Суперы и пробужденные

Глава 1

Глава 1. Разрыв

Небо над Чикаго было безупречным.

Хьюи Кэмпбелл запомнил это с той кристальной ясностью, какую дарит только близость смерти. Безупречная, вылинявшая до бледно-голубого синева, без единого облачка, без единого намёка на дождь или грозу. Июньское солнце висело над озером Мичиган расплавленным пятаком, плавило асфальт, загоняло прохожих в тень небоскрёбов. Обычный день. Самый обычный, ничем не примечательный четверг, один из тех, что стираются из памяти через неделю, не оставив следа.

Он стоял у входа в кофейню на углу Мэдисон и Стейт, прижимая плечом к уху телефон. В правой руке — картонный подстаканник с двумя стаканами: чёрный кофе для себя, тыквенный латте с миндальным молоком для Энни. Подстаканник намок от конденсата, картон размяк, и Хьюи машинально придерживал его снизу ладонью, боясь уронить.

— ...просто скажи мне, где ты, и я приеду, — говорил он в трубку. — Я уже взял кофе. Тыквенный латте, как ты любишь. С миндальным молоком. И они даже не перепутали в этот раз.

Голос Энни в трубке был виноватым и усталым:

— Хьюи, я правда не знаю, когда освобожусь. Мэделин говорит, что у нас какая-то срочная съёмка для нового промо «Семёрки». Вся команда в сборе, даже Хоумлендер соизволил явиться вовремя, представляешь?

— Представляю, — Хьюи вздохнул. — И во сколько тебя ждать? В семь? В восемь? В полночь?

— Я позвоню, как только смогу. Обещаю.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что я всегда так делаю.

Хьюи хотел ответить что-то ещё — может быть, пошутить про то, что «Воут» эксплуатирует своих супергероев похуже, чем китайские фабрики эксплуатируют рабочих, — но не успел. Потому что именно в этот момент небо треснуло.

Он не услышал звука — сначала. Только увидел, как тени на асфальте дёрнулись и изменили направление, словно солнце на долю секунды сместилось в сторону. Потом по земле пробежала дрожь — не сильная, но отчётливая, как если бы рядом проехал гружёный состав метро. Потом закричали люди.

Хьюи поднял голову.

В небе, прямо над башней «Трамп-тауэр», расползалась трещина. Она начиналась как тонкая, едва заметная царапина на голубом — словно кто-то провёл иглой по натянутому шёлку, — и расширялась, набухала, наливалась цветом. Сперва розовым, как разбавленное вино. Потом алым. Потом густо-багровым, венозным, живым.

— Хьюи? — голос Энни в трубке стал резким. — Хьюи, что у тебя за шум? Что происходит?

— Я... — Он облизал пересохшие губы. — Я не знаю. Тут что-то в небе. Какая-то...

Трещина разошлась. Беззвучно — или, может быть, звук был на такой частоте, что человеческое ухо его не воспринимало, — она раскрылась, как веко, и из неё хлынул свет. Нет, не свет — сияние, но не золотое, не солнечное, а мертвенное, холодное, багровое. Оно падало на город вертикальными полотнищами, словно кто-то разматывал рулоны полупрозрачной кровавой ткани от зенита до земли. Там, где оно касалось стекла, стёкла лопались, осыпаясь сверкающим крошевом. Там, где оно падало на асфальт, тот дымился, вспучивался пузырями, плавился.

Там, где оно касалось людей...

— Хьюи! — закричала Энни в трубке. — Хьюи, ответь мне!

Он не мог ответить. Он смотрел, как человек в деловом костюме, пробегавший в десяти футах от него, попал под багровый луч и просто исчез. Не сгорел, не рассыпался пеплом, не взорвался — перестал существовать, оставив после себя только тень, выжженную в тротуарной плитке, и сладковатый запах, похожий на горелый сахар. Портфель, который он нёс, пролетел ещё несколько футов по инерции и шмякнулся на землю, раскрывшись. Из него высыпались бумаги — графики, отчёты, какие-то таблицы. Обычные бумаги обычного человека, которого только что стёрли из реальности.

Хьюи попятился. Телефон выскользнул из вспотевшей ладони и разбился об асфальт — экран погас, и голос Энни умолк. Он остался один в эпицентре нарастающего хаоса. Вокруг кричали, бежали, падали. Автомобили врезались друг в друга на перекрёстках — водители бросали машины и бежали, не разбирая дороги. Где-то выла сигнализация, где-то звенело разбитое стекло, где-то женский голос на одной ноте тянул бесконечное «а-а-а-а», и этот звук был страшнее любого крика.

Воронка — теперь это была именно воронка, гигантская, циклопическая, закрученная спиралью, словно смерч, вывернутый наизнанку, — опускалась всё ниже. Её горловина пульсировала, сокращалась и расширялась, как зрачок, и из неё тянуло холодом — не зимним, не земным, а каким-то потусторонним холодом, от которого стыли не пальцы, а мысли. Ветер усилился. Он дул не из воронки, а в неё — всё вокруг затягивало в багровую бездну, как в гигантский пылесос.

Хьюи попытался бежать, но ветер был сильнее. Его протащило по асфальту на несколько футов, и он успел ухватиться за фонарный столб — старый, чугунный, ввинченный в тротуар ещё в прошлом веке. Металл холодил пальцы, обдирал кожу. Хьюи обхватил столб обеими руками и прижался к нему всем телом, чувствуя, как ветер пытается оторвать его от единственной опоры. Ноги оторвались от земли — он висел горизонтально, глядя в багровое небо, и воронка смотрела на него своим единственным, немигающим зрачком.

«Я умру, — подумал он с удивительной отстранённостью. — Я умру, и никто не узнает. Меня просто засосёт в эту штуку, и...»

И тут он увидел её.

Энни летела к нему.

Она была ещё далеко — маленькая золотая точка на фоне багрового марева, — но приближалась быстро, невероятно быстро, рассекая ветер, как пуля. Её костюм Старлайт — белый с золотыми вставками, с развевающейся накидкой — сиял в лучах заходящего солнца, и на мгновение Хьюи показалось, что сама реальность послала ему ангела-хранителя.

— Хьюи!

Её голос перекрыл вой ветра. Она была уже близко — он видел её лицо, бледное, сосредоточенное, с плотно сжатыми губами. Она летела, вытянув руки вперёд, и вокруг её ладоней клубился золотой свет — её сила, её дар, её единственное оружие.

Она схватила его за запястье — крепко, до боли, до хруста, — и рванула вверх, пытаясь вытащить из гравитационного потока.

— Держись! — крикнула она.

Хьюи держался. Он вцепился в её руку обеими ладонями, чувствуя, как мышцы плеч трещат от напряжения. На мгновение им удалось вырваться — на долю секунды он почувствовал, что падение замедлилось, что они поднимаются, — но воронка не отпускала. Гравитационная хватка усилилась. Хватка стала стальной. Воронка не хотела отдавать добычу.

— Я не могу... — Голос Энни сорвался. — Я не могу его удержать!

Их потащило вниз.

Медленно — но неотвратимо. Как будто сама земля обрела аппетит и решила проглотить их обоих. Энни выжигала свет вокруг себя, пытаясь зацепиться за воздух, за пространство, но всё было бесполезно. Законы физики в радиусе воронки больше не действовали. Там, внутри багрового сияния, правила были иными — чужими, враждебными, непостижимыми.

Хьюи видел, как расширяются глаза Энни. Она поняла — так же, как и он. Они падают.

— Я люблю тебя! — крикнула она — или ему показалось? Ветер вырывал слова и уносил их прочь.

А потом горловина воронки раскрылась под ними, как пасть, и они провалились в багровую бездну.

---

Падение было долгим.

Хьюи не мог сказать, сколько оно длилось. Может быть, несколько секунд. Может быть, часы. Может быть, целую вечность. Чувство времени исчезло, растворилось в багровом мареве, оставив только череду разрозненных ощущений.

Ветер, свистящий в ушах. Тепло Энни, прижавшейся к нему всем телом. Её руки, обхватившие его за плечи. Её свет, пульсирующий, угасающий, но всё ещё живой. Мелькающие вокруг обрывки реальности — кусок асфальта, вырванный из мостовой, жёлтое такси, вращающееся в пустоте, чей-то одинокий ботинок, плывущий по спирали. И тьма. Не полная — в ней мерцали багровые прожилки, ветвились, пульсировали, складывались в узоры, похожие на кровеносную систему какого-то исполинского существа.

Хьюи закрыл глаза. Так было легче.

А потом — удар.

Не сильный, но неожиданный. Их падение замедлилось в последний момент — словно что-то подхватило их и опустило на поверхность, — и Хьюи рухнул на что-то твёрдое, пружинистое, тёплое. Он лежал, не открывая глаз, и слушал собственное дыхание — хриплое, неровное, но живое. Он был жив. Они были живы. Это уже что-то.

— Хьюи...

Голос Энни. Слабый, но близкий.

Он открыл глаза.

И тут же пожалел об этом.

Они были не в Чикаго. Они вообще не были на Земле — по крайней мере, ни на одной из тех Земель, что Хьюи видел на фотографиях. Они находились в каком-то кошмарном, бредовом, невозможном месте, которое не должно было существовать, но существовало. И оно дышало.

Свод над головой — если это можно было назвать сводом — был тёмным, бугристым, влажным. Он поднимался и опускался — ритмично, медленно, как грудная клетка спящего великана. С него свисали какие-то нити, похожие на водоросли, но более толстые, мясистые, испускающие слабое багровое свечение. Земля под ногами — если это можно было назвать землёй — была тёплой, мягкой и неровной. Она пружинила при каждом шаге, словно огромный матрас, набитый чем-то влажным и податливым.

И она была составной. Хьюи не сразу это понял. Он сел, опираясь на ладони, и почувствовал под пальцами разные текстуры — твёрдое, мягкое, острое, гладкое. Он опустил глаза и увидел, что поверхность, на которой он сидит, состоит из обломков. Из кусков человеческого мира, впрессованных в податливую плоть, словно ингредиенты в тесто. Кирпичи. Бетонные плиты с торчащей арматурой. Автомобильные покрышки. Погнутый дорожный знак. И кости. Много костей. Человеческих.

— О господи... — прошептал Хьюи. — О господи...

— Не смотри. — Энни села рядом с ним, взяла за руку. Её пальцы дрожали, но хватка была крепкой. — Не смотри по сторонам. Смотри на меня.

Он посмотрел. Она была бледна, на скуле красовался кровоподтёк, её супергеройский костюм был порван в нескольких местах, а золотая накидка обгорела по краям. Но глаза — глаза были живыми. Испуганными, но живыми.

— Где мы? — спросил он.

— Я не знаю. — Энни покачала головой. — Я никогда... никогда не видела ничего подобного. Эта штука в небе, она... она засосала нас сюда. Как будто...

— Как будто портал, — закончил Хьюи. — Как в фантастических фильмах.

— Да. — Она облизала губы. — Как портал.

Она не знала. Она действительно не знала, что это такое, — и от этого Хьюи стало ещё страшнее. Энни была Старлайт, членом «Семёрки», супергероиней мирового уровня. Если даже она не понимала, с чем они столкнулись, значит, это действительно что-то из ряда вон выходящее.

— Нам нужно выбираться, — сказал он, поднимаясь на ноги. Ноги подкашивались, но он заставил себя стоять. — Должен быть выход. Если был вход, должен быть выход, так ведь?

— Так, — согласилась Энни. Она тоже встала, морщась от боли в плече. — Но...

Она не договорила.

Из темноты, из складок живой земли, из щелей в реальности, которых секунду назад не существовало, начали выходить они.

Сначала Хьюи услышал звук. Скрежет — протяжный, низкий, вибрирующий, словно кто-то провёл ржавым гвоздём по стеклу. Потом движение. Потом — их самих.

Их было много. Десятки. Может, сотни. Они выползали из тени, окружая, обтекая препятствия, двигаясь как единый организм. Каждая тварь была размером с крупную собаку, но этим сходство с земной фауной исчерпывалось. Тела, лишённые шерсти, покрытые блестящей, влажной кожей цвета сырого мяса, передвигались на шести конечностях, заканчивающихся не лапами — суставчатыми отростками с присосками на концах. Головы отсутствовали. Вместо них — комок плоти с тремя пастями, расположенными треугольником, и единственным глазом в центре. Пасти открывались и закрывались несинхронно, клацая костяными гребнями, усаженными загнутыми внутрь шипами.

Хьюи попятился. Энни выступила вперёд, заслоняя его.

— Стой за мной, — сказала она.

— Энни...

— Стой за мной!

Она выбросила руки вперёд, и с ладоней сорвался свет. Золотой, ослепительный — он ударил в ближайшую тварь, и та заверещала. Отшатнулась. На боку вспух и лопнул волдырь, источая вязкий дым. Но тварь не умерла. Она просто перегруппировалась, уступив место другой, более свежей, и та двинулась вперёд, припадая к земле.

Энни ударила снова. Двойной импульс, расходящийся веером, заставил тварей шарахнуться. Двоих охватило пламя — но оно погасло почти сразу, задушенное какой-то внутренней влагой. А монстры всё шли. Медленно, неотвратимо, заполняя пространство.

Хьюи смотрел, и в груди у него разливался холод. Даже не холод — пустота. Он стоял, прижавшись спиной к обломку бетонной стены, и ничего не мог сделать. Совсем ничего. Он не умел драться. Не обладал суперсилой, как Энни. Не обладал вообще ничем. Он был просто Хьюи — тощим, неловким, трусливым парнем, который даже стаканчики с кофе не мог донести, не разлив.

Энни сражалась за двоих. Свет хлестал из её ладоней, разя тварей одну за другой. Но их было слишком много, а она была одна. Хьюи видел, как тяжело она дышит, как дрожат её руки, как замедляются движения. Она выдыхалась. Каждая вспышка требовала энергии, а энергия не была бесконечной.

Одна из тварей обошла Энни с фланга. Метнулась вперёд. Энни развернулась слишком медленно, ударила слишком слабо — свет лишь чиркнул по боку монстра, не причинив вреда. Тварь прыгнула. Не на неё. На Хьюи.

Он даже не успел вскрикнуть. Только увидел летящее на него тело — мускулистое, скользкое, с распахнутыми пастями — и понял: конец.

Но Энни оказалась быстрее. Она бросилась наперерез, заслоняя его собой, и тварь врезалась в неё. Удар был страшным. Хьюи услышал хруст — то ли костей, то ли хитина, — и Энни отшвырнуло в сторону. Она покатилась по податливой земле, а тварь вцепилась ей в плечо — в то самое плечо, которым она только что ударилась. Энни закричала. Её свет вспыхнул и погас.

— Энни!

Хьюи бросился к ней, забыв о страхе, забыв о других тварях. Он схватил первый попавшийся предмет — кусок арматуры, торчащий из бетонного обломка, — и замахнулся. Удар пришёлся по спине монстра. Отдача была такая, словно он ударил по куску резины. Тварь даже не пошевелилась.

А остальные уже были здесь. Они окружали их — плотным кольцом, всё сжимающимся и сжимающимся. Хьюи стоял над Энни, размахивая арматурой, как дубиной, и понимал, что это конец. Настоящий. Бесповоротный. Они умрут здесь, в этом чужом, мерзком месте, и никто никогда не найдёт их тел.

Энни попыталась подняться. Её левая рука висела плетью — похоже, сломана, — но правая всё ещё горела. Она выбросила узкий, сфокусированный луч. Он прошил голову твари, что прижимала её к земле. Монстр обмяк, затих.

Но их было слишком много.

— Беги, Хьюи, — прошептала Энни. Её голос был слабым, едва слышным. — Беги, пока можешь.

— Нет. — Он сжал арматуру. — Я тебя не брошу.

— Ты не сможешь...

— Я сказал, нет.

И в этот момент что-то сломалось.

Не вовне — внутри. Где-то глубоко в груди, там, где Хьюи всегда носил свой страх. Свой бесконечный, всепоглощающий страх перед всем на свете — перед начальством, перед незнакомцами, перед жизнью, перед смертью. Этот страх был его постоянным спутником с детства — он определял его решения, его поступки, его характер. Он делал его тем, кем он был: Хьюи Кэмпбеллом, вечной жертвой, человеком, который всегда уступает дорогу.

Этот страх только что достиг своего предела — и перевалил через него. Как вода, которая слишком долго давила на плотину. Как земная кора, которая слишком долго копила напряжение.

Плотина рухнула.

Хьюи почувствовал, как по телу разливается тепло. Оно началось в груди — там, где только что была пустота, — и побежало вниз, к животу, к ногам, к кончикам пальцев. Затем вверх — к плечам, к рукам, к голове. Оно не обжигало, не причиняло боли. Оно наполняло. Расправляло. Перестраивало.

Что-то происходило с его телом. Он чувствовал, как мышцы наливаются силой — не иллюзорной, не воображаемой, а реальной, осязаемой, такой, какой он никогда не обладал. Он чувствовал, как кости становятся плотнее, крепче — не хрупкими палочками, что ломаются от неудачного падения, а стальными конструкциями, способными выдержать любое давление. Он чувствовал, как кожа уплотняется, становится эластичной, но прочной — не бронёй, нет, но чем-то близким к ней.

И ещё — скорость. Не та скорость, с которой бегают спринтеры. Другая. Мир вокруг замедлился — или это он ускорился настолько, что реальность не поспевала за ним. Твари, тянущиеся к Энни, двигались словно в густом киселе. Каждое их движение было растянуто, разложено на составляющие: вот лапа поднимается, вот пасть открывается, вот шипы на костяном гребне встают дыбом.

Хьюи отпустил арматуру — она ему больше не была нужна. Он сделал шаг. Один-единственный шаг — и оказался прямо перед ближайшей тварью. Его рука поднялась сама, без участия сознания. Ладонь раскрылась. Пальцы сомкнулись на горле монстра — там, где у нормальных существ должно было быть горло, — и сжались.

Плоть под пальцами была скользкой, упругой, как сырая резина. Но Хьюи чувствовал, что может сжать сильнее. Может раздавить. Может смять эту тварь, как пустую жестяную банку. Он не стал этого делать — не из милосердия, а из холодного, проснувшегося где-то в подсознании расчёта. Вместо этого он рванул тварь в сторону. Она отлетела на двадцать футов и врезалась в своих сородичей, сбив их, как кегли.

Вторая тварь бросилась на него слева. Хьюи даже не посмотрел в её сторону — он знал, что она там. Знал её точное положение, её скорость, её траекторию. Он развернулся на пятке, уходя с линии атаки, и его локоть обрушился на основание черепа монстра — туда, где кончалась голова и начиналась шея. Удар был точным, хлёстким, выверенным до миллиметра. Тварь рухнула, не издав ни звука.

Третья. Четвёртая. Пятая.

Хьюи двигался между ними, как нож сквозь масло. Каждое его движение было экономным, быстрым, смертоносным. Он не дрался — он убивал. Методично, безжалостно, с эффективностью, которая была страшнее любой ярости. Удар в сочленение конечности — разрыв. Удар в центр треугольного рта — проникающее ранение мягких тканей. Захват за отросток, рывок, бросок в другую тварь — обе покатились по земле, ломая друг другу кости.

Это было похоже на танец. Смертельный танец, в котором Хьюи был единственным танцором, а твари — неуклюжими статистами, которые не попадали в ритм. Он не думал о том, что делает. Его тело знало само. Знал каждый мускул, каждый нерв, каждая клетка. Словно в его ДНК всегда был зашит этот код — код убийцы, — и теперь он наконец активировался.

Энни смотрела на него, приподнявшись на здоровой руке. Её глаза были широко распахнуты, губы приоткрыты. Она не произносила ни слова — просто смотрела. И в её взгляде Хьюи прочитал то, чего никогда раньше не видел. Не восхищение, не облегчение, не благодарность. Шок. Глубочайший, онемелый шок человека, который вдруг обнаружил, что знает близкого ему человека не так хорошо, как думал.

— Хьюи... — выдохнула она.

Он не ответил. Он был занят.

Последняя тварь — самая крупная, матёрая, покрытая шрамами от прежних схваток — попыталась бежать. Она развернулась и рванула прочь, петляя между обломками. Хьюи посмотрел ей вслед, и что-то внутри него — новое, холодное, хищное — сделало молниеносный расчёт. Расстояние. Скорость цели. Препятствия. Оптимальная траектория перехвата.

Он прыгнул.

Прыжок получился нечеловеческим — футов на пятьдесят в длину, на десять в высоту. Хьюи пронёсся над обломками, как пушечное ядро, и приземлился прямо перед беглянкой. Та взвизгнула, попыталась затормозить, но инерция несла её вперёд. Хьюи встретил её ударом. Кулак вошёл в мягкие ткани над единственным глазом, пробил костяной гребень, погрузился по запястье. Тварь дёрнулась и обмякла. Хьюи выдернул руку — с влажным, чавкающим звуком — и отступил на шаг. Тело монстра рухнуло на податливую землю.

Тишина.

Внезапная, оглушительная. Только что воздух был полон визга и скрежета — и вот уже ничего, кроме слабого ветра и звука собственного дыхания. Хьюи стоял посреди вытоптанной площадки, окружённый телами мёртвых тварей. Их было двадцать или тридцать — он не считал. Его грудь вздымалась и опускалась, но дыхание было ровным. Он не запыхался. Он вообще не чувствовал усталости.

Он поднял руки. Посмотрел на них.

Это были его руки — те же ладони, те же пальцы, тот же шрам на указательном от неудачного падения в детстве. Но теперь они ощущались иначе. Он чувствовал их силу — огромную, концентрированную, готовую вырваться наружу в любой момент. Он чувствовал их прочность — такую, что, наверное, мог бы пробить кулаком бетонную стену и не почувствовать боли. И он чувствовал их скорость — феноменальную, запредельную, нечеловеческую.

— Хьюи...

Он обернулся. Энни стояла, опираясь на обломок стены. Она была бледна, на лбу выступила испарина, сломанная рука безжизненно висела вдоль тела. Но она стояла. И смотрела на него.

— Что... — Её голос дрогнул. — Что с тобой случилось?

Хьюи медленно опустил руки.

— Я не знаю, — сказал он.

И это была правда. Он действительно не знал. Он не понимал, что произошло, — так же, как не понимал, где они находятся и как отсюда выбраться. Он знал только одно: что-то фундаментально изменилось. Он больше не был прежним Хьюи Кэмпбеллом. Прежний Хьюи Кэмпбелл умер в тот момент, когда плотина страха рухнула, и на его месте родился кто-то другой.

Кто-то сильный. Кто-то быстрый. Кто-то опасный.

