Taassünni Tee | Путь Возрождения

Proloog | Пролог

Звон стаканов. Приглушённые разговоры. Звук шейкера для коктейлей. Смех.

В подобных местах особенно ощущалось, что город постепенно возвращался к жизни. Это пронеслось секундной вспышкой в голове Хельги, но прежние тяжёлые думы вытеснили мысли о том, что во многом благодаря ей Таллин смог наконец-то вздохнуть спокойно. Столько сил и времени было вложено в достижение этого момента, но заслуженное чувство торжества по воле судьбы так и не наступило.

Девушка пустым взглядом смотрела на то, как о стенки стакана бьётся купавшийся в виски кусочек льда. Странно, но на этот раз алкоголь как-то иначе влиял на разум. Вместо путающихся мыслей и расплывчатых образов, на что была надежда при посещении бара – просто ложное тепло по телу, и больше ничего. Меньше работать мозг явно не хотел. Как будто разучился.

После третьего стакана Хельге пришлось констатировать, что не добьётся от виски так необходимого ей в тот момент эффекта. Подняв глаза, она зацепила взглядом бармена и чуть кивнула, демонстрируя готовность рассчитаться.

– Для вас, Хельга Рейнсалу, за счёт заведения, – внезапно сказал он, подойдя к девушке. Её брови тут же поползли наверх.

– Я вас по глазам узнал, – тихо, с улыбкой произнёс бармен, перестав трясти шейкер. Его голос был полон почтения. – Когда по новостям выступали… Ни с чем не перепутаешь этот взгляд. Спасибо вам! Приходите, когда угодно…

Хельге пришлось найти в себе силы улыбнуться в ответ, хотя в тот вечер эта эмоция ею никак не предусматривалась.

Надвинув плотнее капюшон на грязные волосы, чтобы кто-нибудь ещё вдруг не узнал её по взгляду или лицу, девушка поспешила покинуть заведение. На улице уже смеркалось, и по осенней столице один за другим стали загораться фонари ночного освещения.

Где-то вдалеке прогремел гром. Вздрогнув вместе с остальными горожанами, Хельга рефлекторно потянулась за оружием и осмотрелась вокруг, но вскоре убедилась, что это – не очередной взрыв, а лишь рык природы. Да и кобуры на поясе впервые за долгое время не оказалось.

Последовал глубокий вздох, полный одновременно и облегчения, и тяжести.

Приподняв голову, девушка попала глазами в луну, что как-то пробивалась сквозь тёмные облака. Вслед за этим она почувствовала, как на её щёки одна за другой стали падать дождевые капли. Сначала совсем небольшие, но потом всё крупнее.

Выпивка совершенно не справилась с поставленной перед ней задачей – легче не становилось. По лицу Хельги вместе с каплями дождя потекли слёзы. Губы задрожали, и девушка почувствовала, что вновь теряет над собой контроль.

1.1. Meeleheide | Отчаяние

Остатки дождя ещё срывались с неба. И хотя их было немного, довольно скоро непокрытая голова Хельги стала мокрой.

Последний день июня в этом году выдался необычайно прохладным. Ставшему полноценно летним солнцу, что обычно в эти дни уже начинало прогревать здешние земли, сегодня оставалось довольствоваться лишь ролью осветителя дороги.

Хельга то и дело чувствовала, как с каждой минутой, помимо головы, всё сильнее промокали штанины, касавшиеся влажной после осадков травы. О сохранности обуви уже и вовсе не приходилось думать – та давно стала отзываться противным чавканьем при каждом шаге. Девочка начала откровенно замерзать – тонкая куртка не могла долго спасать от прохлады. А ведь это была лишь часть пути – ещё предстояло возвращаться назад.

Но вот лесное странствие наконец-то увенчалось долгожданной целью – впереди показался шалаш. Он был обнаружен несколько лет назад почти случайно – во время очередного бегства от сверстников на природу. Видимо, и раньше кто-то нуждался в тишине и покое, и создать такой оазис удалось лишь в глубине леса. Подальше от административных кабинетов местного детского дома.

– Ингрид, ты тут? – сдержанно позвала подругу Хельга, обращаясь в сторону шалаша. Ожидая хоть какой-то реакции, девочка прерывисто втянула носом воздух, обхватив себя руками и сильнее ощутив пронзающий озноб – худое тело пятнадцатилетней девочки дрожью призывало её как можно скорее найти какой-нибудь тёплый закуток.

Из шалаша тем временем раздалось тихое:

– Я здесь.

Хельга снова вздохнула – на этот раз с облегчением. Несмотря ни на что, Ингрид не изменяла их общим с ней привычкам.

Внутри шалаша оказалось немного теплее. То ли человеческие тела согревали это небольшое пространство, то ли стоячий воздух не набирался прохлады от частых в этих местах ветров. Чтобы хоть немного отогреть уставшие ноги, Хельга сняла с себя ботинки и носки. По коже тут же ударил холод, но это было лучше, чем оставаться в сырой одежде. Немного растерев руками холодные стопы, Хельга закатала штанины и позволила сухой, казавшейся тёплой траве приласкать её продрогшие конечности.

Всё это она делала, тихо ругаясь в адрес дождя, чтобы привлечь к себе внимание девочки, которая забилась в противоположный угол шалаша и сейчас молча сидела, обняв колени руками и прижавшись к ним лбом. Ингрид также была без обуви и с закатанными штанинами – подобно подруге, сушилась после пути сквозь природные препятствия. Таковой для девочек в этот день была плата за возможность побыть наедине.

– Замёрзла? – не отрывая глаз от коленей, прошептала по-эстонски Ингрид.

– Есть немного, – ответила Хельга, подползая всё ближе.

Ответ на родном языке послужил своеобразным паролем. Секунда – и вот голова подруги оказалась у неё на груди, а руки стали поглаживать растеплённые волосы, приводя их хоть в какое-то подобие порядка. Почувствовав родные объятия, Ингрид тут же прижалась к Хельге всем телом, согреваясь сама и согревая подругу.

Вот так – в обнимку, со слезами на глазах – Хельга и Ингрид, воспитанницы детского дома у города Апатиты, часто восстанавливались после того, как им удавалось на время спрятаться от всех. Сначала просто среди деревьев, затем – в этом шалаше, который, казалось, им подарила сама судьба, явно стремясь немного загладить свою вину. Вину за то, что лишила девочек близких людей и оставила один на один с местным озлобленным на жизнь контингентом ровесников.

Две хрупкие девочки, говорившие между собой на непонятном для всех языке, стали логичной целью для издёвок со стороны других воспитанников и воспитанниц, а также причиной весьма посредственного отношения со стороны взрослых, которые прекрасно знали, что за язык использовали Хельга и Ингрид, а посему догадывались, каким образом предки пятнадцатилетних эстонок-сирот оказались в другой части СССР.

Хельга совершенно не помнила свою маму, которая умерла почти сразу после родов. Образ же отца, который скончался, когда девочке было около семи, с каждым годом всё больше стирался из памяти, как бы та ни старалась вновь и вновь обращаться к воспоминаниям о единственном родном человеке. Слёзы становились все горше, когда Хельга понимала, что забылся ещё один разговор или становилось всё более абстрактным тепло, которое дарил ей папа во время частых объятий с дочкой. Частых – как будто бы из-за предчувствия, что скоро им предстоит расстаться навеки.

Беспросветная тоска и глаза, что разъело солью от частого плача – таким для Хельги стало первое время в этом детском доме. Но потом стало вовсе не до этого, так как на первое место вышел вопрос поиска своего места под солнцем. Ведь каждый новичок в таких местах – это угроза для благополучия остальных детей, также лишенных любви и заботы родителей. Это лишний рот, в котором может исчезнуть их конфета. Это лишнее тело, которому может достаться одеяло, чрезвычайно полезное здесь почти в любое время года. Наконец, это лишняя социальная связь, которая может увести к себе друга.

Семилетняя Хельга же стала бельмом на глазу ещё и потому что не приняла навязанные ей условия и стала оказывать сопротивление. Возможно, сказалось отцовское воспитание, а может, роль сыграли нордические гены. Как бы там ни было, но с того момента детский дом потерял покой. Взрослые в массе своей откровенно презирали Хельгу как потомка сосланных прочь «антисоветских элементов», а потому не слишком рьяно препятствовали издевкам. Воспитанники же регулярно пытались поставить «зарвавшуюся девчонку» на место – словами, но часто и силой. Хельга же, подобно дубу в чистом поле, несмотря ни на что, упрямо сражалась с постоянными ураганами, стараясь не надломиться – однако чувствуя, что с каждым разом сдерживаться ей становится всё труднее.

Вскоре ряды сопротивления неожиданно пополнились. Новая партия новичков позволила Хельге немного прийти в себя, ведь своё внимание обидчики переключили на них. В том числе и на девочку с потухшими глазами, которая, в отличие от остальных, казалось, совершенно не возражала против такого отношения. Однажды Хельгу это вывело из себя, и она буквально вырвала её из лап обидчиков, отведя подальше от людей и позволив наконец выплакаться. Каково же было удивление Хельги, когда её почти случайная собеседница в порыве эмоций произнесла несколько слов, что тут же зацепили слух. Это был эстонский язык, который Хельга уже много лет не слышала ни от кого, кроме как от себя – разговаривала с собой, чтобы не утратить одну из последних ниточек связи с родителями.

Девочка, также оказавшаяся эстонкой, назвалась чудным именем Ингрид. И с того момента они стали неразлучны. Вдали от дома, без родительской ласки и любви, предоставленные лишь друг другу, Хельга и Ингрид учились бороться за место под солнцем, что в Апатитах часто лишь светило, но не грело. А в перерывах между битвами либо поодиночке, либо вместе девочки прятались в этом шалаше, чтобы успокоиться и залечить раны – физические и душевные.

Ингрид никогда не рассказывала о том, что случилось с её родителями, а Хельга из тактичности никогда не спрашивала об этом. Куда важнее в тот момент было то, что каждая из них увидела друг в дружке настоящую родственную душу, которой могла доверить всю свою боль без страха, что однажды это обернётся против неё. Рядом с Ингрид Хельга могла позволить себе всплакнуть, хотя зачастую старалась делать это наедине с собой – себя она видела своего рода старшей сестрой, которая всегда обязана быть сильнее и выдержаннее. И в которой Ингрид могла видеть столь необходимую поддержку.

Вот и сейчас Хельга с тяжелым сердцем обнимала подругу, чувствуя, что та готова разрыдаться, и сдерживая при этом собственные слёзы. Боль Ингрид по какой-то неведомой связи передавалась и ей тоже, поэтому все переживания своей почти что сестры девочка воспринимала так, как будто они происходили с ней. Хотя отчасти это было действительно так – проблемы девочек были одинаковыми, и было несложно понять, через какой стресс буквально каждый день проходил детский неокрепший разум.

– Ингрид… – шептала Хельга, прижимая к себе подругу все сильнее. – Ингрид…

Спустя время Ингрид полностью перебралась на колени Хельги – и та тут же почувствовала, как быстро стали согреваться её ноги.

– Снова Пётр, да? – попробовала спросить Хельга. Вместо ответа Ингрид лишь слабо кивнула.

– Ингрид, послушай... – гладя девочку по голове и уткнувшись носом в её волосы, начала Хельга. – Он рано или поздно должен был получить по заслугам. Синяк рассосётся, а память останется. Может быть, подумает в следующий раз, прежде чем лезть к тебе… к нам…

Хельга говорила это, хоть и прекрасно понимала, что вероятность этого была близка к нулю. Пётр, местный заводила и главный инициатор нападок на эстонок, не боялся, казалось, даже самого чёрта. Вряд ли что-то мог изменить отчаянный удар Ингрид в глаз.

Девочка подняла на Хельгу красные от слёз глаза и ответила:

– Мне плевать, пусть дальше лезет. Но я никому не позволю трогать тебя!

Хельга почувствовала, как после этих слов на её лице непроизвольно расплылась улыбка. Прикрыв глаза, она ещё крепче обняла Ингрид и поцеловала её в лоб. Никто в этом месте не мог сделать для неё больше, чем она.

– Спасибо тебе, родная…

Хельга повернула голову Ингрид к себе и посмотрела в её уставшие, налитые болью глаза:

– Помнишь, что я тебе всегда говорила? Мы должны быть сильными. Если мы не будем сильными, то не сможем выбраться отсюда. Помнишь?

– Да…

– Мне уже пятнадцать, тебе тоже почти. Когда я оказалась здесь, мне было всего семь. Восемь лет продержалась как-то. Значит, и три года ещё продержусь. Всего три года осталось, солнце. Ерунда. Дождёмся твоих восемнадцати и исчезнем отсюда навсегда. Мы должны, мы обязаны дождаться, понимаешь? Без того, чтобы бороться, как у нас получится? Никак!

Девочка лишь слабо закивала в ответ, после чего снова уткнулась в грудь Хельги. Как всегда, говорить было легко, а делать…

– Хочешь, почитаем? – тихо предложила Хельга после продолжительной паузы. Задремавшая было Ингрид удивленно приподняла веки и посмотрела на неё.

– Как?..

– Ты думаешь, я с пустыми руками пришла сюда? – попыталась тепло улыбнуться Хельга, после чего вытащила из-под куртки прихваченную с собой книжку. Это был их любимый сборник рассказов Джека Лондона.

– Хельгочка, солнышко… – теперь пришел черёд улыбаться Ингрид. Она крепко обняла подругу и устроилась поудобнее, готовясь слушать историю.

Ею оказался рассказ о человеке, которого в далёкой заснеженной пустыне предал товарищ, и который был вынужден в одиночку, с раненой ногой пересекать бескрайние просторы ледяного ада, чтобы выжить. Ружьё было разряжено – а ведь по дороге он встретился и с волком, и с медведем. И лишь чудом после этих встреч ему удавалось уйти живым. Кроме того, ему то и дело приходилось пересчитывать спички, а также бороться с неуловимой рыбой в одной из невероятно больших луж.

При чтении Хельге пришлось напрягать зрение – в шалаше было не очень светло. Впрочем, долго изучать Лондона девочке не пришлось – вскоре она услышала тихое сопение на своём плече. Закрыв книгу и положив ее рядом, Хельга уткнулась лбом в голову подруги и также прикрыла глаза.

Если бы у девочек была возможность выбирать, они просидели бы тут целую вечность – или ровно столько времени, сколько оставалось до наступления совершеннолетия. Но Хельга понимала, что чем дольше их не будет на виду у взрослых, тем больше будет к ним претензий. Поэтому, посидев еще немного, она нехотя разбудила Ингрид.

– Пора возвращаться… – с грустью в голосе произнесла Хельга. Подруга в ответ лишь вздохнула.

Обратный путь занял больше времени – несмотря на холод, они с Ингрид шли медленно, растягивая последние минуты вожделенного одиночества. К счастью, никто из персонала не обратил внимание на то, что двое воспитанников вернулись в детский дом со стороны леса, куда детям ходить строго воспрещалось. Словно бы для девочек было сделано негласное исключение. Хельга порой думала, что если бы не инструкции, то в лес их бы отправляли силой – в надежде, что там их съедят волки, избавив тем самым персонал от головной боли.

Так и не проснувшаяся до конца Ингрид прилегла на свою кровать, тут же погрузившись в глубокий сон. Хельга же не стала ей мешать, несмотря на надвигавшийся вечер. Привычным жестом взяв со стола карандаш, она открыла последнюю страницу книги, куда был вклеен маленький календарь с надписью “1989”. Вычеркнув очередной день, Хельга подошла к небольшому зеркалу у стены.

Оттуда на неё смотрела девочка с кое-как приведёнными в порядок короткими, чёрными как ночь волосами. Серые глаза вкупе с небольшими синяками под ними словно бы выражали всю невыносимость бытия, с которой им приходилось сталкиваться почти всю сознательную жизнь. Хельга коснулась рукой кожи на щеке. Лицо как лицо, ничего симпатичного в себе она никогда не видела. То ли дело Ингрид – вряд ли бы кто-то слукавил, если бы назвал её одной из самых красивых девочек среди всех, кто жил здесь. Пронзительные голубые глаза, невероятно мягкие светлые волосы, немалая для её возраста грудь, лучезарная улыбка… Порой создавалось ощущение, что Ингрид и вовсе жила не в детском доме, а в теплице, не зная ни скудного питания, ни плохого отношения к себе.

И только лишь Хельга понимала всё глубже остальных и видела, что за фасадом этой красоты скрывалось невероятно одинокое и несчастное существо. Возможно, даже более одинокое и несчастное, чем она сама. Ведь Ингрид, в отличие от подруги, провела здесь куда меньше лет, да и ввиду своего мягкого характера так и не смогла до конца приспособиться к местным жестким нравам. Хельга не рисковала оставлять девочку одну, потому что боялась, что та не сможет за себя постоять. Конечно, стремление защитить единственную родную душу неминуемо увеличивало число конфликтных ситуаций, но Хельгу это не останавливало. Ради поддержки Ингрид она была готова почти на всё.

Отложив зеркало в сторону, девочка посмотрела на подругу. Грустное выражение лица Ингрид говорило о том, что её сон был не из приятных. Тут же сев рядом, Хельга стала поглаживать подругу по голове. Между ними давно был заключён договор о том, что если кому-то во время сна становится плохо, то второй поддерживает его, чтобы хотя бы в царстве Морфея всё плохое на время забылось – девочки вычитали в какой-то книжке, что если гладить спящего человека, то его сновидения становятся куда приятнее. Вот и сейчас Ингрид стала понемногу улыбаться, что заставило сердце Хельги дрогнуть. Жизнь, полная лишений, научила её радоваться и таким вроде бы незначительным поступкам.

В защите Ингрид девочка видела свою главную на тот момент жизненную цель. Это помогало ей переживать день за днём и приближать в отчаянии долгожданное восемнадцатилетие.

1.2. Põgenemine | Побег

Хельга была готова и дальше охранять сон своей подопечной, сколько потребовалось бы, как вдруг с улицы послышался какой-то звук. Спустя пару мгновений стало ясно, что это работал двигатель автомобиля. Выглянув в окно, Хельга увидела, как к зданию подкатила машина лимонного цвета с синей полосой вдоль бортов и словом «Милиция» на ней. Сидевший у входа в здание с другими детьми Пётр тоже обратил внимание на визитёров, и в его глазах девочка заметила следы тревоги.

В комнату неожиданно вошла одна из воспитательниц и властным голосом разбудила Ингрид, сказав, что сейчас с ней будут разговаривать об её поведении. Девочка подскочила на кровати и завертела головой, словно не понимая, где она оказалась, и что от неё хотят.

– Я буду с ней, – тут же заявила Хельга, взяв подругу за руку и постаравшись посмотреть на воспитательницу таким взглядом, чтобы у неё не возникло желания спорить. То ли уловка сработала, то ли женщине было наплевать, но та лишь неопределённо махнула и скрылась за дверью.

– Хельга, а что... – попыталась было спросить Ингрид.

– Милиция приехала. Кажется, из-за случившегося с Петром. Хотят с тобой пообщаться… Ты же знаешь, что говорить? Правду и только правду. Это он во всём виноват. Пусть получит хоть раз в жизни. Ничего не бойся, я буду рядом.

Крепко сжимая ладонь Ингрид, Хельга наблюдала за тем, как в комнату вернулась воспитательница. На этот раз с ней был невысокий человек в милицейской форме, который тут же попросил оставить их одних.

– Меня зовут Максим Сергеевич, я из милиции, – сухо представился он, глядя на Ингрид. Хельга сразу заподозрила, что сочувствия с его стороны ждать не стоит. – Воспитатели жалуются на твоё поведение.

– А точно на её?.. – поинтересовалась Хельга.

– Я не с тобой сейчас разговариваю! – тут же прервал её милиционер. Рука Ингрид дрогнула.

– Спокойно, – сказала ей Хельга, переведя затем взгляд на милиционера и говоря с нарочитым акцентом. – Моя подруга пострадала от издёвок и ответила. Не должна была, по-вашему?

– Она не должна была давать повод для издёвок, – парировали ей в ответ.

– А она его давала? Вы разговаривали с Петром? Или сразу к нам ринулись?..

– Хельга, не надо… – испуганно потрясла её за руку Ингрид.

– Тихо, – Хельга погладила её кисть.

– Подруга твоя дело говорит: лучше успокойся, – посоветовал ей милиционер нервным тоном. – А то…

– А то что? – скривилась Хельга. – Арестовывать не имеете права, нам нет шестнадцати. Ответственность за нас сейчас несут воспитатели, так как родителей у нас нет…

– У меня и без арестов достаточно способов повлиять, – зло прищурился милиционер. – Забрать в участок на профилактическую беседу. Воспитатели, говорят, совсем не могут с вами совладать…

– Не надо в участок! – закричала Ингрид, сжав руку Хельги настолько сильно, что та даже охнула от внезапной боли. – Пожалуйста, Максим Сергеевич! Мы больше так не будем!..

– Чего не будем, Ингрид?! – теперь пришёл черёд взвопить Хельге. – Неужели ты не понимаешь, что мы всегда будем виноваты по одному лишь факту своего существования? Нас никогда тут не примут, и никто нас не защитит, кроме нас самих! Что мы не будем, дышать?!

– Довольно! – рявкнул милиционер. В этот момент раскрылась дверь, и в комнату заглянула озадаченная воспитательница.

– Максим Сергеевич, у вас всё хорошо?

– Как же я вас ненавижу… – сцепив зубы, по-эстонски произнесла Хельга, чем вызвала в свою сторону недовольные взгляды взрослых.

– Мне придётся забрать её в участок для профилактического разговора, – пожал плечами милиционер. – Здесь, увы, ничего не получится…

– Хельга… – потрясла подругу за руку Ингрид. – Тебя забирают?..

Лишь после этих слов до Хельги вдруг дошёл смысл сказанного. Действительно, она сейчас уедет на целый день, – даже на несколько дней, учитывая расстояние до города и состояние дороги. Если так, то тогда Ингрид останется здесь совсем одна, и в случае чего защитить её тут будет некому.

Мозг лихорадочно работал, отчаянно ища варианты выхода из ситуации. Извиниться? Принять новые условия?

Схватив Ингрид за руку, Хельга уверенно потащила подругу к выходу. На пути тут же встал милиционер:

– Куда это ты собралась?

– Нам надо в туалет, – ответила Хельга. – Или мне в машине прикажете это делать?

Скривив гримасу презрения, милиционер посторонился.

– У тебя пять минут.

Игнорируя удивлённые взгляды сверстников, игравших в коридоре,, Хельга поспешила скрыться за дверями женского туалета – тот, по счастью, оказался пустым. Заперевшись с Ингрид в одной из тесных кабинке, она зашептала ей:

– Нам нужно бежать.

– Что?.. – не веря своим ушам, переспросила Ингрид.

– Ты слышала! – задыхаясь от переполнявшей её злости, начала Хельга. – Нам не дадут тут жизни больше. Это же такой план хитрый! Начать разлучать нас под разными предлогами! Сначала меня в милицию свозят на беседу, потом тебя. Поодиночке мы сломаемся быстрее. Но что от нас тогда останется через три года? Подумай! Нам нужно бежать. Прямо сейчас бежать!

– Хельга, но как… Куда?.. – Ингрид говорила растерянным голосом – то ли не до конца понимала, на что её толкает подруга, то ли пыталась оспорить кажущуюся безумной идею. – Тут вокруг ведь – сплошной лес. Мы окоченеем насмерть, пока куда-то доберёмся…

– В шалаше я несколько раз слышала железную дорогу. Тут где-то рядом ходят поезда. Добежим до шалаша, погреемся и пойдём по рельсам до ближайшего города. Или же, если повезёт, заберёмся в поезд, чтобы… А представляешь, если он в Эстонию поедет? Или вообще куда-нибудь за границу? Это же решение всех вопросов!

– Хельга!..

Ингрид вдруг прижалась к подруге, тихо заплакав.

– Хельга, пожалуйста… Не надо… Давай просто…

Но на этот раз её слёзы не послужили стоп-действием. Распалённая злостью Хельга оторвала от себя Ингрид и сильно – насколько позволяло пространство кабинки – потрясла её за плечи.

– Ты что, правда хочешь подыхать здесь? Прогнуться под них хочешь? Мы для них – никто, пойми это наконец! Нас будут ломать и дальше, пока не доломают окончательно! Хочешь и дальше по шалашикам бегать и проглатывать это всё? Решайся!

Посмотрев на потолок, Хельга произнесла:

– Господи, это же было так очевидно… Почему я сразу об этом не подумала… Сбежали бы ночью когда-нибудь, и кто бы нас хватился в тот же миг? А сейчас от милиции убегать придётся… Но лучше так, чем совсем никак. А что, если нам больше не позволят быть вместе? Если нас начнут возить туда-обратно без конца прямо сейчас? Может быть, у нас есть последний шанс сбежать!

– Что ты такое говоришь, Хельга?.. – голос Ингрид дрожал от испуга. Из её глаз ручьём текли слёзы, но девочка и не думала вытирать их. – Успокойся, пожалуйста…

Для Хельги было непривычно то, что Ингрид, которая раньше покорно исполняла всё, что та ей говорила, теперь оспаривала её слова. Да ещё в критический момент. Очень скоро в дверь могли начать ломиться. Выход в окно казался единственной на тот момент возможностью, но и для неё время истекало очень быстро…

– Ты со мной или нет? – решительно спросила Хельга, надеясь услышать положительный ответ, чтобы тогда не пришлось говорить то, что говорить совершенно не хотелось… что произнести, учитывая прожитые годы вместе, казалось безумием… – Три… два… один, ну?!

Ингрид молча плакала, глядя на неё. Хельга глубоко вздохнула. У неё не осталось выбора.

– Тогда каждый сам за себя теперь. Прости. Просто я… я очень хочу жить. А ты, видимо, нет.

До конца не веря в то, что на самом деле делает это, Хельга выскочила из кабинки и бросилась к окну. Сначала была мысль разбить стекло, но это могло окончательно разоблачить побег. Поэтому девочка всё же уделила время на то, чтобы открыть заедавшее окно. Посмотрев назад и надеясь всё же увидеть подошедшую к ней Ингрид, но никого не увидев, Хельга прикрыла глаза и сделала шаг вперёд – в сторону неизвестности.

* * *

Слёзы застилали глаза, а ноги уже окончательно переставали её слушаться. Плача навзрыд, Хельга, тем не менее, продолжала упорно двигаться вперёд, лихорадочно ища треклятый шалаш – истерика и наступавшая темнота мешали ей чётко определить своё местонахождение. Дорога казалась знакомой, и ей оставалось надеяться, что идёт в верном направлении.

Несколько раз пришлось сходить с неё в сторону чащобы дабы скрыться от проезжающих автомобилей, среди которых могла оказаться милиция. Но беседовавший с ней Максим Сергеевич то ли ещё находился в детском доме, то ли поехал назад другой дорогой.

За всё время пути Хельга испытала целый спектр эмоций. Сначала она ненавидела себя за то, что бросила Ингрид на произвол судьбы, и порывалась вернуться назад, чтобы разделить с ней бремя наказания – тем более что теперь её вина была очевидной. Затем это сменялось пониманием, что, хоть Ингрид и можно было максимально посочувствовать в её непростой судьбе, но в конечном итоге жизнь у каждого своя. И если девочка приняла решение идти на дно, то зачем позволять ей тянуть вслед за собой и остальных?

Слёзы душили Хельгу, которая чувствовала, насколько плохо сейчас подруге. Хоть Ингрид и находилась наверняка сейчас в тепле, но испытывала отнюдь не радостные чувства. Долгожданное ощущение свободы же также не приносило девочке ничего положительного. Хельга чувствовала, что скоро её тело посинеет от холода и точно откажется куда-либо идти. Вдобавок ей очень хотелось есть.

“Ну где же этот чёртов..?”

