Световой клинок в ночи

Глава 1

Жанр: фанфик

Доп. жанр: боевая фантастика

Доп. жанр 2: романтическая фантастика

СВЕТОВОЙ КЛИНОК В НОЧИ

Автор: SHADOW

Пролог: «Охота»

Ночной мегаполис задыхался от собственного пара. В Нижнем городе, под бесконечными ярусами транспортных магистралей, никогда не наступал настоящий день и редко приходила полная тьма. Здесь царили вечные сумерки, пропитанные запахом озона, жареного мяса из уличных автоматов и гниющего мусора.

Для обычного человека это был лабиринт страха. Для Джинкс — идеальная охотничья территория.

Она скользила вдоль мокрой стены, сливаясь с тенями. На ней были тяжелые армейские ботинки на толстой подошве, которые глушили шаги, и длинный потрепанный плащ цвета запекшейся крови. Но главным оружием была тишина. Она двигалась так, что даже крысы, рывшиеся в стоках, замирали, принимая её за часть городского миража.

Впереди брела жертва. Одинокий клерк Корпоративного сектора, перебравший синтетического пойла. Он шатался, его дешевые светящиеся часы на запястье нервно мигали красным. Для него мир качался. Для неё — сужался в одну четкую точку прямо над левой ключицей мужчины, где под тонкой кожей бился пульс.

Джинкс втянула воздух расширившимися ноздрями.

Обостренный голод ударил по рецепторам, почти сбивая с ног. От клерка разило дешевым алкоголем, страхом перед начальством и чем-то сладким, приторным — парфюмом или леденцами. Но сквозь этот мусорный коктейль пробивался он. Густой, горячий, солоноватый аромат жизни. Кровь толкалась в венах жертвы мощными, торопливыми толчками. Тумп-тумп. Тумп-тумп. Джинкс слышала этот звук не ушами — она чувствовала его вибрацию грудной клетки через плиты мостовой. Сердце работало на износ, разгоняя по телу адреналин и сахар. Идеально. Сладко. Её рот наполнился слюной, а дёсны знакомо закололо — клыки начали выдвигаться сами собой, реагируя на близость пиршества.

Она позволила себе игру. Шагнула чуть быстрее, сокращая дистанцию до десяти метров. Семь. Пять.

Клерк споткнулся о вывернутый кусок пластобетона, выругался и обернулся. Его пьяные глаза мазнули по переулку, но увидели лишь клубящийся туман. Он побрел дальше, решив, что выпивка окончательно сломала ему вестибулярный аппарат. Это была его последняя ошибка.

Джинкс перетекла из тени тлеющей урны прямо ему за спину. Движение заняло долю секунды. Одна рука в кожаной перчатке метнулась вперед, зажимая мужчине рот ледяными пальцами, ломая сопротивление. Другая вонзилась когтями в плечо, разворачивая шею набок, обнажая беззащитную артерию. Мир для нее исчез. Остался только запах горячего железа, вкус предвкушения на языке и оглушающая музыка чужого сердца. Она наклонилась...

Хр-р-рясь.

Звук лопнувшей стальной пружины эхом отразился от стен.

В пяти шагах впереди из абсолютной, непроницаемой темноты между двумя ржавыми контейнерами шагнул силуэт.

Синий свет вспыхнул во мраке беззвучно. Тонкий, как игла, луч энергии вырвался из рукояти, разрезав густой туман Нижнего города. Он не шипел и не трещал — джедайский клинок просто *был*, заливая узкий переулок холодным, хирургическим светом.

Дима стоял неподвижно. Посох-световой меч опущен острием к влажному асфальту, но правая рука лежала на рукояти, готовая вскинуть оружие вверх по дугообразной траектории. Для человеческого глаза здесь было темно, хоть глаз выколи. Но Дима смотрел не глазами.

Он видел мир через Силу, и сейчас эта картина вызывала у него глухое омерзение.

Там, где должен был быть человек — хотя бы тот пьяный клерк — полыхал теплый, хаотичный костер эмоций: похмелье, усталость, остатки дневного унижения. А вот фигура позади него... Там была пустота. Абсолютный, космический ноль. Черная дыра, которая тянула тепло из окружающего воздуха. Дима чувствовал эту жажду физически — как сосущую боль под ложечкой, как мороз, ползущий по коже. Эта пустота пахла пылью древних склепов, озоном перед грозой и свежей кровью. Чужая воля была острой, хищной и абсолютно лишенной сомнений. Она хотела жрать.

— Не сегодня, — голос Димы прозвучал ровно и спокойно, перекрывая шум далеких спидеров. — Опусти его.

Джинкс замерла. Инстинкты кричали ей разорвать горло этому мешку с мясой, оттолкнуть его в сторону нападающего и раствориться в темноте, используя скорость вампира. Но другая её часть — древняя, животная — впервые за сотню лет ощутила первобытный трепет.

Свет клинка резанул по привыкшим к сумраку глазам. Она медленно, очень медленно разжала пальцы. Клерк мешком осел на землю, гулко ударившись шлемом об асфальт, и тут же захрапел, отключившись от переизбытка токсинов и пережитого ужаса. Теперь источником тепла и запаха крови был только он, лежащий в грязи. Бесполезный. Охота сорвана.

Джинкс плавно отпустила тело и выпрямилась, выходя из-за спины добычи прямо в полосу синего света.

Плащ соскользнул с её плеч, открывая тонкую фигуру, затянутую в черный облегающий комбинезон. Лунный свет (настоящий, падающий из редких разрывов в верхних уровнях) запутался в её голубых дредах. Она подняла голову, и Дима увидел вертикальные звериные зрачки, сияющие в отраженном свете лайтсабера нечеловеческим серебром. Уголки её губ, еще влажных от собственной слюны, дрогнули в усмешке, обнажая два идеально белых, ненормально длинных клыка.

— Какой вежливый мальчик с лазерной палочкой, — её голос оказался низким, с легкой хрипотцью, совершенно не похожим на то рычание, которым она прижимала клерка к стене. — Кодекс запрещает вмешиваться в дела нижних уровней? Или ты просто заблудился?

Её взгляд скользнул по робе Димы, по его спокойному лицу, и остановился на мерцающем клинке. Она сделала плавный, танцующий шаг в сторону, обходя пьяницу по широкой дуге. Тени ластились к её ногам.

— Уходи, джедай, — предложила она, перестав улыбаться. В её руке блеснуло что-то металлическое — кастет с тремя выдвижными лезвиями на правой руке. — Этот район принадлежит ночи. Тебе здесь ничего не светит. Кроме твоего ночника, конечно.

Дима не шелохнулся. Он позволил Силе течь сквозь себя, создавая вокруг невидимый щит. Он чувствовал исходящий от девушки могильный холод, который пытался заморозить сам воздух вокруг них. Но под этим льдом он уловил кое-что еще. Что-то настолько крошечное, что это могло показаться обманом зрения. Искру чего-то живого, отчаянно пытающуюся не погаснуть в этой черной дыре.

— Я не ищу света, — ответил Дима, слегка наклоняя посох, направляя кончик клинка в землю перед ней, обозначая границу. — Я ищу равновесие. Иди домой, девочка. Пока твой голод не привел сюда тех, кто умеет убивать таких, как ты по-настоящему.

Джинкс рассмеялась. Смех звонким стеклом рассыпался по пустому переулку.

— Тех, кто убивает? — она резко сократила дистанцию, размазываясь в воздухе.

Дима отреагировал мгновенно. Синий кличок взметнулся навстречу, встретив три удара её лезвий-когтей. Высекся сноп искр, запахло озоном и жженым металлом. Сталь зазвенела, соприкоснувшись с энергией. Джинкс давила всем весом, скалясь прямо ему в лицо. Их разделяли считанные сантиметры.

— Попробуй, — прошипела она, вкладывая в толчок всю свою сверхъестественную силу.

Дима не стал блокировать жестко. Он крутанул рукоять посоха, уходя с линии атаки, и мягко отвел её руку вбок Силы. Джинкс по инерции пролетела мимо, потеряв равновесие, и впечаталась спиной в стену, выбив из старых труб облако пыли. Она тут же отпрыгнула обратно, приземляясь на четвереньки, как готовый к броску паук.

Но нападать больше не стала. Она смотрела на синий огонь клинка, потом перевела взгляд на парня, державшего этот огонь. Никто раньше не встречал её атаку голой рукой и не оставался стоять так расслабленно. Никто не говорил с ней таким голосом.

Она слизнула капельку крови с прокушенной при падении губы, оскалилась в последний раз и растворилась в тени мусоросборника, оставив после себя лишь сквозняк и звенящую тишину.

Дима постоял еще секунду, слушая, как успокаивается сердце пьяного клерка на асфальте. Затем деактивировал клинок. Темнота сомкнулась снова, но теперь она казалась пустой. Холодной.

И невыносимо одинокой.

Глава 1: «Клыки против клинка»

(В предыдущей главе: Ночью в Нижнем городе вампир Джинкс выслеживала пьяного клерка, готовясь нанести удар. Её обостренные чувства уловили каждый удар его сердца и запах крови. Внезапно на пути хищника встал джедай Дима. Он активировал синий световой клинок не для атаки, а как предупреждение, заявив, что ищет равновесие, а не смерти. Между ними вспыхнул короткий, но яростный спарринг: сталь когтей встретилась с энергией лайтсабера. Ошеломленная тем, что смертный способен двигаться с такой скоростью и силой, Джинкс отступила в тень, оставив Диму одного посреди переулка.)

Синий луч погас.