— Ты... — Энни запнулась, подбирая слова. — Ты убил их всех. Просто... голыми руками.

— Я знаю, — сказал Хьюи. — Я помню.

— Но как? — Она сделала шаг к нему, морщась от боли. — Ты никогда не... ты же не... ты человек, Хьюи. Обычный человек.

— Был, — поправил он. — Был обычным.

Он подошёл к ней. Осторожно, медленно, чтобы не напугать. Он всё ещё чувствовал эту новую силу внутри — она бурлила, требовала выхода, — но он уже учился её контролировать. Он мог быть нежным. Он должен был быть нежным. Ради Энни.

— Дай я посмотрю, — сказал он, протягивая руку к её сломанному плечу.

Она вздрогнула — инстинктивно, не осознанно, — но позволила ему прикоснуться. Его пальцы были осторожными, почти благоговейными. Он ощупал её плечо, чувствуя под кожей смещённую кость, и что-то в нём — то самое новое, хищное — мгновенно оценило характер перелома. Закрытый. Без осколков. Можно вправить.

— Будет больно, — предупредил он.

— Я терпела и похуже.

Он вправил кость одним точным, коротким движением. Энни охнула, закусила губу, но не закричала. Хьюи наложил импровизированную шину из куска арматуры и обрывка её собственной накидки, зафиксировал руку.

— Откуда ты знаешь, как это делается? — спросила она.

— Я не знаю. — Он покачал головой. — Просто... понимаю. Словно всегда знал.

Энни долго смотрела на него. Потом подняла здоровую руку и коснулась его щеки. Её пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, пахли озоном — запахом её силы.

— Ты всё ещё ты? — спросила она тихо. — Ты всё ещё мой Хьюи?

Он накрыл её ладонь своей.

— Да. — Он помолчал. — Просто теперь я могу тебя защитить.

— Ты и раньше мог.

— Нет. — Он покачал головой. — Раньше я мог только прятаться за твоей спиной. А теперь...

Он оглянулся на поле боя — на изломанные тела тварей, на выжженную землю, на кровавые следы.

— Теперь они будут прятаться от меня.

Энни ничего не сказала. Она только сжала его руку — крепко, до боли. И в этом пожатии было всё: страх, надежда, любовь и тревога за то, что принесёт им это странное, страшное место.

— Нужно идти, — сказал Хьюи. — Должен быть выход.

— Куда?

— Куда угодно. — Он помог ей встать. — Главное — не стоять на месте. Если есть вход, есть и выход. И мы его найдём.

Она кивнула. И они пошли — в темноту, в неизвестность, прочь от поля боя. Хьюи шёл первым. Его глаза привыкли к багровому полумраку, и он различал детали, которые раньше ускользали от него: неровности почвы, трещины в реальности, слабое движение в тенях. Его слух улавливал звуки за сотни футов — шорохи, скрежет, далёкие крики. Его мышцы были напряжены, готовые отреагировать на любую угрозу за долю секунды.

Он больше не был жертвой.

Он был охотником.

---

Они шли, как ему казалось, несколько часов. В этом месте не было ни дня, ни ночи — только вечный багровый сумрак, колеблющийся, дышащий, как нутро какого-то чудовищного зверя. Ориентироваться было невозможно: все направления выглядели одинаково, все ориентиры обманывали. Один раз Хьюи заметил впереди просвет — что-то похожее на выход, на разрыв в багровой пелене, — но когда они приблизились, просвет сместился в сторону, словно мираж. Или словно само пространство здесь было кривым, изогнутым, не подчиняющимся евклидовой геометрии.

Ещё несколько раз на них выходили твари. Разные: не только шестиногие, но и летучие — похожие на помесь летучей мыши с медузой, разбрасывающие во все стороны тонкие, полупрозрачные щупальца; и ползучие — бескостные, студенистые, просачивающиеся сквозь трещины в земле; и двуногие — кошмарные пародии на людей, с конечностями, вывернутыми под невозможными углами, и лицами, застывшими в гримасах невыразимой муки. Каждая встреча заканчивалась одинаково: Хьюи выходил вперёд, и чудовища умирали.

Он убивал их без усилий. Без злости. Без удовольствия. Как работу — грязную, неприятную, но необходимую. Его тело реагировало быстрее мысли: он видел угрозу, оценивал, находил уязвимость и бил — всё в одну долю секунды. Он не промахивался. Его кулаки пробивали хитин и кость, его пальцы находили нервные узлы и разрывали их, его пятки дробили черепа. Он был машиной — машиной смерти, — и эта машина работала безупречно.

Энни шла за ним и не вмешивалась. Не потому, что не хотела помочь — потому что не могла. Её силы почти иссякли. Она всё ещё могла зажечь свет, но он был слабым, неровным, как пламя догорающей свечи. Она берегла его на самый крайний случай. А пока — шла, прижимая к груди сломанную руку, и смотрела на спину Хьюи. На его затылок. На его движения — плавные, текучие, смертоносные.

Она не узнавала его. И боялась этого.

Нет, она не боялась самого Хьюи — она боялась того, что с ним стало. Какая сила проснулась в нём? Откуда она взялась? И главное — что она с ним сделает? Останется ли он прежним — её Хьюи, неловким, застенчивым, вечно извиняющимся? Или станет кем-то другим — кем-то холодным, расчётливым, чужим?

— Ты как? — спросил он, оборачиваясь.

— Нормально, — солгала она.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Нет. — Она покачала головой. — Чем быстрее мы найдём выход, тем лучше.

Хьюи кивнул. И вдруг замер.

Энни тоже остановилась, насторожившись:

— Что?

— Там, — он указал вперёд, в багровую мглу. — Ты видишь?

Она прищурилась. Сначала ничего — только темнота и багровые прожилки. Но затем... да, она увидела. Впереди, в нескольких сотнях ярдов, мгла расступалась. Там было что-то большое — огромное, — что-то, что пульсировало собственным светом, более ярким, более алым, чем всё вокруг.

— Что это? — прошептала она.

— Я не знаю. — Хьюи прислушался. — Но оно живое. Я слышу его сердцебиение. Оно... огромное.

— Может, обойдём?

— Нет. — Он покачал головой. — Это центр. Я чувствую. Центр этого места. Там должен быть выход. Или хотя бы... что-то важное.

— Или смертельная ловушка.

— Всё это место — смертельная ловушка. — Он повернулся к ней. — Энни, послушай. Я не знаю, что будет дальше. Но я обещаю тебе: я вытащу нас отсюда. Даже если для этого мне придётся разнести это место по кускам. Ты веришь мне?

Она посмотрела в его глаза. Они были прежними — карими, тёплыми, с морщинками в уголках. Но где-то в глубине зрачков она увидела что-то новое. Не жестокость, нет. Скорее — решимость. Такая глубокая, такая несокрушимая, что становилось страшно.

— Я верю тебе, — сказала она.

— Тогда идём.

Они двинулись вперёд — к пульсирующему сердцу тьмы.

Глава 2

Глава 2. Слепой мир

Новость разошлась по планете за семнадцать минут.

Столько потребовалось спутниковым сетям, оптоволоконным кабелям, вышкам сотовой связи и серверным фермам, чтобы разнести по всем континентам изображение чикагского неба, треснувшего, как яичная скорлупа. Семнадцать минут от первого ролика, снятого дрожащей рукой подростка из Чикаго, до экстренных выпусков новостей на всех языках мира. Семнадцать минут — и человечество узнало, что оно больше не единственный хозяин Земли.

Первый портал открылся в 14:37 по центральному времени. Второй — в 14:52, над Токио. Третий — в 15:04, над Берлином. Четвёртый, пятый, шестой — они расползались по карте, как капли крови по промокашке: Сан-Паулу, Лагос, Мумбаи, Сидней, Москва, Лондон, Мехико. К полуночи их было тридцать семь. К утру следующего дня — больше сотни. Никто не понимал, откуда они берутся. Никто не знал, как их закрыть. Никто не мог предсказать, где откроется следующий.

Мир погрузился в хаос не сразу — сначала он попытался сделать вид, что всё под контролем. Правительства выступили с заявлениями. Президент Соединённых Штатов — тот самый, который ещё неделю назад обещал «вернуть Америке величие», — появился перед камерами в Овальном кабинете и прочитал с телесуфлёра речь, написанную спичрайтерами, которые сами не верили в то, что писали. Он говорил о «временных атмосферных аномалиях», о «скоординированной работе федеральных агентств», о «необходимости сохранять спокойствие и не поддаваться панике». Он говорил это, а за его спиной, на экранах в ситуационной комнате, в прямом эфире показывали, как над Таймс-сквер раскрывается четвёртый за день портал и из него выливается нечто — чёрное, бесформенное, многоглазое, — пожирающее всё на своём пути.

Связь между городами нарушилась. Не полностью — спутники ещё работали, интернет ещё дышал, — но фрагментарно. Обрывочно. Информация поступала урывками, искажённая, противоречивая. В одном сообщении говорилось, что Лондон эвакуирован. В другом — что Лондон уничтожен. В третьем — что Лондон вообще не существовал, а все воспоминания о нём — коллективная галлюцинация, внедрённая в мозги человечества. Проверить было невозможно. Репортёры гибли в прямом эфире, их камеры продолжали снимать ещё несколько секунд после смерти — снимать то, как твари из порталов разрывают операторов, как багровый свет выжигает на асфальте новые тени.

Армия попыталась вмешаться. В первый же час после открытия чикагского портала Национальная гвардия выдвинулась в центр города — колонны «Хаммеров», грузовики с пехотой, вертолёты «Апач». Они доехали до Мичиган-авеню и упёрлись в стену — не в физическую стену, а в гравитационную аномалию, которая выворачивала наизнанку законы физики. Снаряды, выпущенные по тварям, пролетали сквозь них, не причиняя вреда. Пули застревали в плоти монстров, как в вязкой смоле, и выходили с другой стороны, заряженные чужеродной энергией, разрывая самих стрелков. Ракеты «Джавелин» взрывались в воздухе, не долетая до цели. Твари не обращали внимания на военных — они просто шли вперёд, и всё, что оказывалось на их пути, переставало существовать.

Генерал, командовавший операцией, застрелился в своём командном джипе через сорок минут после начала боя. Его последними словами, записанными адъютантом, были: «Мы не можем сражаться с тем, чего не понимаем».

Так мир узнал, что армия бесполезна.

Так мир узнал, что супергерои — тоже.

---

Штаб-квартира «Воут Интернешнл» возвышалась над Манхэттеном девяносто семью этажами стекла, стали и корпоративного высокомерия. Три недели назад это здание было символом новой эры — эры, в которой супергерои не просто существовали, но и продавались, как любой другой продукт на рынке. Их лица украшали билборды от Таймс-сквер до Шанхая, их имена давали названия сетям фастфуда и линиям спортивной одежды, их подвиги транслировались в прайм-тайм, перемежаясь рекламой автомобилей и средств от импотенции. Они были богами — богами в плащах, богами с агентами, богами с контрактами, богами, чья сила измерялась не в тоннах, а в рейтингах.

Теперь это здание было осаждённой крепостью.

Мэделин Стилвелл стояла у панорамного окна своего кабинета на семьдесят четвёртом этаже и смотрела на город. Вернее, на то, что от него осталось. Манхэттен горел. Не весь — отдельными очагами, — но дымы поднимались над островом десятками чёрных столбов, и ветер сносил их в сторону Атлантики, затягивая горизонт траурной пеленой. В Центральном парке зиял провал — третий по счёту портал, открывшийся над Нью-Йорком за последние сутки. Он был меньше чикагского, но стабильнее, и из него непрерывным потоком лезли твари — мелкие, размером с крысу, но их были тысячи, десятки тысяч. Они наводнили Верхний Ист-Сайд, и армия, попытавшаяся их остановить, потеряла два батальона за три часа.

Мэделин повернулась к столу. В креслах для посетителей сидели четверо.

Они были лучшими из лучших — по крайней мере, так гласили пресс-релизы. «Семёрка», элита супергеройского мира, величайшие защитники человечества, иконы, легенды, живые боги. На деле — четверо измученных, дёрганых, нервных людей в обтягивающих костюмах, которые за последние три дня спали в общей сложности часов десять на всех.

Хоумлендер сидел в центре — там, где и должен был сидеть. Его поза была идеально прямой, челюсть — твёрдой, взгляд — устремлённым куда-то поверх головы Мэделин. Он выглядел так же, как всегда: воплощение силы, уверенности, непоколебимости. Звездно-полосатый плащ ниспадал с плеч безупречными складками. Золотые пряжки на сапогах сияли. Ни пылинки, ни царапины. Идеальный супергерой в идеальном костюме.

И никто в этой комнате — кроме, возможно, самой Мэделин — не знал, чего ему стоило это спокойствие.

За последние трое суток Хоумлендер сжёг семь порталов. Он выжигал их лазерным зрением, вкладывая в каждый разряд столько ярости, что воздух вокруг плавился. Он спасал людей — сотнями, тысячами, выхватывая их из-под самого носа у тварей. Он делал всё, что должен делать настоящий супергерой. И камеры это снимали. Рейтинги «Семёрки» даже подскочили на полтора пункта — люди хотели видеть хоть какую-то надежду, хоть кого-то, кто не бежит в панике.

Но порталы открывались снова. Те, что он выжег в Детройте и Филадельфии, затянулись на несколько часов, а потом разверзлись опять — шире, глубже, злее. Словно сама реальность насмехалась над ним. Словно вселенная говорила: «Ты недостаточно силён».

Хоумлендер не привык быть недостаточно сильным.

Справа от него, развалившись в кресле с той особой небрежностью, какая даётся только абсолютной уверенностью в собственной неуязвимости, сидел Солдатик. Бен. Его отец. При мысли об этом Хоумлендер до сих пор чувствовал странное, саднящее раздражение — смесь детской обиды и взрослой злости. Он ждал отцовского признания. Ждал, что великий Солдатик, легенда Второй мировой, суперсолдат, чьё имя гремело за десятилетия до появления «Семёрки», посмотрит на него и скажет: «Ты превзошёл меня, сын». Вместо этого Бен смотрел на него с ленивым, покровительственным прищуром и называл «сопляком», когда они оставались наедине.

— Давайте просто признаем, — сказал Солдатик, не дожидаясь, пока Мэделин начнёт совещание, — что мы в дерьме. Эти твари прут из всех щелей, а наши атаки только злят их. Я вчера выпустил заряд в одну хреновину — знаете, что случилось? Она проглотила его. Просто открыла пасть и проглотила мой чёртов радиационный взрыв. А потом рыгнула.

— Язык, Бен, — машинально одёрнула Мэделин.

— Мой язык — наименьшая из наших проблем, — отмахнулся он. — Проблема в том, что мы не созданы для этого. Мы — продукт. Красивый, дорогой, хорошо разрекламированный продукт. Нас сделали, чтобы доминировать над людьми, а не сражаться с инопланетной хренью. И сейчас, когда реальная угроза пришла не от террористов и не от коммунистов, а от каких-то тварей из дыры в небе, — мы выглядим как дорогие игрушки.

— Заткнись, — тихо произнёс Хоумлендер.

Солдатик повернул голову — медленно, лениво, всё с тем же прищуром.

— Что, прости?

— Заткнись. — Хоумлендер поднялся. Движение было плавным, почти нечеловеческим. Плащ колыхнулся. Глаза вспыхнули алым — на секунду, не дольше, — и погасли. — Ты сидишь здесь и разводишь панику, как старая баба. Ты — Солдатик. Ты — легенда. По крайней мере, так говорят. Но за последние три дня я не видел, чтобы ты закрыл хоть один портал. Я видел только твою спину, когда ты уходил с поля боя.

— Я уходил, потому что мой взрыв бесполезен против них! — Солдатик тоже встал. Он был ниже Хоумлендера на полголовы, но шире в плечах, массивнее, тяжелее — как танк по сравнению с истребителем. — Ты знаешь, каково это — выпустить свой главный козырь и увидеть, что врагу на него плевать? Каково это — понять, что всё, на чём строилась твоя репутация, ничего не стоит?

— Моя репутация строилась на том, что я — Хоумлендер, — отчеканил тот. — И я не нуждаюсь в репутации, чтобы убивать. Я убиваю, потому что могу. Потому что я — бог.

— Бог, — Солдатик усмехнулся, криво, неприятно. — Знаешь, сынок, боги не потеют. А ты потеешь. Я вижу.

— Мальчики! — Мэделин хлопнула ладонью по столу. — Хватит.

Никто не сел. Хоумлендер и Солдатик стояли друг напротив друга — два альфа-самца в одной клетке, — и воздух между ними искрил. Отношения между ними были сложными с самого пробуждения Бена из криокапсулы. Хоумлендер, узнав, что Солдатик — его биологический отец, испытал весь спектр эмоций, на который был способен: от эйфории до ярости. Он хотел союзника. Хотел наставника. Хотел отца, которого у него никогда не было. Вместо этого он получил циничного, уставшего ветерана, который смотрел на него и видел не бога, а «избалованного мальчишку с папиными проблемами».

Солдатик, со своей стороны, тоже не был в восторге. Он проснулся в мире, который ушёл вперёд на десятилетия, где его имя было музейным экспонатом, а его «подвиги» — пропагандистскими мифами, состряпанными «Воут». Он был легендой, но легендой фальшивой, и он это знал. А теперь его собственный сын — которого он никогда не воспитывал, о котором даже не подозревал, — стоял перед ним в плаще и требовал уважения. Это бесило его. И одновременно — странным, извращённым образом — вызывало что-то похожее на гордость. Он не признавался в этом даже себе.

— Мы на одной стороне, чёрт вас дери, — повторила Мэделин. — Или вы забыли?

— Я не забыл, — ответил Хоумлендер, не глядя на неё. — Я просто устал слушать нытьё.

— А я устал слушать бред о божественности, — парировал Солдатик.

Третий член «Семёрки», сидевший в кресле у окна, издал короткий, булькающий смешок. Пучина. Кевин Московиц. Он смотрел на перепалку с выражением человека, который уже давно перестал пытаться участвовать в общем разговоре и теперь просто наблюдает, как тонут другие.

Кевин сильно изменился за последние годы — и не в лучшую сторону. Его репутация была разрушена, его брак распался, его попытки вернуть уважение коллег проваливались одна за другой. «Семёрка» терпела его по одной причине: он всё ещё был полезен. Его акватические способности — дыхание под водой, устойчивость к давлению, телепатическая связь с морскими обитателями — оставались уникальными. В мире, где порталы открывались не только на суше, но и в океане, он был незаменим. И он это знал. Это знание было его единственной защитой.

— Вы двое можете мериться хренами сколько угодно, — сказал он, почесав жабры на шее — привычка, от которой он так и не избавился, несмотря на все усилия имиджмейкеров. — Но факт остаётся фактом: мы не справляемся. Я вчера два часа дрался с тварью в Гудзоне. Знаете, чем кончилось? Она откусила мне руку. — Он продемонстрировал левую конечность. Рука была на месте, но выглядела тоньше правой, с полупрозрачной, не до конца сформировавшейся кожей, сквозь которую просвечивали мышцы и сосуды. — Да, она отросла. У меня регенерация. А у тех ребят с береговой охраны, что были со мной, — нет. Они просто умерли. А я стоял и смотрел.

— Ты сделал всё, что мог, — сказала Мэделин.

— Нет. — Кевин покачал головой. — Я сделал всё, на что способен. Это разные вещи. Я способен дышать под водой. Я способен общаться с рыбами. Но я не способен убивать этих тварей. Никто из нас не способен. Кроме, может быть... — он покосился на Хоумлендера, — ...кое-кого. Но и он не закрывает их навсегда.

Хоумлендер промолчал. Но желваки на скулах заходили.

Четвёртый член «Семёрки» не произнёс ни слова с начала совещания. Он вообще редко говорил. Он сидел в углу, в самом тёмном кресле, и его чёрный костюм почти сливался с тенью. Чёрный Нуар. Новый Чёрный Нуар.

Мэделин бросила на него быстрый взгляд — профессиональный, оценивающий. Она до сих пор не знала, что с ним делать. После того как Хоумлендер убил настоящего Нуара — Ирвинга, — перед «Воут» встала серьёзная проблема. Публика не должна была узнать, что один из членов «Семёрки» мёртв. Это подорвало бы доверие к бренду. Поэтому они нашли замену — актёра, который согласился носить костюм и молчать. Ему сделали небольшую пластическую операцию, чтобы подогнать телосложение под параметры Ирвинга, провели ускоренный курс боевой подготовки — и выпустили на сцену.

Это была авантюра. Все это понимали. Новый Нуар не обладал способностями нуара. Он не мог драться с тварями, не мог летать, не мог стрелять лазерами. Его единственной задачей было присутствовать на публичных мероприятиях и создавать иллюзию того, что «Семёрка» в полном составе. Но теперь, когда мир рушился, а пиар уходил на второй план, его роль становилась всё более... неопределённой.

— Нуар, — обратилась к нему Мэделин, — что думаешь?

Человек в чёрном костюме медленно повернул голову. За маской не было видно его лица, но Мэделин могла поклясться, что он улыбается — той самой нервной, неуверенной улыбкой, какую она видела у него на прослушивании.

Он пожал плечами. Потом поднял руку и показал большой палец.

Солдатик фыркнул.

— Отлично. Просто отлично. У нас в команде мим.

— Он не мим, — возразила Мэделин. — Он...

— Он никто, — перебил Хоумлендер. В его голосе звучало презрение. — Он — пустое место в костюме. Ирвинг хотя бы умел драться. А этот... — Он не договорил, но его тон был красноречивее любых слов.

Человек в костюме Нуара никак не отреагировал. Только опустил руку и снова замер.

— Он здесь не для того, чтобы драться, — сказала Мэделин. — Он здесь для того, чтобы поддерживать образ. Публика не должна знать...

— К чёрту публику! — рявкнул Солдатик. — Публика умирает тысячами, пока мы тут обсуждаем пиар-стратегию. Ты вообще смотришь новости, Мэделин? Или для тебя важнее рейтинги?

Мэделин открыла рот, чтобы ответить, но её перебил экран.

Огромный настенный монитор, до сих пор транслировавший прямые включения из горящих городов, внезапно переключился на экстренный выпуск. Репортёр — молодой парень в прожжённой куртке, с лицом, перепачканным сажей, — стоял на фоне рушащегося здания и кричал в камеру:

— ...невероятные кадры! Мы находимся в центре Лос-Анджелеса, где только что открылся новый портал, и... и посмотрите на это! Посмотрите! Обычные люди! Они сражаются! Они побеждают!