Но вот наконец-то на обочине показался камень, который служил своеобразной меткой. Свернув в этом месте направо и пройдя ещё немного, Хельга наконец-то увидела шалаш. Изначально она хотела сразу добраться до железной дороги, но потом поняла, что физически не сможет добраться туда без перерыва. Ещё немного, и она была готова свалиться без чувств на землю.

Залезши внутрь шалаша, девочка свернулась калачиком, и её тут же принялся избивать сильнейший озноб. Зубы стучали друг о дружку так сильно, что, казалось, она не смогла бы сейчас вымолвить ни слова.

Зло вытирая предательские слёзы, Хельга пыталась сообразить, что делать дальше. Наступала ночь, и идти куда-либо в кромешной темноте казалось глупостью – найти дорогу назад было почти невозможно, а путь к железнодорожным путям пролегал через незнакомый лес. В обоих вариантах требовался надёжный ориентир в виде солнца.

Да и нужно было хоть немного согреться. Хельга чувствовала, что никак не сможет заставить сейчас себя выйти наружу. Ночёвка в шалаше, а не на промозглой земле казалась наилучшим выходом из ситуации.

Еле скинув в себя обувь, девочка осторожно коснулась ног, в которые, казалось, залили свинец. Дрожавшие пальцы словно коснулись льда. Голова сильно кружилась, а какой-то момент Хельге даже показалось, что на выдохе увидела шедший из носа пар.

Интересно, что с Ингрид? Отвезли ли её в участок вместо Хельги? Или, может, начали поисковую операцию? Это давало надежду, что её смогут найти… и вернуть в тепло…

– Нет, – шептала непонятно кому Хельга, ещё сильнее прижимая колени к груди. – Ни за что… Лучше уж умереть…

Впрочем, упорство продлилось недолго, и очень скоро девочка поняла, что если бы ей сейчас предложили сесть в милицейскую машину в обмен на стакан тёплой воды, плед или объятия с Ингрид, то она, вероятно, отказалась бы от свободы.

– Ингрид… прости меня… но ты бы не выдержала этого всего… я еле терплю… а может, это… неужели это всё…

Мысль о том, что они могут больше никогда не увидеться, неприятно кольнула стучавшее сердце. Их расставание случилось так внезапно, что не было времени всё как следует обдумать и принять наилучшее для обеих девочек решение. Хельга в сотый раз укорила себя за эгоистичный порыв. Действительно, если бы промолчать тогда и позволить милиционеру лишь сухо пожурить их и уехать обратно в свой отдел, то всё было бы иначе. Их уже ждал бы ужин, тёплый душ и постель, где иногда удавалось заснуть в обнимку…

Хорошо, что Ингрид не пошла с ней, подумалось в затуманенном разуме Хельге. Оставалось лишь отречься от мятежной подруги и стать как все, получив те немногие блага, которые всё же были. Интересно, а вернули ли бы их Хельге, вернись она сейчас – добровольно или под конвоем?..

Пока девочка думала об этом, снаружи раздался раскат грома. Ко всем бедам в очередной раз решил присоединиться и дождь. Хельга поняла, что теперь точно не сможет в ближайшее время высунуться наружу. Но ей и не хотелось – озноб постепенно ослаб, завибрировали чуть согретые ноги.

Последней мыслью перед тем, как сознание оставило девочку, было:

– Будь что будет… К чёрту всё…

1.3. Muudatused | Перемены

Хельга пришла в себя от ощущения, что кто-то как будто несильно, но весьма настойчиво тыкал ей пальцами в лицо и по щекам. Невероятно маленькими – и очень холодными пальцами.

Попытка повернуть голову набок закончилась тем, что бить стали теперь по уху.

– Что за?..

Раздался хрип, и в следующую секунду горло девочки сковала боль. Только тогда Хельга окончательно проснулась.

Себя она обнаружила всё в том же шалаше, что и накануне. Только теперь в нём было куда холоднее… и светлее. Осмотревшись по сторонам, Хельга увидела, что аккурат над её головой теперь отсутствовала часть крыши, и теперь внутрь по краям дыры капля за каплей проникала дождевая вода, падая на девочку.

Вместе с осознанием, что по какой-то причине шалаш оказался частично разрушен, пришла новая боль – на этот раз в шее, стоило чуть повернуть голову. Как будто по заказу, в следующий миг Хельга ощутила сильный озноб по всему телу. Ей было чертовски холодно, всё внутри тела довольно сильно гудело.

Попытка вдохнуть увенчалась успехом лишь частично – нос оказался заложен, а горло вновь отозвалось противной резью. Хельга закашлялась, ощутив в лёгких какую-то непонятную смесь.

– Проклятие…

Лишь когда при попытке ощупать себя девочка обнаружила на себе сырую одежду, ей всё стало понятно. Пока она пребывала в беспамятстве от усталости, что пересилила холод и голод, невероятно сильный порыв ветра снёс часть шалаша, а поливший затем с небес дождь создал все условия для простуды – или даже гриппа. Хельга точно не понимала, что с ней, но что точно в тот момент было неоспоримо, так это невозможность банально встать на ноги. О том, чтобы пойти куда-то дальше, думать и вовсе не приходилось: казалось, что колени тут же подломились бы от слабости.

Девочка коснулась своего лба – тот полыхал подобно огню в костре, что иногда разводили другие дети во дворе детского дома.

– Чёрт… чёрт… чёрт…

Повторяя раз за разом имя рогатого, Хельга осознавала, в какой ловушке оказалась. Силы полностью покинули её, отправившись в неравный бой с болезнью, и куда-то добраться теперь казалось испытанием похлеще достижения совершеннолетия. Отсутствие еды не могло восполнить нехватку энергии, а снова уснуть девочка не смогла бы из-за холода, что теперь пробирал до костей.

– Господи, неужели… это всё?..

Собравшись с силами и уговорив своё горло немного потерпеть, Хельга попробовала позвать на помощь. Вышло не очень. Её голос был очень тихим, да и не факт, что её кто-то смог бы услышать. Удаленность шалаша от людных мест, что всегда была преимуществом этого места, на сей раз сыграла с ним злую шутку. А вероятность того, что в этот момент мимо мог кто-либо проходить, была почти нулевой.

Вся надежда была лишь на гипотетическую поисковую операцию, которую могли бы развернуть воспитатели вместе с милицией… но стали ли бы они это делать, с другой стороны? Конечно, пропажу одного из детей пришлось бы как-то объяснять, но существовал миллион способов выйти из положения. Состряпать документы об удочерении, например, и сказать, что её давно забрали. Судя по разговорам взрослых в коридорах, что иногда слышали Хельга с Ингрид, в работе детского дома, как и везде вокруг, с некоторого времени стал царить бардак, и вряд ли бы подобная проблема была нерешаемой.

Раз так, то существовала и перспектива того, что девочку никто никогда не найдёт. Разве что Ингрид однажды всё же решит навестить шалаш, чтобы побыть наедине с собой и найдёт тут Хельгу… вернее, то, что от неё на тот момент тут останется…

Здесь ли Ингрид вообще? Если здесь, то придёт ли? А если придёт, то когда? А если даже и придёт, то поможет ли Хельге – после того, как та её оттолкнула от себя, предпочтя свободу дружбе? У Ингрид были все основания больше не связываться с предательницей и сосредоточиться на себе, как Хельга и предложила в порыве эмоций.

Случилось так, что девочка оттолкнула от себя всех – взрослых, сверстников. И даже Ингрид, что стала ей почти сестрой. Никто в тот момент не мог ей помочь. А даже если и мог, то, может, и не захотел бы.

Когда Хельга осознала всё это, из её глаз потекли слёзы. Ей показалось, что вместе с ними стали вытекать остатки жизни. Не такой участи она желала себе – замёрзнуть насмерть в лесной глуши, будучи глубоко одинокой отвергнутой всеми. Пусть даже заслуженно отвергнутой.

“Сама виновата… Заслужила…”

Её вновь стал душить кашель, и Хельге пришлось постараться, чтобы восстановить сбившееся после него дыхание. Открыв затем глаза, она вдруг поняла, что стала хуже видеть. Всё вокруг расплывалось, контуры шалаша стали нечёткими. Попытавшись приподняться, девочка ощутила сильное головокружение и легла обратно на мокрую траву.

– Когда же я уже умру?.. Не могу больше… Господи, пожалуйста, добей меня наконец!.. Как же больно…

Слёзы стали окончательно застилать глаза, и девочка зажмурилась, отчаянно захныкав. В тот момент ей хотелось как можно скорее потерять сознание, чтобы перестать ощущать жуткий холод одновременно с жаром, охватившим голову. Или даже умереть, лишь бы больше не чувствовать боль.

Из последних сил Хельга сдвинулась немного в сторону от дыры, чтобы на неё перестала попадать вода. Кое-как умостившись на траве, она вдруг поняла, что её шелест не смолк. Наоборот, как будто стал нарастать. И как будто раздавался он не рядом с ней, а по ту сторону шалаша… всё нарастая… приближаясь ближе и ближе…

Предсмертные галлюцинации? Господь, вняв мольбе, послал ангела смерти за ней?

“Так Ты существуешь…”

– Сюда! Она здесь!..

Голос Ингрид поразил слух девочки, но поднять голову, чтобы посмотреть на источник звука, она не смогла. Впрочем, это и не понадобилось – через секунду над ней кто-то склонился, и Хельга поняла, что этот человек был действительно похож на её подругу.

А спустя миг она окончательно убедилась, что рядом с ней совершенно точно была Ингрид. Потому что её заботливо коснулись руки, тепло которых Хельга на перепутала бы ни с чем.

– Хельгочка, солнышко, что с тобой?.. – обеспокоенно прошептала Ингрид, явно чувствуя высокую температуру её тела.

– Ингрид, милая… Я…

Хельга стала чувствовать долгожданное тепло. Своё дело всё успешнее делали объятия Ингрид, её успокаивающие слова о том, что теперь всё будет хорошо… тёплые слёзы подруги, падавшие на щёки Хельги… и куртка, взявшаяся невесть откуда…

Куртка?

Хельга открыла пошире глаза и поняла, что действительно оказалась завёрнутой в сухую плотную ткань, словно в одеяло. И размер её явно превышал размеры одежды Ингрид.

Лишь тогда девочка увидела, что они находятся тут не одни. В шалаше также присутствовал незнакомый человек, что сидел рядом на коленях и пристально смотрел то на Хельгу, то на Ингрид. На нём была лишь одна рубашка. Девочка не признала в этом человеке никого из числа воспитателей или персонала детдома.

– Кто вы? – прохрипела Хельга, тут же почувствовал, как сильно два коротких слова порезали горло изнутри. Ингрид тут же перевела свой взгляд на незнакомца, ожидая его реакции, и как будто инстинктивно крепче прижала голову Хельге к себе.

“Она что, тоже его не знает?..”

– Так вы правда эстонки?

Ответ – точнее, вопрос мужчины – прозвучал словно гром среди ясного неба. Хельга была готова услышать что угодно, но только не родную речь, да ещё и без малейшего намёка на акцент. Судя по тому, как вздрогнула Ингрид, для неё тоже стало неожиданностью то, что незнакомый взрослый владел эстонским языком.

– Кто вы? – повторила Хельга, но уже по-эстонски. Горло вновь отозвалось сильной болью, но теперь она была почти незаметна – каждая клеточка девочки была готова внимать объяснениям этого загадочного незнакомца.

– Меня зовут Кристиан, – произнёс мужчина, не переставая буравить девочек взглядом. – Я уже говорил твоей подруге, что работаю в здешней по… милиции вместе с лейтенантом Ковалёвым. С Максимом Сергеевичем, который приезжаю вчера сюда. Он рассказал мне о том, что тут произошло. Признаться, я очень удивился, когда узнал, что здесь живут эстонки.

– Да… – грустным голосом ответила Ингрид, не переставая гладить Хельгу по голове. – Наших родителей не стало, вот мы и оказались здесь…

– Бедные девочки…

В его голосе Хельга отчётливо услышала сочувствие. Не привычно дежурное, а самое настоящее и искреннее. Её сердце дрогнуло. Вероятность того, что происходившее было кошмарным сном, росла. Как могло случиться такое, что в тот момент, когда она, Хельга, была готова сдаться, сюда пришла Ингрид вместе со взрослым, который не только заботливо укрыл её своей одеждой, но ещё оказался эстонцем с самым настоящим эстонским именем, а главное – неподдельным интересом к ним с Ингрид?

Вне всяких сомнений, это был настоящий ангел-хранитель, который пришёл за душой замёрзшей насмерть Хельги, явив ей в последний раз образ в виде родной Ингрид и…

– Хельга? – вдруг произнёс обнимавший девочку образ, проведя затем тёплой рукой по её лицу. Оказалось, что Ингрид вытерла слезу, что скатилась по щеке… мертвеца? То, что переживала Хельга, было странным и невероятным, но… Точно ли это был предсмертный сон? Невероятно подробный, тактильный – сон?..

– Она сильно замёрзла, – с тревогой сказал по-эстонски ангел по имени Кристиан, как будто вспомнив, что одной из собеседниц нездоровилось. – И явно заболела… Ей нельзя находиться тут, иначе… Давайте возвращаться.

– Да, надо… – кивнула было Ингрид, также очнувшаяся от шока после внезапного знакомства.

– Нет! – яростно запротестовала Хельга, затрясшись в руках Ингрид. Тело тут же отозвалось своим протестом, но куда хуже девочке стало бы, если бы она вновь оказалась в стенах детского дома, который вновь ненавидела сильнее всего на свете. Хельга снова подобрала для себя аргументы, чтобы не возвращаться назад. Пусть там были еда и тепло, но прямо здесь и сейчас она не просто чувствовала себя как никогда свободной, но и… нужной? Однозначно это продрогшее тело в мокрой одежде было нужно – как минимум Ингрид. И как будто этому человеку, одно лишь слово которого согревало душу, тоже…

Кристиан сдвинулся в сторону девочек, что-то говоря Ингрид. Хельга вдохнула поглубже и зажмурилась, ожидая, что ангел сейчас наконец заберёт её, избавив от страданий. И действительно, её тело обхватили сильные тёплые руки.

А в следующее мгновение девочка словно взмыла в небеса, ведомая усилием взрослого ангела.

Хельга застонала – вознесение оказалась куда болезненнее, чем она себе представляла. Куртка, согревавшая её, хотела было упасть вниз, но руки Ингрид заботливо поправили ткань.

– Тише, тише… – шепнул заботливый мужской голос Хельге на ухо. – Потерпи немножко…

Со всех сторон подул промозглый ветер, а сверху стал капать холодный противный дождь. Совсем рядом раздавались голоса – Ингрид и человека, что нёс куда-то Хельгу на своих руках. Вариантов, куда мог пролегать их путь, было немного, но сил на сопротивление у Хельги не оставалось. Положив горячую голову на плечо Кристиана, что старался держать девочку как можно аккуратнее, она опустила отяжелевшие веки и позволила своему сознанию покинуть измученную телесную оболочку.

“Будь что будет… Рай так рай, ад так ад…”

* * *

Хельга не помнила следующие несколько… Часов? Дней? Несколько раз она приходила в себя и понимала, что находится в одном и том же помещении.

Эта комната не походила ни на одну из тех, что были в детском доме – она была довольно небольшой, и всё вокруг было обставлено мебелью. Сбоку раздавалось тиканье настенных часов. Сама же девочка лежала в постели, укрытая сразу несколькими одеялами. Под головой находилась мягкая белоснежная подушка.

В первый раз рядом сидела Ингрид, которая при виде Хельги тут же подсела рядом и, осторожно взяв девочку за руку, поинтересовалась, как та себя чувствует. Чувствовала себя Хельга довольно паршиво – кашель сохранялся, но хоть голова стала болеть куда меньше. Да и тепло кровати давало о себе знать – озноб наконец-то прошёл.

Ингрид улыбнулась и тут же поднесла к её губам стакан с тёплой водой, который девочка осушила за секунду.

– Эй, а лекарство! Я же дала чуть-чуть отпить…

– Лекарство?

– Конечно! Поправляться надо же!

И действительно, со следующей порцией воды в организм Хельги на разведку отправилась пилюля.

– Вот так, – Ингрид поцеловала подругу в лоб и поправила одеяло. – Засыпай…

Словно услышав команду, мозг отправил девочку обратно в царство Морфея.

В следующий раз, когда Хельга проснулась, в комнате было темно. Рядом с ней сидел Кристиан.

– Проснулась? – почувствовав, что девочка зашевелилась, посмотрел он на неё. – Как ты?

Дотронувшись ладонью до лба Хельги, мужчина удовлетворённо кивнул:

– Жара почти нет. Идёшь на поправку…

– Ингрид… – Хельга внимательно посмотрела на Кристиана. – Где Ингрид?!

– Тише, тише, – тот приложил палец к губам и показал пальцем куда-то вбок. – Она рядом, спит. Ни на секунду от тебя не отходила, даже есть отказывалась. Пришлось силой заставить её отдохнуть – с обещанием, что также ни на миг не оставлю тебя.

Хельга повернула голову и действительно увидела, как рядом на разложенном кресле крепко спала Ингрид. Девочка успокоилась и невольно улыбнулась, опустив голову на подушку.

– Ингрид – она у меня такая, да…

И тут она осознала, что и в первый раз с Ингрид, и сейчас с Кристианом в полный голос разговаривает по-эстонски, чего не делала вне шалаша много лет.

– Извините, но всё же – кто вы? И где мы?

– Мы обязательно с тобой познакомимся, обещаю, – заверил её Кристиан. – Вы у меня дома. В детский дом ты возвращаться отказалась, и мы с Ингрид рассудили, что будет лучше, если вы поживёте здесь. По крайней мере, пока…

Посмотрев на часы, он встал с кровати.

– Прости, мне нужно идти на работу – уже почти шесть. Когда Ингрид проснётся, она даст тебе лекарство. Надеюсь, уже к вечеру тебе станет совсем хорошо. А сейчас – засыпай…

Хельга не успела даже поблагодарить его за заботу об Ингрид и тёплую кровать – снова получив приказ спать, девочка моментально провалилась в дрёму. Организм как будто решил отдохнуть разом за все предыдущие годы…

Когда Хельга вновь проснулась, опять было темно. Сквозь дверь со стёклами горел свет, и слышно было, как за ней кто-то тихо переговаривался.

Девочка попробовала вздохнуть – нос был свободен. Сглотнуть также удалось без сильной боли в горле. Приподнявшись на кровати, Хельга не рухнула обратно из-за головокружения – с головой было всё в порядке. Конечности не ломало от лихорадки, а веки впервые за долгое время не весили по тысяче килограмм каждое.

На себе Хельга обнаружила лишь нижнее бельё и носки, однако на кресле рядом с собой она увидела аккуратно сложенную пижаму, что пришлась ей как раз по размеру.

С удовлетворением отметив, что не разучилась ходить, девочка осторожно открыла дверь комнаты и прислушалась. Из-за угла были слышны голоса о чём-то разговаривавших между собой Ингрид и Кристиана.

За поворотом оказалась кухня. Едва завидев девочку, Ингрид тут же подскочила и бросилась к ней.

– Хельгочка, как ты? Как себя чувствуешь?

– Вроде хорошо… Уже хорошо…

Ингрид крепко обняла подругу. Хельга же, положив руки ей на плечи, наконец сказала то, что давно хотела сказать, но не могла:

– Ингрид, прости меня, пожалуйста, за то, что бросила тебя тогда! Я не хотела, я… Не знаю, что на меня тогда нашло…

Она была готова расплакаться, но голос Ингрид, полный ласки и дружелюбия, её успокоил:

– Всё хорошо! Я сама виновата, что не поддержала тебя, хотя должна была слушаться во всём… Зато смотри, как всё хорошо обернулось!..

Хельга открыла глаза, и её взгляд упал на Кристиана, который всё это время смотрел на них с лёгкой улыбкой и не вмешивался в диалог. Лишь затем он поинтересовался у Хельги:

– Налить тебе чаю горячего? Тут бутерброды ещё остались…

Спустя несколько минут девочки сидели за импровизированным ужином, буравя взглядом мужчину.

– Мы с Ингрид очень много общались, пока ты спала, – начал Кристиан, глядя на Хельгу. – Она рассказала мне, через что вы прошли за все эти годы, и что случилось с тобой.

– Как вы нас нашли? – спросила Хельга. В тот момент этот вопрос интересовал её больше всего.

– Мне позвонил Ковалёв и сказал, что нужно подъехать к детскому дому под Апатитами – помочь найти сбежавшую воспитанницу. Он хотел сделать это тихо, не поднимая шумихи. Ингрид отказывалась говорить, куда ты могла пойти, поэтому пришлось прочёсывать лес почти всю ночь. Я по её голосу тут же понял, что она – эстонка, а во время поисков узнал, что и ты тоже. Под утро решили вызывать подкрепление. Ковалёв остался на месте, а я поехал в отдел, как вдруг увидел Ингрид на дороге в лесу…

– Я пошла в сторону шалаша, как только появилась возможность уйти оттуда, – сказала Ингрид. – Надеялась, что ты там. Что не пойдёшь на ночь глядя никуда… Слава Богу, что не пошла!

– Я её усадил в машину, и мы немного поговорили по-эстонски, чтобы она убедилась: я не был вашим врагом, – продолжил Кристиан. – Ингрид сказала, где ты можешь находиться, и пообещала провести до того места, если я не расскажу об этом Ковалёву. В итоге тебя мы нашли. И я решил отвезти вас к себе – чтобы потом решить, как быть…

Повисло молчание. Хельга воспользовалась моментом, чтобы съесть бутерброд – и ощутить благодарность от организма за еду в виде приятного тепла в животе.

– А сколько дней уже прошло? – спросила девочка после этого.

– Два дня, – ответил мужчина. – Я рассказывал Ингрид, как мы снова и снова прочёсывали лес в поисках тебя. Я хранил тайну, как и обещал. Завтра у нас последний осмотр, после чего детский дом что-то будет думать с вашими документами – решили перестать привлекать милицию. В городе и так неспокойно – автоколонна бастует, зарплаты не платят… А Ковалёва отстранили, кстати. Из-за того, что Ингрид упустил из виду. Вы же теперь вдвоём пропали.

Хельга горько усмехнулась. Между тем, Ингрид выглядела озабоченной.

– И что… И что будет теперь?

Кристиан ответил не сразу.

– Как я понял, учреждение готово не сегодня-завтра документально от вас отречься. Мол, жили-жили, но потом родители подобрались…

“Что и требовалось доказать…”

– …но это не решает проблему. Оставаться вам здесь долго не получится – через месяц заканчивается моя командировка в Россию, и я буду вынужден вернуться в Эстонскую Советскую Социа…

– Что?! – почти в один голос вскрикнули и Хельга, и Ингрид. Кристиан с сочувственной улыбкой посмотрел на них.

– Да, понимаю, о чём вы подумали, но… Очень сложно вас перевезти туда. Я бы даже сказал – невозможно. По документам вы – никто, уж извините за прямоту, да и самих документов у вас нет. Паспорт для тебя, Хельга, сделать можно будет только через год, а для Ингрид – и вовсе через два… Но даже если как-то получится добраться до Эстонии, то что потом?

– Да неважно! – уверенно сказала Хельга. – Там же тоже есть детские дома! Мы готовы там пожить до восемнадцати. Добраться – да хоть лесами и болотами готовы! Но назад возвращаться – точно нет.

– А у меня есть другое предложение, – произнёс Кристиан, посмотрев затем на Ингрид. Хельга поняла, что с ней он его уже обсудил.

– По нашим данным можно попробовать найти через милицейские базы каких-нибудь родственников, – сказала Ингрид. – Кто живёт здесь или в Эстонии. Бабушки, дедушки, дяди или тёти, мало ли…

– Рассказать им, что вы есть, и что вам нужна опека, – подхватил Кристиан. – Уверен, если мы кого-то найдём и выйдем с ними на связь, они не откажутся помочь.

Хельга задумалась.

– Я не помню больше никого из своей семьи… Папа ни о ком мне не рассказывал.

– Вам было мало лет, – возразил Кристиан. – Вы могли не запомнить. Или родители могли не рассказывать. А вдруг случится чудо, и вы найдёте родных? Это в любом случае лучше, чем в детском доме, пусть даже в эстонском…

Хельга поняла, что он прав. Кристиан был им совершенно чужим человеком, но даже с ним, в отдельной квартире ей было лучше, чем в коллективе беспризорников и равнодушных воспитателей. Даже если в новом детдоме к ним относились бы с заботой, это не заменило бы до конца родительского отношения.

– Скажи свою фамилию, пожалуйста, – Кристиан приготовил для записи блокнот и ручку и посмотрел на Хельгу. – У Ингрид я уже взял данные. Завтра же начну искать ваших родных, когда вернусь.

– Ох… – Хельге пришлось сделать усилие, чтобы вспомнить фамилию. – Ваарма. Хельга Вармаа.

Пока Кристиан записывал её, девочка посмотрела на Ингрид.

– А у тебя какая фамилия? А то я не интересовалась даже за всё это время…

– Таам, – тепло улыбнулась Ингрид.

– Таам… – протянула Хельга, добавив затем по-русски: – А там – это где?

Девочки рассмеялись, а вслед за ними улыбнулся и Кристиан.

* * *

Хельге очень не хотелось, чтобы этот идиллический вечер заканчивался, но мужчине нужно было поспать перед выходом на работу, а Ингрид заставила подругу, несмотря на выздоровление, всё же вернуться в постель и закрепить успех сном.

Кристиан разместился на раскладном кресле-кровати, девочки же легли вместе, крепко обнявшись.

– Скажи, нам точно это не снится? – прошептала Хельга.

– Точно, солнышко, точно, – заверила Ингрид, гладя её по голове. – Я тоже не могла долго поверить… Кристиан, он хороший. Он спрашивал о нас с тобой, сочувствовал. Обнимал меня, когда я плакала. С тобой сидел.

– Да… Он очень хороший… Но храпит ужасно!

Ингрид хихикнула и ещё сильнее прижалась к подруге.

– Тебе тепло, скажи?

– О да… Ещё немного, и получишь на завтрак большую отбивную запечённую!

– Не смеши меня! Мы разбудим Кристиана!..

Вскоре Ингрид уснула на груди Хельги. Девочка же, осторожно проводя рукой по волосам подруги, воспользовалась отсутствием желания спать, чтобы растянуть момент удовольствия. Ей было очень хорошо. Впервые за долгое время посчастливилось оказаться вдалеке от суеты и жестокости и встретить понимание со стороны взрослого. Этот миг хотелось растянуть как можно дольше.

Ведь кто знает, что ждало бы их завтра…

1.4. Lahkuminek | Расставание

Следующие два дня прошли для Хельги и Ингрид в безмятежном блаженстве. Просыпались девочки поздним утром, когда Кристиан уже уходил на работу – на кухне их неизменно ждал приготовленный завтрак. После этого Ингрид надолго уходила отмокать в наполненной ванной, – после душа в детском доме и лесных приключений девочка не могла оторваться от ёмкости с тёплой водой – в то время как Хельга возвращалась в комнату, чтобы почитать или посидеть в тихих раздумьях.

Кристиан установил для них несложные правила конспирации – никому не открывать дверь в его отсутствие, а также не подходить к окну, чтобы девочек случайно не смог увидеть никто из детского дома или знакомых с деталями побега милиционеров. Отсутствие свежего воздуха немного угнетало, но и Хельга, и Ингрид были готовы заплатить такую цену за своё спокойствие – а также за…

О будущем Хельга думала с тревогой. Вот-вот Кристиан должен был что-то разузнать об их близких. Что, если у неё действительно кто-то есть? Приедет ли этот кто-то сюда, за ней? Или же нужно будет как-то добираться до него? Девочка была готова узнать о ком угодно – для себя она давно решила, что согласится жить и с бабушкой, и с прабабушкой, и с дядей. С кем угодно. Всё было лучше, чем одиночество…

Но как быть, если вдруг окажется так, что Хельга осталась в этом мире совершенно одна? Через месяц, если верить Кристиану, ей пришлось бы сменить обстановку и перебраться из уютной квартиры в какое-то другое – не факт, что такое же гостеприимное место. Девочке сложно верилось в то, что какой–либо другой местный детский дом окажется более приветливым, чем предыдущий. Исключением мог стать эстонский детдом – но как туда попасть?

