Светлячок

Глава 1

Солнечная система C-J6MT

Портативная станция геологической разведки SVT-4991

18 часов 67 минут

Путешествие на задворки цивилизации прошло без особых приключений. В паре систем пришлось уходить от засады, но на скоростном истребителе это было сродни щелчку пальцами. В итоге до станции своего нового назначения Лёха добрался без происшествий.

Разрешение на стыковку он получил сразу, а когда вылезал из корабля, в ангаре его уже ждали, и, судя по погонам, высокое начальство самолично.

— Приветствую на борту! — мужчина средних лет с сединой в волосах улыбнулся Лёхе и протянул руку для рукопожатия: — Арсений Степанович, начальник станции.

— Рад знакомству, товарищ майор! — Лёха немного удивлённо пожал протянутую руку — не привык он к приветствиям не по уставу. — Скрипкин Алексей Геннадьевич, второй геологический корпус, прибыл по распределению.

— Следуйте за мной, — сказал Арсений Степанович и, не дождавшись Лёхиного «Слушаюсь!», направился к выходу из ангара.

Лёха пристроился за старшим офицером и последовал за ним. Бесконечные коридоры станции были равномерно освещены, никакое аварийное освещение не мигало, и ничего необычного он на станции до сих пор не приметил. Ну кроме того, что они передвигались больше коридорами, чем лифтами. Неформальная обстановка его немного расслабила, и он решил всё-таки поинтересоваться, почему у станции такое необычное неофициальное название.

— Товарищ майор, разрешите обратиться? — спросил он.

— Разрешаю, — ответил Арсений Степанович.

— А почему станцию "Светлячком" назвали?

— Маяк барахлит. С тех самых пор, как станцию в этой системе и развернули. То она пропадает с экранов, то появляется. Сколько не пытались чинить, одно и тоже: техники говорят, что всё исправно, ведь при них всё работает. Но как только они отключают исследовательскую аппаратуру и покидают навигационный Сектор, маяк заново начинает «мигать». Правда, не всегда сразу: иногда через несколько минут, иногда через несколько часов.

— А почему тогда не назначить кого-то дежурить возле него круглосуточно?

— Людей у нас мало, а маяком мы редко пользуемся — станцию покидаем редко.

Арсений Степанович на некоторое время замолчал, а потом продолжил совершенно о другом:

— За следующим поворотом запоминайте дорогу. Там начинается Сектор N, и он будет под вашей ответственностью.

За указанным поворотом Лёха включил режим записи на своём ручном навигаторе и завертел головой, осматривая свои новые «владения», но, как оказалось, рассматривать там было нечего. Единственным отличием Сектора N от остальных пройденных за сегодня Секторов была маркировка на стенах: жёлтая горизонтальная полоса по правой стене коридора и гравировка в виде буквы N возле шлюзов между отсеками.

Из того, что он помнил о станциях подобного типа, в каждой секции должно было быть по двенадцать отсеков: два технических, один общий и девять жилых. В каждом отсеке по…

— Мы пришли, — Арсений Степанович остановился у дверной панели и указал на надпись справа от неё: — Ваша каюта — N-83. Расконсервируете сами. До завтра свободны, но советую обойти весь свой сектор, чтобы запомнить, что где. Есть вопросы?

— Никак нет, товарищ майор!

— Ваша смена начинается завтра в 8:00.

— Слушаюсь!

Арсений Степанович развернулся и пошёл дальше по коридору, а Лёха остался гадать: «Почему N-83-то? Во всём Секторе N ни души. Почему не N-11, или N-91, или N-81, на худой конец? Было бы логичнее поселить меня с краю Сектора…»

Но долго размышлять он не любил, поэтому решил, что его новый командир просто выбрал число наугад, и на том успокоился. Он набрал код расконсервации на панели справа от двери и пошёл дальше исследовать свой Сектор. Расконсервация должна была занять около сорока минут — как раз успеет всё обойти.

Глава 2

Арсений Степанович дошёл до лифтовой шахты в центре Cектора N и поднялся в Сектор D, где находился центральный медотсек. В этом Секторе работал только первый отсек, куда он и направился.

— Здравствуй, Степаныч, — поприветствовала его миловидная старушка в комбинезоне медика, как только он переступил порог.

— Здравствуйте, Ангелина Петровна.

— Как вам наш новенький? — старушка развернулась на кресле и указала ему рукой на кушетку.

— Да никак, — пожал плечами Арсений Степанович. — Самый что ни на есть обычный. Я бы сказал, что обычнее предыдущих… Восьмидесяти двух.

Начальник станции сел на кушетку и расстегнул левый рукав комбинезона, обнажая встроенный порт для инъекций.

— Эх, опять эта дрянь, — вздохнул он.

Ангелина Петровна подсоединила инъектор. Тихий «пшик» — и у пациента на несколько мгновений закружилась голова, а потом накатила лёгкая тошнота.

— Не нравится ему, видите ли, — пробурчала себе под нос Ангелина Петровна, а потом подмигнула и добавила: — Давно за «светлячками» не бегали?

— Давно…

Показушное уныние Арсения Степановича начинало её веселить, и она уже не могла сдержать улыбку:

— Ну, селитесь тогда в N-84-ю через пару деньков.

Тошнота прошла. Арсений Степанович застегнул обратно рукав и направился к двери:

— Хорошо говорить, когда вам, бабам, эти феномены нипочём…

Улыбка сползла с лица медика:

— Степаныч, ты же знаешь, что я бы с радостью заняла бы место новенького, но толку…

— До завтра, — донеслось уже из коридора, и за начальником закрылась дверь.

Ангелина Петровна ещё некоторое время смотрела на инъектор в своих руках, а потом бросила его в утилизатор.

С мыслью «Может, нам на этот раз всё-таки повезёт?» она развернулась обратно к экрану и вернулась к своему исследованию.

Глава 3

Лёха обошёл весь свой Сектор и ничего примечательного так и не нашёл. Кают-компания здесь тоже была законсервирована, а для технических помещений нужен более высокий уровень доступа. В общем, что ему тут «охранять» и за что «нести ответственность» было непонятно: за системами жизнеобеспечения следит автоматика, а по пустым коридорам даже тараканы не бегают — есть им здесь нечего.

Он вернулся к своей каюте. На таймере добегали последние минуты. Он опёрся спиной о стену у двери и стал ждать. Разглядывать тут было нечего, кроме как стены напротив. Да и на той взгляду было зацепиться не за что — длинные секции гладких металлических листов от пола до потолка простирались вдоль всего коридора, от шлюза до шлюза.

«Вот блин! — вдруг осенило Лёху. — Мог же включить панорамные окна, пока бродил!»

Но досадные его мысли оборвал щелчок открывающегося замка двери — расконсервация закончилась. Он отлип от стены, подхватил свой рюкзак и зашёл в каюту. Дверь за ним бесшумно закрылась.

Разница между каютой и кабиной лифта не особо бросалась в глаза. И там, и здесь находишься внутри металлической коробки с гладкими стенами. Кровать, стол и табурет убраны в стены. Душ и шкаф прячутся там же. Какие пылинки автоматика здесь сдувала всё это время, для Лёхи навсегда осталось загадкой.

Он разложил мебель и настроил будильник на завтра. На ужин он погрыз сухпаёк, чтобы опять не ломиться коридорами через полстанции в столовку. Принял душ, бросил комбез в очиститель и лёг спать.

Всю ночь ему снилось, что он бродит по бесконечным коридорам станции, на которой ни души. И не было бы в этом ничего странного, если бы он не видел людей на своём наручном инфокоме-навигаторе. Вот они — точечки, горящие на экране и перемещающиеся по коридорам и каютам. Но вот когда он идёт им навстречу, они пропадают с экрана, как только должны попасть в его поле зрения. Ну и в поле зрения они, конечно, тоже не попадают.

Из бесконечных блужданий по виртуальным коридорам Лёху выдернул будильник и отправил в блуждания по реальным.

На завтрак он отправился в местную столовку в Секторе F. Еда там на вкус мало чем отличалась от его вчерашнего сухпайка: и по вкусу, и по виду.

На свою смену он заступил ровно в 8:00. Четыре часа смотрения в циферки и буковки на экранах сменились обедом, а затем такими же часами циферок и буковок.

После смены он сразу поужинал, чтобы не ходить туда-сюда, и пошёл на плановый обход по своему Сектору, вот только на этот раз панорамные окна он включил сразу.

Глава 4

В эту ночь ему снились всё те же блуждания по станции, но сегодня его фантазия превзошла сама себя, и у него… светились руки. Светились каким-то странным желтоватым светом от кончиков пальцев до локтей. Людей он видел и на навигаторе, и вживую, а вот они его — нет. Или, по крайней мере, не хотели с ним разговаривать.

В следующую ночь у него светились ноги до коленей, прямо сквозь штаны и ботинки, но и на этот раз это не доставляло ему никаких неудобств и не давало никаких новых возможностей: ни через стены проходить, ни производить короткие замыкания в электронике, ни чего либо ещё. Люди всё так же его игнорировали, и ему ничего не оставалось, как бродить из отсека в отсек, включая то тут то там панорамные окна и погружаясь в безбрежные просторы чёрного космоса. В такие мгновения ему казалось, что он идёт не по широкому коридору космической станции, а по узкой тропе среди звёзд. Хоть Лёха особым романтиком и не был, но про себя отмечал, что зрелище красивое.

Дни на станции проходили однообразно. Его смена всегда начиналась и заканчивалась в одно и то же время, начальство к себе не вызывало, а в подконтрольном ему Секторе ничего не происходило, да и не должно было.

К ночным своим сновидениям он уже привык и даже не удивлялся различным светящимся частям тела, да и из каюты во сне редко выходить стал. То книжки читал, то в инфокоме лазил — новости смотрел, то лежал на кровати и смотрел в потолок с мыслью: «Как бы так поспать во сне?» В том, что он сейчас спит, он абсолютно не сомневался, ведь каждое утро он просыпался бодрым и полным сил.

Глава 5

Арсений Степанович уставился на мигающую иконку нового сообщения из медотсека. Заголовок был кратким: «Дело N-83». Ох и не хотел он его открывать и читать, не хотел терять надежды, что на этот раз всё обойдется, но иконка продолжала настойчиво мигать, пришлось открыть.