Тьма Нижнего города снова сомкнулась вокруг, густая и влажная. Дима медленно выдохнул сквозь сжатые зубы, гася адреналиновый тремор в мышцах. Сила всё еще гудела в кончиках пальцев, предупреждая об опасности, но пустота там, где только что была черная дыра чужого голода, исчезла. Она сбежала.

Он деактивировал рукоять, и та с мягким шипением втянулась в корпус посоха. Нужно было проверить клерка. Тот лежал на спине, раскинув руки, и оглушительно храпел. На воротнике его дешевой куртки расплывалось пятно от синтетического пойла, смешанного со слюной. Живой. Просто мертвецки пьян и перепуган до полусмерти — настолько, что организм предпочел отключиться.

— Повезло тебе, парень, — тихо пробормотал Дима, убирая руку от сонной артерии клерка. Пульс был частым, но ровным.

Дима выпрямился, прислушиваясь к звукам уровня. Шум далеких гравиплатформ, вой ветра в ржавых конструкциях верхних ярусов, капающая вода... И новый звук. Сухой, ритмичный щелчок хорошо смазанного механизма. Звук шел сверху.

Время замедлилось.

Джинкс не ушла далеко. Гнев — холодный, кристаллический — заставил её замереть за вентиляционной решеткой тремя метрами выше. Никто. Никто из этих самодовольных носителей роб не смел так с ней разговаривать. «Иди домой». Будто она бездомное животное, а не древняя смерть! Этот мальчишка остановил её удары голыми руками, даже не вспотев. Его оружие жгло воздух рядом с её лицом, оставляя в памяти запах озона и сожженной пыли. Это было... неправильно. Унизительно.

Она должна закончить начатое. Не ради голода — кровь этого неудачника сейчас казалась ей кислой. Ради принципа. Клыки снова заныли от желания впиться во что-то живое. Желательно — в горло того самоуверенного юнца внизу.

Её тело перетекло по стене бесшумной черной лентой. Ботинки коснулись края бетонного козырька над переулком. Она оттолкнулась, совершая идеальный прыжок вниз, целясь ногами прямо в грудь ошеломленному джедаю. Скорость звука, умноженная на вес отчаяния.

Для обычного человека это выглядело бы как внезапный удар метеорита. Но Дима уже разворачивался.

Его глаза расширились лишь на долю секунды — он увидел этот невозможный полет. Фигура девушки просто возникла в воздухе, перечеркнув законы физики.

— А говорила, мы закончили, — процедил он, вскинув посох.

Удар ног Джинкс должен был проломить ему грудную клетку. Вместо этого она врезалась в невидимую стену. Воздух со свистом вырвался из её легких. Толчок Силы встретил её в высшей точке траектории, жесткий и непреклонный, впечатав спиной обратно в кирпичную кладку стены.

Она спружинила от неё, как мяук, перекувыркнулась в воздухе и приземлилась на перила пожарной лестницы, балансируя на одной руке.

— Быстрый мальчик, — прошипела она, оскалившись. Капля крови из прокушенной губы сорвалась вниз. — Но медленный для джедая. Кодекс запрещает убивать? Или ты просто трусишь испачкать свою белую тряпочку?

Она ринулась вперед снова, используя лестницу как трамплин. Её движения были хаотичными, непредсказуемыми — классический стиль Зауна, помноженный на нечеловеческую реакцию. Она била не клинком, которого у нее не было, а всем телом: локтем в висок, коленом в ребра, лезвиями кастета под дых.

Дима кружился в центре переулка, превратив свой посох в сплошной вращающийся диск защиты. Ш-ш-крак! Лезвия-когти проскрежетали по хромированной стали рукояти. Вж-ж-жух! Посох описал короткую дугу, выбивая почву из-под ног Джинкс. Она упала на одно колено, но тут же выбросила свободную руку назад, цепляясь плащом за пожарный гидрант, чтобы не улететь в кучу мусора.

— Это не тряпочка, — спокойно парировал Дима, делая шаг вбок, чтобы зайти на солнце (которого здесь не было, но маневр сработал психологически). — Это символ мира. А твоя скорость... Ты движешься быстрее нервной реакции человека. Как дроид серии НК или форсъюзер Темной стороны. Только они не пахнут пылью и старым склепом.

— Я пахну смертью, щенок, — прорычала она, оттолкнувшись от стены обеими ногами.

Она сократила дистанцию вплотную, заходя в слепую зону его длинного оружия. Прижалась почти вплотную, их лица разделяли сантиметры. От неё веяло могильным холодом.

— Хочешь узнать, каково это, когда тьма целует тебя изнутри? — выдохнула она ему в губы, занося правую руку с кастетом для удара в шею.

Именно в эту секунду арбалетный болт прошил воздух ровно между ними.

Стальной наконечник прошел так близко, что срезал прядь голубых дредов Джинкс. Древко вонзилось в пластиковую урну позади Димы с глухим чавканьем, глубоко уйдя в мусор.

Реакция обоих бойцов была мгновенной и одинаковой. Инстинкт самосохранения оказался сильнее взаимной ненависти.

Они разорвали дистанцию одним синхронным прыжком в разные стороны. Джинкс растворилась в тени мусоросборника слева. Дима отпрыгнул за угол трансформаторной будки справа, выхватывая посох наизготовку.

Из полумрака верхнего балкона, куда вели проржавевшие ступени, выступил силуэт третьего игрока.

Это не был патрульный Корпуса Безопасности. На нем не было тяжелой брони штурмовиков. Облегченный кожаный дублет цвета запекшейся крови, высокие сапоги и маска-фильтр, закрывающая нижнюю часть лица. Из-за плеча торчал приклад тяжелого композитного лука, но в руках он держал массивный стальной арбалет. Человек — если это был человек — двигался с экономной грацией профессионального убийцы.

Он передернул рычаг взвода. Механизм щелкнул сухо и деловито. Ствол уставился точно в то место, где секунду назад стояла Джинкс.

— Багровый Вес, сектор семь, — голос охотника, искаженный вокодером маски, звучал мертво и лишен эмоций. — Объект ноль-четыре. Приказ Совета: уничтожение.

Охотник нажал на спуск. Тетива пропела похоронный звон.

Болт вылетел из желоба. Это был не обычный снаряд — четырехгранный штырь из матового титана, покрытый мелкой вязью рун, которые слабо фосфоресцировали в темноте. Оружие, созданное специально для пробития сверхъестественной плоти.

Дима действовал на чистой интуиции. Световой меч остался выключенным — тратить драгоценные секунды на активацию значило умереть. Он выставил открытую ладонь навстречу летящей смерти.

Сила хлынула из него тугим потоком.

Воздух в переулке загустел. Болт замедлился, словно увязнув в невидимом сиропе, дернулся влево, уходя с линии прицела, и с жалобным звоном срикошетил от угла здания, выбив сноп искр.

Охотник моргнул. Его жертва только что поймала арбалетный болт телекинезом. Это меняло правила игры.

Джинкс наблюдала за этим из своего укрытия, прижавшись к холодному металлу бака. Сердце — орган, который давно не качал кровь по-настоящему — пропустило удар. Мальчик с лазерной палочкой только что спас ей жизнь.

Охотник отбросил разряженный арбалет за спину. В его правой руке тускло блеснуло широкое мачете из углеродистой стали.

— Вторичный субъект, — констатировал Вес. — Помеха устраняется.

Он прыгнул вниз, прямо на укрытие Димы. Мачете пошло вниз по широкой дуге, способной развалить человека пополам.

Но Дима больше не пятился. Он крутанул посох, активируя второй клинок — алый, гораздо короче основного синего, создав из рукояти букву «Г». Два энергетических лезвия сошлись на гарде мачете. Искры дождем посыпались на асфальт.

— Кажется, сегодня ночью никому не дадут никого убить, — выдохнул Дима, упираясь ногами покрепче и отталкивая охотника Силой обратно на балкон.

Глава 2: «Щит из света»

(В предыдущей главе: В переулке Нижнего города разгорелся яростный бой. Вампир Джинкс атаковала джедая Диму, но их спарринг был прерван появлением охотника из ордена Багровых Весов с арбалетом. Дима отразил первый выстрел Силой и вступил в ближний бой с человеком, используя второй клинок своего посоха.)

Мачете со звоном отлетело в сторону, встретив блок двойного светового клинка. Искры дождем посыпались на мокрый асфальт. Охотник не потерял равновесия — профессионалы его уровня никогда не теряют баланс. Он оттолкнулся от стены, уходя перекатом за гору мусорных контейнеров.

Дима тяжело дышал. Алый штык-клинок деактивировался, втягиваясь в рукоять, а синий продолжал гудеть, освещая сизый туман переулка. Сила пульсировала вокруг парня, предупреждая: *сейчас*. Холод смерти снова свел лопатки. Но теперь вектор угрозы изменился. Если первый болт предназначался ему для отвлечения, то этот летел точно в спину замершей у мусоросборника Джинкс.

Она тоже это почувствовала. Её голова резко дернулась влево, глаза расширились, ловя отблеск металла. Титановый болт вылетел из темноты балкона быстрее звука. Обычный человек принял бы его грудью, даже не успев осознать боль. Для вампира он означал мгновенное пронзание сердца и паралич нервной системы — болты Весов всегда смазывали нейротоксином против форсъюзеров.

Инстинкт джедая сработал быстрее разума.

— Ложись! — крикнул Дима.

Он видел мир через Силу. Летящий снаряд ощущался как ледяная игла, прошивающая воздух. Не было времени на изящный телекинез. Была только вспышка абсолютной паники при мысли, что эта черная пустота сейчас станет дырявой.

Его рука взметнулась вперед, но он не пытался отклонить болт. Он шагнул ей навстречу, вбивая свое тело между хищницей и смертью.