Тем более, в самой Эстонии что-то происходило. Хельга поняла это, когда на второй день обнаружила на журнальном столе стопку газет, будто бы специально оставленных там Кристианом – раньше её там не было. Из прочитанных коротких заметок и широких разворотов – как, например, в “Ведомостях Верховного Совета и правительства Эстонской Советской Социалистической Республики” – девочка поняла не очень много, но по многому выходило, что республика хотела добиться для себя какого-то особого статуса. Могло ли это стать препятствием на пути туда?

Хельга решила попросить Кристиана разъяснить ей суть написанного. Сейчас же, чтобы немного отвлечься, она, отложив газеты в сторону, пошла рассматривать расставленное в шкафах за закрытыми остеклёнными дверцами. Там, помимо книг и аккуратно разложенной одежды, девочка нашла фотографию в рамке. На ней был изображён Кристиан, а также какая-то женщина и девочка возрастом чуть младше Ингрид. Семья, решила Хельга. Вот почему мужчина с такой заботой относился к ним – воспитывая дочь, он знал, что нужно детям, чтобы те чувствовали себя хорошо. Девочка была уверена, что и малышка на фото не могла пожаловаться на плохое отношение со стороны Кристиана.

“Скучаешь по папе, наверное. Вот и я скучаю по своему, очень… Получается, мы все можем вернуться к своим семьям? Кристиан – к своей, а мы с Ингрид… Есть ли у нас кто?..”

– О чём думаешь? – беззаботно спросила Ингрид, внезапно оказавшаяся в комнате. Заметив озадаченный взгляд Хельги, она насторожилась. – Что-то случилось?

– Нет, ничего, – мотнула головой Хельга, улыбнувшись подруге. – Как ванна? Накупалась?

* * *

В тот день Кристиан вернулся домой позже обычного – девочки уже стали переживать. Хельге сразу не понравилось то, как мужчина посмотрел на Ингрид.

– Я два дня копался в местных базах, – начал он, когда все сели ужинать. – И попросил коллегу в Таллине посмотреть… В общем, Ингрид Таам… Кажется, мы нашли кого-то у тебя.

У Ингрид выпала вилка из рук.

– Правда?..

Хельга почувствовала, как сильно забилось её сердце.

– Тебе что-нибудь рассказывали о твоей прабабушке? – спросил Кристиан. – Её зовут Эмма Таам.

– Нет… – задумавшись на минуту, Ингрид покачала головой. – Я не слышала от мамы это имя.

– Мой коллега связался с ней. Она живёт в Нарве сейчас. И она рассказала, что действительно много лет назад её дочь – твою бабушку – отправили с семьёй в сторону Мурманска. Её имя было София Таам.

Глаза Ингрид округлились.

– Да, мою бабушку звали Софией!.. – почти закричала она. Хельга тут же схватила её за руку.

– Значит, это действительно она, – не смог сдержать улыбки Кристиан. – Мы с ней договорились, что она позвонит сюда сегодня вечером. Чтобы ты смогла с ней познакомиться и пообщаться…

Ингрид посмотрела на Хельгу. Девочка увидела, как задрожали губы её подруги. Она хотела сказать ей что-то ободряющее, как вдруг из комнаты раздался телефонный звонок.

– А вот, кажется… – Кристиан тут же пошёл туда. Через минуту он позвал Ингрид к телефону. Девочка, чуть не задев стол и не отправив на пол остатки ужина, в два прыжка преодолела коридор и скрылась в комнате. Хельга сначала хотела пойти с ней, но потом решила не мешать разговору девочки с возможным родственником. Вскоре по тем же мотивам на кухню вернулся Кристиан.

– Простите, а… – Хельга с трудом сглотнула. – А я?..

Мужчина посмотрел на неё с сочувствием и ответил не сразу.

– Мы ещё ищем… Нашли пару человек с твоей фамилией, но это оказались не они…

– А точно не они? – срывающимся голосом пробормотала девочка, чувствуя, что её сердце готово выпрыгнуть из груди. – Вы хорошо проверили?

– Мы ищем, – Кристиан подсел поближе и положил руку ей на плечо. – Хельга, поверь, я все силы приложу, чтобы…

Из комнаты послышался плач. Хельга еле сдержала рефлекторный порыв броситься к Ингрид, поняв, что эти эмоции – от радости, а не от печали.

– Кажется, и вправду нашлась прабабушка… – прошептала она. Кристиан почему-то оставил эту реплику без ответа.

На глаза Хельги также стали наворачиваться слёзы – ей пришлось опустить взгляд вниз, сделав вид, что доедает яичницу. Было одновременно радостно за подругу и грустно от того, что поиски её близких пока не увенчались успехом. Девочка не сомневалась в искренности Кристиана и верила, что тот действительно занят поисками и ищет на совесть. Но если жизнь действительно распорядилась приговорить Хельгу к одиночеству, но помочь тут не могли никакие поиски.

Неловкое молчание продлилось не слишком долго – из комнаты выглянула заплаканная Ингрид, позвав к себе Кристиана. Когда Хельга осталась на кухне одна, то закрыла лицо руками, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Пришлось даже похлопать себя по щекам, чтобы прийти в чувство.

– Господи, неужели…

В комнате снова раздался плач Ингрид. Не выдержав, Хельга бросила еду и пошла туда. Сидевший на кровати Кристиан прижимал к себе плакавшую девочку, а из лежавшей рядом трубки телефона раздавалась короткие гудки.

– Что произошло? – спросила Хельга, сев на колени рядом с Ингрид и осторожно погладив её по спине. Подруга посмотрела на неё глазами, сиявшими от счастья.

– Это она, Хельга… Это она!.. Я не одна!..

Хельге было трудно подобрать в тот момент нужную эмоцию. Поэтому она предпочла просто улыбнуться и кивнуть.

Когда Ингрид чуть успокоилась, Кристиан сказал, что Эмма Таам, ни секунды не раздумывая, засобиралась за правнучкой, и что добраться сюда из Нарвы она должна была уже к вечеру следующего дня.

– Если, конечно, автоколонщики снова дорогу не перекроют, как на прошлой неделе, – заметил он. После чего взял в руки трубку телефона и стал набирать на аппарате какой-то номер.

Хельга села на диван рядом к Ингрид и слушала, как Кристиан договаривался с кем-то о встрече завтрашним утром, обосновывая необходимость этого “не телефонным разговором”.

– Всё хорошо? – осторожно поинтересовалась она, когда мужчина положил трубку.

– Надеюсь, да, – кивнул Кристиан. – Придётся, правда, немного нарушить закон…

– Почему? Что такое? – Хельга инстинктивно схватила Ингрид за руку, а та – сильнее прижалась к подруге.

– Как я говорил, без документов будут проблемы. Значит… – мужчина заговорщически прищурился, – …нам нужны документы.

* * *

Всю ночь Хельга не могла уснуть – в отличие от Ингрид, которая, кажется, отдала все свои силы телефонному разговору с прабабушкой.

Девочка не могла поверить в то, что это их последняя ночёвка вместе. За все годы совместной жизни Ингрид стала для неё настолько родной и близкой, что сложно было представить их разлуку. Конечно, Хельга понимала, что однажды они повзрослеют, и у каждой начнётся своя жизнь. Но чтобы так скоропостижно…

Вместе с тем, было осознание, что так будет лучше. Прежде всего, для Ингрид. Она как никто другой заслуживала наконец воссоединиться с близким человеком в рамках настоящей семьи. Хельга даже немного гордилась собой за то, что смогла сберечь её за эти годы и фактически доставить домой в целости и сохранности.

Но параллельно с этим чувством на сердце нарастала и тоска. Неужели поиски Кристиана так не увенчаются успехом, и одиночество возобновится с новой силой – только теперь даже без Ингрид?

Лишь под утро Хельге удалось задремать. Очнувшись ото сна, она вдруг увидела, что Ингрид до сих пор находилась в кровати рядом с ней, лёжа на спине и глядя в потолок пустым взглядом.

– Ты чего? – испуганно спросила Хельга. Ингрид вздрогнула и повернулась к ней.

– Хельга… – зашептала она, зажмурившись. В следующую секунду девочка обняла подругу, заплакав. – Мне так не хочется расставаться с тобой, Хельга! Я очень, очень люблю тебя! Мы с тобой столько времени вместе, и теперь…

– Тише, тише, – Хельга также прижалась к ней, глубоко вздохнув. – Родная, всё к лучшему. Если так происходит, значит, так надо… А представляешь, что было бы, если бы я не сбежала?. Мы бы так и не узнали, что у тебя прабабушка жива.

– Это да, но… – Ингрид печально покачала головой. – Но как же ты? Ведь Кристиан…

– Уверена, что что-то получится сделать, – прервала её Хельга. – Ведь не может быть, чтобы люди были совсем одни, верно? Это же неправильно.

– Неправильно, – согласилась Ингрид. – Но в мире очень много неправильного…

Они ещё долго лежали на кровати в обнимку, не желая отпускать друг друга. Наконец чувство голода пересилило дружбу, и девочки разнялись, бросившись наперегонки на кухню. Началась война за бутерброды, не на жизнь, а на смерть. Проигравшая сторона – которой, впрочем, из милости всё же оставили немного еды – позднее решила взять реванш боем подушками. Звонкий смех заполнил собой всё вокруг – казалось, что две подруги, ставшие друг другу почти что сёстрами, совершенно позабыли о своём нелегальном положении в этой квартире и старались выжать максимум из последних часов, что были отведены им для игр и общения. И лишь регулярные удары настенных часов напоминали о приближающейся минуте “икс”.

Но вот потеплевшее солнце бросило внутрь квартиры свои прощальные лучи, а вскоре за окном стало темнеть. Спустя некоторое время должен был вернуться Кристиан – он хотел пораньше уйти с работы под благовидным предлогом, чтобы помочь Ингрид встретиться с прабабушкой, а также передать ей то, что могло помочь добраться до Эстонии без особых приключений.

Мужчина действительно вернулся на час раньше, чем обычно. Из кармана куртки он вытащил несколько сложенных бумаг.

– Так, Ингрид, слушай меня внимательно, – начал инструктировать он девочку – Хельге пришлось оценить по достоинству то, как подготовился Кристиан. – Я, конечно, расскажу всё это твоей прабабушке, но и ты будь в курсе тоже. Вот это – твоё свидетельство о рождении. Настоящее так и осталось в детском доме, так что пришлось немного пофантазировать, но твои личные сведения тут все совпадают. Это на случай, если вдруг по дороге у кого-то возникнут вопросы… Вот это – билеты на поезд от Мурманска до Ленинграда и от него до Нарвы. Купил сейчас, чтобы там вы меньше взаимодействовали с остальными. Можно было на автобус взять, конечно, чтобы без пересадок, но зачем эти сложности. Да и неудобно ехать ещё…

После непродолжительного инструктажа состоялся ещё более короткий сбор вещей Ингрид, состоявших лишь из нескольких купленных Кристианом комплектов домашней пижамы, а также сезонной уличной одежды.

– Ну, вроде бы всё… – пробормотал он, почёсывая затылок. – Теперь только ждать… Надеюсь, всё хорошо будет.

Ингрид вздрогнула, услышав это. Хельга её прекрасно понимала – любой форс-мажор сейчас пришёлся бы очень некстати.

Тем временем, снаружи окончательно стемнело. Кристиан ушёл на кухню готовить ужин, позволив девочкам побыть наедине ещё немного. Ингрид растерянно посмотрела на Хельгу, словно не веря, что скоро расстанется с подругой надолго, если не навсегда.

– Мы же ведь ещё встретимся, да? – тихо спросила она. – Это же не конец…

Фразу оборвал звонок в дверь. Ингрид с шумом выдохнула, почти рухнув на кровать. Хельга тоже вздрогнула. Её тело охватила лёгкая дрожь. К двери приблизился пришедший с кухни Кристиан. Посмотрел в глазок. Следом его рука потянулась к дверной ручке…

Через несколько минут в квартире навзрыд заплакали несколько человек. Невысокая женщина с седыми волосами дрожавшими руками прижимала к себе затрясшуюся в плаче Ингрид. Сердце Хельги рвалось на части при виде этого. Девочка улыбалась, наблюдая за радостью подруги – и стараясь спрятать как можно дальше в глубинах своей души смешанное чувство зависти и тоски.

Себя в тот момент она чувствовала лишней на этом празднике жизни.

Мужчина до поры не мешал Эмме и Ингрид Таам отмечать радостными слезами своё воссоединение, но потом всё же попросил их внимания, чтобы донести последние детали предстоящей операции по, как он выразился, “семейной реэвакуации” в Эстонию. Касалось это, по большей части, Эммы, поэтому Ингрид подошла к Хельге, смущённо улыбаясь.

– Мне так неловко, – призналась она. – Я уезжаю, а ты…

– И я уеду, очень скоро уеду, – поспешила заверить её Хельга. – Ты же меня знаешь, сестричка, я не пропаду. Если ничего не получится с… семьёй, то бегом добегу до Эстонии и там пристроюсь куда-нибудь. Встретимся через несколько лет, когда повзрослеем. Я спрошу у Кристиана ваш адрес и обязательно приеду…

– Обязательно приезжай! – Ингрид крепко сжала её руку. – Я буду ждать тебя!

Её глаза налились печалью.

– Всё же тебе нужно было с нами…

– Мы это уже обсуждали, – отрезала Хельга. – Вдвоём нам будет сложно добраться. Мы не похожи друг на друга, за сестёр не примут. Кристиану сложно было бы сделать несколько документов – он и один-то чудом раздобыл… Да и денег на нас обоих у твоей прабабушки не хватит. Не думаю, что она до сих пор работает…

– Это несправедливо, Хельга, – покачала головой Ингрид. – Ты намного дольше была одна, а в итоге уезжаю я…

– Потому что я сильная, а ты… – Хельга замялась, подбирая нужное слово. – А тебе нужно больше тепла.

– Ну да, ты же у нас стойкий оловянный солдатик, – улыбнулась было Ингрид, но вмиг посерьёзнела. – Я прошу тебя, не сломайся, ладно?

Хельга обещала.

Настал момент разлуки – семейству Таам ещё предстояло добраться до вокзала. Эмма отказалась от предложения Кристиана сопроводить их:

– Мы пройдёмся… погуляем… пообщаемся…

Девочки надолго застыли в объятиях. Хельга тепло поцеловала Ингрид в лоб и пожелала ей удачи во всём. Та ответила ей взаимностью, не сдержав слёз.

– Обязательно позвоните из Нарвы, как доберётесь, скажите, что всё у вас хорошо, – напоследок попросил Кристиан.

Ингрид с прабабушкой скрылись за дверью. Хельга, совершенно позабыв про запрет подходить к окну, прильнула к стеклу и долго наблюдала за тем, как они уходят вдаль. Постепенно разглядеть их стало сложно не только из-за большого расстояния, но и из-за собственных слёз, что рекой потекли из глаз.

– Ингрид… – прошептала Хельга, прижав руку к холодному стеклу. – Будь счастлива…

Девочка сползла по стене на пол, обхватила колени руками и уткнулась в них головой, тихо заплакав. Чувство одиночества, что до этого лишь покусывало душу, на этот раз полностью поглотило её. У Кристиана была своя семья, у Ингрид теперь – тоже. Лишь у неё никого не было. Хельга ощущала, что теперь является как будто ненужным, мешающим элементом. Без неё Кристиан сам мог бы уже выйти из конспиративного состояния и спокойно дожить остатки рабочей вахты – вместо того, чтобы уходить каждый день на работу, понимая, что в квартире его ждёт маленькая обуза, которую также нужно было куда-то пристроить…

На плечо девочки осторожно легла рука. Подняв голову, Хельга столкнулась взглядом с Кристианом – тот сидел рядом с ней и как будто извинялся глазами за то, что своим желанием помочь разлучил её с Ингрид. Или за что, что так и не смог найти никого из близких Хельги.

– Прости… Я могу тебе чем-то помочь сейчас?

Девочка не нашла, что ответить на этот вопрос. Кристиан лишь с пониманием кивнул:

– Если что, я буду на кухне.

Но стоило мужчине покинуть комнату, как Хельга поняла, что на самом деле им есть о чём поговорить. Сделав несколько глубоких вздохов и утерев слёзы с лица, она решительно направилась следом за Кристианом и застала его за приготовлением чая.

– Простите меня, – задыхаясь, начала девочка, когда тот обратил на неё удивлённый взор. – Но мне надо это вам сказать. Я вам очень признательна за помощь – если бы вы тогда не нашли меня, то меня, может, уже не было бы в живых. Вы спасли мне жизнь и помогли Ингрид найти родных. Я этого никогда не забуду. Но сейчас я… мне…

В её горле образовался ком. Прокашлявшись, она продолжила:

– Пожалуйста, скажите, если нужно уйти. Мне не хочется доставлять вам дискомфорт, или чтобы у вас на работе из-за меня были проблемы.

Из глаз пошли слёзы, но Хельга не прекращала:

– Я понимаю, что у меня никого нет. Говорю же, отец мне никогда не рассказывал ни про братьев, ни про сестёр, ни про своих родителей… Вы никого у меня не найдёте. Поэтому, наверное, куда проще будет, если я вернусь в детский дом и дождусь восемнадцати лет, чтобы…

– Так, стоп. Остановись, – резко прервал её Кристиан. Подойдя к девочке, он обхватил её за плечи и внимательно посмотрел взглядом, что прожигал насквозь. – Что за ерунду ты сейчас говоришь? Откуда такие мысли? Я что-то не то сказал или сделал? Ты скажи, если...

– Нет, нет, – замотала головой Хельга. – Всё хорошо, просто… Я не хочу мешать…

– Почему ты думаешь, что мешаешь?

Открытый для ответа рот так ничего не изрёк.

– Сядь, – Кристиан кивнул в сторону стола. Хельга подчинилась, и вскоре перед ней оказался стакан с чаем.

– Послушай, пожалуйста. Я могу понять, что ты сейчас чувствуешь, поверь, – в голосе Кристиана было заразительное спокойствие. – Подруга обрела семью, найдя своё место под солнцем. Ты – ещё нет, и потому кажется, что места для тебя нет. Это не так. Любой человек приходит в этот мир не просто так. У каждого – своя миссия и своё место для её осуществления. В том, что ты родилась, есть замысел. Я не знаю, в чём он, и ты ещё, наверное, не знаешь. Но он обязательно откроется со временем. А до этого момента – пожалуйста, не говори глупостей. Да, нам не удалось установить твою родню. Но мы продолжим поиски. Может быть, кто-то из близких поменял фамилию. Или уехал за границу как эмигрант – за эти годы много кто покинул Эстонию… Если так, то они вернутся со временем. Ведь скоро начнутся большие перемены.

– Да… я видела в газетах, – кивнула Хельга.

– Газетах? – через секунду Кристиан понял, о чём говорила девочка. – Прости. Перебирал архивы утром, искал кое-что. Забыл убрать… Ты их прочитала, да?

– Прочитала… но, если честно, мало что поняла…

– Я тоже до конца не понимаю. Но одно ясно точно: возвращаемся мы туда очень и очень вовремя.

Хельга опешила:

– Мы?..

– Ты думала, что если мы никого не найдём, то я тебя через месяц по миру побираться отправлю? – Кристиан наклонил голову. – Даже думать так не смей, поняла? Я помог Ингрид – и тебе помогу обязательно. Если не найду никого из близких, то точно найду самый лучший детский дом и буду лично контролировать твою жизнь там. Чтобы никто тебя и пальцем не трогал. А когда повзрослеешь… хочешь в милиции работать, а? Могу посодействовать.

Мужчина подмигнул ей, предлагая сговор с целью трудоустройства. Хельге после такого было трудно сдержать улыбку, и она ответила, отведя взгляд:

– Честно говоря, я ещё не думала…

– И правильно, наслаждайся пока детством. Ничего хорошего во взрослой жизни нет, уж поверь мне. Одни тяготы и заботы.

– А как же семья? – непонимающе посмотрела Хельга. – Разве это не здорово?

– Семья… – протянул Кристиан. Он вдруг откинулся назад и безучастно посмотрел куда-то в сторону. – Семья – это замечательно, Хельга. Самое лучшее, что может быть в жизни.

Хельга не стала с этим спорить, но его реакция показалась ей странной.

– Через месяц, если ничего не изменится, мы уедем в Эстонию, – резюмировал Кристиан. – Вместе. К тому моменту я смогу сделать ещё один комплект документов – для тебя. Когда у тебя день рождения?.. Январь… Паспорт сделать не получится, маленькая ещё. Разве только накинуть тебе сверху лишний год жизни. Ты очень взрослой выглядишь, никто и не подумает, что тебе всего пятнадцать…

Девочка лишь пожала плечами.

– В общем, подумай пока. Время ещё есть…

Кристиан вдруг встал из-за стола.

– Иди ко мне.

Не понимая, что тот задумал, Хельга спрыгнула со стула и подошла к мужчине. В следующую секунду Кристиан заключил её в крепкие объятия.

– Я не вернул тебя в детдом – и сейчас тебя не брошу. Клянусь всеми богами, что ты больше никогда не будешь одинока. Никогда, слышишь?

Перед тем, как дать волю эмоциям и раствориться в тёплых, почти что отцовских объятиях Кристиана, девочка почувствовала, что плачет не только она.

1.5. Jaam "Nadežda" | Станция "Надежда"

Неожиданный грохот оторвал Хельгу от просмотра невнятного сновидения. Стоило ей приоткрыть глаза, как откуда-то сбоку донеслась тихая и довольно отборная ругань, какую девочка ни разу в своей жизни ещё не слышала.

Приподнявшись на локте, она увидела лежавший по центру комнаты стул и Кристиана, что стоял рядом и потирал ногу, продолжая ругаться.

– Разбудил тебя, да? – на лице мужчины появилась смущённая улыбка. – Прости, пожалуйста. Зацепил стул ногой, чуть сам не растянулся по полу…

– Всё хорошо… – Хельга посмотрела на стену – висевшие там часы показывали пять утра. – Уже на работу?

– Да, – кивнул Кристиан. – Сказали вчера пораньше прийти… С тобой всё в порядке? На тебе как будто лица нет.

Только сейчас Хельга осознала, что с её лба в три ручья стекал пот, а грудь сдавливало от отдышки.

– Не знаю. Вроде снилось что-то… Непонятное.

– Ты не заболела? – Кристиан присел рядом и положил руку на голову девочки. – Да нет вроде… Значит, и правда просто кошмар приснился. Ещё рано, так что попробуй уснуть…

Когда мужчина покинул квартиру, Хельга встала с кровати и пошла в ванную комнату. Набрав полную раковину холодной воды, она окунула туда лицо и постояла так некоторое время. После чего уставилась в зеркало, как будто спрашивая себя, в чём была причина беспокойства.

Плохие сны тревожили её и раньше, но этот раз был особенным. Потому что ещё некоторое время после пробуждения Хельге не удавалось провести чёткую грань между реальностью и сновидением. Девочка не могла точно вспомнить, что видела во сне, но зрелище совершенно точно было не из приятных.

В конце концов, Хельга решила выбросить это из головы. В вещие сны она не верила, и если там действительно было что-то плохое, то оно уже позади. Рассудив так, девочка вернулась в постель и только тогда смогла уснуть.

Второе восстание из спящих случилось почти в полдень. Этому способствовал, в том числе, и голодный желудок.

Встав и одевшись, Хельга посмотрела на календарь и вздохнула. Оставалась ровно одна неделя до завершения командировки Кристиана в Апатиты. Всего семь дней отделяли её от новой жизни. Её образ девочка пока плохо себе представляла, но была готова к любому развитию событий. Ведь Кристиан обещал ей помощь. И она поверила ему – первому за много лет взрослому человеку.

Ещё несколько дней после отъезда Ингрид – когда та позвонила из Нарвы, Хельга просидела у телефона больше часа, подробно расспрашивая её о дороге и об увиденном в эстонском городе – по утрам девочка осторожно щипала себя, пытаясь окончательно разобраться, было ли происходившее с ней сном или же реальностью. Уж слишком невероятными были перемены… которые могли оказаться банальным ночным кошмаром, мимикрировавшим под конец чёрной жизненной полосы. Ведь кошмары часто бывают невероятно подробными, продолжительными и приятными, и стоит начать привыкать к нему, как вдруг внезапно наступит пробуждение – в своей неудобной постели, в комнате с дюжиной своих сверстников, что уже наверняка придумали за ночь очередную пакость.

Но этот сон всё не желал проходить, и тогда девочка убедилась, что это и была новая реальность.

Остаток месячной службы Кристиана им предстояло провести вдвоём. Несмотря на все его заверения в том, что она действительно не доставляет никакого дискомфорта и является редким эталоном послушности для детей её возраста, Хельга старалась как можно меньше досаждать Кристиану своими вопросами и просьбами. Впрочем, их и так было крайне мало – жизнь в детском доме давно приучила довольствоваться малым.

Дни проходили в основном за работой с учебниками – Кристиан смог раздобыть несколько книг по учебной программе, так как Хельга чувствовала необходимость наверстать некоторые знания и навыки, а также чем-то занять мозг. Несколько раз она даже готовила своеобразное домашнее задание, и возвращавшийся домой Кристиан проверял его, подобно школьному учителю, попутно отмечая большие успехи девочки в учёбе.

Он также старался скрасить жизнь Хельги, часто принося домой разные вкусности. Особенно девочке понравился яблочный сок, который она пила без остановки, будучи не в силах остановиться.

В выходные дни, когда мужчина оставался дома, Хельга вместе с ним обсуждала произошедшие в Эстонии изменения, о которых писалось в газетах из архива Кристиана. Так, девочка узнала, что год назад республика сделала свои правила более важными, чем правила остальной страны. А во многих городах, в том числе и в Нарве, где сейчас жила Ингрид, образовались разные общественные объединения, продвигавшие в массы эстонские песни и не только.

– Такого раньше никогда не было, – утверждал Кристиан. – Сколько жил там, ни разу не вспомню, чтобы на поле собиралось столько людей… А главное – флаги! Не красный флаг советской Эстонии, а старый ещё, с синим и чёрным цветами!..

Хельге это ни о чём особо не говорило, так как до сего момента она не знала ни о старом эстонском флаге, ни о советском. Но по глазам Кристиана она явно считывала, что происходит что-то действительно уникальное. И это, со слов мужчины, должно было в лучшую сторону повлиять на её дальнейшую участь. Сам переезд в Эстонию стал казаться теперь выходом из всех ситуаций, независимо от того, что произошло бы дальше. Поэтому каждый следующий день Хельга встречала с замиранием сердца и предчувствием куда больших перемен, надеясь на то, что они окажутся для неё исключительно положительными.

За два дня до отъезда утром Кристиан неожиданно попросил Хельгу сесть на стул у стены и посмотреть в объектив камеры. Ей пришлось удовлетвориться ответом “так надо для дела”. А вечером вернувшийся домой мужчина извлёк из своей небольшой полевой сумки несколько документов. Его взгляд был куда более сосредоточенным, чем обычно, и это не осталось незамеченным Хельгой.

– Паспорт? – удивлённо спросила она, увидев красную обложку небольшой книжечки.

– Решил, что так будет надёжнее, – кивнул Кристиан. – Ты не переживай, год жизни я не собираюсь у тебя отнимать. Как только доедем, я лично это уничтожу.

Но ещё большее удивление настигло Хельгу, когда она открыла паспорт. Помимо её фотографии, сделанной утром, там значились и личные данные…

– Рейнсалу?

– Да, сейчас ты – Хельга Рейнсалу. Моя… дочь.