Ангелина Петровна в последнее время в своих отчётах была кратка и сдержанна, поэтому в сообщении с громким названием «Доклад» красовалось всего три предложения:

«В медотсек не обращался. Физиологические и психологические показатели в норме. Согласно активности мозга во сне ходит по станции или по каюте. Частично излучает.»

Арсений Степанович вздохнул и закрыл файл. Новобранец держался дольше других — уже две недели. Скорее всего потому, что перестал ходить по станции и вступать в косвенные контакты с другими «светлячками». Но это лишь дело времени.

Глава 6

Недели через три Лёху уже стало напрягать, что он видит эту чёртову станцию и во сне, и наяву, и что даже во сне ему приходится искать себе занятия, вместо того, чтобы проваливаться в забытьи часов на восемь. Он уже было подумывал сходить в медотсек за снотворным, но как-то сомневался, что это поможет. Он же спал! Он точно помнил, что каждый вечер начинал засыпать, а утром просыпался по будильнику. В общем, не было у него проблем с бессонницей, а были лишь проблемы с содержанием снов, точнее, с его участием в этом «содержании». А вот приходить к доктору с вопросом «А есть ли у вас что-нибудь, чтобы отключить сновидения?» он считал сродни признания себя шизофреником.

Этой ночью, когда он очередной раз «обнаружил» себя во сне, он понял, что светится полностью: от макушки до пят. Пришлось даже включить зеркало в шкафу, чтобы осмотреть себя со всех сторон.

Сие знаменательное событие он решил отметить праздничной прогулкой в столовку, а заодно и в медотсек. Ему показалось очень логичным показать себя такого «искрящегося» и послушать, что на это ответит представитель современной медицины, пусть и лишь в его сонном воображении.

Лёха оделся и вышел в коридор. Не успела дверь за ним закрыться, как открылась дверь соседней каюты N-82, и из неё вышел… Его сокурсник по академии!

Не успел Лёха удивиться наличию соседа, как сосед с ним ещё и заговорил:

— О! Привет! Давно на станции?

Если бы сосед хлопнул дверью при выходе из каюты, то Лёхе это помогло бы вернуть на место отвисшую челюсть, но дверь, как всегда, закрылась бесшумно, а Лёха так и остался стоять в недоумении.

Сосед помахал рукой перед его носом, после чего Лёха прошептал себе под нос:

— Всё, приехали, уже знакомые лица мерещатся…

— Что значит «мерещатся»? — удивился сокурсник. — Лёха, ты чего, не выспался, что ли?

— Выспишься тут, когда ночами по станции бродишь, — буркнул Лёха в ответ.

— А-а-а, ты недавно здесь. Понимаю-понимаю. Сам таким был. Идём в столовку, с ребятами познакомлю.

Лёха сдался. Теперь он уже окончательно смирился, что съехал с катушек, и его желание посетить медотсек только окрепло.

— Петь, давай в другой раз. Я в медотсек собрался.

— А нет там никого, — пожал плечами Петя.

— Как нет? — удивлённо на него уставился Лёха.

— Вот так и нет. На станции был только один врач — женщина, а среди нас женщин нет.

— А что делать, если… — замечание про женщин Лёха пропустил мимо ушей, пытаясь понять, что без врача на станции делать-то.

— На любое «если» там автоматика работает, — перебил его Петя.

Лёха задумался. Он уже начал представлять, как на экране инфокома роется в бесконечных меню и продирается через дебри бесконечных вопросов, чтобы получить нужный диагноз для оказания психологической помощи, и что-то ему расхотелось куда-то вообще идти. Автоматика прекрасна, когда нужно чинить физические повреждения — диагностика моментальная, а лечение точное и безотлагательное, а вот разбираться в хитросплетениях сознания и подсознания…

— Ладно, идём в столовку, — сказал он и неприкрыто вздохнул.

Он дошли до лифта в центре Сектора и прошли его мимо. Лёха в очередной раз удивился и решил уточнить:

— Мы ж в Сектор F собирались?

— Ну да.

— А чего не на лифте?

Петя посмотрел на него как на идиота, но потом что-то вспомнил и смягчился:

— Всё время забываю, что ты новенький. Лифты не работают.

— Как не ра… — Лёхину фразу оборвал будильник. Он открыл глаза и увидел над собой потолок каюты.

Диалог он помнил, как сейчас, как будто его кто-то выдернул из коридора посреди разговора и бросил обратно в койку, вырубив при этом. Помнил он и то, что хотел спросить: «Как не работают, если я ещё недавно во сне катался на лифтах без проблем?»

Он посмотрел на часы — час ночи.

«Стоп! Какой еще будильник в час ночи?!»

Лёха поёрзал на кровати, устраиваясь обратно поудобнее, с мыслью, что и будильник ему тоже приснился. Бывает же, что ты во сне просыпаешься, но на самом деле всё ещё спишь. Но уснуть ему не дал очередной настойчивый зуммер вызова, и он встал с кровати, чтобы ответил на звонок.

— Прошу немедленно явиться в медотсек, — послышался женский голос из динамика.

«Прошу» и «немедленно» в одном предложении как-то резало слух и снова было не по уставу, но всё же он ответил:

— Слушаюсь! — после чего поспешил одеться.

Лифты работали, и через минут десять он уже был в медотсеке.

— Младший лейтенант Скрипник прибыл по вашему вызову, — отрапортовал он в нескольких шагах от двери и замер в ожидании дальнейших указаний.

— Проходите, Алексей Геннадьевич, и присаживайтесь вот сюда, — пожилая женщина указала ему на кушетку рядом с ней. — Меня зовут Ангелина Петровна. Я главный и единственный врач на этой станции, — и, не дожидаясь ответа, она продолжила: — Как долго вы разговаривали?

— С кем? — Лёха совсем не понял о чём это она.

— Как долго вы сейчас разговаривали во сне? Я знаю точно, что вы разговаривали, прежде чем я вас выдернула из сна своим первым звонком.

Лёха уже устал удивляться, да и не мог толком понять, во сне всё это происходит или наяву, поэтому решил просто ответить:

— Минут десять.

— А прошёл час, — прошептала медик себе под нос, делая заметки в инфокоме. — Как вы себя чувствуете? Ничего не болит? Не задыхаетесь? Ничего необычного не ощущаете?

— Нет, а…

— Подождите, — жестом руки она прервала его любые вопросы. — Сделаем так: до восьми утра не спите. Делайте что хотите, хоть отжимайтесь, хоть на голове стойте, но не спите. От завтрашней смены я Вас освобождаю по состоянию здоровья. В восемь утра можете ложиться спать, и советую это сделать. Как выспитесь и пообедаете, приходите в медотсек, я отвечу на все ваши вопросы.

Лёха запутался окончательно в происходящем и зацепился за самое простое, что он мог выполнить в любом состоянии — выполнение приказа.

— Слушаюсь! — ответил он.

— Вы свободны, — ответила главврач, и Лёха направился к выходу из медотсека.

Когда за ним закрылась дверь, он не придумал ничего лучшего, чем снова идти бродить по станции, чтобы не уснуть. К своему удивлению, в это время суток он обнаружил больше бодрствующего народа, чем предполагал. Даже встречал народ из своей дневной смены.

«А я думал, что все должны сейчас спать, а кто не спит — быть на своих постах, куда заглядывать и мешать работе было не по уставу».

Люди его приветствовали лёгким кивком головы и шли дальше по своим делам, то есть замечали… Но разговаривать ему больше ни с кем не хотелось, и он с видом спешащего по делам человека кивал им в ответ и проходил мимо.

Время тянулось медленно. Звёзды за окном не радовали. Иногда-таки приходилось возвращаться в свою каюту и отжиматься, чтобы прогнать сон, а потом идти бродить дальше.

«Надо было взять стимуляторов», — пришла запоздалая мысль около часов шести утра — в самое сонное время, но возвращаться в медотсек он не хотел.

До восьми он кое-как продержался, а потом пришёл в каюту и рухнул спать, не раздеваясь, чтобы не спугнуть сон.

Проснулся он после полудня, и что самое интересное — ему не снились сны! Вообще никакие! Это его заметно воодушевило, и с мыслью «Надо бы перевестись на вечернюю смену и спать днём» он пошёл завтракать-обедать в столовку.

Глава 7

Новый доклад Ангелины Петровны пришёл Арсению Степановичу среди ночи, но был прочитан лишь утром. На этот раз он был содержательнее:

«Излучение звезды C-J6MT достигло пикового влияния на объект N-83 между 00:00 и 00:99 сего дня. После разговора с объектом предварительно было установлено, что коэффициент сжатия времени для него составляет около 10 (разговор со «светлячком» длился 10 минут, в реальности прошло 100 минут). За это время сердечный ритм упал до критической отметки. Пришлось будить. После пробуждения ритм восстановился в течении двух минут. Объект ничего не заметил и не заподозрил. Жалоб на самочувствие не заявлял. Освобождён от сегодняшней смены. Объект получил два приказа:

1. Не ложиться спать до 8:00 утра;

2. Явиться в медотсек в самостоятельно выбранное время после пробуждения для разъяснения обстановки».

Арсений Степанович выдохнул с некоторым облегчением и подумал: «Парня не потеряли! Усмотрели. Ещё есть возможность всё исправить и для него, и для остальных из Сектора N. Но… Возможность довольно призрачная, ведь героических тенденций за Алексеем не замечалось за весь срок его учёбы и службы. Ладно, поглядим, до чего они с доктором договорятся».

Глава 8

— Здравия желаю, Ангелина Петровна, — поздоровался Лёха, переступая порог медотсека в очередной раз за сегодня.

— Проходите, садитесь, — ответила Ангелина Петровна, не оборачиваясь.

Лёха сел на ту же кушетку, что и ночью, и стал ждать, что будет дальше.

Ангелина Петровна ещё некоторое время возилась с инфокомом и не обращала на него внимания, а потом резко к нему развернулась и продолжила ночной разговор без особых прелюдий:

— Вы помните, с кем последним вы разговаривали во сне? Вы знаете этого человека?