Удар пришелся ровно над сердцем. Четырехгранный титановый наконечник с чудовищной силой врезался в наруч его брони. Руку до самого плеча прошило током, словно он сунул ее в работающий генератор. Пальцы сами собой разжались, выпуская рукоять посоха. Оружие с плеском упало в грязную лужу, продолжая освещать сцену синим светом.

Джинкс услышала оглушительный лязг металла о металл, короткий сдавленный хрип и звук тяжелого тела, падающего на колени.

Охотник уже тянулся за спину за вторым заряженным арбалетом. Его движения были механически идеальными.

Время для Джинкс остановилось. Она стояла в трех метрах от рухнувшего парня. На кончиках её когтей остались глубокие борозды от каменной крошки. Она смотрела на торчащий из нагрудника Димы болт. Потом перевела взгляд на маску охотника.

Никто раньше не вставал между ней и смертью. Никто не подставлялся под сталь ради неё. Логика кричала бежать, пока Вес перезаряжает оружие. Голод требовал добить оглушенного мальчишку. Но вместо этого она оказалась рядом с ним быстрее, чем осела пыль.

— Шевелись, идиот, — прорычала она, хватая его за здоровое плечо и рывком поднимая на ноги. От её прикосновения по коже побежал могильный холод, смешиваясь с жаром его крови.

— Обман разума... — прохрипел Дима, пытаясь нашарить упавший посох ногой. Зрение плыло, плечо онемело от удара и начинающегося действия токсина. — Я не дотянусь отсюда...

— К черту твой разум! — Джинкс оскалилась. Зрачки полыхнули серебром.

Она перехватила тяжелое тело парня, практически перебрасывая его через свое плечо, и швырнула во тьму открытого ливневого стока. Дима рухнул в бетонный желоб, прокатившись вниз и приложившись спиной о трубу. Боль в плече вспыхнула с новой силой.

В ту же секунду Джинкс метнулась следом. Но прежде чем нырнуть в темноту коллектора, она задрала голову. Охотник как раз вскинул новый арбалет к плечу. Их взгляды встретились через прорези маски.

Джинкс широко улыбнулась, обнажая удлинившиеся клыки, сложила пальцы в неприличном жесте и свободной рукой выдернула чеку из висящей на поясе охотника световой гранаты.

Ослепительная белая вспышка выжгла сетчатку даже сквозь закрытые веки. Оглушительный хлопок ударил по барабанным перепонкам, гася все остальные звуки мира.

Пока охотник, лишенный зрения и ориентации, рефлекторно палил вслепую в стену собственного пламени, две фигуры уже исчезли во мраке подземелий.

Старый коллектор встретил их смрадом столетней гнили и гулким эхом падающих капель. Они скатились по скользкой лестнице еще на два яруса вниз, в главный магистральный тоннель, куда сливались отходы всего сектора. Здесь пахло так, что резало глаза, а единственным источником света служил всё тот же синий луч утонувшего в потоке воды светового меча, который Джинкс успела выхватить из грязи перед прыжком.

Джинкс привалила ослабевшего Диму к покрытой слизью опоре моста для техобслуживания. Парень сполз по бетону, тяжело дыша. Кровь из пробитого предплечья капала в черную воду, растворяясь в ней без следа. Болевой шок начал брать свое — пальцы рук мелко дрожали, отказываясь слушаться.

— Ты... видела? — выдохнул он, глядя на девушку снизу вверх. Голова кружилась. — Прямо в наруч... Думал, руку отрежет...

— Заткнись, — отрезала Джинкс, присаживаясь на корточки перед ним. Вода пропитывала края её плаща. Она сорвала с его пояса медицинскую укладку трясущимися от холода пальцами. — Молись своим космическим богам, рыцарь, чтобы этот яд не попал в кровоток. И если твоя тряпка хоть немного умеет лечить, советую ей очень сильно постараться. [Она прижала антисептический бинт к его разорванному наручу]. Потому что если мы выберемся отсюда и нас найдет Багровый Вес, я скормлю им сначала тебя, а потом твою красивую лазерную палочку. Понял?

Дима слабо кивнул, чувствуя, как ледяные руки вампира профессионально бинтуют его рану. Впервые за сто лет своей нежизни Джинкс спасала чью-то жизнь, рискуя собственной. И самое страшное — мысль бросить его здесь даже не пришла ей в голову.

Глава 3: «Холод одиночества»

(В предыдущей главе: В переулке Нижнего города охотник из ордена Багровых Весов выстрелил в Джинкс титановым болтом. Дима, действуя на чистых инстинктах Силы, шагнул наперерез снаряду и принял удар на наруч брони. Воспользовавшись замешательством врага, Джинкс взорвала световую гранату, ослепила охотника и утащила раненого джедая в лабиринты городской канализации.)

Тяжелая чугунная крышка люка с грохотом встала на место, отрезав их от шума верхнего мира.

Они оказались в заброшенном техническом коллекторе — сухом ответвлении главной магистрали. Здесь пахло застоявшейся водой, озоном и старым пластиком. Единственный источник света — синий клинок упавшего в грязь посоха — выхватывал из мрака покрытые слизью трубы и ржавые вентили.

Джинкс толкнула Диму к стене. Он тяжело сполз по холодному бетону, прижимая к груди руку. Медицинский бинт уже набух от темной крови — нейротоксин с титанового наконечника начал проникать в ткани, вызывая онемение плеча и неприятный металлический привкус во рту.

Вампир стояла посреди тоннеля, освещенная снизу синим светом. Вода стекала с её плаща, образуя вокруг ног черную лужу. Она тяжело дышала — физиологическая реакция мертвого тела на экстремальный выброс адреналина. Её плечи были напряжены, а руки скрючены, словно она готовилась рвать когтями металл. Увидев, что погони нет, она резко выдохнула сквозь стиснутые зубы, и этот звук перешел в низкое, вибрирующее рычание.

— Ты идиот, — прошипела она, обнажая клыки. Они казались неестественно длинными и острыми в полумраке. — Полный, абсолютный, самоубийственный придурок!

Она привыкла к носителям роб. За сто лет бродяжничества по уровням Корусанта они всегда означали одно и то же: либо занесенный для удара желтый или зеленый клинок Порядка, либо занудный голос, читающий проповеди о Тьме, пока тебе в грудь вбивают осиновый кол. Они никогда не вставали между ней и арбалетным болтом. Никто никогда не закрывал её собой.

Дима здоровой рукой нашарил на поясе портативный автодок. Небольшой цилиндр щелкнул, выпуская тонкие диагностические щупы. Он прижал прибор к пробитому предплечью. Игла инъектора впрысула коагулянт прямо в рану. Парень сцепил зубы, когда жгучая жидкость встретилась с ядом в крови, но его взгляд оставался ясным. Он смотрел на неё. Не как на монстра. Не как на «объект ноль-четыре». Как на девушку, которая только что спасла ему жизнь ценой раскрытия своего убежища.

Между ними повисло тяжелое молчание, прерываемое лишь гулким эхом падающих капель да тихим гудением медицинского прибора.

Джинкс медленно опустила руки. Когти втянулись обратно под кожу с влажным чавканьем. Рычание угасло. Она сделала шаг назад, уходя глубже в тень, словно пытаясь снова стать частью мрака. Но здесь, внизу, тени принадлежали ей, и спрятаться в них было невозможно.

— Зачем? — её голос прозвучал хрипло, лишенный привычной язвительности. Это был вопрос загнанного зверя, который перестал понимать правила охоты. — Кодекс запрещает привязанности. Ваш Йода плевался бы ядом от одного твоего запаха. Почему ты прыгнул?

Дима убрал автодок. Пульсация боли в плече начала стихать, сменяясь тяжелым, ватным теплом. Он пошевелил пальцами — моторика возвращалась.

— Потому что он целился в тебя, — просто ответил он. — Я почувствовал пустоту. Там, где должна быть душа, была только... зима. Вечная, голодная зима. А потом эта зима чуть не исчезла навсегда.

Его слова ударили по ней сильнее, чем кулак.

Мир перед глазами Димы поплыл. Это была не боль. Сила внутри него дрогнула, открываясь навстречу чужому горю. Стена, которую Джинкс выстраивала столетиями, дала трещину. Она закрыла глаза, и под ее веками пронеслись образы, яркие, как вспышки лайтсабера:

Маленькая девочка в лохмотьях прячется в вентиляционной шахте Нар-Шаддаа во время кислотного дождя. Ей пять лет. Она хочет есть так сильно, что кишки завязываются узлом.

Высокий человек в белом халате ученого гладит её по голове, обещая еду и тепло. Он называет её «Проект Луна». Ночью он вскрывает ей вены, чтобы взять образцы костного мозга, вводя экспериментальный вирус вечной жизни. Боль такая, будто солнце зажгли прямо в венах.

Годы спустя. Узкая улочка Верхнего города. Она стоит под искусственным небом, глядя на фальшивый рассвет. Лучи солнца касаются её кожи. Она вспыхивает изнутри, плоть пузырится и слезает с костей. Она кричит, падая в канализационный сток ровно за секунду до того, как превратиться в пепел. Теперь она боится любого света.

Снова улицы. Десятилетия одиночества. Она смотрит на влюбленные пары, на матерей с детьми через панорамные окна кантин. Для них она — невидимка. Или пугало. Если они видят её истинное лицо, их лица искажаются ужасом, прежде чем она стирает им память.

Её бессмертие оказалось не даром. Оно было клеткой. Бесконечная ночь, бесконечный холод и необходимость пить чужую жизнь, чтобы не рассыпаться в труху. И полное, звенящее отсутствие отражения в глазах других.

Когда образы схлынули, Дима всё так же сидел у стены, сжимая рукоять посоха. По его бледному лицу тек пот, плечо висело плетью, но он не отключился. Он выдержал шторм её памяти.

