всё произошло слишком быстро. Мия успела только протянуть руку, но не поймала её.

— Сабрина!

Та прижала ладонь к животу. На светлой ткани платья проступило тёмное пятно. С нижнего пролёта выбежала Сол. Она появилась почти сразу, словно всё это время находилась за поворотом.

— Что ты сделала?!

— Она упала. Вызови врача!

Мия опустилась рядом с Сабриной, но та отшатнулась.

— Не трогай меня!

— Я не собираюсь тебя трогать. Нам нужна помощь.

Сол достала телефон.

— Я позвоню Мануэлю.

— Сначала вызови скорую!

— В клинике знают её срок и историю беременности. Они пришлют машину.

Сабрина застонала и крепче прижала ладони к животу. Мия смотрела на пятно, которое продолжало увеличиваться, и не могла вспомнить, коснулась ли она девушки, когда выдёргивала руку. Она точно знала, что не толкала её. Однако Сабрина упала почти сразу после того, как Мия вырвала руку из её хватки. Сол утверждала, что застала лишь конец перепалки.

Мануэль прибежал раньше приезда машины из клиники. Он остановился на лестнице, увидев Сабрину на полу, а затем перевёл взгляд на Мию.

— Что случилось?

Колуччи поднялась.

— Она схватила меня. Я выдернула руку, а она оступилась и упала.

— Мия её толкнула, — заявила Сол.

— Это неправда!

— Я всё видела.

— Тогда ты видела, что я её не касалась!

Сабрина всхлипнула.

— Мануэль, ребёнок…

Он сразу опустился рядом с ней. Через несколько минут приехали двое сотрудников частной клиники. Сабрину перенесли на носилки, а Аггире сел рядом с ней в машину. Перед тем как закрылась дверца, он посмотрел на Мию ещё раз. В его взгляде были страх и вопрос, на который она уже ответила. Машина уехала.

— Ты всё подстроила, — произнесла Колуччи, повернувшись к Сол.

— Конечно. Я заставила тебя наброситься на беременную девушку.

— Я на неё не набрасывалась.

— Расскажешь это Мануэлю. Если он захочет слушать.

Сол спустилась по лестнице, оставив Мию одну.

В клинику Колуччи не поехала. Несколько раз позвонила Мануэлю, но он не ответил. Поздно вечером пришло короткое сообщение от Пабло: Сабрина потеряла ребёнка.

Мия перечитала эти слова несколько раз. Затем написала Аггире, что не толкала её. Ответа не получила.

…

Он нашёл Мию на следующее утро возле музыкальной аудитории. Колуччи сразу поняла, что за ночь ничего не изменилось. Мануэль выглядел так, словно не спал, и всё ещё был в той же одежде.

— Как она? — спросила Мия.

— Врач отпустил её домой.

— А ребёнок?

Аггире отвёл взгляд.

— Его больше нет.

Мия закрыла глаза.

— Мне жаль.

— Сол утверждает, что ты толкнула Сабрину.

— Сол лжёт.

— Сабрина говорит то же самое.

— Ты серьёзно предлагаешь мне доказывать свою невиновность, ссылаясь на тех, кто меня обвиняет?

— Есть заключение врача. Падение спровоцировало выкидыш.

— Я её не толкала.

— Тогда как она упала?

— Оступилась. Может быть, потеряла равновесие. Я не знаю. Но я её не толкала.

Мануэль провёл ладонью по лицу. Он не обвинял Мию прямо, но и не произнёс единственного, что ей требовалось услышать.

— Зачем ты вообще согласилась встретиться с ней?

— Я не соглашалась. Она ждала меня возле лестницы.

— Ты могла уйти.

— Именно это я пыталась сделать, когда она схватила меня!

Голос Мии повысился. Из аудитории выглянули двое учеников, но, заметив их, сразу скрылись за дверью.

— Вы поссорились, — продолжил Мануэль. — Ты была зла.

— Да, я была зла. Она заявила, будто я желаю смерти её ребёнку. Но я не толкала её.

— Сол видела…

— Сол ненавидит меня! Сабрина несколько месяцев делает всё, чтобы удержать тебя рядом! Почему их слова для тебя важнее моих?

— Потому что ребёнка больше нет!

Мия отшатнулась. Мануэль сразу пожалел, что повысил голос, но забрать сказанное уже не мог.

— И ты решил, что виновата я.

— Я не знаю, что думать.

— Нет, знаешь. Иначе не решил бы, что я столкнула Сабрину, только потому, что врач подтвердил выкидыш, а Сол обвинила меня.

— Мия, я пытаюсь понять, что произошло.

— Я только что рассказала.

— А они рассказывают другое.

Колуччи несколько секунд смотрела на него. В горле стоял ком, но она не позволила себе заплакать.

— Когда я увидела тебя рядом с Сабриной, у меня тоже были все причины не слушать ни одного твоего объяснения. Но я хотя бы дала тебе возможность рассказать как всё было.

— Это не одно и то же.

— Конечно. Здесь всё гораздо проще: я была в сознании и точно знаю, чего не делала.

Мануэль опустил голову.

— Я не могу сейчас просто поверить тебе и сделать вид, будто ничего не случилось.

— Тогда не верь.

— Я не это сказал.

— Ты считаешь, что я могла столкнуть беременную девушку с лестницы, а потом солгать тебе в лицо. После такого нам действительно не о чем говорить.

— Мне нужно время.

Мия горько усмехнулась.

— Ты всегда просишь время, когда нужно выбрать, кому верить.

Она распахнула дверь музыкальной аудитории.

— Мия…

— Возвращайся к Сабрине. Она добилась того, чего хотела.

— Она потеряла ребёнка!

— А я его не убивала!

Колуччи вошла в аудиторию и захлопнула дверь. Мануэль не пошёл следом.

…

После этого они не разговаривали три недели. Сабрина подала руководству колледжа письменную жалобу, и против Мии начали внутреннее разбирательство. Франко сразу привлёк адвоката, потребовал записи с камер и отказался допустить отстранение дочери без доказательств. На служебной лестнице камеры не было, поэтому всё свелось к словам трёх девушек и заключению частной клиники.

Для окончательного решения колледж запросил полный медицинский отчёт, подтверждавший связь между падением и выкидышем. Именно этот документ Сабрина потребовала от Сол.

…

Последнее занятие отменили уже после звонка. Мануэль обнаружил запертую аудиторию, несколько минут безуспешно прождал преподавателя, а затем отправился домой. Телефон разрядился ещё днём, поэтому предупредить Сабрину о раннем возвращении он не смог.

В прихожей стояли туфли Сол. Аггире узнал их и хотел окликнуть девушек, но из кухни донёсся резкий голос:

— Нет, Сабрина. Я больше ничего не стану делать.

Мануэль остановился.

— Ты уже это говорила, — раздражённо ответила хозяйка. — Потом всё-таки нашла медсестру.

— Потому что поверила тебе. В первый и последний раз.

— Мне нужен всего один лист.

— Тебе всегда нужен всего один. Сначала был тест, потом справка, потом результаты осмотров. Теперь ты хочешь заключение, что выкидыш произошёл из-за падения.

— Иначе Мия выкрутится.

— Она не должна ни из чего выкручиваться! Ты прекрасно знаешь, что она тебя не толкала.

Мануэль медленно положил ключи на тумбу.

— Говори тише, — потребовала Сабрина.

— Я слишком долго говорила тихо.

— Тогда уходи.

— Уйду. Но сначала ты расскажешь Мануэлю правду.

Сабрина усмехнулась.

— Именно ради этого ты приехала?

— Да.

— И тебя совершенно не волнует, что после твоего признания произойдёт с тобой?

— Волнует. Я не хочу, чтобы меня исключили. Не хочу объяснять отцу, зачем подделала медицинскую справку. Но ещё меньше я хочу смотреть, как Мию наказывают за то, чего она не делала.

— Когда ты успела стать её подругой?

— Я ей не подруга.

— Тогда перестань защищать эту выскочку.

— Я защищаю не Мию. Я пытаюсь хотя бы сейчас поступить правильно.

Послышались быстрые шаги. Вероятно, Сабрина подошла к Сол вплотную.

— Поздно. Ты помогала мне с самого начала.

— Я достала один чистый бланк, потому что ты клялась, что через неделю скажешь об ошибке врача. Уверяла, что хочешь только выиграть время и спокойно поговорить с Мануэлем.

— Ты знала, зачем мне это время.

— Знала. Но не думала, что ты будешь лгать несколько месяцев!

— А накладной живот ты, конечно, не замечала?

— Как только заметила потребовала всё прекратить.

— Но не побежала к Мануэлю.

— Потому что струсила! — Голос Сол сорвался. — Я уже участвовала в подделке. Ты каждый раз напоминала, что расскажешь обо мне первой. Да, я испугалась. Довольна?

Сабрина не ответила.

— Но о том что произошло на лестнице мы не договаривались, — продолжила девушка. — Ты сказала, что поговоришь с Мией и после этого закончишь всю историю. Я понятия не имела, что ты собираешься делать.

— И всё-таки сказала всем, что она меня толкнула.

— Ты лежала на ступенях, прижимала руки к животу и прошептала, что расскажешь всем про справку, если я не подтвержу твою версию. Вокруг уже собирались люди. Я растерялась и соврала.

— Какая разница, почему? Ты это сделала.

— Знаю.

В голосе Сол больше не было злости. Последнее слово прозвучало тише, и Мануэль услышал, как она тяжело выдохнула.

— Я каждый день вспоминаю лицо Мии, когда её начали обвинять. Она смотрела на меня и повторяла, что я не могла видеть толчок, потому что стояла внизу. А я продолжала врать.

— Не преувеличивай. Колуччи переживёт.

— Она три недели думает, что могла стать причиной смерти ребёнка.

— Ребёнка не существовало.

— Мы это знаем. Мия — нет.

На несколько секунд девушки замолчали.

— Поэтому ты принесла папку? — спросила Сабрина.

— Поэтому. Здесь копии справок, переписка с медсестрой и фотография накладного живота.

— Ты рылась в моих вещах?

— Я собирала доказательства. Если просто расскажу правду, ты скажешь, что я всё придумала, чтобы спасти себя.

— Именно это ты и делаешь.

— Частично. Я не хочу отвечать за твои решения. Но своей вины я не отрицаю.

— Очень удобно.

— Нет, Сабрина. Удобно было молчать. Я так и делала. А теперь из-за моей лжи Мию могут исключить.

— Тебя тоже исключат.

— Знаю.

— И отец узнает.

Сол ответила не сразу:

— Знаю.

— Тогда забирай папку и уходи.

— Не уйду.

— Что ты хочешь от меня?

— Позвони Мануэлю. Скажи, что беременности не было и Мия тебя не толкала.

— Нет.

— Тогда позвоню я.

— Он тебе не поверит.

— Поэтому я и принесла документы.

Сабрина резко отодвинула стул.

— Отдай папку.

— Не подходи.

— Это мои документы!

— Они поддельные!

— Отдай!

Мануэль услышал шум короткой борьбы, затем чашка упала на стол, но не разбилась.

— Пусти меня! — потребовала Сол. — Ты уже сделала достаточно!

— Я сделала? Без тебя ничего бы не получилось.

— Лучше бы не получилось.

Сабрина рассмеялась.

— Неужели тебе стало жаль Мию?

— Да! — Ответ прозвучал так резко, что Сабрина замолчала. — Да, мне её жаль, — повторила Сол. — Я не обязана любить Колуччи, чтобы понимать, что мы с ней сделали. Ты отняла у неё Мануэля, заставила поверить в беременность которой не существовало, а потом обвинила в смерти ребёнка. И я помогла тебе. Думаешь, мне приятно это признавать?

— Не притворяйся святой.

— Я не святая. Если бы была, рассказала бы всё после первой подделанной справки. Или хотя бы на лестнице. Но я молчала, потому что боялась последствий. Сейчас тоже боюсь.

— Тогда продолжай молчать.

— Не могу.

Сабрина произнесла что-то тише, и Мануэль не разобрал слов. Сол ответила уже громче:

— Нет. Этим ты меня не остановишь.

— Я расскажу всем, что справку подделала ты.

— Рассказывай.

— Тебя исключат.

— Пусть.

— Не верю.

— А мне всё равно, веришь ты или нет.

В голосе Сол слышались слёзы, но она не замолчала.

— Я должна была прийти раньше. Должна была сказать Мануэлю, когда увидела накладной живот. Или поговорить с Мией на лестнице. Я не сделала ни того ни другого. Но больше не стану помогать тебе с подделками.

— Тогда уходи.

— Сначала ответь мне на один вопрос.

— Я больше ничего тебе не должна.

— Что ты дала Мануэлю в ту ночь?

Аггире сильнее прижал ладонь к стене.

— Ничего.

— Не ври.

— Ты там не была.

— Я заходила позже тем днём. На столе лежала пустая упаковка из-под лекарств.

— Это было моё лекарство.

— Тогда почему ты сказала, что наконец заставила его перестать собираться домой?

Сабрина не ответила.

— Я всё это время пыталась убедить себя, что неправильно поняла, — продолжила Сол. — Что он просто много выпил, а таблетки действительно принимала ты. Но потом услышала, как Мануэль рассказывал Пабло, что ничего не помнит.

— Ты подслушивала?

— Он не помнил нескольких часов, Сабрина. Даже не сразу понял, где проснулся.

— Он был пьян.

— Именно поэтому нельзя было давать ему лекарство.

— Я ничего ему не давала!

— Тогда почему ты не отвечаешь прямо?

— Потому что устала от твоих обвинений!

— А я устала вспоминать тот день и думать, что оставила тебя с человеком, который не мог нормально стоять.

— Хватит.

— Он хотел уйти?

— Не твоё дело.

— Хотел?

— Замолчи!

— Ты забрала у него телефон?

— Сол, я предупреждаю…

— И подмешала что-то в бокал, чтобы он не вернулся к Мие.

Связка ключей выскользнула из руки Мануэля и ударилась о пол. Обе девушки сразу замолчали. Аггире наклонился, поднял ключи и вошёл на кухню. Сол стояла возле стола, прижимая к груди папку. Глаза покраснели, на щеке остался влажный след. Сабрина держала её за запястье, но при виде Мануэля немедленно отпустила.

— Ты вернулся, — выдохнула она.

Он не ответил. Несколько секунд смотрел на округлившийся живот под домашним платьем, затем перевёл взгляд на папку. Сол первой нарушила молчание:

— Мануэль, я…

— Отдай папку мне.

Девушка протянула папку. Сабрина попыталась перехватить, но Сол отступила.

— Не смей.

— Замолчите. Обе. — Произнёс Аггире.

Он открыл папку. На верхнем листе стояло имя Сабрины, ниже лежали копии анализов, незаполненные бланки и распечатанная переписка с медсестрой. Мануэль пролистнул несколько страниц, но буквы сливались перед глазами.

— Я хотела сама тебе рассказать, — тихо сказала Сол. — Сегодня. Именно поэтому пришла.

— Не слушай её, — вмешалась Сабрина. — Она пытается спасти себя.

— Я тоже виновата, — произнесла Сол прежде, чем Мануэль успел ответить. — Первый бланк достала я. Потом молчала. На лестнице соврала директору и тебе. Мия Сабрину не толкала.

Аггире медленно поднял голову.

— Что?

Сол сглотнула.

— Она не толкала её. Сабрина сама оступилась.

— Перестань! — крикнула хозяйка.

— Нет. Я уже слишком долго молчала.

Мануэль смотрел на Сабрину.

— Сними.

Она машинально прикрыла живот ладонью.

— Ты услышал не всё.

— Сними это.

— Позволь объяснить…

— Я сказал: сними.

Сабрина посмотрела на Сол, однако та лишь крепче сжала руки. Девушка расстегнула платье сбоку и вытащила накладной живот. Несколько секунд держала его перед собой, затем положила на стул.

Мануэль отвернулся. Он не хотел смотреть ни на Сабрину, ни на предмет, который несколько месяцев принимал за будущего ребёнка.

— Первый тест был отрицательным, — сказала Сол. — Настоящим. Всё остальное появилось потом.

— А клиника?

— Медсестра пускала Сабрину в свободный кабинет. Врача не было.

Сабрина подошла к Мануэлю.

— Я собиралась признаться. После первой подделанной справки хотела сказать, что произошла ошибка, но ты сразу начал говорить, что не бросишь ребёнка. Впервые ты остался рядом со мной.

Он отступил.

— Не подходи.

— Я боялась тебя потерять.

— Для этого сначала нужно было, чтобы я был с тобой.

— Ты жил здесь!

— Потому что считал себя отцом.

— Со временем ты мог…

— Нет.

Сабрина заплакала, но Мануэль снова посмотрел на Сол.

— Ты видела всё что произошло когда Сабрина упала с лестницы?

Она кивнула.

— Сабрина схватила Мию за руку. Мия вырвалась, но не толкала её. Потом Сабрина сама шагнула назад.

— Почему ты соврала?

Сол опустила глаза.

— Испугалась. Сабрина пригрозила рассказать про поддельные справки, а вокруг уже были люди. Это не оправдание. Я могла сказать правду и не сказала.

Мануэль прижал папку к столу.

— Я обвинил Мию.

— Знаю.

— Она повторяла, что не толкала Сабрину.

Сол закрыла глаза.

— Знаю.

— А ты смотрела на неё и продолжала врать.

— Да.

Последнее слово далось ей с трудом. Аггире отвернулся. Сейчас он не мог слушать извинения — ни искренние, ни ложные.

— Что было в бокале? — спросил он у Сабрины.

— Ничего.

Сол подняла голову.

— Мануэль…

— Я спрашиваю её.

Сабрина вытерла слёзы.

— Ты был очень пьян.

— Что ты мне дала?

— Я хотела, чтобы ты успокоился.

— Что?

— Успокоительное.

Он некоторое время смотрел на неё.

— Я собирался уйти.

— Ты едва держался на ногах.

— Я искал телефон.

— Чтобы позвонить Мие!

— Значит, ты помнишь.

Сабрина отвернулась.

— Я не хотела, чтобы ты садился за руль.

— Можно было вызвать такси. Позвонить Пабло. Отдать мне телефон и запереть дверь, если я действительно собирался вести машину.

— Ты бы вернулся к ней.

— Да.

Ответ заставил Сабрину резко поднять глаза.

— Я хотел вернуться к Мие, — повторил Мануэль. — Поэтому ты подмешала лекарство.

— Совсем немного.

— А потом?

— Ты уснул.

— Не сразу. Ты сама говорила, что я называл тебя именем Мии.

— Потому что любил её!

— Ты понимала, что я не узнаю тебя.

— Ты приехал сам.

Мануэль сжал зубы.

— Да. Я приехал. Сам продолжил пить. Утром скрыл всё от Мии. За это отвечаю я.

Он ненадолго умолк. Произнести остальное оказалось тяжелее.

— Но я хотел уйти. А ты решила, что не отпустишь.

— Я любила тебя.

— Ты знала, что я не понимаю, с кем нахожусь.

Сабрина ничего не ответила. Сол прижала ладонь ко рту и отвернулась. Только сейчас она, похоже, до конца осознала, что именно произошло той ночью.

— Прости, — прошептала она. — Я должна была рассказать об упаковке раньше.

Мануэль резко посмотрел на неё.

— Ты должна была рассказать всё раньше.

— Да. — Она не попыталась оправдаться.

Аггире закрыл папку.

— Завтра пойдёшь со мной к директору.

Сол побледнела, однако кивнула.

— Пойду.

— Расскажешь про справки и лестницу.

— Расскажу.

Сабрина повернулась к ней:

— Ты не можешь!

— Могу. И должна была сделать это три недели назад.

— Тебя исключат!

— Возможно.

— Сол, подумай!

— Я уже достаточно думала только о себе.

Мануэль забрал папку со стола.

— А сейчас я отнесу это адвокату Франко.

Сабрина преградила ему дорогу.

— Не делай этого. Я сама поговорю с Мией. Скажу, что она меня не толкала.

— Ты уже сказала достаточно.

— Если Франко увидит документы, он уничтожит нас!

— Из-за вашей лжи Мию могли исключить из колледжа.

— Я заберу обвинение.

— А беременность? Ребёнок? Всё, во что ты заставила меня поверить?

— Это было между нами.

— Нет. Из-за этого я ушёл из группы, отвернулся от друзей и обвинил Мию в смерти ребёнка, которого никогда не существовало.

Сабрина схватила его за руку.

— Она всё равно тебя не простит.

Мануэль высвободился.

— Знаю.

— Тогда зачем рассказывать?

— Потому что Мия должна узнать правду. Не ради меня.

— Ты хочешь вернуться к ней.

— Сейчас я хочу только одного: чтобы она перестала считать себя виноватой.

— А я?

Он долго смотрел на Сабрину.

— Собери мои вещи. Завтра за ними приедут.

— Мануэль…

— Не звони мне.

Он вышел из кухни. Сол осталась возле стола, не глядя на Сабрину. Перед тем как закрыть входную дверь, Аггире услышал её тихий голос:

— Утром я сама поеду в колледж.

В машине Мануэль подключил разрядившийся телефон к зарядке. Первым он нашёл номер Пабло, но звонить не стал. В прошлый раз все тоже сначала советовались и решали, как лучше поступить. Мия узнала правду последней. На этот раз он выбрал её номер. Колуччи ответила после нескольких гудков:

— Что случилось?

Мануэль прижал ладонь ко лбу.

— Сабрина никогда не была беременна.

Глава 6. До последней песни.

— Повтори.

Мануэль закрыл глаза и сильнее сжал телефон. За последние полчаса он успел услышать правду от Сол, заставить Сабрину признаться, собрать папку с доказательствами и уйти из дома, где несколько месяцев жил ради ребёнка, которого никогда не существовало. Но набрать Мию оказалось труднее всего. Он несколько раз находил её номер, убирал телефон и снова брал его в руки. Потому что теперь предстояло не просто повторить чужое признание. Нужно было сказать Мие, что три недели она винила себя напрасно — и что он был одним из тех, кто ей не поверил.

— Сабрина не была беременна. Никогда. Только первый тест был настоящим, он был отрицательным. Всё остальное она подделала.

На другом конце линии не ответили.

— Мия?

— Я здесь.

Колуччи сидела на краю кровати, прижав телефон к уху обеими руками. Несколько секунд назад она перебирала конспекты к последнему зачёту и злилась на Мариссу, которая утащила из её шкафа ещё одну блузку. На столе лежали раскрытые тетради, возле зеркала стояла чашка давно остывшего кофе, снизу доносились голоса Сони и Франко. Ничего вокруг не изменилось. Только ребёнка, в смерти которого Мия винила себя последние три недели, не существовало.

— Нет, — наконец произнесла блондинка. — Ты сейчас объяснишь всё нормально. Не отдельными фразами, не «потом расскажу». С самого начала.

— Настоящим был только первый тест. Сол помогла ей достать первый поддельный бланк из клиники. Потом Сабрина продолжила подделывать все документы. Осмотры, заключения, срок… ей помогала медсестра. Живот тоже был накладной.

Мия резко поднялась, но почти сразу схватилась за край стола. От слишком быстрого движения закружилась голова.

— Какой ещё накладной живот?

— Она его носила под одеждой.

— Несколько месяцев?

— Да.

Колуччи зажмурилась. Перед глазами возникла Сабрина возле служебной лестницы: свободное платье, ладонь поверх округлившегося живота, злость в глазах. Потом — ступени. Кровь. Мануэль, который смотрел на неё так, будто уже не знал, кому верить.

— А падение?

Аггире молчал слишком долго.

— Мануэль.

— Ты её не толкала.

Мия перестала дышать.

— Сол всё видела. Сабрина схватила тебя. Ты вырвала руку, а она сама отступила и оступилась. Сол соврала.

Колуччи опустила взгляд на собственную ладонь. Три недели она вспоминала именно это событие. Пыталась определить, насколько резко дёрнулась, могла ли задеть Сабрину, не забыла ли одно короткое движение из-за испуга. Первые дни она знала, что не толкала её. Потом вокруг оказалось слишком много людей, уверенных в обратном, и Мия начала проверять уже собственную память.

— Она знала, — выговорила блондинка. — Сабрина знала, что ребёнка нет, и всё равно обвинила меня в своём выкидыше.

— Да.

— А Сол смотрела мне в лицо и говорила, что видела, как я её толкнула.

— Да.

— А ты ей поверил. — Последнее прозвучало тише.

Мануэль опустил голову.

— Да.

Мия отвернулась от зеркала. Собственное отражение раздражало: слишком бледное лицо, слишком широко раскрытые глаза, дрожащие пальцы. Три недели её водили к адвокатам, вызывали к Дуноффу, обсуждали в колледже. Вико прятала газеты. Франко хотел забрать дочь из Elite Way до окончания разбирательства. Сама Мия перестала пользоваться той лестницей, хотя никому об этом не сказала.

— Прости.

— Не смей.

— Мия…

— Не смей сейчас произносить это слово так, будто оно должно исправить всё остальное. Ты стоял передо мной на следующий день и спрашивал, зачем я вообще с ней разговаривала. Помнишь?

— Помню.

— Я говорила тебе, что не толкала её. Тогда ты выбрал поверить ей и Сол.

Аггире не стал оправдываться. И именно поэтому злиться оказалось ещё тяжелее. Колуччи прошлась от кровати к окну и обратно.

— Ты где?

Мануэль на секунду прикрыл глаза и посмотрел через лобовое стекло. Дом Сабрины по-прежнему был виден между деревьями. Свет горел в двух окнах второго этажа, и от одного этого зрелища ему снова захотелось завести машину и уехать как можно дальше.

— Возле её дома. В машине.

— Ты один?

— Да.

— Давно вышел?

Аггире провёл ладонью по лицу.

— Не знаю. Минут десять назад. Может, пятнадцать.

Мия нахмурилась. В его голосе не было ни привычной горячности, ни попытки оправдаться, ни даже злости. Он говорил медленно, словно каждую следующую фразу приходилось сначала заставлять себя произнести.

— И всё это время сидишь там?

— Я собирался уехать.

— Но?

Мануэль посмотрел на ключи в замке зажигания.

— Не смог сразу.

На этот раз Колуччи промолчала. После всего, что он рассказал за последние минуты, издеваться над ним ей не хотелось. Слишком многое одновременно перестало быть тем, чем казалось ещё вчера утром.

— У тебя доказательства с собой?

— Да. Сол отдала папку. Там копии медицинских документов, переписка с медсестрой, фотография накладного живота… ещё сообщения между ними. Я не всё успел посмотреть.

Мия резко поднялась с кровати.

— Оригиналы тоже там?

— Часть у Сол. То, что было у Сабрины, я забрал.

— Хорошо. Никуда их сейчас не вези.

— Я хотел к Дуноффу.

— Нет. Сначала папе.

— Франко?

Колуччи закатила глаза, хотя Мануэль этого видеть не мог.

— Нет, другому моему отцу, о существовании которого я тщательно молчала все эти годы. Конечно Франко.

На другом конце раздался едва слышный выдох. Не смех — скорее его слабая попытка отреагировать так, как он отреагировал бы ещё несколько месяцев назад.

— Позвоню ему позже.

— И прежде чем хоть одна бумага окажется у Дуноффа, у адвоката, у Сабрины или у кого угодно ещё, сделай несколько копий. Лучше пусть папа решит, что кому отдавать.

— Хорошо.

— Я серьёзно, Мануэль. Не начинай опять разбираться со всем один.

— Я не собираюсь этого делать.

— Ты буквально сейчас сидишь один возле дома Сабрины с папкой доказательств её обмана на коленях.

Он опустил взгляд на плотную синюю папку, лежавшую на пассажирском сиденье.

— Когда ты так говоришь, звучит не очень убедительно.

— Потому что это так и есть.

Несмотря на усталость, Мия почувствовала, что хотя бы эта часть разговора наконец имеет понятное решение. Документы — Франко. Потом адвокат. Потом Дунофф. Дальше разбираться будут взрослые, которые знают, что делать с поддельными медицинскими справками и медсестрой, согласившейся участвовать в этом безумии. Ей самой сейчас хотелось только одного — закончить разговор. Не потому, что она больше не хотела слушать правду. Наоборот. За последние недели Мия слишком дорого заплатила за чужое молчание, чтобы теперь добровольно от него отказываться. Просто казалось, что если сегодня появится ещё одна деталь, которой она не знала, то внутри уже не останется места, куда её можно будет поместить.

— Ладно. Позвони папе и…

— Мия, подожди.

Она замерла. Несколько секунд в трубке слышалось только дыхание Мануэля.

— Что ещё?

Вопрос прозвучал устало, без прежней резкости. Блондинка снова опустилась на край кровати.

— Есть ещё кое-что, — произнёс он. — Про ту ночь.

Внутри неприятно сжалось. Ту ночь. Ему даже не пришлось уточнять какую.

— Говори.

— Сол сегодня рассказала ещё одну вещь. Она раньше боялась это сказать.

Мия крепче сжала телефон.

— Какую?

Мануэль задержал дыхание.

— Сабрина дала мне лекарство.

Колуччи уставилась перед собой.

— Что значит «дала лекарство»?

— Подмешала в алкоголь.

Мия выпрямилась. Из соседней комнаты до этого негромко играла музыка. Марисса, вероятно, услышала голос сестры и выключила проигрыватель оборвав песню на середине, но блондинка даже не посмотрела в сторону двери.

— Какое лекарство?

— Успокоительное. Сильное. Сол видела упаковку на следующее утро. Сабрина попросила её выбросить. Сегодня Сол заставила её признаться.

— Подожди.

Мия встала снова и прошла к окну, словно движение могло помочь разобрать услышанное на отдельные части.

— Когда она тебе его подмешала?

— Уже после того, как я приехал.

— Ты к тому моменту пил?

— Да.

— Много?

Мануэль помолчал.

— Достаточно.

Мия закрыла глаза. Она слишком хорошо помнила его объяснения после той ночи. Разбитую губу. Потерянное выражение лица. Попытки собрать несколько часов из обрывков, которых он не мог ясно вспомнить. Тогда каждое его «я не помню» раздражало её сильнее предыдущего. Ей казалось, что Аггире просто нашёл самое удобное оправдание из возможных: сначала поехать к Сабрине, потом переспать с ней, а утром заявить, что ничего толком не помнит. Теперь это «не помню» впервые переставало звучать как простая отговорка.

— После того, как выпил… что ты помнишь?

— Не всё.

— Что именно?

Мануэль провёл пальцами по переносице, заставляя себя сосредоточиться.

— Я искал телефон. Хотел позвонить тебе. Потом понял, что его нет в кармане. Кажется, спрашивал Сабрину, куда она его положила.

— Она забрала твой телефон?

— Не знаю. Может быть. Я помню, что хотел уйти.

Мия замерла.

— Хотел уйти?

— Да.

— Ты ей это сказал?

— Кажется, несколько раз.

Теперь ладони действительно стали холодными.

— Дальше?

— Почти ничего. Комната… Сабрина что-то говорила. Я помню, что назвал её твоим именем. Потом уже утро.

Колуччи прислонилась плечом к стене.

— Саму ночь помнишь? То, что произошло между вами?

Молчание затянулось всего на пару секунд, но ей хватило и этого.

— Нет, — тихо ответил Мануэль. — Не помню.

Мия отвела взгляд к окну. В голове слишком быстро начали складываться вещи, которые раньше существовали отдельно. Алкоголь. Его состояние утром. Провалы в памяти. То, что он называл Сабрину её именем. Его уверенность, что некоторые часы просто исчезли. Тогда Мия не поверила практически ничему из этого — да и причин верить у неё не было. Но теперь существовало объяснение, которого никто из них тогда не знал.

— Она понимала, что ты уже сильно пьян?

— Да.

— И знала, что ты хочешь уйти?

Мануэль не ответил сразу.

— Мануэль.

— Знала.

У Мии вырвался короткий выдох. Вот теперь злость вернулась. Только направлена она была уже совсем не туда, куда несколько месяцев назад. Это не отменяло того, что Аггире сам приехал к Сабрине после их ссоры. Не отменяло, что прекрасно знал о её отношении к нему и всё равно остался. Что пил вместе с ней. Что утром, увидев девушку рядом и осознав, что произошло, испугался настолько, что несколько дней молчал, пока правда не дошла до Мии через других людей. Всё это никуда не исчезало. Именно из таких поступков и сложилось то, после чего Мия больше не смогла ему доверять. Но было и другое. Если после действий препарата он уже не понимал происходящего, пытался уйти и не мог нормально принимать решения, Мия не могла считать эту часть ночи его сознательным выбором только потому, что до этого он совершил несколько глупостей.

— Ты сейчас собираешься ехать домой?

Мануэль не ответил сразу. Мия услышала, как он выдохнул, а потом где-то совсем рядом с телефоном скрипнула кожа сиденья.

— Собирался.

— Не надо.

— Мия, я доеду.

— Возможно. Но проверять я не хочу.

Она подошла к окну и отодвинула край шторы. Во дворе горели фонари, из гостиной снизу доносились приглушённые голоса. Обычный вечер, который ещё час назад действительно был обычным. Теперь ей казалось невероятным, что где-то люди продолжают спокойно ужинать, разговаривать и строить планы, пока она пытается уложить в голове ребёнка, которого никогда не существовало, поддельные справки, ложь Сол и лекарство в бокале Мануэля.