Камера дёрнулась, теряя фокус, а затем поймала картинку. Улица, залитая багровым светом. Перевёрнутые автомобили. Дым. Пламя. И в центре — трое. Двое мужчин и женщина. Они не были в супергеройских костюмах. Они были в обычной одежде — джинсы, футболки, у одного больничный халат поверх пижамы, как будто его выдернули прямо из палаты. И они сражались. Женщина взмахнула рукой — и из её ладони вырвался не свет, не пламя, а что-то прозрачное, дрожащее, искажающее воздух. Тварь, попавшая под этот удар, сложилась пополам, как лист бумаги, и исчезла. Мужчина в больничном халате стоял, окружённый тремя монстрами, и они рвали его на части — буквально рвали, откусывали куски плоти, — но он не падал. Он стоял. И раны затягивались быстрее, чем твари успевали наносить новые.

В комнате воцарилась мёртвая тишина.

— Это невозможно, — прошептала Мэделин.

— Уже возможно, — ответил Солдатик. Он подошёл к экрану, вглядываясь в картинку. — Смотри на них. Никакой сыворотки V. Никаких лабораторий. Они просто... пробудились.

— Как? — спросил Кевин. — Какого чёрта они могут то, чего не можем мы?

Никто не ответил. Потому что никто не знал.

Хоумлендер смотрел на экран. Его лицо ничего не выражало, но кулаки сжались. С такой силой, что костяшки побелели, а по пальцам пробежала едва заметная дрожь. Мэделин видела это. Она знала, что это значит.

— Мы должны найти их, — сказал он наконец.

— Кого? — спросила Мэделин, хотя уже знала ответ.

— Всех. Каждого, кто пробудился. Каждого, кто может делать... это. — Он кивнул на экран. — Мы должны понять, откуда берётся их сила. И если понадобится...

Он не закончил фразу. Ему не нужно было её заканчивать.

— Ты хочешь их завербовать? — спросил Солдатик с сомнением. — Или уничтожить?

— Я хочу, чтобы они знали своё место, — ответил Хоумлендер. — Это мой мир. Я его защищал. Я его строил. И я не позволю каким-то случайным выскочкам занять моё место.

— Твоё место? — Солдатик усмехнулся. — А я думал, это наше общее место. «Семёрка». Команда. Или ты уже забыл?

Хоумлендер повернулся к нему. Медленно. Плавно. Как змея перед броском.

— Я ничего не забыл, — сказал он тихо. — Я помню всё. Я помню, как ты был легендой. Я помню, как я хотел быть похожим на тебя. Я помню, как ты оказался жалкой подделкой. — Солдатик дёрнулся, но Хоумлендер не дал ему заговорить. — Ты — моё разочарование, Бен. Ты — доказательство того, что даже легенды гниют изнутри. Я дал тебе шанс. Я пробудил тебя, я вернул тебя в «Семёрку», я пытался сделать тебя союзником. А ты... ты только и делаешь, что критикуешь. Критикуешь меня, критикуешь «Воут», критикуешь всё, что я построил. Но знаешь что? Мне больше не нужно твоё одобрение. Я перерос его. Я перерос тебя.

Солдатик молчал. Его лицо застыло — не от страха, нет. От чего-то другого. От чего-то похожего на... обиду? Боль? Сожаление?

— Ты прав, — сказал он наконец. Голос был тихим, но твёрдым. — Я — разочарование. Я всегда был разочарованием. Для своих командиров, для своих женщин, для самого себя. И для тебя — да, наверное, тоже. Но знаешь, что отличает меня от тебя, сынок? Я хотя бы знаю, кто я. А ты — нет. Ты строишь из себя бога, но внутри ты — испуганный мальчик, который до сих пор ищет папину любовь.

Хоумлендер побледнел. Его глаза загорелись алым — на этот раз по-настоящему, угрожающе.

— Достаточно! — рявкнула Мэделин. — Оба! Сядьте!

Никто не сел.

И тут заговорил Кевин.

— Знаете, — произнёс он задумчиво, — я тут подумал. Может, дело не в них. — Он кивнул на экран, где Охотники добивали последних тварей. — Может, дело в нас. Мы всегда думали, что мы — вершина. Что мы — конечная стадия эволюции. Но что, если V, которую нам вкололи, — это не дар? Что, если это — ограничение? Как костыль, который не даёт ходить самостоятельно.

— О чём ты? — спросила Мэделин.

— О том, что эти люди — они другие. Их способности не из пробирки. Они изнутри. Из травмы. Из боли. Из чего-то, что всегда было в человеческой природе, но спало. А мы... мы — искусственные. Мы — продукт. И против реальной угрозы мы — просто дорогие игрушки.

— Ты предлагаешь сдаться? — процедил Хоумлендер.

— Нет. — Кевин покачал головой. — Я предлагаю признать, что мы не единственные игроки на поле. И что, возможно, если мы хотим выжить, нам нужно научиться работать с ними. А не против них.

— Работать? — Хоумлендер скривился. — С этими... любителями?

— Они убивают тварей быстрее, чем ты, — тихо заметил Солдатик. — Может, стоит хотя бы присмотреться.

Хоумлендер перевёл взгляд с отца на Кевина, потом на Мэделин, потом на тёмную фигуру в углу, которая всё это время не шевелилась. Потом — на экран.

Там, в руинах Лос-Анджелеса, трое неизвестных людей только что спасли целый квартал. Они не позировали перед камерами. Они не давали интервью. Они просто пошли дальше, в дым, в огонь, в багровое марево — туда, где открывались новые порталы.

— Хорошо, — сказал Хоумлендер. — Найдём их. Изучим. Поймём. А потом...

— А потом? — спросила Мэделин.

— А потом решим, кто здесь настоящий бог.

Он развернулся и вышел из комнаты. Плащ взметнулся за спиной. Дверь закрылась.

Солдатик проводил его взглядом, полным сложных, противоречивых эмоций. Кевин вздохнул и почесал жабры. Человек в костюме Нуара сидел неподвижно, как изваяние.

Мэделин Стилвелл осталась одна — в окружении своих супергероев, своих проектов, своих инвестиций. И впервые за десять лет она поняла, что контроль ускользает. Не над компанией — над реальностью. Над миром, который перестал подчиняться её правилам.

Она посмотрела в окно. Там, за панорамным стеклом, горел Манхэттен. Горел и не сгорал. И в дыму, в отсветах багрового пламени, двигались какие-то фигуры — не твари, нет. Люди. Обычные люди, которые почему-то не бежали.

Они шли к порталам.

Они шли сражаться.

Глава 3

Глава 3. Стая

Билли Бутчер стоял на крыше заброшенного склада в Бронксе и смотрел, как горит Нью-Йорк.

Он курил. Дым от дешёвой сигареты смешивался с дымом пожаров, поднимающихся над Манхэттеном, и получалась гремучая смесь — едкая, горькая, пробирающая до самых лёгких. Бутчер не кашлял. Он вообще давно не кашлял. Опухоль в груди, похоже, укрепила не только мышцы, но и дыхательную систему. Или просто заглушила все сигналы тела, которые нормальный человек счёл бы тревожными.

Он затянулся ещё раз, глубже, и выпустил дым через ноздри. Сигарета догорела почти до фильтра, но он не чувствовал жара. Он вообще мало что чувствовал в последнее время — кроме одного. Кроме ярости. Она всегда была с ним, как старый друг, как верный пёс, как вторая кожа. Она не уходила, не ослабевала, не давала передышки. Она просто ждала. И когда приходило время — вырывалась наружу.

Буквально.

Бутчер опустил взгляд на свою грудь. Под расстёгнутой рубашкой, прямо по центру грудной клетки, пульсировало тёмное пятно — не синяк, не рана, а нечто среднее. Оно двигалось. Дышало. Жило. Опухоль, которую диагностировали ему год назад, должна была убить его за шесть месяцев. Она и убила бы — если бы была обычной опухолью. Но она мутировала. Пропиталась остатками сыворотки V, которую он вколол себе несколько лет назад, пытаясь сравняться с Хоумлендером. Сыворотка и рак сплелись в его теле в чудовищный симбиоз, породив нечто новое. Нечто, чего не планировали ни врачи, ни учёные «Воут», ни сам Бутчер.

Синие щупальца.

Они спали сейчас, свернувшись где-то внутри, но он чувствовал их присутствие — как чувствуют присутствие спящей змеи в одной комнате. Они были частью его. Продолжением его воли. Его ненависти. Когда ярость достигала определённого градуса, щупальца вырывались из груди — толстые, мускулистые, переливающиеся синевой, как глубоководные твари, — и начинали крушить всё вокруг. Они были сильнее, чем его руки. Быстрее, чем его рефлексы. Смертоноснее, чем любое оружие, которое он держал в руках. Ими можно было разорвать человека пополам. Пробить броню. Разрушить стену. Дотянуться до противника, который думал, что он в безопасности.

Они были его даром. И его проклятием.

Бутчер раздавил окурок о бетонный парапет и сунул руки в карманы кожаного плаща. Ветер трепал его волосы — грязные, слипшиеся, давно не видевшие шампуня. Он не спал уже... сколько? Трое суток? Четверо? Сон был роскошью, которую он не мог себе позволить. Слишком много дел. Слишком много порталов. Слишком много тварей. И где-то там, в багровой бездне самого большого портала, исчез Хьюи.

Хьюи.

При мысли о нём ярость внутри шевельнулась — не вырвалась, но напомнила о себе. Бутчер сжал челюсти. Он не был сентиментальным. Он не позволял себе привязываться к людям — слишком многих он уже потерял, слишком многих похоронил, слишком многих убил собственными руками или решениями. Но Хьюи... Хьюи был другим. Хьюи был его проектом. Его протеже. Его, чёрт возьми, единственным другом, хотя Бутчер никогда не произнёс бы этого вслух.

И теперь Хьюи пропал. Затянуло в Алый портал вместе со Старлайт. Ни связи, ни сигнала, ни надежды на спасение.

Бутчер не верил в надежду. Он верил в действие.

— Ты опять куришь.

Голос раздался за спиной — низкий, с характерной африканской интонацией, которую Бутчер узнал бы из тысячи. Он не обернулся.

— А ты опять следишь за мной, Марвин, — ответил он, не повышая голоса. — Что, своих дел нет?

Марвин Т. Милк — ММ для всех, кто его знал, — подошёл к парапету и встал рядом. Он был крупным мужчиной, широкоплечим, с руками, привыкшими к тяжёлой работе, и лицом, на котором время и стресс оставили больше следов, чем хотелось бы. Он не курил. Не пил. Не позволял себе слабостей. Он был скалой, на которой держалось всё, что осталось от команды Бутчера. И он был единственным, кто всё ещё пытался достучаться до Бутчера — несмотря ни на что.

— Моих дел полно, — сказал ММ. — Именно поэтому я здесь. Ты обещал, что мы обсудим план.

— План, — Бутчер усмехнулся. — План. Скажи мне, Марвин, какой план может быть в ситуации, когда небо падает на голову, а из дыр лезут твари, которых не берут пули?

— Реалистичный. Выполнимый. С чёткими целями и задачами. — ММ говорил спокойно, но в его голосе звенела сталь. — Мы не можем просто сидеть и смотреть, как мир рушится. У нас есть ресурсы. У нас есть информация. У нас есть команда.

— Команда, — Бутчер наконец повернулся к нему. — Ты про ту кучку неудачников, что сидит сейчас в подвале этого склада? Про Французика, который накачался колёсами и не может связать двух слов? Про Кимико, которая молчит уже вторую неделю? Про тебя?

— Про нас. И про тебя.

— Я не командный игрок, Марвин. Никогда им не был.

— Знаю. — ММ выдержал его взгляд. — Но сейчас не то время, чтобы играть в одиночку. Даже для тебя.

Бутчер хотел ответить резкостью — у него на языке всегда вертелась резкость, — но сдержался. ММ был прав. Не в том смысле, в каком правы моралисты или политики, а в том, холодном, практическом смысле, который Бутчер уважал. Он действительно не мог справиться в одиночку. Даже с его новыми способностями. Даже с щупальцами, которые могли разорвать на части почти всё, что двигалось. Порталов было слишком много. Тварей было слишком много. Мир разваливался на куски, и если он хотел успеть сделать то, что должен был сделать — найти Хьюи, убить Хоумлендера, закрыть все эти чёртовы дыры в небе, — ему нужны были союзники.

— Ладно, — сказал он, отворачиваясь. — Пошли вниз. Посмотрим, что там твоя команда надумала.

---

Подвал склада был переоборудован под временную базу ещё три дня назад, когда порталы только начали открываться. Бутчер выбрал это место по двум причинам: во-первых, оно было далеко от центра, где концентрировались основные прорывы; во-вторых, здесь был толстый слой бетона над головой, способный выдержать если не прямое попадание, то хотя бы ударную волну. Склад принадлежал когда-то русской мафии, потом перешёл к ямайской, потом — к никому. Теперь он принадлежал «Пацанам».

В главном помещении, бывшем когда-то холодильным цехом, горели несколько керосиновых ламп. Электричество в этом районе отключилось ещё в первый день вторжения, и генератор, который притащил Французик, работал только на самое необходимое — в основном на медицинское оборудование и средства связи. Стены были увешаны картами, распечатками, фотографиями. Стол завален ноутбуками, детекторами, какими-то приборами, в которых Бутчер не разбирался и не хотел разбираться. Для этого у него были другие люди.

Французик сидел в углу на перевёрнутом ящике и что-то паял. Его настоящее имя было Серж, но никто не называл его так уже много лет. Он был тощим, нервным, с вечно дёргающимся глазом и пальцами, которые никогда не оставались в покое. От него пахло химикатами — смесью аммиака, пороха и ещё какой-то дряни, которую он синтезировал в своей импровизированной лаборатории. Перед ним на столе лежал шприц, наполненный мутной зеленоватой жидкостью. Бутчер заметил его сразу.

— Что это? — спросил он, кивнув на шприц.

— Экспериментальный состав, — ответил Французик, не поднимая глаз. — На основе образцов тканей тварей, которые мы добыли вчера. И ещё... кое-чего.

— Чего?

Французик помедлил.

— Моей крови.

В комнате повисла тишина. ММ, стоявший у двери, напрягся. Бутчер медленно подошёл к столу, взял шприц, повертел в пальцах.

— Ты хочешь сказать, что колол себе дерьмо, добытое из трупов инопланетных тварей?

— Я хочу сказать, что пытаюсь найти способ бороться с ними, — ответил Французик. Он наконец поднял глаза, и Бутчер увидел в них то, что видел редко: не страх, не отчаяние, а расчёт. Холодный, научный расчёт. — Пули не работают. Бомбы не работают. Даже твои щупальца, Бутчер, работают не всегда. Но я заметил одну вещь. Ткани тварей, когда они умирают, выделяют определённый фермент. И этот фермент... он взаимодействует с человеческой кровью. С кровью тех, кто уже подвергся воздействию порталов.

— Ты про Охотников, — сказал ММ.

— Да. Про них. Но я думаю, что это не только про них. — Французик встал, начал ходить по комнате, жестикулируя. Его глаза горели. — Понимаете, Охотники — это крайний случай. Их способности пробудились полностью. Но что, если у других людей, у обычных людей, тоже есть потенциал? Спящий. Нереализованный. И этот фермент — он как катализатор. Он может пробудить его. Хотя бы частично.

— И ты решил проверить это на себе, — констатировал Бутчер.

— А на ком ещё? На тебе? На ММ? На Кимико? — Французик развёл руками. — У меня нет суперсилы. У меня нет регенерации. Я — самое слабое звено в этой команде. Если фермент убьёт меня, потеря будет минимальной.

— Заткнись, — резко сказал ММ. — Ты не расходный материал.

— Все мы расходный материал, — возразил Французик. — Вопрос только в том, как именно нас израсходуют.

Бутчер положил шприц обратно на стол.

— И как? Работает?

Французик помедлил. Потом закатал рукав. На его предплечье, от запястья до локтя, тянулась цепочка синеватых пятен — не синяков, а чего-то другого, похожего на вены, но светящиеся, пульсирующие в такт сердцебиению.

— Частично, — сказал он. — Я не стал сильнее. Не стал быстрее. Но... я стал видеть их. Тварей. Даже сквозь стены. Даже в темноте. Я чувствую их, как... как запах. Как звук. Они повсюду.

— Полезно, — кивнул Бутчер. — А побочные эффекты?

— Головные боли. Тошнота. Иногда — галлюцинации. Мне кажется, что я слышу их мысли. Но это, скорее всего, просто бред.

— Скорее всего, — согласился Бутчер. — Не колись больше этой дрянью, пока не поймёшь, что она делает с мозгами. Ты нам нужен живым и вменяемым.

— С каких пор ты заботишься о моём здоровье?

— Я забочусь о твоей полезности. Это разные вещи.

ММ подошёл к карте, висевшей на стене.

— Давайте к делу. У нас есть несколько проблем, и все они требуют решения.

— Первая — Хьюи, — сказал Бутчер.

— Да. — ММ кивнул. — Он пропал вместе со Старлайт в Алом портале в Чикаго. Порталу уже три дня. Он не схлопнулся, не расширился, не изменился. Он просто висит там — огромный, стабильный, — и не пускает никого внутрь. Мы пробовали отправить дрон — дрон перестал передавать сигнал через пять секунд после входа в горловину. Мы пробовали заслать добровольца...

— И? — Бутчер напрягся.

— Его выбросило обратно через минуту. Без сознания. Сейчас в реанимации, врачи говорят — глубокая кома, шансов мало. Что бы ни находилось внутри этого портала, оно не хочет, чтобы туда входили.

— Кроме Хьюи и Энни, — заметил Французик.

— Кроме них. — ММ помрачнел. — Что бы это ни значило.

Бутчер прошёлся по комнате. Его тень, отбрасываемая керосиновой лампой, металась по стенам, искажаясь, ломаясь, множась. Он думал. Не о том, жив ли Хьюи — он отказывался рассматривать альтернативу. О том, как его вытащить.

— Нужно больше информации, — сказал он наконец. — Об этих порталах. Об этих тварях. Об Охотниках. Кто они? Почему они пробуждаются? Почему одни — да, а другие — нет?

— Я работаю над этим, — сказал Французик. — Но без доступа к нормальной лаборатории, без образцов, без данных... Это как пытаться собрать пазл в темноте.

— А что насчёт «Воут»? — спросил ММ. — У них должны быть какие-то наработки. Лаборатории. Учёные.

— «Воут» в осаде, — ответил Бутчер. — Их башня на Манхэттене — крепость. Хоумлендер и его ручные зверушки сидят там и делают вид, что контролируют ситуацию. Но они не контролируют. И они боятся.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю Хоумлендера. — Бутчер усмехнулся недобро. — Он — тщеславный, самовлюблённый ублюдок, который всю жизнь был самым сильным в комнате. А теперь в комнате появились твари, которые не боятся его лазеров. И люди, которые могут сделать то, чего не может он. Это пугает его до усрачки. А когда Хоумлендер напуган, он совершает ошибки.

— Ты хочешь использовать это?

— Я хочу, чтобы он страдал. — Голос Бутчера упал до шёпота. — Но сначала — Хьюи. Потом — Хоумлендер. В таком порядке.

Где-то в углу комнаты, в тени, которую не разгоняли керосиновые лампы, шевельнулась фигура. Кимико. Она сидела на корточках, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, и молчала. Она молчала уже вторую неделю — с того самого дня, когда порталы открылись, и она впервые столкнулась с тварями лицом к лицу.

Кимико была маленькой, субтильной, почти незаметной — но только на первый взгляд. Под этой хрупкой оболочкой скрывалась сила, способная разорвать человека на части. Она была супером — не по своей воле, не по выбору, а потому что её похитили в детстве и накачали сывороткой V. Её способности — сверхчеловеческая сила, регенерация, звериная ярость в бою — делали её самым опасным бойцом в команде после Бутчера. Но сейчас она выглядела сломленной. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту.

— Кимико? — позвал ММ. — Ты в порядке?

Она не ответила. Даже не пошевелилась.

— Она не разговаривает, — сказал Французик тихо. — С тех пор как мы выбрались из Бруклина. С тех пор как она увидела тех тварей вблизи.

— Она дралась с ними, — добавил ММ. — Жёстко. Убила, наверное, десятка два. Но потом что-то изменилось. Она просто остановилась. Перестала двигаться. Мы еле вытащили её оттуда.

Бутчер подошёл к ней, присел на корточки рядом. Он не был нежным — не умел, не привык, — но его голос, когда он заговорил, был тише обычного.

— Эй. Кимико. Посмотри на меня.

Она медленно подняла глаза. В них не было безумия — только пустота. Глубокая, бездонная, как те самые порталы, которые разрывали небо.

— Ты что-то видела там, — сказал Бутчер. — Что-то, что напугало тебя сильнее, чем всё, что ты видела раньше. Сильнее, чем Шип. Сильнее, чем Солдатик. Сильнее, чем Хоумлендер. Что это было?

Кимико смотрела на него. Её губы дрогнули. Она попыталась заговорить — впервые за две недели, — но из горла вырвался только хрип.

— Не напрягайся, — сказал Бутчер. — Напиши.

Она потянулась за блокнотом, который всегда лежал рядом. Ручка дрожала в пальцах. Она написала два слова. Всего два.

«Они говорят».

Бутчер прочитал. Нахмурился.

— Кто говорит? Твари?

Она кивнула. Потом добавила ещё несколько строк, быстро, словно боялась, что слова исчезнут прежде, чем она успеет их записать:

«У них есть голоса. Не вслух. В голове. Они говорят на языке, которого я не знаю, но я понимаю каждое слово. Они говорят о нас. О людях. Они называют нас семенами».

— Семенами? — переспросил ММ, заглядывая в блокнот. — Что это значит?

Кимико пожала плечами. Потом написала ещё:

«Я не знаю. Но когда я убиваю их, я слышу их предсмертный крик. Он не прекращается. Он остаётся в голове. Все они. Все, кого я убила. Они всё ещё кричат».

Французик подошёл ближе. Его глаза, всё ещё горящие тем самым научным азартом, сузились.

— Телепатия, — пробормотал он. — Или что-то близкое. Коллективное сознание. Если твари связаны между собой... если каждая из них — часть чего-то большего... то, убивая одну, ты не уничтожаешь её полностью. Ты просто отсекаешь щупальце. А мозг остаётся.

— Мозг, — повторил Бутчер. — Ты хочешь сказать, что у всей этой хрени есть единый центр? Что-то вроде улья?

— Возможно. Или что-то другое. Я не знаю. — Французик в отчаянии потёр лицо. — Мне нужно больше данных. Больше образцов. Больше времени.