Джинкс открыла глаза. В них стояли слезы — чистая вода, без примеси крови, катящаяся по серым от пыли щекам. Вампиры не должны плакать. Их организм экономит влагу. Но сейчас защитные механизмы отказали.

— Солнце сжигает меня, — тихо сказала она, и это признание далось ей труднее, чем убийство. — Один луч настоящего солнца — и я стану пеплом, который разнесет ветер. Я мертва уже сотню лет. Я чувствую запах крови за километр, но не помню, как пахнет сирень. Меня боятся все. Даже крысы.

Она подошла ближе. Опустилась на корточки прямо в грязную воду коллектора, так что их лица оказались на одном уровне. От неё исходил могильный холод, но Диме почему-то стало теплее.

— Когда ты закрыл меня собой, — продолжила она шепотом, заглядывая ему прямо в зрачки, — я впервые почувствовала... жар. Живое тепло рядом со своей смертью. Мне страшно, Дима. Я боюсь, что если ты посмотришь на меня еще раз вот так, мой лед растает окончательно, и от меня ничего не останется.

Он поднял здоровую руку. Медленно, давая ей возможность отстраниться или оторвать ему кисть. Его ладонь легла на её мокрую, ледяную щеку.

— Тогда будем мерзнуть вместе, — сказал он. — Я тоже устал быть один, Джинкс. Кодексы пишут те, кто сидит в теплых храмах. Мы сидим в грязи. И нам можно всё.

Глава 4: «Урок тепла»

(В предыдущей главе: Скрывшись в канализации от охотника, Дима и Джинкс оказались в сухом техническом коллекторе. Пока джедай обрабатывал рану от титанового болта, между ними повисло напряжение. Джинкс, привыкшая к ненависти со стороны форсъюзеров, не понимала мотивов парня. Через вспышку памяти она показала ему свою историю: голод на Нар-Шаддаа, жестокие эксперименты ученых, подарившие ей вечную жизнь вместе с аллергией на солнце, и столетия абсолютного одиночества. Впервые за сто лет встретив существо, которое смотрит на неё без страха, она расплакалась. Дима успокоил её, признавшись, что тоже устал быть одиноким.)

Тяжелое молчание, последовавшее за её слезами, было иным, чем прежде. В нем больше не звенела сталь клинков и не пахло озоном арбалетных выстрелов. Оно было густым, влажным и уязвимым, как сам воздух подземелья.

Дима убрал руку от её щеки. Вода в коллекторе была ледяной, но кожа вампира казалась еще холоднее — как у утопленника, пролежавшего на дне реки неделю. Он понимал: он спас её тело от титана и паралича, но если внутри останется этот могильный мороз, она всё равно будет мертва. Просто функционирующий труп.

— Иди сюда, — хрипло сказал он, пододвигаясь на мокром бетонном выступе.

Джинкс замерла. Её вертикальные зрачки сузились до точек, отслеживая каждое его движение. Инстинкты кричали, что близость опасна. Любой, кто подходил так близко, либо хотел ударить, либо выпить досуха. Она медленно, недоверчиво переступила через трубы и села рядом, соблюдая дистанцию в полметра. Безопасная зона для удара когтями.

— Это не лекция о Светлой стороне Силы, — Дима слабо улыбнулся уголком губ, глядя прямо перед собой, на бегущую по желобу воду. — Мой учитель убил бы меня за то, что я сейчас делаю. Но плевать на учителя. Я хочу научить тебя теплу.

Джинкс фыркнула, скрестив руки на груди, пытаясь удержать остатки своего привычного холода внутри.

— Я нежить, рыцарь. Мне не нужно тепло. Мне нужна кровь.

— Кровь дает энергию, чтобы мышцы сокращались, — возразил он. — А тепло... тепло делает это живым. Позволишь?

Он протянул к ней раскрытую ладонь. Не приказывая, не используя Силу — просто предлагая. Джинкс смотрела на его руку несколько секунд, которые растянулись в вечность. Затем, двигаясь так, словно воздух вокруг нее стал хрупким стеклом, она вытянула свою правую руку. Когти были втянуты, пальцы дрожали.

Её кисть легла в его ладонь.

Контакт был шокирующим. Для обоих.

Для Димы это было похоже на прикосновение к куску металла, вынесенному из открытого космоса. Ледяная волна поползла вверх по его предплечью, высасывая жизненное тепло. На секунду ему показалось, что кончики пальцев побелели.

Для Джинкс же ощущение было подобно ожогу. Десятилетиями любое касание означало агрессию или инструментальную необходимость. Сейчас горячее, живое давление чужой кожи пугало её до животного ужаса. Она дернулась назад, инстинктивно пытаясь вырвать руку, чтобы прекратить эту пытку нормальностью.

— Стой, — голос Димы стал твердым, но хватка осталась мягкой. Он не держал её силой, лишь фиксировал. — Замри. Что ты чувствуешь? Не думай о том, что должна чувствовать монстр. Чувствуй физически.

Она сглотнула. Под кожей вампира натянулись сухожилия.

— Холод, — выдавила она. — Боль. Будто твоя рука горит.

— Неправильно, — мягко перебил он. — Ты путаешь два вида касания. Когда ты нападаешь или пьешь — ты хищник. Твои прикосновения всегда направлены внутрь. Ты хочешь забрать, поглотить, заполнить пустоту. Ты сжимаешь добычу, пока та не перестанет биться. — Его свободная рука коснулась её сжатого кулака. — Это агрессия. Это смерть.

Он чуть ослабил хватку, но не отпустил её. Вместо этого он начал медленно, едва ощутимо водить большим пальцем по тыльной стороне её ладони, размазывая капли воды.

— А есть другое касание. Ему не учат в Храме. Это когда хотят отдать. Посмотри на мою руку. Она открыта. Я ничего не требую взамен. Я просто делюсь тем, что у меня есть. Теплом. Спокойствием. Это не про зубы и когти. Это про доверие.

Он придвинулся ближе, уменьшая расстояние между их плечами. Теперь они сидели плечом к плечу в тесной бетонной нише.

— Расслабь кисть. Почувствуй пульс.

Джинкс закрыла глаза. Она заставила разжаться мертвенно-белые пальцы. И тогда она почувствовала. Глубоко под кожей, там, где у живых билось сердце, сквозь ледяную корку её собственного существования начало пробиваться нечто иное. Ритмичное, мягкое, обволакивающее биение его крови. Оно не пыталось разрушить её сосуды. Оно резонировало.

Тук-тук. Тук-тук.

В такт этому звуку впервые за столетие дрогнули мышцы её лица, складываясь в подобие покоя.

— Хорошо, — прошептал Дима. — А теперь самое важное.

Он осторожно перевернул её руку ладонью вверх. Провел пальцем по линии жизни, огибая старые шрамы от инъекций.

— Закрой глаза. Представь, что мы не здесь. Где тебе хочется быть?

Секунда тишины.

— Крыша, — выдохнула она, не открывая глаз. — Наверху. Там, где дует ветер. Подальше от вони.

— Пойдем, — он поднялся, помогая ей встать. Плечо почти не слушалось, ноги гудели от действия токсина, но адреналин чистого момента перекрывал боль.

Подъем занял двадцать минут. Старые лестницы турболифтов, проржавевшие пожарные выходы, узкие технические лазы. Наконец ржавый люк поддался. Они выбрались на плоскую крышу заброшенного дата-центра.

Здесь дышалось иначе. Воздух Верхнего города был отравлен промышленными выбросами, но после смрада коллектора он казался свежим ветром с океанского побережья. Над Корусантом висела ночь, прорезаемая линиями воздушного трафика. Моросил мелкий, холодный дождь.

Они подошли к самому краю. Далеко внизу светились миллионы окон-окон нижних уровней, сливаясь в сплошное лавовое море.

Джинкс встала у самого парапета. Капли дождя падали на её бледное лицо, стекали по голубым дредам. Она запрокинула голову, подставляя шею струям воды. Вампир купается в дожде — зрелище, невозможное по законам биологии. Но вода не причиняла ей вреда, она просто смывала грязь подземелий.

Дима подошел сзади. Достал из набедренного подсумка небольшую плоскую фляжку.

— Открой рот, — попросил он.

Она послушно приоткрыла губы. Он капнул туда немного концентрированного питательного сиропа — стандартный паек джедаев. Густая сладкая жидкость скатилась по горлу, давая быстрый приток энергии лучше любого стимулятора. Она благодарно кивнула.

Затем произошло главное.

Дима сел на край парапета, свесив ноги вниз. Он отстегнул магнитные застежки на правой перчатке. Плотная черная кожа соскользнула с его руки, обнажая широкую ладонь с мозолями от рукояти меча.

Он повернулся к ней. Дождь заливал его волосы, туника потемнела от влаги. Без лишних слов он взял её левую руку — ту самую, которую минуту назад согревал в коллекторе.

Её пальцы были похожи на изваяние из мрамора. Абсолютно неподвижные, идеально красивые и абсолютно мертвые.

Дима положил свою горячую, живую ладонь поверх её кисти, полностью накрывая её. Он не давил. Он просто грел. Он переливал в неё свое присутствие через кожу.

И вдруг...

По телу Джинкс прошла длинная, глубокая судорога. Не от боли. От разрядки.

Она стояла посреди холодного дождя на крыше небоскреба, прижимаясь лбом к его плечу, а его большая ладонь сжимала её ледяную руку. Внутри, там, где веками царила только сосущая пустота и страх рассвета, вспыхнула крошечная искра. Биологический термостат её тела, настроенный на экономию каждой калории тепла, сдался. Мышцы спины, которые она годами держала в напряжении, ожидая удара в позвоночник, расслабились.