— Позвони Нико, — сказала она. — Пусть за тобой приедет.

— Он начнёт спрашивать, что случилось.

— И что?

— Я не хочу сейчас всё это рассказывать ещё раз. — В его голосе впервые за весь разговор прозвучало не раздражение и не привычное упрямство, а такая усталость, что Мия невольно перестала ходить по комнате.

— Тогда не рассказывай. Скажи, что тебе нужно, чтобы тебя забрали.

— Нико не отстанет.

— Конечно не отстанет. Он твой друг, а не водитель такси.

Мануэль слабо усмехнулся, но смех оборвался почти сразу.

— Очень смешно.

— Я и не пыталась тебя развеселить.

Он снова замолчал. Мия опустилась на край письменного стола и принялась разглядывать собственные пальцы. Ещё недавно она могла бы оставить его разбираться с последствиями самостоятельно и даже не задуматься, как именно он доберётся домой. Сейчас дело было не в том, что между ними вдруг что-то изменилось. Просто после всего услышанного мысль о том, что Аггире сядет за руль в таком состоянии, казалась откровенно идиотской.

— Если Нико сейчас не может, позвони Пабло.

На этот раз пауза оказалась другой. Мия мгновенно её заметила.

— Только не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Именно. Я прекрасно знаю это твоё молчание.

— Мне просто странно слышать от тебя, что я должен звонить Бустаманте.

— А мне сегодня вообще много чего странно слышать. Переживём.

— Он меня терпеть не может.

— Это сильно преувеличено. Иногда ты ему даже нравишься. Правда, обычно когда молчишь.

Мануэль всё-таки тихо рассмеялся. Всего на секунду. Потом снова стало тихо.

— Я правда могу доехать сам.

Мия устало прикрыла глаза.

— Мануэль, я не думаю, что ты внезапно разучился водить машину. Я думаю, что за последние полчаса ты узнал, что Сабрина несколько месяцев врала тебе о беременности, подделывала документы, втянула в это медсестру, заставила Сол скрыть правду о событиях на лестнице, а теперь ещё выяснилось, что в ту ночь она подмешала тебе успокоительное. Если после всего этого тебе кажется хорошей идеей просто завести машину и поехать, то именно поэтому тебе и не стоит сейчас садиться за руль.

Он долго ничего не говорил. Когда ответ всё же прозвучал, в нём уже почти не осталось сопротивления.

— Я просто хочу уехать отсюда.

Мия посмотрела в темноту за окном.

— Это я как раз понимаю.

И, наверное, понимала больше, чем хотела признавать. После той ночи ей тоже хотелось оказаться как можно дальше от места, где всё произошло. От людей. От вопросов. От самого Мануэля. Только расстояние ничего тогда не исправило.

— Поэтому позвони кому-нибудь и уедь, — продолжила она мягче. — Не обязательно всё рассказывать прямо сегодня.

— Ладно.

— Кому?

— Нико.

— Хорошо.

— Довольна?

— Безмерно. Ещё немного — и начну тобой гордиться.

На этот раз он даже не попытался ответить. Мия собиралась закончить разговор, но вспомнила о папке.

— И документы.

— Что с ними?

— Не вези их сейчас Дуноффу.

— Я и не собирался сегодня.

— Ты десять минут назад говорил обратное.

— Тогда я ещё плохо соображал.

— Вот видишь. Уже появился первый аргумент в мою пользу.

Мануэль шумно выдохнул.

— Что ты предлагаешь?

— Сначала папа. Он подключит адвоката. Пусть посмотрят, что из этого вообще можно использовать и кому отдавать оригиналы. А до этого ничего не теряй, никому не передавай и сделай копии всего, чего ещё не скопировали.

— Сол часть уже сделала.

— Тогда остальное сделает папа.

Мануэль помолчал.

— Франко меня убьёт.

— Не раньше, чем разберётся с Сабриной.

— Очень обнадёживает.

— Я старалась теюя обнадежить.

На этот раз в собственном голосе Мия услышала усталую насмешку и впервые за весь разговор узнала себя. От этого почему-то стало чуть легче. Всего чуть-чуть.

— Я ему позвоню, — пообещал Аггире.

— После Нико.

— После Нико.

— И больше ничего не предпринимай сегодня самостоятельно.

— Я понял.

— Нет, ты обычно говоришь «я понял», а через десять минут выясняется, что ты уже куда-нибудь поехал, с кем-нибудь подрался или решил лично восстановить справедливость.

— Я давно ни с кем не дрался.

— Какая прекрасная характеристика взрослого человека.

Мануэль снова тихо выдохнул, и на этот раз Мия почти услышала в этом улыбку. Странное ощущение продержалось всего мгновение. Потом он произнёс:

— Я хотел первым делом всё рассказать тебе.

Мия не сразу поняла, почему именно эти слова заставили её замереть. Наверное, потому, что слишком хорошо помнила, как всё происходило в прошлый раз. Сначала Сабрина. Потом та рассказала Сол. Фелиситас случайно услышала разговор, рассказала Вико. Вико заговорила с Мануэлем. Марисса узнала, прячась в комнате Пабло, потом рассказала всё Лухан. Правда переходила от человека к человеку, пока сама Мия продолжала жить рядом с Аггире и ничего не подозревать. Узнала всё самая последняя. В собственной истории. Сегодня он позвонил ей почти сразу. Это не исправляло прошлого. Не возвращало доверие. Не превращало его в человека, которому она снова готова была простить всё без вопросов. Но разницу Мия заметила.

— На этот раз получилось, — ответила она после короткой паузы.

— Я не хотел, чтобы ты снова узнала от кого-то другого.

— Хорошо.

Одного слова оказалось мало, и Колуччи это понимала. Она провела пальцами по краю стола и добавила уже тише:

— Правда. Спасибо за это.

На другом конце наступила тишина.

— Не думал, что сегодня услышу от тебя «спасибо».

— Не привыкай.

И опять между ними возникло что-то почти знакомое. Не прежняя близость — до неё было слишком далеко. Скорее память о том времени, когда они умели разговаривать без осторожности, не проверяя каждую фразу на скрытый смысл. Мия первой нарушила молчание.

— Завтра что ты собираешься делать?

— Отвезти документы Франко. Потом… я хотел бы поговорить с тобой.

Она сразу напряглась.

— О чём?

— Обо всём.

— Очень конкретно.

— Мия, я не знаю, как это назвать.

— Тогда не приезжай, пока не узнаешь.

Мануэль вздохнул.

— Я хочу показать тебе всё, что нашёл. Чтобы ты сама увидела. — Это уже звучало иначе.

Колуччи задумалась.

— Ладно. Но сначала папа и адвокат.

— Хорошо.

— И если ты приезжаешь ко мне, то только с документами. Без идеи, что после сегодняшнего разговора мы каким-то чудом вернёмся туда, где были раньше.

— Я не собираюсь тебя уговаривать.

Мия почти улыбнулась.

— Не собираешься или понимаешь, что бесполезно?

— Наверное, и то и другое.

По крайней мере, не соврал. Она встала со стола и снова прошлась по комнате. За дверью было подозрительно тихо. Марисса давно выключила музыку, и Мия почти не сомневалась, что сестра находится где-то поблизости. Не обязательно подслушивает — возможно, просто ждёт, когда можно будет войти. В любом случае через несколько минут Колуччи придётся рассказать ей всё, что она только что услышала. Потом Франко. Соне. Наверняка Лухан. А завтра эта история выйдет за стены дома и перестанет принадлежать только им. Но прежде чем закончить разговор, Мия должна была сказать одну вещь именно Мануэлю. Потому что он мог услышать сегодняшние слова совсем не так, как она их имела в виду.

— Мануэль.

— Да?

— Послушай меня сейчас внимательно.

Он сразу насторожился.

— Слушаю.

Мия остановилась возле кровати. Несколько секунд она подбирала слова. Не потому, что сомневалась в том, что чувствует. Просто впервые всё оказалось гораздо сложнее привычного разделения на виноватых и невиновных.

— То, что мы сегодня узнали, не отменяет твою измену.

Мануэль ничего не ответил. Мия стиснула телефон сильнее. Произнести это вслух оказалось труднее, чем она ожидала, но отступать было поздно.

— Между вами был секс, — продолжила Колуччи. — Я узнала, что ты провёл ночь у Сабрины. Потом несколько дней смотрел мне в глаза и врал. Для меня это измена, Мануэль. Наличие лекарства в твоём бокале не заставит меня забыть, что произошло.

— Даже если я не понимал, что делаю?

— Я не сказала, что ты понимал! — Мия резко поднялась. — Не заставляй меня выбирать только одну правду, потому что тебе так будет проще. После действия лекарства ты не выбирал Сабрину. Я верю, что ты хотел уйти и уже не понимал, с кем находишься. Но секс всё равно был. Я всё равно пережила это как твою измену. Одно не стирает другое.

На последних словах голос дрогнул. Колуччи отвернулась к окну и быстро провела ладонью под глазами.

— Я сам к ней приехал, — тихо произнёс Мануэль.

— Да. Сам. После нашей ссоры, прекрасно зная, чего она от тебя хочет. Сам продолжил пить. А утром решил, что лучше скрыть всё от меня. Вот за это я злюсь на тебя. И буду злиться ещё долго.

— А за то, что случилось потом?

Мия прикрыла глаза.

— За то, что Сабрина сделала после того как подмешала лекарство, я тебя не виню. Но я не могу разделить ту ночь пополам и оставить себе только «удобную» часть. Когда мне рассказали о вас, наши отношения закончились. Сегодня я узнала, что всё было страшнее и сложнее. Только легче от этого не стало.

Мануэль шумно втянул воздух.

— Я думал, если выяснится, что я не выбирал Сабрину…

— Что всё исчезнет?

Он не ответил.

— Не исчезнет, — сказала Мия уже тише. — Ни секс между вами, ни твой приезд к ней, ни ложь после. Я могу иначе смотреть на твою вину. Но не могу снова стать той Мией, которая ещё ничего не знала.

— Я не прошу тебя вернуться.

— Сейчас — нет. А завтра ты решишь, что правда всё изменила, и снова начнёшь искать шанс.

— Не начну.

— Хорошо. Тогда запомни этот разговор.

Мануэль помолчал. Когда он заговорил снова, в голосе не осталось ни надежды, ни попытки убедить её.

— Если бы я вообще к Сабрине не поехал, ничего бы не случилось.

— Многого бы не случилось, — согласилась Мия. — И за решение поехать к ней отвечаешь ты. Но это не значит, что ты заранее согласился на всё остальное. Не смешивай эти вещи только ради того, чтобы обвинить себя во всём.

Ещё несколько часов назад Колуччи была уверена, что знает о той ночи всё от начала до конца. Теперь между приездом Мануэля к Сабрине и тем, что произошло позже, появилась граница. Мия не могла её игнорировать. Но и переступить через собственную боль только потому, что правда оказалась сложнее, тоже не могла.

— Спасибо, — тихо произнёс он.

Мия поморщилась.

— Только не начинай опять.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Мне не за что говорить спасибо.

— Есть.

Она устало провела ладонью по лицу.

— Мануэль, я просто называю вещи своими именами. Не превращай это в прощение, которого я пока тебе не давала.

— Не превращаю.

— Хорошо.

— Но всё равно спасибо.

Мия поняла, что спорить дальше сил нет.

— Ладно.

Теперь он действительно рассмеялся — тихо, коротко и совершенно измученно. И именно этот смех окончательно убедил её, что отпускать его одного за рулём было бы плохой идеей.

— Всё. Звони Нико.

— Уже звоню.

— Сначала мы должны закончить разговор.

— Тогда заканчивай.

— Очень смешно.

— Я тоже стараюсь.

Мия покачала головой.

— Потом Франко. Не Дунофф. Не Сабрина. И не вздумай по дороге решить, что тебе срочно нужно ещё раз вернуться в её дом и потребовать какое-нибудь дополнительное признание.

— Не вернусь.

— Хорошо.

Она уже собиралась отключиться, но добавила:

— И напиши, когда Нико тебя заберёт.

Мануэль помолчал.

— Напишу.

— Не через три часа.

— Сразу.

— Вот и договорились.

Мия отвела телефон от уха.

— Мия?

Она снова поднесла его ближе.

— Что?

— Я правда не хотел снова скрывать это от тебя.

На этот раз ей не понадобилось долго искать ответ.

— Тогда больше не скрывай.

Он тихо произнёс:

— Хорошо.

Мия завершила вызов. Она так и осталась сидеть с телефоном в руке, глядя на потухший экран. В голове одновременно крутились десятки вещей, но ни одна не складывалась в понятный вывод. За дверью послышались осторожные шаги. Колуччи подняла глаза.

— Марисса, если ты уже пять минут стоишь там, можешь войти.

Почти сразу дверь приоткрылась, и показалась рыжая голова.

— Вообще-то семь.

Мия закрыла лицо ладонями. Марисса вошла в комнату и, впервые за весь вечер не придумав ни одной шутки, просто села рядом. За плечом рыжей показалась Лухан с двумя кружками в руках.

— Только не говори, что это опять Сабрина, — начала Спиритто-Андраде-Колуччи. — Потому что я уже исчерпала законные способы…

— Она никогда не была беременна.

Марисса моргнула.

— Что?

— Беременности не было.

— Подожди. Вообще?

— Вообще.

Лухан осторожно поставила кружки на тумбочку.

— А больница? Выкидыш?

— Подделка. Первый тест настоящий, тот что был отрицательным. Потом всё было подделано: справки, медсестра, накладной живот.

Марисса молча посмотрела на сестру, а потом развернулась.

— Где мои ключи?

Мия мгновенно поднялась.

— Нет.

— Я ничего ещё не сказала.

— Ты спросила про ключи.

— Может, я хочу покататься.

— В одиннадцать вечера? К дому Сабрины?

— Откуда ты знаешь?

— Потому что имею несчастье знать тебя.

Рыжая уже рылась в карманах куртки.

— Она заставила тебя три недели думать, что ты убила ребёнка!

— Которого не было!

Слова прозвучали громче, чем Мия собиралась. Марисса остановилась.

— Его не было, — повторила блондинка и неожиданно рассмеялась. Смех оборвался почти сразу. — Никакого ребёнка. А я три недели просыпалась и первым делом вспоминала кровь на лестнице. Иногда среди ночи пыталась понять, насколько сильно выдернула руку. Я уже почти поверила, что могла не заметить, как толкнула её. И что мне теперь делать? Радоваться? — Последнее слово далось тяжело.

Марисса шагнула к сестре, но остановилась в полушаге, словно впервые не знала, имеет ли право обнять её без разрешения. Мия сама потянулась к ней. Рыжая прижала блондинку так крепко, что та через несколько секунд сдавленно пробормотала:

— Полегче. Я всё-таки хочу дожить до выпускного.

— Я должна была поехать к Сабрине ещё тогда.

— И что? Выбить из неё признание табуреткой?

— Я бы придумала что-нибудь.

— Поэтому ты никуда не едешь, — вмешалась Лухан. — Документы у Мануэля?

— Да.

— Тогда утром всё передадут Дуноффу и адвокатам. Если сейчас Марисса устроит скандал, завтра все будут обсуждать нашу драку.

Спиритто-Андраде-Колуччи сердито высвободилась.

— Почему вы обе смотрите только на меня?

Мия опустила взгляд.

— Потому что ты держишь ключи.

Рыжая посмотрела на собственную руку и с досадой бросила связку на кровать.

— Я просто не хотела обсуждать серьёзные вещи босиком.

Только теперь Мия заметила, что сестра успела натянуть один ботинок. Уголки губ дрогнули, но улыбка исчезла почти сразу.

— Это ещё не всё.

Лухан напряглась.

— Насколько всё ещё хуже?

— Сабрина подмешала Мануэлю успокоительное в алкоголь.

Марисса медленно опустилась на кровать.

— Что?

— Он почти ничего не помнит. Хотел уйти. Искал телефон. Она знала.

— И всё равно…

Мия кивнула. Несколько секунд никто не говорил.

— Значит, он тебе не изменял? — вырвалось у Мариссы.

— Не говори так! — Мия подняла голову настолько резко, что рыжая отшатнулась. — Между ними был секс. Я узнала, что Мануэль провёл ночь у Сабрины, а потом несколько дней слушала его ложь. Для меня это была измена. И она не исчезла только потому, что сегодня мы узнали ещё одну ужасную часть этой истории.

— Я не хотела сказать, что ничего не произошло, — быстро проговорила Марисса. — Просто если он не понимал…

— Я знаю. — Колуччи стиснула пальцы на коленях. — Знаю, что после действий лекарства он не выбирал Сабрину. Знаю, что хотел уйти и называл её моим именем. Но до этого Мануэль сам приехал к ней после нашей ссоры, сам остался, сам продолжил пить. А утром соврал мне. Я не могу взять и вычеркнуть всё это.

Лухан села с другой стороны и осторожно накрыла её сжатую ладонь своей.

— И не должна.

— Но и обвинять его в том, что Сабрина сделала после того как подмешала лекарства, я не могу, — выговорила Мия. — Вот что хуже всего. Я понимаю разницу. Только от этого совсем не легче.

Марисса больше не спорила. Подвинулась ближе и прижалась плечом к плечу сестры.

— Нет, — тихо согласилась она. — Не легче.

Несколько секунд они сидели молча. Потом рыжая спросила:

— Что ты теперь скажешь Мануэлю?

— Сегодня — ничего. Сначала папа, документы и Дунофф. С Мануэлем я поговорю, когда смогу смотреть на него и не путать жалость с желанием всё вернуть.

Мия устало села.

— Теперь папа позвонит двадцати адвокатам, Дуноффу и, если его вовремя не остановить, министру образования.

— Значит, Франко ещё не знает?

— Я собиралась рассказать ему утром.

Линарес посмотрела на часы.

— После того что ты только что узнала, до утра никто из нас не уснёт. Лучше разбудить одного Франко, чем слушать, как ты до четырёх часов ходишь по комнате.

— Я не хожу по комнате.

Марисса и Лухан одновременно посмотрели на неё.

— Перестань.

Спустя десять минут все трое стояли возле кабинета. Франко снял очки сразу, как увидел дочерей.

— Что случилось?

— Сначала дослушай до конца, — предупредила Мия. — И не хватайся за телефон после первой фразы.

Мужчина отложил ручку.

— После такого вступления я уже хочу вызвать адвоката.

— Сабрина никогда не была беременна.

Франко поднялся.

— Что?

— Папа, дослушай до конца.

Он сжал губы. Мия рассказала о справках, медсестре, отрицательном тесте, накладном животе и свидетельстве Сол. Когда дошла до событий произощедших на лестнице, отец перестал стоять на месте.

— То есть ты её не толкала.

— Я это говорила с первого дня.

— Я знаю.

— Тогда не произноси это как открытие.

Франко остановился.

— Я не тебе это пытаюсь сказал.

В дверях появилась Соня. Услышав последние слова, женщина вошла, ничего не спрашивая, и встала возле мужа.

— Где документы?

— У Мануэля.

— Я сейчас позвоню Дуноффу.

— Папа, я ещё не закончила.

— Что может быть хуже?

Мия отвела взгляд.

— Сабрина дала Мануэлю успокоительное. Подмешала в алкоголь.

Франко больше не тянулся к телефону. Соня тихо спросила:

— Он это помнит?

— Нет. Он помнит, что хотел уйти и искал телефон. Потом почти ничего.

Марисса скрестила руки на груди.

— И прежде чем ты скажешь, что Аггире идиот, который не должен был туда ехать, — да, идиот. Но это не даёт Сабрине права делать то, что она сделала.

Франко бросил на рыжую тяжёлый взгляд.

— Я собирался сказать совсем другое.

— Правда?

— Нет. Но сейчас это неважно.

Телефон Мии завибрировал. Она вздрогнула заметнее, чем хотела, и сразу открыла сообщение: Я его забрал. За руль не садился. Едем к Нико. Напишу, когда будем там. Пабло. Колуччи перечитала дважды и протянула телефон отцу.

— Это Бустаманте? — уточнил Франко.

— Да.

— Хорошо.

Мия подозрительно прищурилась.

— Что именно хорошо?

— Что он забрал друга. И не заставляй меня развивать мысль. Мне и так тяжело.

Марисса фыркнула.

— Похвала от Франко. Надо отметить дату в календаре.

— Тебя я тоже могу перестать хвалить.

— Ты меня хвалить и не начинал.

Соня забрала телефон мужа прежде, чем тот успел ответить.

— Теперь звони адвокату.

— Наконец-то.

— И не кричи.

— Я не кричу.

Все четыре женщины посмотрели на него. Франко раздражённо поправил:

— Постараюсь не кричать.

…

Через полчаса он уже разговаривал одновременно с семейным адвокатом и Дуноффом. Соня дважды просила его понизить голос. Марисса с Лухан ушли наверх, а Мия вернулась в спальню. Она несколько минут сидела на кровати, глядя на сообщение Пабло. Потом набрала: Спасибо. Ответ появился почти сразу: Он у Нико. Я останусь с ними. К тебе не приеду, не пугайся. Мия нахмурилась: С чего ты решил, что я испугаюсь? Ответ пришёл сразу: С того, что ты два месяца объясняешь мне, как раздражают люди, которые приезжают без приглашения. Мия пару минут подумала и ответила: Наконец начал учиться. Через несколько секунл, телефон снова завибрировал: Поздновато, но шанс ещё есть.

Она улыбнулась и тут же почувствовала, как защипало глаза. На спинке кресла висела блузка, которую Колуччи бросила после колледжа. На ткани возле плеча всё ещё можно было разобрать надпись, оставленную Пабло ручкой после одной из репетиций: «Позвони сама. Хоть раз». Мия снова посмотрела на экран: Ты там надолго? Ответ пришёл через несколько секунд: Столько сколько понадобится. Блондинка набрала номер раньше, чем успела придумать причину этого не делать.

— Я же написал, что не приеду, — произнёс Бустаманте вместо приветствия.

— А я и не звала.

— Тогда зачем звонишь?

— Проверяю, умеешь ли отвечать на звонки.

— После всего сегодняшнего это какой-то тест?

— Пабло.

Интонация изменилась. Шутка исчезла.

— Я здесь.

Мия опустилась на подушку.

— Просто побудь на линии немного.

Он не спросил зачем.

— Хорошо.

***

Утром Мануэль приехал вместе с Нико. Аггире выглядел так, словно за ночь не спал ни минуты. Нико, судя по красным глазам и мятой рубашке, разделил эту бессонницу из дружеской солидарности и теперь отчаянно жалел о ней.

— Кофе, — произнёс он, едва Соня открыла дверь. — Пожалуйста. Сначала кофе, потом разговоры.

— На кухне, — ответила женщина.

— Я всегда знал, что люблю этот дом.

Франко показался из кабинета.

— Не преувеличивай.

— Я люблю кухню в этом доме.

— Так лучше.

Мануэль остался возле двери. Мия спустилась последней. Увидев бывшего, она остановилась на предпоследней ступени. Ещё вчера в голове существовали десятки фраз, которые хотелось ему сказать. Сейчас ни одна не казалась нужной.

— Все ждут в кабинете, — сказала Колуччи.

Аггире кивнул. Разговор занял почти три часа. Дунофф приехал лично, вместе с адвокатом Колуччи. Мануэль передал папку Сол и по просьбе юриста рассказал всё в том порядке, в каком узнал сам. Не смешивал собственные воспоминания со словами девушек, не пытался сделать себя невиновным. Когда речь дошла до той ночи, голос несколько раз становился тише, но Аггире продолжал. Франко ходил от стола к окну и обратно. После пятого круга Мия не выдержала:

— Папа, сядь.

— Я никому не мешаю.

— Ты прошёл мимо меня восемь раз.

— Я думаю.

— Думай, но сидя.

Адвокат кашлянул, скрывая улыбку.

— Не поддерживайте её, — возмутился Франко.

— Я ничего не сказал.

Соня взяла мужа за локоть и усадила в кресло рядом с собой. Когда вопросов больше не осталось, Дунофф забрал копии документов.

— Совет соберётся сегодня. До его решения никто не будет обсуждать это дело с Мией или требовать от неё каких-либо объяснений.

— А раньше нельзя было догадаться, что ей не нужно отвечать на одни и те же обвинения двадцать раз? — спросила Марисса.

Директор посмотрел на неё поверх очков.

— Сеньорита Спиритто-Андраде-Колуччи…

Марисса расплылась в улыбке.

— Надо же. Без запинки.

— Не заставляйте меня повторять.

— А я уже хотела попросить ещё раз. Такой момент нужно запомнить.

Мия тихо фыркнула рядом.

— Марисса, дай человеку закончить.

— Я не мешаю ему говорить. Просто выпускной ещё не начался, а чудеса уже происходят.

…

После отъезда Дуноффа Нико первым вышел во двор. Мануэль задержался на террасе. Мия заметила это из гостиной. Можно было подняться наверх. Можно было сделать вид, что не понимает, зачем он ждёт. Вместо этого Колуччи вышла к бассейну.

— Пять минут, — предупредила она. — Потом Соня решит, что папа всё-таки столкнул тебя в воду.

— Мне хватит одной.

— Только не говори, что всю ночь готовил речь.

— Готовил. Очень длинную. В конце речи ты меня прощала и соглашалась попробовать ещё раз.

Мия подняла брови.

— Хотя бы честно.

— Я её не буду произносить.

— Уже достижение.

Мануэль провёл ладонью по затылку.

— Я приехал к Сабрине сам. Это правда. Я был зол на тебя, хотел сделать тебе больно, хотел доказать себе, что могу уйти. Пил тоже сам. А утром испугался того, что осознал, и соврал. Потом ещё несколько дней позволял тебе думать, что у нас всё нормально. Это моя ответственность.

Мия сцепила руки перед собой.

— А то, что случилось после того как тебе подмешали лекарство?

Мануэль выдержал её взгляд, хотя было видно, каких усилий это ему стоило.

— Сабрина знала, что я не понимаю, где нахожусь. Я хотел уйти, но она не дала. За это отвечать должен не я.

— Да. Но между вами всё равно был секс. Для меня это осталось изменой, даже если теперь я понимаю, что ты её не выбирал.

Аггире дёрнулся, словно хотел возразить, но заставил себя промолчать.

— Понимаю, — наконец сказал он. — Мне трудно это слышать, но понимаю.

— Хорошо. Потому что я больше не стану убеждать себя, будто ничего не произошло, только ради того, чтобы кому-то из нас стало легче.

Мануэль нахмурился.

— Что?

— Не заставляй меня объяснять тебе ещё и это.

— Пабло объяснил.

Мия едва заметно кивнула. Конечно. Бустаманте мог злиться на друга до желания врезать ему и одновременно всю ночь не позволять тому обвинять себя в чужом преступлении.

— Я всё равно не вернусь, — сказала блондинка.

— Знаю.

— Нет. Я хочу, чтобы ты услышал это сейчас, когда больше нет ребёнка, Сабрины, обязанности жить с ней и всего того, что раньше стояло между нами. Я тебя прощаю. Не потому, что измены не было. Она была, Мануэль, и твой приезд к Сабрине, секс между вами, твоя ложь после — всё это останется частью нашей истории. Просто я больше не хочу каждый день жить внутри той ночи.

На лице Мануэля появилось столько надежды, что Мия почти физически почувствовала необходимость остановить её.

— Я прощаю тебя не для того, чтобы начать заново. Я больше не хочу ненавидеть тебя каждое утро. Не хочу, чтобы одна ночь забрала у меня ещё год жизни. Но возвращаться не собираюсь.

— Даже теперь?

— Особенно теперь, когда могу решать без жалости к тебе, ребёнку, которого не было, и без чувства вины.

— Я люблю тебя.

— Знаю.

— И буду любить.

Мия выдохнула.

— Возможно. Но это не делает меня обязанной отвечать тем же.

Мануэль опустил глаза.

— Ты меня больше не любишь?

Вопрос оказался неприятнее, чем она ожидала.

— Я не знаю, как назвать то, что осталось. Иногда я скучаю. Иногда вспоминаю хорошее и думаю, что мы могли бы быть счастливы. А потом вспоминаю всё остальное. Но будущего с тобой я больше не хочу.

Аггире медленно кивнул.

— Хорошо.

— И только попробуй превратить моё «нет» в «спроси через месяц».

— Не буду.

— Отлично.

Он уже собирался уходить, когда Мия добавила:

— Насчёт группы тоже не решай ничего сам.

Мануэль обернулся.

— Я из неё ушёл.

— Я помню. В отличие от тебя, у меня хорошая память.

— Рокко теперь с вами.

— Именно. Поэтому я не могу сказать: «Возвращайся», и сделать вид, будто последних месяцев не было. Рокко не временная замена.

— Я и не хочу его выгонять.

— Хорошо. Тогда если хочешь снова играть, скажи это всем. Не мне одной.

— А ты чего хочешь?

Мия молча разглядывала его. За последние месяцы Мануэль слишком легко привык решать за остальных, что после совершённой ошибки ему больше нигде нет места. Сначала рядом с ней, потом в группе, теперь, похоже, и в собственной прежней жизни.

— Я хочу, чтобы ты перестал каждый раз уходить от всех, когда тебе кажется, что ты всё испортил.

Мануэль нахмурился.

— Ты сейчас про группу?

— В том числе.

В его лице мелькнула надежда, и Мия сразу подняла ладонь.

— Даже не начинай. Я не сказала, что ты возвращаешься.

— А что ты сказала?

— Что я не против это обсудить. И решать буду не я одна.

Она чуть помедлила.

— Сейчас в группе четверо. Я, Марисса, Пабло и Рокко. Рокко пришёл после твоего ухода, работал с нами всё это время и заслужил своё место. Поэтому никто не выгонит его только потому, что ты решил вернуться.

— Я и не хочу, чтобы он уходил.

Мия внимательнее посмотрела на него.

— Хорошо. Тогда с этого и начнём. Если остальные согласятся, нас станет пятеро. Но сначала ты поговоришь со всеми.

— Даже с Пабло?

— Особенно с Пабло.

Мануэль поморщился.

— Переживёшь. Ты же собирался возвращаться в группу, а не на курорт.

Уголок его рта дрогнул.

— А ты?

— Что я?

— Ты хочешь, чтобы я вернулся?

Вопрос заставил Мию замолчать. Она могла бы отделаться очередной колкостью, но после всего, что они сегодня сказали друг другу, это показалось слишком простым выходом.

— Я хочу, чтобы ты сам решил, нужна тебе музыка или нет. Не Сабрина, не ребёнок, не чувство вины и не я. Ты.

Мануэль долго смотрел на неё, затем кивнул.

— Нужна.

— Тогда завтра и скажешь это остальным.

Он уже дошёл до калитки, когда остановился и обернулся.

— Мия.

— Что ещё?

— Спасибо.

Она чуть нахмурилась.

— Не за что. Я пока вообще ничего тебе не обещала.

— Я знаю.

На этот раз он не стал добавлять ничего больше и вышел за калитку. Мия проводила его взглядом, но окликать не стала. Когда дверь закрылась, блондинка села на ступеньку. Марисса появилась через несколько секунд с коробкой салфеток.

— Только не говори, что подслушивала.

— Хорошо.

Мия повернулась к ней.

— Марисса.

— Я не буду говорить.

— Ты стояла за дверью?

— Не всё время.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы понять, что ты его простила и не вернулась к нему.

Колуччи вытащила салфетку.

— Именно.

Рыжая слишком заметно выдохнула.

— Даже не начинай.

— Я ничего не говорила.

— Ты только что хотела отпраздновать мой окончательный разрыв с Мануэлем.

— Я не радуюсь, что тебе больно. Я радуюсь, что ты не решила вернуться к нему из жалости.

— Он тоже пострадал.

— Да. И мне его жаль. Но жалость — ужасная основа для отношений.

Мия посмотрела на сестру.

— Ты опять разговариваешь как Лухан.

— Я заранее спросила у неё, что сказать.

Колуччи рассмеялась сквозь слёзы и положила голову Мариссе на плечо.

— Идиотка.

— Зато подготовленная.

***

К вечеру Совет Elite Way официально снял с Мии все обвинения. Сабрина на заседание не пришла. Её адвокат прислал медицинскую справку и уведомление, что девушка забирает документы из колледжа. Сол дала показания лично. Она рассказала о поддельных заключениях, медсестре, накладном животе и собственной лжи после падения Сабрины с лестницы. Возле кабинета Дуноффа Мия остановила её только один раз.

— Не проси прощения.

Сол побледнела.

— Я и не собиралась.

— Врёшь.

— Хорошо. Собиралась.

— Тогда не надо. Не сегодня.

Сол крепче прижала папку к груди.

— Я могла сказать раньше.

— Да.

— Я боялась.

— Я тоже. Разница в том, что из-за твоего страха обвиняли меня.

Девушка кивнула.

— И не делай Сабрину единственным виноватым человеком в этой ситуации. Она манипулировала тобой, но после событий на лестнице врала ты.

— Не буду.

Мия отошла.