Лёха почувствовал себя как на приёме недружественно настроенного психотерапевта, хоть и знал о таких приемах только понаслышке. В каком-то смысле за этим он в медотсек и шёл — разобраться с происходящим, но ему всё равно было не по себе от ощущения, что сейчас у него в голове начнут копаться его же руками. Правда, он скорее хотел исправить ситуацию и забыть о ней, чем в ней разбираться. В общем, как бы то ни было, отвечать пришлось честно:

— С моим однокурсником, Петей.

— Не знаете ли случайно, из какой он каюты?

— Я его встретил выходящим из каюты N-82, но не знаю, живёт ли он там.

Ангелина Петровна сверилась с инфокомом и ответила:

— Живёт. Так, давайте наведаемся в каюту N-82, а потом продолжим наш разговор.

Она встала и направилась к двери, а Лёха увязался следом.

Через десяток минут она уже набирала какой-то код на панели каюты N-82, и это был совсем не код расконсервации. Но Лёха предусмотрительно «выключил» свою «ожидалку» и старался ко всем происходящим странностям относиться философски и отрешённо.

Когда через несколько мгновений дверь отъехала в сторону, и они бесцеремонно вошли внутрь, то оказалось, что каюта не пуста, а на койке лежит Петя!

— Он в коме, — опережая вопросы прояснила медик. — Уже полтора месяца как.

— А почему не в лазарете? — выпалил Лёха первое, что пришло в голову.

— Их нельзя перемещать, иначе — погибнут.

— Кого «их»? — Лёхина философия явно сдавала позиции здравому смыслу.

— «Светлячков», — устало ответила женщина, — коим вы тоже теперь являетесь.

У Лёхи отвисла челюсть: то ли от возмущения, то ли от удивления, то ли от желания задать следующий вопрос. Он и сам не понял почему. Но, как и всегда, его оборвали жестом, недвусмысленно намекающим попридержать вопросы на потом.

— Пройдемте обратно в медотсек, я вам расскажу всё по порядку. После этого можете задавать любые вопросы.

В медотсек они возвращались молча. На Лёху накатила грусть-печаль. Не то чтобы ему было жалко Петьку, но… Не за этим он заканчивал военную академию и получал специализацию геолога, чтобы на нём ставили какие-то мутные медицинские эксперименты на задворках цивилизации. Он же разведчик! Пусть и геологический… А не крыса бесправная лабораторная!

По мере приближения к медотсеку всё его добродушие улетучилось без следа, а грусть сменилась бурлящим глубоко внутри возмущением, но виду он не подавал — не по уставу! — и спокойно шёл за главврачом.

Переступив порог медотсека, Ангелина Петровна прошла мимо своего рабочего места к двери в соседний отсек. За дверью оказалась небольшая комната отдыха с небольшим диваном, несколькими креслами и низким столиком между ними. Она села в одно из кресел и пригласила Лёху присесть в кресло напротив.

— Всё началось два года назад, — начала свой рассказ Ангелина Петровна, — когда новую модель станции геологической разведки, нашу станцию, впервые отбуксировали и развернули в этой системе. Сначала мы не могли понять, что происходит. Через неделю после запуска станции в медотсек начали поступать автоматические сигналы от том, что некоторые сотрудники впадают в кратковременную кому во сне, длившуюся до десяти минут. Однако наутро никто из них не жаловался на здоровье. Мы списали это на сбой в автоматической диагностической системе и перезагрузили её. Но на следующую ночь инцидент повторился, и некоторые из сотрудников были в коме уже около тридцати минут, но всё же сами вышли из неё, когда проснулись. На этот раз мы проверили и перепроверили все системы станции по несколько раз, провели углубленную диагностику здоровья всех пострадавших сотрудников, но ничего не нашли. Люди были задержаны в лазарете на неделю, и никаких приступов с ними за это время не повторялось. Пришлось всех вернуть в своих каюты.

Ангелина Петровна на мгновение замолчала, а потом продолжила:

— В ту же ночь двое из «возвращенных» опять впали в кому в своей каюте, но уже к утру не проснулись. Мы пытались перевезти из в медотсек, но они умерли в лифте, когда мы покинули Сектор N. Что бы мы ни пытались сделать, спасти не удалось. Остальные в тот день были на ночной смене, и с ними ничего не произошло. Мы их опять забрали в лазарет на неделю, но ничего не нашли. Держать людей всё время в лазарете мы не могли, пришлось вернуть их в каюты. Трагедия повторилась в следующую же ночь — еще восемь человек впало в кому. На этот раз мы их не перемещали, а настроили системы жизнеобеспечения в их каютах… Они и до сих пор там…

Лёха сидел молча, едва заметно стиснув губы. Ощущение, что вот так вот, на ровном месте угробили его жизнь, не покидало его ни минуту, но всё же он внимательно слушал рассказ, чтобы найти ту самую соломинку, за которую можно было бы зацепиться.

Тем временем Ангелина Петровна продолжала свой рассказ, особо не обращая внимания на собеседника и погружаясь всё глубже в свои мысли:

— Мы начали расследование. Оказалось, что все случаи с пациентами в коме приходились только на Сектор N и распространялись только на тех, кто регулярно ложился спать в период с полуночи до восьми утра. Далее оказалось, что на станциях нашего типа есть дефект — обшивка Сектора N неполноценна и пропускает часть спектра излучения местной звезды. За несколько лет использования станций подобного типа в других системах этот дефект не был замечен, так как не создавал никаких проблем ни со здоровьем персонала, ни с состоянием техники. Параллельно с расследованием мы начали и исследование в надежде найти способ вывести людей из комы. Мы далеко продвинулись в понимании происходящего, но стоило нам это двух безвозвратно потерянных жизней и восьмидесяти жизней в коме. Все, кроме первых десяти и вас, были добровольцами. Теперь можете задавать любые вопросы.

Глава 9

Арсений Степанович следил за беседой главврача с младшим лейтенантом по инфокому. Поведение последнего его немного удивляло. Он ожидал бурного всплеска эмоций, заявлений о несправедливости, нытья об испорченной жизни и тому подобного, но человек держался сдержанно, даже слишком сдержанно, как для того психологического портрета, что на него имелся. А ведь беседовал он с гражданским врачом во вполне уютной обстановке, а не с начальством, мог бы и позволить себе несдержанность хоть в какой-нибудь мере.

Рассказ Ангелины Петровны подходил к концу, и Арсений Степанович с нарастающим интересом начал ждать встречных вопросов младшего лейтенанта.

Глава 10

Лёха молчал. Спросить он хотел много чего, но в то же время хотел начать с самого важного вопроса, а для этого надо было обдумать услышанное. Как бы он ни пытался по жизни избегать лишнего обдумывания и додумывания, но иногда всё-таки приходилось. И, похоже, сейчас как раз настало то время, когда ему снова думать придётся.

Однако его никто не подгонял и взглядом не буравил. Ангелина Петровна как-то умудрилась «выпасть» из поля зрения собеседника, хоть кресла и не покидала.

Лёха начал раскладывать услышанное «по полочкам» у себя в голове.

«Значит так! Во-первых, здоровье мне поломали. Физическое или психическое — вопрос открыт. Во-вторых, починить не могут, иначе бы не ломали. В-третьих, поломали его еще почти сотне людей. В-четвертых, что будет, если я больше не вернусь в Сектор N — неизвестно. А вот что будет, если я ослушаюсь приказа вернуться в Сектор N вполне известно — трибунал. Что надо? Не подохнуть как лабораторная крыса. Что было бы неплохо? Прихватить оттуда Петьку обратно…»

Геройствовать Лёхе совсем не хотелось. От подобных проявлений человеческой слабости он шарахался больше, чем от вынужденного «надо подумать». Но и пускать всё на самотёк (в сточную канаву) тоже не хотел.

— Вы предлагаете мне вернуться в Сектор N и продолжить эксперимент? — прямолинейность всегда была верной попутчицей Лёхиной мыслительной деятельности, как самый короткий путь к её, деятельности, завершению.

— Да, — Ангелина Петровна тоже юлить не собиралась, так как ценила своё время.

— Для продолжения эксперимента мне нужно от вас получить дополнительную информацию или желательно продолжать действовать вслепую? — решил уточнить Лёха.

— В прошлом добровольцам даже полное понимание специфики происходящего не помогло избежать комы. Я бы советовала продолжать действовать вслепую, но под моим полным контролем вашего физиологического состояния. Простыми словами: мы каждый день согласовываем ваши этапы сна и пробуждения.

— Если я впаду в кому, то назад дороги нет?

— Нет, — твёрдо ответила медик, и Лёха непроизвольно вздрогнул от этого короткого слова, как от выстрела.

— Могу ли я «отодвинуть» время наступления комы биостимуляторами или чем-либо подобным, если останусь в Секторе N? — продолжал он донимать Ангелину Петровну, ища пути к отступлению.

— Стимуляторами — нет, но есть способ этим управлять. Ваш коэффициент — десять. Это значит, что вы можете не более десяти минут подряд общаться со «светлячками», прежде чем впадёте в кому. Интервал между беседами должен быть не менее минуты. То есть, если вы решили пообщаться с кем-то в столовой, то каждые девять минут, чтобы излишне не рисковать, вам надо покидать собеседников на минуту. Просто замолчать не выйдет, вы должны от них отойти на несколько метров, чтобы действие их поля на вас ослабло.

— А если что-то пойдет не так, то вы меня сможете разбудить через девять с половиной минут?

— Да. Или раньше — по показателям.

— И последний вопрос, — Лёха всё-таки не смог удержаться, чтобы не спросить. — Что будет с моим здоровьем, если я навсегда покину станцию или хотя бы Сектор N?

— Достоверно мы не знаем, — серьёзно ответила мелик. — Поэтому вам придётся всю жизнь принимать определённого типа стимуляторы, изобретённые в ходе нашего исследования. Иначе мы не сможем гарантировать вашу безопасность.

— Ясно.

Теперь Лёхе только и оставалось, что ждать приказа о продолжении, как это у них здесь называется, «исследования». Но ждать пришлось недолго — встречный вопрос от Ангелины Петровны последовал незамедлительно:

— Готовы ли вы продолжить своё участие в исследовании сегодня ночью?

— Да.

— Вы можете идти. Я с вами свяжусь за два часа до полуночи для обсуждения следующих шагов.