Она перестала дрожать.

Впервые за десятилетия стылый ужас одиночества отступил перед физическим ощущением чужих пальцев, переплетенных с её собственными. Ей больше не нужно было кусать, чтобы почувствовать, что она существует. Достаточно было того, что он держит её за руку под дождем.

— Я думала, это никогда не закончится, — прошептала она в мокрую ткань его туники. Голос звучал глухо и надломленно. — Этот холод.

— Теперь не закончится, — ответил Дима, свободной рукой снимая с себя тяжелый промокший плащ и накидывая его ей на плечи. — Мы будем мерзнуть вместе. Или сохнуть вместе. Как захочешь.

Глава 5: «Уличное правосудие»

(В предыдущей главе: Дима и Джинкс выбрались из канализации на крышу небоскреба под проливной дождь. Сняв перчатку, джедай взял ледяную руку вампира в свою. Через это простое человеческое прикосновение он поделился с ней своим теплом через Силу. Впервые за столетие внутреннего холода и одиночества Джинкс перестала дрожать, позволив себе расслабиться и довериться другому существу.)

Утро в Нижнем городе пахло озоном, мокрым пластобетоном и жареным фалиенским рисом.

После ночи на крыше они спустились обратно во тьму ярусов. Дима настоял на том, что им нужны припасы — синтегидраты для него, высококалорийные питательные батончики, имитирующие кровь, для неё. Спать она всё равно не могла, а сидеть в четырех стенах коллектора было выше её сил.

Чтобы выйти днем, пришлось прибегнуть к хитрости. Своей темно-серой робой с капюшоном Дима делиться отказался, зато нашел в заброшенной лавке старьевщика тяжелый, плотный дорожный плащ с глубоким воротником — такие носили контрабандисты, пряча лица от камер наблюдения Корпуса Безопасности. Ткань была плотной, почти непроницаемой.

— Если кто-то поднимет твой капюшон, нам конец, — сказал Дима, застегивая массивную фибулу у неё на шее. Плащ полностью скрыл её фигуру, превратив в бесформенный силуэт. — Я буду глушить твое присутствие в Силе, но если ты начнешь светить клыками или прыгать по стенам, никакая маскировка не поможет.

Джинкс лишь презрительно фыркнула из-под ткани, но позволила ему закутать себя так, что наружу торчал только кончик голубого дреда. Они вышли на улицу. Для нее искусственный дневной свет нижних уровней был неприятен, но не смертелен — главное избегать прямых лучей редких прожекторов.

Они шли быстро. Дима держал её за запястье, направляя потоками сквозь толпу докеров, мелких чиновников и уличных торговцев. Никто не обращал внимания на странную пару: просто еще один рыцарь Ордена ведет куда-то своего пленника или родственника.

Проблемы начались в узком переулке между ремонтными доками для спидеров.

Их ждали. Четверо фигур отделились от теней мусоросборников, перекрывая путь вперед. Еще двое зашли сзади, отрезая отход. Это были не профессиональные головорезы — местная шпана, «Кровавые шестеренки». Кожаные куртки со вставками из транспаристила, самодельные шоковые кастеты и наглые ухмылки. Классическая схема зажима в углу.

— Какая богатая птичка сама залетела в клетку, — протянул вожак, высокий деваронец с обломанным рогом, глядя поверх плеча Димы на скрытую плащом фигуру. — А спутник у неё молчаливый. Рыцарям сейчас зарплату задерживают? Решили продать подружку на запчасти?

Дима медленно отпустил руку Джинкс. Его пальцы дрогнули, разжимаясь. Он сделал полшага вперед, выходя чуть левее, чтобы держать в поле зрения всех нападающих. Посоха при нем не было — Кодекс запрещал носить оружие вне миссий, да и привлекать внимание патрулей светом клинка не хотелось.

— У нас нет кредитов, ребята, — ровным голосом ответил Дима. — Пропустите нас, и никто не пострадает.

Хулиганы рассмеялись.

— Ого, он умеет говорить! — воскликнул низкорослый забрак справа. — А второй рот открывать будет? Хочу посмотреть, есть ли там острые зубки.

Он шагнул к закутанной в плащ Джинкс и грубо дернул край тяжелой ткани на себя.

Терпение вампира лопнуло с оглушительным звоном.

Инстинкты, отточенные сотней лет выживания на дне, сработали мгновенно. Любой, кто тянет руки к её покрову — к её единственной защите от света и чужих глаз — должен умереть. Рука Джинкс метнулась быстрее, чем человеческий глаз успел зафиксировать движение. Она перехватила запястье забрака. Раздался сухой треск ломаемой кости. Хулиган взвыл, оседая на землю.

В ту же секунду вожак-деваронец выхватил вибронож. Лезвие загудело, готовое войти под ребра Диму. Но удар пришелся в пустоту. Джинкс уже стояла перед ним.

Её глаза пылели янтарем. Верхняя губа вздернулась, обнажая клыки. Когти левой руки вонзились в плечо деваронца, намертво пригвоздив его к стене. Её инстинкты кричали «Рви». Выпустить когти на ногах, вспороть брюхо снизу вверх, вырвать гортань зубами. Запах страха этих идиотов пьянил лучше самого крепкого пойла.

Она занесла правую руку для удара. Один щелчок скрытых лезвий, и этот самодовольный рогатый хвастун останется без головы.

И тут она встретилась взглядом с Димой.

Он стоял прямо за её спиной. Он не доставал меч. Не пытался оттолкнуть её назад, защищая. Он смотрел на неё — точнее, через неё — на тех двоих, что заходили сбоку. В его глазах не было ужаса. Только холодное, сосредоточенное спокойствие. Он ждал, пока она выберет. И он доверял её выбору.

Воспоминание о крыше пронзило её разрядом тока. Тепло его ладони. Отсутствие льда внутри.

Джинкс зарычала, но это был рык сдерживаемой ярости, а не предвкушения убийства. Вместо того чтобы выпустить скрытые лезвия, она с нечеловеческой силой впечатала кулак свободной руки в солнечное сплетение деваронца. Тот сложился пополам, теряя дыхание, и сполз по стене рядом со своим напарником со сломанной рукой.

— Ты... контролируешь себя, — прошипел вожак, пытаясь вдохнуть. — Глупо.

Это стало их последней ошибкой.

Шпана решила, что если девчонка медлит, то можно задавить массой. Двое оставшихся бросились на Диму с обрезками труб.

Больше не было нужды защищать беспомощного рыцаря. Теперь они были стаей.

Дима даже не изменил стойки. Когда первый удар трубы полетел ему в голову, он слегка качнулся вбок. Труба просвистела мимо. Кулак второго хулигана, целящийся в челюсть, встретил на своем пути пустоту — Дима ушел вниз плавным текучим движением.

Его ответ был хирургически точным. Никакой показухи. Никаких световых мечей.

Ладонь рубящим ударом по сонной артерии первого — тот рухнул как подкошенный, хватая ртом воздух. Легкий, едва заметный толчок Силы в грудь второму — невидимая волна подняла парня в воздух на полметра и швырнула спиной в кучу гниющих контейнеров. Железо прогнулось от удара.

Вожак попытался достать нож снова, но Дима оказался рядом одним слитным шагом. Он перехватил вооруженную руку, выкручивая сустав до хруста, а колено джедая врезалось бандиту в бедро, лишая опоры. Деваронец упал на колени, глухо ударившись лбом об асфальт.

Через десять секунд всё было кончено. Переулок затих, пахло озоном от перегруженных шоковых кастетов и кровью из разбитых носов. Шестеро здоровых мужиков лежали в грязи, постанывая и боясь пошевелиться.

Дима тяжело выдохнул, опуская руки. На его скуле наливался багровым синяк — пропустил скользящий удар трубой, слишком увлекшись наблюдением за партнершей. Он повернулся к Джинкс.

Она стояла посреди переулка, тяжело дыша. Плащ был распахнут, капюшон свалился на спину. Голубые дреды растрепались, на бледной щеке красовалась царапина от чьей-то металлической пуговицы. Она смотрела на свои руки. Костяшки пальцев были сбиты в кровь, но ни одного выдвижного когтя выпущено не было. Ни одного зуба не пущено в ход.

Она посмотрела на валяющихся хулиганов. Потом перевела взгляд на Диму.

— Я хотела их убить, — честно призналась она. Голос звучал ровно, но в нем слышалась смесь шока и удивления. — Каждого. По очереди. Очень медленно.

— Я знаю, — кивнул Дима, подходя ближе и касаясь пальцами своей горящей щеки. — Я чувствовал твою жажду. Она ревела громче моторов спидеров.

— Но я вспомнила, — продолжила Джинкс, осторожно беря его ладонь и прижимая к своей холодной щеке, охлаждая начинающийся отек. — Вспомнила тепло. Мне понравилось ощущение контроля. Понравилось бить их, когда я этого хочу, а не когда велит голод. Это... приятно.

Дима слабо улыбнулся, морщась от боли в челюсти.

— Добро пожаловать в мир обычных людей, Джинкс. Где драка — это просто способ объяснить дуракам, что они неправы. Защищать равного партнера гораздо веселее, чем нянчить слепого котенка, правда?

Она наклонилась и поцеловала его. Быстро, жестко, со вкусом крови на губах — вероятно, его собственной, попавшей ей на лицо во время замаха. Это не было поцелуем нежности. Это была печать сделки.

— Веселее, — согласилась она, выпрямляясь и запахивая плащ, вновь превращаясь в безликую тень. — Куда теперь, мой защитник? Кажется, твоя очередь вести меня дальше.