…

Когда спустя несколько часов Дунофф сообщил, что претензии полностью сняты, Колуччи не заплакала от радости и не бросилась никого обнимать. Сидела, глядя на директора, пока смысл его слов наконец не дошёл до неё.

— Всё? — переспросила она. — Больше никаких комиссий, объяснительных и разговоров о том, могла ли я кого-то толкнуть с лестницы?

— Всё.

Франко шумно выдохнул.

— Я говорил…

Мия подняла палец.

— Только попробуй закончить словами «я знал».

Отец закрыл рот. Марисса прошептала Лухан:

— Запиши сегодняшнюю дату. Франко Колуччи добровольно замолчал.

— Я слышу!

— Значит, чудо длилось недолго.

На выходе Мия впервые за три недели подошла к служебной лестнице. Марисса, шедшая рядом, сразу замедлилась.

— Можно пойти через главный корпус.

— Можно.

Блондинка положила ладонь на перила. Несколько секунд смотрела вниз, потом начала спускаться. На шестой ступени дыхание участилось, но она не остановилась. На той площадке, где лежала Сабрина, теперь не было ничего — обычный каменный пол, следы от обуви, потёртый край стены. Мия дошла до конца.

— Всё теперь в порядке? — осторожно спросила Марисса.

— Нет. Но я спустилась.

— На сегодня достаточно.

…

Во дворе возле машины ждал Пабло. Бустаманте сидел на капоте, но, заметив девушек, сразу выпрямился. Не подошёл. Не стал кричать через весь двор. Мия остановилась перед ним.

— Ну? — не выдержал блондин. — Только не заставляй вытягивать из тебя по одному слову. Я уже полчаса решаю, могу ли ворваться к Дуноффу и пережить встречу с Франко.

Колуччи попыталась удержать серьёзное выражение, глядя на него. Не получилось.

— Сняли.

— Что?

— Все обвинения, Пабло.

Он прикрыл глаза.

— Полностью?

— Полностью.

Бустаманте сделал шаг и остановился. Мия сама сократила оставшееся расстояние и обняла его. Пабло застыл лишь на мгновение, затем осторожно обхватил девушку за плечи. Не крепче, чем она позволила. Не дольше. Колуччи первой отстранилась.

— Отвези меня домой.

— Конечно.

— И музыку погромче.

— Понял.

— И не разговаривай.

— Это уже жестоко.

Мия посмотрела на него.

— Молчу.

Он продержался семь минут. На восьмой Колуччи сама прибавила громкость и начала подпевать. Пабло подхватил припев совершенно не в той тональности.

— Ты специально?

— Что?

— Так невозможно фальшивить случайно.

— Ты просто завидуешь.

Мия рассмеялась. Впервые за три недели — без усилия.

***

До последнего экзамена пятого курса оставалось чуть больше семи недель. За это время Мия успела окончательно понять, что фраза «обвинения сняты» не возвращает жизнь в прежнее русло за один день. Первую неделю она всё ещё просыпалась раньше будильника. Иногда ловила себя на том, что перед служебной лестницей замедляет шаг. Несколько человек в колледже пытались расспрашивать о Сабрине, пока Марисса не устроила показательный скандал в столовой и не объявила, что следующий любопытный получит личную лекцию от Франко Колуччи продолжительностью три часа.

После этого желающих стало значительно меньше. С Мануэлем было сложнее. Прощение не вернуло прежней лёгкости. Они могли разговаривать, но иногда Мия внезапно вспоминала его лицо в то утро и замолкала посреди фразы. Аггире больше не требовал объяснений. Если разговор становился тяжёлым, он давал ей уйти.

***

Через четыре дня после заседания он пришёл на репетицию. Рокко первым заметил его возле двери и перестал настраивать гитару. Марисса скрестила руки. Пабло поднялся со стула. Мия осталась возле микрофона.

— Я не пришёл требовать место назад, — сказал Мануэль.

Рокко усмехнулся.

— Отличное начало. Потому что я его не отдам.

— Я и не прошу.

Вико, сидевшая в последнем ряду, тихо произнесла:

— Уже лучше, чем я ожидала.

— Вико, — предупредил Рокко.

— Молчу.

Мануэль посмотрел на остальных.

— Я хочу вернуться к музыке. Не обязательно в группу. Не обязательно сразу. Но хочу хотя бы спросить, возможно ли это.

Марисса нахмурилась.

— Ты ушёл за две недели до концерта.

— Знаю.

— Мы за двенадцать дней переделали программу.

— Знаю.

— Потом нашли Рокко.

— Марисса, — вмешалась Мия.

Рыжая раздражённо поправила волосы.

— Я хочу услышать, что он понимает.

— Понимаю, — сказал Аггире. — Моего места в группе больше нет.

Рокко перестал улыбаться. Мануэль повернулся к нему.

— И я не собираюсь делать вид, будто ты несколько месяцев просто согревал мой стул.

Пабло провёл пальцами по струнам.

— Тогда единственный способ понять — сыграть.

Марисса посмотрела на него.

— Впятером?

— А почему нет?

— Потому что половина песен и так переделана трижды.

Мия сняла микрофон со стойки.

— Значит, переделаем четвёртый.

— Ты ненормальная, — сообщил Рокко.

— Это согласие?

— Это наблюдение.

…

Через час приехал Эстебан Коста. К тому времени первая осторожность уже исчезла: если в начале репетиции каждый старался лишний раз не задеть Мануэля и не произнести ничего, что можно было бы принять за сравнение с Рокко, то после третьей остановленной песни терпение закончилось почти у всех.

— Нет, ещё раз, — Мия опустила микрофон и повернулась к музыкантам. — И прежде чем кто-нибудь скажет, что всё было нормально: не было. Во втором куплете мы снова спели три разные версии одной и той же песни.

Пабло провёл медиатором по струнам, проверяя настройку, и устало посмотрел на неё.

— Мы это поняли ещё в середине второго куплета. Думаю, особенно хорошо понял Рокко, когда на него одновременно обернулись четыре человека.

— Я не виноват, что вы все ждёте от меня решения, — брюнет поправил ремень гитары. — Я играю ту аранжировку, которую мы делали последние месяцы. Если теперь нужно вернуть половину старой, кто-нибудь должен хотя бы сказать какую.

Мануэль, до этого молча стоявший у второго микрофона, нахмурился.

— Я не прошу возвращать старую. Но когда начинается знакомый переход, я автоматически вступаю там, где пел раньше. За три репетиции такое не выключается.

— Я понимаю, — ответил Фуэнтес-Эчагуа уже спокойнее. — Только я тоже не могу за три репетиции забыть всё, что мы перестроили после твоего ухода.

Марисса сидела на краю сцены, подтянув одну ногу, и поочерёдно посмотрела на обоих.

— Может, вместо того чтобы доказывать, кто что не может забыть, мы хотя бы один раз договоримся заранее? Потому что сейчас Мия злится на Ману, Ману злится на себя, Рокко злится вообще на саму идею старых аранжировок, а Пабло делает вид, что ему весело.

Бустаманте поднял голову.

— Я ничего не делаю.

— Ты улыбаешься каждый раз, когда они начинают спорить.

— Потому что если ещё и я начну, Коста получит сообщение о распаде группы раньше, чем доедет.

— Поздно, — раздалось от двери.

Все одновременно обернулись. Продюсер стоял у входа с блокнотом под мышкой и таким видом, будто услышанного ему уже хватило для предварительного «диагноза».

— Если это ваша рабочая атмосфера, я начинаю понимать, почему мне сказали срочно приехать.

Мия поставила микрофон обратно на стойку.

— Мы не распадаемся.

— Пока я этого и не говорил.

— Но подумали.

— Я много чего думаю, когда захожу в помещение и вижу пятерых музыкантов, которые за десять минут успели трижды остановить одну песню.

Коста прошёл в зал и устроился в третьем ряду.

— Начинайте с самого начала. И пожалуйста, не объясняйте мне заранее, где именно у вас проблема. Я хочу сначала её услышать.

На этот раз никто не спорил. Рокко начал вступление. Пабло подхватил следом, Марисса запела первый куплет. Несколько тактов всё действительно звучало неплохо, и Мия почти позволила себе расслабиться, но на переходе перед вторым куплетом Мануэль вступил в привычном месте одновременно с Пабло. Бустаманте оборвал свою строку, Рокко инстинктивно изменил аккорд, пытаясь освободить пространство под два голоса, Марисса сбилась на полтакта, а Колуччи допела позже, чем должна была. Дотянули до припева. Коста поднял руку.

— Хватит.

Мия первой повернулась к нему.

— Вот. Об этом я и говорила.

— Нет, вы говорили о том, кто где вступает. Это можно исправить за несколько дней. Я услышал другое.

Мануэль опустил микрофон.

— Что именно?

Продюсер не ответил сразу. Несколько секунд листал свои заметки, потом посмотрел на сцену.

— Вы пятеро сейчас пытаетесь сделать вид, будто задача состоит в том, чтобы найти каждому новую партию. Но у вас проблема не с количеством строчек. У вас существуют две группы одновременно.

Марисса нахмурилась.

— В смысле две?

— В самом прямом. Мануэль слышит песни так, как они звучали раньше. И это нормально: большую часть этих композиций он учил именно такими. Рокко слышит то, чем они стали после его прихода. Пабло и вы обе постоянно переключаетесь между этими версиями. Поэтому вместо одной аранжировки у вас получается компромисс, который никого полностью не устраивает.

Мануэль не сразу поднял взгляд.

— То есть вы считаете, что впятером вообще не получится?

— Я пока ничего такого не сказал. Если захотите, я могу переписать программу под пять человек. Через месяц вы научитесь не сталкиваться голосами, через два вообще перестанете вспоминать об этом. Вопрос в другом: хотите ли вы этого на самом деле или пытаетесь сделать, потому что теперь наконец появилась возможность вернуть бывшего участника в группу.

Колуччи резко подняла глаза.

— Это не одно и то же.

— Именно поэтому я и задаю вопрос.

В аудитории стало заметно тише. Мия посмотрела на Аггире. В последние дни он впервые за несколько месяцев снова приходил на репетиции с гитарой, спорил об аккордах, смеялся вместе с остальными и хотя бы несколько часов подряд не выглядел человеком, который постоянно ждёт следующего удара. Она слишком хорошо понимала, почему ей хотелось, чтобы получилось. Только музыка не имела никакого отношения к тому, насколько сильно она этого хотела. Коста закрыл блокнот.

— Возьмите последнюю новую песню.

Рокко сразу понял.

— Ту, которую мы написали зимой?

— Да.

Мануэль нахмурился.

— Я её знаю.

— Отлично. Тогда играйте впятером.

На этот раз всё было сложнее именно потому, что никто не ошибался откровенно. Аггире выучил свою партию. Пабло помнил, где теперь должен «уступить ему место». Марисса не сбилась ни разу. Рокко перестроил несколько переходов так, чтобы пятый голос не перекрывал Мию. Технически песня закончилась нормально. Коста только покачал ручкой между пальцами.

— Теперь Мануэль не поёт.

Мия сразу повернулась.

— Эстебан.

— Одну попытку.

— Я могу просто изменить свою партию, — возразил Аггире. — Если проблема в том, что я занимаю слишком много пространства…

— Именно поэтому я не прошу вас исправлять ещё что-нибудь. Я хочу услышать ту же песню так, как они исполняли её до сегодняшней репетиции.

Мануэль сжал челюсть, но спорить не стал.

— Хорошо.

Он отошёл от микрофона и сел в первом ряду. Мия никак не могла заставить себя нормально взять стойку микрофона. Рокко уже положил пальцы на струны, Марисса ждала рядом, а Колуччи всё продолжала смотреть поверх пустых кресел на Аггире. Пабло заметил первым.

— Если сейчас начнёшь думать, что от этой песни зависит вся его жизнь, мы опять ничего не сыграем.

Она резко повернула голову.

— Спасибо. Очень помог.

Блондин выдержал её раздражённый взгляд.

— Я не пытаюсь быть грубым. Просто ты сейчас не здесь.

Рокко взял первые аккорды, и уже через несколько тактов разницу почувствовали все. Никому не приходилось оглядываться и проверять, готов ли другой вступить. Перед припевом Марисса подошла ближе к микрофону. Мия без подсказки передала ей основную мелодию и запела вместе с ней, дополняя её партию. Пабло точно вступил после гитарного перехода. Рокко выдержал короткую паузу, придуманную ещё во время первого концерта нового состава, а Колуччи сразу подхватила песню. Они не считали такты вслух и не подавали друг другу знаков — за месяцы совместных выступлений каждый успел запомнить действия остальных. Последний аккорд затих.

Мия продолжала держать микрофон, хотя песня уже закончилась. Не хотелось смотреть в зал. Спустя несколько мгновений, она всё-таки посмотрела. Мануэль сидел неподвижно, сцепив ладони между коленями. В его лице не было ни злости, ни удивления. Только слишком ясное понимание. Коста нарушил молчание первым.

— Ещё одну. Из старого репертуара.

Марисса повернулась к нему.

— Зачем? По-моему, мы уже все поняли, что вы хотите показать.

— Я ничего не хочу вам показывать. Хочу, чтобы завтра никто из вас не решил, что вывод сделали по одной песне, которую Мануэль никогда раньше не исполнял.

Аггире поднялся.

— Он прав. Игрйте.

Выбрали композицию, которую когда-то пели десятки раз. Сначала впятером. На этот раз Мануэлю действительно оказалось легче. Он помнил каждый переход, где должен был вступить, где замолчать, где Мия обычно поворачивалась к нему на припеве. Только остальные уже не играли эту песню так, как раньше. Рокко изменил вступление ещё несколько месяцев назад. Пабло привык брать часть второй гитарной партии на себя. Марисса перестроила окончание куплета. Пятеро справились. Но после них четверо исполнили ту же песню почти без усилий. Когда закончили, Мануэль сам положил микрофон на стойку.

— Всё. Я услышал.

Мия сразу спустилась со сцены.

— Не надо решать сейчас.

Аггире невесело улыбнулся.

— Обычно ты говоришь мне совершенно обратное.

— Потому что обычно ты принимаешь решение за всех и исчезаешь прежде, чем кто-нибудь успеет открыть рот. Сейчас я говорю не это. Нам не обязательно за десять минут…

— Мия, — перебил он мягче. — Я не ухожу. И не говорю, что всё решил. Я просто слышал то же самое, что и вы.

Он посмотрел на остальных.

— Давайте я выйду минут на десять.

Марисса сразу нахмурилась.

— Зачем?

— Потому что если останусь, вы будете выбирать слова вместо того, чтобы выбирать состав.

— Я умею говорить прямо.

Мануэль посмотрел на рыжую.

— Именно поэтому тебя я боюсь больше остальных.

— Очень смешно.

У него наконец мелькнула настоящая улыбка.

— Я подожду в коридоре. И пожалуйста, не превращайте это в суд. Если хотите меня вернуть — скажете. Если не хотите — тоже.

Он дошёл до двери, но перед тем как выйти, посмотрел на Рокко.

— И не вздумай предлагать уйти только потому, что тебе станет неловко.

Брюнет удивлённо поднял брови.

— Я вообще-то не собирался.

— Тогда хотя бы один из нас сегодня ведёт себя разумно.

Дверь закрылась. Несколько секунд никто не говорил. Потом Марисса села на край сцены.

— Ненавижу такие разговоры.

Пабло прислонил гитару к усилителю.

— Потому что ты уже знаешь, что скажешь.

Рыжая посмотрела на него.

— А ты нет?

Бустаманте покачал головой.

— Знаю. И мне от этого не легче.

Мия осталась стоять возле первого ряда.

— Тогда скажи.

Пабло провёл ладонью по волосам, собираясь с мыслями.

— Я не хочу возвращаться к старому составу. И дело не в Мануэле как в человеке. Не в Сабрине, не в том, что было между вами, вообще ни в чём из этого. Если бы мы сейчас впервые встретили обоих и выбирали только по музыке, я всё равно выбрал бы Рокко.

Фуэнтес-Эчагуа едва заметно напрягся.

— Очень приятно слышать, что меня обсуждают как гитару в магазине.

— Ты попросил честно.

— Я ничего не просил.

— Тогда считай бонусом.

Марисса бросила на Пабло раздражённый взгляд.

— Можешь хотя бы пять минут не превращать всё в шутку?

Улыбка блондина исчезла.

— Хорошо. Я серьёзно. Когда Мануэль ушёл, я был уверен, что Рокко будет временной заменой. Наверное, первые недели именно так к нему и относился. Сравнивал каждую песню, каждый концерт, всё время думал, что вот вернётся Ману и мы снова будем играть как раньше. А потом в какой-то момент перестал ждать.

Он повернулся к брюнету.

— Я не знаю когда. Просто перестал.

Рокко опустил глаза. Марисса выдохнула и заговорила уже гораздо тише:

— У меня было то же самое. Только я ещё чувствовала себя виноватой за это. Как будто если мне нравится новый вариант песни, значит я предаю Ману.

Мия посмотрела на сестру. Рыжая пожала плечами.

— Глупо, знаю. Но было. А потом мы начали писать новые песни, спорить с Рокко, переделывать старые… И теперь, когда Ману поёт с нами, мне приходится вспоминать, как было раньше. Раньше мне не нужно было вспоминать. Теперь нужно.

Брюнет некоторое время молчал.

— Я не уйду.

Колуччи повернулась к нему.

— Никто тебя не просит.

— Пока не просит. Но я всё равно скажу сейчас, чтобы потом не было этого красивого момента, где я внезапно жертвую собой ради старой дружбы. Не буду. Я слишком долго доказывал, что я не временный человек возле чужого микрофона.

— Мы не считаем тебя временным, — резко ответила Мия.

Рокко посмотрел прямо на неё.

— Тогда почему ты всё ещё сомневаешься?

Вопрос попал точно туда, куда она не хотела смотреть. Колуччи отвела взгляд.

— Потому что я знаю, насколько ему нужна музыка.

— Мне тоже нужна музыка, — тихо сказал Рокко.

Мия сразу повернулась обратно. Он не злился. От этого стало только хуже.

— Я не говорю, что тебе она нужна меньше.

— Но ты сейчас думаешь не о группе. Ты думаешь о Мануэле.

Она хотела возразить. Не смогла. Пабло сел на спинку кресла рядом.

— Мия, если мы оставим его из жалости, он первый это поймёт. И тогда будет хуже всем.

— Я его не жалею.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

Колуччи провела ладонями по лицу. Перед глазами снова стоял Мануэль в доме Сабрины, его вещи, его уход из группы, месяцы, за которые он собственными руками «отрезал» от себя почти всё, что любил. Ей хотелось вернуть ему хотя бы одну часть прежней жизни. Но это желание принадлежало ей. Не музыке. Мия опустила руки.

— Я тоже против возвращения.

Марисса не стала переспрашивать. Только кивнула. Рокко медленно выдохнул. Пабло поднялся.

— Тогда идём все вместе.

Колуччи посмотрела на него.

— Зачем?

— Потому что решение приняли четверо. Почему сообщать должна ты одна?

В этом была неприятная логика. Мануэль сидел на подоконнике в коридоре. Услышав скрип двери, он сразу поднялся, но по выражению лиц, видимо, понял всё раньше чем кто-то что-то успел сказать.

— Ладно. Только не начинайте с «это не потому, что ты плохой музыкант». Я этого не переживу.

Марисса закусила губу.

— Я именно так и собиралась начать.

Мия подошла ближе.

— Мы остаёмся вчетвером.

Аггире несколько секунд смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Пабло, Мариссу и Рокко.

— Все четверо?

Бустаманте ответил первым:

— Все.

Мануэль медленно кивнул.

— Хорошо.

— Не говори «хорошо», если тебе не хорошо, — не выдержала Мия.

Он посмотрел на неё с лёгким раздражением.

— А что ты хочешь услышать? Что мне приятно? Нет. Мне неприятно. Я хотел вернуться. Когда пришёл на первую репетицию, был почти уверен, что через неделю всё снова станет как раньше. Сейчас оказалось, что не станет.

Марисса сделала шаг к нему.

— Ману…

— Но это не значит, что вы должны поменять решение.

Он снова посмотрел на Рокко.

— Когда вы сыграли вчетвером, я тоже услышал разницу. И больше всего меня бесит именно то, что я услышал её сам.

Брюнет усмехнулся без веселья.

— Тебя утешить?

— Даже не пробуй.

— Не собирался.

Мануэль сунул руки в карманы.

— Первые несколько минут я правда думал: ну отлично, пришёл человек и занял моё место. Потом понял, что это вообще не моё место.

Рокко нахмурился.

— Это звучит хуже, чем должно.

— Я не в том смысле. Ты ничего у меня не забрал. Просто пока меня не было, вы стали другой группой. И если для того, чтобы я вернулся, вам нужно снова стать прежней, какой смысл?

Мия почувствовала неприятный ком в горле.

— Ты можешь злиться.

— Я буду злиться.

Марисса неожиданно рассмеялась.

— Спасибо за честность.

— Я, возможно, даже пару дней не буду разговаривать с Рокко.

— Почему только со мной?

— Ты больше всех раздражаешь.

— Отлично. Значит, ничего не изменится.

На этот раз улыбнулись почти все. Мануэль посмотрел на Косту.

— Тогда они остаются вчетвером.

— Это было их решение, — спокойно ответил продюсер.

Аггире повернулся к Мие.

— И не надо сейчас объяснять, что музыка на группе не заканчивается. Я сам знаю.

Колуччи подняла брови.

— Я ничего не сказала.

— У тебя выражение лица такое же как у Франко перед длинной речью.

— Возьми слова обратно.

Мануэль рассмеялся.

— Вот теперь всё нормально.

Он забрал со сцены куртку, но на этот раз уход не выглядел побегом. Никто не бросился его удерживать, никто не пытался срочно придумать утешение. У двери Аггире обернулся.

— И всё-таки старое вступление было лучше.

Рокко моментально вскинулся.

— Даже не начинай!

— До завтра.

— Ты же больше не репетируешь с нами!

— Именно поэтому могу критиковать.

Дверь закрылась под возмущённый голос брюнета. Мия впервые за весь вечер рассмеялась без усилия. После этого вопрос о составе больше не поднимали. Рокко не стал «заменой Мануэля». Мануэль не стал «бывшим четвёртым, который вот-вот вернётся». Группа просто осталась той, какой успела стать: Мия, Марисса, Пабло и Рокко.

***

Когда до выпуска осталось полтора месяца, Дунофф вызвал сестёр после урока истории. Уже по дороге в кабинет Марисса собиралась защищаться.

— Я сразу предупреждаю: если он пожаловался, то пусть расскажет и о том, что сам начал. Я всего лишь спросила, почему его версия событий считается единственно правильной.

Мия, шедшая рядом с тетрадью под мышкой, посмотрела на неё.

— Ты сказала: «Если вам так нравится переписывать историю, может, вы сами были там и всё видели».

— Это был вопрос.

— После него ты собрала вещи и вышла из класса.

— Прозвенел звонок.

— За семь минут до конца урока.

Рыжая помолчала.

— В тот момент для меня урок закончился.

— И вот поэтому я не собираюсь тебя защищать.

— Ты несёшь тетрадь с отмеченными цитатами.

Колуччи прижала её к груди.

— Я сообщаю факты. Это другое.

— Конечно.

Они вошли уже споря. Дунофф поднял глаза от бумаг и несколько секунд молча наблюдал.

— Сеньорита Спиритто-Андраде-Колуччи, если вы подготовили речь в защиту своего поведения на истории, можете оставить её на следующий раз. Преподаватель пока на вас не жаловался.

Марисса остановилась.

— Пока?

— Вы предпочитаете, чтобы я сказал «ещё»?

Мия тут же повернулась к сестре.

— Я говорила не начинать сразу.

Рыжая возмущённо указала на её тетрадь.

— Ты принесла доказательства!

— Потому что знала, что ты начнёшь скандалить.

Директор снял очки.

— Если семейный спор закончен, я попробую объяснить, зачем действительно вас вызвал.

На стол легла папка. Колуччи первой увидела заголовок.

— Нет.

Дунофф поднял брови.

— Я ещё не закончил.

— Мне хватило первых трёх слов. «Организация выпускного вечера». Нет.

Марисса наклонилась через её плечо.

— Подожди…

— Именно.

Рыжая выпрямилась.

— Тогда точно нет. Вы вообще представляете, что будет, если дать нам одинаковые полномочия?

— Именно поэтому я вам их и даю.

— Это не ответ.

— За пять лет я видел, что происходит, когда каждая из вас действует отдельно. Мне интересно попробовать противоположный вариант.

Мия открыла папку.

— У меня экзамены, репетиции, концерты. Мы только определились с составом группы. Если Коста утвердит летнюю программу, начнётся подготовка к гастролям. Я физически не могу заниматься ещё и выпускным.

— Сможете.

— Очень убедительная аргументация.

— Сеньорита Колуччи, вы успеваете руководить половиной окружающих даже тогда, когда вас никто не просит. Теперь хотя бы получите на это официальное право.

Марисса прыснула. Мия медленно повернулась к ней.

— Не смей.

Дунофф продолжил:

— А сеньорита Спиритто-Андраде-Колуччи не позволит вам превратить школьный выпускной в приём для дипломатов.

Рыжая задумалась.

— Вот теперь я начинаю видеть смысл.

— Марисса!

— Я не согласилась. Просто впервые услышала хороший аргумент.

Мия раздражённо пролистала прошлогоднюю смету. Через несколько секунд раздражение сменилось ужасом.

— Это весь бюджет?

— Весь.

— Здесь забыли ноль в конце.

— Нет.

— Но предыдущий выпуск выглядел так, будто его украшали остатками из кабинета труда.

Дунофф спокойно поправил очки.

— И тем не менее мероприятие состоялось.

Марисса заглянула в папку.

— Никаких отдельных столов для родителей с большими пожертвованиями.

— Я и не собиралась.

— Ты уже посмотрела на схему зала.

— Потому что там ужасная рассадка.

— Видите? — Мия захлопнула папку и повернулась к директору. — Мы не способны работать вместе. Она через пять минут отменит половину нормальных идей, я через десять отменю половину её.

— Совершенно верно, — поддержала сестра. — Пожалейте колледж.

Из коридора донёсся голос:

— Я всё слышу.

В дверях стояла Лухан. Светловолосая девушка держала под мышкой учебник, а рядом с ней Пабло с крайне неубедительным видом изучал старую фотографию выпускников. Дунофф сразу посмотрел на него.

— Сеньор Бустаманте, вы проходите мимо моего кабинета в третий раз.

Пабло перестал изображать интерес к фотографии.

— Жду их.

— Почему именно здесь?

— Потому что они здесь.

— Очень содержательно.

Марисса расплылась в улыбке.

— Он ждёт Мию.

— Нас, — отрезала Колуччи.

Блондин пожал плечами.

— В основном вас.

Мия резко повернулась.

— Пабло.

— Что? Я поддерживаю твою версию.

Лухан вошла в кабинет и увидела папку.

— Нет.

Директор устало посмотрел на неё.

— Что именно?

— Если они организуют выпускной, я заранее отказываюсь отвечать за бюджет. Марисса потратит всё на сцену, а Мия — на что-нибудь стеклянное и бесполезное.

Колуччи возмущённо прижала папку к себе.

— Почему все решили, что я обязательно куплю что-нибудь стеклянное?

Пабло заглянул через её плечо.

— Потому что ты уже обвела хрустальные подсвечники.

Она захлопнула страницу.

— Никто тебя не спрашивал.

Дунофф откинулся на спинку кресла.

— Прекрасно. Не прошло десяти минут, а организационный комитет уже практически сформирован.

— Это не комитет, — возразила Мия.

Бустаманте взял папку из её рук.

— А когда первое собрание?

Колуччи закрыла глаза.

— Я тебя ненавижу.

— Это «сегодня вечером»?

Марисса рассмеялась. Директор надел очки.

— В пятницу жду концепцию, бюджет и распределение обязанностей. И нет, сеньорита Колуччи, я не подпишу другое распоряжение и не назначу Викторию Пас.

Мия медленно повернулась к нему.

— Вы даже не дали мне предложить.

— Я пять лет тренируюсь вас опережать.

На этот раз спорить оказалось бесполезно.

…

Первое собрание провели вечером в музыкальной аудитории. Мия принесла три каталога декора, прошлогоднюю смету и список из двенадцати пунктов, который, по её словам, был «только предварительным». Марисса явилась с одним листом, где огромными буквами написала «БЕЗ СНОБИЗМА».

— Это вся твоя концепция?

— Самая важная её часть.

Мия сняла лист со своих каталогов.

— У нас выпускной вечер, а не митинг против хорошего вкуса.

— Именно поэтому никаких золотых колонн, ледяных скульптур и официантов в белых перчатках.

— Я не предлагала ледяные скульптуры.

Марисса открыла каталог на отмеченной странице.

— Тогда почему ты это отметила?

— Потому что рассматривала варианты! Отметка не означает, что я собираюсь заказать скульптуру.

— Хорошо. Значит, зачеркнуть будет не жалко.

— Ничего ты не будешь зачёркивать!

— Прекрасно, — вмешалась Лухан. — Вы уже согласны хотя бы в одном: ледяной скульптуры не будет.

Мануэль пришёл без гитары. Это заметили, но никто не стал превращать в событие. Он устроился возле окна и заявил, что готов делать всё, что угодно, если его не заставят выбирать оттенки салфеток.

— Отлично, — Мия сразу сделала пометку. — Тогда на тебе доставка, помощь со сценой и всё тяжёлое, что понадобится таскать.

Аггире посмотрел на неё.

— Ты даже не сделала вид, что собиралась спросить.

— Ты сам сказал «всё, что угодно».

— Уже жалею.

Пабло в это время уселся на край стола рядом с Колуччи. Она несколько секунд продолжала читать список, затем ударила папкой по его колену.

— Ноги убери.

— У меня ноги на полу.

— Ты сидишь на моих бумагах.

— Это общий стол.

— Папка моя.

— Стулья заняты твоими каталогами.

Мия посмотрела на три стула, действительно заваленные образцами. Потом обратно на него.

— Тогда стой.

Блондин покачал головой.

— И после этого ты удивляешься, почему люди считают тебя деспотом.

— Никто так не считает.

Все за столом одновременно посмотрели на неё. Колуччи нахмурилась.

— Хорошо. Продолжаем.

Марисса хлопнула ладонью по своему плакату.

— Первое правило: если Мия говорит, что какая-нибудь блестящая вещь «не такая уж дорогая», окончательное решение принимает Лухан.

Колуччи медленно закрыла каталог как раз на странице с подсвечниками.

— Я вообще ещё ничего не предложила.

— Ты обвела их три раза.

— Мне понравилась форма.

Линарес забрала каталог, посмотрела на цену и даже не стала спорить.

— Нет.

— Ты не знаешь, что я собиралась сказать.

— Знаю цену. Мне достаточно.

Рокко заглянул через её плечо.

— Мне она всё больше нравится.

Светловолосая девушка подняла глаза.

— Твою дополнительную дымовую установку я тоже уже вычеркнула.

Брюнет тут же сел ровнее.

— Беру слова обратно.

…

Через сорок минут им удалось определить число гостей, хотя Вико до последнего пыталась увеличить список почти вдвое. Гвидо хотел взять меню полностью на себя, после чего Лаура забрала у него лист и потребовала сначала объяснить, зачем двести человек кормить пятью горячими блюдами.

— Потому что выпускной бывает раз в жизни, — искренне возмутился он. — Люди должны нормально поесть.

— Они должны потом суметь встать из-за стола.

— Я не предлагаю кормить их насильно.

— Ты уже вписал второй ужин после полуночи.

— Это не второй ужин. Это поздняя закуска.

Лаура посмотрела на остальных.

— Видите, почему я здесь?

Нико поднял руку.

— Полностью поддерживаю её.

— Тебя никто не спрашивал, — обиделся Гвидо.

— Я просто хочу пережить выпускной.

Когда добрались до распределения обязанностей, Луна взяла цветы и часть оформления, Нико с Рокко — сцену, свет и аппаратуру, Вико — приглашения и рассадку, Лаура с Гвидо — меню, Лухан получила бюджет и право безжалостно вычёркивать всё, что не помещалось в смету. Пабло, до этого молча листавший один из каталогов, поднял голову.

— А мне что досталось?

Мия даже не задумалась.

— Будешь ездить со мной к подрядчикам.

Блондин медленно положил каталог.

— Так сразу? Обычно люди хотя бы пару раз ужинают вместе, прежде чем переходят к совместным поездкам по городу.

— Ты водитель.

— Вот теперь стало значительно романтичнее.

Марисса повернулась к сестре.

— Почему именно он? У Нико тоже есть машина.

Мия на секунду замолчала. Этого оказалось достаточно. Рыжая растянула улыбку.

— О-о. Понятно.

— Ничего тебе не понятно.

— Я даже слова не сказала.

Пабло протянул руку к списку адресов.

— Во сколько завтра наше первое совершенно не свидание?

Колуччи шлёпнула листом по его ладони.

— В четыре. Ты заедешь за мной, мы посмотрим площадку для фотографий, потом заберём образцы ткани и вернёмся. Никаких ресторанов, цветов и попыток назвать это свиданием.