— Времени у нас нет, — отрезал Бутчер. Он встал, расправил плечи. — Если у этих тварей есть центр, мы найдём его и уничтожим. Если у порталов есть источник — мы найдём его и заткнём. Если Хьюи жив — мы вытащим его. А если нет...

Он не договорил. Но все поняли.

— А что насчёт Хоумлендера? — спросил ММ. — Ты сказал — сначала Хьюи, потом он. Но ты же знаешь, что он не будет сидеть сложа руки. Особенно сейчас, когда эти Охотники начали появляться.

— Охотники, — Бутчер усмехнулся. — Да, я видел репортажи. Обычные люди, которые вдруг становятся суперами. Только не искусственными, как продукция «Воут», а... настоящими. Природными. Как будто сама Земля решила выставить против тварей свою армию.

— Ты думаешь, это так и есть? — спросил Французик. — Что это эволюция? Ответ человечества на угрозу?

— Мне плевать, что это. Мне важно, можно ли это использовать. — Бутчер повернулся к ММ. — Ты говорил, что у тебя есть контакты среди Охотников.

— Есть. — ММ кивнул. — Несколько групп в Бруклине, одна в Куинсе. Они охраняют свои районы. Сражаются с тварями. Помогают гражданским. Обычные люди, которые в одночасье стали... необычными.

— Я хочу с ними встретиться.

— Зачем?

— Чтобы понять. — Бутчер сжал кулак. Где-то внутри него, под рёбрами, зашевелилась опухоль. Он почувствовал знакомое покалывание — предвестник того, что щупальца готовы вырваться наружу. Усилием воли он заставил их успокоиться. — Если эти Охотники действительно могут делать то, чего не могут суперы «Воут», значит, они — ключ. Ключ к порталам. К тварям. И, возможно, к Хоумлендеру.

— Ты хочешь завербовать их? — спросил Французик.

— Я хочу понять, что ими движет. А потом — использовать это.

— Ты говоришь как Мэделин Стилвелл, — заметил ММ.

Бутчер резко повернулся к нему. Его глаза вспыхнули — не алым, как у Хоумлендера, а тёмным, почти чёрным огнём.

— Никогда, — произнёс он, чеканя каждое слово, — никогда не сравнивай меня с ней. Я не продаю людей. Я не делаю из них продукт. Я просто... даю им цель. Направление. Возможность ударить в ответ.

— Это одно и то же, — сказал ММ спокойно. — Просто с разной мотивацией.

Бутчер долго смотрел на него. Потом отвернулся.

— Делай что хочешь, Марвин. Думай что хочешь. Но пока я здесь — мы работаем по моим правилам. И первое правило: Хьюи жив. И мы его найдём.

Он направился к выходу из подвала. На полпути остановился, не оборачиваясь.

— Французик.

— Да?

— Продолжай свои опыты. Если сможешь создать что-то, что реально работает против тварей — что-то, что можно масштабировать, — это изменит ход войны. Но без самодеятельности. Понял?

— Понял.

— ММ. Свяжись со своими Охотниками. Я хочу встретиться с ними завтра. Здесь. Без оружия, без угроз. Просто разговор.

— Ты уверен, что они придут?

— Придут. — Бутчер усмехнулся через плечо. — У них нет выбора. Как и у нас.

Он вышел в ночь. Дверь захлопнулась за ним, отсекая свет керосиновых ламп. ММ, Французик и Кимико остались в тишине.

— Он изменился, — тихо сказал Французик. — С тех пор как опухоль начала давать ему эти способности. Он стал... более целеустремлённым.

— Он стал более опасным, — поправил ММ. — Целеустремлённость Бутчера всегда была опасной. А теперь у него есть сила, которая подпитывается его ненавистью. Это гремучая смесь.

— Но Хьюи он хочет спасти. Это же что-то значит?

— Это значит, что он ещё не до конца потерял человечность. Но грань очень тонкая.

Кимико, не вставая с пола, написала в блокноте ещё несколько слов. Протянула блокнот ММ.

«Он боится. Бутчер боится. Он думает, что Хьюи — его последний шанс остаться человеком. Если Хьюи умрёт, Бутчер умрёт вместе с ним. Внутри».

ММ прочитал. Медленно кивнул.

— Значит, мы должны сделать всё, чтобы Хьюи выжил.

---

Бутчер поднялся на крышу. Ветер стал сильнее. Дымы над Манхэттеном сгустились, подсвеченные багровыми отсветами порталов, которые продолжали открываться даже сейчас, даже ночью, даже без передышки. Город умирал — не быстро, не героически, а медленно, мучительно, как раненый зверь, который ещё пытается ползти.

Он закурил снова. Дым обжёг горло, но он не обратил внимания. Его мысли были далеко — в Чикаго, в центре Алой Грани, где два человека, которых он знал, боролись за жизнь в месте, откуда не возвращались.

— Хьюи, — прошептал он в пустоту. — Держись, парень. Я иду.

Опухоль в груди зашевелилась. Синие щупальца выскользнули из-под рубашки, расправились, замерли в воздухе, словно змеи, почуявшие добычу. Бутчер не стал их убирать. Он стоял на крыше, окружённый сиянием собственной мутации, и смотрел на горящий город.

Где-то там, в башне «Воут», сидел Хоумлендер и, наверное, смотрел на те же пожары. И где-то там, в глубине Алой Грани, Хьюи Кэмпбелл — тощий, неловкий, вечно извиняющийся Хьюи Кэмпбелл — возможно, ещё дышал.

Бутчер улыбнулся — криво, недобро, как улыбался всегда.

— Знаешь, Хоумлендер, — сказал он в пустоту, — ты думаешь, что Охотники — твоя проблема. Что они придут за твоим троном. За твоей славой. За твоей божественностью. Но ты ошибаешься.

Он затянулся, выпустил дым через ноздри.

— Твоя проблема — я. Как и всегда. И когда я разберусь с порталами, когда я найду Хьюи, когда я пойму, что движет этими Охотниками... я приду за тобой. И тогда ты поймёшь, что такое настоящая сила. Не та, что из пробирки. Не та, что из пиара. А та, что рождается из ненависти.

Щупальца втянулись обратно. Бутчер раздавил окурок и повернулся к люку, ведущему вниз.

Впереди была долгая ночь. А за ней — ещё более долгий день.

Глава 4

Глава 4. Сердце Гнили

Они шли уже несколько часов — или, может быть, дней. Время внутри портала текло не так, как снаружи. Оно растягивалось, сжималось, сворачивалось петлями. Иногда Хьюи казалось, что они идут целую вечность. Иногда — что прошло не больше минуты с тех пор, как он разорвал последнюю тварь голыми руками. Единственным ориентиром оставалась усталость Энни — она нарастала медленно, но неумолимо, и Хьюи чувствовал её почти физически, как чувствуют приближение грозы.

Энни держалась. Она всегда держалась — в этом была её суть, её стержень, та самая сталь, которая пряталась за мягкой улыбкой и золотым сиянием. Но она была на пределе. Сломанная рука, зафиксированная импровизированной шиной, пульсировала тупой болью при каждом шаге. Её свет, ещё недавно ослепительный, теперь теплился едва-едва — бледное мерцание на кончиках пальцев, годное лишь на то, чтобы освещать путь. Она не жаловалась. Не просила остановиться. Просто шла — стиснув зубы, прижимая раненую конечность к груди, — и смотрела на спину Хьюи.

Хьюи шёл первым. Он изменился — она видела это в каждом его движении. Не только физически, хотя физические изменения были очевидны: мышцы, которых раньше не было, очерчивались под тканью толстовки; походка стала пружинистой, хищной, как у зверя, готового к прыжку; плечи расправились, шея перестала вжиматься в воротник. Но главное было не в теле. Главное было в глазах. В том, как он смотрел на этот кошмарный мир — не с ужасом жертвы, а с холодным, расчётливым вниманием охотника. Он оценивал расстояния, просчитывал траектории, отмечал потенциальные укрытия и пути отступления — делал всё то, чему его никто никогда не учил, но что теперь казалось естественным, как дыхание.

— Там, — сказал он, останавливаясь.

Энни подошла ближе, вгляделась в багровый полумрак. Сначала она ничего не увидела — только те же бугристые своды, ту же живую, дышащую плоть земли, те же кости и обломки, впрессованные в податливую поверхность. Но затем...

— Боже мой, — выдохнула она.

Впереди, в нескольких сотнях ярдов, ландшафт резко менялся. Живая плоть земли расступалась, образуя нечто вроде гигантской чаши — впадины диаметром в несколько футбольных полей. Стены чаши были сложены не из камня и не из обломков, а из чистой, пульсирующей органики — мышц, сухожилий, нервных волокон толщиной с телеграфные столбы. Они переплетались, сокращались, вибрировали, создавая иллюзию движения, хотя сама чаша оставалась неподвижной. И в центре всего этого...

— Сердце, — прошептал Хьюи. — Это сердце портала.

Оно было огромным. Размером с многоэтажный дом, оно висело в воздухе, подвешенное на толстых, канатообразных артериях, которые уходили вверх, к сводам, и терялись в багровой мгле. Сердце пульсировало — медленно, ритмично, с глухим, утробным стуком, который Хьюи чувствовал не ушами, а всем телом, каждой костью, каждым зубом. Каждый удар отдавался в груди, сбивая ритм его собственного сердца, заставляя его биться в такт этому чужому, чудовищному органу.

Поверхность сердца была покрыта сетью вен — толстых, вздутых, перекатывающих под собой какую-то тёмную жидкость. Но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что это не просто сосуды. Это были лица. Человеческие лица, вплавленные в ткань органа, искажённые безмолвным криком, с пустыми глазницами и разинутыми ртами, из которых сочилась та самая багровая субстанция, что питала весь этот кошмарный мир.

— Это люди, — сказала Энни. Её голос дрогнул. — Те, кого затянуло в портал. Они... они стали частью него.

— Они стали топливом, — поправил Хьюи. Он смотрел на сердце, и в его груди поднималась холодная, спокойная ярость — не та горячая, слепая ярость, что бросает людей в драку, а та, что заставляет снайпера задержать дыхание перед выстрелом. — Эта штука питается ими. Переваривает. И на их энергии открывает новые порталы. Вот почему их становится больше. Вот почему они не закрываются. У него бесконечный источник пищи.

— Мы должны уничтожить его.

— Да. — Хьюи повернулся к ней. — Но ты останешься здесь.

— Что? — Энни возмущённо выпрямилась, забыв о боли в руке. — Нет. Я не...

— Ты ранена. Твой свет почти иссяк. Если ты пойдёшь туда, ты станешь обузой.

— Я не обуза! — Её глаза вспыхнули — не светом, а гневом. — Я Старлайт. Я...

— Ты человек. — Хьюи взял её за здоровую руку, сжал — крепко, но бережно. — И ты нужна мне живой. Не там, внизу, где я буду отвлекаться на твою защиту. А здесь, в безопасности. Пожалуйста, Энни. Я не смогу сделать то, что должен, если буду бояться за тебя.

Она хотела возразить. Открыла рот, набрала воздух — и выдохнула, опуская плечи. Потому что он был прав. Она ненавидела это, ненавидела каждую секунду своей беспомощности, но он был прав. Её способности почти на нуле. Её рука сломана. В бою она станет не помощью, а помехой.

— Только попробуй не вернуться, — сказала она тихо. — Я тебя из мёртвых достану и убью снова.

— Договорились.

Хьюи отпустил её руку и шагнул к краю чаши. Он чувствовал, как сила внутри него отзывается на близость сердца — вибрирует, пульсирует, рвётся наружу. Его мышцы налились энергией, кожа стала чуть более плотной, почти бронированной. Он не знал пределов своей новой силы, но интуитивно понимал: сейчас ему понадобится всё, что у него есть.

Он спрыгнул в чашу.

Приземление было мягким — живая плоть спружинила под ногами, смягчив удар. Хьюи выпрямился и огляделся. Отсюда, снизу, сердце выглядело ещё более грандиозным. Оно нависало над ним, как багровая луна, и каждый его удар сотрясал пространство, вызывая рябь на поверхности органической почвы. Артерии, удерживающие его, гудели от напряжения. А вокруг — Хьюи только теперь заметил это — располагались коконы. Десятки, сотни коконов, свисающих со стен чаши на тонких нитях слизи. Внутри каждого угадывался человеческий силуэт.

— Пиздец, — прошептал Хьюи. Это было единственное слово, которое подходило.

Он двинулся вперёд. Мышцы под ногами сокращались, словно пытались ухватить его, удержать, но он был слишком быстр. Его новое тело реагировало на опасность раньше, чем мозг успевал её осознать: шаг влево — уклонение от тянущегося щупальца; прыжок — перемахнуть через разверзшуюся трещину; рывок — уйти из зоны досягаемости десятка маленьких, но острых отростков, выстреливших из почвы.

Он был уже в полусотне ярдов от сердца, когда услышал голос.

— Ты пришёл.

Хьюи замер. Голос звучал внутри головы — глубокий, многослойный, словно говорили одновременно несколько существ, и их голоса накладывались друг на друга, создавая жуткий, диссонирующий аккорд.

— Кто ты? — спросил Хьюи вслух.

— Я — Сердце, — ответил голос. — Я — то, что было здесь до вас. Я — то, что будет здесь после вас. Я видел, как рождаются звёзды. Я видел, как они умирают. Я — эхо творения, оставшееся после того, как создатель отвернулся от своего творения.

— Ты уничтожаешь мой мир.

— Я питаюсь, — поправил голос. В нём не было злобы — только бесконечное, вселенское равнодушие. — Вы — пища. Не больше и не меньше. Ваш вид короток. Ваша боль — всего лишь приправа. Вы живёте, страдаете и умираете, а я — я существую. Всегда существовал. Всегда буду существовать.

— Нет, — сказал Хьюи. — Не будешь.

Сердце засмеялось. Это был не звук — вибрация, прошедшая через всё пространство чаши, от стен до сводов, заставившая коконы закачаться, а органическую почву — пойти волнами. Хьюи почувствовал, как сила внутри него напряглась, готовясь к бою. Он знал, что сейчас будет. Знал, что Сердце не даст ему просто подойти и ударить.

Так и вышло.

Коконы начали лопаться. Один за другим, с влажным, чавкающим звуком, они разрывались изнутри, и из них выпадали фигуры. Люди. Вернее, то, что когда-то было людьми. Их тела были искажены, перекручены, лишены кожного покрова — голая мышечная ткань, блестящая в багровом свете. Их лица отсутствовали. Вместо лиц — гладкая костяная пластина с единственным отверстием посередине, из которого вырывался свистящий, неровный выдох. Их руки заканчивались не пальцами, а длинными, изогнутыми лезвиями из кости. Их ноги сгибались в обратную сторону, как у насекомых.

Их были сотни.

— Ты думаешь, что ты особенный? — прогудел голос Сердца. — Я поглотил тысячи таких, как ты. Сильных. Быстрых. Отчаянных. Все они стали частью меня. Все они теперь — мои слуги. Присоединяйся к ним.

Первая тварь — бывший человек, а теперь костяной солдат — бросилась на Хьюи. Он даже не повернул головы. Его рука взметнулась навстречу, пальцы сомкнулись на костяном лезвии, сломали его, как сухую ветку, и обломком он пронзил грудь нападавшего. Тело рухнуло, но на его месте уже были трое новых.

Хьюи двигался, как вода.

Он не думал — он чувствовал. Каждое движение было инстинктивным, выверенным, смертоносным. Удар локтем в костяную пластину — трещина, продавливание, хруст. Захват за конечность, рывок, бросок в наступающих — трое покатились по органической почве, ломая друг друга. Прыжок, переворот в воздухе, приземление за спинами атакующих — и новый рывок, прорывающий кольцо окружения.

Он был силён. Он был невероятно, немыслимо силён — не как человек, получивший дозу сыворотки, а как нечто иное, пробуждённое самой реальностью в ответ на угрозу. Его кулаки пробивали кость, как картон. Его кожа выдерживала удары лезвий, оставлявшие лишь поверхностные царапины. Его скорость была такова, что костяные солдаты, быстрые и смертоносные для обычного человека, казались ему медленными, сонными мухами.

Но их были сотни.

Он прорывался сквозь строй, оставляя за собой дорожку из изломанных тел. Десять. Двадцать. Тридцать убитых — а они всё шли и шли, волна за волной, бесконечный поток переработанной плоти. Хьюи чувствовал, как начинает уставать. Нет, не так, как уставал раньше — его новое тело было выносливее, чем он мог себе представить. Но оно всё же имело пределы. Мышцы начинали гореть, дыхание сбивалось, реакции замедлялись на долю секунды — ровно настолько, чтобы пропустить удар.

Костяное лезвие вошло ему в бок.

Боль была острой, но короткой. Хьюи вырвал лезвие из раны, сломал его, убил нападавшего ответным ударом. Кровь — его кровь, алая, человеческая — заливала толстовку, капала на органическую почву. Рана начала затягиваться почти сразу — он чувствовал, как ткани стягиваются, восстанавливаются, — но не так быстро, как хотелось бы.

— Ты устаёшь, — заметило Сердце. В его голосе появилось что-то похожее на интерес. — Ты силён. Сильнее многих, кого я видел. Но даже ты не бесконечен. Сдавайся. Стань частью меня. Твоя сила будет питать меня веками.

— Пошёл. Ты. На хуй.

Хьюи рванул вперёд. Он пробивал грудные клетки, ломал конечности, разрывал костяные пластины голыми руками. Он был машиной смерти — и машина работала на пределе. Сердце было уже близко — в двадцати ярдах, не больше. Он видел его пульсацию, чувствовал его жар, слышал его ритм.

— Ты не пройдёшь, — сказало Сердце.

И тогда из стены чаши вышли те, кого Хьюи надеялся никогда не увидеть.

Робин.

Она стояла перед ним — точно такая же, какой он её помнил. Светлые волосы, мягкая улыбка, глаза, которые всегда смотрели на него с теплотой и лёгкой насмешкой. На ней было то самое платье — голубое в белый горошек, — которое она надела в их последний совместный день. Хьюи замер. Его сердце пропустило удар. Он знал, что это иллюзия. Знал, что это Сердце использует его воспоминания, его боль, его травму. Но знание не помогало.

— Хьюи, — сказала Робин. Её голос был точной копией — те же интонации, те же нотки. — Почему ты не спас меня?

— Ты ненастоящая, — прошептал он.

— Разве это имеет значение? — Она шагнула к нему. — Ты не спас меня тогда. Ты не спас меня, когда я рассыпалась у тебя на глазах. Ты просто стоял и смотрел. Как всегда. Ты — неудачник, Хьюи. Ты всегда был неудачником.

— Нет. — Он зажмурился. — Нет, это не...

— Посмотри на меня.

Он открыл глаза. Робин стояла вплотную. Её лицо было бледным, а на виске — там, где её коснулся А-Поезд, — расползалась трещина. Кровь, настоящая, тёплая, закапала на её плечо.

— Ты мог бы быть быстрее, — сказала она. — Мог бы поймать меня. Мог бы спасти. Но ты не сделал ничего. Ты просто стоял. Беспомощный. Бесполезный. Жалкий. Ты и сейчас такой же. Думаешь, новая сила изменила тебя? Нет. Внутри ты всё тот же Хьюи Кэмпбелл, который даже стаканчики с кофе не может донести.

Что-то внутри Хьюи дрогнуло. Не сила — что-то более глубокое. Что-то, что было фундаментом его новой личности и что теперь, под напором этих слов, начало трещать.

— Робин... — прошептал он.

— Ты подвёл меня, — продолжала она, подходя ещё ближе. — И ты подведёшь Энни. Ты уже подвёл. Она там, наверху, раненая и беспомощная, а ты здесь. Сражаешься. Пытаешься быть героем. Но ты не герой, Хьюи. Ты — ошибка. Ты — пустое место. Ты...

Он ударил её.

Кулак прошёл сквозь иллюзию, не встретив сопротивления, но фигура Робин рассеялась, развалилась на фрагменты, которые растаяли в воздухе. Хьюи стоял, тяжело дыша, и смотрел на то место, где секунду назад была его мёртвая девушка.

— Ты прав, — сказал он вслух. — Я не спас её. Я не мог. Я был слабым. Я был беспомощным. Я стоял и смотрел, как она умирает, и ничего не сделал.

Он поднял глаза на Сердце.

— Но это изменилось. Теперь я могу. Теперь я не стою. Теперь я действую. И ты, чёртова пародия на жизнь, ответишь за всё. За Робин. За Энни. За каждого, кого ты сожрал.

Сердце молчало. Но Хьюи чувствовал его удивление — оно не ожидало, что он сможет преодолеть иллюзию. Не ожидало, что его травма, которую оно считало оружием, станет его топливом.

Он бросился вперёд. Последние двадцать ярдов он преодолел одним прыжком, перемахнув через головы костяных солдат, и приземлился прямо на поверхность Сердца. Плоть органа была горячей, скользкой, покрытой вязкой слизью. Лица, вплавленные в неё, закричали — беззвучно, одними ртами, — и их крик отозвался в голове Хьюи тысячеголосым воем.

Он поднял кулак и ударил.

Первый удар пробил внешнюю оболочку. Второй — углубился в мышечную ткань. Третий — достиг чего-то твёрдого, похожего на кость. Сердце содрогнулось. Артерии, удерживающие его, натянулись, как струны. По чаше пробежала судорога — стены задрожали, с потолка посыпались куски органической плоти.

— Стой! — взревело Сердце. Теперь в его голосе звучала не насмешка — боль. Настоящая, животная боль. — Ты не понимаешь! Если я умру, портал схлопнется! Всё, что внутри, будет уничтожено! Ты погибнешь вместе со мной!

— Мне плевать, — ответил Хьюи и ударил снова.

Рана в боку затянулась не до конца — он чувствовал, как кровь продолжает сочиться, — но боль больше не имела значения. Он бил и бил, пробивая слой за слоем, добираясь до ядра. Его кулаки превратились в отбойные молотки, вкладывающие в каждый удар всю накопленную ярость, всю боль, всю травму. Он не останавливался.

Сердце кричало.

Оно кричало на всех языках, которые когда-либо слышало от своих жертв. Оно молило, угрожало, обещало, проклинало. Оно пыталось проникнуть в его разум, найти новые уязвимости, но Хьюи закрылся. Не силой воли — чем-то иным, чему он не знал названия. Он просто перестал слушать. Перестал чувствовать что-либо, кроме ритма своих ударов.

Трещина побежала по поверхности сердца. Одна, вторая, третья. Они ветвились, углублялись, соединялись. Багровый свет начал пробиваться сквозь них — не тот мертвенный, что наполнял портал, а другой, более яркий, почти белый. Словно внутри органа, под слоями переработанной плоти и человеческих страданий, скрывалось что-то иное. Что-то, чему здесь было не место.