— Слушаюсь, — ответил Лёха и покинул медотсек.

Глава 11

Вот уже с полчаса Лёха лежал на кровати в своей каюте и пялился в потолок, закинув руки под голову. Изначально он думал, что в такой высокомыслительной позе на него снизойдёт озарение по поводу того, что во сне дальше делать-то, но мысли разбегались по противоположным углам сознания, как тараканы при включении света. А выключать свет не хотелось, ведь он мог уснуть раньше оговоренного срока…

В итоге всё свелось к тому, что теперь Лёха лежал и тихо посмеивался над всей той нелепой ситуацией, в которой оказался. Ну вот скажите, какой врач в здравом уме будет вам доказывать, что ваши сны реальны? Да ещё и предлагать «спасать мир» путём манипуляций с этими самыми снами? Вот и Лёха стал находить это забавным, когда горечь обиды на «вселенскую несправедливость» как-то сама собой незаметно осталась в прошлом, так как напряжённо думать уже больше не надо было.

Инфоком на руке настойчиво пикнул три раза — пора было засыпать. Он выключил свет и через несколько минут благополучно уснул.

Лёха сел на кровати. Он опять светился с головы до ног тусклым желтоватым свечением. Примечательным было то, что если он засыпал в одежде, то и «просыпался» во сне в одежде, а если без — то без. Но в обратную сторону так не работало. Где бы и в чём бы его ни выдёргивало пробуждение из сна, он всегда оказывался в своей каюте в том, в чём засыпал.

Он вышел из каюты и позвонил в соседнюю дверь к Петьке. За несколько минут никто так и не открыл, так что в столовку ему пришлось топать одному. А что ещё делать? Грандиозных хитрых планов у Лёхи не было, да и какие можно строить планы, если не знаешь, что происходит. Так что он решил особо не мудрить и просто пообщаться с местными.

В столовке было занято всего два столика. Лёха подошел к автоматическому раздатчику, заказал паёк «Номер 8», налил стакан яблочного сока и присел за один из свободных столиков.

Ел он не спеша, но к тому времени, как он успел доесть, Петька так и не появился.

Двое человек из-за соседнего столика тоже доели и, судя по всему, собрались уходить, однако один из них неожиданно подошёл к Лёхе:

— Здравствуйте, я Виктор Макарович, — поздоровался он. — А вы новеньким будете?

— Здравствуйте, я Алексей. Наверное, новенький… А в каком смысле «новенький»? Я на станции уже около месяца.

Лёха бросил короткий взгляд через плечо собеседника на настенные часы. Время пошло…

— Разрешите присесть? — Виктор Макарович явно хотел поболтать и подольше.

— Прошу.

— У нас коллектив маленький, мы с вами раньше точно не разговаривали. Вы к нам насовсем или пока не решились?

— На девять минут, — ответил Лёха, пожимая плечами.

— Понимаю, — задумчиво ответил Виктор Макарович. — Значит, ещё не решились.

— Знать бы хоть на что решаться-то… — неприкрыто вздохнул Лёха. — Я вообще не понимаю, что здесь происходит.

— Что ж вас Ангелиночка-то без подготовки на «амбразуру» бросила? — удивился Виктор Макарович. — Ладно, не беда. Вам всё с самого сначала рассказать или сразу к сути?

Лёха глянул на часы — у него оставалось около трёх минут:

— Давайте сразу к сути, Виктор Макарович, если Вас не затруднит. Буду очень благодарен.

— Звёздочка наша лучезарная любое желание исполняет, — Виктор Макарович многозначительно указал пальцем куда-то в потолок, а потом продолжил: — Но всего одно. И пока не исполнит, не отпустит. Вот мы тут на станции и сидим — энергию копим, чтоб всем нам на наши желания точно хватило.

Часы показывали, что пора валить.

— Извините, но мне пора. Спасибо за информацию, — Лёха быстро встал со стула и взял поднос.

— Понимаю, понимаю, — ответил Виктор Макарович и тоже поднялся. — Уверен, мы ещё увидимся.

Лёха попрощался, отнёс поднос в приёмник и вышел из столовки. В коридоре уже никого не было, что было ему как раз на руку, ведь теперь ему нельзя ни с кем пересекаться несколько минут. Он прошёл с десяток шагов по коридору и остановился потянуть время, делая вид, что сосредоточенно что-то рассматривает в наручном инфокоме. Минута истекла, но никто в коридоре больше не появился, и Лёха пошёл обратно в свою каюту. Общаться со светлячками ему сегодня больше не хотелось, а вот к Ангелине Петровне пару вопросов появилось.

Глава 12

Будильник прозвенел, как и полагается, за час до начала смены. Лёха сел на кровати и убедился, что не светится — значит, не в коме. Вопросы придётся отложить до вечера, ведь сегодняшнее дежурство никто не отменял.

День прошёл как обычно, без происшествий, но к вечеру у Лёхи уже разболелась голова от одной и той же навязчивой мысли: «А ведь они-то там, во сне, всё знают и понимают. Скорее всего знают и то, что в коме лежат. И что? До них не доходит, что полумёртвым исполненные желания не особо жить помогут?!»

В общем, в медотсек он уже шёл не только за ответами, но и за таблеткой от головной боли.

Ангелина Петровна была занята и попросила его подождать в комнате отдыха.

Лёха сел в одно из кресел и прикрыл глаза в попытке немного унять головную боль. Время шло, а Ангелина Петровна всё не приходила. Но вдруг дверь наконец-то отъехала в сторону, и на пороге появился Петька.

— Здоров! — весело поздоровался сокурсник.

— Привет, — ответил Лёха.

— Желание пришёл загадывать? — усмехнулся Петька.

— Кто, я? — удивился Лёха. — Да нет, за таблеткой от головы.

— А-а-а. Ну ладно, не буду мешать, — подмигнул Петька. — Загадаешь — заходи, поболтаем.

Лёха проснулся оттого, что его трясли за плечо. Он открыл глаза и увидел Ангелину Петровну, которая его пыталась разбудить и одновременно измеряла пульс на запястье.

— Пульс в норме, но выглядите вы как-то бледно, — сказала она, когда Лёха окончательно сфокусировал своё зрение на ней.

— Да, голова просто болит, — ответил он.

— Ясно. Сейчас таблетку принесу. А то я уж было подумала, что вы решили впасть в кому вне Сектора N.

Шутка это была или нет, но Лёхе сделалось почему-то смешно: в кому, видите ли, он решил впасть «не по уставу».

Ангелина Петровна вернулась с небольшим плоским и круглым инъектором и прикрепила его к шее Лёхи, а сама присела в кресло напротив. Через несколько минут головная боль начала утихать, а вместе с ней и уходила неестественная бледность. А ещё через несколько минут Ангелина Петровна сняла инъектор и положила его на стол.

— Я так понимаю, у вас после ночи вопросы возникли? — спросила она.

— Мне кажется, что люди во сне немного… Невменяемые, — осторожно начал Лёха, — и что я скорее запутаюсь окончательно, чем пойму, что они там себе в голову вбили. В общем, я бы хотел всё-таки узнать, почему они впадают в кому. С научной точки зрения. Только простыми словами, если можно.

— Значит, вы сегодня успели с кем-то пообщаться?

— Ага, с Виктором Макаровичем ночью и с Петькой только что.

На словах «только что», Ангелина Петровна удивлённо подняла бровь:

— Это что-то новенькое. Раньше «светлячки» ни за кем в другие Сектора не ходили. Ладно, об этом позже. И что же вам Виктор Макарович рассказал?

— Что-то про «звезду, исполняющую желания», но особых подробностей я не узнал, так как время поджимало.

— Ясно. Тогда вот вам научная версия: излучение звезды частично модифицирует мозговую волновую активность. Чем дольше человек облучается, тем больше «мозговые волны» синхронизируются с источником. Синхронизация происходит только во сне и проявляется как свечение различных частей тела, наблюдаемое самим человеком во время сна. Причём видеть он может только собственное свечение. Полная синхронизация — полное свечение. В таком состоянии сознание (или душа, называйте как хотите) может навсегда остаться подключённым к полю. Главная же проблема заключается в том, что можно быть одновременно подключённым или к полю звезды, или к своему телу. В первом случае тело впадает в кому. В этом общем поле у всех облучённых появляется общая галлюцинация под названием «исполнится любое желание».

— Виктор Макарович что-то говорил про то, что звезда отпустит, когда желание исполнит.

— Мы такого не наблюдали, — уверенно ответила Ангелина Петровна.

Лёха задумался. «Научный мир» ему выхода из ловушки не давал, но, по крайней мере, немного прояснял ситуацию. Выходит, что чем дальше он живёт в Секторе N, тем сильнее будет зависимость, а о единственном выходе из зависимости упоминал только Виктор Макарович.

«Как ни крути, чтобы „мышке“ вылезти из норки, придётся лезть через мышеловку», — пришёл к неутешительному выводу Лёха, но всё же считал себя умнее мыши и к походу в мышеловку собирался подготовится, поэтому и спросил: — А тех, кто в коме, вы ещё долго будете держать на системе жизнеобеспечения?

— До конца этого года, а потом станция будет свёрнута и переброшена в другую систему. Жизни людей для нас, конечно, важны, но мы не можем ради них здесь держать станцию вечно.

— Хорошо, что год только начался, — невесело усмехнулся Лёха, а потом добавил: — Больше вопросов не имею.

На том они и попрощались.

Глава 13

Арсений Степанович дослушал беседу доктора с младшим лейтенантом до конца и отключился.

Новенький совсем не проявлял ни героических тенденций, ни даже показушного альтруизма, но и в истерику с обвинениями всё не впадал. Раньше он такого не встречал. Однако сейчас его занимало не это, а то, что ему в очередной раз напомнили, что через год станцию сворачивают.

«Кто в коме — умрут, — безрадостно думал он. — Даже если их и погрузят в специальные саркофаги, даже если их будут вывозить из системы в багажных отделениях транспортников, которые пропускают нужный спектр местной звезды. Умрут, как только покинут систему. И все эти смерти будут на моей совести, как начальника станции».