— Хорошо. Но ты хотя бы попросишь нормально?

Мия посмотрела на него так, будто вопрос был личным оскорблением.

— Пабло.

— Одно слово.

— Ты понимаешь, что я могу попросить Нико?

— Конечно. Но почему-то до сих пор его не попросила.

Марисса уже откровенно веселилась. Колуччи сжала губы.

— Пожалуйста, заедь за мной завтра в четыре.

Бустаманте повернулся к остальным.

— Все слышали? Просто хочу зафиксировать исторический момент.

— Ещё одно слово, и я еду с Нико.

— Уже молчу.

На деле он приехал на двадцать минут раньше.

***

Первые недели подготовки оказались настолько заполненными, что Мия иногда переставала понимать, какой сегодня день. Утром занятия и экзаменационные консультации, после обеда репетиции, потом поставщики, подготовка сцены, ткани, приглашения, меню. Свободного вечера, чтобы спокойно лечь на кровать и подумать о приближающемся выпуске, почти не оставалось. Пабло постепенно стал постоянной частью этого хаоса. Сначала действительно благодаря тому что у него есть машина. Потом объяснение начало становиться всё менее убедительным.

Он приезжал раньше назначенного времени. Иногда приносил кофе. Оставался после репетиций, хотя его помощь давно уже не требовалась. В магазине тканей терпел почти сорок минут спор Мии с продавщицей о двух практически одинаковых оттенках серебристого. На двадцать пятой минуте блондин осторожно наклонился к ней.

— Можно задать один вопрос, если ты заранее обещаешь не убивать меня в общественном месте?

Колуччи всё ещё держала два образца.

— Уже не нравится начало.

— Они правда разные?

Она медленно повернулась к нему.

— Что?

Пабло посмотрел на ткань, потом снова на неё.

— Я сейчас очень серьёзно пытаюсь увидеть разницу. Честно. Но у меня ощущение, что одна серебристая и вторая… тоже серебристая.

— У этой холодный оттенок.

— Конечно.

— А у второй оттенок ближе к бежевому.

Он ещё раз пригляделся.

— Теперь я понимаю, почему мужчины в вашей семье так рано начинают седеть.

Мия поджала губы.

— Если тебе скучно, можешь подождать в машине.

— Нет. Я уже потратил двадцать пять минут жизни. Теперь хочу узнать победителя.

В итоге она выбрала третий образец. Пабло ничего не сказал. До машины.

— Даже не начинай, — предупредила Колуччи, едва он открыл рот.

— Я собирался сказать, что это прекрасный цвет.

— Врёшь.

— Учусь выживать.

В машине всё чаще играла музыка, которую любила она. Первый раз Мия ничего не заметила. На второй нахмурилась. На третий выключила магнитолу посреди песни.

— Всё. Признавайся.

Бустаманте бросил на неё быстрый взгляд.

— В чём?

— Кто тебе сказал, что я её люблю?

— Это кассета Мариссы.

— Марисса ненавидит эту группу.

— Тогда Нико.

— Нико слушает другое.

— Рокко оставил.

— Рокко назвал их «музыкой для людей, которые боятся звука настоящих гитар».

Блондин задумался.

— У него иногда очень плохой вкус.

Мия повернулась к нему всем корпусом.

— Ты запомнил.

— Что?

— Какие песни мне нравятся.

Несколько секунд Пабло молчал, продолжая смотреть на дорогу.

— Возможно.

Колуччи почему-то стало сложнее дышать совершенно без причины. Она снова включила магнитолу.

— Не делай из этого событие.

— Я вообще ничего не делаю.

Песня доиграла до конца. Иногда после особенно тяжёлого дня Мия просила проехать ещё один квартал вместо того, чтобы сразу возвращаться домой. Первый раз Пабло спросил зачем. Получил раздражённое «просто не хочу пока ехать домой» и больше не спрашивал. Они говорили обо всём подряд. О новых песнях. О выпускном. О том, что Рокко опять хочет изменить вступление за два дня до концерта. О том, что Марисса умудрилась отправить типографии неправильную дату, а потом убедила работников, что виноваты они. О Мануэле говорили всё реже. Он никуда не исчез из их жизни: приходил на встречи друзей, помогал с выпускным, иногда оставался после занятий. Но больше не стоял возле их микрофонов. И постепенно Мия перестала воспринимать это как открытую рану.

***

За месяц до выпуска группа выступала на университетском фестивале. Это был первый крупный концерт после окончательного решения о составе, и нервничали все, хотя каждый делал это по-своему. Рокко уже четвёртый раз настраивал гитару. Марисса утверждала, что совершенно спокойна, и при этом за пять минут успела трижды поменять порядок бутылки воды, полотенца и косметички на столе. Пабло ходил между сценой и гримёрной под предлогом проверки звука. Мия третий раз перекладывала микрофонный кабель с места на место. Брюнет наконец не выдержал.

— Если ещё раз его передвинешь, он всё равно не станет длиннее.

Колуччи подняла голову.

— Он лежит неправильно.

— Он лежит на полу. Для кабеля это довольно естественное состояние.

— Рокко Фуэнтес-Эчагуа, ты хочешь выйти на сцену сегодня?

— Уже молчу.

Марисса подошла к сестре, пока Рокко отошёл.

— Ты из-за концерта или из-за того, что это первое большое выступление без Ману?

Мия сразу напряглась.

— Со мной всё нормально.

— Я не спрашивала, нормально ли всё или нет. Я спросила, о чём ты думаешь.

Колуччи несколько секунд смотрела на неё.

— Немного и об этом.

Рыжая кивнула.

— Я тоже.

И больше ничего не добавила. Именно это помогло. После третьей песни люди начали подпевать. После пятой потребовали продолжения. На бис их вернули дважды. Марисса перепутала строку и моментально заменила её другой, Пабло подхватил изменение, Рокко добавил новый переход, а Мия вступила следом, даже не успев подумать. На последнем припеве она вдруг поняла, что уже давно не считает, сколько их на сцене. Четверо. И этого хватало. За кулисами Коста ждал с папкой. Марисса первой заметила документы.

— Если вы приехали ругаться из-за второго биса, предупреждаю: нас вынудили.

Нико, разбиравший кабели, поднял голову.

— Три человека.

— Три очень настойчивых человека. Остальные поддерживали эмоционально.

Продюсер протянул папку Мие.

— Я приехал не ругаться. Хочу предложить вам турне.

Колуччи несколько секунд не брала документы.

— Нам?

Коста посмотрел на всех четверых.

— Вам.

Рокко перестал сматывать провод. Пабло выпрямился. Марисса уставилась на продюсера так, будто не была уверена, что услышала его правильно.

— Подождите. Настоящее турне?

— Нет, Марисса. Я предлагаю вам неделю ездить вокруг северного квартала.

Рыжая проигнорировала сарказм.

— Автобус будет?

— Будет.

— Гостиницы?

— Тоже.

— И Дунофф ничего не сможет запретить?

Коста вздохнул.

— Через месяц Дунофф сможет только купить билет.

Марисса медленно повернулась к остальным.

— Мы свободны.

Лухан, стоявшая рядом, напомнила:

— Ты пока ещё выпускные экзамены не сдала.

— Не разрушай момент.

Мия уже открывала папку.

— Куда?

— Кордова, Росарио, Санта-Фе, Мендоса, Тукуман. Несколько дополнительных площадок обсуждаются. Шесть недель. Начало примерно через месяц после выпуска.

Рокко присвистнул.

— Шесть недель — это уже не школьный концерт на выходных.

— Именно поэтому договор никто сегодня не подписывает. Заберёте домой, прочитаете, покажете юристам и родителям, если хотите.

Колуччи быстро пролистала несколько страниц.

— Восемнадцать страниц мелким шрифтом.

— Поэтому я и сказал «прочитаете».

Она перевернула ещё одну.

— Где места под багаж?

Пабло закрыл глаза.

— Мы ещё даже не сказали, что едем.

Мия не подняла головы.

— Поэтому я заранее хочу знать, собираются ли меня заставить жить шесть недель с двумя платьями.

Рокко заглянул через её плечо.

— Тут написано два места для багажа.

Колуччи подняла на Косту совершенно серьёзный взгляд.

— Нет.

Продюсер даже не сразу понял.

— Что нет?

— Два мало.

— Мия, это стандартные условия.

— Значит, стандарт нужно изменить.

Пабло рассмеялся.

— Отлично. Первое большое турне сорвётся из-за количества чемоданов.

Она пихнула его папкой.

— Я сказала, что сорвётся?

Пока Мия изучала договор, вокруг уже начались совершенно другие разговоры. Нико хотел попасть в техническую команду. Вико забрала маршрут у Косты, чтобы посмотреть, куда сможет приехать. Луна слушала молча. Нико заметил.

— Не делай такое лицо. Я ещё ничего не решил.

— Ты решил в тот момент, когда услышал слово «турне».

— Это неправда.

Луна посмотрела на него.

— У тебя такое выражение каждый раз, когда ты видишь аппаратуру, к которой тебя ещё не подпустили. Поэтому не надо сейчас говорить, что останешься только потому, что меня не будет рядом.

Он нахмурился.

— Я не собирался так говорить.

— Собирался. И мне это не нравится. Я буду скучать. Наверное, ужасно. Но если ты откажешься от такой поездки из-за меня, через месяц я первая начну злиться.

Нико некоторое время смотрел на неё.

— А если я просто не хочу уезжать на шесть недель?

— Тогда не едь. Но это должно быть твоё решение, а не красивое самопожертвование.

Марисса услышала последнюю фразу и повернулась.

— Мне нравится Луна сегодня.

— Тебя никто не спрашивал.

— Я всё равно согласна.

Вико уже занималась Рокко.

— Даже не начинай думать, что не поедешь.

Брюнет нахмурился.

— Сегодня все научились читать мысли?

— Твои очень простые. Ты сейчас считаешь, сколько недель меня не увидишь.

— Шесть.

— Видишь? Я права.

— И это довольно долго.

Виктория подошла ближе.

— Будем скучать. Будем звонить. Я приеду в Росарио, возможно, в Мендосу. А если ты останешься только из-за меня, я всё равно заставлю тебя пожалеть.

Рокко улыбнулся.

— Очень поддерживающие отношения.

— Я стараюсь.

Мия услышала их разговор краем уха и невольно посмотрела в сторону двери. Мануэль приехал посмотреть концерт вместе с Гвидо. Сейчас он стоял чуть в стороне и уже знал. Аггире поймал её взгляд. Сам подошёл.

— Не надо делать такое лицо. Я не умираю.

— У меня нормальное лицо.

— У тебя лицо человека, который сейчас собирается осторожно спросить, не больно ли мне.

Колуччи поджала губы.

— А больно?

Мануэль несколько секунд смотрел на сцену за её спиной.

— Немного. Я же не деревянный. Но это не значит, что я не рад за вас.

Она кивнула.

— Я не знала, стоит ли…

— Что?

— Говорить что-нибудь.

Он усмехнулся.

— Тогда иногда молчи. У тебя редко получается, но сейчас можно.

Мия толкнула его в плечо.

— Идиот.

— Вот. Уже лучше.

Он посмотрел на папку у неё в руках.

— Поезжай.

— Я не спрашивала разрешения.

— И это тоже очень похоже на тебя.

— Ты правда нормально к этому относишься?

Мануэль пожал плечами.

— Не знаю, что значит «нормально». Если бы ты спросила месяц назад, наверное, соврал бы, что мне всё равно. Сейчас не всё равно. Но я понимаю, почему едет Рокко, а не я. И не хочу снова превращать каждое ваше хорошее событие в разговор о том, что я потерял.

Колуччи внимательно посмотрела на него.

— Это неожиданно взросло.

— Ужас, да?

— Немного.

Он рассмеялся.

— Поздравляю, Мия.

— Спасибо.

Позже Пабло нашёл её возле машины. Она сидела на капоте, поджав одну ногу, и снова читала маршрут. Бустаманте остановился перед ней.

— Ты уже учишь названия гостиниц?

— Нет.

— Значит, считаешь платья.

Колуччи подняла глаза.

— Почему ты сразу решил, что платья?

— Потому что ты за пятнадцать минут трижды вернулась к странице с багажом.

— Это важный пункт.

— Конечно.

Пабло опёрся рядом. Некоторое время молчал. Потом спросил уже без улыбки:

— Ты поедешь?

Мия посмотрела на него.

— А ты?

— Я спросил первым.

Он покачал головой.

— Да. Я хочу поехать.

— Именно хочешь?

Блондин нахмурился.

— Что за вопрос?

— Нормальный вопрос. Серхио наверняка будет против. И я не хочу через две недели услышать, что ты поехал только потому, что хотел доказать ему, что можешь.

Пабло сразу напрягся.

— Я способен принять решение без отца.

— Я знаю. Именно поэтому спрашиваю, чего хочешь ты.

Несколько секунд Бустаманте смотрел на стоянку.

— Хочу выйти на сцену в городе, где никто не знает моей фамилии.

Мия перестала улыбаться.

— Продолжай.

— Где никто не хлопает потому, что я сын Серхио Бустаманте, потому что мы из Elite Way или потому, что учился со мной пять лет. Хочу приехать туда, где мы никому не известны, и проверить, сможем ли заставить людей остаться до последней песни.

Колуччи медленно улыбнулась.

— Вот теперь верю.

— А ты?

Она опустила взгляд на маршрут.

— Я боюсь выпуска.

Пабло явно не ожидал такой прямоты.

— Знаю.

— Не надо так говорить.

— Почему?

— Потому что раздражает, когда все знают раньше меня.

Он улыбнулся.

— Хорошо. Тогда сделаю вид, что удивлён.

— Очень смешно.

Мия помолчала.

— Турне хотя бы даёт мне несколько недель, когда не нужно утром после получения диплома сразу проснуться и решить, кем я буду следующие двадцать лет.

— Значит, «бежишь» от взрослой жизни?

— Я предпочитаю выражение «беру время подумать».

— Конечно.

Она толкнула его плечом.

— А ещё хочу понять, что будет с группой дальше. Без колледжа. Без Дуноффа. Без сцены во дворе.

Пабло посмотрел на неё серьёзнее.

— И?

— И с нами.

Он чуть приподнял бровь. Мия поняла, как прозвучало, но назад слова не забрала.

— Я имела в виду всех.

— Конечно.

— Пабло.

— Я ничего не сказал.

Она спрыгнула с капота.

— Поехали домой.

Бустаманте открыл дверь, но Мия остановилась перед тем, как сесть.

— Я правда хочу узнать, что будет дальше.

Он задержал на ней взгляд.

— Тогда узнаем.

***

Дома Франко прочитал две страницы договора, на третьей снял очки, на четвёртой потребовал номер Косты. Мия сразу ответила:

— Нет.

Отец медленно поднял голову.

— Я ещё ничего не сделал.

— У тебя лицо человека, который уже мысленно отменил турне.

— Я собираюсь поговорить с продюсером своих дочерей.

Марисса перестала есть.

— Дочерей?

Франко повернулся к ней.

— Именно.

— Подожди. При чём здесь я?

Он отложил договор.

— Ты живёшь в моём доме.

— Временно.

— Четвёртый год.

Рыжая открыла рот.

— Ты носишь мою фамилию.

— Которую ты добавил без моего разрешения.

— Водишь мою машину.

— Иногда.

— Постоянно. Споришь со мной за завтраком, пользуешься моим телефоном, когда твой теряется, и первым делом зовёшь меня, если у тебя проблемы.

Марисса замолчала. Соня спрятала улыбку за чашкой. Франко снова надел очки.

— Поэтому не отменяй родство только в тот момент, когда я начинаю за тебя беспокоиться.

Рыжая несколько секунд смотрела на него, потом пробормотала:

— На афишах я всё равно не буду писать всю фамилию.

— Переживу.

Мия придвинула к нему договор.

— Папа, что именно тебя не устраивает?

— Ночные переезды. Шесть недель дороги — это не экскурсия на выходные. Я хочу знать, какие водители, сколько часов они работают, где вы останавливаетесь и кто отвечает за безопасность.

— Вот. Это нормальные вопросы. Их и задавай. Но не начинай разговор с попытки запретить поездку.

Франко нахмурился.

— Я не запрещаю.

Обе дочери одновременно посмотрели на него.

— Пока, — добавила Марисса.

— Тебя никто не спрашивал.

— Я живу здесь четвёртый год. Теперь имею право.

Соня рассмеялась. Франко снова посмотрел на бумаги.

— Гостиницы мне тоже не нравятся.

— Ты даже не знаешь какие.

— Именно поэтому не нравятся.

Мия некоторое время наблюдала за ним, потом медленно отложила вилку.

— Тебе вообще не договор не нравится.

Отец снял очки.

— Не анализируй меня.

— Тогда скажи сам.

Несколько секунд мужчина молчал. Потом посмотрел на девушек.

— Ещё недавно я приезжал к Дуноффу, потому что вас могли исключить, вы снова что-то устроили или одна из вас исчезла неизвестно куда. А теперь вы кладёте передо мной договор, который можете подписать без моего разрешения, и сообщаете, что через несколько недель уедете на полтора месяца.

Марисса перестала улыбаться.

— Я понимаю, что это нормально. Вы должны ездить туда, куда хотите. Работать. Жить своей жизнью. Я просто не понимаю, когда именно вы успели настолько вырасти.

Мия придвинулась ближе.

— Мы не исчезаем насовсем.

— Именно так обычно говорят дети перед тем, как исчезнуть.

— Я буду звонить.

— Каждый день.

— Один раз.

— Утром и вечером.

— Папа.

— После концертов.

— Сообщение.

— И звонок.

Соня накрыла ладонь мужа своей.

— Они ещё не уехали, а ты уже торгуешься о количестве звонков.

Франко повернулся к ней.

— Потому что хоть кто-то должен думать.

— Ты думаешь. Но сейчас половина твоих вопросов — забота, а половина — страх.

Он нахмурился.

— И что ты предлагаешь?

— Проверить всё, что действительно важно. Попросить страховку. Нормальные гостиницы. Двух водителей на ночных переездах. Контакт врача. Дополнительные выходные, если концерты идут подряд. Но не использовать это как повод оставить их дома.

Мужчина посмотрел на дочерей. Марисса снова тянулась к последнему пирожному. Мия заметила одновременно. Обе схватились за тарелку. Соня усмехнулась.

— Посмотри. Какие они взрослые?

— Никакие, — согласился Франко.

— Спасибо! — возмутилась Мия.

Рыжая уже выиграла десерт.

— Мне нужны силы для опасного турне.

Франко закрыл лицо ладонью.

— Я пожалею ещё до того как вы доберетесь до Кордовы.

Мия перегнулась через стол.

— Значит, поможешь?

Он посмотрел на неё между пальцами.

— Завтра позвоню Косте.

Колуччи вскочила и обняла отца.

— Я знала!

— Не радуйся. У меня будет длинный список требований.

— У тебя всегда длинный список.

— Потому что в этом доме никто больше не думает.

Марисса подняла пирожное.

— Я думаю.

Франко указал на пустую тарелку перед Мией.

— Ты только что украла десерт у сестры.

— Я успешно подумала о нем быстрее неё.

На этот раз рассмеялся даже он.

***

Следующие недели превратились в смесь последних экзаменов, подготовки к выпускному, концертов и переговоров о турне. Лухан носила с собой бюджетную тетрадь практически постоянно. И именно благодаря Линарес из сметы исчезли хрустальные подсвечники Мии, дополнительная дымовая установка Рокко и идея рыжей заказать всем выпускникам футболки с лозунгом.

— Ты уничтожаешь искусство, — заявил брюнет, увидев зачёркнутую установку.

Лухан даже не подняла головы.

— Я сохраняю деньги на ужин.

— Музыка важнее еды.

В этот момент вошёл Гвидо с подносом образцов десертов.

— Повтори.

Рокко мгновенно повернулся.

— Я ничего не говорил.

— Правильно.

За соседним столом Вико уже тянулась к третьему кусочку торта. Мия забрала тарелку.

— Нет.

— Мне нужно сравнить.

— Ты сравнила шоколадный с клубничным.

— Теперь победитель должен встретиться с лимонным. Это честная система.

— Это выпускной, а не чемпионат десертов.

— Для тебя всё чемпионат.

Пабло сидел возле окна, сверяя маршруты доставки. Услышав угрозу, он молча передвинул своё пирожное подальше от Мии. Колуччи заметила.

— Очень смешно.

— Я ничего не сказал.

— Ты передвинул тарелку.

— Инстинкт самосохранения.

— Между прочим, ты сегодня отправил водителя не в ту мастерскую.

— Зато пока искал правильную, нашёл хорошую пиццерию. И привёз тебе кофе. Поэтому предлагаю оценивать мой день в целом.

Мия взяла стакан, отпила и поморщилась.

— Опять мало сахара.

Бустаманте не оторвался от списка.

— Но ты всё равно его выпьешь.

— Какая самоуверенность.

— Наблюдение. Ты последние две недели пьёшь именно такой.

Она замерла со стаканом. Пабло наконец поднял глаза.

— Что?

— Ничего.

Колуччи медленно поставила кофе.

— Просто интересно, когда ты успел решить, что знаешь, какой кофе я пью.

Он улыбнулся.

— Примерно между серебристой тканью номер восемь и серебристой тканью номер девять.

— Они были разные.

— Конечно.

Мия сделала ещё один глоток. Блондин посмотрел на неё с победным выражением.

— Не смотри так.

— Как?

— Будто что-то доказал.

— Я просто заметил, что кофе всё-таки остался у тебя.

Колуччи прищурилась.

— Ещё слово, и окажется на тебе.

Рокко толкнул Вико локтем. Мия даже не повернулась.

— Я всё вижу, Фуэнтес-Эчагуа.

— Я молчу.

— Ты очень «громко» думаешь.

Марисса запустила в него салфеткой.

— Наконец-то она контролирует не только меня.

Все засмеялись. Мия тоже. И только позже заметила, что допила почти несладкий кофе до конца.

***

За десять дней до последнего экзамена закончилась серебристая ткань. Этого хватило, чтобы Мия и Марисса поссорились так, словно делили не украшения для выпускного, а наследство.

— Я не предлагаю золотой! — уже второй раз повторила рыжая. — Я предлагаю перестать покупать ткань вообще. Будут гирлянды, цветы, люди. Им не нужен ещё один слой декора над головой.

— А я не собираюсь оставлять половину двора пустой только потому, что тебе внезапно надоело заниматься тем, на что ты сама согласилась!

Марисса бросила каталог на диван.

— Мне не надоело заниматься выпускным. Мне надоело смотреть, как ты превращаешь его в военную операцию. Мы должны этот вечер прожить, а не провести целиком с той, которая каждые пять минут проверяет, ровно ли стоят вазы.

— По крайней мере, я не отношусь ко всему как к шутке.

Рыжая побледнела.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Мне не плевать на выпускной.

— Тогда почему ты ни одно моё предложение не воспринимаешь всерьёз?

Марисса несколько секунд смотрела на неё, затем заговорила гораздо тише, но от этого только жёстче:

— Потому что иначе рядом с тобой сейчас невозможно дышать. Ты хватаешься за каждую ленту так, будто если она будет висеть идеально, выпуск не наступит.

Мия замерла. Франко, читавший газету в другой части гостиной, медленно опустил её.

— Не начинай.

— Нет, начну. Ты трижды проверяла список гостей ночью. В час ночи заставила Лухан выбирать шрифт. Вчера вернулась в колледж только потому, что тебе показалось, что сцена стоит на двадцать сантиметров левее.

— Потому что она стояла левее.

Марисса нервно рассмеялась.

— Вот! Ты даже сейчас не слышишь. Ты не из-за сцены нервничаешь. Ты боишься, что через две недели проснёшься и впервые за пять лет не будешь знать, куда обязана прийти к восьми утра.

У Мии защипало глаза. Это разозлило сильнее всего.

— Не решай за меня, чего я боюсь.

— Я не решаю. Я живу рядом и вижу и я знаю тебя достаточно, чтобы понимать, когда ты начинаешь контролировать каждую мелочь только потому, что остальное контролировать не можешь.

Колуччи схватила каталог.

— Тогда решай всё сама.

— Хорошо!

— Прекрасно!

Мия ушла наверх и захлопнула дверь. Франко сразу поднялся.

— Я поговорю с ней.

— Нет, — одновременно произнесли Соня и Лухан.

Он остановился.

— Это мой дом.

Соня спокойно забрала у мужа газету.

— Именно поэтому ты сейчас останешься здесь. Если пойдёшь, через десять минут она будет злиться уже на тебя, а с Мариссой так и не поговорит.

Рыжая всё ещё стояла возле дивана, но прежней уверенности уже не было.

— Я перегнула?

Лухан посмотрела на неё.

— Да.

Марисса опустила глаза.

— Но ты всё равно думаешь, что я права.

— Тоже да.

— Ненавижу, когда ты так отвечаешь.

— Зато не приходится угадывать.

…

На следующий день сёстры общались через Лухан. Продержались до полудня. Потом светловолосая девушка закрыла тетрадь и положила ручку поверх.

— Всё. Следующая, которая скажет «передай этой ненормальной», будет сама вести бюджет.

Мия подняла голову.

— Передай ей, что я вообще…

Линарес подняла палец. Колуччи замолчала. Марисса фыркнула с другого конца стола.

— Видишь? Даже Лухан уже устала от твоего характера.

— Я тебя слышу!

— Тогда зачем нам посредник?

— Потому что ты первая начала!

— Достаточно, — Лухан повысила голос ровно настолько, чтобы обе замолчали. — Либо разговариваете друг с другом, либо я отдаю бюджет Вико.

Сёстры одновременно побледнели.

— Нет.

— Прекрасно. Значит, мотивация найдена.

Решение предложила Луна: серебристую ткань оставить только возле сцены, над столами повесить гирлянды. Смета выдерживала, ещё и оставались деньги на дополнительный десерт. Мия изучила эскиз, ничего не сказала и пошла искать сестру. Марисса сидела на верхнем ряду трибун возле спортивной площадки. Колуччи остановилась рядом, затем села через одно место.

— Луна придумала другой вариант.

— Я видела.

— Хороший.

— Да.

Несколько секунд обе смотрели на пустую площадку. Мия первой нарушила молчание.

— Я вчера соврала.

Марисса повернулась.

— В какой именно момент? Разговор был длинным.

Колуччи бросила на неё предупреждающий взгляд.

— Когда сказала, что тебе плевать.

Марисса ничего не ответила. Несколько секунд она смотрела на пустую площадку, потом медленно провела ладонями по коленям и выдохнула.

— Я знаю, что тебе не плевать, — продолжила Мия. — И вчера я это тоже знала. Просто злилась и специально сказала то, что заденет сильнее.

Рыжая покосилась на неё.

— Очень благородное признание.

— Я вообще-то извиняюсь.

— Я заметила. Просто хочу насладиться моментом, пока он не закончился.

Колуччи закатила глаза, но на этот раз без настоящего раздражения.

— Ещё одна фраза — и закончу прямо сейчас.

— Всё, молчу.

Марисса действительно замолчала, только теперь повернулась к сестре всем корпусом. Мия некоторое время рассматривала собственные пальцы. Извиниться за сказанное оказалось проще, чем перейти к той части разговора, в которой рыжая вчера оказалась права.

— И насчёт остального… — начала блондинка и запнулась. — Не полностью. Не думай, что теперь можешь ходить и рассказывать всем, будто понимаешь меня лучше меня самой.

— Я даже Лухан этого не расскажу. Она всё равно не поверит.

— Марисса.

— Молчу.

Мия вздохнула.

— Но мне страшно.

Улыбка исчезла с лица девушки.

— Я знаю.

— Вот только не надо опять это говорить.

— Почему?

— Потому что раздражает, когда все вокруг понимают, что со мной происходит, раньше меня.

Рыжая чуть подвинулась ближе.

— Не все. Я просто живу с тобой. И последние недели наблюдаю, как ты в полвторого ночи проверяешь количество салфеток.

— Один раз.

— Три.

— В последний раз не считала. Просто посмотрела.

— Конечно.

Колуччи толкнула её локтем.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Мне страшно, Мия.

Блондинка повернулась к сестре. Марисса уже не улыбалась и не пыталась превратить признание в шутку.

— Ты ни разу не сказала.

— А когда? Я пыталась. Ты в ответ спрашивала, какой шрифт лучше смотрится на карточках рассадки.

Мия поморщилась.

— Он действительно был важный.

— Вот именно.

Несколько секунд обе молчали. На дальней стороне площадки кто-то из младших учеников пробежал к зданию, затем снова стало пусто.

— Я всё время хотела закончить этот колледж, — сказала Марисса. — Особенно первые годы. Иногда просыпалась и думала: прекрасно, осталось всего столько-то месяцев, и больше никто не будет говорить мне, во сколько возвращаться, какую форму надевать и почему я опять спорю с преподавателем.

— Потому что ты опять спорила с преподавателем.

— Не отвлекай. Сейчас я говорю важное.

Мия сдержала улыбку.

— Хорошо.

— А теперь до выпуска десять дней, и оказалось, что я совершенно не представляю, как будет выглядеть понедельник после него. Не через год. Даже не через месяц. Просто первый понедельник, когда сюда не надо приходить.

Колуччи медленно кивнула.

— Вот.

— Что?

— Именно вот это.

Мия опустила взгляд на свои руки.

— В детстве мне почему-то казалось, что взрослая жизнь начинается очень понятно. Заканчиваешь школу, потом сразу знаешь, куда идти дальше. Как будто вместе с дипломом выдадут инструкцию для дальнейшей жизни.

Марисса усмехнулась.

— Можешь спросить Дуноффа. Вдруг у него есть.

— У него максимум будет список правил.

— Которые мы прочитаем уже после нарушения.

Обе тихо рассмеялись, и напряжение наконец немного отпустило. Мия подвинулась ближе.

— Я не знаю, кем буду, когда всё это закончится.

Марисса посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден.

— Мией Колуччи.

— Потрясающе содержательно.

— А что ещё ты хочешь? Получишь диплом и внезапно станешь тихой, терпеливой и перестанешь занимать половину ванной?

— Я не занимаю половину ванной.

Рыжая подняла брови.

— Хорошо. Три четверти.

— Это потому, что у тебя слишком мало вещей.

— Потому что половину беру у тебя.

Мия наконец улыбнулась.

— И продолжишь брать?

— Конечно. Даже если перееду.

— Тогда я сменю замки.

— У меня будет ключ.

— Откуда?

— Франко даст.

— Предатель.

Марисса рассмеялась.

— Видишь? Уже нашлось что-то стабильное.

Колуччи смотрела на неё несколько секунд, потом пересела совсем рядом и положила голову сестре на плечо. Рыжая сначала замерла от неожиданности, но почти сразу прислонилась виском к её волосам.

— Значит, хоть что-то останется, — тихо сказала Мия.

— К твоему несчастью.

Блондинка прикрыла глаза.

— Я люблю тебя.

Марисса застыла. Мия тут же поняла, что совершила ошибку. Рыжая медленно повернула голову.

— Что ты сейчас сказала?

Колуччи выпрямилась.

— Ничего.

— Нет-нет. Даже не пытайся. Повтори.

— Никогда.

— Мия!

— Вот поэтому я и не говорю тебе ничего нормального.

Марисса уже смеялась.

— Ты сказала, что любишь меня!

— Я была эмоционально нестабильна. Это не считается.

— Считается. Я запомнила.

— Забудь.

— Никогда.

Рыжая обняла сестру прежде, чем та успела увернуться. Мия для приличия попыталась освободиться, но через несколько секунд всё-таки обхватила её в ответ.

— Я тоже тебя люблю, — сказала Марисса ей в волосы.

— Отлично. Теперь отпусти.

— Нет.

— Марисса.

— Хочу нормально прожить редкий семейный момент.

— Ты его уже испортила.

— Значит, всё как обычно.

Мия рассмеялась, всё-таки высвободилась и поправила волосы.

— Только никому не рассказывай.

Марисса приняла слишком невинное выражение лица. Колуччи сразу насторожилась.

— Особенно Пабло.

— Почему сразу Пабло?

— Потому что ты сейчас подумала именно о нём.

— Ты же минуту назад запрещала читать твои мысли.

— Твои слишком очевидные.

— Какая несправедливость.

Мия поднялась.

— Если узнаю, что ты ему позвонила…

— Что?

Блондинка задумалась.

— Придумаю.

— Очень страшно.

Марисса тоже встала и подхватила оставленный на ступеньке эскиз.

— Так что, мир?

Мия посмотрела на протянутую ладонь.

— До выбора следующей ткани.

— Справедливо.

Они пожали руки и почти одновременно рассмеялись. Через два часа выяснилось, что Марисса обещание, разумеется, не выполнила. Мия обнаружила это позже. Пабло нашёл блондинку вечером в пустой аудитории. Колуччи сидела на полу между двумя коробками приглашений, подписывала конверты и одновременно сверялась со списком гостей. Рядом стоял давно остывший чай, к которому она не притронулась. Бустаманте остановился у двери, некоторое время молча наблюдал за ней, затем спросил:

— Скажи, что ты сегодня ела.

Мия не оторвалась от конверта.