Глаза девочки округлились, и она посмотрела на Кристиана. Тот, прокашлявшись, отвёл взгляд в сторону и сосредоточился на копании в своей сумки в поиске ещё чего-то.

Хельга не знала, как правильнее было бы реагировать. С одной стороны, ей были понятны мотивы Кристиана – нужно было создать убедительную легенду, что отец и дочь возвращаются домой. Но девочку это сильно смущало. И она не могла до конца объяснить самой себе, что конкретно было не так.

– Постойте, а… место рождения?

– Что? – Кристиан оторвался от сумки и непонимающе посмотрел на Хельгу.

– Где вы родились?

– В Таллине. А что такое?

– А я в Хийтоле, в Карелии, – в паспорте значилось действительное место рождения Хельги. – Не будет ли это казаться странным?

– Я не думаю, что кто-то будет настолько закапываться в документах, – ответил Кристиан. – Мы же не в КГБ отбор с тобой проходим, а всего лишь пытаемся на поезд попасть… Если что, скажем, что твоя мама тоже из Карелии и родила тебя во время поездки домой.

– А мама, она…

– А мама ждёт нас в Эстонии, – сказал как отрезал Кристиан, и по его тону Хельга поняла, что продолжать разговор он не намерен.

– Извините. Я всё поняла, – она отложила в сторону паспорт, как будто обожглась от него. Документ стал причинять ей необъяснимый дискомфорт.

– Хельга, это всего лишь на время, пойми, – тут же смягчился мужчина, поняв, что не должен был так разговаривать. – Лишь на пару дней, пока не доедем.

Девочка еле удержалась, чтобы не спросить, куда. Конечная точка их предстоящего маршрута всё ещё не была ей ясна, но узнавать у Кристиана об этом Хельга не рискнула.

Одно было ясно – никаких сведений о её родственниках мужчина до сих пор не раздобыл, а значит, её ждал очередной детский дом.

– И как у вас это получается? – чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, спросила Хельга. – Свидетельство для Ингрид, паспорт для меня… это же всё сложно сделать.

– Для советской милиции нет ничего невозможного! – в свой ответ Кристиан попытался вложить задор. Получилось не очень убедительно.

* * *

Настал день отъезда. Хельга не спала всю ночь, пытаясь то ли настроиться на очередные перемены, то ли попрощаться с уютной квартирой, что стала для неё настоящим маленьким раем после долгих лет ада.

Со стороны кресла, где обычно спал Кристиан, не раздавалось привычного храпа, и девочка подозревала, что мужчина тоже провёл бессонную ночь. Однако утром и он, и она, не сговариваясь, играли друг перед другом бодрый спектакль.

– Коллега из отдела предложил подбросить до вокзала, – за завтраком обычно немногословный Кристиан был весьма разговорчив – должно быть, пытался скрыть тем самым волнение, подумалось Хельге. – Он же не знает, что я не один… Я отказался. Пойдём пешком. Недалеко, но всё же… Будем надеяться, что всё будет хорошо, и по пути нам никто не встретится.

Вещей у них оказалось немного – Кристиан нёс один чемодан и большую дорожную сумку на плече, Хельге же досталась небольшая котомка со съестными припасами.

– Ну, в добрый путь, – перекрестился на пороге квартиры Кристиан, после чего шагнул в тёмную прохладу подъезда. Там он кинул ключ в почтовый ящик.

– За сдачу квартиры я расписался ещё вчера, а ключ коллега подберёт, – зачем-то пояснил мужчина свои действия.

В лицо Хельги ударил довольно сильный ветерок – девочка впервые за месяц оказалась на улице, и некоторое время она просто стояла с закрытыми глазами, вдыхая полной грудью свежий воздух. Погода на этот раз не была промозглой, и ей было довольно тепло в рубашке и накинутой сверху тонкой куртке.

– Настоящее лето, да? – вымученно улыбнулся Кристиан. Это были его последние слова – вплоть до вокзала они шли в полной тишине, слушая лишь шум небольшого городка и старательно опуская взгляд, когда кто-то шёл мимо.

По счастью, на пути им не встретился никто знакомый. В самом вокзале – небольшом одноэтажном здании – было не очень многолюдно.

– Многие тут ждут “Мурманск-Москва”, – сообщил Кристиан, вернувшись к Хельге с парой горячих пирожков с картошкой. – Наш с тобой поезд. После него тут вообще никого не останется…

Девочка сдержанно кивнула и машинально принялась за еду, хотя на тот момент не чувствовала голода. В голове не было никаких мыслей, кроме одного-единственного желания – получить ответ на вопрос: а что дальше? Поезд должен был в течение дня довезти их до Ленинграда, где, со слов Кристиана, их ждал бы знакомый на машине. Он, в свою очередь, довёз бы их до Эстонии… И что потом? Был ли у Кристиана план дальнейших действий? Знал ли он, в какой детский дом нужно направляться? Или бы там начались мытарства по учреждениям в поиске свободного места? А если бы это заняло не один день, то куда деваться Хельге? Напрашиваться на ночлег к Кристиану? Но ведь у него своя семья, которая наверняка соскучилась по отцу и не ожидает непрошенных гостей, пусть даже с учётом всех обстоятельств…

Чем больше Хельга думала об этом, тем меньше понимала, как выбираться из сложившейся ситуации. При всех недостатках жизни в местном детском доме, там хотя бы было понимание, что ждёт её завтра. Да, очередные издёвки, но тем не менее – понимание. А здесь – лишь гнетущая неизвестность, да ещё на совершенно другой территории. Одновременно своей и чужой.

– Ты чего не ешь? – голос Кристиана вернул девочку из глубин раздумий. – Доедай скорее! Посадку объявили.

Поезд оказался намного больше, чем Хельга представляла себе. Длинные зелёные вагоны, копошащиеся внутри люди, нетерпеливые гудки локомотива – на эту станцию наверняка отводилось не так много времени, и машинист спешил отправиться дальше.

Сердце Хельги сильно билось, когда их паспорта смотрел проводник. Почему-то он довольно долго всматривался в её фотографию. Наверное, пытался понять, почему Хельга не очень уж похожа на своего “отца”.

“Ну пусти же ты нас уже в этот чёртов поезд…”

То ли услышав её мысли, то ли не пожелав задерживать посадку, но проводник вскоре вернул документы Кристиану и кивком разрешил им подниматься в вагон.

– Наверное, всё понял по фотографии, – убедившись, что рядом никого нет, поделилась своими подозрениями Хельга, пока они шли до нужных им мест.

– Да нет, скорее, помарку заметил, – ответил Кристиан, который, судя по голосу, тоже пережил не самую приятную минуту в своей жизни.

– Помарку?

– Ну да, там немного опечатались в твоей дате рождения. Ты не видела, что ли?

– Да как-то не обратила внимания… – Хельга настолько увлеклась мыслями о новой фамилии, что всё остальное просмотрела довольно бегло.

– Всё нормально… всё хорошо, – Кристиан попробовал убедить и себя, и её.

Их места оказались пустыми. Временное пристанище на колёсах поприветствовало своих жильцов белой скатертью на столице и такими же белыми занавесками на окне.

– Ну вот… – деловито протянул Кристиан, закончив заправлять кровати и сев на нижнюю полку. – Я буду наверху спать, ты – внизу. А то упадёшь ещё, не дай Бог…

В этот момент вагон дёрнулся – поезд отправился со станции и стал набирать ход. Спустя какое-то время к ним снова заглянул проводник – ещё раз проверил билеты и, предложив чаю, пожелал удачной дороги.

– Не докопался, – удовлетворённо выдохнул Кристиан, убирая паспорта.

Хельга безучастно смотрела в окно. Поезд как раз выехал из города и сейчас проезжал через лес – возможно, именно его они с Ингрид слышали, будучи в шалаше. Всё осталось позади – Рудаков, детский дом, шалаш. Детство…

– Не хочешь поспать? – предложил Кристиан. – В поездах очень сладко спится, поверь. Как в люльке укачает. Время незаметно пролетит.

Немного поразмыслив, Хельга решила, что это – хорошая идея. Меньше всего сейчас ей хотелось оставаться наедине со своими мыслями. А также говорить с Кристианом о чём-либо. Отвлечённые темы для обсуждения давно закончились, а на то, чтобы спросить о дальнейших шагах, у девочки до сих пор не хватало смелости.

– Через несколько часов будет длинная станция, минут на двадцать, – сказал ей Кристиан, поправляя одеяло. – Если проснёшься, можем погулять сходить. Название поэтическое – “Надежда”...

Хельга нашла в себе силы, чтобы улыбнуться и кивнуть в знак согласия с предложением. Сон наступил моментально – поезд, покачиваясь, действительно был наилучшим проводником к Морфею.

* * *

Девочка сразу узнала местность вокруг себя – это был Таллин. Эстонская столица была наполнена невероятным количеством ночных огней – такого девочка раньше никогда не встречала. Кроме того, в глаза бросались невероятно высокие здания, как будто полностью сделанные из стекла. Они как графины, подумалось девочке. Из них также лился яркий свет.

Всё это напоминало Хельге прочитанные в детском доме книжки о будущем. Город как будто уже пребывал в середине следующего столетия – не хватало разве что космолётов.

Внезапно раздался жуткий гул. В следующую секунду одно из зданий-”графинов” содрогнулось. Посередине из него вырвался язык пламени, и произошла яркая вспышка взрыва. Стёкла полетели в разные стороны, ранив оказавшихся рядом людей. В сторону Хельги тоже полетела целая армада осколков, и девочка закричала от страха, закрыв лицо руками и зажмурившись в попытке избежать ранения…

Когда Хельга открыла глаза, то обнаружила себя в вагоне. Никакого Таллина вокруг не было.

Поезд стоял на месте. Стемнело, но внутри горел тусклый свет.

У девочки пересохло в горле, ей страшно хотелось пить.

– Кристиан?.. – тихо позвала она. Никто не ответил.

Вскочив, Хельга подняла глаза на верхнюю полку – мужчины там не оказалось. Осторожно выглянула в коридор – никого, кроме пары человек из числа пассажиров. При этом их с Кристианом вещи остались на месте.

Подумав, что Кристиан может быть на станции, девочка посмотрела в окно. По перрону ходили разные люди, но среди них она не увидела знакомое лицо.

Тело охватила дрожь. Залезши обратно в постель и накинув на себя одеяло, Хельга прикинулась спящей, чтобы никто из проходивших мимо ненароком не затеял с ней разговор. Мысли лихорадочно проносились одна за другой. Может, Кристиан просто отошёл в туалет? Или пошёл за чаем? Но прошло пять, десять, пятнадцать минут, а мужчина всё не возвращался.

В вагон стали заходить люди. А вскоре и сам поезд тронулся с места и стал набирать скорость. Кристиана так и не было.

Хельга была готова умереть от сердечного приступа. Куда пропал тот, кто взял на себя ответственность за её судьбу? Неужели его всё же арестовали за подделку документов или их с Ингрид похищение из детского дома? Или же Кристиан сам решил сбежать, формально не отказав одинокой Хельге в помощи, но фактически бросив её после выселения из квартиры? Одна версия была страшнее другой.

Паника нарастала. Крупная дрожь стала бить тело девочки. Горло сдавило желание разрыдаться от отчаяния и страха. Но когда Хельга уже была готова вскочить и продумывать план нового побега, в проходе показался запыхавшийся Кристиан. В руках он держал какой-то пакет.

– О, ты… – начал было мужчина, увидев, что Хельга проснулась. В этот момент из глаз девочки брызнули слёзы. Она в ярости накинулась на него, став бить кулаком в грудь. Пакет рухнул на пол, из него что-то высыпалось.

– Какого чёрта ты делаешь?! – по-эстонски закричала она, не сдерживая эмоций. – Куда ты пропал?! Я чёрт-те что подумала! Подумала, что ты ушёл! Бросил меня! Ты… ты… зачем ты…

Слова закончились, и их сменил плач. Хельгу всё ещё трясло от пережитого ужаса. Послышались слова Кристиана на русском языке – должно быть, весь вагон во главе с проводником сбежался посмотреть, что происходит. После этого девочку прижали к себе сильные руки Кристиана.

– Прости меня, Хельга… – зашептал он на эстонском. Его рука стала гладить Хельгу по голове, отчего девочка вздрогнула – очень уж непривычными были ощущения. В последний раз её, кажется, так гладила… Ингрид? Или же вовсе покойный отец – много-много лет назад? Это, оказывается, так приятно…

– Я виноват, солнышко, я дурак… прости меня…

От услышанного Хельга заплакала ещё сильнее. Совершенно посторонний человек спас её от плена холода и отчаяния, вылечил, помог лучшей подруге, кормил вкусной едой, обогащал знаниями, покупал одежду. Поддерживал как мог в минуты грусти и тоски. Вот и сейчас на полу девочка обнаружила рассыпанные конфеты. Оказалось, Кристиан, пока та спала, бегал ей за полюбившейся сладостью и немного не успел на поезд – видимо, бежал в попытке запрыгнуть в последний вагон.

Девочке было крайне неловко перед ним за то, что она заподозрила предательство. И вместе с тем – невероятно горестно от осознания, что скоро всей этой позабытой за многие годы одиночества заботе суждено было прекратиться.

“Как же сильно повезло твоей дочери, Кристиан…”

– Простите меня, пожалуйста… – смущённо пробормотала Хельга, снова перейдя на “вы”. – Я очень сильно испугалась. Проснулась, а вас нет…

– Ты ни в чём не виновата, – Кристиан снова погладил её по голове. – Это моя вина. Не рассчитал время, решил в город выйти – того, что искал, не оказалось на вокзале… И вот, чуть не оставил тебя одну… Успел хоть. Ну что, будем чай с конфетами? Или ты поужинать хочешь?

Пока Кристиан ходил за чаем, Хельга настраивала себя на то, чтобы не спать весь оставшийся путь. Ей хотелось провести вместе с этим человеком как можно больше из остатка отведённого им времени.

1.6. Nelja revolutsiooni linn | Город четырёх революций

Проснувшись поутру, Хельга с Кристианом обнаружили, что их идиллия оказалась разрушена новыми соседями. Не сговариваясь, оба перешли на русский язык дабы не провоцировать их на ненужные разговоры. Впрочем, те и сами оказались отнюдь не словоохотливы.

Кристиан сидел на нижней полке и что-то сосредоточенно писал в блокноте, иногда прерываясь и подолгу потирая карандашом нос. Хельга же, чтобы не мешать ему, залезла наверх и вот уже несколько часов смотрела на просторы, мимо которых мчался состав. Всё же прав оказался Кристиан – ей безумно понравилось ездить в поезде, и девочка дала сама себе зарок хоть иногда кататься куда-нибудь, когда вырастет.

За несколько часов до прибытия на конечную станцию мужчина предложил ей поесть:

– Непонятно, когда в следующий раз получится – денег не так уж много осталось. Да и тебе полегче будет потом сумку нести…

За едой Хельга вдруг обратила внимание, что Кристиан был чем-то озадачен. Он ел, не глядя на девочку, и подолгу пережёвывал пищу, словно обуревавшие его в тот момент мысли не позволяли совмещать себя с обедом. Хельга из чувства такта не стала ни о чём спрашивать, но ей было безумно интересно посмотреть, что за проект мужчина так старательно выводил в блокноте – именно в этом она видела причину его сосредоточенности.

Вскоре соседи, сухо попрощавшись, засобирались в сторону выхода. Сам поезд стал замедлять ход.

– Приближаемся… – протянул Кристиан, выглянув в окно. И действительно, вид за окном стал меняться на городской пейзаж. По мере увеличения количества и размера зданий состав катился всё медленнее.

– Каков план? – набравшись смелости, поинтересовалась Хельга. Мужчина ответил спустя время:

– Нужно добраться до телефона и позвонить домой знакомому. Мне должны ответить, что он уже выехал к нам. Тогда просто идём в назначенное место и ждём его там. Если всё сложится удачно, он уже будет нас там встречать. Ну, или подождём немного…

“А потом?” – слова было застряли в горле Хельги, но девочка всё же вытолкнула их наружу на выдохе. Кристиан тут же изменился в лице. Но какая конкретно эмоция отобразилась на нём, Хельга понять не успела – поезд внезапно дёрнулся и застыл на месте как вкопанный. Девочку тут же отбросило к Кристиану, и они оба рухнули на противоположную нижнюю полку.

– Ох… – дотронувшись до ушибленного затылка и наверняка нащупав там шишку, пробормотал мужчина. – Ты цела?!

– Ага… – Хельга незаметно потёрла ушибленное колено и кивнула в знак того, что с ней всё в порядке.

Неловко улыбнувшись, Кристиан вдруг обнял её, шепнув на ухо:

– Всё будет хорошо.

* * *

Финляндский вокзал города Ленинград, в отличие от своего апатитского коллеги, был битком набит пассажирами. Военные и гражданские, одинокие и семейные, и стар и млад – всем нужно было куда-то ехать.

– Нужно тебя куда-то поставить… – Кристиан осмотрелся в поиске закутка. – Чтобы с ног не сбили…

Пристроив Хельгу на одно из свободных мест в зале ожидания, он отправился искать телефон. Девочке пришлось прождать достаточно долго – её вновь начало охватывать волнение. А заодно и мысли о том, что подошло к концу их совместно проведённое время…

Но тут вернулся мужчина. Был он не в лучшем расположении духа.

– Что случилось? – насторожилась Хельга.

– Мне сказали, что товарищ выехал сильно позже, чем ожидалось. И здесь, по моим прикидкам, он может быть не раньше чем через полдня…

Девочка испытала облегчение. Разлука откладывалась ещё на неопределённое время.

– …что делать будем? – поинтересовался у неё Кристиан.

– Не знаю. Может… погуляем? Нам далеко идти вообще к нему?

– Да не то чтобы… Он обещал прямо к вокзалу подкатить, – мужчина посмотрел на часы. – Но стоять и ждать его тут – и правда безумие… Погуляем, говоришь?

Идея пришлась ему по вкусу, и вскоре они сдали вещи в камеру хранения, чтобы ходить налегке.

– Ленинград невероятно красив, – начал Кристиан, стоило им покинуть здание вокзала. – Я говорил, что он называется “городом трёх революций”? Раньше, до Советского Союза, это была Российская империя, и в этом городе – тогда ещё Петрограде – народ трижды поднимал восстания против власти. Первый раз провалился, во второй раз царя свергнуть всё же удалось…

– А третий? – Хельга решила поддержать разговор.

– А третий привёл к власти коммунистов и превратил Петроград в Ленинград…

Они шли друг рядом с другом, но за руки не брались – поддерживать легенду об отце и дочери до такой степени в большом городе казалось лишним. После рассказа Кристиана о революции оба погрузились в долгое молчание – лишь однажды мужчина попросил Хельгу сообщить ему, если та проголодается или захочет что-либо ещё.

Девочка чувствовала, что должна как следует поблагодарить Кристиана за всю заботу, что тот подарил ей и Ингрид за прошедший месяц, но не знала, в какой момент это лучше сделать. Сейчас, пока ещё нет посторонних – потом-то они уже вряд ли смогут остаться наедине? Или в самом конце, когда ей подберут подходящее учреждение, и настанет пора окончательно попрощаться?

Между тем, они вышли на набережную. Сбоку раскинулась широчайшая река, охваченная волнами. А на противоположной стороне в отблесках солнца сверкал золотом купол невероятно высокой остроугольной башни, спрятавшейся за немалыми крепостными стенами.

– Какая красота! – Хельга прильнула к холодным каменным перилам, отделявшим тротуар от пучины реки, и засмотрелась на этот притягательный замок.

– Петропавловская крепость, – сообщил Кристиан, встав рядом с ней. Через минуту девочка почувствовала, как на её плечо легла тёплая рука мужчины. Он то ли оберегал Хельгу, чтобы та ненароком не свалилась в воду, то ли…

– Кристиан, – в следующую фразу она вложила все свои запасы смелости и решимости. – Скажите, что со мной будет дальше? Мы едем – а куда едем?

Мужчина даже не повернул голову в её сторону – но и руку не убрал. Какое-то время он продолжал смотреть на крепость, и единственным звуком в тот момент были порывы сильного речного ветра, что трепал их с Хельгой волосы и одежду. Но вот мужчина отпрянул от перил и медленно двинулся куда-то вдоль набережной. Девочка нерешительно отправилась за ним. Её дыхание сбилось от волнения.

– Прости меня, пожалуйста, – наконец произнёс Кристиан. – Прости за это затянувшееся молчание…

Хельга перестала дышать.

– Я всё это время думал, как поступить. Рисовал схемы, подбирал слова. Но ничего не получалось. С Ингрид было проще – нашлась прабабушка, и на этом всё. А ты…

– А что я? – перебила его Хельга. – Мы же с вами обсудили, что если никого не найдём у меня, то вы пристроите меня в эстонский детский дом, ведь так? Вы же сделаете это? Мне нужно знать только это, чтобы не переживать…

В этот момент мужчина остановился и внимательно посмотрел на девочку блестевшими глазами.

– А ты сама хочешь этого?

– Чего – этого? – не поняла вопрос Хельга.

– Хочешь ли провести остаток детства в детском доме и потом двигаться по жизни в одиночку?

– Э… – девочка была сбита с толку постановкой вопроса. – А разве у меня есть выбор? Вы же говорили, что близких у меня никаких нет – значит, остаётся только…

– Не только, – неожиданно громко выпалил Кристиан. Вокруг как будто на секунду смолкло всё – настолько оглушительная тишина воцарилась после этих слов. С тела Хельги дрожь перекинулась на губы.

– А что ещё?.. – пробормотала она, искренне не понимая, что хочет сказать мужчина.

Точнее, догадка была. Но из ряда совсем уж невозможной фантастики. Скорее бы мимо космолёт пролетел, чем Кристиан озвучил предположение Хельги.

– Случилось так, Хельга, что жизнь объединила несколько одиноких людей, – тихо, по-философски изрёк мужчина после паузы – те возникали после каждой произнесённой ими фразы, словно бы они ступали по минному полю и обдумывали каждый свой последующий шаг во избежание трагедии. – И когда это происходит, сами по себе приходят мысли о том, что это не просто так.

– Вы о чём это? – смутилась Хельга. – Если вы про нас с Ингрид, то она уже не одинока – благодаря вам. А я…

– Я не только про вас. Но и про себя тоже.

– Как?.. – девочка окончательно запуталась. – Но у вас же есть семья. Я видела фотографию в квартире…

– А ты слышала хоть раз, чтобы я звонил семье? – горько усмехнулся Кристиан.

Хельга задумалась – и поняла, что нет. Только сейчас вскрылся этот довольно странный факт. Действительно, в квартире был телефон, и Кристиан не мог не знать номер своего дома – но разговаривал он лишь по работе.

– Девять лет назад моя жена и дочь погибли в Таллине во время аварии на Балтийском вокзале, – услышанное прозвучало для Хельги как гром среди ясного неба. – Столкнулись две электрички. Их зажало между обломками...

Обычно уверенный и спокойный голос Кристиана задрожал. Мужчина вновь опёрся рукой на бетонное ограждение и посмотрел на небо. Его глаза блеснули в очередной раз.

– Я не помню следующие несколько лет. Постарался вычеркнуть их из своей памяти. Только недавно смог снова посмотреть на их фото и не почувствовать желание умереть, чтобы… мы снова были рядом. Да и в Ко… то есть, в милицию я пошёл, наверное, чтобы утонуть в работе и не думать об этом. И в Апатиты поехать согласился, чтобы быть подальше от Балтийского вокзала Таллина. Всё думал, как буду туда возвращаться. Потом вспомнил, что есть знакомый, который сможет подхватить не на вокзале, а подальше от него… И в этот момент позвонил Ковалёв, сообщил про вас с Ингрид…

Хельга не смела даже пошевелиться, чтобы не сбить исповедь Кристиана. А когда тот замолчал, закрыв лицо руками, то она сама почувствовала, что готова расплакаться за компанию. Оказалось, что всё это время червь одиночества грыз не только её одну. И совсем рядом, помимо Ингрид, пребывал человек, которому было едва ли не хуже, чем девочкам. Одно дело – потерять отца, совсем другое – жену и дочь. То, что создал и обрёл сам, а не то, что было дано тебе при рождении.

– Кристиан, мне… Мне очень жаль, правда, – Хельга обняла мужчину, прижавшись головой к его груди. Он был куда выше неё, но девочке всё равно хотелось хотя бы так выразить ему свою поддержку и поделиться едва накопленным теплом. – Я и не знала, насколько тяжело было вам всё это время. Зациклилась лишь на себе. Меня с толку сбила фотография…

– Я хотел избавиться от вас как можно скорее, – следующие признания Кристиана были не менее поразительными. – Бросить на произвол судьбы в детском доме или сдать в руки милиции не мог, но и оставаться надолго с вами очень не хотелось. А то нахлынуло бы… Ингрид удалось пристроить, но твою родню найти так и не удалось. Я же могу быть с тобой откровенным? В один момент сдавило до такой степени, что захотелось взять любого человека с фамилией Вармаа и убедить его, что ты – его племянница, внучка или что-то такое…

Хельга шумно вздохнула. Ощущение, что она одним фактом своего существования мешала Кристиану, оказалось не беспочвенным.

– …но всё изменил вечер, когда уехала Ингрид.

– В смысле? – уже не скрывая слёз, спросила Хельга.

– Ты тогда пришла на кухню и сама предложила уйти, – мужчина также плакал, не сдерживаясь. – И в тот момент меня перевернуло. Я вдруг подумал: а что бы сказала моя дочь на такое? Была ли бы она рада, что её отец превратился в скотину? Да и твоя история… Мне тебя настолько жалко стало в тот момент, что захотелось прижать к себе и больше никогда не отпускать. С этого момента, Хельга, я ни на секунду не думал о том, чтобы от тебя избавиться. И сама мысль о том, что нам однажды предстоит разлучиться, не давала мне покоя всё это время…

Он присел рядом с девочкой на корточки.

– А тебе? Скажи только честно, пожалуйста.

– Вы шутите?.. – Хельга едва могла говорить от раздиравшего её плача. – Вы… Ты столько для меня сделал…

Больше она не смогла вымолвить ни одного слова. Последовавшие вслед за истерикой девочки объятия Кристиана в этот раз были особенными. Мужчина обнимал Хельгу невероятно нежно, поглаживая по спине. А ещё он плакал в голос вместе с ней.

Решение было принято без слов и скреплялось слезами ещё некоторое время. Из двух одиноких – но уже в прошлом – людей словно выходило что-то мёртвое и ужасное, долгое время отравлявшее сердца и души своим холодом. Слёзы же отогревали их подобно воде, что оживляет почву и взращивает на ней красивые цветы жизни.

Хельга и Кристиан несколько раз разжимали объятия, смотрели друг на друга с улыбкой, после чего вновь обнимались и давали волю эмоциям. В тот момент им было всё равно, что могли подумать об увиденном шедшие мимо люди.

– Ну и как идти теперь?.. – Кристиан намекнул на зарёванные покрасневшие глаза. – А хотя к чёрту всё.

Хельга посмотрела на Петропавловскую крепость.

– Получается, четвёртая революция? – девочка улыбнулась – впервые за долгое время не вымученно.

– Получается, да, – Кристиан с ответной улыбкой погладил её по голове. – Ну что, хочешь ещё погулять – или пойдём посидим где-нибудь?

* * *

Знакомый Кристиана подъехал к вокзалу лишь под самый вечер. Он очень сильно удивился, когда увидел, что вместе с коллегой была незнакомая девочка.

– Русскую пленницу берёшь? – съязвил он. В ответ Хельга представилась по-эстонски, чем окончательно того запутала.

– Я тебе потом всё расскажу, – пообещал Кристиан. – А сейчас увези уже нас наконец-то домой.

– Как скажете, товарищ майор… Кстати, уже обдумали, что скажете товарищу полковнику?