— Ты... не... уничтожишь... меня... — прохрипело Сердце. — Я... вечен... Я...

Хьюи выпрямился. Его правый кулак был разбит в кровь, костяшки треснули, но он уже заживал — ткань восстанавливалась быстрее, чем он мог её повредить. Он посмотрел на то, что открылось под разрушенной оболочкой сердца. Ядро. Маленькое, размером с человеческий кулак, оно парило в центре органа, испуская тот самый белый свет. Оно было горячим — Хьюи чувствовал жар даже на расстоянии вытянутой руки.

— Прощай, — сказал он.

И сжал ядро в ладони.

---

Энни стояла на краю чаши и смотрела вниз. Она видела, как Хьюи спрыгнул. Видела, как его окружили костяные солдаты. Видела, как он прорывался сквозь них, оставляя за собой дорожку из трупов. Видела, как он замер перед иллюзией — она не знала, что он видел, но догадывалась. Робин. Это могла быть только Робин.

Она хотела спрыгнуть к нему. Каждая клетка её тела кричала: иди, помоги, защити. Но она осталась. Не из страха — из доверия. Хьюи сказал, что справится. Хьюи сказал, что вернётся. И она верила ему. Даже когда костяное лезвие вошло ему в бок. Даже когда Сердце закричало так, что у неё заложило уши. Даже когда стены чаши задрожали и по ним побежали трещины.

Она верила.

А потом мир взорвался.

Это не было похоже на взрыв в обычном понимании — не было огня, не было ударной волны. Вместо этого пространство вокруг Сердца схлопнулось. Сжалось в точку, как воздушный шар, из которого выпустили воздух, и в следующий миг расширилось снова — но уже по-другому. Багровый свет померк, сменившись белым. Стены чаши начали осыпаться, теряя органическую природу и превращаясь в обычный камень, песок, пыль. Коконы — те, что ещё не лопнули, — упали на землю и раскрылись, но внутри них не было костяных солдат. Только мёртвые тела, обычные человеческие тела, которые наконец обрели покой.

Энни упала на колени. Сила, державшая этот мир, исчезла — и вместе с ней исчезла гравитационная аномалия, искажавшая пространство. Пол под ногами перестал дышать. Стены перестали пульсировать. Небо — то, что заменяло здесь небо, — начало светлеть, наливаться голубизной.

Портал умирал.

— Хьюи! — закричала она. — Хьюи!

Тишина. Только гул осыпающихся стен и далёкий, затихающий стон Сердца. Энни поднялась, превозмогая боль в руке, и бросилась вниз по склону чаши — туда, где только что висело Сердце. Она бежала, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова, не обращая внимания на боль, на слабость, на всё.

И увидела его.

Хьюи лежал на земле — на обычной, каменистой земле, уже не органической, — раскинув руки. Его толстовка была пропитана кровью, лицо бледным, но грудь вздымалась и опускалась. Он дышал. Он был жив.

— Хьюи! — Она упала рядом с ним, прижала здоровую руку к его щеке. — Хьюи, очнись! Пожалуйста!

Его веки дрогнули. Глаза открылись — те же карие глаза, те же морщинки в уголках. Он посмотрел на неё и улыбнулся.

— Я же обещал, — прошептал он. — Вернуться.

— Дурак, — всхлипнула она, прижимаясь лбом к его лбу. — Ты мог погибнуть. Ты мог...

— Но не погиб. — Он медленно сел, морщась от боли в боку. Рана всё ещё кровоточила, но уже гораздо слабее. — Сердце мертво. Портал схлопывается. Нам нужно выбираться.

— Как? Выхода нет.

— Теперь есть. — Он указал вверх.

Энни подняла глаза. Там, где только что были багровые своды, теперь зиял пролом — огромный, неровный, но настоящий. Сквозь него она видела небо. Настоящее, земное небо, серое от дыма, но всё равно прекрасное. И сквозь этот пролом в умирающий портал вливался воздух — холодный, пахнущий гарью, но живой.

— Мы сделали это, — прошептала она. — Мы действительно сделали это.

— Мы. — Хьюи встал, помог подняться ей. — Вместе.

Он обнял её за талию, прижал к себе, и она почувствовала его тепло — не жар силы, а обычное человеческое тепло. От него пахло кровью, потом и чем-то ещё — озоном, как после грозы.

— Держись за меня, — сказал он. — Крепко.

— Что ты...

Он присел и прыгнул.

Они взлетели вверх, как пуля. Стены рушащегося портала мелькали мимо — камни, обломки, остатки органической плоти, которая на глазах превращалась в пыль. Хьюи лавировал между ними, используя свою новую скорость и реакцию, уклоняясь от падающих глыб. Пролом приближался — пятьдесят футов, тридцать, десять.

Они вырвались наружу.

Небо над Чикаго встретило их холодным ветром и серым светом пасмурного дня. Хьюи приземлился на асфальт — на настоящий, твёрдый, покрытый трещинами асфальт, — и опустил Энни на землю. Она пошатнулась, но устояла. Он выпрямился и огляделся.

Чикаго изменился. Улица, на которой они стояли, была пуста — ни машин, ни людей, только брошенные автомобили и битое стекло. В небе, там, где только что висел Алый портал, теперь клубилось серое облако, быстро рассеивающееся под ветром. Где-то вдали выли сирены. Где-то ещё — слышались крики. Но небо было целым. Портал исчез.

— Получилось, — сказала Энни. Её голос звучал недоверчиво. — Ты закрыл его. Ты действительно закрыл его.

Хьюи посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали — не от слабости, а от избытка силы, которая теперь, после уничтожения Сердца, казалась ещё более мощной. Он чувствовал её в каждой клетке тела — готовую отозваться на любую угрозу, на любой вызов. Он больше не был жертвой. Он был охотником. Настоящим охотником.

— Мы закрыли, — поправил он. — Без тебя я бы не справился.

— Я ничего не сделала.

— Ты верила в меня. — Он повернулся к ней, взял за руку. — Этого достаточно.

Они стояли посреди разрушенного города — двое выживших, двое изменившихся, двое тех, кто только что сделал невозможное. Вокруг них мир продолжал рушиться. Где-то открывались новые порталы. Где-то гибли люди. Где-то Бутчер и его команда искали их, не зная, живы ли они. Где-то Хоумлендер смотрел на экраны и чувствовал, как его власть ускользает.

Но здесь и сейчас, на пустой улице Чикаго, Хьюи Кэмпбелл, бывший продавец электроники, а теперь — сильнейший Охотник, обнимал Энни Дженьюари, Старлайт, супергероиню, которая больше не нуждалась в спасении.

И впервые за долгое время они оба чувствовали надежду.

Глава 5

Глава 5. Новый порядок

Мир изменился не в тот момент, когда открылись порталы, и не в тот момент, когда армии правительств оказались бессильны, и даже не в тот момент, когда «Семёрка» впервые отступила с поля боя перед тварями, которых не могли убить. Мир изменился в тот момент, когда Хьюи Кэмпбелл вышел из Алой Грани, держа на руках раненую Старлайт, и камеры новостных дронов зафиксировали это в прямом эфире.

Запись облетела планету за считанные часы. Тощий парень в окровавленной толстовке, стоящий посреди разрушенной чикагской улицы, с седыми прядями в волосах и глазами, которые светились остаточным белым сиянием. За его спиной — схлопывающийся портал, самый большой и самый опасный из всех, что открывались до сих пор. У его ног — десятки трупов тварей. А на руках — Старлайт, член «Семёрки», супергероиня мирового уровня, которая смотрела на него не как на гражданского, а как на равного.

Люди увидели это — и поняли.

Супергерои «Воут» не спасли Чикаго. Армия не спасла Чикаго. Правительство не спасло Чикаго. Чикаго спас обычный человек, который каким-то чудом обрёл силу, позволившую ему в одиночку уничтожить сердце портала. Обычный человек, такой же, как они. Такой же, как каждый из них.

Это стало поворотным моментом.

В течение следующих семидесяти двух часов по всему миру зафиксировали более трёх тысяч новых пробуждений. Не десятки, не сотни — тысячи. Люди, пережившие атаки тварей. Люди, потерявшие близких. Люди, которые смотрели смерти в лицо и не отводили взгляд. Их способности проявлялись по-разному: кто-то обретал чудовищную физическую силу, кто-то — скорость, кто-то — регенерацию, кто-то — умение манипулировать материей или энергией. Но всех их объединяло одно: они прошли через травму, через боль, через момент, когда душа ломается и перестраивается заново. Они стали Охотниками.

И у них появился лидер.

---

Хьюи не хотел быть лидером. Он вообще ничего не хотел — кроме как найти Энни безопасное место, обработать её раны и проспать ближайшие сутки. Но реальность распорядилась иначе.

Первые Охотники нашли его уже через шесть часов после того, как он выбрался из портала. Они пришли не как солдаты, не как подчинённые — как паломники. Оборванные, израненные, со следами недавних боёв на лицах и одежде, они стояли у временного лагеря, развёрнутого национальной гвардией на окраине Чикаго, и ждали. Просто ждали. Когда Хьюи вышел из медицинской палатки, куда его загнали врачи, несмотря на все протесты, он увидел их — молчаливую толпу человек в пятьдесят, стоящую под холодным моросящим дождём.

— Что им нужно? — спросил он у Энни, которая сидела рядом на раскладном стуле с перевязанной рукой.

— Тебя, — ответила она. — Они хотят тебя.

— Зачем?

— Потому что ты сделал то, чего не смог никто. Потому что ты — первый. Потому что они напуганы и ищут того, кто скажет им, что делать.

Хьюи посмотрел на толпу. Лица — молодые и старые, мужские и женские, белые, чёрные, латиноамериканские, азиатские. Никакой униформы, никаких знаков отличия. Только усталость в глазах и та самая искра — та самая сила, — которую он чувствовал теперь в каждом из них. Она резонировала с его собственной силой, создавая странное, почти музыкальное ощущение: словно они все были инструментами в оркестре, и он слышал их настройку.

— Я не лидер, — сказал он тихо. — Я продавец электроники. Я даже колледж не закончил.

— Хьюи. — Энни взяла его за руку. — Ты только что в одиночку уничтожил сердце портала, который эксперты называли неуничтожимым. Ты убил сотни тварей голыми руками. Ты спас меня. Ты спас этот город. Думаешь, кто-то из них знает, что ты продавец электроники? Для них ты — надежда. И если ты сейчас отвернёшься от них, эта надежда умрёт.

Он долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на толпу. Потом вздохнул.

— Чёрт, — сказал он. — Ладно.

Он вышел вперёд. Дождь усилился, но он не замечал его. Его новая физиология, казалось, вообще не реагировала на погодные условия — он не мёрз, не промокал по-настоящему, не чувствовал дискомфорта. Он просто стоял перед пятьюдесятью незнакомыми людьми, каждый из которых мог бы убить его месяц назад одним ударом, и пытался подобрать слова.

— Меня зовут Хьюи, — сказал он. Голос прозвучал неуверенно, но достаточно громко, чтобы его услышали. — Я не генерал. Не политик. Не супергерой. Я просто парень, который оказался не в том месте не в то время и получил способности, которых не просил. Но я знаю одно: эти порталы можно закрыть. Тварей можно убить. Мы не беспомощны. Мы — не жертвы. Мы — Охотники. И пока я дышу, я буду охотиться.

Тишина. Потом кто-то в толпе — пожилой мужчина с костяными наростами на предплечьях, похожими на щиты, — сделал шаг вперёд.

— Мы с тобой, — сказал он. Голос был хриплым, но твёрдым. — Говори, что делать.

И тогда Хьюи понял: обратной дороги нет.

---

За следующие три недели мир перекроился.

Охотники, прежде разрозненные и дезорганизованные, начали объединяться. Хьюи, сам того не желая, стал центром этого объединения. К нему стекались люди со всей страны — сперва десятки, потом сотни, потом тысячи. Они приходили пешком, на уцелевших машинах, на всём, что могло двигаться. Они искали защиты, руководства, смысла. И он давал им всё это — не потому что умел, а потому что больше было некому.

Первый штаб организовали в Чикаго, в пустующем конференц-центре, который каким-то чудом уцелел во время вторжения. Хьюи, Энни и горстка первых Охотников, включая того самого пожилого мужчину с костяными щитами — его звали Джеральд, он был учителем истории на пенсии, — развернули там координационный центр. Карты на стенах. Радиосвязь с другими городами. Списки пробудившихся. Данные о порталах.

Довольно быстро стало ясно, что среди Охотников существует градация. Большинство обладали способностями среднего уровня — усиленная сила, ускоренная регенерация, обострённые чувства. Таких называли просто Охотниками. Но были и другие. Те, чья сила выходила далеко за пределы обычного. Те, кто мог в одиночку переломить ход битвы. Их стали называть Охотниками S-ранга.

Первым, кого классифицировали так после Хьюи, стал Маркус Рид — автомеханик из Детройта. Он потерял жену и дочь в первый день вторжения. Когда твари добрались до его квартала, что-то внутри него сломалось — и одновременно пробудилось. Его кожа покрылась костяными пластинами, твёрже стали и легче алюминия. Его руки превратились в лезвия — не метафорически, а буквально, — способные рассекать плоть тварей, как горячий нож — масло. Он не разговаривал с тех пор, как нашёл тела своих близких, но его действия говорили громче любых слов. Он в одиночку удерживал детройтский портал в течение шести часов, пока остальные Охотники эвакуировали гражданских. Когда подкрепление наконец прибыло, он стоял посреди горы трупов — израненный, но живой, — и молча смотрел на дымящийся провал в небе.

Хьюи лично прилетел в Детройт, чтобы встретиться с ним. Он нашёл Маркуса в том же квартале, где тот потерял семью, — сидящим на обломках собственного дома. Они не говорили — Маркус вообще не говорил. Но Хьюи чувствовал его силу, его боль, его решимость. И он понял, что этому человеку не нужны слова. Ему нужна цель.

— Я не могу вернуть твою семью, — сказал Хьюи. — Но я могу дать тебе шанс отомстить. Не тварям — они просто пешки. Тому, что стоит за ними. Тому, что открывает порталы. Пойдёшь со мной?

Маркус посмотрел на него. Его глаза, единственная часть лица, не покрытая костяными пластинами, были пустыми — но в этой пустоте горел холодный, незатухающий огонь. Он кивнул.

Так Маркус Рид по прозвищу Пластина стал вторым Охотником S-ранга.

Третьей стала женщина по имени Юки Танака. Она была японкой, врачом скорой помощи из Лос-Анджелеса, и до вторжения никогда не держала в руках оружия. Её способность проявилась, когда портал открылся прямо над её больницей и твари начали рвать пациентов на части. Она не могла сражаться — у неё не было ни силы, ни скорости, ни регенерации. Но она обнаружила, что может управлять тканями живых существ. Прикоснувшись к раненому, она заставляла его плоть восстанавливаться с невероятной скоростью. Прикоснувшись к твари — заставляла её плоть разрушаться. Её способность была одновременно целительством и оружием, и она использовала обе стороны с равной эффективностью.

Хьюи услышал о ней через три дня после Детройта. К тому моменту Юки в одиночку удерживала целый госпиталь, превратив его в неприступную крепость: твари, пытавшиеся проникнуть внутрь, просто рассыпались в прах при касании её биоэнергетического поля. Она была истощена — её способность требовала огромных затрат энергии, — но не отступала.

Когда Хьюи прибыл в Лос-Анджелес, он застал её спящей прямо на полу приёмного покоя, в окружении спасённых пациентов. Он не стал её будить. Просто сел рядом и стал ждать. Когда она проснулась, он сказал:

— Ты спасла больше жизней, чем я когда-либо смогу. Нам нужны такие, как ты.

— Я не воин, — ответила она. — Я врач.

— В этом мире больше нет разницы, — сказал Хьюи. — Но если хочешь — можешь оставаться врачом. Просто делай это в команде. С нами.

Она подумала — и согласилась. Так Юки Танака по прозвищу Целительница стала третьим Охотником S-ранга.

Четвёртым стал человек, которого никто не ожидал увидеть. Его звали Дмитрий Волков, он был бывшим российским спецназовцем, эмигрировавшим в Штаты за несколько лет до катастрофы. В отличие от большинства Охотников, чьи способности пробудились через травму, он получил свои сознательно — он добровольно вошёл в портал в Нью-Джерси, вооружённый только ножом и пистолетом. Он пробыл внутри восемь часов и вышел — один из немногих, кому это удалось. Его способность была уникальной: он мог временно выводить из строя силы других суперов и Охотников. Его присутствие действовало как глушилка, нейтрализующая любые сверхъестественные способности в радиусе ста футов. Против тварей это было почти бесполезно — у них не было сверхспособностей в человеческом понимании, — но против зарвавшихся Охотников или враждебных суперов «Воут» он становился козырем.

Хьюи нашёл его в разрушенном Атлантик-Сити, где Волков в одиночку патрулировал береговую линию, отстреливая тварей из модифицированной снайперской винтовки. Он не нуждался в уговорах. Он просто выслушал предложение, кивнул и сказал:

— Я в деле. Но предупреждаю: я не подчиняюсь приказам, которые считаю идиотскими.

— Договорились, — ответил Хьюи.

Так Дмитрий Волков по прозвищу Глушитель стал четвёртым Охотником S-ранга.

Пятым — и самым неожиданным — стал человек, которого Хьюи знал лично. Человек, которого он считал погибшим.

Через пять дней после возвращения из Алой Грани, когда штаб в Чикаго уже работал на полную мощность, в конференц-центр вошла группа Охотников, сопровождавших гражданских, эвакуированных из Индианаполиса. Среди них был мужчина в рваной больничной униформе — тощий, измождённый, с трёхдневной щетиной и синяками под глазами. Он выглядел так, словно не спал неделю. Но его глаза горели знакомым, болезненно-ярким светом — светом пробудившегося Охотника.

Хьюи узнал его мгновенно.

— Билли?

Бутчер поднял голову. Их взгляды встретились. В глазах Бутчера — тех самых, что всегда смотрели на мир с холодной, расчётливой яростью, — сейчас было что-то новое. Не смягчение, нет. Скорее — признание.

— Хьюи, — сказал он. — Живой, сукин сын.

Они обнялись. Это было странно, неловко, непривычно для обоих — Бутчер никогда не был сентиментальным, а Хьюи никогда не думал, что будет обнимать человека, который когда-то его вербовал в команду смертников. Но в этом жесте было что-то правильное. Что-то, что говорило: мы прошли через ад и выбрались. Мы ещё здесь.

Позже, когда они сидели в импровизированном баре, который кто-то из Охотников организовал в подвале конференц-центра, Бутчер рассказал свою историю. О том, как его опухоль мутировала под воздействием остатков V-сыворотки. О щупальцах, которые вырывались из его груди, когда ярость достигала пика. О том, как он в одиночку выслеживал тварей по всему Восточному побережью, пока не столкнулся с порталом в Индианаполисе и не оказался внутри.

— Там я и пробудился, — сказал он. — По-настоящему. Не как ублюдочный гибрид V и рака, а как полноценный Охотник. Щупальца остались, но теперь я контролирую их полностью. И ещё кое-что добавилось.

Он вытянул руку, и вокруг его ладони заклубилась тьма — густая, почти осязаемая, похожая на жидкий дым. Хьюи почувствовал исходящую от неё энергию — холодную, голодную, опасную.

— Что это?

— Понятия не имею, — признался Бутчер. — Но когда я касаюсь этой штукой тварей, они просто перестают существовать. Не умирают — исчезают. Как будто их реальность отменяется. Я называю это Аннигиляцией.

Так Билли Бутчер стал пятым Охотником S-ранга.

---

Собрание пяти состоялось через два дня.

Они встретились в главном зале конференц-центра — пятеро сильнейших Охотников континента. Хьюи Кэмпбелл, лидер, обладатель физической силы и прочности, сопоставимых с хоумлендеровскими, но с рефлексами и точностью убийцы, не знающего промаха. Маркус Рид, Пластина, живая крепость, способная выдержать удар любой твари и прорвать любую оборону. Юки Танака, Целительница, управляющая живой тканью — и исцеляющая, и разрушающая. Дмитрий Волков, Глушитель, ходячая антимагия, способная нейтрализовать любого супера в радиусе действия. И Билли Бутчер, Аннигилятор, с его щупальцами и тьмой, которая отменяла саму реальность врага.

Пятеро S-рангов. Пятеро сильнейших Охотников мира.

Хьюи стоял во главе длинного стола, глядя на своих соратников. Он всё ещё не привык к этой роли. Он всё ещё чувствовал себя самозванцем — тощим парнем из Чикаго, который случайно получил суперсилу. Но он знал: если он не возглавит это движение, его возглавит кто-то другой. Кто-то, кто может оказаться хуже. Кто-то вроде Хоумлендера.

— Итак, — начал он, — вот что мы знаем. Порталы продолжают открываться. Их уже больше трёхсот по всему миру. Тварей становится всё больше. Но у нас теперь есть то, чего не было месяц назад: армия. Настоящая армия Охотников, способных сражаться с угрозой на равных.

— Армия — это громко сказано, — заметил Волков, откидываясь на спинку стула. — У нас примерно четыре тысячи пробуждённых по Штатам. Из них боеспособны, может быть, половина. Остальные либо слишком слабы, либо слишком нестабильны.

— Четыре тысячи — это больше, чем было вчера, — возразила Юки. — И завтра будет больше. Пробуждения ускоряются. Люди видят, что мы можем побеждать, и это даёт им надежду. А надежда, как ни странно, — мощный катализатор.

— Или отчаяние, — добавил Бутчер. — Что, впрочем, тоже работает.

Маркус молчал, как всегда. Он сидел в углу, сложив свои костяные руки на груди, и слушал. Его присутствие ощущалось физически — как давление, как гравитация. Он был самым молчаливым из пятерых, но его сила говорила сама за себя.

— У нас две основные проблемы, — продолжил Хьюи. — Первая — порталы. Мы до сих пор не знаем, откуда они берутся и как их закрывать навсегда. Я уничтожил сердце одного — самого большого, — но это едва не стоило мне жизни. Нам нужен метод, который можно воспроизводить. Масштабировать.

— Я работаю над этим, — сказала Юки. — Сердце портала — это живой организм. Если я смогу понять его биологию, я смогу найти способ убивать его без прямого контакта. Возможно, создам что-то вроде токсина.

— А вторая проблема, — сказал Бутчер, и его голос стал жёстким, — это «Воут».

В комнате повисла тишина.