Да, он хотел спасти первых пятнадцать человек и позволил проводить дальнейшие исследования, но тем самым угробил восемьдесят. Да и непонятно ему было, что с ним-то самим теперь будет, ведь его желание до сих пор не исполнилось…

Глава 14

Лёха нажал на кнопку вызова. Вскоре дверь отъехала в сторону, и на пороге появился Петька.

— Привет, разговор есть на пару минут, — поздоровался Лёха.

— Здоров. Заходи.

Лёха включил таймер на часах и зашёл внутрь.

— Можно я личное спрошу? — Лёха юлить не хотел — времени не было.

— Спрашивай, — равнодушно ответил Петька, но присесть гостю не предложил.

— Ты желанье загадал? — серьёзно спросил Лёха, всё ещё стоя у закрывшейся двери.

— Загадал, — в тон ему ответил Петька.

— Долго ждать исполнения?

— Звезда говорит, что долго, — вздохнул сокурсник и посмотрел в сторону.

— Ты хоть знаешь, что ты сейчас спишь? — не унимался Лёха, продолжая допрос.

— Знаю, — спокойно ответил Петька, снова посмотрев на Лёху, но во взгляде его чувствовалось раздражение.

— А то, что ты в коме, догадываешься? — начал раздражаться в ответ Лёха, не понимая, как так можно сидеть тут и беспечно вздыхать, когда там, в настоящем мире, тебе грозит опасность.

— И без тебя догадывался! — вспылил Петька. — Нельзя ж два месяца просто спать!

— Ладно, не кипятись, — пошёл на попятную Лёха, понимая, что перегнул палку с наездом, и уже более-менее спокойно продолжил. — А знаешь ли ты, что станцию сворачивают в конце года…

— Знаю! — перебил его Петька.

— …и ты умрёшь, — закончил свою мысль Лёха и пристально на него посмотрел.

— Я об этом не думал… — отвёл взгляд в сторону собеседник и схватился руками за голову.

Таймер пикнул.

— Извини, что я так коротко и грубо, — быстро заговорил Лёха, — но мне пора. Я пока в кому не хочу.

— До встречи, — ответил Петька, не глядя на Лёху, и тот вышел в коридор.

Однако на всякий случай он не сразу вернулся к себе, а отошел подальше в сторону незаселённых кают и выждал несколько минут. Потом он всё же вернулся в свою каюту и сел за инфоком. До утра ещё было далеко, до конца года тоже, но он решил, что чем раньше разберётся со всей этой подставой, тем спать будет спокойнее, в прямом и переносном смыслах.

Всё, что ему удалось узнать до сих пор, он «выгрузил» из своей головы на экран и оформил в виде нескольких схем. Он их покрутил и повращал на экране, но всё сводилось к тому, что желание надо всё-таки загадывать, как ни крути.

Зная то, что у него мало времени, он мог бы загадать что-то «короткое». Ну там: хочу на обед яблочный сок. Подождать до обеда, выпить сока, а заодно и проверить, «отпустит» ли его звезда. Но теперь ему было жалко всех тех людей, которые умрут в конце года, и он хотел попытаться найти способ выпутаться и для них.

«Спасать себя — пусть сами спасают, — безрадостно думал он, — но “кинуть верёвку” им было бы неплохо. По крайней мере, совесть не будет так мучить, что прошёл мимо человека в беде».

Глава 15

Прошло несколько дней и ночей, но никаких гениальных мыслей Лёхе в голову так и не пришло. Он сдался и известил Ангелину Петровну, что этой ночью идёт «загадывать желание». Осталось только разузнать, как именно.

После пробуждения во сне ему к Петьке заходить не хотелось. Стыдно как-то было, что ли, за прошлый разговор, и он пошёл искать Виктора Макаровича.

В столовке было пустынно, пришлось идти дальше бродить по станции. Но сегодня ему почему-то больше никто не попадался на глаза, даже в коридорах. Через несколько часов Лёха уж было собрался возвращаться к себе в каюту, но решил всё-таки ещё раз заглянуть в столовку. На этот раз там были люди, а среди них и Виктор Макарович. Он как раз сидел в одиночестве за отдельным столиком, и Лёха решил воспользоваться возможностью и напроситься на разговор.

— Здравствуйте, — поздоровался он, подходя к столику Виктора Макаровича.

— И вам здравствуйте, — ответил Виктор Макарович.

— Если вы позволите, у меня к вам несколько вопросов есть, — учтиво спросил Лёха.

— Отчего ж не позволить. Присаживайтесь, спрашивайте, — Виктор Макарович улыбнулся и указал на противоположный стул, чем Лёха и воспользовался.

— Я это… Про желания…

— Понимаю, у каждого есть заветное. Не хотите упустить возможность, как и мы все здесь?

— Не вижу другого выхода, — честно признался Лёха, чтобы уйти от неудобного вопроса.

— А, так это ты слух пустил, что мы все умрём к концу года? — лицо собеседника сделалось суровым.

— Я, — твёрдо ответил Лёха, но потом немного смягчился и добавил: — Но, наверное, погорячился.

— Так зачем тебе желание, если знаешь, что звезда не отпустит? — Виктор Макарович сверлил Лёху холодным взглядом.

— Ведь… — невольно поёжился Лёха под таким недружелюбным взглядом старого вояки, но взял себя в руки и позиции не сдал: — И так и так не отпустит.

— Ладно, дело твоё, — смягчился собеседник. — Так что спросить-то хотел?

— Как желание загадать-то? — улыбнулся Лёха.

— Слетай на ближайшую к звезде планету, прокрутись на орбите, поспи в кабине, и звезда сама с тобой «свяжется».

— Во сне, что ли, слетать? — удивился Лёха.

— Ага, во сне, — рассмеялся Виктор Макарович. — Тут даже лифты не работают, как ты док откроешь?

— Понял, — невозмутимо ответил Лёха.

— Раз понял, то удачи, — подмигнул Виктор Макарович, давая понять, что разговор окончен.

Лёха попрощался и вышел из столовки. В коридоре его догнал звук таймера, сообщающего об окончании девяти минут, и он понял, что так увлёкся беседой, что о нём напрочь забыл.

Идея собеседника для него звучала совсем бредово. Ладно, вылететь можно и по увольнительной, но долго висеть на орбите, да ещё и «поспать» было верхом идиотизма. Они же на неподконтрольных территориях! Ладно, станции редко трогают, а вот на всех помельче сезон охоты всегда открыт.

Зная, что «флот прикрытия» Лёхе всё равно никто не даст, он решил «поболтаться» не на самой орбите, а где-то на том же удалении от звезды, но подальше от планет и их спутников. Полетать, правда, придётся подольше, так что отпрашиваться придётся на весь день.

Глава 16

Ангелина Петровна план одобрила и поддержала увольнительную своей подписью: «По состоянию здоровья».

Разрешение на вылет дали через четыре дня. Все ночи в ожидании Лёха не выходил из каюты, чтобы ни с кем не общаться. Да и к нему в гости тоже никто не спешил.

Вылетел к звезде Лёха вечером, сразу же после смены, чтобы к середине ночи добраться куда надо.

От станции до орбиты нужной планеты он добрался довольно быстро — за несколько прыжков. А вот дальше прыгать по координатам было некуда, и пришлось на максимальной скорости уходить вглубь пустого космического пространства. Через три часа он выключил двигатели и перевёл корабль в спящий режим. Всё, кроме пассивного радара, было отключено, ибо совсем без «глаз» и «ушей» оставаться не хотелось. На всякий случай он даже отключил систему жизнеобеспечения корабля, переведя скафандр в автономный режим. Этого должно было хватить на восемь часов, но он собирался справиться за намного более короткий срок.

Казалось бы, вот она — романтика! Дрейфуешь себе в безбрежном океане космической пыли, подгоняемый солнечными ветрами, и любуешься хаотичными протуберанцами на поверхности местной солнца. Но реальность была другой — никаких прозрачных панелей на истребителе не было. С выключенной периферией было ощущение путешествия в консервной банке непонятно где. Тем не менее атмосфера однозначно располагала ко сну.

Лёха ещё раз проверил, что выданный Ангелиной Петровной автоматический инъектор принудительно его разбудит, если радары засекут любой приближающийся объект или его сердцебиение упадёт ниже критической отметки, и поудобнее устроился в кресле пилота.

Он понял, что уснул-таки, когда увидел, что равномерное желтоватое свечение покрывает не поверхность его тела, а создаёт шар вокруг него. Этот шар летел в открытом космосе без корабля и неуклонно приближался к поверхности звезды, как маленький пузырёк воздуха в воде стремится воссоединиться с большим пузырём рядом. На душе у него было так тепло и радостно, что хотелось побыстрее слиться с самой звездой, чтобы вечно купаться в её тёплых лучах. Но вдруг он услышал в своей голове настойчивое «Стой!», и его шар остановил своё движение.

Не успел Лёха возмутиться по поводу своей неожиданной остановки, как слова в его голове зазвучали голосом его бабушки, читающей ему давно забытую детскую сказку:

— Чего тебе надобно?

Лёха уж было раскрыл рот ответить, что «купаться в лучах этого ласкового солнца всю жизнь», но тут его прошиб холодный пот (может, инъектор сработал?), и он вспомнил, зачем он здесь оказался на самом деле.

— Вопрос задать и желание загадать, — ответил Лёха.

— Задавай, — ответила звезда голосом бабушки.

— Можно ли поменять желание тем же способом, что и загадывал?

— Можно.

— А ты отпустишь, когда желание исполнится?

— Загадывай желание.

Звезда как-то подозрительно перевела тему. То ли «не отпустит», то ли Лёха исчерпал количество вопросов, то ли вопрос не имел смысла для звезды — поди пойми. Пришлось загадывать желание:

— Хочу спать по ночам.

— Возвращайся, — ответила звезда, и Лёха проснулся.

Инъектор мигал одной потраченной дозой. На радаре было тихо. Значит, он был на волосок от комы.

Лёха включил все системы корабля и ввёл координаты прыжка на ближайшую планету. Но прежде чем упрыгать на неё, он отстрелил пассивный маяк. Теперь он может сюда добраться довольно быстро — сразу прыгая с соседней планеты на маяк. Мало ли, вдруг понадобится со звездой опять поговорить?