Они с Кристианом погрузились в обсуждение каких-то рабочих вопросов, и Хельга решила не встревать в них. Она ехала на задних рядах белоснежной машины, забравшись на сиденье с ногами и глядя в окно.

Совсем скоро российский пейзаж должен был смениться на эстонский. И хотя чисто визуально разница вряд ли была бы заметна, Кристиан пообещал ей:

– Ты обязательно её почувствуешь… Даже дышаться будет по-другому.

Через какое-то время дышать действительно стало труднее – от волнения. Хельга увидела, как автомобиль обогнал несколько бронемашин и танков, окрашенных в тёмно-зелёный цвет и следовавших в одном с ними направлении.

– Что это?.. – в один голос с Кристианом спросила она.

– А кто сказал, что перемены дадутся нам легко? – лишь обронил водитель.

Вплоть до города Таллин ехал, не проронив больше ни слова.

Вечерело, холодало. Лишь из радио громко доносилась русскоязычная песня, исполняемая знакомым Хельге голосом.

“Телефон на все голоса говорит: «Пока!»

Пора…”

2.1. Murrang || Кризис

Телефон зазвонил вновь. Хельга едва успела вбежать в комнату. Сорвав трубку, она дрогнувшим голосом произнесла:

– А-алло…

– Это ты? – прорычали на том конце провода.

– Да, это я… Привет…

– Привет, привет… Почему к телефону не подошла с первого раза?

– Я… – залепетала Хельга. – Я просто… не успела…

– Не успела? Или не смогла, потому что тебя не было дома в этот момент?!

Девочка громко вздохнула.

– Да, я…

– Я предупреждал тебя о том, что домой нужно приходить к определённому времени?

– Да, но…

– Я предупреждал тебя о последствиях, если тебя не будет дома в это время?

– Да… предупреждал…

– Ну тогда не обессудь. Вечером будешь очень сильно наказана.

Хельга всхлипнула в трубку. Голос собеседника тут же смягчился:

– Перегнул, да?

Не выдержав, девочка засмеялась:

– Ага, попался!

В ответ также послышался сдержанный смех.

– Ладно, егоза, один один.

– Ты не один там? – спросила Хельга, присев на корточки рядом с телефоном.

– Нет, не один. И я ненадолго…

Девочка с пониманием кивнула. Прикрыв глаза, она в очередной раз убедилась в том, что ей никогда не надоест наслаждаться голосом Кристиана.

* * *

Вот уже два года она жили бок о бок, построив некое подобие семьи. Мужчина старался создать для Хельги все условия для того, чтобы та ни в чём не нуждалась, и это ему более чем удалось. Правда, ещё ни разу в стенах квартиры Кристиана с момента его возвращения в Эстонию не прозвучало слово “папа”.

Хельга с трудом приняла в своё распоряжение комнату его погибшей дочери. Ещё более тяжким для неё было слышать, как первое время мужчина прятал от неё слёзы тоски по своей семье. Но со временем рана на сердце Кристиана если не зажила полностью, то, по крайней мере, перестала сильно досаждать, и тогда он смог начать чаще улыбаться Хельге.

По приезду Кристиан, первым делом, занялся оформлением опекунства над девочкой. Все ответственные за это органы, к счастью обоих, шли им навстречу, и дело шло довольно быстро. Вскоре Хельга пошла в школу – мужчина не смог сдержаться и чуть не задушил её в объятиях, когда впервые увидел её в красивой школьной форме. Девочка сама не могла поверить, что всё это происходило на самом деле, и пустила слезу вместе с ним.

О происходившем вокруг они особо не разговаривали. Кристиан не хотел дополнительно нагружать Хельгу, да и она сама понимала, что мужчина не мог свободно говорить об этом: на следующий день после вселения в его квартиру девочка узнала о своём опекуне довольно неожиданный факт.

– Комитет? – сильно удивилась тогда она.

– Да, – кивнул Кристиан, показав ей своё удостоверение. – Прости, что не сказал сразу. Нельзя было… мало ли что могло там произойти.

Хельга поначалу не могла понять, как относиться к тому, что её новообретённый близкий являлся сотрудником КГБ – ведомства, не в последнюю очередь ответственного за случившееся с её собственной семьёй. Ответ на этот вопрос она не знала и спустя время, предпочтя пока об этом не думать.

Достаточно было того, что Кристиан активно включился в новую местную жизнь и сейчас налаживал работу нового, уже эстонского “Комитета”. На это у него уходила львиная часть времени, поэтому почти каждый день Хельга в основном общалась с ним по телефону, приходя домой после школы. Конечно, у мужчины бывали выходные, и эти дни он целиком уделял внимание девочке, но было их довольно немного. Тосковать, впрочем, Хельга себе запрещала. Её новая жизнь была в тысячу раз лучше прошлых лет, и ради этого она была готова на всё.

Несколько раз девочка звонила по домашнему телефону Ингрид, а также написала ей письмо. Но трубку никто не снимал, а по почте ответ так и не поступил.

– Я не понимаю, почему так, – сокрушалась однажды Хельга. – Неужели она не хочет общаться со мной?

– Может быть, их дома не было в этот момент, – успокаивал её Кристиан. – А почта… сейчас всё кое-как работает. Письмо могло просто потеряться. Попробуй написать ещё одно.

Но вскоре стало не до писем. Январь девяносто первого начинался весьма тревожно. После новогодних праздников в один день Кристиан не вернулся домой. Лишь ближе к ночи, когда Хельга боролась одновременно со сном и тревогой, в их квартире раздался звонок.

– Сиди дома и никуда не выходи, – полученные инструкции очень напоминали ей дни жизни с Кристианом в Апатитах. – В окно лучше тоже не выглядывай. Дверь никому не открывай. Если что, сразу звони!

– Что происходит? – спросила перепуганная Хельга. Ответ раздался не сразу:

– Вильнюс штурмуют. Мы не знаем, что будет дальше…

В памяти тут же всплыло увиденное по дороге из Ленинграда.

Той ночью девочка так и не смогла уснуть. Прислушиваясь, не грохочет ли на улице тяжёлая техника, она боролась с искушением позвонить Кристиану и спросить, в порядке ли он. Ей было очень страшно от мыслей, что, возможно, это был их последний разговор.

Мужчина вернулся лишь по утро. Мрачный и молчаливый, он отказался от завтрака и сразу же рухнул на кровать в своей комнате, погрузившись в долгий и глубокий сон – из которого его не смог выдернуть даже раздавшийся звонок телефона.

– Алло? – рискнув снять трубку, сказала Хельга.

– О… Это ты, Хельга? – спросил незнакомый голос.

– Кто это?

– А папу можешь позвать к телефону? Это… по работе.

– Папу?.. – попробовав незнакомое слово на вкус и испытав сложную гамму эмоций, Хельга ответила: – Он спит сейчас. Но я могу разбудить, если…

– Нет-нет, не надо. Если спит, не буди. Как проснётся, попроси позвонить Томасу, хорошо?

– Да, конечно… Томасу, – девочка несколько раз произнесла имя, чтобы не забыть.

– Хорошего дня, Хельга! – раздались короткие гудки.

Когда Кристиан проснулся, Хельга рассказала ему о звонке.

– Что ж ты сразу не разбудила меня?! – почти взревел Кристиан, ринувшись к телефону. Однако, поговорив с коллегой, он успокоился и обнял девочку:

– Прости, что накричал… Мы с Томасом работаем вместе. Он вместо меня остался на дежурстве сегодня. Я испугался, что что-то могло случиться.

– Но всё ведь хорошо? – уточнила настороженная Хельга.

– Да, всё хорошо… – Кристиан поцеловал её в лоб и снова прижал к себе: – Прости, котёнок…

Мужчина довольно часто называл её разными ласковыми словами, и каждый раз сердце девочки сжималось от трепета. Она также обхватила руками тело Кристиана, и в такой позе они застыли на некоторое время.

– Что будет? – осторожно спросила Хельга. – Всё обойдётся, как думаешь?..

– Не знаю, малыш, не знаю… Видимо, очень сильно тебя детский дом вернуть хочет.

Девочка улыбнулась в ответ на шутку, но было это больше из вежливости. Всё – и голос, и взгляд Кристиана – говорило, что дела обстояли весьма серьёзно, и что Хельга не понимала и десятой части происходившего процесса.

* * *

С того дня и вплоть до конца лета Кристиан стал буквально жить на работе. Хельга полностью взяла на себя домашнее хозяйство, а также не беспокоила мужчину по вопросам учёбы, стараясь учиться исправно. Из дома девочка также старалась не выходить надолго, будучи готовой в любой момент ответить на телефонный звонок – мало ли что могло понадобиться Кристиану.

В двадцатых числах августа такой звонок состоялся.

– Собери всё самое необходимое, – голос мужчины больше подходил для объявления войны. – И жди меня. Возможно, придётся уехать на какое-то время…

Хельга не рискнула спросить, куда. Впрочем, уезжать не пришлось. Как и в прошлый раз, Кристиан вернулся лишь на следующий день. В его глазах девочка рассмотрела… торжество?

– У нас есть что поесть? – на этот раз мужчину интересовала не кровать.

– Надеюсь, в этот раз не напортачила, – попробовала пошутить девочка, предлагая ему котлеты собственного производства. Кристиан шутку оценил – как и её улучшавшиеся кулинарные навыки.

– В Москве случился переворот, – рассказывал он за едой. – То ли военные власть захватили, то ли Комитет, чёрт его знает. Объявили чрезвычайное положение на окраинах Союза, отправили туда войска. Вчера днём брали телебашню нашу. Как в Вильнюсе тогда…

– Что?! – Хельга чуть не подавилась.

– Да. Ну мы и выдвинулись туда – с автоматами на танки…

– Кристиан! – воскликнула девочка, всерьёз перепугавшись.

– Я же цел, – Кристиан постучал себя в грудь, показывая, что не является бестелесным призраком. – Да и не было ничего. Они внезапно уехали. А утром сообщили, что в Москву вернулся Горбачёв и путч этот свернул.

– То есть, переживать не о чем?

Вопрос повис в воздухе без ответа. Кристиан ковырял вилкой котлету, Хельга терпеливо ждала.

– Мне не нравится эта ситуация, – наконец произнёс Кристиан. – Постоянно что-то происходит. Митинги, танки… То, что мы в столице, сейчас – больше минус, чем плюс. Сейчас обошлось, но кто знает, что может быть дальше. Я очень переживаю за тебя, Хельга. Очень.

– Как и я за тебя, – вздохнула девочка. – Если с тобой что-то случится, я этого не переживу…

После сна, вечером мужчина вдруг спросил у неё:

– Ты не хочешь уехать?

– Куда? – не поняла Хельга.

– Куда-нибудь. Подальше отсюда. На время.

– А куда?.. У меня из знакомых – только ты да Ингрид, но она не отвечает. Да и Нарва…

– Да, – покачал головой Кристиан. – Восток нас не устраивает. Нам нужен запад.

Хлопнув себя по коленям, он сказал:

– Давай я завтра всё узнаю и тебе скажу, ладно? Тогда и обсудим.

– Обсудим что? – Девочка запротестовала: – Кристиан, я не оставлю тебя! Вдруг что-то может понадобиться, да и одна я не хочу…

– Хельга, ты же хочешь помочь мне? А сделать ты это можешь, только если окажешься в безопасном месте, и я не буду думать о том, цела ты или нет. Мне станет намного легче, поверь, и я смогу всех победить. Это лишь на время, крошка. А то так и будем жить…

Поняв, что вариантов у неё нет, Хельга со вздохом признала целесообразность ещё одной разлуки. Но лишь под железные гарантии Кристиана, что продлится она недолго.

Уже к вечеру следующего дня мужчина произнёс слово “Сааремаа” – никто в тот момент ещё не догадывался, что оно станет судьбоносным для обоих.

2.2. Tere, Saaremaa || Привет, Сааремаа

По мере того, как Кристиан рассказывал о предстоящей поездке, Хельга всё больше начинала сомневаться в том, что это было хорошей идеей.

Из слов мужчины выходило, что лагерь “Сааремаа” был открыт совсем недавно, и наполнять его предстояло из числа тех, кто отдыхал в закрывающихся детских лагерях, подведомственных советскому комсомолу.

– Новые власти очень стремительны в своих действиях, – говорил Кристиан, – и даже до конца смены ни одному из русскоязычных лагерей не дали доработать. Первым делом “отселяют” те, кто рядом со столицей расположены, остальные следом закроют. Эстонцев и тех, кто захочет остаться жить здесь, отправляют в “Сааремуу” заканчивать отдых.

– А причём здесь я тогда? – уточнила Хельга. – Я же не из лагеря никакого. Да и школа скоро…

– Это неважно, – прервал её Кристиан. – Мне удалось поговорить с руководителем, и она дала согласие на твой приезд. Тем более что ты у меня – девочка ответственная, а она обмолвилась, что ей не помешают помощники. В складывающихся, так сказать, условиях.

– В каких это?

Кристиан замялся:

– Как я сказал… туда приедут не только эстонцы, но и другие ребята…

Хельга остолбенела:

– Русские?!

– Те, кто захотел связать свою жизнь с Эстонией! – поспешил уточнить Кристиан. – Это – не те, с кем ты жила до этого…

Но эти слова уже не могли успокоить Хельгу. Её дыхание участилось, а сердце забилось сильнее. В мозгу всплыли успевшие позабыться ощущения от пребывания во враждебной среде. И хотя вокруг были родные стены, а руководство учреждения находилось на её стороне, девочке всё равно стало неспокойно и неуютно.

– А это точно нельзя отменить? – со вздохом попробовала уточнить Хельга. – Или хотя бы отложить? У меня же школа...

– Боюсь, что нет, – покачал головой Кристиан. Найдя в стопке лежавших на столе книг и учебников дневник девочки, он тыкнул в него пальцем:

– Школа, школа… Посмотри, что делается в твоей школе! Одни пятёрки и четвёрки! Ты совершенно не умеешь отдыхать! А значит, нужно тебя научить!..

Хельга улыбнулась в ответ на очередную шутку Кристиана, но улыбка эта была настолько грустной, что мужчина тут же замолчал. Подсев к девочке, он взял её за руку:

– Скажи, что именно тебя тревожит?

– Всё! – воскликнула Хельга. – То, что вокруг опять будут… они! То, что это далеко отсюда! И то, что тебя рядом не будет! Я снова буду совершенно одна!..

– Это не так! – прервал её мужчина. – Там будет телефон! Ты сможешь звонить мне когда захочешь…

– А ты не будешь подходить к телефону, потому что окончательно переедешь на работу! Ты же только из-за меня сюда приходишь, а так жить в своём кабинете начал бы уже! Думаешь, я не понимаю?!

– Всё ради нашего с тобой блага! И ради блага страны!..

Хельга с Кристианом в очередной заспорили, при этом не понимая, шутливый ли это спор, или же серьёзный обмен претензиями. Девочка разрывалась между привязанностью к единственному родному человеку и пониманием, что человек этот также нужен не только ей, но и службе. Делить Кристиана было самым отвратительным, с чем ей пришлось примириться на новом месте.

Спор закончился крепкими объятиями со стороны мужчины:

– Я тебе обещаю: это всё ненадолго. И я обещаю подходить к телефону! Оставлю ещё и рабочий номер.

Только это смогло немного успокоить Хельгу. Хотя в ночь отъезда она всё же не смогла сомкнуть глаз.

* * *

Хоть на улице и стоял август месяц, но на улице тем утром было довольно прохладно. Возможно, дело было в солнце, что лениво поднималось из-за горизонта и не спешило одаривать человечество теплом. Или же в холоде, что сковал душу Хельги, превратившись в своего рода доспех, которым она могла в случае чего отгородиться от потенциальных недоброжелателей.

Они с Кристианом стояли рядом с автобусной остановкой, к которой должен был вот-вот подкатить рейс до “Сааремыы”. Девочка дышала свежим воздухом, приподняв голову и прикрыв глаза. Мужчина же, облачённый в служебную форму, стоял неподалёку, облокотившись на выкрашенные в полицейский бело-синий цвет “Жигули” – ему предстояло сразу отправиться на работу.

– Точно не хочешь сесть погреться? – уточнил он у Хельги. Та мотнула головой в знак отрицания. Хоть девочка и понимала, что Кристиан, желая отправить её подальше от города, действует исключительно из лучших побуждений, так как желает оградить её от местных приключений, всё же она чувствовала лёгкую обиду за ссылку на отдалённый остров на западе Эстонии. И никакие разумные аргументы не могли избавить её от этого чувства.

Наконец вдалеке показался “Икарус” бордового цвета, сообщая табличкой у лобового стекла нужный пункт назначения. Кристиан открыл дверь машины и взял с пассажирского сиденья сумку с вещами Хельги.

Они некоторое время смотрели друг на друга, после чего, не сговариваясь, бросились навстречу, чтобы перемолоть себе кости в тесных объятиях. Холод на этот миг отступил от детского сердца.

– Звони, хорошо? – прошептал Кристиан на ухо Хельге.

– Угу.

– Не дуйся, прошу. Так нужно. Это ненадолго.

– Угу…

– Как вернёшься, тебя будет кое-что ждать.

– Угу… чего?

Хельга непонимающе посмотрела на Кристиана. Тот лишь загадочно улыбнулся:

– Узнаешь. Ну, всё, иди. Позвони как приедешь!

Посмотрев в его глаза ещё немного и поняв, что ответа сейчас не добьётся, Хельга лишь вздохнула. Взяв сумку, она направилась к автобусу, который уже остановился и сейчас гостеприимно распахивал дверь.

В салоне оказалось немало детей разных возрастов. Спать тем утром никому из них не хотелось – наоборот, все находились в невероятном возбуждении. После тихих дней жизни с Кристианом у Хельги с непривычки от такого гама закружилась голова, и она еле поборола в себе желание выбить ногой окно и выскочить наружу – обратно, в тепло родного дома.

Проводив глазами махавшего ей на прощание Кристиана, Хельга уже хотела было начать поиск свободного места, как вдруг кто-то с дальних мест громко окликнул её по имени. Девочка вздрогнула. Голос был ей очень знаком. Слишком знаком, чтобы забыть его даже спустя несколько лет отсутствия общения.

– Ингрид?!

* * *

Путь автобусу предстоял неблизкий. Добраться до паромной переправы у местечка Виртсу, преодолеть пролив, оказаться на острове Сааремаа в деревне Куивасту и пересечь его, оказавшись в итоге у Мустьялы, рядом с которой и находился лагерь.

Перенести четырёхчасовую поездку в бодром состоянии удалось не всем пассажирам – шум постепенно стихал, и под конец маршрута почти все, к немалой радости водителя, уснули.

Хельга же, наоборот, окончательно избавилась от позывов ко сну, что испытывала всё утро. Жизнь сложилась таким образом, что в этом же автобусе оказалась и Ингрид – та самая, что два года назад раньше Хельги обрела дом. И после этого больше не подходила к телефону и не отвечала на письма.

– Прости меня, Хельгочка! – причитала она, еле сдерживая слёзы. – Мы переехали почти сразу после моего приезда в Нарву. Я пыталась из новой квартиры вам позвонить, но вас в Апатитах уже не было. А телефон Кристиана в Эстонии я не знала…

– Всё хорошо, милая, всё хорошо… – Хельга гладила подругу по руке, испытывая невероятное облегчение. Оказалось, всему виной – не нежелание Ингрид общаться, а всего лишь переезд, который неудачно совпал по времени с её собственным отъездом.

Убедившись, что Хельга на неё действительно не обижается, Ингрид спросила, как у неё сложилась жизнь. Новость о том, что та осталась жить с Кристианом, несильно её удивила.

– Он очень много спрашивал о тебе, когда ты болела, – поделилась девочка. – Даже больше, чем обо мне. Я ещё тогда подумала, что ты… интересна ему. Получается, что теперь вы все живёте вместе? Ну, с его семьёй, я имею в виду.

Хельга кратко ответила, почему это не так. Ингрид опечалилась:

– Бедный… Но теперь, я уверена, он счастлив. Ты – настоящее золото.

– Как и ты, – улыбнулась Хельга. – Получается, тоже где-то отдыхала?

– Да, – кивнула Ингрид. – В лагере “Пярлселья”. Я слышала, многие лагеря позакрывались, и ребята оттуда едут в “Сааремуу”. Как он всех вместит, интересно?..

Когда вдалеке наконец показались очертания лагеря, ответ на этот вопрос так и не появился. Оказалось, что “Сааремаа” – не типичный лагерь для пионеров в виде нескольких десятков отдельно стоящих домиков и пары административных зданий. Он удивительным образом был похож на детский дом, в котором Хельга с Ингрид провели большую часть своей жизни, и от этого стало даже ещё более неуютно.

– Что такое? – обеспокоилась Ингрид, услышав, как Хельга тихо выругалась по-эстонски.

– Ничего не напоминает тебе домик? – девочка кивнула в сторону здания “Сааремыы”.

– А, ну… – Ингрид невнятно кивнула головой. – Как-то всё равно. Здесь вам не там, как говорится.

С этим было сложно поспорить, но Хельга всё равно ощущала от этого дискомфорт. Как и от того, что вокруг вновь оживилась русскоязычная речь. Неприятные воспоминания захватили её мозг, и девочке стоило довольно больших усилий уговорить себя собраться в кучу.

Автобус, тем временем, подъехал к некоему подобию ворот, от которых начинался забор, окружавший здание лагеря. Между ним и воротами располагалась небольшая зелёная зона – зелени там, впрочем, было настолько мало, что создавалось ощущение, будто бы её высадили наспех, буквально к открытию учреждения. Но и с ней “Сааремаа” больше походил на бетонный склеп, приспособленный быть чем угодно, но только не местом отдыха детей. Позади него же, судя по множеству верхушек деревьев, начиналось некое подобие леса.

– Дыра… И чем же тут заниматься целыми днями? – удивлению Ингрид при выходе из транспорта не было предела. Хельга еле удержалась, чтобы не ответить ей “выживанием”. Всё вокруг совершенно точно напоминало ей Апатиты – где, если убрать дразнившихся ровесников и малоадекватных взрослых, можно было обнаружить достаточно тихое и медитативное место. Сон, чтение, свежий воздух, морское побережье неподалёку…

Когда автобус высадил всех своих пассажиров и уже готовился отъезжать, из здания вышла женщина. Подойдя к воротам, она громко произнесла на эстонском:

– Среди вас есть Хельга Рейнсалу?

Хельга вздрогнула. Эта фамилия ей ещё не принадлежала, хотя в Кристиане она давно признала если не отца, то точно отчима, и всё остальное было лишь вопросом бюрократии. Выйдя из толпы вперёд, девочка чуть подняла руку.

– Пойдём со мной, – сказала ей женщина, обратившись затем к остальным по-русски: – Подождите здесь немного, пожалуйста.

Посмотрев на немного напуганную – то ли местом, то ли обилием людей – Ингрид, Хельга сказала ей:

– Присмотри тут… за остальными.

Ингрид растерянно кивнула. Хельга же поспешила за женщиной, которая явно была тут кем-то вроде руководителя лагеря. Её отличительной чертой, помимо немалого роста, оказалась гетерохромия.

Они вошли в здание и направились к лестнице, поднявшись затем на второй этаж. Всё это время Хельга осматривала лагерь изнутри, всё больше убеждаясь в его схожести со своим детским домом – и всё больше чувствуя, как холод сковывает её сердце. Это весьма неприятное чувство она ощущала настолько давно, что уже успела позабыть его – невероятно тёплое отношение Кристиана, казалось, было способно растопить душевный лёд любой толщины. И вот, вдалеке от него, внутри холодных во многих смыслах стенах “Сааремыы” лёд возвращался. Хельге не хотелось погружаться в саморефлексию, но и полностью абстрагироваться от дискомфорта у неё не получалось.

Тем временем, они вошли в недурно обставленный кабинет. Длинный стол, несколько стульев, отнюдь не бедный деревянный шкаф с документацией. Большой эстонский флаг у стены.

– Присаживайся, пожалуйста, – женщина пригласила Хельгу занять один из стульев. Сама же она села в кресло и сложила руки на груди, начав буравить девочку внимательным взглядом.

– Хотела кое-что прояснить с самого начала. Со мной на днях связывался твой отец. Спрашивал, могу ли я принять тебя сюда и помочь обустроиться. Скажу честно: места тут и так довольно немного, и в ближайшие дни становиться его будет всё меньше. И мне не очень понравилось, что в этот период ко мне обращаются с такой необычной просьбой по поводу девочки, которая, скажем так, не особо нуждается в рекреации. Но в то же время я знаю, где работает твой отец – и ценю то, что сейчас он со товарищи делают для нас всех. Поэтому ты здесь. Давай знакомиться. Меня зовут Виолетта, я руковожу этим лагерем.

– Хельга, – ответила девочка. – Ещё не Рейнсалу, правда…

– Значит, просто Хельга, – кивнула Виолетта. – А ещё мне рассказали, что было с тобой… в прежние времена, скажем так. Учитывая это, мне хочется у тебя уточнить ещё кое-что. Твой отец…

Несмотря на осторожное замечание Хельги о своей фамилии, женщина продолжала стоять на своём, и это слово вновь кольнуло сердце девочки.

– …осторожно намекнул, что у тебя не слишком хорошее отношение к русским людям. Я могу понять причины этого. Но вместе с тем, тебе нужно понимать вот что. “Сааремаа” – это, в первую очередь, эстонский лагерь. И его я задумывала, прежде всего, как место для эстонцев. Русские дети здесь – просто продукт обстоятельств, с которыми нам пока, – Виолетта сделала особый упор на слово “пока”, – придётся считаться. Точно так же, как и им придётся считаться с тем, что “Саарема” – лагерь эстонский. Понимаешь, о чём я?

– Если честно, нет, извините, – покачала головой Хельга, ощущая раздражение от манеры речи Виолетты. – Скажите прямо, что от меня нужно.

Начальница “Сааремыы” улыбнулась, но, в отличие от улыбки Кристиана, здесь не было ни градуса тепла.

– От тебя мне нужно, чтобы все находящиеся здесь по возможности это поняли. Что настают другие времена, и русского влияния здесь больше не будет. Видишь ли, до этого я проработала в русском лагере “Совёнок”, что под Таллином, и там я видела, к чему может привести взаимодействие русского и эстонского. Ни к чему хорошему, если кратко. Так вот, здесь я бы хотела этого избежать.

– Понимаю… – протянула Хельга, чувствуя, как ей в руки протягивают оружие, о котором она мечтала все годы жизни в детском доме, и словно раздумывая, принимать его или нет.

– Никакой пионерской символики, – продолжала Виолетта, как будто разговаривая уже не с Хельгой, а сама с собой. – Никакого русского языка, по возможности. И никакого взаимодействия русских с эстонцами. Раздельное питание, раздельное проживание. Таковы принципы этого лагеря. Скажу по секрету – это не моя придумка, а тех, кто сейчас правит бал на куске земли под названием Эстония. Настают новые времена…

Повторив свой тезис, Виолетта словно вышла из транса и вернулась к своему привычному голосу, который на этот раз стал куда более дружелюбным:

– Итак, мне нужна помощница, которая могла бы работать с приезжающими ребятами. Помогать им обустраиваться, решать конфликты по мере возможностей, предлагать досуг. И… наблюдать за тем, чтобы принципы “Сааремыы” исполнялись. Персонала здесь не очень много, а за детьми нужен присмотр. Я думаю, что дочь сотрудника отдела по безопасности подходит для этого дела как нельзя лучше. Разумеется, если ты согласна.

Хельга глубоко вздохнула. Детский дом – но на этот раз по своим правилам. По сути, ей предлагался реванш за всё пережитое в детстве. Душа тут же разделилась на две части. Если одна жаждала отмщения здесь и сейчас, то другая пыталась убедить девочку, что это – путь в никуда. Ведь те, кто был сейчас здесь, не имели никакого отношения к детскому дому в Апатитах.

– Папа… говорил мне, что я смогу быть с ним на связи, – Хельга посмотрела в разноцветные глаза Виолетты.