— «Воут» не наша проблема, — осторожно заметил Волков. — Они не нападают на нас.

— Пока, — отрезал Бутчер. — Но они боятся. Хоумлендер боится. А когда Хоумлендер боится, он становится опасным. Он не потерпит, чтобы кто-то был сильнее его. Чтобы кто-то — мы — отнимал у него поклонение толпы. Рано или поздно он нанесёт удар. И мы должны быть готовы.

— Ты просто хочешь убить его, — сказал Хьюи.

— Да. — Бутчер даже не попытался отрицать. — Хочу. Хотел всегда. Но сейчас это не личное. Сейчас это стратегия. Хоумлендер и его «Семёрка» — это старая гвардия. Они не способны защитить человечество от порталов. Они только мешают. И если мы хотим победить, мы должны убрать их с доски.

— Убрать — не значит убить, — вмешалась Юки. — Мы можем нейтрализовать их иначе. Волков может подавить их способности. Мы можем запереть их где-нибудь до конца войны.

— Ты действительно веришь, что Хоумлендер позволит запереть себя? — усмехнулся Бутчер. — Он скорее разрушит полконтинента.

— Значит, будем готовы к обоим вариантам, — подвёл итог Хьюи. — Волков, ты работаешь над расширением радиуса действия своей способности. Если Хоумлендер нападёт, ты будешь нашей первой линией защиты. Юки — ты продолжаешь исследования порталов. Маркус — ты тренируешь новобранцев. Бутчер...

— Я делаю то, что делаю всегда, — перебил Бутчер. — Охочусь.

— Принимается. — Хьюи обвёл взглядом собравшихся. — Мы не правительство. Не армия. Не корпорация. Мы — Охотники. Мы защищаем людей не за деньги и не за славу. Мы делаем это, потому что можем. Потому что должны. И пока каждый из нас дышит, ни один портал, ни одна тварь и ни один супер не отнимет у человечества будущее.

Он замолчал. Тишина в комнате была густой, почти осязаемой. Потом Волков медленно, словно нехотя, кивнул. Юки улыбнулась — впервые за долгое время. Бутчер хмыкнул — что у него означало высшую степень одобрения.

А Маркус Рид, Пластина, человек, потерявший всё, разжал свои костяные руки и положил их на стол. Он поднял глаза на Хьюи и — впервые с момента пробуждения — заговорил.

Голос был скрипучим, как несмазанная дверь, но слова прозвучали отчётливо:

— Веди нас.

---

В башне «Воут», на семьдесят четвёртом этаже, Хоумлендер смотрел прямую трансляцию из Чикаго.

На экране — пятеро Охотников S-ранга выходили из конференц-центра, окружённые толпой. Люди тянули к ним руки, скандировали их имена, плакали от облегчения и радости. В центре, возглавляя процессию, шёл Хьюи Кэмпбелл — тощий парень в простой чёрной куртке с эмблемой Охотников, которую кто-то нарисовал от руки. Он не улыбался, не позировал, не играл на камеру. Но толпа всё равно смотрела на него как на спасителя.

Хоумлендер смотрел на это — и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Что-то, чего он не испытывал уже очень, очень давно.

Зависть. Смешанная со страхом.

— Значит, вот он какой, — произнёс он, не оборачиваясь. — Новый бог.

За его спиной, в тени, стояли остатки «Семёрки». Солдатик, скрестив руки на груди, смотрел на экран с кривой усмешкой. Кевин, нервно почёсывающий жабры, выглядел так, словно хотел оказаться где угодно, только не здесь. А новый Нуар — актёр в чёрном костюме — стоял неподвижно, как манекен, и ждал приказов.

— Он силён, — признал Солдатик. — Я видел записи из Чикаго. То, как он двигался... это уровень, близкий к твоему. Может, даже выше.

— Выше? — Хоумлендер резко развернулся. Его глаза вспыхнули алым. — Никто не выше меня.

— Я просто констатирую факты, — пожал плечами Солдатик. — Ты можешь злиться сколько угодно, но реальность такова: у нас появился конкурент. Не один — пятеро. И если мы не придумаем, что с этим делать, они нас просто сметут.

— Они — люди, — процедил Хоумлендер. — Обычные люди, получившие случайную способность. Они не тренированы. Не дисциплинированы. У них нет опыта.

— У них есть кое-что другое. — Кевин, впервые за долгое время, решился подать голос. — У них есть поддержка. Народная поддержка. Люди их любят. А нас... нас они терпят.

— Заткнись, — бросил Хоумлендер.

— Это правда, — не отступал Кевин. — Ты видел рейтинги? С тех пор как Охотники начали закрывать порталы, наша популярность упала на сорок пунктов. Сорок, Хоумлендер. Люди больше не верят в нас. Они верят в них.

— Рейтинги можно поднять. — Хоумлендер повернулся к экрану, где Хьюи Кэмпбелл как раз исчез в дверях конференц-центра. — Нужно просто показать им, кто здесь настоящая сила. Кто настоящий бог.

— И как ты это сделаешь? — спросил Солдатик. — Устроишь шоу? Вызовешь их на дуэль?

— Я уничтожу их, — сказал Хоумлендер. Голос его был тихим, почти шёпотом, но в нём звенела такая уверенность, что даже Солдатик поёжился. — Не всех сразу. По одному. Я найду слабейшего, выпотрошу его в прямом эфире и покажу миру, что Охотники — не спасители. Они — просто мясо. Мясо, которое умирает так же, как все.

— А если они дадут отпор? — спросил Кевин.

Хоумлендер улыбнулся. Это была страшная улыбка — без тепла, без юмора, без всего человеческого.

— Они не смогут, — сказал он. — Я — Хоумлендер. Я — бог. А боги не проигрывают.

Он вышел из комнаты, оставив своих соратников в тишине. Плащ взметнулся за спиной. Дверь захлопнулась.

Солдатик проводил его взглядом, полным сложных, противоречивых эмоций — гордости, стыда, тревоги. Кевин вздохнул, почесал жабры и пробормотал что-то насчёт того, что пора обновлять резюме. Новый Нуар, невидимый за своей маской, просто стоял и ждал.

А на экране тем временем показывали, как колонна Охотников выдвигается к новому порталу, открывшемуся над Сент-Луисом. Пятеро S-рангов шли впереди. Пятеро сильнейших. Пятеро тех, кто изменил правила игры.

И где-то в глубине души, запрятанной за слоями нарциссизма и самолюбования, Хоумлендер знал: старый мир умер. Новый мир принадлежал им.

Он просто ещё не был готов это признать.

Глава 6

Глава 6. Воссоединение

База Охотников в Чикаго занимала целый квартал. То, что начиналось как импровизированный лагерь в пустующем конференц-центре, за три недели разрослось до полноценного укреплённого комплекса. Периметр охраняли патрули Охотников — мужчины и женщины в чёрных куртках с эмблемой, нарисованной от руки: стилизованный глаз, перечёркнутый молнией. Никто не утверждал эту эмблему официально, никто не регистрировал её как торговую марку. Просто кто-то нарисовал её однажды на стене, и она прижилась. Теперь её носили все.

Главное здание базы — бывший выставочный центр Маккормик-Плейс — было переоборудовано под штаб, казармы, госпиталь и тренировочные залы. Огромные панорамные окна, выходившие когда-то на озеро Мичиган, теперь были забраны стальными листами, но жизнь внутри кипела днём и ночью. Охотники тренировались в залах, медики работали в госпитале, связисты поддерживали контакт с другими анклавами по всей стране. Это был не просто военный объект. Это был дом — для тех, кто потерял свои дома.

Хьюи Кэмпбелл стоял у окна в своём кабинете на третьем этаже и смотрел на тренировочную площадку внизу. Там, на расчищенном от обломков пространстве, Маркус Рид по прозвищу Пластина обучал группу новобранцев. Его костяные лезвия рассекали воздух, показывая траектории ударов, а новички пытались повторить — неуклюже, но старательно. Маркус молчал, как всегда. Его уроки были безмолвными, но эффективными: он просто показывал движение, и если ученик не понимал — показывал снова. И снова. И снова.

— Ты когда-нибудь спишь? — раздался голос за спиной.

Хьюи обернулся. В дверях стояла Энни. Она была в гражданской одежде — простых джинсах и свободной рубашке, — но её осанка оставалась осанкой супергероини. Прямая спина, расправленные плечи, взгляд, который мог быть одновременно тёплым и пронзительным. Её сломанная рука已经完全 зажила — Юки поработала над ней лично, — и теперь она двигалась так же свободно, как раньше. Но что-то изменилось в ней с тех пор, как они выбрались из Алой Грани. Что-то трудноуловимое. Она стала тише. Задумчивее. Словно увиденное внутри портала оставило след глубже, чем она готова была признать.

— Сплю, — ответил Хьюи. — Иногда. Когда получается.

— То есть почти никогда. — Энни подошла ближе, встала рядом с ним у окна. — Ты такой же, как Бутчер. Только у него это от ненависти, а у тебя — от чувства ответственности.

— Это плохо?

— Это по-человечески. — Она взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми. — Но даже Охотникам S-ранга нужно отдыхать. Ты же сам говорил новобранцам: истощённый боец — мёртвый боец.

— Я говорил это, да. — Он слабо улыбнулся. — Но одно дело — говорить, другое — делать.

Они стояли у окна, держась за руки, и смотрели на тренировочную площадку. Внизу Маркус закончил показ и теперь наблюдал, как новобранцы отрабатывают удары. Его лицо, покрытое костяными пластинами, ничего не выражало, но Хьюи знал: он доволен. По крайней мере, настолько, насколько Маркус вообще мог быть доволен.

— Я скучаю по ним, — сказала вдруг Энни.

Хьюи не нужно было спрашивать, о ком она. Он знал.

— ММ, Французик, Кимико, — перечислила она. — Мы столько пережили вместе. А теперь я даже не знаю, живы ли они. Связь с Нью-Йорком — полный хаос. Я пыталась дозвониться до них десятки раз. Ничего.

— Они живы, — сказал Хьюи. Он говорил это не потому, что знал, а потому, что должен был верить. — Бутчер выжил. Они — тоже. Они всегда выживают.

— Бутчер выжил, потому что он Бутчер. — Энни горько усмехнулась. — А ММ — обычный человек. У него нет сверхспособностей. Нет регенерации. Если портал откроется прямо над ним...

— ММ — не обычный человек, — перебил Хьюи. — Он — Марвин Т. Милк. Он пережил больше, чем большинство суперов. И он не один. С ним Французик и Кимико. Они — команда. Они справятся.

Энни помолчала, потом кивнула.

— Ты прав. Просто... неизвестность убивает.

— Знаю. — Хьюи сжал её руку. — Поэтому мы их найдём.

Она подняла на него глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мы летим в Нью-Йорк. Завтра утром. — Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела ту самую искру — ту, что зажглась в нём внутри Алой Грани и с тех пор не гасла. — У нас есть команда. Настоящая команда, Энни. Пятеро S-рангов. Мы можем пробиться куда угодно. И мы найдём их. Всех.

Энни смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом её лицо осветила улыбка — первая настоящая улыбка за много дней.

— Когда ты стал таким уверенным? — спросила она.

— Когда перестал бояться, — ответил он. — А это случилось примерно в тот момент, когда я голыми руками убил тридцать тварей. Знаешь, это меняет перспективу.

Она засмеялась. Смех был коротким, но настоящим — и Хьюи вдруг понял, как сильно он скучал по этому звуку.

---

На следующее утро они вылетели в Нью-Йорк.

Транспортный вертолёт — один из тех, что Охотники реквизировали у Национальной гвардии, — поднялся с посадочной площадки на крыше Маккормик-Плейс и взял курс на восток. За штурвалом сидел Волков: бывший спецназовец умел управлять практически любой техникой, от танка до вертолёта. Рядом с ним в кабине — Бутчер, который всю дорогу молчал, глядя на проплывающие внизу разрушенные пригороды. В пассажирском отсеке — Хьюи, Энни, Маркус и Юки.

Юки, как всегда, была сосредоточена на своём планшете. Она продолжала анализировать данные о порталах, даже в воздухе. Хьюи видел, как она хмурится, прокручивая какие-то графики, и знал: она на грани открытия. Может быть, того самого, которое позволит закрывать порталы без необходимости входить в них и уничтожать сердце врукопашную.

Маркус сидел неподвижно, как статуя. Его костяные пластины слабо мерцали в тусклом свете кабины. Он смотрел в иллюминатор, но Хьюи подозревал, что он не видит пейзажа. Маркус редко видел что-то, кроме своих воспоминаний.

Энни сидела рядом с Хьюи, положив голову ему на плечо. Она не спала — просто отдыхала. Её дыхание было ровным, спокойным. Хьюи чувствовал тепло её тела, и это ощущение было странно умиротворяющим посреди всего хаоса.

— Примерно час до Манхэттена, — сообщил Волков через переговорное устройство. — Но там зона активных боёв. Порталы всё ещё открываются. Придётся идти на низкой высоте.

— Понял, — ответил Хьюи. — Высади нас как можно ближе к башне «Воут». Нам нужно найти ММ и остальных до того, как Хоумлендер узнает, что мы в городе.

— Хоумлендер уже знает, — подал голос Бутчер. — У него везде камеры. Весь Манхэттен утыкан ими, как рождественская ёлка гирляндами. Он знает, что мы летим. Вопрос в том, что он будет с этим делать.

— А что он может сделать? — спросила Юки, отрываясь от планшета. — Напасть на нас открыто? Это самоубийство. Пятеро S-рангов против одного супера, пусть даже самого сильного.

— Он не будет нападать открыто, — сказала Энни. — Хоумлендер не дурак. Он умён. Он расчётлив. Он понимает, что в прямом столкновении у него мало шансов. Поэтому он будет действовать иначе.

— Как? — спросил Маркус. Его голос, скрипучий и редкий, заставил всех вздрогнуть.

— Он будет манипулировать, — ответила Энни. — Он попытается посеять раздор между нами. Использовать наши слабости. Наши страхи. Он мастер психологического давления. Когда мы были в «Семёрке», он делал это постоянно — настраивал одних против других, играл на неуверенности, выискивал болевые точки. Он знает, как сломать человека изнутри.

— Значит, мы не дадим ему такой возможности, — сказал Хьюи. — Мы действуем быстро и слаженно. Находим ММ, Французика и Кимико, эвакуируем их и уходим. Никаких задержек. Никаких разговоров с Хоумлендером. Если он попытается вмешаться...

— То я его выключу, — закончил Волков. — В радиусе ста футов от меня любой супер становится обычным человеком. Даже Хоумлендер.

— Если он подпустит тебя на сто футов, — заметил Бутчер. — А он не подпустит. У него тепловое зрение, он может поджарить тебя с расстояния в милю.

— Значит, ты прикроешь меня, — парировал Волков. — У тебя эти твои щупальца. Говорят, они могут блокировать лазеры.

Бутчер хмыкнул. Он не подтвердил и не опроверг. Но Хьюи заметил, как его грудь едва заметно запульсировала синим — щупальца внутри него отреагировали на упоминание о боё.

— Хватит спорить, — сказал Хьюи. — Мы — команда. Мы работаем вместе. Если Хоумлендер нападёт, мы ответим — все вместе, скоординированно. Но наша главная цель — не он. Наша цель — найти друзей и вернуться домой. Всё остальное — потом.

В кабине установилась тишина. Вертолёт продолжал лететь на восток, и внизу, под брюхом машины, проплывали разрушенные города, горящие леса и багровые зарева порталов.

---

Они нашли ММ в Бруклине.

Это было не так сложно, как ожидал Хьюи. После того как Бутчер исчез в портале Индианаполиса — а затем пробудился и присоединился к Охотникам, — ММ, Французик и Кимико остались на старой базе. Они продолжали делать то, что делали всегда: защищать людей. Когда вертолёт Охотников появился над Бруклином, их заметили почти сразу.

— Нас вызывают, — сказал Волков. — Частота старая, бутчеровская.

Бутчер взял микрофон:

— ММ? Это я. Отвечай.

Треск помех. Потом голос — усталый, но живой:

— Бутчер? Ты живой, сукин сын?

— Живее всех живых. Где ты?

— Там же, где и был. Склад в Бронксе. Но у нас тут гости. Твари прут из нового портала в Куинсе. Мы держимся, но долго не продержимся.

— Держитесь. Мы идём.

Вертолёт изменил курс.

Они высадились на крыше склада через десять минут. Хьюи спрыгнул первым — без верёвки, без лестницы, просто шагнул в воздух и приземлился на бетон, даже не согнув коленей. За ним последовали остальные: Маркус с грохотом обрушился на крышу, продавив бетон костяными ногами; Юки спустилась более аккуратно, используя биоэнергетическое поле для смягчения падения; Волков и Бутчер воспользовались верёвкой, спустившись с профессионализмом опытных оперативников.

Бой внизу был в самом разгаре.

ММ стоял в дверях склада, сжимая в руках автоматическую винтовку. Его лицо было перепачкано сажей, на лбу кровоточила рана, но он держался твёрдо. Рядом с ним — Французик, размахивающий каким-то самодельным оружием, стреляющим сгустками зеленоватой плазмы. А чуть поодаль, в самой гуще схватки, Кимико разрывала тварей голыми руками. Её глаза горели тем самым безумным огнём, который всегда появлялся у неё в бою, и каждая атака была точной, быстрой, смертоносной.

Но тварей было слишком много. Они наступали со всех сторон, вылезая из трещин в земле, из разбитых окон, из теней. ММ и его команда были на грани истощения.

— Маркус, прикрой левый фланг! Юки — поддержи Кимико! Волков, Бутчер — за мной! — скомандовал Хьюи.

Они бросились в бой.

Хьюи двигался быстрее, чем когда-либо. Его тело реагировало на опасность с точностью, которая всё ещё удивляла его самого. Он пронёсся через строй тварей, как пуля, и каждая секунда его движения стоила кому-то из монстров жизни. Удар кулаком — голова твари разлетается осколками хитина. Захват за конечность — рывок, бросок в другую тварь — обе катятся по земле, ломая друг друга. Разворот, удар ногой с разворота — третья тварь отлетает в стену с такой силой, что кирпичи трескаются.

Маркус на левом фланге был живой стеной. Твари бросались на него, их когти и зубы скрежетали по костяным пластинам, не оставляя ни царапины, а он просто шёл вперёд, разрезая их своими лезвиями, как комбайн — пшеницу.

Юки пробилась к Кимико. Та была окружена пятью тварями одновременно и отбивалась с яростью загнанного зверя. Юки коснулась ближайшей твари — и её плоть просто стекла с костей, как расплавленный воск. Ещё одно касание — вторая тварь рассыпалась прахом.

— Кимико! — крикнула Юки. — Держись!

Кимико не ответила — она не могла. Но её глаза на мгновение встретились с глазами Юки, и в них мелькнуло что-то похожее на благодарность.

Волков и Бутчер двигались как единое целое. Они работали вместе много лет, и эта слаженность никуда не делась. Волков подавлял способности тварей в радиусе действия — это работало не так эффективно, как против суперов, но замедляло монстров, делало их уязвимее. А Бутчер добивал. Его синие щупальца вырывались из груди, хлестали по тварям, разрывая их на части, и тьма Аннигиляции довершала начатое, обращая останки в ничто.

Через десять минут всё было кончено.

Складской двор был усеян трупами тварей — изломанными, обожжёнными, расплавленными. Среди них стояли Охотники — тяжело дышащие, но живые. И трое их старых друзей, которые смотрели на них так, словно увидели призраков.

— Хьюи? — ММ опустил винтовку. — Это правда ты?

— Я, — ответил Хьюи, подходя ближе. — Живой.

ММ долго смотрел на него. Потом его лицо — суровое, усталое, покрытое шрамами — расплылось в улыбке. Он шагнул вперёд и заключил Хьюи в медвежьи объятия.

— Чёрт тебя побери, парень. Чёрт тебя побери.

Французик подошёл следом, его дёргающийся глаз дёргался ещё сильнее обычного.

— Я знал, — сказал он. — Я знал, что ты выживешь. Ты слишком... как это сказать... живучий.

— Это ты меня таким сделал, — ответил Хьюи. — Ты и Бутчер.

Кимико не подошла. Она стояла в стороне, вытирая кровь с рук, и смотрела на Хьюи. Её лицо ничего не выражало, но в глазах — впервые за долгое время — мелькнуло что-то похожее на облегчение. Она достала блокнот и написала два слова. Протянула Хьюи.

«Ты сильный».

Хьюи прочитал. Потом улыбнулся.

— Ты тоже, Кимико. Всегда была.

---

Они сидели в подвале склада час спустя.

Керосиновые лампы отбрасывали дрожащие тени на бетонные стены. Карты на стенах, знакомые Хьюи по старым временам, были обновлены: на них теперь значились не только базы «Воут», но и порталы, и анклавы Охотников. Старый диван, на котором он когда-то спал после особенно тяжёлых миссий, стоял на том же месте. Ничего не изменилось. И одновременно изменилось всё.

Энни сидела рядом с Хьюи, её рука лежала на его колене. Напротив них — ММ, Французик и Кимико. Бутчер стоял у стены, как всегда, предпочитая держаться на ногах. Маркус, Юки и Волков разместились чуть поодаль, давая старым друзьям возможность поговорить.

— Значит, Охотники S-ранга, — произнёс ММ, качая головой. — Пятеро сильнейших в мире. И один из них — Хьюи Кэмпбелл. Тот самый парень, который когда-то боялся собственной тени.

— Я всё ещё боюсь, — признался Хьюи. — Просто теперь это не парализует меня. Теперь это... топливо.

— Это и есть разница между нами и ними, — сказал Бутчер. — Между Охотниками и суперами «Воут». Они никогда не боялись. Им нечего преодолевать. А мы — мы знаем страх. Мы живём с ним. И именно поэтому мы сильнее.

— Глубокая мысль для человека, у которого из груди растут щупальца, — заметил Французик.

— Заткнись, Серж.

Все рассмеялись. Даже Кимико издала тихий, похожий на кашель смешок. Это был первый смех в этом подвале за очень долгое время.

— Мы слышали о том, что вы сделали в Чикаго, — сказал ММ. — Весь мир слышал. Вы закрыли Алую Грань. Вы создали армию. Вы дали людям надежду. — Он помолчал, глядя на Хьюи. — Я горжусь тобой, сынок.

У Хьюи перехватило горло. ММ редко говорил такие вещи. Он вообще редко выражал эмоции словами. Но когда он это делал — каждое слово весило тонну.

— Спасибо, — сказал Хьюи. — Но я не смог бы сделать это один. Без Энни, без Бутчера, без Маркуса, Юки и Волкова — я бы не справился. Это не моя победа. Это наша победа.