У станции он был уже через полчаса. Ещё с полчаса заняла стыковка, пост-полётная диагностика корабля и путь до собственной каюты. До конца местной ночи оставалось около двух часов, и ходить по станции Лёхе совсем не хотелось, поэтому он просто лёг спать.

Проснулся он после полудня и понял, что не видел снов. Но радоваться было рано: может, он просто сильно устал?

Глава 17

Прошла неделя. Первые три дня после возвращения обратно на станцию Лёха спал как сурок и больше не видел никаких снов. Поначалу его это очень обрадовало.

«Оказалось, что Виктор Макарович был прав! Звезда-то отпустила! — но потом как-то начала подгрызать совесть. — Ведь надо Петьке как-то передать, что желание можно поменять и выйти из комы. Да и всем остальным тоже».

Еще четыре ночи он пытался представить перед сном, как он светится и ходит по станции, чтобы снова вернуться в тот мир «светлячков» и рассказать им о том, что узнал, но всё тщетно. Видимо, двери в тот мир закрылись навсегда. А если говорить научным языком: у него выработался иммунитет к излучению звезды, и галлюцинации его больше не мучали.

Чтобы хоть как-то унять угрызения совести, Лёха решил сходить к Ангелине Петровне и рассказать обо всём, что удалось узнать.

Ангелина Петровна его внимательно выслушала, поблагодарила за информацию и сказала, что с ним свяжется, если понадобится ещё какая-либо помощь.

Глава 18

Арсений Степанович устало тёр переносицу, но от этого буквы на экране более чёткими не становились. Проблем со зрением у него никогда не было, но, видимо, усталость всё же брала верх. Экстренный вызов из медотсека был тем самым долгожданным поводом, который позволил ему отвлечься от нудных отчётов на экране, да и просто закрыть глаза.

— Слушаю, — сказал он, приняв вызов.

— Здравия желаю, Степаныч, — послышался голос Ангелины Петровны. — Мой последний отчёт читал?

— Нет, у меня в очереди ещё сотня-другая от геологов.

— Всё бросай и читай его. А потом заходи — обсудим. До связи, — Ангелина Петровна была кратка, как всегда.

Арсений Степанович встал из-за стола и прошёлся по кабинету. Налил себе стакан воды. Выпил. Походил ещё. Сел в кресло напротив экрана для конференций и вывел отчёт Ангелины Петровны. Так ему не надо было опять фокусироваться на мелких буквах.

«Объект N-83 заявляет, что в течение последней недели не подвергается галлюцинациям, навязанным излучением звезды, то есть не светится и не бродит по станции по ночам. Медицинская аппаратура, установленная в его каюте, это подтверждает.

Также объект N-83 утверждает, что утратил возможность связываться с другими „светлячками“, но теперь ему это очень необходимо, так как он утверждает, что нашёл способ, как их всех вывести из комы.

Тезисы:

Желание можно поменять тем же способом, каким оно и было загадано.К галлюцинациям вырабатывается иммунитет, когда „желание исполняется“.Объект N-83 загадал желание: „Хочу спать по ночам“.Желание исполнилось в ту же ночь. Предполагаемые способы решения проблемы для Объектов N-03 — N-82.

Способ 1 — С использованием нового добровольца, который:

входит в контакт со „светлячками” и передаёт им информацию о возможности изменить желание и выйти из комы;узнаёт у каждого из „светлячков“, как его желание было загадано, а также возможные координаты переброски к нужной точке в системе;передаёт информацию нам;мы организуем доставку „светлячков“ по нужным координатам и даём им время на „загадывание нового желания“;доставка „светлячков“ по нужным координатам осуществляется в криосаркофагах;погрузка „светлячков“ осуществляется транспортником через технические доки Сектора N;по возвращении конвоя на станцию „светлячков“ квартируют обратно в Секторе N до выхода их из комы. Успех: 80%.

Риски:

некоторые „светлячки“ могут отказаться менять желание; смена желания на более короткое может не способствовать выходу из комы. Способ 2 — Без добровольца:

доставка „светлячков“ осуществляется в криосаркофагах по координатам маяка Объекта N-83.погрузка „светлячков“ осуществляется транспортником через технические доки Сектора N.по возвращении конвоя на станцию „светлячков“ квартируют обратно в Секторе N до выхода их из комы. Успех: 20%.

Риски:

„светлячки“ не будут знать, что им нужно делать, но есть шанс, что кто-то из них догадается „поговорить со звездой“;некоторые „светлячки“ могут отказаться менять желание; смена желания на более короткое может не способствовать выходу из комы. Оба способа являются трудозатратными и основаны всего лишь на словах Объекта N-83, а также наблюдении за ним в течение недели. Предлагаю продолжить наблюдение за Объектом N-83 и выждать ещё месяц. Если иммунитет подтвердится, то приступить к дальнейшему обсуждению вышеперечисленных способов».

Арсений Степанович дочитал отчёт и ещё долго смотрел на него, не веря своим глазам. Способ есть! Пусть и авантюрный, но есть! Теперь у него появилась возможность действовать, а не сидеть сложа руки от невозможности что-то предпринять. Но авантюристом Арсений Степанович не был, поэтому, прежде чем развивать бурную деятельность, хотел ещё раз уточнить некоторые подробности с Ангелиной Петровной.

Глава 19

Разговор длился уже более часа. Лёха молча сидел в одном из кресел комнаты отдыха медотсека, наблюдая, как Арсений Степанович с Ангелиной Петровной обсуждают и прописывают предстоящую операцию до малейших подробностей. Дело Лёхино дело было малое: отвечать на прямые вопросы да помалкивать в остальное время.

И всё же он не уставал удивляться, как его нехитрый план по спасению «светлячков» превращался в грандиозную, чуть ли не военную операцию. Для себя лично он сделал два вывода: что он на своём истребителе, скорее всего, будет в составе звена, охраняющего корабли с криосаркофагами, и что его пассивный маяк оказался как нельзя кстати для предстоящей операции.

— Осталась одна проблема, — голос Ангелины Петровны вернул Лёху обратно в кресло из воображаемых картин космического конвоя.

Лёха напряг слух, но вопрос был не к нему, а тем временем Ангелина Петровна продолжала:

— Где мы добровольца возьмём? Без него весь наш план практически не имеет смысла.

Арсений Степанович некоторое время молчал, но потом с уверенностью в голосе сказал:

— Я пойду.

По нему было видно, что он давно это решил, поэтому и не поднимал этот вопрос вначале обсуждения. Ангелина Петровна помрачнела, но ничего не возразила. А Лёха подумал, что это был бы идеальный вариант: у начальника станции авторитет, его точно все «светлячки» примут всерьёз, а если и не примут, то приказ есть приказ.

Затянувшееся молчание нарушила Ангелина Петровна.

— Зря я тогда про каюту N-84 пошутила, — грустно сказала она.

— Ну почему ж? — усмехнулся начальник станции. — Вот я её наконец-то и займу. По праву.

На том совещание и закончилось, а последняя фраза Арсения Степановича всё не выходила у Лёхи из головы. Лёха шел обратно в свою каюту и гадал: Арсений Степанович тоже «светлячок», что ли? И как его-то угораздило.

Глава 20

Со дня планирования операции прошло три недели. За это время Лёха окончательно убедился, что он теперь абсолютно здоров и никакие магнитно-волновые наваждения на него не действуют. К нему даже вернулись его нормальные сны без станций и свечений.

Соседство Арсения Степановича особо никак не повлияло на его жизнь в Секторе N. Иногда он его встречал в коридоре сектора, отдавал честь — на этом, в принципе, всё. Но сам Сектор заметно оживился. Все это время проходила подготовка к предстоящей операции. Все каюты с членами экипажа в коме были расконсервированы. Часто появлялась Ангелина Степановна, медперсонал и техники.

До конца подготовки оставалось еще две недели. По крайней мере, на это время был назначен его вылет в составе конвоя. Казалось, что все только и ждали снятия табу на обсуждения темы «светлячков», и вся станция наполнилась слухами и шуточками на эту тему. Но шутили осторожно — люди-то всё ещё в коме были. И всё же самая распространенная шутка, что «Арсений Степанович теперь и во сне приказы отдаёт», всегда вызывала у Лёхи невольную улыбку.

Ещё две недели пролетели так же суетливо и незаметно, и вот уже Лёха сидел в своём истребителе в ангаре, ожидая разрешение на вылет.

Он был в первом звене истребителей, которых отправляли к точке сбора на его пассивный маяк. Следом покидали станцию два тяжелых крейсера, на борту которых были все «светлячки» и сам Арсений Степанович, за ними — корабли поддержки и еще два звена истребителей. Не считая первого звена, весь флот вставал в боевой порядок недалеко от станции, прикрываемый её защитным полем.

Лёха покинул станцию и в составе первого звена ушёл в прыжок на ближайшую планету. Их задачей было проверить весь маршрут на безопасность, прежде чем выдвинется основной флот.

Его звено достигло маяка без происшествий, но заметно поредело — на орбите каждой из четырёх планет по пути их следования оставалось по паре истребителей, которые ожидали основной флот, чтобы присоединиться к нему.

Еще через час весь флот прибыл к маяку и занял круговую оборону с крейсерами в центре, а Лёхиной задачей было патрулирование выделенного ему сектора пространства в ближайшие два часа. Затем — ротация. Через два часа снова на смену. На всю операцию изначально было запланировано восемь часов.

Глава 21

Арсений Степанович сидел в кресле своего кабинета и смотрел на свои светящиеся руки. Они напоминали ему о его глупости двухлетней давности, которая всё это время не давала о себе забыть. Не поверил он тогда штатному медику, решив, что это всё бредни выжившей из ума старухи, которую списали на эту станцию на задворках цивилизации, потому что больше не́кого было послать.

Для него это оказался как раз тот случай, когда тебя «догоняет» по полной и сразу. Стоило ему задремать на полчаса, как он успел и засветиться полностью, да ещё и «звезду» на понт взять. Ох уж эта бунтарская юность, которая могла теперь находить выход только во снах. Но зато он и Ангелину Петровну зауважал, особенно после изобретённого ею ингибитора, и к происходящему стал относиться серьёзно.