– Телефон здесь только один – у меня, – начальница кивнула на аппарат на своём столе.

– Если вы разрешите мне звонить хотя бы несколько раз в неделю…

– Хоть каждый день.

– Тогда я согласна.

Связь с человеком, спасшим ей жизнь и сейчас защищающим их общий дом без сна и отдыха, была той наградой, за которую Хельга вдали от дома была готова заплатить любую цену.

– Ну и хорошо, – с улыбкой кивнула Виолетта. – Тогда начнём с тех, кто сейчас приехал с тобой…

После этого она передала Хельге список комнат, где были пусты все или хотя бы одно место, с указанием национальностей проживающих там ребят. Правила оказались не слишком сложными: не селить мальчиков с девочками и эстонцев с неэстонцами. Как оказалось, лагерь неформально был разделён по крыльям: одна часть принадлежала эстонцам, другая – всем остальным. Потом Виолетта кратко рассказала о режиме питания и о немногочисленных вариантах досуга, который мог предложить “Сааремаа” своим постояльцам. Ничего ужасного во всём этом Хельга не увидела, а потому поняла, что вряд ли разочаруется в своём согласии.

– У меня вопрос. Я могу попросить кое-кого помогать мне? Её зовут Ингрид, и мы вместе жили… там.

– Вместе? – удивилась Виолетта. – И оказались теперь здесь? Судьба… Попроси, конечно. Как раз будет досуг ей…

Когда Хельга вернулась к приехавшим на автобусе, то застала их успевшими немного озябнуть – ветры здесь были довольно прохладными.

– Дублируй меня по-русски, – шепнула Хельга Ингрид на ухо, после чего начала разъяснять ребятам правила жизни на предстоящее время.

Это же ей предстояло сделать чуть позже ещё один раз.

* * *

День сложился относительно неплохо. Хельга довольно профессионально выполнила поручение по обустройству новичков, за что заслужила похвалу от Виолетты. Заручившись её согласием, девочка тут же попробовала позвонить Кристиану, но ни к одному из телефонов он не подошёл.

– Значит, в другой раз… – грустно вздохнула Хельга, возвращая телефон на место.

Она решила попробовать позвонить ещё раз вечером, но у Виолетты были на неё другие планы.

– Есть одно дело, с которым ты можешь помочь, – сосредоточенно говорила она, когда Хельга пришла в её кабинет. – С тобой вместе, как оказалась, приехала одна девочка, которую я знаю с “Совёнке”. Там произошло… кое-что не очень приятное, что, я очень надеюсь, не будет иметь последствий здесь. Но для этого нам нужно будет немного поработать…

Хельга мрачно выслушала рассказ о том, как шестнадцатилетняя Елена Таркус вступила в дружеские отношения с мальчиком из Москвы, которые очень скоро переросли в нечто большее. Виолетта намёками дала понять, что это создало нездоровую обстановку в лагере, где уже намечался национальный раскол.

– Всех эстонцев из того лагеря перевезли в “Сааремуу”, – говорила начальница. – А заодно прихватили тех, кто согласился остаться в Эстонии. Этот парень был одним из них. Но в последний день сильно захворал и угодил в больницу таллинскую. Как мне сказали, он вот-вот должен поправиться – а значит, приехать сюда, так как смена только началась. И встретиться с Еленой… То, что может случиться, ты, думаю, сама понимаешь. Русское и эстонское мы тут разделяем…

Хельге было сложно понять не только само чувство любви, но и то, как его можно испытывать в отношении неэстонца. Даже в условиях начала отказа от всего старого в этой стране находились те, кто упорствовал и не хотел расставаться с остатками прежней жизни – и такие люди раздражали девочку больше всех на свете.

Порвавшая с прошлым Хельга не понимала этого. И не была готова принять.

– Я не допущу их воссоединения, – только и ответила она.

– Рада, что ты понимаешь, – довольно кивнула Виолетта. – Вот что я могу предложить сделать…

Вечером предложенная ею “операция” началась. После “эстонского” ужина Ингрид, по договорённости с Хельгой, привела к ней Елену. Это оказалось довольно симпатичная девочка с нелепыми детскими хвостиками на голове.

“И что он в ней увидел…”

– Так это ты Таркус? – спросила у неё Хельга.

– Да, – по-эстонски ответила Елена.

– Меня не очень интересуют обстоятельства того, как так получилось, что ты отдала своё сердце русскому. Думаю, ты сама со временем разберёшься в себе. Но ты должна понять, что здесь такие вещи не приветствуются. Люди пытаются очнуться от тумана и начать жизнь с чистого листа…

Елена её перебила с раздражением:

– Они пусть и начинают, чего до меня прикопались? Можно мне не навязывать ничего? Как ты правильно сказала, я сама разберусь.

– Ты-то разберёшься, и мы с Ингой тебе ничего и не хотим навязывать, – Хельга пропустила грубость мимо ушей. – Но как это объяснить остальным? Я уверена, тут есть более… радикальные люди, которым всё равно на твои причины и обстоятельства.

– Да? – Елена наклонила голову. – А мне казалось, что в этом и заключается ваша работа – обеспечивать тут порядок и спокойствие...

Эта фраза позволила Хельге лихо ответить:

– Мы обеспечиваем право эстонской нации на свободу. Конечно, есть риск скатиться во вседозволенность, и хотя мы с Ингрид будем пытаться приложить все усилия, чтобы не допустить этого, но повлиять на всё и на всех мы тут вряд ли сможем.

Ощутив прилив адреналина, девочка озвучила предложение Виолетты:

– Единственное, что возможно – это сделать так, чтобы ты исчезла. Для всех.

Елена опешила:

– Что это значит?

– Ингрид рассказала мне, что ты – интроверт. Да я и сама это вижу. Ты – как я. Интроверты всегда чувствуют друг друга. Значит, думаю, отсутствие людского общества не станет для тебя чем-то невыносимым. Ты переедешь в комнату к Ингрид и будешь всё время проводить там. Ингрид будет приносить тебе еду. Если будет желание, можешь гулять в лесу – мы в своё время часто там пропадали, чтобы побыть наедине с собой. Разумеется, я бы с радостью тебя вовсе отправила домой, но директор запретил досрочно прекращать смену без весомых причин, а твоя ситуация таковой не является...

Хельга боялась, что ей придётся уговаривать, но Елена сдалась внезапно и без боя:

– Я согласна. Тем более, что Ингрид мне очень импонирует.

– Лена, не переживай, всё будет хорошо, – вовремя вставила Ингрид. – Я помогу тебе.

– Тогда решили… – удовлетворённо кивнула Хельга, собравшись уже перейти ко второй части разговора, как вдруг Елена её перебила:

– У меня есть ещё одна просьба.

– Что ещё?

– Возможно, в этот лагерь скоро приедет один человек. Его зовут Эдвард, он из пионерского лагеря «Совёнок». Если можно, не говорите ему, что я нахожусь здесь.

“Вот это Рождество…”

– Дай-ка догадаюсь... Это он? – изобразила незнание Хельга.

– Да…

– Он ничего не узнает о тебе, обещаю.

Когда Елена покинула столовую, Ингрид, которая была не до конца в курсе планов Хельги, печально посмотрела на девочку:

– Хельга... Как же так?

– Таковы следы оккупации, подруга, – лишь пожала плечами Хельга, процитировав Кристиана. – Ничего не поделать.

* * *

Над лагерем садилось солнце. Хельга провожала закат, стоя на улице у двери и закутавшись плотнее в наброшенную на плечи тёмную куртку.

Из здания вышла Виолетта. Из кармана она тут же вытащила пачку сигарет, пытаясь подкурить. Лишь когда у неё это удалось, женщина повернула голову и столкнулась взглядом с Хельгой.

– Бог мой! Не увидела тебя…

Девочка лишь легко улыбнулась. Помимо тёмной куртки, на ней была длинная, ниже колен, чёрная юбка. В совокупности с чёрными волосами получалась почти что ночная фурия.

– Всё, как вы просили: Таркус будет жить отдельно от всех. Моя подруга за ней присмотрит. А парень Эдвард ничего не узнает о ней. Скажем, что Елены тут нет, если что.

– Спасибо тебе, – кивнула Виолетта. – Одной проблемой у нас, надеюсь, будет меньше.

Затянувшись, она произнесла:

– Ты извини, что утром вот так начала с тобой разговор. В “Совёнке” было… непросто со всеми общаться.

– Всё хорошо, – заверила её Хельга. – Я понимаю. С Кристианом у меня тоже не сразу всё сложилось.

– С отцом? – переспросила Виолетта, в следующую секунду всё поняв: – Прости, я снова забыла…

Хельга еле сдержалась, чтобы не сказать ей, как сильно она хочет назвать Кристиана папой, но не может в силу каких-то обстоятельств. Девочка чувствовала, что это, пожалуй, оставалось единственной преградой на пути полноценных отношений с мужчиной, и ей хотелось поскорее преодолеть ей. Но какой-то невидимый внутренний блок служил препятствием.

– Когда мы с ним разговаривали, он попросил передать тебе кое-что, – бросив в сторону потухшую сигарету, сказала Виолетта. – Если вдруг увижу тебя вечером на улице. А передать он просил: “ложись спать, егоза”.

Оставив Хельгу наедине с невольно растянувшейся на лице улыбкой, Виолетта положила руку ей на плечо и скрылась внутри здания. Девочка же посмотрела на догорающие остатки солнца на небе.

– Кто бы говорил вообще!

2.3. Kassid ja koerad || Кошечки и собачки

Чем меньше оборотов номеронабирателя телефона оставалось сделать, тем сильнее начинал дрожать палец. Хельга очень переживала, что в самый последний момент он соскочит и выберет не ту цифру. Тогда вся затея обернётся крахом – второй шанс не был предусмотрен.

Но вот, номер был набран верно. Некоторое ожидание – и где-то позади заработали механизмы минутного обратного отсчёта отпущенного на разговор времени.

– Кристиан! – закричала Хельга в трубку. – Ты меня слышишь?!

– Слышу, – раздавшийся в ответ голос не был похож на голос Кристиана, но девочка точно понимала, что ответить на такой звонок мог только он.

– Кристиан, я просто хотела тебе сказать…

Голос сорвался. Хельга очень долго готовилась к этому разговору и репетировала каждую его секунду, чтобы успеть уложиться в отведённое время и сказать всё, что хотелось. Сейчас же она поняла, что сковавшие горло рыдания вряд ли позволят озвучить и половину задуманного.

– Я же говорила тебе, что не должна уезжать… что должна быть рядом… зачем ты погиб? Какого чёрта – один?! А как же я…

Хельга хотела начать орать благим матом, но то ли слёзы, то ли что-то ещё помешали ей это сделать.

– Прости… дочка…

Весь остаток минуты девочка безудержно плакала, будучи не в силах больше вымолвить ни слова. Она понимала, что не может злиться на единственного родного человека, – но вместе с тем и то, что не сможет окончательно простить его за… Предательство? Можно ли было считать случившееся предательством? Ведь Кристиан хотел как лучше. Чтобы девочка, получившая шанс жить, не упустила его так глупо, всего лишь через два года после спасения…

Часы безжалостно сыграли отбой. В трубке всё смолкло. Осталась лишь Хельга – наедине со своим горем.

И некто, уже готовивший оружие расплаты за звонок мёртвому…

* * *

Девочке понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и понять, что увиденное было всего лишь ночным кошмаром.

Лёжа на взмокшей подушке и тяжело дыша, скованная страхом Хельга не смела пошевелиться. Ей казалось, что она ощущает холод оружия рядом со своим виском, и что нужно было не просыпаться, а готовиться к расплате за разговор с…

Мёртвым?!

Не помня себя от ужаса, Хельга вскочила с кровати и чуть не распласталась на полу. За окном ещё было слишком темно – “Сааремаа” пребывал в глубоком сне. Но девочка не могла ждать утра. Она чувствовала, что должна немедленно поговорить с Кристианом, иначе сердце разорвало бы ей грудь.

Как есть – в пижаме, босиком – Хельга выскочила в коридор, не боясь показаться нелепой, и побежала в сторону кабинета Виолетты. Она знала, что начальница лагеря подолгу засиживалась за работой – а если даже и нет, то часто засыпала прямо за рабочим местом. К счастью, так было и в этот раз – через минуту отчаянной молотьбы в дверь та приоткрылась.

– Хельга?! – Виолетта напугалась, увидев состояние и одежду девочки. – Что-то случилось?!

– Мне срочно нужно позвонить! – выпалила Хельга, еле складывая слова. Интонации её голоса хватило, чтобы убедить женщину в искренней потребности в этом звонке, и та молча отошла вбок, позволяя девочке войти.

Как и во сне, дрожавший палец предательски мешал набирать домашний номер, и Хельге пришлось собрать всю свою волю, чтобы справиться с диском. Потянулись гудки, каждый из которых длился вечность. После третьего гудка стучавшее девочкино сердце стало понемногу мигрировать в район пяток, спускаясь всё ниже и ниже по мере уменьшения шанса на успешное соединение с нужным абонентом.

“Он был уже давно подошёл, если бы был дома, телефон же прямо у кровати стоит…”

Опустив трубку, Хельга схватила её снова и стала набирать другой номер – на этот раз рабочий. Она наплевала на данное себе обещание не тревожить Кристиана, если не получалось застать его дома.

На этот раз соединиться с противоположной стороной беседы удалось, но ею оказался не Кристиан.

– Томас, это вы?!

– Хельга? – девочка услышала знакомый голос – наполовину сонный, наполовину встревоженный. – Что ты…

– С Кристианом всё в порядке? Можно его к телефону?!

– Кристиан сейчас на выездном дежурстве, его нет на месте…

Хельга почувствовала, как резко отступила тревога – словно волна при отливе. Того факта, что Кристиан жив, и с ним всё хорошо, для этого оказалось достаточно.

– А он скоро вернётся? – вздохнув, поинтересовалась девочка, которой, тем не менее, жизненно необходимо было в тот момент услышать родной голос.

– Не думаю… – задумчиво ответил Томас. – Ближе к полудню, в лучшем случае. Если ничего не случится… У тебя что-то случилось? Ты звонишь посреди ночи!

– Нет-нет, просто я…

Рука крепко сжала трубку.

– …мне очень захотелось услышать его, вот и всё.

– Понимаю… Я передам ему, что ты звонила, хорошо?

– Да, передайте, пожалуйста. Спасибо.

Потенциал диалога после этих слов был исчерпан, и Хельга положила трубку.

Несмотря на то, что с Кристианом всё было хорошо, в следующую секунду на неё с новой силой нахлынула тоска. Вот уже несколько дней Хельге не удавалось поговорить с мужчиной. Он то оказывался на дежурстве, то уходил с работы домой – и тогда девочка не решалась побеспокоить его, полагая, что Кристиан уже спит, и что сон ему в тот момент был нужнее, чем разговор с ней. Сам же мужчина позвонил лишь однажды – немногим после приезда Хельги в лагерь. Да и то лишь для того, чтобы удостовериться, что она доехала, и по дороге с ней не случилось ничего плохого. Полноценным разговором этот минутный диалог назвать было нельзя.

В кабинет, услышав воцарившуюся тишину, осторожно заглянула Виолетта – в минуты телефонных звонков Хельги она всегда выходила в коридор, из деликатности оставляя её наедине.

– Всё хорошо? – с искренней тревогой поинтересовалась она. Хельга же грустно посмотрела на неё и лишь пожала плечами.

– Наверное, да… Не знаю… Вы извините, что так ворвалась…

– Не переживай, я всё понимаю, – Виолетта подошла к девочке и положила руку ей на плечо. – Нам всем сейчас очень нелегко. А уж там – и подавно…

Ощутив тяжесть от этих слов, Хельга поторопилась распрощаться до утра и покинуть кабинет. Вернувшись в свою комнату, девочка в очередной раз порадовалась тому факту, что жила одна – не нужно было ни с кем объясняться по поводу своего ночного поведения. Хотя от присутствия Ингрид Хельга вряд ли отказалась бы.

Перевернув подушку сухой стороной к себе и положив на неё полную всяких мыслей голову, девочка погрузилась в тишину и попыталась успокоиться.

Взаимодействие с Кристианом с самых первых секунд знакомства действовало на неё терапевтически. Один его голос заставлял сердце биться ровно, объятия же мгновенно осушали слёзы. Но больше всего Хельге нравилось, когда мужчина гладил её по голове – это казалось наивысшей лаской, от которой девочка искренне таяла и, подобно коту, едва ли не мурлыкала от удовольствия и расслабления.

Но теперь, когда между ними была не одна сотня километров, ей был доступен один лишь только голос мужчины, да и тот поступал весьма дозированно, словно какое-то редкое лекарство. Хельга очень нуждалась во взаимодействии с Кристианом, так как только с ним она могла чувствовать себя спокойно и уверенно.

Вдалеке от него же девочка вновь превратилась в безжизненного робота, который обитал в её теле все предыдущие годы жизни в детском доме – и который, как не без оснований полагала Хельга, вновь захватил её здесь, в “Сааремее”. Противиться этому она не могла, ведь лекарства было крайне недостаточно.

И тогда, чтобы заглушить тревожные мысли и саморефлексию, Хельга с головой ударилась в работу по лагерю. У Виолетты она раз за разом выспрашивала всё новые задания, превратившись за это время в её правую руку. По утрам, едва поднималось солнце, девочка совершала обход здания, убеждаясь, что ночью на него никто не напал, и поправляя висевшие в некоторых местах эстонские флаги. Потом она стояла у входа в столовую во время “эстонского” завтрака, убеждаясь, что с ребятами всё хорошо. Затем проделывала то же самое с неэстонцами. Лишь когда последний из них покидал помещение, Хельга позволяла себе поесть. То же самое было и во время обеда с ужином. В промежутках же суровая помощница Виолетты в основном решала бытовые конфликты между детьми, к которым теперь всё чаще добавлялась и национальная окраска.

По счастью, Елена Таркус придерживалась договора и не доставляла никому хлопот, и Хельга была рада, что хотя бы на этом участке фронта всё было спокойно – тем более что тут удар на себя смогла принять Ингрид.

В очередной день после завтрака Хельге не досталось никакой работы, и она решила наконец-то выбраться к побережью, что давно манило её отдалённым звуком прибоя и морским ветром. Уж очень ей хотелось побывать вдалеке от всех – привести мысли в порядок и немного успокоиться после постоянных мыслей о Кристиане. Вероломно выкрав из столовой бутылку лимонада, девочка отправилась к скалистому берегу.

Там обнаружилась небольшая лужайка, что манила молодой зелёной травой неподалёку от спуска к морю, и куда солнце лениво бросало лучи тепла. Колыхаемые ветром травинки приятно щекотали кожу на ногах Хельги, которая, разувшись, присела на земле и стала смотреть на то, как о камни разбиваются волны холодной Балтики. Шум природы однозначно был ей намного ближе человеческой суеты, будь она в городе или в лагере “Сааремаа”.

Небольшая усталость от нескончаемой тревоги и напряжения давала о себе знать, поэтому Хельга, зевнув, положила лимонад рядом и прилегла на траву, почти полностью скрывшись в ней. В нос тут же ударил запах свежести. Рядом с её глазами по одной из травинок перебирала лапками божья коровка. Девочка, чуть улыбнувшись, смотрела на то, как насекомое осторожно изучает человека, пытаясь понять, представляет ли он опасность.

– Не беспокойся, – прошептала Хельга. – Я не обижу тебя.

Будто услышав её, букашка словно бы расслабилась и принялась активнее ползать по травинке под одобрительный взгляд девочки, пока не расправила крылышки и не отправилась куда-то по своим делам.

Глаза Хельги переместились на чистое небо. От солнца они заслезились, и поэтому их пришлось прикрыть.

Девочке было хорошо на природе, потому что в природе не было лжи и фальши. Волны никого не обманывали, разбиваясь о камни. Камни не лгали, образуя отвесный склон. Трава не лукавила, радуя своим зелёным цветом и приятными прикосновениями к босым ногам. Свежий воздух не фальшивил, обдувая худенькое тело юной эстонки, успевшее познать и избиения, и голод, и моральные страдания.

Девочка стала осторожно гладить ладонью траву и землю, словно благодаря их за долгожданный душевный покой, которым она могла наслаждаться здесь и сейчас. Ей не хотелось уходить отсюда, хотя скоро должна была прибыть очередная партия новых гостей “Сааремыы”.

Время неумолимо шло, и настала пора возвращаться. Сев на колени и сладко потянувшись, девочка сделала ещё пару глотков лимонада, после чего обулась и медленно стала возвращаться в лагерь. Не успела она войти в здание и встретиться с Ингрид, как к воротам подъехал уже знакомый “Икарус”.

– По отработанной схеме, – шепнула девочка подруге. Та с улыбкой кивнула.

Как и в прошлые разы, эстонцев среди приехавших было куда больше, поэтому основной массив работы достался Хельге. Но лагерь был достаточно просторным, и всех разместить удалось без особого труда. Сложнее пришлось Ингрид – у неё ушло куда больше времени на расселение. Когда Хельга встретилась с ней по завершении работы, в её глазах она прочитала озабоченность.

– Всё хорошо?

– Эдвард, – только и ответила Ингрид. – Он приехал.

Хельга нахмурилась.

– Начинается… Я сообщу Виолетте. Таркус – ни слова!

– А может…

– Не может. Это не наше дело. Да и без этого тут достаточно хлопот.

Ингрид печально покачала головой.

– Хельга, это неправильно…

– Что именно? – поинтересовалась девочка.

– Да всё… Неправильно тут всё. Вспомни наш детский дом. Ведь тоже все жили порознь. И тут все – порознь. Но только уже из-за нас…

– Да, из-за нас, – уверенно ответила Хельга. – Но а как иначе? Посмотри, сколько тут ссор и стычек каждый день. Один Андрей этот чего стоит. А посели их всех вместе – и что начнётся? Нет уж, пускай будет расстояние. Зона безопасности. А в ней – мы с тобой. Так проще всех контролировать.

Ингрид всем своим видом показывала, что она не согласна с подругой, но говорить в ответ ничего не стала.

– Если он начнёт допытываться до Таркус, дай мне знать, – попросила её Хельга. – И старайся поменьше общаться с ним.

– Кстати, он с Андреем теперь живёт… – осторожно ввернула Ингрид.

– Чего?! Какого чёрта?

– Других мест не было! У них же малое крыло! А он остался последним…

– И ты не нашла ничего лучше, кроме как поселить вместе этих двух… граждан, – Хельга закатила глаза. – Ладно… разберёмся…

* * *

Ждать первого контакта долго не пришлось – он состоялся тем же вечером, во время ужина. Зайдя по традиции поесть после всех, Хельга вдруг обнаружила, что Ингрид сидела за одним столом с незнакомым юношей. Шестое чувство, а также напряжённый вид подруги подсказали девочке, что это и был Эдвард.

– Ингрид! – произнесла Хельга, приблизившись к столу и показав ей, что подмога прибыла. – Сказала бы хоть, что есть пошла. Я ищу тебя по всему лагерю.

– Извини, я… – пролепетала Ингрид.

– А этот что тут делает? – Хельга кивнула на Эдварда. Его взгляд сразу не понравился девочке – крайне сосредоточенный и нацеленный на выпытывание нужных ему сведений.

– Их же время сейчас, – ответила Ингрид. – А я тут вклинилась…

– Ясно. Доедай тогда и пойдём. Мне нужна твоя помощь…

“Я же говорила тебе минимизировать все контакты!..”

Но дать им уйти без боя Эдвард явно не намеревался – поднявшись, он произнёс по-русски:

– Я извиняюсь, что вторгаюсь в вашу дискуссию…

– Вам не впервой вторгаться, – с нарочито сильным акцентом ответила Хельга, бросив на него холодный взгляд. Юношу это смутило лишь на миг – вскоре он продолжил:

– Мою знакомую из бывшего пионерского лагеря “Совёнок” зовут Лена. Фамилию, к сожалению, не знаю. И она должна быть здесь, в этом лагере. Вам что-нибудь известно об этом.

Хельга изобразила задумчивость, после чего как можно спокойнее ответила:

– К сожалению, не могу тебе ничем помочь.

Воспользовавшись очередной заминкой Эдварда, Хельга едва ли не за руку повела Ингрид к выходу из столовой.

– Ну и чего ты с ним разболталась? – отругала она подругу, заведя в свою комнату и плотно прикрыв дверь. – А если бы он смог узнать то, что ему нужно?

– Я бы не сказала ничего! – обиделась Ингрид. – А поговорить с ним я решила, чтобы понять, насколько он настроен искать Лену.

– Ну и как? Поняла?

– Ты же сама слышала. Ещё как настроен.

– Неудивительно, – усмехнулась Хельга. – Видела её сиськи? Больше твоих даже. А им ведь больше ничего не нужно…

– Хельга! – возмущённо воскликнула Ингрид. – Перестань!

– Шучу же, – примирительно развела руками девочка. – Но с чем я точно шутить не буду, так это с тем, что кошечки здесь должны быть только с кошечками, а собачки – только с собачками. Тебе всё понятно?

Ингрид сокрушённо кивнула, и Хельга поняла, что в этом жесте не было ни капли искренности. Девочка тяжело вздохнула – следующие дни обещали быть крайне непростыми.

2.4. Isa ja tütre suhe || Отец и дочь

Опасения Хельги оказались не напрасны. Как она и думала, Эдвард не поверил их с Ингрид ответам об отсутствии Таркус в лагере и предпринял попытку найти её во время обеда эстонской части “Сааремыы” – явно не зная, что Елена на приём пищи вместе со всеми не ходит.

Конечно, девочка могла пропустить парня в столовую дабы тот убедился в отсутствии искомого им человека, но он, усвоив национальное разделение за едой, мог начать систематически караулить Таркус каждый раз, на что Хельга не могла пойти. Да и пустить русского на эстонскую половину означало нарушить основной принцип, на котором был основан лагерь – об этом накануне не преминула напомнить Виолетта, когда Хельга пришла рассказать ей о приезде Эдварда.

– Почему бы просто не сослать Таркус домой, на самом деле? – поинтересовалась тогда девочка. – Ведь всем стало бы легче от этого…

– Только не мне, – их с Виолеттой отношения успели окрепнуть до такой степени, что женщина теперь не стеснялась курить в присутствии помощницы, стоя у окна. – Ты не понимаешь особенность момента. В “Сааремее” сейчас – не просто дожитие пионерами очередной смены отдыха. Тут… ну, можно сказать, своего рода социальный эксперимент. Неофициальный, конечно. Но если у Таллина всё выгорит в деле выстраивания новых отношений с Россией, то вся Эстония станет одним большим лагерем “Сааремаа”, и нам придётся уживаться в одном “здании” с русскими. А их и тут, и в целом – треть. Поэтому сейчас всё должно быть максимально спокойно. Сколько человек заехало, столько и должно уехать. И это не обсуждается.

– И что, даже не предполагаются чрезвычайные ситуации никакие? – непонимающе спросила Хельга. – Мало ли что тут может случиться.

– Может, – согласилась Виолетта. – Сломать ногу во дворе можно, например. Переломы я не лечу, хоть и врач. Но у Таркус ведь всё в порядке с ногами, так? С головой не в порядке, но я не могу это привести в доказательство необходимости её высылки. Да и автобуса сейчас не дождёшься – пешком её домой отправить, что ли? Да и…

Бросив остатки сигареты в стоявшую на столе пепельницу, – удачно – Виолетта села в своё кресло и выпалила признание, как будто оно обожгло её горло:

– …мне лично нужно, чтобы тут всё было ровно. Тут… смотрят. Не столько за ситуацией, сколько… за мной. Считай, что от того, как пройдёт тут смена, будет многое зависеть. И лично для меня это имеет огромное значение. Поэтому, Хельга, я очень прошу тебя: две недели, до конца смены, тут должно быть всё спокойно. Без депортаций и прочего. Знаю, как ты сама этого хочешь, но… нет. И закончим на этом.