— С каких пор ты стал таким скромным? — спросил Французик.

— С тех пор, как понял, что сила — это не то, что делает тебя героем, — ответил Хьюи. — Героем тебя делают люди, которые стоят рядом с тобой.

В комнате повисла тишина. Потом ММ встал.

— Значит, мы идём с вами.

— Что? — Хьюи удивлённо посмотрел на него.

— Мы идём с вами, — повторил ММ. — Хватит прятаться в подвалах. Хватит обороняться. Пришло время наступать. У вас есть сила. У вас есть план. У вас есть армия. А у нас есть опыт. Знания. Навыки. Мы нужны вам, Хьюи. И вы нужны нам.

— Он прав, — поддержал Французик. — Мои эксперименты с тканями тварей... они дают результаты. Я создал сыворотку, которая может временно усиливать способности Охотников. Она ещё нестабильна, но с помощью Юки и её биоэнергетического контроля мы могли бы довести её до ума.

— А я, — подала голос Кимико, и все вздрогнули от неожиданности, потому что она заговорила — впервые за долгое время, — я хочу сражаться. С вами.

Хьюи смотрел на них — на ММ, Французика, Кимико. Свою старую команду. Свою семью. И чувствовал, как внутри поднимается волна тепла.

— Добро пожаловать в Охотники, — сказал он.

---

Позже, когда все разошлись отдыхать, Хьюи и Энни остались вдвоём на крыше склада.

Ночь была холодной, но ясной. Дымы над Манхэттеном немного рассеялись, и сквозь них проглядывали звёзды — те же звёзды, что светили до порталов, до тварей, до всего этого кошмара. Хьюи смотрел на них и думал о том, как странно устроен мир. Месяц назад он стоял на перекрёстке с тыквенным латте и боялся опоздать на свидание. Теперь он возглавлял армию Охотников и планировал войну против порталов и суперов «Воут».

— Ты справляешься, — сказала Энни, словно прочитав его мысли. — Лучше, чем ты думаешь.

— Я всё ещё чувствую себя самозванцем, — признался он. — Как будто кто-то ошибся, назначив меня лидером. Как будто настоящий герой вот-вот войдёт в дверь и скажет: «Спасибо, дальше я сам».

— Настоящих героев не существует, Хьюи. — Энни повернулась к нему, взяла его лицо в ладони. — Есть только люди, которые делают то, что должны. Ты — один из них. И я...

Она запнулась.

— Что? — спросил он.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Я, наверное, никогда не говорила этого так... прямо. Но я люблю тебя. И я верю в тебя. И я пойду за тобой куда угодно.

Хьюи посмотрел в её глаза — золотистые, как её сила, но тёплые, как её душа, — и почувствовал, как последние остатки страха растворяются.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — С первого дня.

Энни рассмеялась.

— Ты сам напросился.

— Конечно, напросился. Я тогда вообще плохо соображал.

— А сейчас?

— Сейчас... — Он помедлил. — Сейчас я соображаю лучше. Но всё ещё недостаточно. Поэтому мне нужна ты. Нужны они. Нужны все.

Он обвёл рукой город — разрушенный, горящий, но всё ещё живой.

— Мы победим, — сказал он. — Не знаю как, не знаю когда. Но мы победим. Потому что у нас есть то, чего нет ни у порталов, ни у «Воут». У нас есть причина сражаться.

Энни прижалась к нему, и они стояли так долго — двое влюблённых на крыше посреди рушащегося мира. А вокруг них собиралась армия. Армия Охотников, готовая идти в бой.

И где-то в башне «Воут», глядя на тот же город, Хоумлендер чувствовал, как его время истекает.

Глава 7

Глава 7. Реальность Хоумлендера

Он стоял у панорамного окна своего пентхауса на девяносто седьмом этаже башни «Воут» и смотрел на город.

Город. Его город. Когда-то это слово звучало как синоним его имени. Хоумлендер — Нью-Йорк. Нью-Йорк — Хоумлендер. Они были неразделимы. Его лицо украшало каждый билборд, его голос звучал из каждого динамика, его плащ развевался в небе, и люди внизу поднимали головы и улыбались. Они боготворили его. Они поклонялись ему. Они нуждались в нём. А он нуждался в их поклонении, как наркоман нуждается в дозе — не просто хотел, а нуждался, каждой клеткой, каждым нервом.

Теперь город горел. И никто не смотрел вверх.

Хоумлендер видел их даже отсюда, с высоты девяноста семи этажей. Его зрение позволяло разглядеть муравья на тротуаре за милю, а сейчас он видел куда более важные вещи. Видел, как группы Охотников патрулируют улицы — обычные люди в чёрных куртках, вооружённые кто самодельным оружием, кто собственными руками. Видел, как гражданские выходят из убежищ не для того, чтобы бежать, а чтобы присоединиться к ним. Видел, как на стенах домов появляются граффити — не с его лицом, нет. С лицом Хьюи Кэмпбелла. С символикой Охотников: глаз, перечёркнутый молнией.

Его лицо больше не было на стенах. Его лицо стирали. Заменяли. Забывали.

Он смотрел на это — и внутри него разгоралось то самое чувство, которое он подавлял годами. Не ярость. Ярость была знакома, ярость была привычна, ярость была почти комфортна. Нет, это было что-то другое. Что-то более глубокое. Что-то, что он отказывался признавать даже перед самим собой.

Страх.

Хоумлендер не боялся ничего с тех пор, как ему исполнилось десять лет. Именно тогда, в секретной лаборатории «Воут», где его выращивали как идеальное оружие, он впервые убил человека — одного из лаборантов, который имел неосторожность войти в его камеру без разрешения. Он раздавил ему голову, как переспелый помидор, и почувствовал... ничего. Совсем ничего. Вот тогда он и понял: он не такой, как все. Он выше. Он сильнее. Он — бог.

Но боги не должны бояться. А он боялся.

Он боялся с того самого момента, как увидел запись из Чикаго. Тощий парень в окровавленной толстовке, выходящий из схлопывающегося портала, с глазами, горящими белым светом. Парень, который за несколько часов до этого не умел драться, не обладал сверхспособностями, не представлял из себя ровным счётом ничего — и вдруг стал сильнейшим Охотником планеты.

Хоумлендер пересматривал эту запись сотни раз. Он анализировал каждое движение Хьюи, каждую деталь. Скорость реакции — на уровне или выше его собственной. Сила удара — сопоставима. Прочность тела — достаточная, чтобы выдержать прямое попадание костяного лезвия и продолжить бой. Но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в выражении лица Хьюи Кэмпбелла, когда он выходил из портала. Там не было триумфа. Не было гордости. Не было даже усталости. Там была спокойная, абсолютная уверенность человека, который перестал сомневаться в себе.

Хоумлендер никогда не переставал сомневаться в себе. Он скрывал это за маской высокомерия, за бравадой, за лазерными вспышками и громкими речами. Но каждую ночь, оставаясь один, он лежал без сна и слушал тишину. И в этой тишине звучал один и тот же вопрос: «Достаточно ли я хорош?»

Его никто не учил быть хорошим. Его учили быть лучшим. Лучшим оружием. Лучшим продуктом. Лучшим супергероем. Но оружие не бывает хорошим — оно бывает только эффективным. Продукт не бывает хорошим — он бывает только прибыльным. А супергерой не бывает настоящим — он бывает только убедительным.

Он был убедительным. Долгое время этого хватало.

Теперь — нет.

Он отвернулся от окна. Пентхаус был погружён в полумрак: единственным источником света служил огромный камин, в котором потрескивали дрова. Когда-то этот камин был декоративным — бутафория для фотосессий. Но Хоумлендер приказал переделать его в настоящий. Ему нравился огонь. Настоящий огонь, не лазерный. Огонь был древним, первобытным, честным. Он не притворялся.

— Ты опять не спишь.

Голос раздался из тени у двери. Хоумлендер не обернулся. Он знал, кто это.

— А ты опять шпионишь за мной, Бен.

Солдатик вышел на свет. Он был в гражданской одежде — простых брюках и расстёгнутой рубашке, без своего вечного щита. Без камер, без публики, без необходимости играть роль он выглядел... уставшим. Старым. Человечным.

— Я не шпионю, — сказал он. — Я проверяю. Это разные вещи.

— Проверяешь что?

— Проверяю, не натворил ли ты глупостей. — Солдатик подошёл к бару, налил себе виски. — Ты весь день просидел в своём кабинете, никого не принимал, отменил все совещания. Мэделин рвёт и мечет. Говорит, что ты срываешь пиар-кампанию.

— Пиар-кампанию, — повторил Хоумлендер. В его голосе прозвучала горечь. — Мир рушится, а она думает о пиар-кампании.

— Это её работа. — Солдатик сделал глоток. — И твоя, кстати, тоже. Или ты забыл?

Хоумлендер наконец повернулся к отцу. Его глаза были тусклыми — ни следа привычного алого сияния. Он выглядел почти... обычным.

— Скажи мне, Бен. Ты правда веришь в то, что мы делаем?

— В каком смысле?

— В прямом. — Хоумлендер шагнул ближе. — Мы спасаем людей. Мы сражаемся с тварями. Мы — герои. По крайней мере, так говорят пресс-релизы. Но ты сам сказал несколько дней назад: мы не созданы для этого. Мы — оружие против людей. Так зачем мы здесь? Зачем мы вообще существуем?

Солдатик долго смотрел на сына. Потом поставил стакан на стол.

— Ты хочешь честный ответ или тот, который тебя утешит?

— Честный.

— Мы существуем, потому что «Воут» нужен продукт, — сказал Солдатик. — Всегда нужен был. Я был продуктом. Ты — продукт. Разница только в упаковке. Меня продавали как суперсолдата, патриота, защитника американских ценностей. Тебя продают как бога. Но суть одна и та же: мы — товар. И когда товар перестаёт продаваться, его заменяют.

— Заменяют, — эхом повторил Хоумлендер.

— Да. — Солдатик не отвёл взгляд. — Эти Охотники — новый товар. Более дешёвый. Более эффективный. Более популярный. Они не требуют миллиардных контрактов и сложных пиар-стратегий. Они просто выходят на улицу и убивают тварей. И люди их любят.

— Я тоже убиваю тварей.

— Ты убиваешь их эффектно. А они — эффективно. Люди не хотят эффектов. Они хотят безопасности. И они получают её — не от нас.

Хоумлендер сжал кулаки. В камине что-то громко треснуло — полено разломилось пополам, выбросив сноп искр. Солдатик заметил, как побелели костяшки его пальцев.

— Ты злишься, — сказал он. — Это хорошо. Злость — это то, что делает нас сильнее. Но злость должна быть направлена правильно. Если ты выплеснешь её на первого встречного, ты проиграешь.

— И на кого же мне её направить?

— На того, кто создал эту ситуацию. — Солдатик подошёл ближе, и его голос стал тише, жёстче. — Не на Хьюи Кэмпбелла. Он — следствие, не причина. Причина в том, что «Воут» всегда полагалась на контроль. На манипуляцию. На иллюзию. Но иллюзия работает только тогда, когда реальность не вмешивается. А теперь вмешалась. И нам нужно решить: мы цепляемся за иллюзию или принимаем реальность?

— Реальность, — процедил Хоумлендер, — это то, что я — сильнейший человек на планете. Я — бог.

— Ты — полубог. — Солдатик усмехнулся. — И то, если честно, с натяжкой. Боги не нуждаются в поклонении, сынок. А ты нуждаешься. Ты зависим от него, как алкоголик от бутылки. И пока ты не избавишься от этой зависимости, ты будешь уязвим. Всегда.

Хоумлендер молчал. Его лицо было неподвижным, но внутри бушевала буря. Каждое слово отца било в цель — в те самые места, которые он так тщательно оберегал от посторонних глаз. Он ненавидел Бена за это. И одновременно... был благодарен. Никто другой не осмеливался говорить с ним так. Никто другой не видел его настоящим.

— Что ты предлагаешь? — спросил он наконец.

— Я предлагаю перестать играть по правилам «Воут», — ответил Солдатик. — Перестать беспокоиться о рейтингах и пиар-кампаниях. Перестать пытаться быть тем, кем тебя хотят видеть. Вместо этого — стань тем, кто ты есть на самом деле.

— И кто же я на самом деле?

— Сильнейший супер в истории. — Солдатик положил руку ему на плечо — впервые за всё время их знакомства. — Ты — моя кровь, сынок. А кровь Солдатика не течёт в жилах слабаков. Ты можешь уничтожить этих Охотников. Можешь закрыть порталы. Можешь вернуть себе этот город, эту страну, этот мир. Но только если перестанешь сомневаться.

— Я не сомневаюсь.

— Сомневаешься. — Солдатик сжал его плечо. — И это нормально. Я тоже сомневался. Когда меня вытащили из криокапсулы и показали мир, который ушёл вперёд на сорок лет, я чувствовал себя динозавром. Устаревшим. Ненужным. Но я справился. И ты справишься.

Хоумлендер посмотрел на отца. Впервые за долгое время он посмотрел на него не как на соперника, не как на разочарование, а как на... отца. Странное, непривычное чувство шевельнулось в груди — не привязанность, нет, до этого было далеко. Но что-то похожее. Что-то, от чего он отвык.

— Спасибо, — сказал он.

Слово прозвучало неестественно, почти скрипуче, как давно не использовавшийся механизм. Солдатик кивнул, принимая его, и убрал руку.

— Не благодари. Просто сделай то, что должен. А я прикрою.

Он развернулся и вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним с мягким стуком. Хоумлендер остался один.

Он снова подошёл к окну. Город всё ещё горел. Охотники всё ещё патрулировали улицы. Хьюи Кэмпбелл всё ещё был где-то там — в Бруклине, если верить данным разведки, — и с каждой минутой становился сильнее. Но теперь, после разговора с отцом, Хоумлендер чувствовал что-то новое. Не страх. Не ярость. Решимость.

Он больше не будет цепляться за иллюзию. Он больше не будет играть роль. Он станет тем, кем всегда был — богом. Не добрым богом, не милосердным, не тем, кого можно любить. А богом, которого боятся. Потому что любовь — это слабость. А страх — это власть.

Он посмотрел на своё отражение в стекле. Звездно-полосатый плащ. Золотые пряжки. Идеальная причёска. Идеальная улыбка. Маска. Всё это было маской.

Он сорвал плащ. Отстегнул пряжки. Растрепал волосы. И впервые за много лет посмотрел на себя — не на супергероя, не на продукт, не на икону. На человека. Человека по имени Джон.

Джон. Это имя ему дали в лаборатории. Он ненавидел его. Ненавидел, потому что оно напоминало ему о том, кем он был до того, как стал богом: лабораторной крысой, подопытным, объектом. Никто не называл его так уже много лет. Для всех он был Хоумлендером. Даже для самого себя.

Но сейчас, стоя перед окном без плаща, без маски, без роли, он вдруг понял: Джон — это не слабость. Джон — это правда. А правда, какой бы болезненной она ни была, всегда сильнее лжи.

— Джон, — произнёс он вслух, пробуя имя на вкус. — Меня зовут Джон.

И где-то глубоко внутри, под слоями нарциссизма, самолюбования и искусственно взращенного величия, что-то щёлкнуло. Что-то встало на место. Словно деталь сложного механизма, которая была неправильно установлена с самого начала, наконец заняла своё положение.

Он всё ещё был богом. Но теперь он был богом, который знал своё имя.

---

Утро застало его в тренировочном зале.

Это было необычно. Хоумлендер никогда не тренировался — во-первых, ему это было не нужно, его сила была абсолютной с рождения; во-вторых, тренировки подразумевали возможность стать сильнее, а он не мог стать сильнее, потому что уже был совершенством. По крайней мере, так он всегда думал.

Теперь он знал: совершенства не существует. Есть только прогресс. Или деградация. Третьего не дано.

Он стоял в центре огромного пустого зала, который когда-то использовался для съёмок рекламных роликов. Зеркальные стены, гимнастические снаряды, боксёрские груши — всё это было здесь, но никогда не использовалось по назначению. Сегодня он пришёл сюда не для съёмок. Он пришёл, чтобы работать.

Первые движения были неуклюжими. Он не привык контролировать своё тело в тренировочном режиме — только в боевом. Он бил по груше, и та разлеталась в клочья. Он пытался дозировать силу, и у него не получалось. Он злился — и злость делала его ещё менее точным.

— Проблемы с контролем? — раздался голос от двери.

Хоумлендер обернулся. В дверях стоял Глубина. Кевин. Он был в тренировочном костюме — видимо, тоже пришёл заниматься. Его жабры на шее слегка подрагивали, что обычно означало смущение или неуверенность.

— Тебе какое дело? — резко спросил Хоумлендер.

— Вообще-то, я здесь по той же причине, что и ты, — ответил Кевин, входя в зал. — Пытаюсь стать сильнее. Эти твари в океане становятся всё больше. Если я не научусь драться лучше, они меня просто сожрут.

— Ты можешь дышать под водой. Что тебе ещё нужно?

— Мне нужно уметь убивать их. — Кевин подошёл к боксёрской груше, висящей в дальнем углу. — Дышать под водой — это здорово. Но когда на тебя нападает тварь размером с кита, умение дышать не помогает.

Хоумлендер молча смотрел, как Кевин начинает тренировку. Его движения были плавными, текучими — сказывались годы плавания, — но в них не хватало мощи. Кевин всегда был слабейшим в «Семёрке», по крайней мере физически. Его сила была в адаптации к водной среде, а не в прямом бою. Но сейчас он пытался компенсировать этот недостаток упорством.

— Ты неправильно бьёшь, — сказал вдруг Хоумлендер.

Кевин замер.

— Что?

— Ты бьёшь от плеча. Это медленно. Нужно бить от бедра, вкладывая в удар всю массу тела. — Хоумлендер подошёл ближе, показал движение. — Вот так. Видишь?

Кевин удивлённо смотрел на него. Хоумлендер никогда никому не помогал. Хоумлендер никогда не был наставником. Хоумлендер был только конкурентом, соперником, угрозой.

— С каких пор ты даёшь советы? — спросил Кевин.

— С сегодняшнего дня, — ответил Хоумлендер. — Мир изменился. Если мы не изменимся вместе с ним, мы умрём. Я не собираюсь умирать.

Кевин кивнул. Он попробовал ударить так, как показал Хоумлендер, и у него получилось — не идеально, но лучше.

— Спасибо, — сказал он.

Хоумлендер не ответил. Он вернулся к своей тренировке, и следующие полчаса они работали молча, каждый над собой. Это было странно. Непривычно. Но правильно.

Когда тренировка закончилась, Хоумлендер остановился у двери.

— Кевин.

— Да?

— Ты знаешь, что такое быть слабейшим в команде. Ты знаешь, каково это — когда на тебя смотрят сверху вниз. Скажи мне: что ты чувствовал, когда появились Охотники?

Кевин долго молчал, прежде чем ответить.

— Облегчение, — сказал он наконец.

— Облегчение?

— Да. Потому что я перестал быть самым слабым. — Он горько усмехнулся. — Глупо, правда? Мир рушится, а я думаю о таких вещах. Но это правда. Когда я увидел, что Охотники делают то, чего не можем мы, я почувствовал... свободу. Как будто с моих плеч сняли груз.

— Груз ответственности?

— Груз неполноценности. — Кевин посмотрел Хоумлендеру в глаза. — Ты знаешь, что Мэделин хотела заменить меня? Ещё до порталов. Я слышал разговор. Она считала, что мои жабры — это «неэстетично». Что я порчу имидж «Семёрки». Я был на волосок от увольнения. А потом появились порталы, и мои способности вдруг стали нужны. Ирония, да?

Хоумлендер молчал. Он не знал об этом. Мэделин никогда не говорила ему. Впрочем, она много о чём не говорила.

— Ты не слабый, — сказал он наконец. — Ты просто другой. Мы все разные. Но вместе мы — «Семёрка». И если мы хотим выжить, мы должны работать как команда. Настоящая команда.

— Ты говоришь как Хьюи Кэмпбелл, — заметил Кевин.

Хоумлендер напрягся.

— Я говорю как лидер, — поправил он. — И лидер должен уметь признавать чужие сильные стороны. Даже если это сильные стороны врага.

Он вышел из зала, оставив Кевина в одиночестве. Но у двери остановился на секунду.

— Кевин.

— Да?

— Твои жабры не уродливы. Они — часть тебя. И если кто-то считает иначе, пусть имеет дело со мной.

Дверь закрылась. Кевин остался стоять посреди тренировочного зала, глядя на то место, где только что был Хоумлендер. Он не знал, что произошло с лидером «Семёрки» за последние сутки, но это был уже не тот Хоумлендер, которого он знал. Этот Хоумлендер был... человечнее. И почему-то от этого становилось ещё страшнее.

---

Совещание «Семёрки» началось в десять утра.

Мэделин Стилвелл, как всегда, сидела во главе стола. Она выглядела безупречно — идеальный макияж, идеальная причёска, идеальный костюм, — но под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже самый дорогой консилер. Она не спала. Никто не спал.

— Итак, — начала она, — у нас две новости. Плохая и... тоже плохая. С какой начать?

— С самой плохой, — сказал Солдатик.

— Хорошо. — Мэделин открыла папку. — Сегодня утром наши дроны зафиксировали прибытие в Нью-Йорк группы Охотников. Состав: Хьюи Кэмпбелл, он же Пересмешник, лидер Охотников и сильнейший из известных S-рангов. С ним — Маркус Рид по прозвищу Пластина, Юки Танака по прозвищу Целительница, Дмитрий Волков по прозвищу Глушитель и Билли Бутчер по прозвищу Аннигилятор.

— Бутчер? — Кевин вздрогнул. — Он жив?

— Не просто жив. — Мэделин перевернула страницу. — Он стал одним из них. Пятым S-рангом. Его способности, по предварительным данным, включают материализацию щупалец из грудной клетки и некую форму аннигиляции материи. Подробности уточняются.

— Пять S-рангов в одном городе, — подытожил Солдатик. — Это не разведка. Это вторжение.

— Пока нет, — возразила Мэделин. — По нашим данным, они прибыли с целью эвакуации группы гражданских. Конкретно — Марвина Милка, Сержа Леблана и Кимико Миясиро. Бывших членов команды Бутчера.

— Они просто заберут своих и уйдут? — спросил Кевин с надеждой в голосе.

— Мы не знаем. — Мэделин закрыла папку. — Но даже если так, сам факт того, что пятеро сильнейших Охотников могут свободно перемещаться по нашему городу, наносит непоправимый ущерб нашей репутации. Люди видят это. Люди делают выводы.