— Ела.

— Что именно?

— Еду, Пабло.

— Очень убедительно.

— Я не обязана отчитываться перед тобой о своём рационе.

— Не обязана. Поэтому назови хотя бы одно блюдо, и я уйду.

Колуччи наконец подняла голову.

— Я занята.

Блондин подошёл ближе и посмотрел на содержимое стола.

— Вижу. Поэтому и спрашиваю.

— Я завтракала.

— Уже лучше. Что было на завтрак?

Мия открыла рот. Замолчала. Бустаманте кивнул, будто получил исчерпывающий ответ.

— Ясно.

— Что тебе ясно?

— Что ты ничего не ела.

— Я собиралась.

— Сейчас почти девять.

— Именно. Значит, ещё успеваю.

Пабло наклонился и начал складывать лежавшие возле неё бумаги. Колуччи моментально схватила его за запястье.

— Не трогай! Я не закончила.

— Закончишь завтра.

— Завтра утром репетиция, потом примерка, потом фотограф, потом нужно проверить как повесили гирлянды.

— Послезавтра.

— Послезавтра обязательно произойдёт какая-нибудь новая катастрофа.

Он посмотрел на неё.

— Тогда послезавтра будем разбираться с новой катастрофой. Эта подождёт ночь.

— Ты не понимаешь.

— Понимаю. Просто не согласен.

Мия раздражённо отбросила ручку.

— Почему вы сегодня все решили управлять моей жизнью?

— «Все» — это кто?

— Марисса, Лухан, теперь ты.

При имени рыжей уголок его губ дрогнул. Колуччи заметила. Медленно прищурилась.

— Почему ты улыбаешься?

— Я не улыбаюсь.

— Пабло.

— Что?

— Она тебе позвонила.

Бустаманте выдержал паузу чуть дольше необходимого. Этого хватило. Мия закрыла глаза.

— Я её убью.

— Она была очень счастливая.

— Меня это совершенно не волнует.

— Сказала, что вы помирились.

— И?

— И что ты впервые добровольно призналась ей в любви.

Колуччи схватила ближайший конверт и бросила в него. Пабло поймал бумагу.

— Эй! Он подписан.

— Верни.

— Сначала признай, что это мило.

— Отдай конверт.

— Как скажешь.

Он положил его на стол. Мия уже собиралась снова взяться за ручку, но Бустаманте протянул ладонь.

— Вставай.

— Нет.

— Почему?

— Потому что не закончила.

— Мия, ты уже начинаешь писать фамилии криво.

Она посмотрела на последний конверт. Потом на предыдущий. Действительно. Это возмутило ещё сильнее.

— Ненавижу, когда ты прав.

— Я тоже не в восторге. Приходится брать ответственность на себя.

— За что?

— За ужин.

— Не хочу.

— Врёшь.

Колуччи бросила на него сердитый взгляд. Пабло руки не убрал. Через несколько секунд блондинка всё-таки вложила свою ладонь в его.

— Один час.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— И потом вернёмся.

Бустаманте помог ей подняться.

— Разумеется.

Мия подозрительно посмотрела на него.

— Ты слишком легко соглашаешься.

— Потому что знаю: после еды ты сама поймёшь, что сегодня уже ничего не подпишешь.

— Самоуверенный.

— Зато мы уже идём.

Через пятнадцать минут они сидели на крыше спортивного корпуса. Пабло каким-то образом раздобыл большую коробку пиццы и две бутылки воды. Мия сначала заявила, что съест один кусок и вернётся к приглашениям. После второго перестала это утверждать. Бустаманте сделал вид, что не заметил. Она была ему за это благодарна настолько, что решила не говорить. Некоторое время они ели молча. Внизу пустовала спортивная площадка, окна главного корпуса постепенно гасли. С крыши Elite Way выглядел непривычно тихим, почти чужим.

— Я действительно помирилась с Мариссой, — сказала Мия.

— Знаю.

Колуччи медленно повернула голову. Пабло тут же поморщился.

— Плохой выбор слова.

— Она рассказала ещё что-нибудь?

— Не особенно.

— «Не особенно» — это сколько?

— Только то, что ты извинилась, она извинилась, потом вы обе признались, что боитесь выпуска, а потом…

— Я её убью.

Бустаманте рассмеялся.

— Ты сама спросила.

— Я рассчитывала, что хоть один из вас иногда умеет молчать.

— Тогда выбрала неправильную компанию.

Мия взяла ещё один кусок.

— Ладно. Раз уж моя семейная тайна уничтожена, можешь хотя бы не использовать её против меня.

— Не собирался.

Она посмотрела на него.

— Правда?

— Правда.

Шутливое выражение исчезло с его лица. Колуччи тоже стала серьёзнее.

— Она сказала, что я так цепляюсь за выпускной, потому что боюсь закончить колледж.

— И?

— И оказалась права.

Пабло некоторое время смотрел на неё, потом тихо усмехнулся.

— Очень тяжёлый день.

Мия прищурилась.

— Почему?

— Ты извинилась перед Мариссой, признала её правоту и теперь ещё рассказываешь об этом мне. Если завтра добровольно скажешь Дуноффу, что он хороший директор, я вызову врача.

— Хочешь остаться без пиццы?

— Уже замолчал.

Колуччи улыбнулась, но почти сразу снова посмотрела вниз.

— Когда я была маленькой, у меня был план.

— Конечно был.

— Не перебивай.

— Всё, молчу.

— Я поступлю в Elite Way. Буду лучшей.

Пабло едва заметно поднял брови. Мия ткнула его локтем.

— Я вижу.

— Ничего не сказал.

Она подтянула колени.

— Потом встречу человека, которого полюблю на всю жизнь. И дальше всё просто… сложится. Я почему-то даже не думала, что может быть иначе.

— Ты в детстве была очень скромная.

— Пабло.

— Прости. Последний раз.

Колуччи невольно улыбнулась.

— А потом я узнала, что о маме знала далеко не всё. Папа женился на Соне. Марисса стала моей сестрой…

— Сочувствую.

— Ты обещал.

— Это было сильнее меня.

Снизу немедленно донеслось:

— Я ВСЁ СЛЫШУ!

Оба резко повернулись к лестничной площадке. Мия уставилась на закрытую дверь.

— Её там не было.

Пабло понизил голос:

— Она появляется каждый раз, когда мы о ней говорим.

— Потому что у неё нет собственной жизни.

— ПРОДОЛЖАЙ! — крикнула Марисса снизу. — Я ПОДНИМУСЬ ПОЗЖЕ!

Колуччи закрыла лицо ладонью.

— Я передумала. Убью её сегодня.

Бустаманте рассмеялся.

— Ты пару часов назад призналась ей в любви.

— Никогда больше.

— Не верю.

— Я серьёзно.

— Конечно.

Мия отняла руки от лица.

— Я простила Мануэля.

Пабло сразу перестал улыбаться. Он не спросил, почему она вдруг перешла к этому. Просто отложил свой кусок и повернулся чуть ближе.

— Знаю.

— Нет. Я не про то, что перестала хотеть его убить.

— Я понял.

Колуччи некоторое время собиралась с мыслями.

— Иногда мне всё ещё больно. Иногда я скучаю по нему. Не по последним месяцам. По тому Мануэлю, с которым всё было хорошо. По нам до Сабрины.

Бустаманте слушал молча.

— И раньше я бы решила, что если скучаю, значит должна вернуться. Что иначе всё хорошее между нами как будто ничего не значило.

— А сейчас?

Мия медленно покачала головой.

— Сейчас понимаю, что это вообще не связано. Можно простить человека. Можно помнить хорошее. Можно даже всё ещё любить какую-то часть того, что между вами было… и всё равно не хотеть обратно.

Пабло опустил взгляд на коробку.

— Наверное.

— «Наверное»?

— Я стараюсь не сказать что-нибудь слишком умное. Тебе сегодня и так тяжело.

Колуччи тихо рассмеялась.

— Спасибо.

— Это уже какое по счёту?

— Даже не начинай считать мои «спасибо».

— Поздно.

Мия собиралась ответить, но заметила на рукаве его рубашки маленькое пятно соуса.

— Стой.

— Что?

Она взяла салфетку и наклонилась ближе.

— Ты испачкался.

Пальцы коснулись ткани чуть выше локтя. Пабло перестал двигаться. Мия сделала ещё одно движение салфеткой и только потом поняла, насколько близко находится его лицо. Подняла глаза. Бустаманте смотрел на неё совсем иначе, чем минуту назад. Без привычной улыбки. Без колкости. Просто смотрел. Слишком долго. Мия тоже не отстранилась.

— Мия…

Снизу раздался голос:

— ЕСЛИ ВЫ СЪЕЛИ ВСЮ ПИЦЦУ, Я ВАС ОБОИХ СБРОШУ С КРЫШИ!

Пабло закрыл глаза. Колуччи резко отодвинулась и нервно рассмеялась.

— Вот теперь можешь её убить.

— Спасибо за разрешение.

Он потёр ладонью лицо, потом снова посмотрел на Мию. Напряжение никуда не исчезло.

— После выпускного.

Она нахмурилась.

— Что после выпускного?

— Поговорим.

— О чём?

— О том, что твоя сестра сейчас второй раз испортила.

Мия повернулась к нему всем корпусом.

— Нет. Теперь договаривай.

— Не сейчас.

— Ты сам начал.

— Знаю. Моя ошибка.

— Какая удобная позиция.

Бустаманте выдохнул и посмотрел в сторону площадки.

— У тебя последние экзамены, выпускной, турне, организация вечера. Ты спишь по четыре часа и забываешь есть. Я не хочу прямо сейчас становиться ещё одной проблемой, которую ты должна срочно решить.

Колуччи несколько секунд молчала.

— Кто сказал, что решение вообще будет в твою пользу?

Пабло повернул голову и посмотрел на салфетку, которую она всё ещё держала возле его рукава.

— Есть основания надеяться.

— Какая самоуверенность.

— Ты могла отодвинуться минуту назад.

Мия сразу убрала руку.

— Вот теперь отодвинулась.

— Вижу.

— И не улыбайся.

— Я не улыбаюсь.

Он улыбался. Колуччи раздражённо выдохнула.

— После выпускного?

Бустаманте перестал шутить.

— После выпускного.

Мия кивнула.

— Хорошо.

И именно в этот момент дверь на крышу распахнулась. Марисса появилась с руками сжатыми в кулаки. Сначала посмотрела на них. Потом на почти пустую коробку.

— Так. Главное. Пицца осталась?

— Нет, — ответил Пабло.

— Да, — одновременно сказала Мия.

Рыжая прищурилась.

— А я вовремя?

— Нет, — повторил Бустаманте.

— Очень, — сказала Колуччи.

Марисса улыбнулась.

— Значит, идеально.

***

За неделю до последнего экзамена договор о турне наконец согласовали. На столе перед Костой лежали четыре экземпляра. За прошедшие недели никто больше не возвращался к вопросу состава. Мануэль несколько раз приходил на общие встречи, помогал с организацией выпускного, даже однажды просидел половину репетиции в зале и потом двадцать минут спорил с Рокко о старом вступлении, но на сцену больше не выходил. Рокко тоже перестал оглядываться, словно ожидал, что его место в любой момент снова поставят под вопрос.

Теперь контракт подписывали Мия, Марисса, Пабло и он. Франко добился изменений почти на трёх страницах. Страховка, два водителя на ночных переездах, дополнительные выходные после нескольких концертов подряд, нормальные гостиницы, врач на круглосуточной связи. Марисса потребовала убрать пункт о заранее согласованных ответах на интервью. Бустаманте добился права группы утверждать любые изменения концертных аранжировок. Мия получила четыре места багажа. Коста до последнего не мог с этим смириться.

— Я всё ещё считаю, что четыре чемодана на одного человека — нарушение здравого смысла.

Колуччи даже не подняла головы от договора.

— Это не четыре чемодана. Это четыре места багажа. Формулировки имеют значение.

— Не в этой ситуации.

— Вы не видели, что я оставляю дома.

Продюсер посмотрел на Пабло.

— Она мне угрожает?

Блондин пожал плечами.

— Я видел её гардероб. Думаю, предупреждает.

Мия резко повернулась.

— Ты ещё не видел мой гардероб.

Рокко наклонился к нему.

— Франко действительно нашёл юридическое основание для дополнительных мест для багажа?

— У него было восемь страниц аргументов.

— Я даже не сомневался.

Марисса взяла ручку.

— Подписываем или мы ещё час обсуждаем одежду Мии?

— Можно ещё час, — предложил Бустаманте.

Колуччи ткнула его ручкой в плечо.

— Подписывай.

Рыжая первой поставила подпись, но сразу вернулась к предыдущей странице и снова прочитала пункт про интервью.

— Если Коста потом скажет, что я не могу отвечать журналисту, как думаю, я покажу ему этот абзац.

Продюсер устало посмотрел на неё.

— Я уже жалею.

— Поздно.

Следом подписал Рокко. Мия перечитала последние две страницы ещё раз. Пабло сидел напротив и наблюдал.

— Ты пытаешься найти ошибку, которую Франко не заметил?

— Именно.

— Удачи.

Колуччи подняла взгляд.

— Почему это звучит так, будто ты считаешь невозможным, что я найду ошибку?

— Потому что твой отец позвонил Косте семь раз.

— Восемь, — поправил продюсер.

Марисса прыснула. Мия всё-таки подписала. Последним ручку взял Пабло. На секунду задержал над строкой. Колуччи заметила.

— Передумал?

— Нет. Но меня волнует один пункт.

Коста нахмурился.

— Какой ещё?

Бустаманте посмотрел на Мию.

— Нигде не написано, что во время турне она не имеет права будить нас в семь утра ради репетиции.

Колуччи возмущённо выпрямилась.

— В семь? Ты вообще представляешь, сколько мне нужно времени утром?

Рокко рассмеялся.

— Значит, раньше девяти мы в безопасности.

— Никто не в безопасности, — сообщила Марисса. — Это Мия.

Пабло поставил подпись.

— Вот теперь поздно отказываться.

Коста собрал документы. Рыжая несколько секунд рассматривала свою копию.

— И всё?

— Всё.

— То есть теперь мы настоящие взрослые музыканты?

Продюсер усмехнулся.

— Теперь вы взрослые музыканты с контрактными обязательствами.

Марисса поморщилась.

— Почему взрослая жизнь всегда начинает звучать хуже, как только появляются документы?

— Потому что ты читаешь их только после того, как подписываешь, — заметила Лухан.

Мия провела пальцем по своей подписи. Через несколько недель их уже не будет в Elite Way. Будет автобус. Пять городов как минимум. Незнакомые сцены. Четверо лиц на афишах. И жизнь, для которой действительно не существовало готовой инструкции. Пабло наклонился к ней.

— Передумала?

Колуччи посмотрела на него.

— Даже не надейся.

— До последней песни?

Мия улыбнулась.

— До последней.

***

Последний экзамен она закончила на двадцать минут раньше. Но сдавать работу не спешила. Перечитала один раз. Потом второй. Исправила запятую. Вернулась на предыдущую страницу. Снова проверила ответ. Через два ряда Пабло уже давно положил ручку и что-то рисовал на черновике. Колуччи поймала его взгляд. Бустаманте перевернул лист. Крупными буквами там было написано: ТЫ РЕШИЛА ОСТАТЬСЯ НА ШЕСТОЙ КУРС? Мия уставилась на него. Блондин невинно поднял брови. Колуччи показала ему неприличный жест под партой и тут же прикрыла руку тетрадью. Пабло едва не рассмеялся вслух. Преподаватель поднял голову.

— Сеньор Бустаманте?

— Всё нормально.

Мия решила, что это знак. Встала, отнесла работу и вышла. Через несколько минут Пабло догнал её в коридоре.

— Я ожидал большего достоинства от почти выпускницы.

— А я ожидала, что ты хотя бы на последнем экзамене не будешь вести себя как идиот.

— Ты двадцать минут смотрела на одну запятую.

— От неё могло зависеть моё будущее.

— Я спас твоё будущее от шестого курса.

— Никто тебя не просил.

Из соседней аудитории вылетела Вико.

— ВСЁ!

Она с разбега обняла Мию. Колуччи едва удержалась на ногах.

— Отпусти меня!

— Мы закончили!

— Я ещё не знаю какую получила оценку!

— Какая разница?

Мия отстранилась и посмотрела на неё с искренним ужасом.

— Огромная.

Следом появились Луна и Лаура. Нико с Гвидо уже спорили о последней задаче так, будто от неё зависело их будущее. Марисса вышла из аудитории с выражением человека, который лично победил всю образовательную систему. Лухан шла за ней, неся её учебник, две ручки и забытый шарф. Мия подозрительно посмотрела на сестру.

— Сдала?

— Преподаватель назвал мой ответ оригинальным.

Линарес спокойно уточнила:

— Он сказал: «За двадцать лет я такого ещё не видел».

Рыжая подняла подбородок.

— Именно.

— Марисса…

— Я расширила его представление о предмете.

Пабло рассмеялся. С другого конца коридора появились Рокко и Мануэль. Брюнет что-то доказывал Аггире, размахивая тетрадью, но при виде остальных оба подошли ближе. Мия первой посмотрела на Мануэля.

— Ну?

Он пожал плечами.

— Кажется, сдал.

Колуччи нахмурилась.

— Мне не нравится слово «кажется».

— Ты не мой преподаватель.

— К счастью для тебя.

Аггире улыбнулся, и Мия неожиданно улыбнулась в ответ. Раньше после этого она обязательно начала бы думать, что это значит, не слишком ли легко простила и не возвращается ли всё обратно. Сейчас ничего подобного не произошло. Она просто улыбнулась человеку, который когда-то был ей очень близок. Марисса обняла её за плечи.

— Всё, сестрёнка. Мы официально почти свободны.

— Убери руку.

— Очень трогательно.

— Я серьёзно.

Мия всё-таки не стала освобождаться.

…

Вечером группа дала последний концерт как ученики Elite Way. Дунофф разрешил установить сцену во дворе и начал жалеть о своём решении ещё после обеда. Рокко привёз два дополнительных усилителя, о которых никто не просил. Вико каким-то образом провела без приглашений половину младших курсов. Нико обнаружил, что кто-то подключил дополнительный свет не к той линии, и полчаса ругался с техниками. А Марисса за пять минут до выхода изменила порядок песен. Мия увидела новый лист возле пульта. Замерла. Подняла его двумя пальцами.

— Марисса.

Рыжая, стоявшая возле Пабло, сразу попятилась.

— Прежде чем ты начнёшь…

— Ты поставила финальную песню третьей.

— Потому что после неё лучше идёт новая.

— Мы месяц репетировали другой порядок.

— И прекрасно его знаем. Значит, сможем сыграть в любой последовательности.

Колуччи медленно пошла к сестре. Марисса спряталась за Бустаманте.

— Пабло, скажи ей, что творческая свобода важна.

Блондин посмотрел на Мию. На её лицо. Потом на рыжую.

— Я хочу жить.

— Предатель!

Мия шагнула вправо. Пабло машинально тоже сместился, всё ещё оказываясь между ними. Она шагнула влево. Он повторил. Колуччи прищурилась.

— Отойди.

— У тебя очень опасный взгляд.

— Я хочу поговорить с сестрой.

— Именно этого я боюсь.

— Пабло.

Мия попыталась обойти его. Бустаманте поймал её за талию. Оба замерли. Рука блондина осталась на её боку. Колуччи перестала замечать всё вокруг на несколько секунд. Пабло тоже. Марисса осторожно выглянула из-за его плеча. Посмотрела сначала на его ладонь. Потом на лицо сестры. Медленно улыбнулась.

— Я передумала. Старый порядок великолепен. Никаких изменений.

Мия резко пришла в себя и отступила.

— Когда-нибудь я перестану с тобой разговаривать.

Рыжая уже отходила к сцене.

— Ты пробовала! На шестой минуте начала кричать жестами!

— Это было один раз!

— Два!

— Марисса!

Пабло тихо рассмеялся рядом. Колуччи повернулась к нему.

— Не улыбайся.

…

Концерт начался на двенадцать минут позже. После первой песни Мия перестала смотреть на часы. Во дворе танцевали ученики, преподаватели и родители. Соня стояла возле сцены рядом с Франко. Тот первые две композиции сохранял серьёзное выражение, но уже на третьей хлопал вместе со всеми. Лухан, Вико, Луна и Лаура подпевали. Гвидо забрался на скамью, Нико велел ему слезть, а через минуту почему-то оказался рядом. Мануэль стоял среди друзей. Не на сцене. Во время одной из старых песен Мия увидела его возле Гвидо.

Когда-то второй куплет в этой композиции пел Аггире. Теперь партию давно перестроили под Рокко. Колуччи на секунду встретилась взглядом с бывшим парнем. Мануэль улыбнулся. Без грусти. Без попытки сделать этот момент значимее, чем он был. Просто продолжил подпевать. Мия тоже улыбнулась и повернулась к своему микрофону. На финальной песне четверо вышли к краю сцены. Первый куплет начал Рокко. Марисса подхватила следующий. Пабло продолжил партию перед припевом. Потом повернулся к Мие. Колуччи поймала его взгляд. И запела.

После последнего аккорда она ещё несколько секунд стояла с микрофоном в руке. Внизу кричали друзья. Кто-то свистел. Кто-то требовал ещё одну песню. Но Мия почти не слышала слов. Последний концерт учениками колледжа. Завтра выпуск. Потом больше никто не скажет, в какой класс идти. Не будет формы. Не будет обязательного возвращения в общежитие. Не будет очередного года, который начинается в тех же коридорах. Рядом Пабло незаметно коснулся её пальцев. Мия посмотрела вниз. И сама переплела их. Всего на несколько секунд. Бустаманте не сжал сильнее, не повернулся к ней, не попытался привлечь внимание остальных. Просто держал. Мия отпустила только тогда, когда пришлось уходить со сцены.

***

Утром Соня разбудила весь дом раньше будильника. В гостиной лежали выпускные мантии. На столе стояли коробки с украшениями, заколками и косметикой. Франко ходил за дочерьми с фотоаппаратом и снимал всё подряд, называя это «настоящими семейными моментами». Мия обнаружила очередной кадр слишком поздно.

— Удали!

Отец посмотрел на фотографию.

— Нет.

— Я там с половиной волос закрученных в бигуди!

— Поэтому снимок настоящий.

— Я не готова!

— Именно.

Колуччи протянула руку к камере. Франко поднял её выше.

— Папа!

Из соседней комнаты высунулась Марисса. На одном ухе была серьга, вторую она держала в зубах.

— Сними меня. Я естественная.

Франко навёл камеру. Рыжая скорчила ужасную гримасу. Соня посмотрела на готовый кадр.

— Прекрасно. Поставим во главе стола этот снимок на твоей свадьбе.

Марисса вытащила серьгу изо рта.

— Я никогда не выйду замуж.

В этот момент вошла Лухан с чехлом одежды.

— Запомню.

Рыжая повернулась.

— При чём здесь ты?

Светловолосая девушка повесила чехол на дверцу шкафа.

— Буду свидетельницей, когда передумаешь.

— Предательница.

— Ты вчера обещала мне платье вернуть.

— Это совершенно другое.

Соня закончила причёску Мии. Колуччи посмотрела в зеркало. Светлое платье через час скроется под мантией. На шее лежала тонкая цепочка матери. Мия коснулась её пальцами. Раньше в такие дни мысль о матери неизбежно превращалась в болезненную пустоту. Сегодня тоже было больно, только к боли примешивалось что-то ещё. Ей хотелось, чтобы мама увидела. Не идеальную дочь. Не ту девочку, которой Мия когда-то пыталась быть. Просто её. Соня встретилась с ней глазами через зеркало. Ничего не спросила. Мия тихо произнесла:

— А если я расплачусь на сцене?

В комнате стало тише. Марисса отреагировала первой.

— Тогда я специально споткнусь. Смотреть будут на меня.

Лухан хмыкнула.

— Ты и без плана споткнёшься.

— Значит, всё уже организовано.

Колуччи улыбнулась. Соня подошла ближе и обняла обеих девушек со спины.

— Если захочется плакать — плачьте. Вам сегодня не обязательно делать вид, что ничего не меняется.

Франко медленно опустил фотоаппарат. Несколько секунд выглядел неожиданно серьёзным. Потом сказал:

— Только предупредите заранее.

Мия повернулась.

— Зачем?

— Возьму другой объектив.

— Папа!

Марисса засмеялась. И через несколько секунд смеялись уже все.

***

На церемонии Дунофф говорил о выборе, ответственности и жизни после колледжа. На этот раз почти никто не перебивал. Мию вызвали одной из первых. Она поднялась, поправила мантию и сделала три шага к сцене. Из зала раздался громкий свист.

— МИЯ!

Колуччи сразу узнала Пабло. Почти одновременно Марисса крикнула:

— НЕ УРОНИ ДИПЛОМ!

Выпускники рассмеялись. Мия обернулась и вместо приготовленной торжественной улыбки показала сестре язык. Дунофф покачал головой. Когда она подошла, директор протянул диплом.

— Пять лет, сеньорита Колуччи.

Мия взяла папку.

— Вы будете скучать.

— Я планировал начать завтра, но уже сомневаюсь.

Она улыбнулась.

— Я тоже буду.

Дунофф явно не ожидал. Колуччи тут же добавила:

— Только никому не рассказывайте.

— Моя репутация тоже мне дорога.

Когда назвали Мануэля, Мия аплодировала вместе со всеми. Аггире, спускаясь со сцены, встретился с ней взглядом и коротко кивнул. На имени Рокко Вико свистела громче Пабло. Луна расплакалась во время вручения Нико и потом до самого вечера утверждала, что ей просто что-то попало в глаз. Гвидо едва не уронил диплом, потому что пытался одновременно поклониться, помахать Лауре и посмотреть, где стоит фотограф. А потом Дунофф прочитал:

— Марисса Пиа Спиритто-Андраде-Колуччи.

Рыжая поднялась. Сделала два шага. И действительно споткнулась о край мантии. Лухан закрыла лицо ладонью. Франко успел сделать три фотографии. Марисса дошла до сцены с достоинством человека, который ничего не заметил. Дунофф протянул ей диплом.

— Сеньорита Спиритто-Андраде-Колуччи…

Рыжая остановилась.

— Вы сейчас специально произнесли всю фамилию целиком?

Директор посмотрел на неё поверх очков.

— Я решил хотя бы на выпуске использовать официальные документы по назначению.

— А в начале года вы останавливались после второй фамилии.

— Не разрушайте редкий торжественный момент.

— Не буду. Я им наслаждаюсь.

Дунофф покачал головой.

— Возьмите диплом, сеньорита Спиритто.

— Вот теперь узнаю вас.

Она забрала папку и спустилась к остальным.

…

После церемонии Франко почти сразу потребовал общий семейный снимок. Соня едва успела снять с плеча Мии выбившуюся прядь, когда мужчина уже начал собирать дочерей перед камерой.

— Так, все трое сюда. И желательно сегодня, пока у нас ещё есть выпускные мантии и приличный свет.

Марисса первой встала рядом с матерью. Мия подошла следом, а Лухан задержалась на пару секунд, пытаясь забрать у рыжей её диплом, который та умудрилась сунуть ей вместе со своей сумкой.

— Марисса, это вообще-то твоё.

— Подержи секунду.

— Ты говорила то же самое про мою белую рубашку. Я увидела её снова через три месяца.

— Но увидела же.

Франко опустил камеру.

— Лухан, оставь её вещи. Иди сюда.

Светловолосая девушка посмотрела на диплом в одной руке, сумку в другой и выразительно подняла брови.

— С удовольствием. Только сначала объясните вашей дочери, что удочерение не сделало меня её личной камердинершей.

— Нашей дочери, — поправил Франко. — А с её привычками я ничего не могу сделать уже много лет.

Мия усмехнулась.

— Добро пожаловать в семью. Теперь ты официально знаешь, что Мариссу невозможно перевоспитать.

Рыжая возмущённо повернулась к ней.

— Почему сразу меня?

— Потому что Лухан хотя бы возвращает чужие вещи.

— Иногда, — невозмутимо уточнила Линарес и всё-таки вручила Мариссе её диплом.

Соня рассмеялась и подтянула приёмную дочь ближе к себе.

— Вставай между ними. Может, хотя бы на одной фотографии они не начнут драться.

— Почему именно я должна находиться в зоне поражения?

— Потому что ты единственная, кого они обе иногда слушают, — заметил Франко.

— Очень оптимистично.

Мия поправила Лухан воротник мантии, затем тут же потянулась к волосам Мариссы.

— Стойте спокойно хотя бы десять секунд.

Рыжая отшатнулась.

— Не трогай мои волосы.

— У тебя прядь торчит.

— Она должна торчать.

— Волосы ничего не должны.

Марисса прищурилась.

— Ты сейчас говоришь как Франко.

Мия моментально убрала руку.

— Не смей.

Отец медленно опустил камеру.

— А что не так с тем, как я говорю?

— Ничего, папа, — слишком быстро ответила блондинка. — Фотографируй.

— Нет, подожди. Теперь мне интересно.

— Франко, — со смехом вмешалась Соня, — если начнёшь выяснять, фотографии сегодня не будет.

Лухан встала между сёстрами и взяла обеих под руки.

— Всё. Десять секунд. Мия не поправляет Мариссу, Марисса не провоцирует Мию, а вы фотографируете до того, как это перемирие закончится.

— Я вообще ничего не делаю, — возмутилась рыжая.

— Уже разговариваешь, — заметила Колуччи.

— Мия.

— Что?

— Девочки! — одновременно позвали Франко и Соня.

Все трое повернулись к камере. Марисса в последний момент толкнула Мию плечом, та попыталась ответить, Лухан вцепилась в обеих, удерживая на месте, а Соня рассмеялась.

Франко нажал кнопку именно тогда. Получившийся снимок оказался совсем не тем торжественным семейным портретом, который он собирался сделать: Мия возмущённо смотрела на сестру, Марисса едва сдерживала смех, Лухан держала обеих за руки, а Соня улыбалась им всем. И именно эту фотографию Мия позже поставит возле кровати в первой гостинице турне.

…

К восьми вечера внутренний двор Elite Way выглядел почти так, как Мия представляла последние два месяца. Почти. Рокко всё-таки установил два дополнительных прожектора. Вико добавила три стола, потому что «люди всё равно придут». Гвидо тайком заказал шоколадный фонтан. Мия обнаружила его за сорок минут до начала. Остановилась.

— Нет.

Гвидо моментально встал перед фонтаном, словно мог закрыть его собой.

— Ты даже не попробовала.

— Его нет в утверждённом меню.

— Поэтому это сюрприз.

— Если бы ты спросил…

— Ты бы отказала.

— Разумеется!

Лаура подошла и взяла Колуччи под локоть.

— Он заплатил сам.

Мия посмотрела на подругу с подозрением.

— Почему сегодня все такие спокойные?

— Потому что если мы тоже начнём нервничать, этот выпускной никто не переживёт.

— Я не паникую.

Лаура посмотрела на неё. Колуччи поправила вазу на ближайшем столе.

— Она стояла криво.

— Конечно.

Гости начали приезжать. Вико встречала их у входа в серебристом платье и одновременно поправляла волосы Рокко. Брюнет утверждал, что музыканту вообще не нужна причёска, но стоял спокойно и терпел. Луна помогала Нико возле аппаратуры. Голубая юбка мешала ей проходить между проводами, поэтому молодой человек каждый раз поднимал край ткани, прежде чем пропустить её. Гвидо и Лаура спорили о том, считается ли шоколадный фонтан десертом или отдельным блюдом. Марисса выбрала тёмно-красное платье. До последнего утверждала, что ненавидит этот цвет, пока Соня не предложила отдать наряд Мие. После этого мнение рыжей изменилось за три секунды. Лухан пришла в чёрном костюме и белой рубашке. Марисса увидела её возле входа и на несколько секунд замолчала. Светловолосая девушка остановилась.

— Что?

Рыжая медленно осмотрела её.

— Ты могла предупредить.

— О чём?

— Что будешь выглядеть лучше половины выпускников.

Лухан подняла брови.

— Я говорила, что не надену платье.

— Это не предупреждение.

— Хочешь, переоденусь?

Марисса сразу нахмурилась.

— Только попробуй.

Линарес улыбнулась и поправила выбившийся рыжий локон.

— Пойдём, пока твоя сестра не решила переставить все столы.

Мия действительно смотрела в ту сторону. Только не на столы. Пабло стоял возле сцены в тёмном костюме без галстука. Рокко что-то объяснял ему, но Бустаманте явно не слышал ни слова. Брюнет проследил за его взглядом.

— Моргни.

Пабло очнулся.

— Что?

— Ты уже минуты две смотришь в одну точку.

— Отстань.

— Мия решит, что ты умер.

Блондин сунул ему кабель.

— Разбирайся сам.

И направился к Колуччи. Она увидела его раньше, чем хотела бы признать. Когда Бустаманте подошёл, Мия первым делом спросила:

— Где галстук?

Он остановился.

— И я рад тебя видеть.

— Я спросила про галстук.

— Снял.

— Почему?

Пабло кивнул в сторону Рокко.