Арсений Степанович выдохнул и встал с кушетки. Его флот прибыл к точке назначения пятнадцать минут назад, после чего он передал командование своему заместителю. Теперь же из командира он превращался в «медика». Пора было идти в трюм. Благо, ему необходимо было только выпустить своих бойцов из криосаркофагов, а не засовывать их туда обратно, и процедура эта была несложной. Естественно, это всё происходило во сне. Изначально думали, что этого не понадобится, а человек во сне и сам криосаркофаг как-то покинет. Каюту же покидает как-то! Но эксперименты, проведённые ещё на станции, показали, что это не так, и кто-то должен его всё же открыть снаружи.

Всё-таки им повезло, что удалось транспортировать людей на обычных кораблях, а то на перетаскивание всей станции поближе к звезде ради этой авантюры никто бы добро не дал. Да и заняло бы это больше полугода.

Погружённый в свои мысли, Арсений Степанович не заметил, как уже переступил порог трюма. На открытие всех криосаркофагов у него ушло больше часа. К каждому из них приходилось подходить, вручную проводить диагностику и включать нужный режим. Но дальше всё происходило быстро, ведь люди уже были в сознании. Освобождённые «светлячки» направлялись в свободные каюты корабля для разговора по душам со звездой, а потом должны были вернуться обратно в трюм.

Свободных кают было всего двадцать, так что имела место некая ротация, но всё это происходило довольно быстро. Звезда отвечала на вопросы всем сразу и одновременно, а торговаться с ней было не о чем — на кону стояла жизнь. Если кто-то втайне и хотел как-то схитрить и остаться при своих старых запросах, это было дело его. Но все были предупреждены, что это их последняя возможность вернуться в мир живых в сознании. Если они сегодня не выйдут из комы, то их, конечно, от аппаратуры никто не отключит, но кто знает, успеют ли они со своими хотелками до конца года, когда станцию свернут? А там уже церемониться не будут — погрузят на корабли и отправят в ближайший госпиталь. Вот только он за границами этой системы и зоны влияния звезды.

Арсений Степанович принял доклад от восьмидесятого бойца о выполненном приказе и отправился обратно в свою каюту. Теперь со звездой поговорить предстояло ему.

Глава 22

За всё время, что Лёха провёл на станции, пираты в этой системе не появлялись ни разу. Или, по крайней мере, никак не давали о себе знать. Но по закону вселенского тяготения маленьких флотилий к большим неприятностям в этой части космоса именно сегодня они и появились. Причём свалились прямо на голову всего через полтора часа после того, как их флот прибыл на маяк, занял оборону и успел заскучать.

Их было немного: всего восемь истребителей-перехватчиков, один тяжёлый крейсер и один разведчик. Именно он, находясь под полями преломления, всю группу врагов на маяк и вывел. Но разведчик в бою не участвовал и сразу же скрылся обратно под полями. Найти его так и не удалось.

Последние полчаса Лёха усиленно маневрировал между своими крейсерами, пытаясь отогнать от них пиратские перехватчики, которые «грызли» их изо всех орудий. Хоть по Лёхе и сотоварищам его звена враги попасть не могли, слишком быстрые у них были истребители, но расслабляться не приходилось. Пираты своё дело знали хорошо: защитные поля крейсеров заметно проседали, а их орудия были слишком неповоротливыми, чтобы поспевать за кораблями противника, не считая пиратского крейсера.

За это время им удалось подбить и отогнать подальше три пиратских корабля. И вроде бы их дела должны были пойти на поправку, но главная проблема была не в этом. К врагу в любое мгновение могло прийти подкрепление, и в этом подкреплении могло быть что-то потяжелее перехватчиков и крейсеров. Чем дольше они висели в этой части пространства, тем ближе было это мгновение. Вся надежда была на то, что операцию «по перезагадыванию желаний» удастся свернуть раньше запланированного срока. Однако это зависело только от Арсения Степановича, поэтому Лёха об этом особо не думал и не переживал, а лишь крутил штурвал и нажимал кнопки. Его дело малое — отгонять и отстреливаться.

Глава 23

Арсений Степанович поудобнее устроился в кресле в капитанской каюте и закрыл глаза. Ему так было сподручнее сосредоточиться на разговоре «с пустотой».

— Здравсвуй, звезда, — вслух сказал он. — Прошу прощения за мою дерзость, проявленную в прошлом. Проиграл я спор. Чего ты хочешь взамен?

Звезда молчала, а Арсений Степанович продолжил после некоторой паузы:

— Отпустишь?

— Отпущу, — ответила звезда.

— Тогда я бы хотел проснуться, — усмехнулся Арсений Степанович.

— Просыпайся, и поскорее, — заботливо ответила звезда.

Арсений Степанович открыл глаза и уж было собирался встать с кресла, но тут корабль тряхнуло так сильно, что он чуть с него не свалился. Он инстинктивно вцепился в подлокотники, и тут же последовал следующий удар.

Сознание заработало в ускоренном режиме: «Руки? Не светятся! Я сейчас на крейсере. Удары? Внешние. Пираты, значит!»

Арсений Степанович выбежал из каюты по направлению на капитанский мостик и по дороге вызвал своего заместителя по инфокому:

— Докладывайте!

Ответ пришёл молниеносно и сразу по делу:

— На нас напали пираты в составе одного крейсера, восьми истребителей-перехватчиков и одного разведчика. Пять вражеских перехватчиков сбито. Мы потеряли три перехватчика, но пилотов удалось подобрать. Жду дальнейших указаний.

— Четыре истребителя на ближайшую планету, — приказал Арсений Степанович. — Отлететь на безопасное расстояние в разные стороны от точки прыжка и передать свои координаты.

— Есть, — заместитель отключился в то же мгновение, как начальник вбежал на капитанский мостик.

Их маленькая флотилия отстреливалась с переменным успехом. Уже шесть вражеских перехватчиков было сбито, а вражеский крейсер был на последнем издыхании, но и свои корабли были достаточно потрёпаны.

То, что пираты не удирали и держали их до последнего, наводило на мысль, что они с минуты на минуту ждут подкрепление, а если это так, то Арсению Степановичу надо было поскорее уводить свой флот на станцию. Вот только на планетах тоже могут быть засады. Да и уйти они не могут, пока не добьют последние два перехватчика, которые удерживают их крейсеры от прыжка.

Минуты текли медленно, но дальнейших указаний от Арсения Степановича сейчас не требовалось — все были на своих местах и знали, что им делать.

Поступил доклад об еще двух сбитых кораблях: одного вражеского перехватчика и одного своего истребителя. Пилота подобрали. Пираты сегодня какие-то некровожадные попались — не добивали аварийные капсулы с людьми. Пока всех удавалось спасать.

Следующий доклад был от истребителей, ушедших на орбиту планеты — там обнаружилась засада и завязался бой.

«Перевес на нашей стороне. Значит, можно прыгать», — решил начальник станции и отдал приказ:

— Всем кораблям начать разгон по направлению к первой планете. Прыжок по моей команде.

Крейсеры неторопливо разворачивались, продолжая отстреливаться, а истребители всё еще носились за последним вражеским перехватчиком.

— Прыжок! — скомандовал Арсений Степанович, как только иконка вражеского перехватчика исчезла с радара.

Крейсеры и корабли снабжения ушли первыми. Истребители немного подотстали, но тоже все ушли. Однако все знали, что расслабляться пока не стоит, ведь пираты отправятся вслед за ними, как пить дать.

На орбите первой планеты всё обошлось без потерь, и истребители уже добивали последний перехватчик противника.

Как только первые четыре истребителя вышли из прыжка, Арсений Степанович тут же отправил их в разведку на следующую планету. Тактика пока работала, но пираты не идиоты, так что вряд ли все прыжки до станции пройдут так гладко.

Главный вопрос сейчас был в скорости. Пираты вполне могли не вступать в бой на каждой из планет, а только их задерживать и отправлять основные силы вперёд, чтобы встретить «беглецов» за шаг до станции. Поэтому Арсений Степанович решил не применять никаких хитрых тактик вроде прерывания прыжка и зависания в космосе ради того, чтобы выиграть время для ремонта кораблей. Всё равно потом придётся обратно прыгать на планету, а давать врагу время для перегруппировки он не хотел.

Не успели они уйти в прыжок на орбиту второй планеты, как их догнало невесть откуда взявшееся пиратское подкрепление в размере двух крейсеров и звена перехватчиков. Опять завязался бой. Им удалось отстреляться и уйти в следующий прыжок, но на этот раз не обошлось без потерь среди личного состава — флот потерял один из кораблей снабжения с тремя членами экипажа на борту.

Глава 24

Лёхе было тепло и уютно. Он полулежал на коленях своей мамы и прижимался щёчкой к её пышной груди. Его маленькие ладошки были сжаты в кулачки, а одна ножка выглядывала из-под немного сползшего пледа. Однако Лёху это отнюдь не беспокоило — он мирно себе посапывал и совсем не реагировал ни на мамин голос, ни на поглаживание по голове. И всё же через какое-то время он отчётливо начал различать мамины слова.

— Просыпайся, соня, — тихо напевала мама. — Просыпайся, соня. Надо мальчику вставать и братишек догонять.

С осознанием речи пришло и осознание того, что никаких братишек по жизни у него не было — он был единственным ребёнком в семье. Да и не помнил он, чтобы его мама хоть когда-то пела, в принципе.

Слово «догонять» почему-то стало звучать чаще других и всё громче и громче, а мелодичная мамина песня постепенно превращалась в визг аварийной сирены.

На попытке понять, что такое «аварийная сирена», Лёха и проснулся — ровно в тот миг, когда его корабль развалился на части, а автоматика отшвырнула его кокпит-капсулу куда подальше от места взрыва. Действовать надо было незамедлительно, пока пираты его не добили.

Сориентировался Лёха быстро — ближайшим к нему был один из их крейсеров, который он, собственно, и оборонял от всякой назойливой мелочи. Он разогнал маневровые двигатели на полную мощность и… Медленно пополз к крейсеру, попутно посылая на него аварийный сигнал.