Глава 6: «Дом среди звёзд»

(В предыдущей главе: Дима и Джинкс вышли в дневной Нижний город, скрыв её под тяжелым плащом. В переулке на них напала местная шпана. Впервые инициатором драки стала Джинкс: инстинкты требовали разорвать хулиганов, но воспоминание о тепле руки Димы заставило её сдержаться и драться кулаками. Дима вступил в бой, используя лишь рукопашный бой и легкий телекинез, защищая уже не беспомощную жертву, а равного партнера. После победы они признали друг друга стаей.)

Подъемник личного дока со скрипом остановился.

Двери с шипением разъехались, выпуская их в узкий шлюз. Здесь пахло иначе — озоном, холодным металлом, нагретыми схемами и едва уловимым ароматом синтеголя из системы жизнеобеспечения. Воздух был стерильным. Идеально ровным.

— Добро пожаловать домой, — сказал Дима, прикладывая ладонь к сканеру. Тяжелая переборка отъехала в сторону.

Джинкс шагнула внутрь и замерла на пороге. Это была даже не квартира. Стандартная одноместная каюта патрульного корвета класса «Дедал». Восемь шагов в длину, пять в ширину. Стены представляли собой сплошные панели управления и встроенные шкафы. Никаких личных вещей, никаких голограмм семьи, никакой мягкой мебели. Только узкая откидная койка, выдвигающийся столик и мерцающий синим светом центральный голо-пульт связи. Стерильный минимализм Ордена джедаев во плоти. Место, где живут тени.

Для человека это было убежище. Для вампира — склеп.

Её инстинкты взвыли. Запертая коробка без окон, уходящая глубоко в недра космической станции. Ни путей отхода через крышу, ни теней вентиляционных шахт, только холодный свет диодов и жужжание вентиляции. Пальцы сами собой начали выдвигать когти, готовые рвать металл обшивки.

— Уютно, как в гробнице ситхов, — процедила она, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, а не испуганно. Она сделала осторожный шаг по металлическому полу. Звук ее тяжелых ботинок эхом отразился от переборок, казаясь здесь оглушительным выстрелом.

Дима прошел мимо неё к койке. Бросил на выдвижной стул свой промокший плащ. Его движения были расслабленными, домашними. Он жил здесь так долго, что перестал замечать тюремную пустоту стен.

— Кодекс запрещает привязанности, — вдруг произнес он, активируя панель медотсека. Загудел дезинфектор, обрабатывая его разбитые костяшки антисептическим паром. — Нам нельзя владеть вещами. Нельзя любить людей. Нельзя иметь дома, который можно назвать домом. Мы — призраки Силы. Инструменты Республики.

Он повернулся к ней. В тесном пространстве каюты его фигура казалась огромной, заслоняя единственный источник мягкого света.

— Я следовал этому Кодексу всю свою жизнь, — продолжил Дима, глядя ей прямо в глаза. Вертикальные зрачки Джинкс дрогнули, расширяясь, поглощая серебристое сияние. — Отсекал эмоции, боялся привязаться, потому что страх ведет на Темную сторону. Но знаешь, что я понял там, в грязи коллектора? Пока я пытался быть идеальным рыцарем, я вообще ничего не чувствовал. Был просто функцией. А рядом с тобой... — он сделал паузу, словно пробуя слова на вкус. — Рядом с тобой моя кровь бежит быстрее. Мне страшно до одури, что тебя заберут у меня или убьют, но это *живой* страх. Я чувствую себя более живым, чем когда-либо за все свои семнадцать лет.

Джинкс слушала его, замерев посреди каюты. Её плечи всё еще были напряжены, готическая природа бунтовала против этих гладких белых стен. Она привыкла жить в вечном движении, в сырости, среди отбросов общества. Эта чистота пугала её больше, чем грязь Нижнего города. Там враги были понятны. Здесь враг — само пространство.

Она медленно стянула с головы тяжелый капюшон. Голубые дреды рассыпались по плечам, контрастируя с белой формой Димы и серым пластиком переборок. Она выглядела здесь как граффити на стене морга.

— Ты псих, — тихо сказала она, но это прозвучало почти ласково. — Знаешь об этом? Приютить нежить на боевом корабле. Рыцарь, ты хоть понимаешь, что если я сорвусь от голода, я высосу тебя досуха прямо на этой койке, и твой драгоценный Кодекс тебе не поможет?

— Понимаю, — кивнул Дима. Он подошел к пищевому синтезатору в углу. Нажал пару кнопок. Внутри звякнуло. — Поэтому держи. [Он протянул ей небольшой черный брикет]. Высокооктановая смесь. Углеводы, белки, синтетический гемоглобин. На вкус как пепел и отчаяние, но твои клетки примут это за кровь. Должно хватить, чтобы притупить жажду.

Джинкс взяла брикет. Её пальцы случайно коснулись его пальцев. Холодные — горячие. Она ожидала, что он отдернет руку. Вместо этого он накрыл её ладонь своей, задержав контакт на секунду дольше необходимого.

— Оставайся, — попросил он. Голос стал ниже, лишившись официальной джедайской отстраненности. Просто голос уставшего парня. — Хотя бы до тех пор, пока твое плечо не перестанет напоминать решето, а мой токсин не выйдет из крови. Каюта экранирована. Никто не просканирует присутствие чужака. Это единственное место в Галактике, где мы можем дышать.

Джинкс посмотрела на синтезированную еду, потом на него. На этого идиота, который закрывал её от арбалетов, грел её ледяные руки дождем и теперь предлагал ей коробку из металла в качестве дворца.

Вампир внутри неё кричал, что это ловушка. Что слабость недопустима. Что стены смыкаются.

Но человек, сидевший глубоко под слоями столетней мертвечины, впервые за десятилетия почувствовал слово «безопасность».

Она откусила кусок брикета. Безвкусная масса хрустнула на зубах.

— Если ты храпишь, рыцарь, я выброшу тебя в открытый космос через мусоропровод, — буркнула она, проходя глубже в каюту. Она села на край узкой койки, которая протестующе скрипнула под её весом. — И эта коробка смердит одиночеством. Открой фильтры шире, мне нужен запах озона, а не твоей тоски.

Дима улыбнулся. Впервые за весь вечер по-настоящему, широко и открыто. Он активировал климат-контроль. Система вентиляции сменила тон, и в воздухе действительно запахло грозой — имитацией верхних слоев атмосферы Корусанта.

— Договорились, — сказал он, опускаясь в пилотское кресло перед пультом. — Добро пожаловать на борт, Джинкс. Обещаю, скучно не будет.

Глава 7: «Тишина спальни»

(В предыдущей главе: Дима привел Джинкс в свою каюту на патрульном корвете класса «Дедал». Стерильная, минималистичная обстановка корабля контрастировала с её готической природой, заставляя чувствовать себя запертой в клетке. Между ними состоялся откровенный разговор: Дима признался, что Кодекс джедаев запрещает привязанности и делает рыцарей пустыми инструментами, но рядом с ней он впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему живым. Несмотря на страх перед её голодом, он предложил ей убежище и синтетическую кровь.)

Синтезатор тихо щелкнул, выдавая вторую порцию питательной смеси.

Каюта погрузилась в интимный полумрак — Дима приглушил верхний свет до минимума, оставив только мягкую голубую подсветку пульта связи. Воздух здесь был сухим и теплым, пахнущим озоном и антисептиком. Для него это был запах дома. Для неё — запах лаборатории и склепа.

Джинкс сидела на краю узкой откидной койки, механически пережевывая безвкусный брикет. Её плечи всё еще были напряжены, а взгляд метался по гладким белым переборкам, выискивая несуществующие вентиляционные люки или пути отхода. Она напоминала дикого зверя, посаженного в слишком чистую вольеру.

— Сними плащ, — голос Димы прозвучал совсем близко.

Она не слышала, как он встал из кресла пилота. Он просто оказался рядом, заполнив собой тесное пространство между койкой и стеной. Его тень накрыла её.

Джинкс вскинула голову, обнажая клыки. Это была автоматическая реакция хищника на вторжение в личное пространство.

— Не прикасайся ко мне, рыцарь, — прошипела она. — Я голодна. Настоящей кровью я последний раз питалась три дня назад. Этот пепел во рту только распаляет жажду.

— Я знаю, — спокойно ответил Дима. Он не отступил. Вместо этого он опустился на колени прямо перед ней, так что их лица оказались на одном уровне. — Поэтому мы начнем медленно. Без зубов.

Его руки легли на застежки её тяжелого дорожного плаща. Металл клацнул о металл. Ткань соскользнула с её плеч, упав на пол бесформенной грудой. Под ним на ней была лишь тонкая черная майка, обтягивающая каждый изгиб. Кожа цвета лунного камня казалась почти прозрачной в синем свете.

Он коснулся её ключицы кончиками пальцев. Просто провел линию вниз, к вырезу майки.

Джинкс дернулась, словно от удара током. Её тело выгнулось дугой, уходя от контакта. Инстинкты кричали: «Прикосновение = захват. Захват = контроль. Контроль ведет к боли». Всю её долгую нежизнь любое касание означало либо укус, либо удар, либо холодный интерес ученого со скальпелем.

— Тише, — выдохнул Дима. — Посмотри на меня.

Он взял её лицо в свои ладони. Его пальцы были горячими, почти обжигающими после холода её кожи. Он заставил её встретить его взгляд. Никакой жалости. Никакого страха. Только спокойная, глубокая нежность.

— Я не собираюсь тебя кусать, — сказал он, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось её губ. — И ты тоже. Сегодня мы делаем только то, что приятно обоим. Если тебе станет страшно — скажи стоп. Я остановлюсь. Здесь нет иерархии. Нет жертвы и хищника. Есть только мы.