— Этот идиот сказал, что я похож на собственного отца.

Мия посмотрела на брюнета.

— Впервые он сказал что-то полезное.

Бустаманте улыбнулся. Но взгляд не отвёл. Колуччи почувствовала себя неловко. Это раздражало.

— Что?

— Ничего.

Пабло выдохнул.

— Потому что уже несколько минут пытаюсь придумать что-нибудь лучше, чем «ты красивая».

Мия подняла брови.

— Судя по результату, зря потратил время.

Он рассмеялся. Потом посмотрел на неё ещё раз.

— Ты очень красивая.

Обычно Колуччи ответила бы: «Я знаю». Сейчас почему-то не захотелось.

— Спасибо.

Пабло замер. Медленно улыбнулся.

— Ещё одно.

— Что?

— Добровольное «спасибо». Я уже сбился со счёта.

Мия тут же пожалела.

— Забудь.

— Никогда.

— Ты испортил момент.

— Зато запомнил.

Она толкнула его плечом. Блондин рассмеялся, но отходить не стал. На несколько секунд оба просто стояли рядом. Потом со сцены позвали организаторов. Мия и Марисса поднялись вместе. Рыжая первой взяла микрофон.

— Мы хотели устроить вечер, где хотя бы один раз не будет иметь значения, у кого какая фамилия, сколько денег у родителей, какие оценки и сколько замечаний в личном деле.

Мия повернулась к ней.

— По последнему пункту ты всё равно победила.

— Мы договаривались не перебивать.

— Продолжай.

По двору прошёл смех. Марисса посмотрела на выпускников.

— Поэтому сегодня нет почётных столов, закрытых зон и мест «для особо важных». Ешьте, танцуйте и постарайтесь хотя бы до полуночи не сделать ничего, за что Дунофф сможет наказать вас уже после выпуска.

Директор поднял палец. Мия забрала второй микрофон.

— И ничего не ломайте. Счёт придёт нам.

На этот раз засмеялся даже Дунофф. Музыкальная программа должна была состоять из четырёх песен. Они сыграли шесть. Во время одной из медленных композиций Мия и Пабло оказались возле одного микрофона. Его пальцы легли на стойку рядом с её рукой. Колуччи могла отодвинуться. Не стала. Бустаманте тоже. Мануэль находившийся в зале это заметил. Но теперь он стоял рядом с друзьями, а не у второго микрофона. Просто слушал. После концерта начались танцы. Вико первой вытащила Рокко на танцевальную площадку.

— Я только что играл почти час.

— Отдохнёшь завтра.

— Завтра репетиция.

Виктория посмотрела на него.

— Вы уезжаете через месяц. Неужели один день без репетиции убьёт группу?

Брюнет задумался.

— Мия может.

— Тогда спрячем от неё расписание.

— Наконец-то разумный план.

Луна сама подошла к Нико. Через полминуты он наступил ей на юбку.

— Я предупреждал.

— Ты обещал стараться.

— Это и была попытка.

Она рассмеялась и положила руки ему на плечи. Соня нашла Франко возле одного из столов.

— Пойдём.

— Куда?

— Танцевать.

Он посмотрел в сторону дочерей.

— Я слежу за ними.

— Они выпустились.

— За Мариссой никогда не поздно следить.

— Будешь следить во время танца.

— Соня…

Но жена уже увела его на площадку. Мия осталась возле сцены. Впервые за два месяца ей ничего не нужно было проверять. Ни список гостей. Ни блюда. Ни сцену. Ни время. Она даже не сразу поняла, насколько непривычно просто стоять.

— Потанцуешь со мной?

Колуччи обернулась. Перед ней стоял Мануэль.

— Один танец, — добавил Аггире. — И обещаю не говорить о возвращении в группу, не просить начать сначала и не превращать выпускной в длинный разговор о прошлом.

Мия посмотрела на него.

— Очень конкретное обещание.

— Я подготовился.

Он всё-таки протянул ладонь. Колуччи несколько секунд колебалась. Потом вложила свою.

— Нарушишь хотя бы половину — уйду.

— Справедливо.

Они вышли на площадку. Мануэль держал её осторожно, но не подчеркнуто далеко. Между ними оставалось ровно столько пространства, чтобы танец не превращался ни в попытку вернуть прошлое, ни в демонстративное доказательство обратного. Сначала говорили о выпускном. Аггире посмотрел на гирлянды.

— Марисса была права.

Мия сразу нахмурилась.

— Даже не начинай.

— Я про ткань.

— Тем более. Мне потребовалось три дня, чтобы признать это самой себе.

Мануэль улыбнулся. Некоторое время они просто танцевали. Потом взгляд Аггире ушёл к сцене. Мия заметила.

— Ты обещал.

— Я не прошусь обратно.

— Хорошо.

— Я хотел сказать другое.

Колуччи насторожилась.

— Что?

— Вы сегодня хорошо звучали.

Она несколько секунд смотрела на него. Мануэль продолжил:

— Лучше, чем мы тогда впятером.

— Ману…

— Не надо.

Он чуть пожал плечами.

— Я первую неделю злился. Особенно на Рокко.

— Очень зрелый подход.

— Я и не утверждал, что стал святым.

Мия усмехнулась.

— Потом прошло?

— Не сразу. Сначала я всё пытался понять, где именно оказался лишним. В какой момент моя партия стала его, мой кусок песни — Пабло, а там, где раньше был мой голос, теперь вообще другая аранжировка.

Колуччи слушала молча.

— А потом понял, что неправильно думаю. Никто не забрал моё место. Просто группа изменилась, пока меня не было.

— Было больно услышать это от нас?

Мануэль посмотрел ей прямо в глаза.

— Очень.

Мия невольно сжала пальцы.

— Но если бы вы согласились только потому, что после всего случившегося вам было неловко сказать мне «нет», я бы всё равно это понял.

Мия нахмурилась.

— Мы не поэтому отказали.

— Я знаю. Сейчас знаю. А если бы решили оставить меня, всё было бы видно на первой же репетиции. Вы бы начали уступать мне партии только потому, что когда-то они были моими, Рокко молчал бы там, где обычно спорит, Марисса пыталась бы сделать вид, что её всё устраивает, а ты следила бы за мной вместо того, чтобы слушать песню.

Колуччи хотела возразить, но слишком хорошо представила эту картину.

— Я бы не стала ходить вокруг тебя на цыпочках.

Мануэль чуть улыбнулся.

— Вот именно. Поэтому вы и сказали правду.

Он посмотрел в сторону сцены, где Рокко уже снова возился с гитарой.

— Мне эта правда не нравится, Мия. Я правда хотел вернуться. Но быть в группе только потому, что вам жалко отнять у меня ещё что-то после Сабрины, было бы гораздо хуже.

— Мне тебя не жалко, — тихо сказала она.

Аггире перевёл взгляд на неё.

— Хорошо.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Мне гораздо легче услышать от тебя «нет», чем однажды понять, что ты сказала «да» только потому, что чувствовала себя виноватой.

Музыка сменилась на более медленную. Мануэль чуть выдохнул.

— И я рад, что с нами ты тоже не сделала этого.

Мия напряглась.

— Мы договорились не говорить о нас.

— Я не прошу вернуться.

Он сразу остановил её.

— Правда. Просто хочу сказать одну вещь, и всё.

Колуччи помолчала.

— Говори.

Мануэль посмотрел куда-то через её плечо.

— Раньше мне казалось, что если исчезнет Сабрина, выяснится правда про ту ночь, про всё остальное… тогда мы как будто получим право вернуться назад. Пропадут все причины, которые стояли между нами, и окажется, что всё снова можно исправить.

Мия не отвела глаз.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что назад вообще нет дороги. Даже если всё оказалось не так, как мы думали, это не отменяет того, что произошло после. Моего молчания. Того, что ты пережила. Того, что мы оба изменились.

Колуччи медленно кивнула.

— Я тебя простила.

— Знаю.

— Но это не значит, что я хочу снова быть с тобой. Но иногда я скучаю.

Мануэль улыбнулся чуть печальнее.

— Я тоже.

Мия посмотрела на него. Раньше одна эта фраза заставила бы искать второй смысл. Сейчас его не было.

— Наверное, это нормально.

— Слышать такое от тебя очень странно.

— Не привыкай.

Он рассмеялся. Песня заканчивалась. Мануэль отпустил её первым.

— Спасибо за танец.

— Ты выполнил обещание примерно на восемьдесят процентов.

— Для меня это отличный результат.

— Не обольщайся.

Аггире уже сделал шаг назад, но остановился.

— И хорошего вам турне.

Мия улыбнулась.

— Спасибо.

— Только не убей Рокко в первую неделю.

— Ничего не обещаю.

Он ушёл к Гвидо. Колуччи проводила его взглядом. Не захотелось окликнуть. Не захотелось вернуть. Не захотелось проверить, не совершает ли она ошибку. И этого оказалось достаточно. Только через несколько минут Мия заметила, что Пабло исчез. Возле сцены его не было, за столом с друзьями — тоже. Рокко, поймав её вопросительный взгляд, молча указал на боковую дверь.

…

Бустаманте стоял на небольшой террасе, опершись ладонями о перила. Отсюда всё ещё была слышна музыка, но выпускников за стеклянными дверями почти не удавалось различить.

— Ты сбежал, — сказала Мия.

Пабло оглянулся. На лице на мгновение появилось привычное выражение человека, уже придумавшего три шутки, но ни одна не прозвучала.

— Вышел подышать.

— На выпускном, который я готовила два месяца?

— Я отсутствую семь минут. Марисса пока ничего не подожгла. По-моему, вечер удался.

— Не меняй тему.

Колуччи остановилась рядом. Пабло снова посмотрел во двор, и это разозлило её сильнее, чем неудачная отговорка.

— Ты обещал больше не исчезать посреди разговора.

— Мы не разговаривали.

— Значит, решил исчезнуть заранее? Очень удобно.

Он резко выдохнул, провёл ладонью по волосам и наконец повернулся к ней.

— Мне не понравилось смотреть, как ты танцуешь с Мануэлем. Довольна?

Мия замерла. Она ожидала услышать что угодно — усталость, головную боль, очередную глупость, — только не это.

— Нет, — ответила она после паузы. — Но хотя бы теперь ты не врёшь.

— Я и не врал. Мне действительно понадобился воздух, чтобы не подойти к вам и не испортить всё.

— Что именно ты собирался испортить?

— Подпортить его лицо. Возможно, своё. Твой выпускной — точно бы испортил.

У Мии вырвался нервный смешок, но Пабло не улыбнулся.

— Я знаю, что вы прощались, — продолжил он. — Знаю, что ты ничего ему не обещала. И всё равно стоял там, смотрел на вас и злился. На него, на себя, на этот дурацкий медленный танец… Потом понял, что ещё немного — и начну вести себя как ревнивый идиот.

— Ты уже ведёшь себя как ревнивый идиот.

— Вот поэтому и вышел.

— А можно было подойти ко мне.

— И сказать что? «Мия, перестань танцевать с бывшим, потому что мне неприятно»? Мы даже не вместе.

Последние слова прозвучали резче, чем всё остальное. Пабло будто сам это услышал и отвернулся. Колуччи сцепила пальцы, чтобы не поправлять без конца складку на платье.

— Ты обещал после выпускного поговорить, — напомнила она.

— Помню.

— Тогда говори. Начал ты ужасно, так что хуже всё равно не будет.

Бустаманте коротко рассмеялся, однако почти сразу снова стал серьёзным.

— Я репетировал речь в машине.

— О нет.

— Там она звучала лучше.

— Пабло.

— Ладно. — Он сжал пальцами край перил и выпалил: — Давай будем вместе.

Мия уставилась на него.

— Это и есть речь?

— Нет. Это всё, что от неё осталось.

— Ужасно.

— Я знаю.

— Ты даже вопрос не задал.

— Хорошо. — Пабло оттолкнулся от перил и встал напротив. — Мия Колуччи, ты согласна встречаться со мной? По-настоящему. Чтобы я мог взять тебя за руку и не отпускать каждый раз, когда кто-нибудь входит. Чтобы ты перестала делать вид, будто кофе сам появляется возле твоих конспектов. И чтобы я больше не придумывал повод проводить тебя домой, хотя твой дом в противоположной стороне.

Она хотела ответить колкостью, но не смогла. Пришлось отвернуться и несколько раз моргнуть.

— Только не плачь, — растерянно попросил Пабло. — Я не подготовился к этому варианту.

— Я не плачу.

— Конечно. Это ветер.

— Ещё слово — и я уйду.

— Молчу.

Он действительно замолчал. Не стал торопить, не потянулся к ней, не попытался угадать ответ по выражению лица. От этого стало ещё страшнее.

— Я простила Мануэля, — тихо сказала Мия.

Пабло напрягся, но кивнул.

— Я слышал.

— Это не всё. Иногда я по нему скучаю. Иногда смотрю на него и вспоминаю не Сабрину, а то, как нам было хорошо. Это не исчезло только потому, что я решила не возвращаться.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. — Колуччи повысила голос и тут же заставила себя говорить тише. — Я сама до конца не знаю. Сегодня мне легко, завтра что-нибудь напомнит о той ночи, и я опять разозлюсь. Или станет больно. Или я вообще не захочу ни с кем разговаривать. Ты всё время ждёшь, когда я разберусь, но вдруг я ещё долго не разберусь в том как быть дальше?

Пабло несколько секунд молчал.

— Тогда скажешь мне именно это. Желательно до того, как захлопнешь дверь.

— И всё?

— Нет, не всё. Мне будет неприятно, когда ты станешь скучать по нему. Я буду ревновать. Иногда — как идиот. Сегодня уже проверили. И я наверняка скажу что-нибудь не то.

— Обязательно скажешь.

— Вот видишь, хоть в чём-то мы уверены. — Он помедлил. — Но я не хочу ждать, пока у тебя исчезнет прошлое. Оно не исчезнет. У меня тоже. Я просто…

Пабло запнулся и раздражённо потёр лоб.

— Что?

Пабло замялся и несколько секунд собирался с духом преждем чем сказать:

— Я люблю тебя, Мия.

Колуччи перестала улыбаться. Бустаманте произнёс это без заготовленной торжественности, почти сердито — словно злился на себя за то, что слова всё-таки вырвались. Потом отвёл взгляд, и Мия впервые за весь разговор поняла: он боится не меньше неё.

— Давно? — спросила она.

— Достаточно давно.

— Пабло.

— Не знаю. Может, с того дня, когда ты притащила меня выбирать платье и заставила три часа сидеть возле примерочной. Может, раньше. Может, когда ты написала на моей рубашке, чтобы я не исчезал, а потом сама неделю от меня пряталась.

— Я не пряталась.

— Ты дважды убежала через другой выход.

— Там было ближе к машине.

— Конечно.

Мия опустила голову, пряча улыбку. Сердце билось так сильно, что становилось трудно дышать. Ей казалось, она должна произнести что-то важное, достойное её, музыки за дверью и признания, которое ждало слишком долго. Вместо этого получилось совсем другое:

— Если ты ещё раз уйдёшь и заставишь меня искать тебя по всему зданию, я тебя убью.

Пабло моргнул.

— Это «да»?

— Это предупреждение.

— Мия.

Она подняла глаза. В его лице было столько открытой надежды, что прятаться за очередной шуткой стало невозможно.

— Да, — выдохнула Колуччи. Потом, испугавшись собственного ответа, заговорила быстрее: — Но если ты сейчас начнёшь улыбаться так, будто выиграл войну, я немедленно передумаю. И никому пока не говори. Особенно Мариссе. И это не значит, что ты можешь решать за меня или устраивать сцены каждый раз, когда рядом окажется Мануэль. И вообще…

Пабло шагнул ближе.

— Ты можешь хотя бы минуту не спорить?

— Нет.

— Я так и думал.

Он поднял руку, но остановил её возле её щеки, словно в последний момент не решился прикоснуться. Мия посмотрела на его пальцы, затем снова на него.

— Теперь что?

— Жду, пока ты разрешишь.

Колуччи сама ухватила его за лацканы и потянула к себе. Первое прикосновение вышло неловким: Пабло не ожидал её резкого движения, Мия задела носом его щёку и тут же отстранилась.

— Только попробуй засмеяться.

— Даже не думал.

Он всё-таки улыбнулся. Колуччи возмущённо вдохнула, но договорить не успела. На этот раз Бустаманте поцеловал её сам — медленнее, осторожно придерживая за талию. Мия сначала сжала пальцы на его пиджаке, будто всё ещё собиралась оттолкнуть, затем прижалась ближе. Исчезли музыка, голоса и необходимость немедленно понять, правильно ли она поступает. Остались его ладонь у неё на спине, сбившееся дыхание и странное чувство, что «то самое» в её жизни началось рядом с человеком, которого она знала почти всю жизнь. Боковая дверь распахнулась с такой силой, что оба отшатнулись.

— Я знала! — торжествующе выкрикнула Марисса.

За её плечом стояли Лухан и Вико. Виктория прижала обе ладони ко рту, но восторженный писк всё равно услышали, кажется, в основном зале. Мия медленно повернулась к сестре.

— Ты следила за мной?

— Нет. Я искала тебя, потому что пора резать торт. А потом Лухан сказала, что Рокко видел, как ты пошла сюда. А Вико пошла за нами, потому что она вообще везде ходит без приглашения.

— Я волновалась! — возмутилась Виктория.

— Три человека совершенно случайно подошли к закрытой двери и совершенно случайно её открыли, — подвела итог Лухан.

— Я просила никому не говорить! — прошипела Мия, оборачиваясь к Пабло.

— Я не успел произнести ни слова.

— Зато выражение твоего лица всё сказало, — заметила Марисса.

Бустаманте попытался перестать улыбаться. Получилось плохо.

— Убери это выражение, — потребовала Колуччи.

— Какое?

— Самодовольное.

— Это моё обычное лицо.

Марисса расхохоталась. Мия рванулась к ней, но рыжая спряталась за Лухан.

— Только попробуй рассказать папе!

— Я жить хочу. Пусть сам увидит.

— Марисса!

— Мы вообще-то пришли за вами, — напомнила Линарес, хотя тоже едва сдерживала улыбку. — Через две минуты ведущий объявит что пора резать торт, а обеих организаторов нет.

— Одну организаторшу задержали обстоятельства, — невинно произнёс Пабло.

Мия наступила ему на ногу.

— Ай!

— Привыкай.

— Уже боюсь нашего первого свидания.

— Его ещё надо заслужить.

— Я только что получил согласие на отношения.

Во двор они вернулись вместе. Мия сначала шла чуть впереди, но возле дверей остановилась. Пабло тоже замер, явно не понимая, чего она ждёт. Тогда Колуччи раздражённо закатила глаза и сама взяла его за руку.

— Только сегодня, — предупредила она.

— Конечно.

— И не сжимай так сильно.

— Это ты сжимаешь.

Мия хотела возразить, посмотрела на их сцепленные пальцы и промолчала. У сцены их встретил дружный свист. Вико всё-таки успела сообщить Нико, Нико — Гвидо, а Гвидо, по его собственному признанию, лишь «уточнил детали» у половины курса. Рокко поклонился Пабло, будто тот выиграл сложнейшее соревнование. Луна обняла Мию, не спрашивая разрешения. Лаура протянула Мариссе ладонь, и рыжая с торжеством вложила в неё деньги.

— Вы ещё и спорили?! — возмутилась Колуччи.

— Только о дате, — быстро ответила Лаура.

— Я поставила на выпускной, — похвасталась Марисса.

— Ты всё знала!

— Я знаю тебя.

Пабло наклонился к Мие:

— Если тебя утешит, я ни на что не ставил.

— Потому что в споре был главным участником.

— Нет. Потому что боялся проиграть.

Эта фраза прозвучала только для неё. Мия посмотрела на него, и злость исчезла раньше, чем она успела придумать ответ.

Мануэль стоял немного в стороне рядом с Гвидо. Его взгляд задержался на их руках. На одно короткое мгновение боль на его лице стала слишком заметной, но Аггире не отвернулся и не попытался уйти. Когда Мия встретилась с ним глазами, он медленно кивнул. Не поздравил — для этого было ещё слишком рано. Просто принял её выбор. Колуччи ответила таким же коротким кивком и не отпустила Пабло.

Торт разрезали на двадцать минут позже. Марисса перепутала ножи, Нико уронил первую тарелку, а Франко потребовал объяснить, почему Бустаманте стоит рядом с его дочерью так близко. Мия немедленно заявила, что это не его дело. Соня отвела мужа в сторону прежде, чем тот успел провести серьёзный родительский допрос.

Ближе к полуночи выпускников снова собрали у сцены для общей фотографии. В первом ряду спорили Вико и Фели, Луна пыталась заставить Нико смотреть в объектив, Гвидо делал вид, что не тянется к угощению с соседнего стола. Мануэль встал рядом с Рокко. Мия оказалась между Мариссой и Пабло, а Лухан протиснулась к сёстрам в последний момент.

— Все смотрим сюда! — крикнул фотограф.

— Подожди, у Мии волосы… — начала Марисса.

— Не трогай!

Вспышка сработала именно тогда, когда Колуччи отбивалась от руки сестры, Пабло смеялся, а Лухан пыталась удержать обеих. Идеального снимка не получилось. На нём никто не стоял ровно, половина выпускников смотрела не в ту сторону, а Франко на заднем плане всё ещё о чём-то спорил с Соней. Позже Мия решила, что это была лучшая фотография за весь вечер.

***

Через четыре недели после выпускного перед домом Колуччи стоял гастрольный автобус. На боку уже успели закрепить название Erreway, а возле открытого багажного отсека росла гора чемоданов, чехлов и коробок с аппаратурой. Франко вышел из дома с очередной папкой.

— Здесь телефоны всех гостиниц, адреса больниц в каждом городе и копия маршрута.

Мия, стоявшая возле автобуса в больших тёмных очках, медленно повернулась к нему.

— Папа, мы едем в турне по стране, а не пересекаем океан.

— Именно поэтому папка только одна.

Соня рассмеялась и забрала документы у мужа.

— Я положу её к остальным трём.

— Каким трём?

— Тем, которые ты передал Лухан, Косте и водителю.

Франко нахмурился, но спорить не стал. Вместо этого подозвал Пабло, который как раз нёс к автобусу два стакана кофе.

— Бустаманте.

— Нет, — сразу ответила Мия.

Оба мужчины посмотрели на неё.

— Он ещё ничего не сказал, — заметила Соня.

— Я знаю, что он собирается сказать. Что Пабло должен за мной следить, звонить три раза в день и не позволять мне выходить из гостиницы после десяти.

— После одиннадцати, — поправил Франко. — Вы уже выпустились.

Пабло протянул Мие кофе.

— Я согласен только на звонки. Следить за тобой невозможно.

— Разумный мальчик, — одобрил Франко.

— Не привыкай, — одновременно сказали Мия и Соня.

Марисса появилась на крыльце с огромным чемоданом и попыталась стащить его по ступеням. Лухан шла следом, прижимая к груди папку с расписанием.

— Я говорила: один чемодан, — напомнила Линарес.

— Он один.

— А те два в автобусе?

— Они были там раньше. Этот не считается.

— Марисса!

Рыжая выпустила ручку, и чемодан с грохотом съехал на нижнюю ступень. Соня едва успела отскочить.

— Там ничего хрупкого не было? — спросила она.

— Теперь уже точно нет, — отозвалась Мия.

Спиритто-Андраде-Колуччи показала сестре язык и обняла мать. Сначала привычно быстро, но Соня не отпустила, и Марисса перестала вырываться. Через несколько секунд к ним присоединилась Мия. Лухан постояла рядом, словно не была уверена, что имеет право вмешиваться, пока рыжая не схватила её за запястье и не втянула в объятие.

— Только не начинайте плакать, — пробормотала Мия, уже чувствуя, как защипало глаза.

— Это ты плачешь, — возразила Марисса.

— У меня аллергия на твою драму.

— А у меня — на твои духи.

— Девочки, — тихо произнесла Соня.

Спор оборвался. Они ещё немного постояли вчетвером, слишком крепко держась друг за друга для людей, которые собирались расстаться всего на несколько недель.

Во дворе уже собрались друзья. Луна вручила каждому по маленькому блокноту для записей в дороге. Нико заявил, что Пабло потеряет свой до первой остановки, и получил по плечу. Лаура с Гвидо принесли коробку еды, потому что не доверяли придорожным кафе. Вико обняла Рокко так крепко, что ремень гитары съехал у него с плеча.

— Ты звонишь после каждого концерта, — потребовала Виктория.

— После каждого?

— Да.

— Даже если он закончится в два часа ночи?

Рокко посмотрел на Пабло.

— Я начинаю понимать Франко.

— Никому не говори, — серьёзно ответил Бустаманте. — Это разрушит твою репутацию.

Мануэль приехал, когда водитель уже в третий раз напомнил о времени. Аггире вышел из машины с небольшим бумажным пакетом и остановился возле автобуса, будто ещё не решил, стоит ли подходить.

— Вы собирались уехать без меня? — спросил он.

— Мы собирались уехать вовремя, — отозвалась Мия.

— Значит, без меня.

Он протянул пакет Рокко. Внутри оказались несколько комплектов струн, медиаторы и старый переходник, который группа безуспешно искала всю последнюю неделю.

— Где ты его нашёл? — одновременно спросили Пабло и Рокко.

— У себя. Вы наверное забыли его после той репетиции.

— Четыре месяца назад? — уточнила Марисса.

— Я собирался вернуть.

— Очень своевременно, — заметила Мия.

Аггире улыбнулся, затем посмотрел на неё серьёзнее.

— Удачи.

— Спасибо.

Неловкость между ними никуда не исчезла. Она просто больше не требовала немедленно заполнить её обещаниями или объяснениями. Мия шагнула вперёд и первой обняла Мануэля. Ненадолго, но по-настоящему. Он замер от неожиданности, затем осторожно ответил.

— Это не значит, что я передумала, — тихо предупредила Колуччи.

— Я знаю.

— И не заставляй меня повторять.

— Не буду.

Когда Мия отстранилась, Пабло стоял в нескольких шагах. Он не улыбался, но и не пытался скрыть, что ему неприятно. Колуччи подошла сама.

— Скажи сейчас.

— Что?

— Всё, что ты собираешься молча переживать следующие два часа.

Бустаманте покосился на Мануэля.

— Мне не понравилось.

— Я догадалась.

Мия приподнялась на носках и коротко поцеловала его. Во дворе немедленно засвистели. Франко громко потребовал прекратить, Марисса предложила ему отвернуться, а Соня рассмеялась.

— А теперь? — спросила Колуччи, отстраняясь.

— Теперь я могу переживать это с более приятным воспоминанием.

— Невыносимый.

— Ты сама согласилась.

Лухан уже стояла в дверях автобуса и постукивала пальцем по часам.

— Если мы не выедем сейчас, опоздаем на первую техническую репетицию. Можете выяснять отношения в дороге.

— Видите? — Марисса подхватила свой чемодан. — У нас уже есть настоящий менеджер.

— У вас есть человек, который не позволит сорвать первый концерт, — поправила Линарес.

— То же самое, только звучит страшнее.

Они попрощались ещё раз, потому что первое прощание никому не показалось достаточным. Франко поцеловал обеих дочерей, потом неожиданно обнял Лухан и сразу сделал вид, будто просто хотел поправить ремень её сумки. Соня попросила девушек звонить не по расписанию, а когда действительно захочется услышать её голос. Вико едва не забралась в автобус вслед за Рокко. Нико с Гвидо стучали ладонями по стеклу, пока водитель не закрыл дверь. Мия села у окна. Пабло устроился рядом, Марисса и Лухан заняли места напротив, а Рокко ещё до выезда начал проверять список аппаратуры. Когда автобус тронулся, Колуччи махала до тех пор, пока друзья и дом не скрылись из виду. Потом откинулась на спинку и сняла очки. На ресницах заблестели слёзы.

— Только попробуй что-нибудь сказать, — предупредила она Пабло.

— Я собирался спросить, хочешь ли ты кофе.

— Хочу.

— Он закончился.

Мия медленно повернулась к нему.

— Ты выпил мой кофе?

— Я нервничал.

— Мы встречаемся четыре недели, а ты уже решил, что можешь пить мой кофе?

— Зато ты перестала плакать.

Колуччи схватила лежавшую рядом подушку. Пабло успел прикрыться, Марисса радостно потребовала не начинать драку без неё, а Лухан заявила, что внесёт химчистку салона в личные расходы всех виновных.

Автобус ещё не успел выехать из города, а первое взрослое турне Erreway уже перестало казаться торжественным. Оно оказалось шумным, тесным и совершенно настоящим.

***

Перед первым концертом в Кордове Мия трижды переоделась и в последний момент решила одеть первый костюм. Марисса сидела перед зеркалом, подводила глаза и наблюдала за сестрой через отражение.

— Если ты ещё раз откроешь этот чемодан, Лухан заплачет.

— Пусть. Она заставила меня взять только половину вещей.

— Ты привезла три чемодана.

— Именно. Лишь половину.

Рыжая отложила карандаш.

— Ты боишься.

— Я выбираю костюм.

— Ты поправила одну и ту же застёжку семь раз.

Мия резко убрала руки.

— В зале почти две тысячи человек.

— На выпускном было меньше, — согласилась Марисса. — Зато там сидел Дунофф. Я бы выбрала две тысячи незнакомых людей.

Колуччи рассмеялась, но почти сразу снова посмотрела на дверь. За ней проверяли звук; голос Пабло обрывался после нескольких слов, Рокко требовал поднять гитару выше, кто-то из техников звал Лухан.

— А если мы выйдем и никто не станет подпевать? — спросила Мия.

— Тогда будем петь мы.

— Очень полезно.

— Ты задала глупый вопрос.

Марисса поднялась и подошла к ней. Поправила ремешок костюма — на этот раз действительно сбившийся — и на секунду прижалась лбом к её виску.

— Мы уже делали это сотню раз, сестрёнка. Просто сегодня после концерта не нужно возвращаться в колледж.

— Вот это и пугает.

— Меня тоже.

Мия повернула голову. Марисса редко признавалась в страхе без шутки, и от этой честности собственное волнение стало легче переносить. В гримёрную вошла Лухан с пропусками на шее и карандашом за ухом.

— Пять минут.

— Ты выглядишь страшнее Косты, — сказала рыжая.

— Потому что Коста не знает, что вы опоздали на саундчек, потеряли список песен и заказали ужин на чужое имя.

— Мы не потеряли список, — возразила Мия. — Он у Пабло.

— Именно это я и сказала.

Из коридора донёсся голос Бустаманте:

— Я всё слышу!

— Тогда принеси список! — крикнули все трое.

Пабло появился через несколько секунд вместе с Рокко. Лист оказался сложен вчетверо и торчал из заднего кармана его джинсов.

— Видите? В надёжном месте.

Мия выхватила бумагу.

— Ты на нём сидел!

— Зато не потерял.

Все замолчали.

— Я пошутил, — признался брюнет. — Но увидеть выражения ваших лиц стоили того.

Марисса запустила в него косметической губкой. Рокко увернулся, и та попала в Лухан.

— Четыре минуты, — ровным голосом произнесла девушка. — Если через четыре минуты вы не будете у выхода, я выйду на сцену сама и расскажу зрителям, почему концерт отменяется.

— Она способна, — тихо сказал Пабло.

— Я знаю, — так же тихо ответила Мия.

Из зала донеслось название группы. Сначала отдельные голоса сливались в общий гул, но вскоре слова стало легко разобрать: Erreway. Erreway. Erreway. Рокко перестал улыбаться. Марисса крепче сжала микрофон. Пабло медленно выдохнул.

— Ну что? — спросил он.

Мия посмотрела на троих музыкантов, с которыми ещё месяц назад стояла на сцене Elite Way. Тогда всё казалось последним: экзамен, концерт, вечер, общая фотография. Теперь перед ними была первая сцена после выпуска и первый зал, куда люди пришли не потому, что учились с ними или знали их родителей. Колуччи протянула руку ладонью вниз.

— До последней песни.

Марисса первой накрыла её руку своей.

— И после неё.

Следом присоединился Рокко.

— Если Мия не заставит играть на бис до утра.

Пабло положил ладонь последним.

— Не заставит. Она сама захочет.

— Я всё слышу.

— На это и рассчитывал.

Лухан распахнула дверь к сцене.

— Пора.

Марисса и Рокко вышли первыми. Пабло задержался рядом с Мией всего на секунду.

— Жалеешь? — спросил он.

— О турне?

— Обо всём.

Она посмотрела на его взъерошенные волосы, на гитарный ремень, который он опять перекрутил, и на пальцы, всё ещё заметно дрожавшие после признания, что он тоже волнуется.

— Спроси после последней песни.

— Опять заставляешь ждать.

— Привыкай.

Мия быстро поцеловала его и первой шагнула к сцене. Свет ударил в глаза. В первых рядах люди подняли руки, кто-то держал плакат с названием группы, кто-то уже выкрикивал имя Мариссы. Пабло занял место у своего микрофона, Рокко взял первый аккорд, и Мия почувствовала, как волнение уходит в знакомый ритм. Она взглянула на друзей. Марисса улыбалась ей через всю сцену. Лухан стояла за кулисой с расписанием, которое наконец перестало быть важнее происходящего. Пабло поймал взгляд Мии и едва заметно кивнул.