До края защитного поля крейсера было, скажем так, всего рукой подать, но это ровным счётом ничего не значило: один выстрел — и он превратится в облачко космической пыли. Маневрировать на капсуле можно даже и не пытаться начинать. Это сродни маневрированию муравья на ладони человека. И то — муравей хоть укусить может. Вот Лёха и сосредоточился на созерцании перемещения атмосферных фронтов по поверхности третьей планеты. Всё лучше, чем силой мысли подгонять цифры, бегущие по экрану. Правда, краем глаза на крейсер он всё же поглядывал.

Сегодня ему повезло: он заполз под поле за мгновение до того, как оно озарилось за его спиной разноцветными переливами. По нему ли целились пираты, или просто он оказался на линии огня по крейсеру, кто теперь узнает, но Лёха совершенно точно знал, что если бы он очнулся на мгновение позже, то не успел бы.

Только вот чем больше он об этом думал, тем неспокойнее становилось у него на душе, и отнюдь не от осознания того, что он был на волосок от гибели, а оттого, что он начинал догадываться, кем была «мама» в его сне.

«Вот вам и весь „иммунитет“», — звенело у него в голове с привкусом горечи во рту.

Однако нарастающее беспокойство улетучилось без следа, когда за ним закрылись двери ангара крейсера. Снова пришло время действовать.

Лёха доложил о своём прибытии и запросил дальнейших указаний. Через некоторое время ему пришёл ответ, что его направляют в трюм крейсера для помощи медиками.

«Трюм» и «медики» у Лёхи никак не складывались в одно предложение, пока он наконец-то не вспомнил, ради чего весь их флот в космосе и находился. Пришлось себе признаться, что его-таки контузило во время последних ударов по истребителю, раз он стал так медленно соображать. Но в бой ему сейчас всё равно идти не на чем, так что замедленная скорость реакции с лихвой перекрывалась разрастающимся чувством любопытства.

«Интересно, как там „светлячки“ поживают?» — подумал Лёха и, слегка покачиваясь, зашагал в трюм.

Глава 25

В трюме было многолюдно, вот только все эти люди лежали в криосаркофагах, пусть и открытых. Между ними не спеша перемещалась Ангелина Петровна и двое её временных помощников-медиков, приглашённых со станции из соседней системы.

Лёха, не мешкая, направился к ней и доложил:

— Здравия желаю, Ангелина Петровна. Меня направили оказать вам посильную помощь.

— Здравствуйте, Алексей Геннадьевич, — ответила она. — Вот только вы довольно бледны и выглядите так, будто вам и самому нужна медицинская помощь. Жалобы есть?

— Никак нет.

— Вечно у них жалоб нет, а потом мне их лечить, да еще и дольше, — пробурчала Ангелина Петровна, а потом спокойно добавила: — Прошу вас присесть вон у тех ящиков. Я к вам скоро подойду.

— Слушаюсь, — ответил Лёха и отошёл под стену трюма в указанном направлении.

Ангелина Петровна подошла через минут десять с портативным диагностом в руках. Ничего угрожающего Лёхиной жизни она не обнаружила, но на всякий случай вколола ему несколько стимуляторов для придания «цвета лицу» и прояснения сознания. Помогло.

Далее Лёхе было наказано отдыхать в обнимку с ящиками ещё полчаса, а потом он может подойти и поговорить с кем-то из бывших «светлячков», если захочет. Они все проснулись!

Следующие полчаса сложно было назвать спокойными. Крейсер с регулярной периодичностью содрогался от ударов. Команды о подготовке к следующему прыжку не поступало, а значит, сражение кипело вовсю. До спасения оставалось всего два прыжка. Или «целых» два прыжка, тут как посмотреть.

Глава 26

Предчувствие, что они всё-таки не уйдут от пиратов без больших потерь среди техники и личного состава, возникло у Арсения Степановича ещё на орбите второй планеты, и к тому времени, когда предчувствие начало стремительно сбываться, он уже успел связаться со станцией и приказать выслать разведчик с межсистемным маяком на орбиту третьей планеты. На его станции тяжёлых кораблей больше не было, но в четырех системах от них была союзная военная база.

Все военные в этих краях на пиратов поохотиться любили, только успевай координаты давать. Дважды просить у них огневой поддержки не пришлось. К тому времени, когда Арсений Степанович с остатками своего флота вышел из прыжка на орбите третьей планеты, разведчик, скрытый полями преломления, уже был на позиции, а союзный флот успел построиться в боевой порядок возле своей станции и находился в разгоне на систему C-J6MT.

На орбите их уже ждала ещё одна пиратская засада: два линкора, три лёгких крейсера и звено перехватчиков. С учётом идущей по пятам первой группы пиратов, отсюда они бы уже не ушли.

Хоть разведчик и висел за линией поражения дальнобойных орудий пиратов, маяк всё же зажгли только после того, как завязался бой, чтобы продлить его жизнь хоть на пару мгновений.

Пираты были не промах и сориентировались быстро, но всё же бо́льшую часть союзного флота удалось перебросить в систему, прежде чем маяк был разрушен.

Вот тут-то роли и поменялись. Ведь пираты на то и пираты, что смелые только тогда, когда есть численное превосходство. И оказавшись в меньшинстве раза так в два, повоевать смогли еще недолго, после чего начали разбегаться по системе, только успевай ловить.

Когда флагманский крейсер со «светлячками» на борту наконец-то перестал сотрясаться от ударов, Арсений Степанович мысленно выдохнул и в следующее же мгновение приказал обоим крейсерам и оставшимся кораблям снабжения уходить по маршруту на станцию. А вот все свои истребители он отправил к союзникам — помогать отлавливать врагов.

Глава 27

Лёха ходил с портативным диагностом между криосаркофагами и проверял, не ухудшилось ли состояние проснувшихся за последний час. Не то чтобы он разбирался в медицинском оборудовании, но ему и не надо было вникать в подробности. Как объяснила Ангелина Петровна, если все циферки и полосочки в зелёной зоне, значит, всё в порядке. Если нет — надо звать её.

В середине третьего ряда, а криосаркофаги предусмотрительно стояли рядами, он нашёл Петьку и немного задержался поболтать.

— Здравствуйте, Пётр Афанасьевич. Как ваше сомучувствие, — начал он показушно-официальным тоном.

— Как у варёной селёдки в бочке, — услышал он в ответ, отчего оба рассмеялись, а потом Петька продолжил: — Здоров, Лёхич. Помоги сесть, пожалуйста.

— А доктор разрешила? — нахмурился Лёха.

— Ну… Ты ж меня будешь придерживать? — подмигнул Петька.

Для человека, пробывшего в коме два месяца, он выглядел слишком уж бодрым, и Лёха сдался. С переменным успехом ему удалось привести друга в подобие сидячего положения, но потом корабль тряхнуло. Пришлось уложить Петьку обратно.

— И к чему этот героизм? — Ангелина Петровна была тут как тут.

— Хотел проверить, насколько всё плохо, — ответил Петька.

— У вас, отважный мой, всё замечательно! — строго сказала она. — А вот если будете самовольничать, то всё может поменяться, — Ангелина Петровна обернулась к Лёхе и продолжила: — И вас это тоже касается: никакой самодеятельности!

— Слушаюсь! — ответили Лёха с Петькой хором, и медик их покинула.

— Слышь, не знаю, помнишь ли ты, — начал Лёха, — но при нашей последней встрече я на тебя вызверился. В общем, я бы хотел извиниться. Зря я тогда с тобой так говорил.

— Я всё помню, — ответил Петька, глядя в металлический потолок трюма. — Как будто и не во сне я по станции ходил, ел, работал… а наяву. Но извиняться тебе не за что, — он скосил глаза на Лёху, — меня это тогда сильно отрезвило. Да и многих на станции тоже. Так что скорее мне тебя поблагодарить надо.

— Да не за что, — немного смутился Лёха.

Диагност в руках Лёхи недовольно пикнул и отключился от бездействия.

— Я бы еще поболтал, но надо продолжать свой «обход». Так что до встречи, если отстреляемся, — попрощался Лёха.

— Благодарю вас, «доктор» Скрипкин, за оказанную морально-физическую поддержку. Не смею вас задерживать.

Лёха улыбнулся и направился к следующему криосаркофагу.

Глава 28

Лёха находился в медотсеке уже второй день и проходил стандартную процедуру реабилитации после контузии. Почти весь медицинский Сектор станции был расконсервирован, и в нём поселили всех разбуженных «светлячков», а также раненых пилотов.

В тот день они потеряли трёх человек, которые взорвались вместе с кораблём снабжения. Спасли восемьдесят. Но считать жизни в процентах тут было не принято. Потери есть потери. В то же время никто «светлячков» и не обвинял, что «из-за них» пришлось ввязываться в эту авантюру.

Просто так лежать и плевать в потолок Лёхе было скучно, поэтому он периодически ходил поболтать то к Петьке, то к Виктору Макаровичу. Чем больше он с ними общался, тем больше его удивляло, что люди помнят всю свою «светлячковую» жизнь после пробуждения, да ещё и ведут себя наяву точно так же, как и во сне. Лёха по себе знал, что в «обычных» снах ты можешь себя вести как угодно: от смены характера до сверхспособностей, а здесь будто бы и в коме не были, а просто проснулись «сильно уставшими».

Через два дня Лёхе пришлось переехать в новую каюту в Секторе M. Туда же переселили и всех бывших «светлячков» после окончания реабилитации. А вот весь Сектор N был законсервирован и запечатан от греха подальше, чтобы даже случайно никто туда не зашёл.

Глава 29

Арсений Степанович сидел в своём кабинете и просматривал краткие отчёты о состоянии здоровья спасенных бойцов. По всем психическим и физическим показателям они быстро шли на поправку, вот только его смущала одна деталь.

Он мало представлял, как Ангелине Петровне удалось это выведать у своих подопечных, но, тем не менее, все бывшие «светлячки», откуда родом они бы ни были, после пробуждения считали систему C-J6MT своим домом. Даже больше — чуть ли не своей Родиной. С чего вдруг? Никто из них толком объяснить не смог, но часто слышалось сравнение местной звезды с «доброй матерью», а себя с «её сынами».

Чем это будет им всем грозить, когда станцию свернут и они покинут систему, Арсений Степанович не знал. Наверно, ностальгия мучить будет? А если и будет, то и его тоже. Ведь и ему тогда на второй планете «материнский» голос нашептал вызывать подкрепление…