Её вертикальные зрачки расширились, затопив серебристую радужку. Она судорожно втянула воздух ртом, пытаясь учуять ложь. Но лжи не было. В Силе вокруг него пульсировало ровное, уверенное тепло. Обещание безопасности.

Медленно, давая ей возможность отстраниться каждую секунду, он потянул край её майки вверх.

Ткань зацепилась за голубые дреды. Джинкс замерла, позволяя ему освободить волосы. Майка полетела следом за плащом.

Она осталась сидеть перед ним обнаженной по пояс. Старые шрамы — следы лабораторных игл, ожоги от случайных вспышек энергии, бледные полосы заживших ран — покрывали её торс. Карта выживания. Обычно при виде них люди отводили глаза или смотрели с омерзением.

Дима смотрел так, будто видел величайшее произведение искусства.

Его ладонь легла ей на живот. Чуть ниже пупка. Ледяная кожа под его рукой дрогнула.

— Ты дрожишь, — констатировал он. — От холода или от страха?

— Заткнись, — хрипло ответила она, но хвататься за когти не стала. Её руки лежали на коленях сжатыми в кулаки.

Он начал вести тактику. Не языком силы, а языком тела.

Его губы коснулись впадинки у основания её шеи. Сухое, теплое, бережное касание. Ни намека на зубы. Он просто грел её кожу своим дыханием. Затем скользнул выше, к мочке уха.

— Нас учат блокировать чувства, — шептал он между поцелуями, спускаясь дорожкой вдоль её ключицы. — Говорят, привязанность порождает одержимость. Одержимость — гнев. Гнев — страдания. Какая чушь. Сейчас я чувствую только то, какая ты настоящая. Холодная, колючая, смертельно опасная... и невыносимо красивая.

Джинкс запрокинула голову, глухо застонав. Её инстинкты сходили с ума. Мозг требовал впиться зубами в эту подставленную артерию, прервать этот поток слов, вернуть себе контроль через доминирование. Так выживала столетиями. Брать самой, пока не взяли тебя.

Но внизу живота разгорался совершенно другой огонь. Там, где его язык чертил влажные линии по её коже, там, где его мозолистые пальцы (пальца убийцы и стража) осторожно, едва касаясь, очерчивали контур старых шрамов, рождалось нечто новое. Чувство абсолютной уязвимости, которое почему-то не пугало, а пьянило.

— Дима... — её голос сорвался. — Твои руки горят.

— Потому что я делюсь, — он поднял голову. В полумраке его глаза казались темными безднами. — А теперь ляг. Позволь мне позаботиться о тебе.

Он мягко нажал ей на плечо. Джинкс послушно откинулась спиной на жесткую поверхность койки. Пружины скрипнули. Она зажмурилась, ожидая тяжести, захвата, холодного металла наручников...

Вместо этого матрас прогнулся ровно настолько, насколько нужно. Дима лег рядом, опираясь на локоть, чтобы не придавить её своим весом. Он вытянулся сбоку, глядя на неё сверху вниз.

Его рука снова нашла её живот. Горячая ладонь полностью накрывала ледяную талию. Начался самый медленный танец в её жизни. Он никуда не торопился. Его пальцы изучали рельеф её ребер, переносили тепло, доказывали каждой клеточке её мертвого тела, что контакт может быть исцеляющим.

Когда его рука спустилась ниже, Джинкс инстинктивно сжала бедра. Страх вспыхнул с новой силой. Зона абсолютной власти, которую никто никогда не трогал без намерения причинить боль или воспользоваться биологией для создания репликантов.

— Ш-ш-ш, — Дима наклонился и поцеловал её в лоб, затем в закрытые веки, затем в кончик носа. — Мысли путаются? Дай им уйти. Просто чувствуй мою руку. Я не войду внутрь, пока ты сама не разведешь ноги. Я обещаю. Просто дыши.

Он убрал руку, оставив фантомное ощущение жара. Лег на спину рядом, закинув свободную руку за голову. Демонстративно открытый. Безопасный.

Прошла минута. Сердце Димы билось ровно и быстро. У Джинкс сердца не было, но гул крови в ушах стоял такой, что заглушал шум вентиляции корабля.

Она перевернулась на бок, лицом к нему. Медленно, миллиметр за миллиметром, она развела колени.

Это был акт капитуляции страшнее, чем выход на солнце. Она отдавала контроль над единственным, что у неё оставалось — своей физической автономией.

Дима повернулся к ней. На его лице играла мягкая улыбка. Он протянул руку и заправил выбившуюся прядь голубых волос ей за ухо.

— Вот видишь? — прошептал он. — Мир не рухнул.

Он придвинулся вплотную, укрывая их обоих тонким термоодеялом. Теперь они лежали кожа к коже. Лед и пламя. Её нос уткнулся ему в ямочку между ключицами. Она слушала стук его живого сердца прямо напротив своего уха.

*Тук-тук. Тук-тук.*

Раньше звук биения означал сигнал к атаке. Меню. Предвкушение голода.

Сейчас этот ритм стал колыбельной. Тепло его тела начало проникать сквозь её кожу, растапливая тот вечный внутренний мороз, который она считала частью своей сути.

Она расслабилась. Полностью. Впервые за сто лет мышцы челюсти не были сведены в оскале. Плечи опустились. Пальцы, способные рвать сталь, слабо, доверчиво вцепились в ткань его туники на спине.

— Оставайся, — сонно пробормотала она, проваливаясь в состояние, которого не знала десятилетиями. Это не был мертвый транс вампира. Это был глубокий, целительный человеческий сон. — Не уходи утром.

— Никуда не денусь, — ответил Дима, прижимая её к себе крепче и чувствуя, как замедляется даже симуляция её дыхания. — Спи. Кошмаров больше не будет. Я держу периметр.

В тесной каюте патрульного корабля, среди мерцающих экранов и запаха озона, древняя смерть наконец позволила себе уснуть, охраняемая светом. Спала она абсолютно неподвижно, но впервые за столетие её лицо было лишено маски ярости. Оно было умиротворенным.

Глава 8: «Искра жизни»

(В предыдущей главе: В тесной каюте патрульного корвета Дима и Джинкс остались наедине, сбросив все маски. Сцена строилась на контрасте её природы хищника, привыкшего брать контроль ради выживания, и его действий — отдачи заботы и безопасности. Через медленные, бережные прикосновения он доказал ей, что близость может быть безопасной, а доверие — взаимным. Впервые за столетие нежизни она позволила себе расслабиться в чужих руках и уснула глубоким сном без кошмаров, чувствуя себя в физической безопасности.)

Системы климат-контроля корабля сменили цикл, имитируя рассвет.

Тонкие, почти невидимые лезвия солнечных лучей прорвались сквозь горизонтальные жалюзи иллюминатора, разрезая полумрак каюты золотыми полосами. Для любого живого существа это было бы началом нового дня. Для вампира утро всегда пахло тревогой.

Дима проснулся от того, что стало тяжело дышать. Не от веса, а от изменения температуры. Он открыл глаза.

Джинкс лежала поверх него, закинув ногу на его бедра и уткнувшись ледяным носом ему под ключицу. Во сне её хватка не ослабла — пальцы мертвой руки до побеления костяшек вцепились в ткань его туники на спине, словно боясь, что если она отпустит, он растворится вместе с ночью. Но сейчас всё её тело превратилось в натянутую струну.

Луч солнца, теплый и плотный, упал прямо на её обнаженную лопатку.

Реакция была мгновенной и инстинктивной. Вампир внутри неё взвыл об опасности. Джинкс резко распахнула глаза. Зрачки, расширенные во сне, сузились в вертикальные иглы. Она дернулась всем телом назад, пытаясь вырваться из-под луча, как из-под удара плетью. Её губы приоткрылись в беззвучном оскале, обнажая удлинившиеся клыки, а когти на ногах рефлекторно впились в матрас. Она ожидала почувствовать жжение, услышать шипение горящей плоти, готовая сорваться с места и забиться в самый темный угол этой коробки.

Дима даже не пошевелился, только чуть крепче сомкнул кольцо рук вокруг её талии, мягко удерживая на месте. Его ладонь легла на её затылок, не давая отстраниться слишком далеко.

— Тише, родная, — его голос был еще хриплым со сна, но абсолютно спокойным. — Это просто свет. Старый, уставший свет нижних ярусов. Он тебя не тронет.

Он видел, как она дрожит. Как её идеальная осанка хищницы ломается, возвращая её в состояние напуганного ребенка. Она смотрела на золотую полосу на своей коже так, будто это была раскаленная кислота. Всё ещё ожидая удара. Ожидая, что этот мягкий, теплый человек, который делил с ней постель, сейчас схватит её за шкирку и вышвырнет обратно в холодные стоки, потому что «монстрам здесь не место».

Вместо этого Дима улыбнулся. Сонно, тепло, одними уголками губ.

Его свободная рука потянулась к краю термоодеяла, сбившегося во сне. Он аккуратно, почти церемониально натянул тяжелую ткань выше, укрывая её плечи, спину и напряженную шею. Затем он легким движением плеча поправил подушку, создавая для неё более глубокий теневой карман у стены.

Золотые лучи продолжали резать воздух каюты, освещая пылинки, мерцающие в синеватом свете пульта связи, но больше ни один фотон не касался её кожи. Теперь она была полностью скрыта в прохладной темноте импровизированного гнезда, которое он создал вокруг неё своими руками.

— Останься, — прошептал он, глядя прямо в её серебристые, полные ужаса глаза. Его большой палец медленно провел по её остроконечному уху, снимая напряжение мышц. — Здесь тебе нечего бояться. Этот корабль — наша пещера. И пока я здесь, солнце сюда не войдет без спроса.