Колуччи сделала вдох и начала первый куплет. Впереди были города, университеты, новые ссоры, примирения и жизнь, которую им ещё предстояло придумать. Но в этот вечер никто из них не пытался вернуться назад. Они играли первую песню своего первого взрослого турне.

Глава 7. Начало взрослой жизни.

После последнего аккорда Мия ещё несколько мгновений видела только белый свет софитов. Потом Пабло схватил её за руку и потянул за кулисы, освобождая проход для Рокко и Мариссы. Стоило занавесу скрыть сцену, как рыжая с криком бросилась к сёстрам, обняла сразу Мию и Лухан и едва не сбила обеих с ног.

— Они потребовали третью песню на бис! Вы слышали?

— Это было трудно не услышать, — отозвалась Линарес. — Особенно после того, как ты сама пообещала им, что мы вернёмся на сцену.

— Я должна была сказать им «нет»?

— Ты должна была сначала спросить остальных.

— Они бы согласились.

Рокко, проходивший мимо с гитарой, устало поднял голову.

— Я согласился только потому, что спорить при двух тысячах свидетелей было поздно.

— Но всё-таки согласился, — тут же заметила Марисса. — Значит, я была права.

Пабло рассмеялся и прислонился к стене. Волосы прилипли ко лбу, рубашка промокла на спине, но таким счастливым Мия не видела его даже на выпускном. Бустаманте поймал её взгляд и выпрямился.

— Ну?

— Что «ну»?

— Я спросил, жалеешь ли ты. Ты велела дождаться последней песни.

Колуччи сделала вид, что задумалась. За занавесом зрители всё ещё скандировали название группы, техники убирали кабели, а Коста разговаривал с организатором следующего концерта. Ещё месяц назад Мия не представляла, какой станет её жизнь за воротами Elite Way. Сейчас впереди были пять городов, автобус, номера гостиниц и человек, который терпеливо ждал ответа на вопрос совсем не о турне.

— О поездке пока не жалею.

— Я не только о поездке.

— Знаю.

Мия взяла его за воротник и поцеловала. Пабло на мгновение замер, затем обнял её за талию и ответил на поцелуй. Колуччи первой отстранилась. Бустаманте всё ещё улыбался.

— Значит, не жалеешь.

— Не заставляй меня передумать.

— Если вы закончили, — раздался голос Косты, — через шесть минут интервью, через двадцать — выезд. И ещё одно: организаторы в Росарио просят второй концерт.

Улыбка Рокко исчезла.

— Когда?

— Через четыре дня, в ваш свободный вечер. Билеты на первый концерт распроданы, аппаратуру и ещё одну ночь в гостинице оплачивают организаторы. Но я ничего не подтвержу, пока не услышу согласие всех четверых.

— Я согласна, — сразу сказала Мия.

— Пабло?

— Да.

— Марисса?

— После трёх песен на бис вы ещё спрашиваете?

Коста посмотрел на Рокко.

— А ты?

— Согласен. Но если вы ещё раз назовёте свободным вечер, который собираетесь занять его концертом, я потребую доплату.

— Она уже предусмотрена. После интервью подтвержу дату и принесу дополнение к договору. А сейчас все четверо — в соседнюю комнату.

Музыканты направились к выходу. Лухан сверилась с расписанием и пошла следом, проверяя, не забыли ли они сценические пропуска.

***

Первое взрослое турне продлилось шесть недель. Уже после третьего города первоначальное расписание перестало помещаться на одной странице: добавились два концерта, несколько радиоэфиров и съёмка для музыкального канала. Днём они переезжали, вечером выступали, ночью спорили об аранжировках в автобусе. Марисса каждый раз обещала лечь спать сразу после концерта и до трёх утра разговаривала с Лухан. Рокко не расставался с маленьким синтезатором: в дороге надевал наушники и подбирал мелодии и аккорды для новых песен. Мия складывала сценические вещи отдельно, но после двух переездов её одежда всё равно оказалась в чужих чемоданах. Пабло нашёл в своей сумке серебристую юбку, потребовал немедленно забрать и через день сам напомнил, что её нужно отдать в химчистку.

…

На четвёртой неделе Erreway пригласили на прямой эфир местной радиостанции. Студия оказалась теснее гримёрной: четверым музыкантам пришлось разместиться вокруг одного круглого стола, следя, чтобы не задеть стойки микрофонов. Коста остался за стеклом вместе со звукорежиссёром, а Лухан устроилась возле двери с расписанием следующего переезда.

Сначала разговор шёл о первом турне. Ведущий спросил, к чему после колледжа оказалось труднее всего привыкнуть.

— К подъёмам в шесть утра, — немедленно ответила Марисса.

— Ты всё равно не спишь до трёх, — напомнила Мия.

— Именно поэтому подъёмы такие тяжёлые.

Рокко добавил, что в каждом городе рыжая обещает лечь сразу после концерта, а потом будила половину автобуса. Марисса обвинила его, Пабло — обоих, и ведущему пришлось напомнить, что слушатели не видят, как участники группы показывают друг на друга.

Потом заговорили о новом составе. Ведущий осторожно спросил Рокко, сложно ли было занять место музыканта, которого зрители привыкли видеть рядом с остальными.

— Я не занимал место Мануэля, — ответил тот. — Пришёл со своими партиями. В старых песнях пришлось кое-что изменить, но иначе не было смысла продолжать.

— Теперь они звучат по-другому, — поддержала его Мия. — Это не попытка сделать вид, будто ничего не изменилось.

Разговор перешёл к выпуску и дальнейшим планам. Мия рассказала, что ждёт результатов поступления на факультет дизайна, а Пабло — что подал документы на экономический и пока не представляет, как будет совмещать занятия с концертами. Марисса заявила, что станет юристом и первым делом изучит, можно ли привлечь организаторов к ответственности за гостиницы без нормальных зеркал.

Во время короткой музыкальной паузы ведущему передали лист с вопросами слушателей. Когда в студии снова загорелась красная лампа, он просмотрел записи и повернулся к Мие и Пабло.

— Чаще всего спрашивают не о турне. Поклонники давно спорят: вы действительно вместе или это часть сценического образа?

Колуччи ещё не успела решить, насколько вежливо можно отказаться от ответа, когда Бустаманте произнёс:

— Действительно вместе.

Мия повернула голову. Пабло улыбался ведущему и явно не заметил, как напряглась её рука на подлокотнике.

— Давно? — сразу спросил тот.

— С того дня как выпустились из колледжа.

— А кто сделал первый шаг?

— Следующий вопрос, — вмешалась Колуччи.

Ведущий понял предупреждение и вернулся к музыке. Мия без запинки представила новую песню, засмеялась над шуткой Мариссы и до конца эфира больше ни разу не посмотрела на Пабло. Он дважды пытался поймать её взгляд, а когда в студии погасла красная лампа, наклонился ближе.

— Мия…

— В автобусе.

Она произнесла это тихо, не меняя улыбки перед фотографом радиостанции. Пабло отстранился, однако спорить при посторонних не стал.

…

Когда двери автобуса закрылись и Коста уехал с организаторами, Бустаманте по привычке опустился на место рядом с Мией. Та сняла с плеча сумку и положила её себе на колени, словно заранее предупреждала, что на этот раз прижиматься к нему и засыпать у него на плече не собирается.

— Ты должен был посмотреть на меня, — сказала она.

— Я весь эфир на тебя смотрел. Ты очень старательно этого не замечала.

— До того, как ответить.

Пабло перестал улыбаться.

— Хорошо. Должен был.

Быстрое признание сбило приготовленную реплику, но ненадолго.

— И это всё?

— Нет. Ещё я не понимаю, почему ты так разозлилась. Мы действительно вместе. Ты сама не хотела прятаться.

— Я и не прячусь. — Мия повернулась к нему. — Но ты назвал день, Пабло. Ещё немного — и рассказал бы, где мы были, что ты сказал и кто кого первым поцеловал.

— Насчёт последнего мне всё равно пришлось бы соврать. Твою версию событий я подтверждать не собираюсь.

— Вот видишь! Ты уже подготовил свою версию!

Марисса подняла глаза от журнала. Рокко снял один наушник, а Лухан медленно закрыла папку. Пабло заметил это и понизил голос.

— Я ничего не готовил. Он спросил, и я ответил.

— За нас обоих.

— Да, — снова признал Бустаманте. — Потому что обрадовался.

Мия нахмурилась, не сразу поняв, чего ожидала услышать вместо этого.

— Чему?

— Тому, как прозвучал вопрос. «Вы вместе?» Впервые нас спросили прямо, и мне не пришлось притворяться, что между нами ничего нет. Я хотел сказать «да». Вот и сказал.

Он говорил уже без раздражения, и от этого злиться становилось сложнее. Колуччи отвернулась к окну.

— Мне не стыдно быть с тобой.

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

Пабло ненадолго замолчал.

— Иногда думаю, что ты всё ещё можешь передумать. Что однажды проснёшься и решишь, что мы поторопились.

Мия резко повернула голову.

— Мы четыре недели почти не расстаёмся, и ты до сих пор этого ждёшь?

— Четыре недели — не так много. Особенно для тебя.

Она сразу поняла, что он имеет в виду, и сильнее сжала ремешок сумки.

— Ты не Мануэль.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Если бы я ждала от тебя того же что было с ним, меня бы здесь не было. Я бы не согласилась на эту поездку, не спала бы рядом с тобой в автобусе и не позволяла бы фотографировать, как мы держимся за руки. Но слишком много людей обсуждали мои прошлые отношения раньше, чем я сама понимала, что в них происходит. Я не хочу, чтобы теперь слушатели решали, когда мы начали встречаться, почему я выбрала тебя и что между нами уже было.

Пабло посмотрел на её пальцы, побелевшие на ремешке, и осторожно накрыл их ладонью.

— Я об этом не подумал.

— Именно.

— Но ты могла сказать всё это, не нападая на меня сразу.

Мия высвободила руку.

— Я разозлилась.

— А я не умею читать твои мысли, даже если знаю тебя всю жизнь.

— Зато прекрасно умеешь уходить, когда разговор тебе не нравится.

— Я ещё никуда не ушёл.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Пабло первым отвёл взгляд. Рокко снова надел наушник, явно решив, что услышал уже больше, чем собирался, а Марисса демонстративно перевернула страницу журнала.

— Я пересяду назад, — сказал Бустаманте. — Мне нужно немного успокоиться. И я не хочу продолжать этот разговор перед ними.

— Тогда иди.

— Я не ухожу от тебя, Мия. Просто сяду в другом конце автобуса.

— Я поняла.

Он на секунду коснулся её запястья, затем поднялся и прошёл в конец автобуса. Мия не остановила его. Она ждала, что через несколько минут Пабло вернётся сам, но он остался сзади. Постепенно усталость пересилила раздражение, и Колуччи задремала, прислонившись виском к стеклу.

…

Когда спустя несколько часов автобус остановился на ночной станции, Мия услышала сквозь сон, как открылись двери. Потом заглушили двигатель, Марисса с Лухан вышли за водой, а Рокко устроился поперёк двух кресел. Колуччи открыла глаза и посмотрела в конец салона.

Место Пабло пустовало.

— Где он?

Рокко сонно приподнялся.

— Кто?

— Пабло.

— Вышел за кофе. Сказал, через пять минут вернётся.

— Тебе сказал?

— Ты спала.

Мия уже натягивала куртку.

— Потрясающе. Значит, в следующий раз ты и спать рядом с ним будешь.

— Судя по твоему выражению твоего лица, я отказываюсь заранее.

…

Пабло нашёлся у закрытого кафе на другом конце платформы. Он стоял возле автомата с двумя бумажными стаканами и пытался вытащить один из них, застрявший между металлическими створками. Услышав быстрый стук каблуков, Бустаманте обернулся.

— Мия? Что случилось?

Она подошла к нему и вцепилась пальцами в края его расстёгнутой куртки. Пабло едва успел поставить целый стакан на подоконник, прежде чем Колуччи прижалась лбом к его груди.

— Ты вышел из автобуса.

— За кофе. Я сейчас вернусь.

— Я проснулась, а тебя нет.

В её голосе уже не осталось злости, только испуг, который Мия не успела скрыть. Пабло обнял её, прижал к себе крепче и провёл ладонью по волосам.

— Я сказал Рокко, куда иду. Не хотел тебя будить.

— Я не просыпаюсь рядом с Рокко.

— Надеюсь.

Колуччи ударила его ладонью в грудь, но тут же снова ухватилась за куртку.

— Не шути.

— Не буду. Прости. Я не подумал, что ты испугаешься.

Мия подняла голову.

— Ты ушёл от меня в конец автобуса, а потом исчез на первой же остановке.

— Я не исчез. — Пабло убрал прядь с её лица. — Я был зол и не хотел наговорить лишнего. Но я не собирался оставлять тебя ни в автобусе, ни на этой станции, ни после первого неудобного вопроса в эфире.

Колуччи несколько секунд всматривалась в его лицо, будто проверяла, можно ли поверить этим словам.

— Тогда почему не вернулся ко мне?

— Потому что ждал, что ты позовёшь.

— Ты мог ждать до Буэнос-Айреса.

— Скорее всего.

— Идиот.

— Зато твой.

Мия хотела возмутиться, но вместо этого снова уткнулась носом в его куртку. Пабло улыбнулся и поцеловал её в висок.

— Если бы я посмотрел на тебя в студии, что бы ты ответила? — спросил он спустя несколько секунд.

— Это сейчас действительно важно?

— Мне — да.

Колуччи вздохнула, однако отстраняться не стала.

— Я бы сказала, что мы вместе.

— Сразу?

— Пабло.

— Всё, молчу.

— Я бы сказала «да», — повторила она. — Но хотела, чтобы перед ответом ты спросил меня. Хотя бы взглядом.

— В следующий раз спрошу.

— И не станешь рассказывать, кто сделал первый шаг?

— Не расскажу потому, что первый шаг сделала ты.

— Это неправда!

— Вот поэтому такие вопросы нельзя доверять журналистам.

Мия всё-таки улыбнулась. Пабло заметил это, коснулся большим пальцем её щеки и стал серьёзнее.

— Я не пытался превратить нас в рекламную кампанию группы. Мне просто понравилось вслух сказать, что ты со мной.

— А мне нравится быть с тобой, — тихо ответила она. — Но некоторые вещи я пока хочу оставить только нам.

— Оставим.

На этот раз в его ответе не было ни обиды, ни попытки закончить спор одним обещанием. Мия поднялась на носки, обняла его за шею и поцеловала. Пабло ответил сразу, удерживая её за талию, пока холодный ветер не заставил обоих отстраниться.

— Об этом тоже не рассказываем в интервью? — спросил он.

— Только попробуй.

— Тогда придётся оставить себе.

Мия посмотрела на бумажный стакан у него за спиной.

— Это мне?

— Тот, который застрял. Я даже положил сахар.

Пабло снова потянул стакан. Мия встала рядом и просунула пальцы в щель между створками.

— Подними его снизу.

— Я уже пробовал.

— Значит, неправильно пробовал.

Через несколько секунд стакан всё-таки оказался у неё в руках. Колуччи победно посмотрела на Пабло, сделала глоток и поморщилась.

— Холодный.

— Можешь взять мой.

— В твоём нет сахара.

— Зато он тёплый.

Мия забрала и второй стакан, попробовала кофе и вернула Пабло свой.

— Теперь у каждого есть половина того, что он хотел.

— Очень похоже на наши отношения.

— Не жалуйся. Тебе досталась лучшая половина.

Она взяла его за руку и повела к автобусу. Перед дверью Пабло остановил её, переплетя их пальцы.

— В следующий раз я предупрежу тебя сам.

— Даже если я сплю.

— Разбужу, скажу, что иду за кофе, выслушаю, почему тебе нужен чай, и только потом выйду.

— Вот теперь ты всё понял.

Когда они вернулись, Марисса лежала на месте Мии и даже не пыталась скрыть, что ждала их.

— Помирились?

— Нет, — заявила Колуччи, устраиваясь рядом с Пабло и не выпуская его руку. — Он принёс мне холодный кофе.

Марисса посмотрела на их переплетённые пальцы хмыкнула, но промолчала.

***

К Буэнос-Айресу они подъехали ранним утром. Возле студии ждали друзья, родители и несколько журналистов, которых Коста уверял, что не приглашал. Соня первой обняла дочерей. Франко заявил, что Марисса похудела, Мия выглядит уставшей, а организаторы нарушили минимум четыре пункта договора. Через минуту он уже пожимал руку Лухан и благодарил за то, что та помогла вернуть всех домой целыми.

— Не совсем целыми, — честно сказала Линарес. — У Пабло ушиб, Рокко сорвал голос, Марисса не спала двое суток, а Мия потеряла один чемодан.

— Я его не потеряла. Авиакомпания отправила его в другой город.

— Без твоей помощи? — уточнил Пабло.

Колуччи наступила ему на ногу. Когда встречавшие немного успокоились, Коста отвёл Лухан в сторону и протянул ей тонкую папку.

— Здесь предложение остаться работать со мной и после турне.

— Я через несколько недель начинаю учиться.

— Поэтому работа неполный день. Будешь собирать расписание группы, согласовывать переезды, гостиницы, пропуска и время саундчеков. Всё, что касается договоров, денег, прессы и новых концертов, остаётся на мне.

Лухан открыла папку.

— То есть я не менеджер.

— Ты моя помощница по организации. Если через несколько месяцев всё ещё захочешь заниматься этим профессионально, вернёмся к вопросу о должности. Сначала поступи в институт и научись хотя бы иногда спать.

— Это вы говорите после шести недель турне?

— Именно поэтому и говорю.

Линарес попросила день на раздумья. Позже, ещё до ужина у Франко, подписала предложение.

…

Вечером почти все собрались в доме Франко. На журнальном столике рядом с коробками пиццы лежали письма, расписания и буклеты университетов. За время турне пришли окончательные результаты поступления. Мия, Вико и Луна оказались на факультете дизайна. Пабло и Лухан — на экономическом, Марисса — на юридическом, Лаура выбрала бизнес-школу. Рокко отказался подавать документы ещё весной и теперь объявил, что шесть недель на сцене убедили его окончательно.

— Я уже учусь, — заявил музыкант. — У Косты, у техников и у людей, которые требуют штраф за каждый лишний час в студии.

— Последние особенно полезны, — заметила Лухан.

Гвидо сообщил, что родители отдали ему магазин в центре. Лаура тут же потребовала показать расчёты, чем вызвала у молодого предпринимателя одновременно восхищение и ужас. Томас пришёл позже остальных и бросил на стол документы военной академии.

— Отец считает, что это научит меня дисциплине.

Нико внимательно осмотрел друга.

— Он знает, с кем имеет дело?

— Именно поэтому выбрал академию подальше от города.

Марисса забрала бумаги.

— Ты уже согласился?

— Меня никто не спрашивал. Через три недели уезжаю.

— Сбежишь через четыре, — предсказал Пабло.

— Через две, — поправил Гвидо.

— Я дам ему пять дней, — сказала Мия.

Томас возмущённо потребовал вернуть документы и начал доказывать, что станет лучшим курсантом года. Через минуту спорили уже все.

Фелиситас в тот вечер у Франко не было. Мать увезла её за границу сразу после выпускного, и первые недели подруга присылала сообщения из разных гостиниц. Вико показала фотографию из Швейцарии и прочитала подпись: «Не позволяйте Мие занимать мой шкаф. Я вернусь к началу занятий». Колуччи немедленно ответила, что шкаф давно занят. Тогда никто ещё не знал, как быстро сообщения Фели станут редкими.

Мануэль сидел возле окна рядом с Нико и почти не участвовал в общем шуме. Когда разговор ненадолго стих, Аггире положил на стол собственный конверт.

— Я тоже поступил.

Пабло первым взял письмо.

— В наш университет?

— Да.

Мия перестала складывать буклеты. Мануэль посмотрел прямо на неё.

— Я подал документы ещё до выпускного.

— И не мог выбрать другой университет?

— Мог. Но там хорошая программа.

— Какая именно?

Аггире запнулся всего на мгновение. Этого хватило.

— Ты даже не знаешь, ради какой программы поступил, — сказала Колуччи.

— Знаю. Просто ещё не выбрал специализацию.

— Мануэль, если ты сделал это ради меня…

— Не всё в моей жизни происходит ради тебя.

Ответ прозвучал слишком резко. Несколько человек замолчали. Аггире сразу провёл ладонью по затылку.

— Прости. Я не это хотел сказать.

— Зато сказал правду, — отозвалась Мия. — Надеюсь, действительно не ради меня.

Она снова взяла буклет и сознательно не посмотрела на Пабло. Бустаманте ничего не спросил и не попытался вмешаться. Только под столом нашёл её руку и переплёл пальцы.

В тот же вечер Лухан сообщила, что сняла квартиру между университетом и студией. Марисса тут же объявила, что переезжает вместе с ней.

— Ты даже не видела квартиру, — напомнила Линарес.

— Зато знаю тебя. Там будет чисто, тихо и никто не станет проверять, во сколько я вернулась.

— Я стану. У нас репетиции.

— Тогда хотя бы будешь делать это без отцовской лекции.

Мия отложила буклет.

— А меня вы спросить не хотите?

Обе повернулись к ней.

— Ты живёшь с Франко, — сказала Марисса.

— Это не значит, что я позволю вам выбрать квартиру без меня.

— Значит, будешь жить с нами? — уточнила Лухан.

— Я сказала, что помогу выбрать.

…

Через месяц в договоре аренды стояли три имени, а два шкафа в квартире занимала одежда Мии. Колуччи продолжала утверждать, что большую часть времени проводит у отца.

***

Первые недели в университете оказались тяжелее любого гастрольного переезда. На факультете дизайна Мия, Вико и Луна получили список материалов на две страницы, три задания в первый же день и предупреждение, что известность Erreway не станет основанием для переноса сроков сдачи лабораторных. Колуччи ответила, что и не собиралась просить. Через четыре дня она пришла к декану договариваться о сдаче проекта на двенадцать часов раньше из-за концерта.

Пабло и Лухан учились в другом корпусе. Экономические дисциплины Бустаманте считал скучными ровно до первой задачи, которую не смог решить. После этого два вечера спорил с учебником, обвинял автора в личной неприязни и в конце концов попросил Лухан объяснить.

— Преподаватель объяснял это на лекции, — сказала девушка.

— Я слушал.

— Ты рисовал гитару в тетради.

— Это помогает сосредоточиться.

— Тогда пусть гитара объяснит тебе формулу.

Марисса носила на репетиции кодексы и приклеивала тексты песен к страницам конспектов. Иногда во время саундчека просила Рокко играть тише, потому что учила юридические термины. Рокко отвечал, что выбрал музыкальную карьеру именно для того, чтобы никто не заставлял его соблюдать тишину. Лаура после занятий помогала Гвидо считать расходы магазина, а Томас присылал из академии короткие письма с таким количеством жалоб, что никто уже не верил его обещаниям стать образцовым курсантом.

…

Erreway продолжали выступать. После национального турне гонорары выросли, интервью стало больше, и Коста всё чаще присылал Лухан возможные даты на рассмотрение, прежде чем отвечать организаторам. Она собирала расписания четырёх музыкантов, отмечала экзамены и обязательные занятия, а продюсер уже решал, какие предложения принимать и на каких условиях. Днём Линарес сидела на лекциях, вечером подтверждала бронирования гостиниц и переезды, ночью составляла общий календарь и всё равно появлялась в студии раньше музыкантов.

— Тебе нужен помощник, — сказала Мия после того, как Лухан уснула над таблицей расходов на дорогу.

Лухан подняла голову. На щеке отпечатался край листа.

— Я и есть помощник. Мне нужны исполнители, которые читают сообщения.

— Я читаю.

Марисса молча забрала у сестры папку, Мия закрыла ноутбук, а Пабло вызвал машину. Линарес пыталась возражать, пока рыжая не пригрозила отнести её в квартиру на руках при всех.

Мануэль действительно начал учиться вместе с ними. В первые дни он не искал встреч специально: здоровался в столовой, иногда сидел рядом с Нико, один раз помог Пабло с презентацией. Потом возле мастерской Мии появился стакан кофе. На крышке было написано: «Просто для настроения». Колуччи вернула его через Бустаманте. Через неделю Аггире пригласил её пообедать. Она отказалась. Ещё через месяц предложил сходить на концерт вдвоём и заверил, что дело только в дружбе.

— Нет, — сказала Мия.

— Ты даже не подумала.

— Я думала весь прошлый год.

— Я не прошу тебя вернуться.

— Но всё ещё ждёшь, что моё решение изменится.

Мануэль опустил билеты.

— Иногда мне кажется, что если бы ты увидела, каким я стал…

— Я вижу. Ты стал спокойнее, перестал обвинять всех вокруг и наконец научился слышать слово «нет». Почти.

— Тогда почему даже не даёшь шанса?

— Потому что простить тебя и захотеть вернуть — разные вещи. Я простила. Возвращаться не собираюсь.

В коридоре кто-то открыл дверь аудитории, мимо прошли студенты. Мия убрала прядь за ухо и продолжила уже тише:

— Я люблю Пабло.

Аггире отвёл взгляд. Колуччи впервые произнесла это не Мариссе, не самой себе и не во время ссоры с Бустаманте. От собственных слов сердце забилось быстрее, но забирать их назад не хотелось.

— Давно? — спросил Мануэль.

— Не знаю. Достаточно давно, чтобы перестать сравнивать вас.

Он сжал билеты, потом разжал пальцы.

— Я всё равно рад, что ты счастлива.

— Ты пока не выглядишь счастливым.

— Я стараюсь.

— Тогда начни с того, что перестань ждать меня возле мастерской.

***

К середине учебного года Erreway начала выступать за пределами Аргентины. Во время коротких каникул группа уехала в Испанию, затем выступила в Лондоне. С испанскими организаторами Коста и Лухан справлялись сами. В Лондоне Мия и Пабло по очереди переводили переговоры продюсера и помогали Лухан сверять трансферы, гостиницу и время саундчеков. Уже после первого дня Линарес предупредила Косту, что в следующую зарубежную поездку без переводчика не поедет: отвлекать двух музыкантов от репетиций при каждом изменении расписания было бессмысленно.

Марисса познакомилась с Оливером на втором саундчеке в Лондоне. Во время песни её микрофон несколько раз отключился, и рыжая, не дожидаясь окончания репетиции, направилась к пульту. Возле него на корточках сидел незнакомый молодой человек с пропуском технической команды и разбирал спутанные кабели.

— Если вы не понимаете, что делаете, хотя бы не трогайте аппаратуру! — выпалила Марисса по-испански.

Он выпрямился и ответил по-английски. Рыжая не поняла ни слова, однако по спокойному тону решила, что перед ней даже не пытаются оправдаться.

— Не смотри на меня так. Микрофон отключается из-за вас.

Молодой человек перевёл взгляд на Мию, которая уже спускалась со сцены.

— Он спрашивает, что случилось, — перевела Колуччи.

— Он прекрасно видит, что случилось!

— Марисса, он не понимает тебя.

— Тогда объясни.

Мия коротко передала суть претензии. Незнакомец выслушал, показал на повреждённый штекер возле стойки и сказал, что как раз пришёл заменить кабель. К пульту он не прикасался.

— Значит, пусть сначала заменит, а потом рассказывает, что ни при чём.

— Я не стану переводить это дословно.

— Тогда зачем ты здесь?

— Сейчас — чтобы ты окончательно не поссорилась с человеком, который пытается починить твой микрофон.

Он уже вернулся к сцене, отсоединил повреждённый кабель и поставил новый. Марисса взяла микрофон, несколько раз прошлась по площадке и пропела припев. Звук больше не пропадал.

Молодой человек вопросительно поднял брови.

— Скажи, что теперь работает, — потребовала рыжая.

— Думаю, он слышал.

— И поблагодари.

Мия с трудом удержалась от улыбки и перевела. Англичанин ответил, не сводя глаз с Мариссы.

— Что он сказал?

— Что его зовут Оливер и что после саундчека он хотел бы выпить с тобой кофе.

— После того как из-за него я сорвала репетицию?

— Из-за неисправного кабеля.

— Это ничего не меняет.

— Тогда я скажу, что ты отказалась.

Марисса посмотрела на Оливера. Тот ждал ответа, всё ещё держа в руках старый кабель.

— Я не говорила, что отказалась. Сначала закончим саундчек.

Оливер не понял реплики, но выражение её лица, очевидно, оказалось достаточно ясным. Он улыбнулся и отошёл к технической команде.

— Только не начинай, — предупредила Марисса, заметив взгляд сестры.

— Ничего не говорю.

— По лицу видно.

После репетиции Оливер действительно ждал возле служебного выхода с двумя стаканами кофе. Разговаривать им приходилось через Мию, но уже через десять минут Марисса возмутилась, что сестра переводит её слова слишком вежливо. На следующий день англичанин появился с карманным испанским разговорником. К отъезду группы в Мадрид он выучил несколько фраз, Марисса записала его номер, а Мия отказалась переводить их третье сообщение подряд и передала телефон Пабло.

***

Через два дня после возвращения Коста вызвал Лухан в студию и положил перед ней расписание следующей поездки. Линарес просмотрела маршрут, но за ежедневником не потянулась.

— На прежних условиях я его не возьму.

Коста откинулся на спинку кресла.

— Что именно тебя не устраивает?

— В Лондоне трансфер меняли трижды. Каждый раз мне приходилось искать тебя, чтобы подтвердить новую машину, хотя группа уже должна была ехать на площадку. Если я отвечаю за маршрут, мне нужно право самой переносить трансферы, менять гостиницу в пределах утверждённой суммы и согласовывать время саундчека с организаторами.

— Концертные даты, гонорары, интервью и программа остаются на мне.

— Конечно. Я не собираюсь становиться продюсером. Но после того, как ты принимаешь предложение и утверждаешь расходы, организационные решения должны быть моими. И на зарубежные поездки нужен переводчик, который не выходит через час на сцену.

Коста выслушал её, открыл ящик стола и достал ещё одну папку.

— Поэтому я позвал тебя не только за расписанием.

В новом договоре должность Лухан называлась «координатор гастрольных поездок». Отдельными пунктами были перечислены её полномочия, фиксированная оплата и доплата за каждый маршрут. Линарес внимательно прочитала раздел о расходах, обвела сумму, которую могла подтверждать без звонка Косте, и вписала рядом свою. Продюсер предложил среднее значение. Только после этого она подписала.

Работа не стала другой за один день, зато границы наконец перестали быть условными. Коста решал куда, когда и на каких условиях поедет Erreway. После его решения Лухан составляла маршрут, подтверждала бронирование гостиниц и транспорт, согласовывала саундчеки и отвечала за то, чтобы четверо музыкантов вовремя оказались на нужной площадке со всеми пропусками и костюмами.

Пока Линарес обсуждала с Костой следующий маршрут, Марисса ждала её в коридоре и пыталась с помощью словаря разобрать сообщение Оливера. Она утверждала, что делает это исключительно потому, что Мия отказалась переводить. Через неделю англичанин сообщил, что купил билеты в Буэнос-Айрес на январь.

…

После разговора возле мастерской Аггире больше не приглашал Мию на свидания. Он оставался в университете, но всё чаще пропускал занятия. Пабло говорил, что Мануэль почти не появляется на общих лекциях. Нико видел друга в студии с незаконченной песней, которую тот отказывался показывать. Однажды мексиканец застал Мию и Бустаманте во дворе: они спорили над презентацией, одновременно ели один сэндвич и смеялись так громко, что заметили его не сразу. На следующей репетиции Аггире впервые не стал ждать Колуччи после окончания.

…

В начале второго семестра его место в аудитории опустело. Через два дня Лухан пришла в студию раньше остальных и сообщила, что Мануэль забрал документы и улетел в Мексику. Мия сначала решила, что ослышалась.

— Вчера? — переспросила она. — Он вчера уехал?

Линарес кивнула.

— Нико только что говорил с его дядей. Мануэль уже у него.

— И никому ничего не сказал?

— Мне сказал: «Увидимся», — отозвался Пабло от двери. — Я думал, речь о следующей репетиции.

Колуччи коротко рассмеялась, однако веселья в этом звуке не было.

— Конечно. Полгода не давал мне прохода, а попрощаться не смог.

— Ты просила его оставить тебя в покое, — осторожно напомнила Лухан.

— Я помню, что говорила.

Мия отвернулась и стала перекладывать ноты на пюпитре, хотя они уже лежали ровно. Она не хотела возвращать Мануэля и не собиралась удерживать его в Буэнос-Айресе. Но от мысли, что человек, занимавший столько места в её жизни, выбрал один случайный день и просто исчез, внутри неприятно сжалось.

— Хочешь, я скажу, что он идиот? — спросил Бустаманте.

— Ты и без разрешения это говоришь.

— Могу сегодня особенно убедительно это сказать.

Мия бросила ноты на стойку и посмотрела на него.

— Нет, не нужно. Может быть, в Мексике он наконец поймёт, чего хочет, когда рядом не будет меня.