И вот теперь Хельге нужно было своими силами разобраться с Эдвардом, что уверенным шагом направлялся в сторону столовой.

– Какого чёрта ты здесь забыл? – девочке стоило огромных усилий скрывать волнение. – Проголодался? Подожди ещё один час…

– Мне… – Эдвард задыхался – то ли от одышки, то ли от гнева. – необходимо… попасть туда…

– И что же ты там забыл? – зло усмехнулась Хельга. – Завтрак не доел?

Парень не стал скрывать целей своего визита туда:

– Там находится человек, который…

“Не находится”, – хотелось ответить Хельге, но вместе этого она сказала:

– О ком бы ты сейчас ни говорил, этот человек явно хочет поесть, и чтобы ему никто не мешал. Так что настоятельно тебе рекомендую дождаться конца обеда, и потом уже говори с кем хочешь и сколько хочешь.

К последовавшей на её слова реакции девочка оказалась не готова – Эдвард внезапно схватил её за рубашку и прижал спиной к стене, чуть было не оторвав от пола. Костяшки больно вжались в солнечное сплетение. Хельга инстинктивно схватилась за его руки, из которых чётко выступали набухшие от напряжения вены.

Слабо себя контролировавший Эдвард начал что-то выкрикивать про то, что ему всё известно о состоянии Таркус, и про то, как он всё тут уничтожит, чтобы защитить свою подругу. Хельга воспользовалась этим словесным потоком, чтобы обдумать собственную тактику действий. Можно было, как в детском доме, вывернуться и нанести обидчику несколько тяжких увечий. Можно было изображать оскорблённую невинность и стоять на своём.

Но внезапно в коридоре показался третий вариант, при виде которого Хельга испытала облегчение, а Эдвард – наконец отпустил её. Виолетта, видимо, сама направлялась на обед, а потому стала свидетельницей крайне нелепой сцены в пустом коридоре. Прочитав по глазам Хельги, что та нуждается в подмоге, женщина обменялась с Эдвардом парой непонятных для девочки реплик, после чего позвала его с собой в свой кабинет.

– Я виновата, я… – сбивчиво произнесла Хельга.

– Иди, говорю, – отчего-то по-русски сказала ей Виолетта. – Мы тут сами разберёмся.

Не смея перечить, девочка направилась в столовую. А по дороге туда дала себе клятву, что обязательно воспользуется любой легальной возможностью изжить Эдварда с этого света.

Если бы она знала тогда, как закончится этот день для всех участников ситуации!

* * *

О деталях состоявшегося между Виолеттой и Эдвардом разговора Хельга не знала, но, по крайней мере, после него парень больше не стал пытаться брать штурмом столовую.

Но не успела девочка перевести дух, как последовал новый удар судьбы – на этот раз со стороны Ингрид. Та нашла подругу во дворе.

– Что-то случилось? – спросила Хельга, увидев её озабоченность.

– Лена сегодня плачет весь день, – произнесла Ингрид, смотря ей прямо в глаза. – До этого просто молча тосковала, а сегодня с утра слёзы рекой льются.

– Ты ей что-то говорила про Эдварда? – Хельга грозно посмотрела на неё.

– Ничего! – решительно ответила Ингрид. – Но, просто… У меня такое чувство, что она… как будто чувствует, что он где-то рядом.

Девочка скривилась.

– Ох уж эта ваниль…

– Хельга! – Ингрид схватила подругу за руку. – Ну почему ты такая жестокая? Почему не позволить им увидеться и объясниться? Ты же видишь, как мучается Эдвард, да и Лена…

– Лена Таркус сама просила нас избавить её от него, если ты, конечно, ещё не забыла об этом. А Эдвард твой менее часа назад чуть не удавил меня в коридоре.

– Как?.. – перепуганно всплеснула руками Ингрид.

– Вот так, – Хельга спокойно расстегнула пару верхних пуговиц рубашки и показала ей начавшие образовываться синяки от костяшек парня. – Ты ещё не поняла, что происходит? У него в штанах недержание, вот Таркус и хочет избавиться от этого. Нормальный человек стал бы себя так вести?

– Не знаю… – Ингрид покачала головой. – Мне кажется, тут что-то другое…

– В детском доме всё было то же самое, – Хельга, наоборот, была уверена в своих предположениях. – Парни хотели показаться крутыми перед девками, чтобы те им потом… Вот и выделывались. Запомни, подруга: людьми всегда движут только инстинкты, и больше ничего. Очень редко, когда нет. Между нами, например, искренняя дружба и забота. Между мной и Кристианом…

Девочка сглотнула, ощутив волнение.

– …тоже. Эти случаи – один на миллион. И случай Таллинова и Таркус – не такой, можешь мне поверить.

– Мне кажется, ты ошибаешься, Хельга, – внезапно уверенно заявила Ингрид, но продолжать разговор не стала, вместо это направившись ко входу в здание. Хельга ошарашенно смотрела вслед подруги, тщетно пытаясь вспомнить, когда ещё та была настолько смелой в своих фразах.

“Таллинов… Ещё и фамилия какая у тебя, ублюдок!..”

* * *

Ещё пару часов Хельга не находила покоя в своей душе, пытаясь придумать наилучший выход из ситуации. Риск того, что Эдвард в очередном припадке злости мог, к примеру, вступить в сговор с Андреем, становился всё более вероятным по мере того, как проваливались его попытки встретиться с Таркус. Этого ни в коем случае допустить было нельзя – возникшая гремучая смесь могла уничтожить весь лагерь.

В конце концов девочка поняла, что одной ей вряд ли удастся разобраться во всём этом. Коль уж Виолетта подняла эту проблему в самом начале, справедливо рассудила она, то пускай та и подключается к её решению. Чуть не дойдя до кабинета женщины, Хельга вдруг увидела, как к ней бежала Ингрид. Её сразу охватило дурное предчувствие.

– Что?

– Таркус… – в одышке бормотала Ингрид. – В туалете… Закрылась… И грозится…

Хельга не смогла сдержать нецензурное ругательство.

– Идём.

Как назло, женский туалет располагался в середине крыла лагеря, и ситуация рисковала очень быстро стать достоянием общественности. Действовать нужно было быстро.

– Таркус! – подойдя к запертой кабинке, произнесла Хельга. – Мы, кажется, договорились…

– Уйдите от меня все! – ответом ей был отчаянный крик вперемешку с рыданиями. – Не то я убью себя!

– Вот как? Вены себе вскроешь?

– Уйдите прочь! Оставьте меня в покое!

– А что, в комнате Ингрид не плачется больше?..

– Что тут происходит?! – послышался знакомый противный голос Эдварда. Только его сейчас не хватало. И откуда он только узнал?..

– Как видишь, ничего хорошего, – проклиная всё на свете, Хельга подошла к Эдварду и сурово продолжила: – Она закрылась в дальней кабинке и запрещает всем подходить к ней, иначе она сделает с собой какую-то гадость.

Немного помолчав, словно оценивая обстановку, Эдвард вдруг сказал:

– Оставь меня одного…

В этот момент в туалет вбежала Ингрид. По её глазам Хельга всё поняла: именно от неё парень узнал о происходящем с Таркус. Но не успела она начать отчитывать подругу, как Эдвард повторил:

– Я прошу вас, оставьте меня одного здесь. Я сам поговорю с ней.

– С какой стати я должна идти на поводу у тебя? – поинтересовалась Хельга. – Откуда мне знать, что ты всё сделаешь правильно?..

– Хельга, я прошу тебя… – Ингрид неожиданно потянула её в сторону выхода в коридор. – Я ему верю. Он сможет успокоить её. Давай просто снаружи постоим. Если что, тут же придём.

“И ты, Брут…”

Устав противостоять сразу двум людям, Хельга тяжело вздохнула и молча покинула туалет.

– Ты ему настучала? – накинулась она на Ингрид, стоило той также выйти в коридор.

– Я… – хотела было возразить подруга, но девочку уже было не остановить:

– Ингрид, ты на чьей стороне – на моей или… не на моей? Я что тебе велела делать? Почему Таркус оказалась здесь в таком состоянии? Ну ладно, не удержала её – зачем Эдварду всё рассказала?..

– Да потому что неправильно это всё! – неожиданно выкрикнула Ингрид. – Хельга, мы всё делаем неправильно! Мы должны соединять, а не разделять! Почему ты вообще решила, что правильно было запереть Лену в четырёх стенах, а не попытаться поддержать её?

– Я напоминаю тебе, что это была её просьба…

– Да какая, к чёрту, просьба?! Она в порыве грусти это сказала, а потом пожалела тут же, но поменять уже было ничего нельзя! Ты вот не видела её, а я каждый день видела – то, как она страдала, лёжа на кровати и даже от еды отказываясь!

Взяв подругу за руку, Ингрид продолжила:

– Хельга, они любят друг друга, пойми же, наконец! Мы ничего не можем с этим сделать. Сейчас они помирятся, и всё наладится – и для них, и для нас! Вот увидишь!

Хельга чувствовала, как постепенно силы покидают её. Она никак не рассчитывала на то, что Ингрид внезапно обретёт голос и начнёт действовать самостоятельно до такой степени, что пойдёт против неё. Открыв было рот, чтобы что-то возразить, девочка прервалась – из туалета вдруг раздался плач. Сначала женский, в котором и Хельга, и Ингрид узнали слёзы Таркус. Но через пару мгновений к ним добавился и новый, доселе незнакомый звук.

– Оба теперь плачут… – пробормотала Хельга.

Ингрид осторожно заглянула внутрь, и на её лице расплылась искренняя улыбка.

– Они… обнимаются.

Не веря своим ушам, Хельга также посмотрела в сторону туалета и увидела, как Эдвард и Таркус, сидя на коленях на полу, прижимали друг друга к себе и плача, не сдерживаясь. Парень сдержал своё слово, и Елена теперь совершенно точно не могла с собой ничего сделать. Но это был единственный плюс из ситуации – в то же время, по коридору в их сторону шёл огромный минус в лице Виолетты.

– Хельга, почему мне кто-то, а не ты, говорит, что…

Женщина смолкла. Прислушавшись к звукам, доносящимся из туалета, она посмотрела на Хельгу и сказала:

– Приведи их ко мне. И сама заходи. Я жду.

“Вот дьявол…”

* * *

Как оказалось, происходившее в женском туалете “Сааремыы” было в тот день не единственным для Хельги сюрпризом. Объясняя ситуацию, Эдвард внезапно великодушно заступился за неё, попросив Виолетту не ругать Хельгу за то, что не уследила за состоянием Таркус – девочка так и не смогла до конца понять, было ли это великодушие искренним или же ироничным.

Но вскоре мысли об этом сменились очередным шоком: парень, по всей видимости, решил закрепить свой успех и предложил себя на роль гаранта стабильности Таркус. А чтобы её обеспечить, он попросил о совершенно невозможном – совместном с ней проживании. Возмущённая Хельга хотела уже возразить, но внезапно Виолетта попросила её с Еленой подождать в коридоре окончания переговоров.

Они с Таркус стояли поодаль друг от друга. Хельга прижалась спиной к стене, прикрыв глаза и ожидая нагоняя от Виолетты. Елена же переминалась с ноги на ногу, глядя в пол и дрожа от страха. В какой-то момент Хельга увидела в ней Ингрид образца тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, что пребывала в вечном ужасе от происходившего в апатитском детском доме. Точно так же, как сейчас Таркус, та боялась вымолвить что-либо и лишь ждала, пока кто-нибудь придёт на выручку. В роли Хельги для Елены сейчас выступал Эдвард.

Подобная аналогия озадачила девочку. Но обдумать её она не успела – из кабинета вышел Эдвард. Первым делом Хельга поинтересовалась у него причинами столь внезапного благородства:

– Зачем ты сделал это? Зачем выгородил меня?

– Очевидно, затем, чтобы ты не получила по голове за мой косяк. Что тут непонятного? И кстати, директор тебе поручил кое-что.

– Что же?

– Выделить для нас с Леной одну комнату.

Глаза Хельги округлились, словно бы Эдвард произнёс какую-то несуразицу. С другой стороны, он действительно произнёс именно её. Одну комнату для русского и эстонки? И это приказала Виолетта?!

– Я прошу прощения… – Хельга зашла в кабинет и вопросительно посмотрела на женщину. – Он мне сказал, что…

– Да, – ответ Виолетты огорошил девочку ещё больше. – Теперь они будут жить вместе. Найди им отдельную комнату или отсели кого-нибудь, чтобы они могли объединиться.

– Но… но…

Услышанное было столь неожиданным, что Хельга не могла подобрать слова для вопроса.

– Потом поговорим, – сказала как отрезала Виолетта. – Сейчас делай, что говорю.

Не смея больше перечить женщине, девочка вышла из кабинета и уставилась на Эдварда – судя по его глазам, парень торжествовал. Да и Таркус в значительной степени приободрилась.

– Эдвард, какого чёрта? – только и выпалила на выдохе Хельга.

Обсуждать ситуацию с ними ей не хотелось, поэтому девочка поспешила поскорее выйти из неё. Благо, вариант подобрался сразу – Ингрид согласилась освободить место в своей комнате для Эдварда, чтобы самой перебраться к Хельге. Та в какой-то момент даже порадовалась, что ей удастся пожить вместе с подругой, но потом радость сменилась смущением. События последних дней вбили между ними с Ингрид клин, и с этим предстояло что-то сделать. Хельга решила использовать совместное проживание как способ разрешить все противоречия.

Но сначала её ждало ещё одно событие. Оно нагрянуло, когда Хельга разговаривала с Виолеттой в её кабинете.

– Возможно, мы сделали ошибку, – говорила женщина – судя по неприветливому тону, ей было очень трудно признавать это. А может быть, это была попытка скрыть свою злость на Хельгу за то, что та не справилась с поручением. – Но как бы там ни было, дело сделано. Будем жить дальше. Главное, чтобы это не стало теперь системой… Они обещали молчать, и я очень рассчитываю на это…

Хельга, отказавшаяся от предложения сесть, молчала, не зная, что говорить. Впрочем, Виолетта не высказывала ей никаких претензий, вместо этого словно рассуждая вслух, как будто даже сама с собой, а не с девочкой.

Поток мыслей прервал внезапный телефонный звонок. Тут же сняв трубку и немного помолчав, Виолетта посмотрела на Хельгу. Её взгляд насторожил девочку.

– Это тебя.

– Меня? Кто?..

В следующую секунду Хельга осознала, насколько глупый вопрос задала. Ведь позвонить ей мог лишь один человек.

– Алло? Алло! – схватив трубку, закричала девочка. Виолетта же поспешила покинуть кабинет.

– Здравствуй, Хельга!

Услышав голос Кристиана, Хельга почувствовала, как по всему её телу пробежали мурашки. Родной человек словно ждал момента, когда девочка будет пребывать в смятении, чтобы позвонить ей и одним лишь голосом вернуть позабытое чувство покоя.

– Здравствуй… – вцепившись в трубку, прошептала Хельга. – Наконец-то…

– Да, прости, что долго не звонил и не отвечал на звонки… – смущённо произнёс Кристиан. – Знаю, глупо оправдываться работой, но…

– Нет, нет… я всё понимаю… трудно сейчас приходится, да?

– В Апатитах было спокойнее, хех…

Хельга обрадовалась, почувствовав, что Кристиан никуда не спешит. Значит, у них было немного времени, чтобы как следует пообщаться. В голосе Кристиана она также не услышала никаких тревожных ноток. Значит, ничего не случилось, и с ним всё было хорошо.

– Как ты там у меня? Скучаешь?

Хельга не смогла сдержать улыбки. И чуть было не рассмеялась от осознания того, что такой детский вопрос даже спустя несколько лет с тех пор, как его стали задавать, вызвал у неё подобные эмоции.

– Спрашиваешь... Конечно, скучаю. Считаю дни до конца смены. Очень хочу уже... домой.

– Скоро, родная. Скоро.

Девочка вздохнула и прикрыла глаза. Её губы чуть задрожали. “Родная”... Как же давно её так не называли. В тот момент Хельгу захватила невероятная тоска по дому.

Но продолжалось это ровно пару секунд.

– Слушай, Хельга… Я… звоню не просто так…

Эта фраза сразу не понравилась Хельге. Голос Кристиана из спокойного и дружелюбного стал подозрительно волнующимся и сбивчивым. Сердце вжалось в грудную клетку и затихло. Что происходит?

– Да, я… Я слушаю тебя, Кристиан…

Следующие несколько секунд молчания на том конце провода показались Хельге вечностью. На лбу даже выступило несколько капелек пота.

Но вот Кристиан чем-то зашумел, – похоже, какими-то бумагами – чтобы затем произнести следующее:

– Хельга, я наконец-то получил документы. Всё… закончилось. Теперь ты – Хельга Рейнсалу… уже точно… моя…

Девочка всё поняла. Трубка заскрипела – настолько сильно она обхватила её побелевшими пальцами. В отверстия микрофона просочилась первая слеза.

– А ты… мой…

– Да…

В следующую секунду Кристиан заплакал:

– Дочка… Хельга… возвращайся поскорее, ладно? Мне очень-очень хочется тебя увидеть…

Хельга покосилась на дверь кабинета. До того, как слёзы окончательно лишили её зрения, она смогла убедиться в том, что тайну её разговора никто нарушать не собирался.

– Папа… папа… я… Я скоро буду, слышишь? Ещё совсем немного, и я…

– Солнышко моё… Ты там плачешь у меня, что ли?

И Хельга расплакалась. Сев на колени, она обняла трубку и захныкала, чувствуя, что вместе с сердцем внутри неё словно бы забился новый источник жизни. А из верхней части трубки послышался сдержанный мужской плач. Слёзы как будто омывали засохшую почву, по которой долгое время два человека бродили в глубоком и беспросветном одиночестве, не надеясь когда-либо узнать, что такое счастье.

– Папа… ты же на работе…

– Ну и что? Родная моя… Скажи, как твои дела? Все ли хорошо?..

Неловкий момент прошёл, и отец с дочерью, продолжая плакать от счастья, беседовали на какие-то отвлечённые темы, словно знакомясь друг с другом заново. Кристиан задавал глупые вопросы, Хельга давала глупые ответы, после чего они менялись ролями.

Но идиллия не могла длиться вечно, и вскоре государство призвало своего сотрудника вернуться на службу.

– Я обязательно позвоню чуть позже, ладно?

– Я буду ждать звонка, пап. Не пропадай, пожалуйста… Но только чтобы у тебя проблем на работе не было из-за меня, ладно?

– Да чёрт с ней, с работой. Хельга!.. Знай, что папа сильно любит и очень ждёт тебя!

– Я знаю, папа… Я знаю… Скоро мы снова будем вместе.

– Я целую тебя… Пока.

– Пока…

В трубке послышались гудки, но девочка ещё подержала немного её у уха в надежде, что папа вернётся, чтобы ещё немного поговорить. Вернув аппарат на место спустя пару минут, Хельга почувствовала, как слёзы вновь наворачиваются на глаза.

В этот момент дверь кабинета раскрылась, и внутрь вошла Виолетта.

– Не хотела мешать тебе... Всё хорошо?

Хельга лишь посмотрела на неё влажными глазами и смущённо улыбнулась.

– Даже так?.. – женщина также расплылась в улыбке. – Что ж, ладно.

Стало понятно, что продолжения разговора – и уж тем более наказания – касательно ситуации с Таркус больше не будет. Хельга поблагодарила Виолетту за возможность поговорить и поплакать с Кристианом наедине, но сделала это так тихо и робко, что женщина вряд ли её услышала.

Оказавшись в пустынном коридоре, Хельга поняла, что больше не может сдерживаться. Облокотившись на подоконник, она закрыла лицо руками и позволила слезам обильно потечь из глаз. Внутри всё словно наполнялось каким-то незнакомым теплом, от которого горели конечности и пульсировал мозг. Дисциплинированная Хельга была готова в ту же секунду бросить все свои дела и обязанности, чтобы поспешить в Таллин – домой. Где её любили и ждали.

– Папа… Папа…

2.5. Lootuste luhtumine || Крушение надежд

Хельга старалась улыбаться Ингрид во время совместных вечерних посиделок в комнате, что теперь впервые с момента расставания стала для них общим пристанищем, но настроение всё равно портила небольшая обида на подругу за то, что та в ситуации с Таркус встала на сторону русского парня. И хотя этому можно было найти множество объяснений, девочка всё равно расценивала это как предательство. И как будто в отместку не стала рассказывать Ингрид о выходе их с Кристианом отношений на новый уровень. Иначе бы подругу и вовсе разорвало от счастья – та и без того была чрезмерно довольна тем, что Елена воссоединилась с Эдвардом:

– По крайней мере, она теперь точно не будет тосковать!..

Хельга еле сдерживала себя, чтобы злобно не усмехнуться. Действительно, в одной комнате, да ещё с симпатичным ей молодым человеком – какая может быть тоска, когда можно придумать много чего в плане совместного досуга?..

Тем не менее, и на сердце девочки неожиданно пришёл покой. То ли из-за разговора с Кристианом, что наконец-то стал ей отцом во всех смыслах, то ли из-за разрешения проблемного статуса Таркус и, как следствие, многих потенциальных проблем “Сааремыы”. Больше не нужно было думать о том, что ещё в своих любовных порывах мог бы выкинуть Эдвард. Оставалось лишь надеяться, что он сдержит данное Виолетте слово, и что больше от них с Еленой проблем не будет.

Ночь прошла на редкость спокойно – Хельга проспала от отбоя до самого рассвета, не вскакивая в тревоге посреди ночи. Очнувшись же поутру и застав Ингрид ещё спавшей, девочка решила прогуляться до любимой лужайки у берега.

Расстелив по привычке полотенце на траве и усевшись на него, Хельга прикрыла глаза и стала наслаждаться шумом прибоя. Бившиеся о берег волны действовали на неё гипнотически, и вскоре она сама не заметила как провалилась в глубокую дрёму, очнуться от которой удалось лишь после того, как очередной накат воды чуть было не заключил Хельгу в свои холодные объятия. Пожурив волну за то, что чуть намочила её одежду, девочка прищурилась и с улыбкой произнесла:

– Что, к себе зовёшь?

Скинув с себя обувь, она вошла по колено в прохладное Балтийское море, борясь с искушением броситься в пучину целиком – плавать ей безумно нравилось. Расставив руки в стороны, Хельга немного поборолась с ветром за право выйти сухой из воды и одержала победу в схватке со стихией. После чего вернулась к полотенцу, сложила его и побрела в сторону лагеря, надеясь, что её никто там не хватился.

По дороге туда девочка стала свидетельницей довольно неприятной для неё сцены, которую невозможно было вообразить ещё каких-то несколько дней назад. Несмотря ни на что и ни на кого, на лавочке у обрыва сидели Эдвард с Еленой – точнее, Таркус сидела на коленях парня, с которым была заключена в глубокий поцелуй. Хельга на мгновение замерла, желая, чтобы кусок скалы сейчас оторвался вместе с ними и отправил бы их на корм камням. Или, ещё лучше, акулам. Но задуманное не произошло, и она, лишь вздохнув, пошла дальше, надеясь, что влюблённые голубки её не заметят.

За завтраком мысли об увиденном не желали исчезать, чем портили Хельге аппетит. Она не могла понять до конца, что именно её тяготило – то, что приговорённые к разлуке всё же теперь были вместе вопреки всему, или же то, что переживаемые ими сейчас эмоции были недоступны для неё. И в школе, и в лагере, и даже ещё раньше – в детском доме Хельга периодически становилась свидетельницей по-настоящему тёплых отношений между мальчиками и девочками, которые явно выходили за рамки дружеских, но самой ей с трудом представлялось подобное взаимодействие с кем бы то ни было. Лишь Кристиану да, пожалуй, Ингрид она могла позволить заключить себя в объятия и поцеловать в лоб или щёку, но чтобы это сделал кто-то ещё… Не говоря уж о большем… Это не укладывалось в голове.

“А ведь если бы не детский дом… может быть, всё было иначе… это они во всём виноваты… ненавижу… НЕНАВИЖУ!”

Внутренний крик удалось сдержать, но зато в руках жалобно заскрипел стеклянный стакан, который, казалось, вот-вот лопнет из-за того, с какой силой девочка сжала его в своей ладони.

Отпустив невинную посуду из своей руки и сделав несколько глубоких вдохов, Хельга направилась к Виолетте. Ей не хотелось оставаться одной в таком состоянии – но очень хотелось избавить себя от внезапно свалившегося груза ответственности за происходившее.

– Я до сих пор чувствую свою вину за то, что тут произошло с Таркус, – сказала девочка, сидя у неё в кабинете. – Вы дали мне задание, которое я провалила…

– Вовсе нет, – ответила женщина. – Я знаю, что ты насколько можно ответственно подошла к нему. Просто обстоятельства оказались сильнее всех нас. Эдвард – тот ещё демагог, и поверь: то, что ты успела услышать от него здесь, – лишь сотая часть того, что он делал в предыдущем лагере. У него так язык подвешен, что, уверена, он и Горбачёва с Рюйтелем примирил бы. Тут ничего нельзя было сделать. На самом деле, мне стоило об этом догадаться заранее… и сделать так, чтобы он сюда не возвращался после лечения. Так что это моя вина больше. В общем, не бери в голову.

– Но… – Хельга отчаянно пыталась сформулировать то, что её тревожило. – Понимаете, то, что они сейчас вместе… Русский и эстонка… Это же…

– …против наших принципов, о которых я тебе говорила? – горько усмехнулась Виолетта. – Что ж, это второй урок для всех нас. Как бы мы ни относились к ним, нам придётся сосуществовать. И если не принимать подобное, то хотя бы относиться к этому сдержанно. Если для того, чтобы лагерь устоял, нужно дать слабину для двух человек, то, пожалуй, оно того действительно стоит. Если увеличить масштаб, понимаешь ли ты аналогию?

– Понимаю, – кивнула девочка. – Но… это так сложно, чёрт…

– Лучше бы тебе это принять, – вздохнула женщина. – Других вариантов, насколько я понимаю, у нас нет.

От осознания, что руководство на неё не злится, Хельге стало немного легче. Очередной звонок Кристиана же, последовавший в следующую минуту, и вовсе на время снял тревогу как рукой, и остаток дня девочка смогла провести в относительно приподнятом настроении. Ночь также прошла спокойно.

Однако утром её ждал неожиданный и весьма неприятный сюрприз – в виде сильной головной боли, из-за которой даже оторваться от подушки казалось чем-то невероятным – не то что встать с кровати.

– Температуры как будто нет… – Ингрид обеспокоенно прижала ладонь ко лбу Хельги. – Это, наверное, от переутомления у тебя.

– Странно, – пробормотала девочка. – Кросс не бежала вроде…

– Ну, знаешь, – через силу улыбнулась подруга, хотя было видно, что беспокоится она весьма искренне. – Работаешь, работаешь, оно копится, а потом подняться не в силах, пока не отдохнёшь как следует. Может быть, тебе поспать ещё?

– Да какой тут. Сейчас посплю, а как встану, вокруг – руины одни…

Однако очередная попытка подняться также не увенчалась успехом.

– Тебе нужно отдохнуть! – настояла Ингрид. – Хотя бы просто полежи, пожалуйста. А я пока сама тут посмотрю за всем. Я же твоя помощница. Всё будет хорошо, обещаю.

Немного подумав, Хельга поняла, что лучшего варианта подобрать было невозможно.

– Только директору не говори по возможности, что я тут… И если что-то вдруг случится, сразу буди меня. Не иди к…

Ингрид внимательно посмотрела на Хельгу, ожидая, какое же имя та произнесёт. Слово “Эдвард” так и не было озвучено, но по глазам подруги девочка поняла, что та обо всём догадалась.