Джинкс моргнула. Раз. Другой.

Паника в её глазах медленно отступала, сменяясь растерянностью, а затем чем-то похожим на благоговейный страх. Она медленно выдохнула, выпуская воздух, который задерживала в легких. Когти на матрасе разжались, оставляя в синтетическом волокне четыре рваные дыры. Тело, сведенное судорогой готовности к бегству, обмякло, снова становясь тяжелым и доверчивым.

Она опустила голову ему на грудь, пряча лицо от света. Но на этот раз не для того, чтобы спрятаться от него, а чтобы скрыть слезы. Чистая вода скатилась по её бледным щекам и впиталась в его кожу. Вампиры не плачут от боли — их организм экономит влагу. Они плачут только тогда, когда рушатся вековые законы мироздания.

— Я... я никогда... — её голос дрогнул, превращаясь в тихий шелест. — Никто и никогда не накрывал меня одеялом. Обычно они пытаются выжечь клеймо на том же месте, куда попал твой луч.

— Ну, значит, ты просто не встречала правильных людей, — сонно пробормотал Дима, целуя её в макушку. От её волос пахло озоном и чем-то сладковато-цветочным, хотя никаких духов она не использовала. — Спи дальше. До стыковки еще три часа. Нам нужно придумать, где взять нормальную еду, которая не похожа на прессованный картон.

Джинкс ничего не ответила. Она лишь глубже зарылась лицом в изгиб его шеи, переплетая свои ноги с его. Ледяное существо смерти прижималось к живому источнику тепла, впитывая не только жар его тела, но и саму идею утра. Идею о том, что после ночи наступает день, и этот день не означает конец.

Впервые за сто лет восход солнца стал для неё сигналом не к пряткам, а к возможности просто лежать в тепле. Искра жизни, которую он заметил в ней вчера в переулке, сегодня утром наконец перестала трепетать на ветру. Она начала гореть ровно.

Эпилог: «Узел судьбы»

(В предыдущей главе: Наступило утро. Солнечные лучи пробились сквозь жалюзи, заставив Джинкс инстинктивно сжаться в комок от векового страха перед светом. Дима проснулся первым и увидел её панику. Вместо того чтобы испугаться или отстраниться, он улыбнулся, аккуратно накрыл её одеялом, пряча от лучей, и мягко сказал: «Останься. Здесь тебе нечего бояться». Этот простой акт заботы окончательно сломал ледяную стену вокруг её сердца.)

Стыковочный рукав сухо лязгнул, соединяя патрульный корвет с орбитальной станцией Внешнего кольца.

Прошло десять дней. Десять дней тишины гиперпространственных прыжков, сменяемых гулом двигателей на орбите безымянных планет. Они не возвращались в Храм. Дима подал рапорт о временном отстранении по состоянию здоровья — его плечо всё еще восстанавливалось после титанового болта, а Кодекс джедаев был последним, о чем ему хотелось думать.

Джинкс больше не пряталась в тенях каюты. Она двигалась по кораблю с хищной грацией хозяйки территории. Тяжелый плащ остался лежать в шкафчике — она предпочитала свою черную кожу и облегающие ткани, которые подчеркивали каждое движение. Теперь за ней следовал едва уловимый запах озона и безопасности. Она научилась спать в его кровати при включенном свете панели управления, положив голову ему на грудь.

Но сегодня воздух звенел иначе. Предчувствие Силы было густым, как мед, вибрировало между ними во время завтрака из пайков, пульсировало в кончиках пальцев, когда они передавали друг другу кружку с кафом.

Они стояли на обзорной палубе станции. За толстым транспаристилом медленно вращался газовый гигант цвета индиго. Внизу, под ногами, простирался портальный уровень: бесконечный поток дроидов-уборщиков, контрабандистов и рыцарей Ордена. Место, где пересекаются все пути Галактики.

Дима стоял у самого стекла, глядя вниз. Его силуэт казался напряженным. Он слышал их мысли раньше, чем они успевали оформиться в слова: «Что делает рыцарь с уличной нежитью?», «Она выпьет его досуха», «Он сошел с ума». Но впервые этот шепот толпы вызывал у него лишь глухое раздражение.

— Иди сюда, — позвал он, не оборачиваясь.

Джинкс подошла бесшумно. Остановилась за его плечом. Её инстинкты мгновенно считывали обстановку: открытое пространство, сотни свидетелей внизу, единственный путь к отступлению заблокирован его телом. Идеальная ловушка для охоты. Пальцы рук сами собой начали холодеть, готовясь выдвигать когти, если кто-то посмеет бросить косой взгляд на её спутника.

Вместо этого Дима обернулся.

Он опустился на одно колено прямо на холодный металлический пол обзорной палубы. Это был жест абсолютного преклонения, выбивающий почву из-под ног. Древнее чудовище, наводящее ужас на Нижний город, должно было бы рассмеяться абсурдности ситуации. Рыцарь — символ власти и Закона — стоит на коленях перед мертвой девчонкой с синими дредами.

Но смех застрял у неё в горле.

Взгляд Димы был абсолютно серьезным. Он смотрел на неё снизу вверх, и в этом взгляде не было ни капли жалости. Только тяжелая, осознанная решимость человека, делающего самый важный выбор в своей жизни.

Он сунул руку во внутренний карман туники. Достал не бархатную коробочку, а небольшой предмет, завернутый в темный шелк. Развернув ткань, он показал ей кулон. Простой четырехконечный крест из метеоритного железа — холодного, тяжелого металла глубокого черного цвета, пронизанного серебряными прожилками звездной пыли. Камень почти не отражал свет, впитывая его в себя.

— Я знаю, что ты ненавидишь тепло, — тихо произнес он, его голос дрогнул, но тут же выровнялся. — Оно напоминает тебе о том, как горела твоя кожа. Возьми это. Мертвая звезда всегда будет холодной ровно настолько, чтобы тебе было приятно носить её у сердца.

Он протянул кулон ей. Но не вложил в ладонь. Держал на весу, ожидая.

— Мой орден учил меня отказываться от связей, — продолжил Дима, и эхо его слов разнеслось по пустой палубе. — Говорили, что привязанность ведет к страху потери, страх — к гневу, а гнев — к страданиям. Что мы должны быть пустыми сосудами ради мира.

Он сделал паузу, сглотнув.

— Я отказываюсь от их правил. Ты права, Джинкс. Кодекс написан для тех, кто боится жить. А я хочу жить. Рядом с тобой моя кровь бежит так быстро, что мне кажется, я могу свернуть горы. Ты хаос, который чуть не разорвал меня в первый день. Но теперь ты мой порядок.

Его рука с кулоном чуть дрогнула.

— Будь моей девушкой. Стань моим якорем в этой Галактике. Тем, кто держит меня здесь, когда Сила зовет раствориться в пустоте. А я... я стану твоим солнцем, которого ты боишься. Я буду греть тебя издалека, освещать твой путь ночью и никогда, слышишь, никогда не позволю тебе сгореть.

Тишина повисла такая, что стал слышен гул реакторов станции глубоко под полом.

Джинкс смотрела на черный камень. Затем перевела взгляд на лицо парня. На этого идиота, который предлагал мертвой звезде стать источником света. Внутри неё бушевала буря столетий: голод, недоверие, память об ожогах. Ей хотелось оскалиться, оттолкнуть его, вонзить клыки в эту подставленную шею просто потому, что такой уровень уязвимости должен быть наказан.

Но вместо этого она шагнула вперед.

Её движения были плавными, текучими, лишенными привычной резкости загнанного зверя. Она опустилась на колени прямо перед ним, лицом к лицу. Так близко, что он почувствовал холодное дыхание на своих губах.

Она взяла кулон из его руки. Железо действительно было ледяным, но оно обжигало приятной прохладой, контрастируя с жаром его кожи. Не говоря ни слова, она расстегнула магнитную застежку на шее и убрала свои волосы назад, обнажая бледную ключицу. Застегнула цепочку сама. Черный камень лег точно над ямочкой между её ключицами — там, куда целятся снайперы и влюбленные.

Затем она подняла глаза. Серебристые радужки пылали расплавленным металлом.

— Если ты станешь моим солнцем, Дима... — прошептала она, и уголок её рта дернулся в подобии опасной, собственнической усмешки. — ...тебе придется привыкнуть, что звезды иногда пожирают планеты.

Она потянулась к нему. Сама.

Это не был бросок хищника. Это было слияние.

Её губы прижались к его рту жестко, требовательно, языком грубо раздвигая его губы. Это был поцелуй-доминация, попытка заявить права, проверить границы. Дима ответил с той же силой, вплетая пальцы в её влажные голубые дреды, притягивая её ближе, ломая последние остатки сопротивления.

И тогда она укусила.

Клыки вошли в его нижнюю губу — острая вспышка боли, солоноватый вкус крови на языке. Любой другой закричал бы. Любой джедай активировал бы меч.

Дима только глухо застонал ей в рот, прижимая её затылок еще сильнее, углубляя поцелуй.

Она пила. Совсем немного. Всего несколько капель живой, горячей крови, смешанной с болью и адреналином момента. Но это был первый глоток в её вечности, который не имел ничего общего с выживанием.

Это был способ сказать «Да».

Это был ответ на любовь.

Когда она наконец отстранилась, тяжело дыша, на его губе алели две крошечные точки. Она слизнула выступившие капли своим острым, как игла, языком.

— Хорошо, рыцарь, — выдохнула она, упираясь лбом в его лоб. — Попробуй согрей. Но если обожжешься — виноват сам.

Где-то далеко внизу, в доках станции, взвыли сирены какого-то корабля. Жизнь Галактики продолжалась. Но для двоих людей на обзорной палубе история только началась.