— А ты?

— А я уже поняла, чего хочу.

Она протянула Пабло руку. Он подошёл и обнял её, не пытаясь объяснить, почему Мануэль поступил именно так.

***

Совмещать музыку с учёбой после зарубежного турне стало ещё сложнее. Мия приезжала с ночного концерта и через три часа раскладывала ткани в университетской мастерской. Пабло учил статистику в автобусе, Марисса повторяла статьи закона за кулисами, а Лухан однажды согласовывала перенос трансфера сообщениями, одновременно отвечая преподавателю у доски. Рокко единственный не сдавал экзамены, зато писал новые песни и всё чаще оставался в студии после остальных.

Они ссорились из-за опозданий, забытых конспектов и репетиций, назначенных на утро после выступления. Иногда Мия и Пабло приезжали в университет на разных машинах, потому что всю дорогу не хотели разговаривать. Но к вечеру один всё равно приносил другому кофе, а спор продолжался уже без угрозы, что кто-то исчезнет. Марисса и Лухан научились различать их настоящие ссоры и те, в которые лучше не вмешиваться. Мия, в свою очередь, всё чаще замечала, что ищет обеих сестёр не только после неприятностей, но и когда происходило что-нибудь хорошее.

***

К декабрю первый взрослый тур казался событием из другой жизни. За двенадцать месяцев Erreway успела провести десятки концертов, выйти на зарубежные площадки и начать запись нового материала. З те же месяцы прошли первые экзамены, переезд, отъезд Мануэля, прекращение переписки с Фелиситас и отношения, которые перестали быть продолжением выпускного вечера и стали частью обычной жизни.

До встречи выпускников оставалось несколько часов. Прежде чем вернуться в Elite Way, каждому требовалось закончить собственный учебный день.

За сорок минут до защиты итогового проекта Мия обнаружила, что на одном из эскизов отсутствует образец ткани.

— Вико, скажи, что он у тебя.

Виктория, сидевшая на полу между двумя раскрытыми папками, даже не подняла головы.

— Если скажу, ты перестанешь искать?

— Я перестану разговаривать с тобой как с близкой подругой и начну как с человеком, который испортил мне весь проект.

— Тогда лучше не говорить.

Колуччи отложила планшет и медленно повернулась. В учебной мастерской оставались только они, Луна и несколько студентов, которые в последний момент приклеивали подписи к планшетам, разглаживали ткань и спорили из-за свободных манекенов. До начала защиты никто не сидел спокойно, однако вокруг стола Мии образовалось достаточно свободного места: за первый год на факультете остальные успели понять, что подходить к ней в последние минуты перед сдачей экзамена опасно.

— Виктория Пас, — произнесла блондинка. — Где бордовый шёлк?

— Не у меня.

— Ты вчера просила его для своей отделки.

— Просила. Ты не дала.

— И правильно сделала.

Луна выглянула из-за манекена. В зубах она держала несколько булавок, поэтому вместо ответа указала на спинку стула. Образец ткани лежал на чёрном чехле Мии и почти сливался с ним. Колуччи несколько секунд смотрела на собственную сумку, потом сняла шёлк и вернула его на планшет.

— Я знала, что никуда его не теряла.

Вико поднялась с пола и отряхнула джинсы.

— Разумеется. Ты просто решила проверить нашу готовность к чрезвычайным ситуациям.

— И вы обе провалились.

Луна вынула булавки изо рта.

— Я нашла ткань.

— После того как позволила мне обвинить Вико.

— Я хотела посмотреть, как далеко ты зайдёшь.

— Дошла бы до конца. Сегодня мне можно.

Мия прижала образец к листу и ещё раз осмотрела композицию. Коллекция из шести вечерних образов занимала три планшета: строгие линии, глубокие оттенки красного и серебряные детали, которые на первых эскизах казались слишком холодными, пока Луна не предложила заменить часть металлической отделки вышивкой. Виктория помогла переделать один из жакетов, а Колуччи потом полночи убеждала обеих, что изначально собиралась именно сделать так. Работать втроём оказалось сложнее, чем дружить. Зато после четырёх месяцев споров каждая научилась отличать настоящее несогласие от усталости и не уходить, хлопнув дверью, раньше, чем они заканчивали хотя бы одну фразу.

Основной специальности Мие быстро стало мало. С сентября она дополнительно ходила на занятия по управлению модным бизнесом, разбиралась в производственных расходах и требовала учитывать стоимость каждого образца ещё до утверждения эскиза. Франко сделал вид, что выбор дочери его не удивил, а на следующий день привёз ей три книги по финансам и предложил летом пройти практику в одной из компаний. Колуччи согласилась не сразу: ей хотелось продолжить дело отца, но не получить готовое место только из-за фамилии. В итоге они договорились, что на практику она придёт на общих условиях. С тех пор Мия спорила с преподавателями о дизайне, с Пабло — об экономике, а с Франко — о том, кто из них первым предложил соединить эти направления.

Телефон Мии завибрировал рядом с планшетом. На экране появилась фотография Пабло, сделанная во время летнего турне: он спал в автобусе с приоткрытым ртом, а Марисса держала над его головой табличку «Не будить без крайней необходимости». Снимок Бустаманте ненавидел, поэтому Колуччи поставила его на входящие звонки ещё в июле.

— Если ты собираешься спросить, готова ли я, сначала подумай, хочешь ли услышать правду, — сказала она вместо приветствия.

— Я собирался пожелать удачи.

— Тогда желай.

— Удачи.

— Это всё?

На другом конце раздался смех.

— Мия, ты только что запретила мне спрашивать.

— Можно было сказать, что комиссия будет потрясена, преподаватель немедленно предложит мне вести собственный курс, а все остальные снимут работы и уйдут из-за страха провалиться.

— Прости. Я слишком долго общаюсь с тобой и потерял способность врать настолько убедительно.

— Пабло!

— Комиссия будет потрясена, — послушно повторил молодой человек. — Особенно если кто-нибудь заметит, что у тебя на рукаве клей.

Мия резко посмотрела на блузку. Вико прыснула и отвернулась к окну.

— Ты здесь?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь про клей?

— Я видел тебя перед своей защитой. Ты всегда умудряешься испачкаться в последние десять минут.

Колуччи провела пальцами по ткани и действительно нашла возле локтя прозрачную полоску.

— Ненавижу, когда ты оказываешься прав.

— Знаю. Поэтому звоню ещё по одной причине. Мануэль прилетел утром.

Улыбка исчезла с её лица. Вико перестала перебирать листы, Луна тоже замерла, хотя обе делали вид, будто не слушают.

— Он подтвердил, что придёт на встречу? — спросила Мия.

— Да. Лухан получила сообщение полчаса назад. Он уже в гостинице.

— Почему написал ей, а не всем?

— Потому что она отвечает за вечернее выступление. И потому что в последний раз ты попросила его не присылать тебе расписание своих перелётов.

— Я просила не сообщать о каждом рейсе между Мехико и Буэнос-Айресом. Это было полгода назад.

— Удивительно, но он тебя послушал.

Мия отошла к окну. Во дворе университета студенты занимали столики перед главным корпусом. У большинства уже закончились экзамены, кто-то фотографировался, кто-то сидел прямо на ступенях. Год назад Колуччи тоже была уверена, что после выпускного начнётся свобода. Теперь в календаре на декабрь не осталось ни одного свободного дня до Рождества.

— Ты с ним говорил? — спросила девушка.

— Утром. Он позвонил мне из аэропорта.

— И только сейчас решил сказать?

— У тебя через сорок минут защита проекта. Если бы я позвонил раньше, ты бы сорок минут думала о Мануэле и ещё сорок обвиняла меня, что из-за этого забыла о чем твой собственный проект.

— То есть ты всё-таки решил за меня.

— Я решил не звонить в семь утра. Можешь наказать меня после защиты.

В его голосе не было ни осторожности, ни попытки заранее погасить ссору. За последний год Пабло перестал обращаться с каждым её недовольством как с началом катастрофы. Мия, в свою очередь, почти научилась не искать в его паузах признаки предательства. Почти — потому что иногда он всё ещё забывал телефон в машине, а она всё ещё сначала представляла аварию и только потом обычную безответственность.

— Он чего-то хочет? — спросила Колуччи.

— Сказал, что хочет прийти на встречу и увидеть друзей. О выступлении не спрашивал.

— Значит, организаторы уже потребовали вернуть старый состав.

— Нет. Коста программу не менял, а Лухан внесла Мануэля только в список гостей.

— Пока.

Мия убрала руку от рукава.

— Встретимся внизу после защиты.

— У меня ещё экзамен по статистике.

— Ты говорил, что закончил.

— Я говорил, что закончил готовиться. Это разные вещи.

— Пабло, если ты провалишь статистику, я не стану всем объяснять, почему встречаюсь с человеком, которого не научили считать.

— Тогда сегодня комиссия потеряет сразу двух выдающихся студентов.

— Не опаздывай.

— И тебе удачи, красавица.

Он отключился раньше, чем она успела ответить. Колуччи ещё несколько секунд держала телефон возле уха, затем повернулась к подругам.

— Можете перестать притворяться. Вы всё слышали.

— Только половину, — призналась Луна. — Но Пабло говорил громко.

— Пабло всегда говорит громко, когда знает, что прав, — добавила Вико. — Значит, Мануэль действительно вернулся?

— На встречу выпускников.

— Рокко знает?

Мия вопросительно посмотрела на неё.

— А при чём здесь Рокко?

Виктория слишком быстро опустила глаза к папке.

— Ни при чём. Просто спрашиваю.

— Ты не умеешь просто спрашивать.

— А ты не умеешь не устраивать допрос перед защитой.

Луна встала между ними, прижимая к груди планшет.

— Через десять минут нас позовут. До этого времени мы не обсуждаем ни Мануэля, ни Пабло, ни Рокко. Только платья.

— Ты сама встречаешься с человеком, который сегодня отвечает за звук, — напомнила Вико. — Посмотрим, как долго продержишься.

— До конца защиты. Потом я собираюсь заставить Нико объяснить, почему он поставил репетицию на то же время, что и наша встреча с комиссией.

Мия взяла планшеты.

— Наконец-то разумный разговор.

Защита началась с опозданием на двенадцать минут и продолжалась почти час. Один из преподавателей решил, что сочетание шёлка и грубой шерсти выглядит слишком вызывающе; Мия ответила, что именно в этом состоял замысел. Вико незаметно наступила ей на ногу прежде, чем спор перерос в открытую ссору. Луна спокойно объяснила конструкцию, показала образцы и вернула разговор к коллекции. В итоге комиссия поставила им высшую оценку за концепцию среди остальных, но снизила один балл за «излишне эмоциональную защиту».

— Это они про тебя, — сообщила Виктория, едва дверь закрылась.

— Это они про отсутствие вкуса у комиссии.

— Нам поставили девять.

— Могли поставить десять.

Луна обняла обеих за плечи.

— Мы закончили первый курс. Хотя бы пять минут порадуйтесь.

Мия посмотрела на планшеты, над которыми они провели почти весь ноябрь, и наконец позволила себе улыбнуться.

— Хорошо. Пять минут.

Телефон снова завибрировал. На этот раз звонила Лухан.

— Твои пять минут закончились, — сказала Вико.

Лухан ждала их в университетском кафе. Перед ней лежали две раскрытые тетради, папка с маршрутами и подтверждениями из гостиниц, программа встречи выпускников и ежедневник, исписанный настолько плотно, что свободного места не осталось даже на полях. Рядом остывал нетронутый кофе.

За год Линарес почти не изменилась внешне: те же длинные волосы, удобная одежда и привычка появляться раньше всех. Только школьный рюкзак сменила строгая кожаная сумка, в которой рядом с конспектами лежали расписания репетиций, билеты и списки расселения. На экономическом факультете уже привыкли, что Лухан могла сдать работу раньше срока, а после последней лекции сразу уехать в аэропорт вместе с Erreway.

— Поздравляю, — произнесла Линарес, когда девушки подошли. — Теперь у нас семь минут, чтобы поесть, и двадцать пять, чтобы доехать до студии.

— Сначала ты скажешь, что будет происходить вечером, — потребовала Мия.

— В семь встречаемся в колледже. В восемь начинается официальная часть. В девять тридцать выступаем. В десять даём короткое интервью для музыкального канала. После этого вы свободны до полуночи.

— Я не об этом.

— Знаю. Мануэль там тоже будет.

Вико и Луна заняли места напротив. Колуччи осталась стоять.

— Он выступает с нами?

— Нет.

— Ты уверена?

Лухан закрыла ежедневник.

— Коста утвердил программу без него. Мануэль уже долго не входит в постоянный состав, и никто не станет менять его только потому, что организаторам понравилась старая фотография афиш.

— Какая ещё фотография? — спросила Вико.

Лухан молча развернула программу. На обложке виднелись ворота Elite Way, под ними — дата встречи. В нижней части разместили снимок Erreway, сделанный почти два года назад: Мия, Пабло, Марисса и Мануэль стояли на школьной сцене после одного из первых концертов. Рокко на фотографии не было. Виктория побледнела.

— Кто это утвердил?

— Комитет выпускников нашёл снимок в архиве, — ответила Линарес. — Я увидела окончательный вариант вчера вечером и потребовала заменить. Электронные приглашения исправили, но часть программ уже напечатали.

— А ты не собиралась нам сказать? — спросила Мия.

— Собиралась после ваших экзаменов.

— Сегодня у всех внезапно появилась привычка беречь меня от информации.

— Не начинай. Я не скрывала возвращение Мануэля и не приглашала его тайком. Он получил такое же письмо, как весь выпуск.

Вико взяла программу и ещё раз посмотрела на старый снимок.

— Рокко это видел?

— Увидел утром.

— И?

— Сказал, что ему всё равно.

— Значит, ему совсем не всё равно.

Луна потянулась за программой.

— Может, комитет просто не нашёл новой общей фотографии?

— За последние полгода нас снимали чаще, чем президента, — отрезала Мия. — Нужно было очень постараться, чтобы не найти.

— Они хотели вызвать воспоминания о колледже, — объяснила Лухан. — Проблема не только в снимке. Один из спонсоров предложил исполнить две старые песни в первоначальном составе.

Вико резко отодвинула стул.

— А Рокко пусть подержит им микрофоны?

— Коста отказал.

— И что они ответили?

— Что зрители ждут тех, кого помнят по школьным концертам.

— Рокко учился с нами!

— Вико, я знаю.

— Тогда почему он сейчас один на репетиции и делает вид, что ничего не произошло?

Лухан устало потёрла переносицу.

— Потому что у нас у всех сегодня экзамены. И потому что он не разрешил мне переносить ваше расписание из-за одной глупой программы.

Мия забрала лист у подруги и сложила пополам так, чтобы фотография оказалась внутри.

— На сцену выйдет нынешний состав.

— Именно это Коста передал организаторам.

— Мануэль может спеть с нами только в том случае, если согласится Рокко.

— И только если вы успеете отрепетировать, — добавила Лухан. — Коста разрешил потратить последние двадцать минут на возможный дополнительный номер, но основную программу менять запретил. Через четыре дня у вас концерт, и рабочую репетицию нельзя превращать в вечер воспоминаний.

В кафе вошли Пабло и Марисса. Бустаманте держал в одной руке куртку, в другой — лист с результатом экзамена. Рыжая прижимала к груди три толстых учебника и говорила по телефону на испанском. Между её репликами возникали длинные паузы: собеседник явно подбирал слова. Марисса терпеливо ждала, пока он закончит фразу, но стоило ему попытаться её перебить, как терпение немедленно заканчивалось.

— Семь из десяти, — объявил Пабло, положив лист перед Мией. — Я официально умею считать.

— На минимально приемлемом уровне.

— Ты обещала признать, что я сдам.

— Признаю. Ты сдал. Чудом.

Бустаманте открыл рот, собираясь возразить, но Колуччи притянула его к себе и поцеловала. За год друзья так и не решили, что раздражает их сильнее: прежние бесконечные ссоры Мии и Пабло или привычка мириться посреди любого разговора.

— Вы можете хотя бы сначала поздороваться? — спросила Виктория.

— Мы виделись утром, — напомнил Пабло.

— Она имела в виду нас, — подсказала Луна.

Бустаманте посмотрел на сидевших за столом девушек.

— А. Тогда привет.

Марисса закончила разговор, положила телефон и учебники на стол и придвинула к себе свободный стул.

— Если ещё один преподаватель назначит консультацию на день концерта, я подам на университет в суд.

— Ты закончила только первый курс юридического, — напомнила Мия.

— Поэтому сначала найду человека, который поможет составить иск.

— Оливер уже научился спорить с тобой по-испански?

Рыжая насторожилась.

— Это был не он.

— Конечно. Все твои преподаватели по полминуты вспоминают каждое слово и обещают прилететь в январе.

— Ты подслушивала?

— Ты разговаривала на всё кафе. И улыбалась.

— Я не улыбалась.

Пабло вопросительно посмотрел на Лухан.

— С того момента, как вошла, — подтвердила та.

Марисса бросила в него салфетку, но отрицать дальше не стала.

— Ему подтвердили отпуск. Он сможет воспользоваться теми билетами и прилетит в январе.

— И ты только сейчас мне говоришь? — возмутилась Мия.

— Я узнала десять минут назад, Мия. Ты защищала проект, а я выходила с консультации. Когда я должна была успеть?

— Где он будет жить?

— В гостинице. И не начинай предлагать ему место в нашем доме.

— Почему? У нас достаточно комнат.

— Потому что Франко уже потребовал его полное имя, адрес, место работы и копию паспорта. Я не собираюсь устраивать Оливеру пограничный контроль в гостиной.

— Папа хочет убедиться, что твой англичанин не скрывается от закона.

— Он работает звукорежиссёром, а не грабит банки.

— Одно другому не мешает.

Марисса повернулась к Пабло.

— Забери её, пока я не вспомнила всё, чему меня учили на лекциях по уголовному праву.

— Не могу. Через двадцать минут у нас репетиция, и Лухан уже считает, сколько времени мы отнимем у оплаченной студии.

Линарес посмотрела на часы.

— Уже восемнадцать. Заказывайте еду с собой.

— Сначала посмотрите на это, — вмешалась Вико и протянула им программу встречи.

Марисса взяла сложенный лист, развернула его и сразу перестала улыбаться. Пабло склонился над её плечом. На обложке оставался старый снимок Erreway — с Мануэлем и без Рокко.

— Они действительно собираются это оставить? — спросила Спиритто-Андраде-Колуччи.

— Коста потребовал заменить фотографию до вечера, — ответила Лухан. — Комитет пока не прислал новый макет.

Вико коротко пересказала предложение спонсора исполнить две песни в первоначальном составе. Пабло забрал программу у Мариссы и ещё раз посмотрел на снимок.

— На сцену выйдет нынешний состав.

— Коста уже отказал спонсору, — сказала Линарес. — Мануэль сможет спеть только один гостевой номер, если вы успеете его подготовить и Рокко согласится.

— Рокко это видел? — спросил Пабло.

— Да. Он ждёт вас в студии и запретил переносить репетицию из-за фотографии.

— Он всегда делает вид, что его ничего не задевает. Поехали. — Отозвалась Марисса.

Она убрала телефон и начала складывать учебники в сумку, но Лухан перехватила её за запястье.

— Сначала ты поешь.

— Поем в машине.

— Вчера ты тоже собиралась поесть потом, а во время второй песни едва не упала в обморок.

— Я не падала в обморок.

— Потому что Пабло успел тебя поймать.

— И теперь напоминает об этом при каждом удобном случае.

— Это был один из самых опасных моментов нашего тура, — невозмутимо подтвердил Бустаманте.

Марисса попыталась освободить руку, однако Линарес не отпустила.

— Пять минут. Ты съедаешь хотя бы половину сэндвича, остальное забираешь с собой. Потом едем.

Мия сложила программу фотографией внутрь и поднялась из-за стола.

— Заказывай быстрее. Рокко и так слишком долго сидит там один.

…

В студию они всё-таки опоздали на одиннадцать минут. Рокко сидел за синтезатором, проигрывал короткий фрагмент и делал пометки на лежавшем рядом листе. Нико проверял микрофоны. У противоположной стены Гвидо расставлял контейнеры с едой, привезённой из семейного магазина. Он собирался добавить в ассортимент готовые обеды и теперь при каждом удобном случае угощал друзей, расспрашивая, что им понравилось.

— Кто голодный, берите, — предложил он, заметив вошедших. — Остальное оставим на перерыв.

Марисса подняла пакет из кафе.

— Если бы я знала, что здесь кормят, не пришлось бы давиться сэндвичем в машине.

— Тебя никто не заставляет есть всё сразу. Хотя вот этот попробуй, пока не остыл.

— Гвидо, мы репетировать приехали, — напомнил Пабло, снимая куртку.

— Я тоже не собираюсь оставаться тут до вечера. Мне ещё в магазин возвращаться. Только скажите потом, что думаете.

— Даже если нам не понравится? — уточнила Мия.

Он помедлил, глядя на уже открытый контейнер.

— Тогда объяснишь, что именно.

Лаура появилась в дверях с пакетом салфеток и пластиковых вилок. Поставила их на стол, сняла с плеча сумку с учебниками и протянула её Гвидо, пока расстёгивала куртку.

— Вилки ты оставил на заднем сиденье. Хорошо, что я заметила, пока ты не отогнал машину на стоянку.

— Вот поэтому я и рад, что ты приехала.

— Только поэтому?

Гвидо улыбнулся, поставил её сумку на свободный стул и наклонился поцеловать. Лаура ответила на поцелуй, потом взяла вилку и открыла один из контейнеров. Пока остальные устраивались у стола, она тихо рассказывала ему, как прошёл последний экзамен. Он слушал, изредка переспрашивал и впервые с их прихода перестал предлагать всем добавку.

Вико сразу подошла к синтезатору. Рокко коснулся её руки, доиграл несколько тактов и записал что-то на полях. Когда рядом остановилась Мия, он отложил карандаш.

— Лухан показала нам программу, — сказала Колуччи.

Он кивнул, посмотрел на Вико и отодвинулся, освобождая ей место на широкой банкетке.

— Я уже говорил с Костой. Он сказал, что фотографию заменят.

— Мы не только про фотографию, — произнёс Пабло, подходя к ним с гитарой. — Ты как?

Рокко некоторое время молчал. Вико села рядом, но ничего не спросила. Он провёл ладонью по колену, потом посмотрел на друзей.

— Мне неприятно. Я больше года играю с вами, мы вместе пишем песни, ездим на концерты. А на интервью у меня всё ещё спрашивают, трудно ли было заменить Мануэля. Теперь вот встреча выпускников. Я ведь тоже учился в этом колледже, только по этой фотографии не скажешь.

— В следующий раз я сама объясню этим журналистам… — начала Мия.

— Не надо. Я умею отвечать за себя сам.

Колуччи замолчала. Хотелось возразить, что она всего лишь пытается помочь, но Рокко не просил говорить за него. Мия поставила сумку на пол и осталась возле синтезатора.

— Просто я не хочу весь сегодняшний вечер обсуждать, кого собираются вернуть и кого собираются убрать, — продолжил музыкант. — Я приехал репетировать, а потом хочу увидеть друзей.

Вико переплела их руки. Он сжал её ладонь и поднял глаза на Пабло.

— Твои партии остаются твоими, — сказал Пабло. — Мы не будем переделывать выступление под чужие пожелания. Программу готовили вчетвером, вчетвером и сыграем.

— И ведущего я предупрежу, — добавила Лухан. — Чтобы он не объявлял со сцены никакого воссоединения, о котором вы даже не договаривались.

— Пусть просто назовёт группу, — попросил Рокко. — Без рассказа о том, кто вместо кого поёт.

Линарес кивнула и сделала пометку в ежедневнике. Марисса, до этого стоявшая за плечом Мии, придвинулась ближе.

— А Мануэль вообще говорил, что хочет выступить?

— Нет. Он сообщил мне, что приедет на встречу. Про выступление не спрашивал.

— Тогда зачем мы обсуждаем его выступление так, будто он уже согласился? — Рокко перевёл взгляд с Лухан на остальных. — Давайте сначала с ним поговорим.

— Договорились, — ответил Пабло. — Если он захочет, вместе и обсудим. До этого ничего не меняем.

Мия кивнула. Ей всё ещё хотелось вернуться к разговору о программе, но Рокко уже отпустил руку Вико и потянулся к листу с нотами. Она не стала его останавливать.

— Я пока вас ждал, переделал переход, — сказал он Бустаманте. — Убрал гитару перед припевом на два такта. Мия там поёт тише, её должно быть лучше слышно.

Пабло положил ноты на пюпитр и просмотрел пометки.

— Давай сначала послушаю. Только всю партию сразу не вычёркивай, я её вчера полвечера подбирал.

— Я вычеркнул два такта.

— С них обычно всё и начинается.

Рокко усмехнулся и показал, откуда хотел начать. Пабло наклонился ближе, придерживая гитару, и попросил объяснить ещё одну пометку. Вико встала с банкетки, забрала со стула его куртку и отнесла к своим вещам. Мия проводила её взглядом, затем подошла к микрофону.

Нико попросил убрать напитки подальше от аппаратуры и принялся раскладывать наушники. Марисса допила кофе, выбросила стакан и перенесла учебники на диван. Лухан дождалась, пока все освободят проход, и положила расписание возле пульта.

— На новую песню полчаса, потом два прогона вечерней программы. Заканчиваем вовремя: вам ещё переодеться и доехать до колледжа.

Мия посмотрела на испачканный клеем рукав и убрала телефон в сумку.

— Только не задерживайте меня сегодня.

Рокко поднял голову от нот.

— Мы с Нико как раз собирались попросить вас о том же.

Колуччи открыла рот, заметила улыбку Вико и только фыркнула. Спорить с тем, что они опоздали, было бессмысленно. Она поправила высоту микрофона и надела наушники.

…

Репетицию начали с новой песни. На первом припеве Пабло вступил раньше, Марисса забыла половину второго куплета, а Мия остановила музыку, потому что Рокко изменил тональность и никого не предупредил. Через двадцать минут они уже кричали друг на друга. Ещё через десять нашли вариант, который устроил всех пятерых, включая Лухан, хотя она не стояла на сцене и каждый раз напоминала, что не ничего не понимает в аккордах.

Нико включил запись. В тесной аппаратной загорелась красная лампа, и разговоры прекратились. Мия поправила наушник, дождалась короткого счёта Пабло и вступила. После первого тура страх перед сценой почти исчез, но работа не стала легче. Теперь в залах знали слова их песен и замечали каждую ошибку. Интервью начинались раньше саундчека, после концертов приходилось делать задания для университета в автобусе, а утром сдавать экзамены несмотря на голос, сорванный накануне. Несколько раз группа всерьёз обсуждала перерыв. Каждый раз находился ещё один концерт, песня или письмо, после которого никто не решался произнести слово «хватит». Когда последняя нота стихла, Нико поднял большой палец.

— Ещё раз, и можно ехать.

— Ты говорил это час назад, — напомнила Луна из аппаратной.

— Час назад они играли хуже.

— Я всё слышу! — крикнула Марисса.

— Именно на это я рассчитываю.

Рыжая показала ему кулак, но вернулась к микрофону. Пабло наклонился к Мие.

— После встречи уедем раньше остальных.

— Не получится. У нас интервью.

— После интервью.

— Лухан сказала, что мы свободны до полуночи.

— Поэтому исчезнем в десять пятнадцать.

— А Марисса?

— Оставим её Лухан. Они всё равно собираются жить вместе до старости и спорить, кто купил молоко.

— Мы живём втроём.

— Нет, ты четыре ночи в неделю проводишь у Франко и ещё две — у меня.

Колуччи нахмурилась.

— Ты считаешь?

— После экономики я способен на всё.

— Не обольщайся. Ты получил семь из десяти.

Пабло улыбнулся и коснулся губами её виска.

— Значит, в десять пятнадцать?

— В десять тридцать. Я хочу увидеть всех.

— Договорились.

— И мы не сбегаем. Просто уезжаем.

— Конечно.

— Почему ты так улыбаешься?

— Потому что год назад ты обещала никогда не звонить мне первой. Сегодня сама назначаешь время, когда мы останемся вдвоём.

— Ещё слово — и поедешь с Рокко.

— Тогда молчу.

Он выдержал ровно три секунды.

— Но семь по статистике всё равно считается хорошей оценкой.

Мия сняла наушники и ударила его ими по плечу.

***

К концу первого учебного года квартира между университетом и студией окончательно превратилась в общий дом трёх сестёр. Порядок в нём по-прежнему поддерживала только хозяйка ежедневника. Марисса оставляла учебники в гостиной, куртки на кухне и однажды нашла конспект по конституционному праву в холодильнике. Мия ночевала то у отца, то у Пабло, однако её туфли, косметика и папки с эскизами лежали во всех комнатах. Линарес сначала пыталась установить правила, потом составила таблицу дежурств, а через месяц просто начала складывать всё лишнее на кровати сестёр.

В день встречи выпускников на диване лежали три платья, два сценических костюма, папка с маршрутами ближайших поездок и раскрытый чемодан Мариссы, который она не разобрала после возвращения из Монтевидео.

— Почему мои серьги у тебя? — спросила Мия, войдя в спальню рыжей.

— Потому что ты оставила их в ванной.

— Я положила их возле зеркала.

— В нашей общей ванной. Всё, что больше суток находится на общей территории, становится общим.

— Тогда твои ботинки в прихожей теперь мои.

— Забирай. Всё равно не сможешь в них ходить.

Колуччи открыла шкатулку и забрала серьги. На кровати рядом с чёрным платьем лежала фотография Оливера, сделанная на следующий день после их знакомства. Англичанин стоял у служебного входа лондонского клуба, держал в руках два стакана кофе и щурился от дождя. К тому времени Марисса уже перестала обвинять его во всех неполадках звука, но продолжала утверждать, что он её раздражает.

— Ты достала фотографию, чтобы случайно оставить её на самом видном месте? — спросила Мия.

Марисса выхватила снимок и убрала в учебник.

— Я искала закладку.

— Конечно.

— И не смей рассказывать Франко, что Оливер приедет.

— Почему?

— Потому что он устроит допрос заранее.

— Папа имеет право знать, кто будет жить с одной из его дочерей.

— В гостинице, Мия. Оливер будет жить в гостинице.

— Пока ты не решишь, что ехать туда ночью слишком далеко.

Рыжая прищурилась.

— А Пабло сообщил Франко, сколько ночей ты провела у него перед экзаменами?

— Мы готовились.

— Несомненно. Особенно к истории моды.

— Пабло учится на экономическом и не обязан разбираться в моде.

— Вот именно.

Мия открыла рот, но в дверях появилась Лухан с отпаривателем в руке.

— Если вы закончили обсуждать личную жизнь друг друга, у нас сорок минут.

— Она первая начала, — одновременно сказали обе.

Линарес посмотрела на платья.

— Мия надевает синее. Марисса — чёрное. Сценические костюмы я отвезу отдельно.

— Я хотела красное, — возразила Колуччи.

— Красное мнётся. Мы приедем в колледж, будем встречать гостей, репетировать и фотографироваться. К выступлению от него ничего не останется.

— Я сама решу, что надеть.

— Тогда сама объяснишь журналистам, почему выглядишь так, будто ехала в багажнике.

Мия схватила синее платье.

— Я выбираю его исключительно потому, что оно лучше подходит к серьгам.

— Разумеется.

Менеджер включила отпариватель. Марисса села перед зеркалом и принялась собирать волосы.

— Лухан, ты уверена, что Мануэль не просил выступить с нами?

— Уверена. Мы разговаривали две минуты. Он спросил, где остановиться, и сказал, что приедет к семи.

— Один? — поинтересовалась Мия, прежде чем успела остановиться.

Обе сестры посмотрели на неё.

— Что? — возмутилась блондинка. — Это обычный вопрос.

— Один, — ответила Линарес. — И нет, я не спрашивала, встречается ли он с кем-нибудь в Мексике.

— Меня это не интересует.

— Поэтому ты сразу уточнила.

Колуччи отвернулась к шкафу.

— Я хочу знать, сколько будет гостей.

— Тогда спроси, придёт ли Томас, — предложила Марисса. — Это тоже влияет на количество.

— Томас написал Пабло, что его отпустили до завтрашнего утра, — сказала Лухан. — Он приедет прямо из академии.

Рыжая прыснула.

— Не могу представить его в форме.

— После трёх месяцев службы он прислал фотографию, — напомнила Мия. — Вполне заслуженное наказание за всё, что Томас делал в колледже.

— Его отец считает, что военная академия научит сына дисциплине.

— Его отец четыре года считал, что Elite Way научит тому же.

— Возможно, потом попробует отправить его в монастырь.

Они рассмеялись. Только Лухан почти сразу замолчала и перевела взгляд на лежавшую возле окна школьную фотографию. Её принесли из дома Франко, чтобы повторить снимок год спустя. На старом кадре Фелиситас стояла между Вико и Мией, щурилась после вспышки и прижимала к груди выпускной диплом. Марисса заметила перемену в лице сестры.

— Вико снова пыталась дозвониться?

— Вчера, — ответила Линарес. — Номер отключён.