– Отдохни, – как-то сухо сказала напоследок Ингрид, после чего поспешила покинуть комнату. У Хельги не было сил даже обдумать произошедшее – стоило голове вернуться на подушку, как глаза сомкнулись, а сознание унеслось куда-то в сторону дома, что всё чаще появлялся во снах…

Кристиан молил Хельгу прекратить плакать, ведь от слёз той вокруг образовался целый океан, и они были готовы вот-вот утонуть в нём. Но девочка никак не могла успокоиться. Держаться на плаву становилось всё труднее… И какой-то крик вдалеке – всё приближавшийся…

Спустя некоторое время Хельга поняла, что кричит Ингрид. И что происходит это уже не во сне, а наяву.

– Что… что случилось?! – пробудившись, спросила девочка. Только после этого она обратила внимания, что подруга – отчего-то с неестественно красными щеками – истерично тормошит её за руку, и что её бьёт сильная дрожь.

– Беда… – борясь с одышкой и слезами, бормотала Ингрид. – Боже, Хельга…

– Что случилось? – твёрдо повторила Хельга, обхватив её за плечи и несильно сжав их. – Говори же, ну!

– Катя, она… там… – Ингрид неопределённо кивнула в сторону окна.

Сердце девочки рухнуло вниз. Пострадал кто-то из отдыхающих? Да ещё русский? Именно в тот самый момент, как она буквально на час-другой ослабила бдительность?!

– Чёрт возьми! – выругалась Хельга то ли на себя, то ли на Ингрид. Вскочив с постели и быстро поправив на себе одежду, она громко спросила: – Что конкретно случилось и где?

Когда подруга, еле сдерживая рыдания, всё же нашла силы выдавить из себя ответ, тело Хельги достигло, кажется, космической скорости. Путь от комнаты до опушки леса она преодолела буквально за пару минут, даже не сбив дыхание. Адреналин сменил собой всю кровь в теле, и даже присутствие до боли знакомого человека на месте происшествия поначалу осталось Хельгой незамеченным.

– Ох, дьявол… – пробормотала девочка. На опушке, свернувшись калачиком, лежал человек, в котором Хельга почти сразу признала Екатерину Громову – одну из русских девочек, что приехала в лагерь в последнюю очередь. Если бы не контекст ситуации, со стороны могло показаться, будто Катя просто спит. Её смерть выдавало то, что грудь не вздымалась, как во сне.

“Искусственное дыхание делать тебе поздно, надо полагать?” – спросила Хельга саму себя, подойдя поближе к Кате. На её теле девочка не нашла никаких признаков избиения, что уже в какой-то мере облегчало ситуацию. Значит, сгубила Громову не чья-то ненависть… Выводы, впрочем, делать было рано. И очевидно было, что делать их предстояло не здесь.

Обратив, наконец, свой взор на второго визитёра опушки, Хельга поняла, что это снова был вездесущий Эдвард. Он начинал превращаться в её глаза в настоящего вестника неприятностей. Но в данном случае мужские руки были нужны как никогда.

– Надо перенести её в лагерь, – сухо отчеканила Хельга. – Сейчас.

Она не без лёгкого удовольствия отметила, что впервые за долгое время парень был растерян и, кажется, сам еле стоял на ногах – впрочем, как и сама девочка, что по-прежнему чувствовала себя не очень хорошо. Оставалось гадать, что было причиной такого состояния Эдварда. Никогда не видел до этого трупы? Или же… он сам стал причиной произошедшего?

– Может быть… оставить тут… – невпопад предложил он, еле шевеля посиневшими губами. – Вдруг заметит кто…

– Если оставить тут, то точно кто-то заметит, любителей по лесу пошариться здесь хватает, – Хельге очень хотелось, чтобы Эдвард понял: речь была, в первую очередь, про Таркус. – А в запертой комнате…

Чуть повысив голос, она продолжила:

– Ты будешь что-либо делать, нет?

Собравшись с силами, парень всё же взвалил на себя бездыханное тело Кати.

– Иди за мной, – приказала Хельга. – Если вдруг что: ей стало плохо, и мы идём к врачу.

– А если спросят…

– Это моя забота. Просто иди рядом, и всё.

По счастью, весь лагерь был занят своими рутинными делами, и лишь пара удивлённых взглядов сопутствовала несшим Громову подросткам. Под конец пути Эдвард стал пыхтеть, – то ли от усталости, то ли от эмоциональной перегрузки – и Хельге стало казаться, что он вот-вот уронит тело. Например, с лестницы, чтобы оно кубарем скатилось вниз.

Но всё обошлось, и вскоре они скрылись за дверью Катиной комнаты.

Первым делом Хельга заперла дверь изнутри ключом, что так удачно оказался в помещении – его обитательница по какой-то причине не взяла его с собой. Уединиться в закрытой комнате вместе с весьма неприятным для неё молодым человеком было последним, чего девочка желала в своей жизни, но ситуация требовала от неё невозможного.

Ногой Хельга задела какой-то предмет, валявшийся на полу. Нагнувшись и подняв его, девочка поняла, что это был ингалятор.

– Она была астматиком, да? – спросила она больше у пустоты, чем у Эдварда.

– Что? – всё же отреагировал парень, живо воспользовавшись возможностью отвлечь своё внимание от трупа.

– Ингалятор, – Хельга показала ему находку. – Выпал у тебя из кармана, кажется.

“Или тут изначально был, как и ключ…”

– А… ну да, – вдруг кивнул Эдвард. – Она тут его забыла. Вот и… произошло.

Смерть от приступа астмы? Хельга понимала, что так думать кощунственно, но если эта причина смерти была истинной, то это могло послужить благом для всех остальных. В “Сааремее” и без того складывались условия идеального шторма, и если бы Екатерина Громова погибла по причине чьей-либо неприязни, то проблем было бы куда больше. А так… случайное происшествие, почти бытовое.

Пока Хельга размышляла об этом, попутно думая о том, что скажет Виолетте, парень вдруг опустился на колени перед кроватью, на которой лежала Катя, взял бездыханное тело девочки за руку и… Хельге было сложно поверить в услышанное: Эдвард зашептал слова молитвы.

И тут же сознание девочки захватили воспоминания. Похожие слова раздавались в её голове чьим-то голосом… тёплым и нежным… но давно позабытым. Да, совершенно точно. Хельга была готова поклясться, что отчётливо слышала голос матери, давным-давно читавшей оды Господу над её колыбелью.

Руки сами собой сложились у груди, а губы зашевелились в такт словам Эдварда, который так неожиданно продолжал провожать дух Громовой в мир иной.

Их с парнем взгляды пересеклись почти одновременно с завершением молитвы.

– Откуда ты это знаешь? – Хельга впервые задавала вопрос Эдварду с живым интересом.

– Молитву? Ну… – парень замялся. – У бабушки в книжке вычитал как-то.

Такой ответ девочку не устроил, но она предпочла просто кивнуть. Одномоментно её отношения с Эдвардом стали играть очень важную роль в происходившем.

– Надеюсь, не нужно напоминать, что… – она внимательно посмотрела в его глаза.

– Не нужно, – тут же ответил Эдвард. – Я не глупый.

Его слова как будто вошли буром в голову Хельги, осознавшей, что если для парня всё закончилось, то для неё – только начиналось. И от этого ещё сильнее разболелась голова.

2.6. Teen isamaad || Служу Отечеству

Слёзы беспрестанно лились из глаз, несмотря на регулярное обливание лица холодной водой.

– Ну давай же… Соберись, тряпка…

Но ни уговоры, ни удары по щекам, ни даже опасение невовремя столкнуться с кем-то из больничного персонала, не помогали Хельге прийти в себя.

Ей очень хотелось домой – к папе. Девочка чувствовала, что ещё немного, и она не выдержит.

* * *

Последние несколько дней для Хельги стали медленно нараставшим адом. А началось всё с самого настоящего человеческого трупа, что девочка увидела впервые в жизни, и с которым осталась наедине в одной комнате. И была там до тех пор, пока не нашла в себе силы пойти к Виолетте и рассказать о произошедшем.

По дороге Хельга умылась в туалете, еле сдерживая слёзы. Пообещав себе поплакать позднее и почувствовав, как дыхание действительно выровнялось, а дрожь в теле – унялась, она всё же вошла в кабинет директора.

Женщина на удивление хладнокровно восприняла рассказ девочки о случившемся, попросив затем привести Эдварда для разговора.

В комнате парня Хельгу ждало не самое приятное зрелище: Эдвард сидел на постели, уткнувшись в плечо Елены и, видимо, тоже плача. Если бы не обстоятельства, девочку от увиденного наверняка бы стошнило. Но она собралась с силами и как можно более сдержанно попросила Эдварда следовать за ней – к директору.

По счастью, тот частично развеял их с Виолеттой опасения. Из услышанного рассказа выходило, что Громова страдала от неразделённых чувств к одному из местных неэстонцев, и произошедшее – трагический результат этого. Хельга еле сдержалась, чтобы не закатить глаза.

“Надо же, как из-за этого убиваться можно… в буквальном смысле…”

Виолетта отпустила Эдварда, взяв с него строгое обещание хранить молчание и поручиться за молчание Елены, но тот не спешил покидать кабинет, вместо этого начав интересоваться их дальнейшими шагами.

– Мы примем решение, что здесь непонятного? – грубо ответила Хельга. Но директор отчего-то не спешила присоединяться к ней – напротив, склонила голову набок, словно всерьёз обдумывая слова парня о том, что лучше, наоборот, не скрывать гибель Громовой, а рассказать о ней всем. И со всеми деталями.

Проклиная всех на свете за очередной состоявшийся сговор с русским парнем, девочка брела в сторону столовой, где Виолетта через громкую связь объявила общий сбор. Голова разрывалась от боли, и даже постукивание по вискам не помогало. Больше всего на свете Хельге сейчас хотелось, чтобы её погладил Кристиан. Казалось, что стоит ему коснуться её волос, и та тут же избавилась бы от гнетущих мыслей и плохого самочувствие, надолго уснув прямо у него на руках…

Ингрид, на помощь которой Хельга очень рассчитывала, почему-то не пришла в столовую. Зато здесь были почти все остальные обитатели лагеря, что сейчас пожирали её глазами с немым вопросом – зачем мы здесь? Поняв, что придётся действовать в одиночку, девочка вздохнула и начала по-русски рассказывать о произошедшем с Екатериной Громовой.

Произошедшее дальше надолго посеяло в её душе смуту. Андрей – тот самый неэстонец, который, судя по всему, и был причиной душевной боли Громовой – внезапно перехватил слово и поинтересовался, с чего бы вдруг суровой эстонке так печься о жизни “русской девки”? Не успела Хельга обдумать ответ на эту претензию, как в бой вступил “русский парень” Эдвард. Что ещё более поразительно – на стороне… девочки. Он тут же стал обвинять Андрея в том, что именно его отношение к Екатерине, а вовсе не атмосфера “Сааремыы”, привело к трагедии.

Их пикировка продолжалась некоторое время, после чего Андрей молча покинул столовую. Ему долго смотрели вслед, в то время как сам Эдвард сосредоточил взгляд на Хельге – мол, что дальше?

“Хотела бы я знать…”

* * *

Отгремел шум обсуждений, что наполнил коридоры после завершения сбора в столовой. Хельга стояла в коридоре у окна и молча наблюдала за тем, как Эдвард и Лена сидят и целуются во дворике.

– Как ни крути, они это заслужили, – раздался вдруг рядом голос Виолетты. – Его демагогия на этот раз сыграла нам на руку.

Девочка молча посмотрела на женщину, что подошла к ней, и впервые не нашлась, что ответить на это.

– Я ждала трудностей, но это… – Виолетта машинально потянулась к карману, где, должно быть, лежали сигареты, и лишь затем сообразила, что находится не на улице. – Это что-то перебор…

– Я виновата, – тихо произнесла Хельга. – Я в этот момент спала и…

– А что ты тут могла сделать? Растущие организмы часто испытывают друг к другу отнюдь не дружеский интерес, и одному лишь Господу известно, что в этот момент творится в их душах. Мозги тут, как правило, роли никакой не играют.

– Мне сложно это понять… – честно призналась девочка. На что женщина внезапно сощурилась и с какой-то хищной улыбкой посмотрела на неё:

– Да ладно? Неужели ни один мальчик тут не приглянулся за всё время?

Хельга во второй раз испытала ощущение нехватки слов для ответа. Поняв это, Виолетта лишь пожала плечами.

– Однажды почувствуешь… Такое с каждым бывает.

Погладив девочку по спине и подбадривающе подмигнув, директор исчез в пустоте коридора. Хельга же еле сдержалась, чтобы не плюнуть прямо в окно:

– Да ну к чёрту!

Но с чем было сложно спорить, так это с тем, что в этот вечер Эдвард действительно сделал многое для того, чтобы страшное происшествие не разрослось до масштабов мировой катастрофы немедленно. Оно, конечно, всё ещё могло разрастись, но сейчас у Виолетты хотя бы была возможность продумать реакцию на это.

Поэтому перед тем, как уйти в свою комнату, Хельга вышла на улицу и лично поблагодарила парня за помощь. Ей не хотелось вступать в продолжительный диалог с ним, поэтому девочка удалилась сразу же, едва услышав в ответ удивлённое “не за что”.

В их с Ингрид комнату она буквально ввалилась, не чувствуя ни рук ни ног. Подруга, которая, как оказалось, всё это время была здесь, вопреки ожиданиям, не спала. И как будто поджидала девочку.

– Ты чего не… – только и успела пробормотать Хельга.

– Тебе не кажется, что мы перегибаем палку?

Голос Ингрид Хельге сразу не понравился. Силы тут же вернулись к ней, словно догадавшись, что готовится очередное – на этот раз совсем уж неожиданное противостояние.

– О чём это ты? – искренне не поняла Хельга.

Глаза Ингрид сверкнули.

– Я молчала, когда все вокруг, не скрываясь, издевались над Леной Таркус, – медленно начала она. – Молчала, когда поняла, что ты не придумала ничего лучше, кроме как превратить её в затворницу, которой оставалось лишь сидеть в четырёх стенах. Молчала, когда ты мучала Эдварда, ничего не говоря ему про Лену, хотя вполне очевидно было, что он мог бы ей помочь. Теперь Катя. Ты предлагаешь и это проглотить молча?

Её слова были полны нескрываемой злобы. Такой свою подругу Хельга ещё ни разу не видела.

– А что ты хочешь, чтобы я сделала? – поинтересовалась девочка. – Воскресила её?

– Я думала, что ты усвоила уроки детства! – вскрикнула Ингрид. – О том, что такая модель жизни неприемлема. Но ты детство вернула сюда! Построила тут детский дом, но уже по своим правилам! Перевернула всё вверх дном! Ты и твой директор теперь издеваетесь над русскими, выставляя их людьми второго сорта. Плохая еда, сегрегация во всём, отсутствие поддержки, травля и полное попустительство с вашей стороны...

– Инга, дорогая… – Хельга всё ещё не могла поверить, что слышит это на самом деле – и слышит от Ингрид. – Ты ведь тоже помощница директора, как и я...

– Я - твоя помощница, Хельга, начерта мне твой директор сдался? Я тебе помогала строить нормальные взаимоотношения со всеми! А ты свои травмы просто вымещаешь теперь на других ребятах!

– Я? Вымещаю травмы?!

Теперь пришёл черед Хельги выйти из себя от злости."

– Ингрид, да я каждый день тут убиваюсь, стараясь угодить каждому! Таркус плохо – давай её спасём от общих бед, Эдварду пососаться с ней хочется – давай их вместе поселим, ещё там что-то кому-то зачесалось – давай и это сделаем. Мне надоело обслуживать этих свиней, которые нас окунали в лужу с дерьмом всё наше детство!

Обе девочки уже во весь голос кричали друг на друга, не сдерживаясь.

– Да не эти люди нас окунали, пойми ты, наконец! – воскликнул Ингрид!

– Для меня все они на одно лицо! Грязные лживые лицемерные ублюдки, которые плачутся каждый раз, когда мы хоть слово заявляем о себе! Ты не видишь разве, как они ненавидят нас здесь? На Андрея этого посмотри мерзкого, который тебя, между прочим, чуть не прибил однажды в коридоре, если бы я не вмешалась. Они ненавидят нас за то, что мы захотели жить сами по себе, вне их поганого красного общежития! Тебе нас не жалко? Мы мало от них настрадались, скажи? Пусть теперь и они узнают, каково это. Чтобы не моих родителей убили, а их…

Только сейчас Хельга действительно осознала, что её наверняка хорошо было слышно в каждой комнате на этаже. Ингрид же стояла, разинув рот. Её руки и губы дрожали.

– Хельга… – прошептала она. – Во что ты превратилась?..

Смахивая стекавшие по щекам слёзы, девочка выбежала из комнаты, оттолкнув Хельгу от двери. Та же ещё долго стояла и смотрела ей вслед, чувствуя, что вот-вот взорвётся от переполнявших её эмоций.

– Ненавижу вас! Ненавижу! Пропадите вы пропадом!

Хельга побежала. По коридору к выходу. Затем по двору. В сторону леса. По песчаному берегу…

Она бежала, не разбирая дороги и не заметив того, что её ноги уже вошли в воду и намочили туфли с носками и юбкой.

Ночи в осенней Эстонии, да ещё у моря, были беспощадно холодными, но холод не мог подавить огонь, что бушевал в душе Хельги.

Оказавшись у своей любимой бухты, девочка одним рывком стянула через голову рубашку и сняла юбку. Потом освободилась от остального белья, оставшись совершенно нагой. Слёзы лились из её глаз, всё покрылось толстым слоем гусиной кожи, но Хельга упрямо шагала всё глубже и глубже, чтобы потом сделать мощный рывок вперёд и начать плыть куда-то в сторону Швеции.

Когда они с Кристианом только приехали сюда, девочка первым делом отыскала берег Балтики, чтобы надолго заняться плаванием в холодном, но родном море, позволяя ему излечить себя. Хельга регулярно плавала - это позволяло ей расслабиться и хоть ненадолго отпустить тревожные мысли.

Но сейчас горечь обиды не отпускала её даже в море. Девочка тратила последние силы на сопротивление волнам, надолго ныряла, придавливая себя камнями ко дну и доводя себя до агонии от нехватки кислорода, но легче ей не становилось.

В конце концов, обессиленная и замёрзшая, Хельга выползла на берег и распласталась на песке, чувствуя, что вряд ли сможет одеться и дойти до лагеря.

Единственное, что она могла в тот момент – кричать от невыносимой боли, что жгла всё внутри.

Всю ночь Хельга провела вне стен лагеря, основательно продрогнув и будто бы намереваясь замучить себя холодом. Не помогала даже мысль о долгожданном удочерении и о том, что дома её теперь ждёт по-настоящему родной и близкий человек.

После завтрака, который состоял лишь из одного глотка компота, девочка медленно брела в неизвестном направлении. Ей не хотелось сталкиваться с Ингрид, потому что её состояние не позволило бы поговорить нормальным тоном, а также потому что сама подруга – подруга ли уже? – вряд ли была настроена на это.

В простывшей от ночного купания в ледяном море голове всё звенело, поэтому Хельга не сразу услышала, что кто-то зовёт её по имени.

– А?..

К её удивлению, голос принадлежал человеку, которого девочка никогда не заподозрила бы в намерении пообщаться – Елене Таркус.

– Тебе-то что?

– Вдруг я помочь могу?

Это была совсем не та Таркус, что некоторое время назад сдержанно просила об укрытии. Видимо, эйфория от пребывания с Эдвардом настолько переполнила Елену, что теперь она была готова простить все прежние обиды и в лучших традициях христианства предложить помощь бывшему угнетателю.

– Не думаю, что…

Договорить Хельге не позволили слёзы, что внезапно полились из глаз. Девочке вдруг подумалось, что отношения Эдварда и Елены напоминали их с Ингрид отношения. Такие же тёплые и наполненные настоящей дружеской любовью. От которой теперь не осталось и следа.

Пустота разъедала девочку и становилась невыносимее, когда рядом стоял счастливая Таркус.

Хельга заплакала, не сдерживаясь. В тот момент ей было совершенно всё равно, что о ней могут подумать. Но вопреки всему, Елена поступила совсем не так, как на то рассчитывала девочка: крепко обхватив руку Хельги, та потащила её на второй этаж.

Как выяснилось, Таркус направлялась в их с Эдвардом комнату. Парня там не было.

Усадив Хельгу на кровать, Елена наполнила стоявший на столе стакан водой из графина и вручила его девочке. Прохладная вода протолкнула ком в горле, и стало немного легче.

– Так что стряслось? – спросила Таркус.

Некоторое время Хельга просто пила воду, пытаясь собраться с мыслями. В её планы вовсе не входило откровенничать перед Таркус. Но по воле обстоятельств в тот момент она была единственным человеком, кто действительно мог если не помочь, то хотя вы выслушать. Именно в этом сейчас нуждалась Хельга.

Поэтому, тяжело вздохнув, она принялась за рассказ. Начала с детского дома и закончила вчерашней ссорой с Ингрид, которая, казалось, навсегда перечеркнула всё то, через что они прошли за много лет и за много километров от эстонской земли. Елена слушала, не перебивая и становясь то серьёзной, то грустной. Хельга осознавала, что, возможно, передаёт оружие против себя самой не в те руки, но сдержать словесный поток наболевшего ей было уже не под силу.

– …так что теперь я осталась у разбитого корыта, и всё, что мне казалось правильным и логичным, оборачивается против меня. Из-за меня погибли люди, из-за этого из из-за много чего другого от меня отвернулись близкие, и из-за меня…

– Так, стоп.

Отобрав у Хельги пустой стакан, Елена вернула его на стол и подсела ближе к девочке, взяв её за ладонь своими тёплыми руками.

– Мне кажется, ты зря себя накручиваешь, – мягко начала она. – Да, действительно, я не одобряю многое из того, что ты делаешь. Но ведь тобой двигают исключительно лучшие побуждения. Эдвард тоже сильно переживает насчёт Кати, потому что думает, что она пострадала из-за него. Но здесь нет его вины. Как и твоей. Просто так сложились обстоятельства.

– Обстоятельства…

Хельга встала и подошла к окну, обхватив себя руками.

– Прав твой Эдвард. Мы всё ещё оккупированы. Но уже собственными страхами. Мы не знаем, что будет дальше. И я не знаю, что будет дальше. Двигаюсь вперёд так, как чувствую, как считаю правильным. Но в итоге это оборачивается проблемами… Нет – катастрофами. Сначала мы потеряли Катю, потом я потеряла сестру… Ингу я считала своей сестрой. Настолько мы были близки. И это чувство, когда ты теряешь самого близкого человека…

– Я могу тебя понять, потому что тоже потеряла брата, – отозвалась Таркус. – А отец сейчас очень далеко и не может меня поддержать.

– И мой далеко…

Девочки помолчали некоторое время, после чего Хельга повернулась к Елене.

– Лена, если сможешь, прости меня за всё плохое, что я сделала вам с Эдвардом…

Вместо ответа та внезапно подошла к девочке и крепко обняла её.

– Не переживай. Всё позади.

Хельга не была готова к подобному, поэтому взаимно обняла её лишь спустя время. А когда ей стало немного теплее от объятий, то из глаз вновь потекли слёзы. Именно это сейчас и нужно было девочке.

Она была готова стоять так целую вечность, но всё испортил Эдвард, что так неожиданно заявился в комнату – должно быть, с завтрака. С ним Хельга объясняться точно не хотела, поэтому поспешила покинуть комнату, размазывая слёзы по лицу.

Как жить теперь, когда враги и друзья поменялись местами, девочка не очень себе представляла. Зато стала отчётливо ощущать голос – эмоции немного отступили, дав право голоса физиологическим потребностям. Возникла мысль спуститься вниз и что-то перехватить в столовой…

В следующую секунду она оборвалась. Потому что голову внезапно отвлекла другая вещь – бетонный блок. Не слишком большой, но достаточно увесистый, чтобы Хельга тут же потеряла сознание.

* * *

Пришла в себя девочка уже в больнице. Врач оказался чересчур заботливым – держал её за руку во время первой беседы и постоянно улыбался.

Из его рассказа Хельга поняла, что в лагере на третьем этаже внезапно произошёл взрыв. По предварительной информации, погибших не было, зато пострадавших – масса. Среди них оказалась и девочка, которая, помимо лёгкого сотрясения, получила ожог предплечья. Вот почему так сильно болело сбоку, когда Хельга пыталась перевернуться на постели.

– Спасибо, доктор… – нашла в себе силы произнести она.

– Это тебе спасибо, – вдруг ответил врач.

– За что?

– Ты мою дочь спасла.

– Что?! – Хельга аж привстала на кровати.

– Ну, ты вытащила её из здания… – мужчина не переставал улыбаться. – Не помнишь разве?

– Нет… – девочка попыталась вспомнить события последнего времени, но единственное, что пришло на ум – это то, как она выходит в коридор после разговора с Еленой… Как она, интересно?

– Такое бывает… – сочувственно покачал головой врач. – Ну, ничего, пройдёт. Если тебе что-то понадобится, сразу обращайся.

Хельга с улыбкой кивнула, так и не сказав ему, что в тот момент она нуждалась лишь в одной вещи. Но осуществить её медицине было не под силу.

Выбравшись из палаты и встретив в больничном коридоре знакомые лица “Сааремыы”, девочка попробовала найти среди них Ингрид, но безуспешно. Её затошнило, Хельга бросилась искать туалет.

Лишь когда она оказалась у источника живительной водопроводной влаги, нахлынуло разом всё. Рыдания подступили к горлу, и Хельга разревелась, предварительно закрывшись в одной из кабинок.

Плакала она довольно долго – за дни “отдыха” накопилось многое. На сердце осталась одна единственная боль, которая никак не хотела выйти со слезами – тоска по отцу. Где он? Знает ли, что произошло? Как долго ей придётся провести до выписки? И как потом добираться до дома? Слишком много вопросов не имели своих ответов, и Хельга чувствовала, что её сил уже могло не хватить на всё это.

Кое-как утерев слёзы и продышавшись, она толкнула дверь кабинки и попробовала вернуть своё невозмутимое лицо. Главное – добраться до палаты. По счастью, одиночной.

Путь туда занял несколько минут. Преодолевала девочка его, словно альпинист – последние метры до вершины Эвереста. Она никак не ожидала, что внутри её ждала действительно вершина, ради которой можно было действительно забраться на самую высокую гору.

В палате на её постели сидел Кристиан. Всклоченные волосы, синяки под глазами, пот на лице – но это однозначно был самый настоящий Кристиан.

Хельга замерла на месте, боясь пошевелиться и спугнуть призрак. Ей стало казаться, что этот морок – от лекарств. Но “морок” вдруг вскочил и бросился к ней, заключив в теснейшие объятия.

Лишь почувствовав хватку Кристиана и признав в ней родные крепкие руки, Хельга, несмотря на боль в раненом предплечье, обхватила в ответ своими тонкими руками корпус отца.

В следующую секунду рыдали уже оба.

* * *

– Папа, я больше не хочу с тобой расставаться ни на секунду, – говорила Хельга, когда Кристиан попытался в третий раз уложить её спать. – Ни на секунду, слышишь меня?! Не смей меня больше никуда отправлять! Иначе – я клянусь! – я что-нибудь сделаю с собой…

Мужчина клялся, что теперь они всегда будут вместе, но девочке этого было недостаточно. Ей нужен был только один человек – Кристиан. С ним она хотела провести бок о бок всю жизнь.

И у Хельги уже был способ, как это сделать.

– Я хочу работать в полиции, вместе с тобой, – серьёзно произнесла она. – Разобраться, что произошло в лагере. И защищать страну. Нас с тобой…

Кристиан горько усмехнулся и потрепал девочку по голове.

– Дурёха ты моя, – ласково прошептал он. – Спи давай! Завтра поговорим.

Но Хельга знала, что к этому разговору они вернутся ещё не раз.

И что у папы не оставалось иных вариантов, кроме как капитулировать и согласиться с тем, что его дочь наденет на себя погоны.