— Какие выводы? — спросил Солдатик.

— Что «Семёрка» больше не контролирует ситуацию. Что мы — прошлое, а Охотники — будущее. Что мы бесполезны.

В комнате повисла тишина. Потом заговорил Хоумлендер. Он сидел в центре стола, но что-то в нём изменилось — все это заметили. Плащ отсутствовал. Золотые пряжки отсутствовали. Вместо супергеройского костюма на нём был простой тёмно-синий комбинезон без знаков отличия. И он не улыбался.

— Ты ошибаешься, Мэделин, — сказал он.

Все повернулись к нему.

— Ошибаюсь в чём?

— Во всём. — Он поднялся. — Ты думаешь о репутации. О рейтингах. О пиаре. Но проблема не в пиаре. Проблема в том, что мы перестали быть теми, кем нас считают. Мы играли роль так долго, что забыли, кто мы на самом деле.

— И кто же мы? — спросил Солдатик с интересом.

— Мы — суперы. Мы — сильнейшие существа на планете. Но мы прятались за контрактами, рекламными кампаниями и рейтингами, вместо того чтобы делать то, для чего были созданы. Сражаться. Защищать. Доминировать.

— Доминировать над кем? — спросила Мэделин. — Над людьми?

— Над угрозами, — поправил Хоумлендер. — Порталы, твари, всё это дерьмо, которое лезет из дыр в небе, — вот реальная угроза. А мы что делали? Мы позировали перед камерами и рассказывали людям, что всё под контролем. Но всё не под контролем. И люди это знают. Поэтому они отвернулись от нас. Поэтому они пошли за Охотниками.

— И что ты предлагаешь? — спросила Мэделин. — Перестать позировать и начать сражаться?

— Нет. — Хоумлендер покачал головой. — Я предлагаю признать, что мы не можем победить в одиночку. Даже я не могу. Порталов слишком много, тварей слишком много. Но у нас есть то, чего нет у Охотников: ресурсы. Технологии. Инфраструктура. Информация. Мы можем стать центром сопротивления — не как пиар-машина, а как реальная сила.

— Ты хочешь объединиться с Охотниками? — спросил Кевин недоверчиво.

— Я хочу заключить союз. — Хоумлендер обвёл взглядом присутствующих. — Временный. Тактический. Мы предлагаем им ресурсы «Воут» в обмен на координацию действий. Мы делимся данными о порталах, мы предоставляем транспорт и оружие, мы даём им доступ к нашим лабораториям. Взамен они признают наш авторитет как координирующей силы. Не как хозяев — как партнёров.

— Они никогда не согласятся, — сказала Мэделин. — Особенно Бутчер. Он ненавидит нас.

— Бутчер ненавидит меня, — поправил Хоумлендер. — И у него есть на это причины. Но Бутчер не лидер Охотников. Лидер — Хьюи Кэмпбелл. А Хьюи Кэмпбелл, насколько я его знаю, — прагматик. Он поймёт, что союз выгоден обеим сторонам.

— А если не поймёт? — спросил Солдатик.

Хоумлендер посмотрел на отца. Его глаза вспыхнули алым — на секунду, не больше.

— Тогда мы уничтожим их, — сказал он спокойно. — Не сейчас. Не сразу. Но если они откажутся от сотрудничества, они станут такой же угрозой, как порталы. И тогда мы поступим с ними соответственно.

В комнате повисла тишина. Все переглядывались. Такого Хоумлендера они ещё не видели. Он был спокоен. Расчётлив. Холоден. И в этом спокойствии было что-то более пугающее, чем во всех его прежних вспышках ярости.

— Я поддерживаю, — сказал вдруг Солдатик. — Это разумный план.

— Я тоже, — неожиданно для всех добавил Кевин. — Если есть шанс избежать войны с Охотниками, мы должны его использовать.

Мэделин долго смотрела на Хоумлендера. Она знала его лучше, чем кто-либо в этой комнате. Она знала его слабости, его страхи, его комплексы. Но сейчас она видела перед собой кого-то другого. Не мальчика, играющего в бога. Не нарцисса, нуждающегося в поклонении. Мужчину, который наконец понял, кто он.

— Хорошо, — сказала она. — Попробуем. Но если этот план провалится...

— Он не провалится, — отрезал Хоумлендер. — Потому что у нас нет другого выбора.

Совещание закончилось. Хоумлендер вышел из комнаты первым. У двери его ждал человек в чёрном костюме — новый Нуар. Он стоял неподвижно, как всегда, ожидая приказов.

— Нуар, — обратился к нему Хоумлендер. — Ты пойдёшь со мной.

Человек в маске кивнул. Он не спрашивал, куда и зачем. Он просто выполнял приказы. Но в его молчании было что-то новое — не рабская покорность, а осознанный выбор.

Они шли по коридорам башни «Воут» — двое в масках, каждый своей. Коридоры были пусты: большинство сотрудников эвакуировались в бункеры, остались только охранники и горстка преданных менеджеров. Башня, когда-то полная жизни и суеты, теперь напоминала мавзолей.

Хоумлендер остановился у панорамного окна. Отсюда открывался вид на центр города. Где-то там, в дыму и руинах, находился Хьюи Кэмпбелл и его команда. Где-то там решалась судьба этого мира.

— Ты знаешь, зачем я здесь? — спросил Хоумлендер, не оборачиваясь.

Нуар молчал.

— Я здесь, потому что всю жизнь мне говорили, что я — бог. — Хоумлендер говорил тихо, почти шёпотом. — В лаборатории, где меня растили, это была первая фраза, которую я услышал. «Ты — бог, Джон. Ты выше всех». Я верил в это. Я жил этим. Я строил свою личность на этом. Но знаешь, что я понял только сейчас?

Он повернулся к Нуару. Его глаза были тусклыми, человеческими.

— Боги не боятся. Боги не сомневаются. Боги не нуждаются в любви. А я — боялся. Сомневался. Нуждался. Всю свою чёртову жизнь я был не богом. Я был испуганным мальчиком, который притворялся богом, чтобы никто не заметил его страха.

Нуар стоял неподвижно. Его лицо было скрыто маской, но Хоумлендер чувствовал, что он слушает. Внимательно. Без осуждения.

— Но теперь всё изменилось, — продолжил Хоумлендер. — Я больше не боюсь. Не потому, что стал сильнее. А потому, что понял: сила — это не отсутствие страха. Сила — это способность действовать, несмотря на страх. И я буду действовать. Я спасу этот мир — не ради славы, не ради рейтингов, не ради поклонения. А потому, что это мой мир. И я не отдам его ни порталам, ни Охотникам

Глава 8

Глава 8. Линия фронта

Хьюи Кэмпбелл стоял на крыше заброшенного склада в Бруклине и смотрел, как над Манхэттеном поднимается солнце. Оно было бледным, размытым, словно кто-то накрыл его марлей. Дымы пожаров, пыль от разрушенных зданий, испарения от схлопывающихся порталов — всё это создавало плотную пелену, сквозь которую солнечный свет пробивался с трудом. Но он пробивался. Это было главное.

Рядом с ним стояли те, кого он теперь называл своей командой. Не просто соратниками, не просто коллегами — командой. Слово, которое ещё полгода назад вызывало у него ассоциации с корпоративными тренингами и тимбилдингами, теперь наполнилось новым смыслом. Команда — это люди, которые прикроют твою спину. Команда — это люди, ради которых ты готов умереть. Команда — это семья, которую ты выбираешь сам.

Маркус Рид, Пластина, стоял у края крыши, как живая gargoyle — неподвижный, молчаливый, покрытый костяной бронёй. Его лезвия были убраны, но Хьюи знал: они выйдут наружу в долю секунды, если понадобится. Маркус всегда был наготове. Он вообще никогда не расслаблялся — даже во сне, если он вообще спал.

Юки Танака, Целительница, сидела на вентиляционной шахте, скрестив ноги, и медитировала. Или делала что-то похожее на медитацию. Хьюи не спрашивал. Он знал, что её способность требует огромной ментальной концентрации, и она восстанавливала её любыми доступными способами. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, но под этим спокойствием Хьюи чувствовал пульсацию огромной силы — биоэнергетического поля, способного как исцелить, так и уничтожить.

Дмитрий Волков, Глушитель, проверял оружие. Он всегда проверял оружие — даже то, которое не собирался использовать в ближайшее время. Это была профессиональная привычка, въевшаяся в него за годы службы в спецназе. Его винтовка была разобрана на части, разложена на чистой тряпке, и он методично смазывал каждую деталь. Рядом с ним лежал пистолет, два ножа и несколько гранат — обычных и самодельных, с маркировкой Французика. Волков не обладал сверхъестественной силой или скоростью, но его способность подавлять чужие способности делала его одним из самых опасных людей в этом городе.

Билли Бутчер, Аннигилятор, курил. Он стоял чуть поодаль от остальных, прислонившись спиной к кирпичной трубе, и выпускал дым в серое небо. Его грудь под расстёгнутой рубашкой едва заметно пульсировала синим — щупальца внутри него реагировали на близость потенциальной угрозы. Бутчер всегда был настороже. Он доверял своим инстинктам больше, чем людям, и его инстинкты говорили ему, что сегодня будет бой.

Энни Дженьюари, Старлайт, стояла рядом с Хьюи. Она больше не носила костюм супергероини — он остался в Чикаго, изорванный и окровавленный. Вместо него на ней была стандартная куртка Охотников с эмблемой на рукаве. Её свет восстановился не полностью, но уже мог ослепить и обжечь. Она была готова к бою — не как член «Семёрки», а как Охотник. Как одна из них.

А за их спинами, в здании склада, располагались остальные. ММ координировал связь с другими анклавами Охотников по всему городу. Французик работал над новой партией своей сыворотки — той самой, что могла временно усиливать способности Охотников. Кимико патрулировала периметр вместе с группой новобранцев. Все они были частью одной машины — огромной, сложной, но работающей.

— У нас гости, — сказал вдруг Маркус.

Все напряглись. Хьюи проследил за взглядом Маркуса и увидел их: три фигуры, приближающиеся со стороны Манхэттена. Они летели — нет, не все. Один летел, один прыгал огромными скачками с крыши на крышу, один бежал по улице с неестественной скоростью. Хоумлендер, Солдатик, Глубина. Трое из «Семёрки».

— Спокойно, — сказал Хьюи, хотя его собственное сердце забилось быстрее. — Они не атакуют.

— Откуда ты знаешь? — спросил Волков, не поднимая глаз от винтовки.

— Потому что если бы они хотели атаковать, Хоумлендер ударил бы первым. С расстояния. Лазерным зрением. А он не ударил.

— Это может быть ловушка, — заметил Бутчер. — Он мог измениться. Стал умнее.

— Или отчаялся, — добавила Энни. — Я знаю Хоумлендера. Он никогда не приходит на переговоры, если у него есть другой выход.

Хоумлендер приземлился на крышу первым. Его приземление было идеальным — плавным, бесшумным, словно он не весил ничего. За ним, с грохотом проломив парапет, приземлился Солдатик. Глубина появился через несколько секунд, запрыгнув на крышу с пожарной лестницы — его жабры на шее ритмично сокращались, привыкая к воздушной среде после быстрого бега.

Хоумлендер выглядел... иначе. Хьюи не сразу понял, что именно изменилось. Потом заметил: на нём не было плаща. Не было золотых пряжек. Не было идеальной укладки. Вместо супергеройского костюма — тёмно-синий комбинезон без знаков отличия. Он выглядел не как икона, не как продукт, а как солдат. Уставший, но решительный.

— Кэмпбелл, — произнёс Хоумлендер. Голос был ровным, без привычных надменных ноток.

— Хоумлендер, — ответил Хьюи, стараясь, чтобы его голос звучал так же ровно. — Зачем ты здесь?

— Переговоры.

— О чём?

— О будущем.

Бутчер хмыкнул, выпустив струю дыма.

— Будущем? Серьёзно? Ты, блядь, разрушил мою жизнь, убил мою жену, пытался убить меня, а теперь хочешь говорить о будущем?

— Бутчер, — Хоумлендер перевёл взгляд на него. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. У тебя есть на это полное право. Но сейчас не время для личных счётов. Мир рушится. Порталы открываются быстрее, чем мы успеваем их закрывать. Твари эволюционируют. Если мы будем воевать друг с другом, мы проиграем. Все. И вы, и мы.

— Может, нам это и нужно, — сказал Бутчер. — Может, мы хотим посмотреть, как вы сгорите.

— Нет. — Хьюи выступил вперёд, встав между Бутчером и Хоумлендером. — Мы не хотим. Мы не для этого здесь.

Он посмотрел на Хоумлендера. Вблизи тот выглядел ещё более изменившимся. Под глазами залегли тени. На скуле — тонкий шрам, которого Хьюи не помнил. Губы плотно сжаты, но не в привычной надменной усмешке, а в сосредоточенной гримасе человека, который долго думал перед тем, как прийти сюда.

— Говори, — сказал Хьюи. — Я слушаю.

Хоумлендер кивнул.

— Мы загнали себя в угол, — начал он. — «Семёрка», «Воут», вся эта система. Мы думали, что мы — вершина. Мы думали, что V-сыворотка сделала нас богами. Но мы ошибались. V-сыворотка сделала нас оружием против людей. А против порталов и тварей мы почти бесполезны. Это признание даётся мне нелегко, но это правда.

— Ты признаёшь, что вы не справляетесь? — спросила Энни.

— Я признаю, что мы не можем справиться в одиночку. — Хоумлендер посмотрел на неё. — Ты была в «Семёрке», Старлайт. Ты знаешь, как мы работаем. Ты знаешь наши сильные стороны. Но ты также знаешь наши слабости. Мы не умеем сражаться с тем, чего не понимаем. А вы — умеете. Вы, Охотники, — вы другие. Ваша сила идёт изнутри. Она не из пробирки. Она... настоящая.

— К чему ты ведёшь? — спросил Волков, впервые поднимая глаза от винтовки.

— Я предлагаю союз. — Хоумлендер обвёл взглядом всех присутствующих. — Временный. Тактический. Мы объединяем ресурсы «Воут» с вашими способностями. Мы делимся данными о порталах, предоставляем транспорт, оружие, лаборатории, технологии. Взамен вы признаёте наш авторитет как координирующей силы.

— Авторитет? — Бутчер рассмеялся — зло, лающе. — Ты пришёл сюда просить о помощи и говоришь об авторитете? Ты нихрена не понял, да? Твоё время кончилось, Хоумлендер. Ты больше не бог. Ты даже не лидер. Ты — просто ещё один супер, который не может справиться с реальностью.

— Бутчер, — одёрнул его Хьюи. — Дай ему договорить.

— Он уже всё сказал. Он хочет, чтобы мы работали на него. Как раньше. Как все, кого «Воут» подмяла под себя.

— Нет, — возразил Хоумлендер. — Я не хочу, чтобы вы работали на меня. Я хочу, чтобы мы работали вместе. Как равные.

В наступившей тишине было слышно, как где-то вдалеке открывается новый портал — низкий, утробный гул, от которого вибрировали стёкла. Все инстинктивно повернули головы в сторону звука, но он быстро стих.

— Равные, — повторила Юки, нарушая молчание. — Это интересное слово. Особенно из уст человека, который ещё вчера называл Охотников «выскочками» и «любителями».

— Я был неправ. — Хоумлендер посмотрел на неё. — Я был неправ во многом. Я думал, что сила — это способность разрушать. Способность доминировать. Способность внушать страх. Но это не сила. Это... компенсация. Настоящая сила — это то, что есть у вас. Способность защищать. Способность объединять. Способность давать надежду.

— Красиво говоришь, — заметил Волков. — Тебя что, пиарщики научили?

— Нет. — Хоумлендер покачал головой. — Пиарщики научили меня врать. А я устал врать.

Он сделал шаг вперёд. Все напряглись. Бутчер выбросил сигарету, и его грудь засветилась синим — щупальца были готовы вырваться наружу. Маркус развернул костяные лезвия. Волков поднял винтовку.

— Стоять, — сказал Хьюи.

И все остановились. Даже Бутчер. Даже Хоумлендер. Хьюи не повышал голос, но в нём прозвучала та самая уверенность, которая заставляла людей слушаться. Уверенность лидера.

Хьюи подошёл к Хоумлендеру вплотную. Теперь они стояли лицом к лицу — двое сильнейших существ на континенте, а возможно, и на планете. Один — бывший продавец электроники, ставший лидером Охотников. Другой — бывший бог, пытающийся стать человеком.

— Скажи мне одну вещь, — произнёс Хьюи. — Почему сейчас? Почему ты пришёл именно сегодня?

Хоумлендер выдержал его взгляд.

— Потому что я увидел запись из Чикаго, — сказал он. — Я увидел, как ты вышел из портала. Ты был изранен, истощён, на грани смерти. Но ты шёл. Ты не позировал перед камерами. Ты не ждал аплодисментов. Ты просто делал то, что должен. И тогда я понял: я никогда не был таким. Я всегда играл роль. А ты — ты настоящий. И если я хочу выжить в этом новом мире, я должен перестать играть.

Хьюи долго смотрел на него. Он видел его глаза — без привычного алого сияния, обычные человеческие глаза, — и где-то в их глубине он разглядел то, чего не ожидал увидеть. Искренность. Или что-то очень близкое к ней.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы заключим союз. Временный. С чёткими условиями.

— Какими? — спросил Хоумлендер.

— Первое. Никакого контроля. Мы не подчиняемся «Воут». Мы не подчиняемся тебе. Мы работаем вместе как равные партнёры, и каждое решение принимается совместно.

— Согласен.

— Второе. Вы делитесь всеми данными, которые у вас есть. Порталы, твари, исследования V-сыворотки — всё. Без утайки.

Хоумлендер помедлил. Потом кивнул:

— Согласен.

— Третье. — Хьюи сделал паузу. — Если ты когда-нибудь нарушишь этот договор, если ты попытаешься предать нас, использовать нас или уничтожить, — я лично приду за тобой. И то, что случилось с сердцем Алой Грани, покажется тебе лёгкой прогулкой.

В тишине, которая последовала за этими словами, было что-то почти осязаемое. Хоумлендер смотрел на Хьюи — и впервые, возможно, за всю свою жизнь, он видел перед собой равного. Не соперника. Не врага. Равного.

— Согласен, — сказал он.

Хьюи протянул руку. Хоумлендер посмотрел на неё, потом на Хьюи. Потом пожал.

— Вот так и начинается конец света, — пробормотал Бутчер. — С рукопожатий и красивых слов.

— Заткнись, Билли, — сказала Энни.

И все — даже Бутчер — рассмеялись.

---

Совещание состоялось час спустя в главном зале базы Охотников. Впервые за всю историю этого нового мира представители двух противоборствующих сил сидели за одним столом.

Со стороны Охотников: Хьюи, Энни, Маркус, Юки, Волков, Бутчер, ММ, Французик и Кимико.

Со стороны «Семёрки»: Хоумлендер, Солдатик и Глубина. Мэделин Стилвелл участвовала по видеосвязи — её лицо на экране ноутбука было напряжённым, но она держалась профессионально. Новый Нуар стоял у двери, молчаливый и неподвижный, как статуя.

— Итак, — начал Хьюи, — давайте проясним текущую ситуацию. По нашим данным, на территории Соединённых Штатов сейчас открыто сорок семь активных порталов. Двадцать три из них стабильны, остальные пульсируют — то расширяются, то сужаются. Армия контролирует периметры вокруг крупнейших городов, но внутрь порталов зайти не может. Гражданское население эвакуировано из наиболее опасных зон, однако миллионы людей всё ещё остаются в уязвимых районах.

— Данные «Воут» примерно совпадают, — подтвердила Мэделин с экрана. — У нас есть спутниковый мониторинг, который позволяет отслеживать открытие новых порталов в реальном времени. Мы готовы предоставить доступ к этой системе.

— Это было бы полезно, — кивнула Юки. — Я работаю над биологическим оружием против тварей. Мне удалось выделить токсин, который разрушает их ткани при контакте. Но для массового производства нужны ресурсы. Лаборатории. Оборудование.

— «Воут» может это предоставить, — сказала Мэделин. — У нас есть исследовательские центры в Нью-Джерси и Калифорнии. Если ваши люди готовы работать с нашими учёными, мы можем начать производство в течение недели.

— При условии, что наши люди будут иметь полный доступ ко всем данным, — добавил Французик. — Я не доверяю «Воут». У вас слишком много секретов.

— Секретов больше не будет, — сказал Хоумлендер. — Я лично прослежу за этим.

Бутчер фыркнул, но ничего не сказал.

— Следующий вопрос, — продолжил Хьюи. — Координация боевых действий. Сейчас каждая группа Охотников действует автономно. Это даёт гибкость, но снижает эффективность. Мы предлагаем создать единый командный центр, который будет координировать операции по всем Штатам. «Семёрка» может взять на себя транспорт и связь.

— Разумно, — согласился Солдатик. — У «Воут» есть парк транспортных вертолётов и система спутниковой связи. Мы можем обеспечить быструю переброску сил в любую точку страны.

— А кто будет командовать? — спросил Волков. — Вы или мы?

— Ни те, ни другие, — ответил Хьюи. — Командование будет совместным. Мы создаём совет — по два представителя от Охотников и от «Семёрки». Решения принимаются большинством голосов. Если голоса разделяются поровну, вопрос выносится на общее обсуждение.

— Бюрократия, — поморщился Бутчер. — Ненавижу бюрократию.

— Это не бюрократия, — возразил ММ. — Это демократия. И это единственный способ удержать такой союз от развала.

— Согласен, — кивнул Хоумлендер. — Я предлагаю кандидатуру Хьюи Кэмпбелла как представителя Охотников.

Хьюи удивлённо поднял брови:

— Ты предлагаешь меня?

— Ты лидер. Ты объединил их. Ты заслужил это право.

— Тогда я предлагаю кандидатуру Энни Дженьюари как второго представителя Охотников, — сказал Хьюи. — Она знает «Семёрку» изнутри. Она понимает, как работает «Воут». И она — одна из нас.

Энни посмотрела на него с благодарностью.

— Со стороны «Семёрки», — произнёс Хоумлендер, — я предлагаю себя и Солдатика.

— Принято, — кивнул Хьюи. — Есть возражения?

Возражений не было. Даже Бутчер промолчал, хотя его лицо выражало крайнюю степень скепсиса.

— Тогда решено, — подвёл итог Хьюи. — Совет создан. Начинаем работу немедленно.

---

Они разошлись только к вечеру. План был составлен: первоочередные цели, распределение ресурсов, график совместных операций. Это было только начало — начало долгого и трудного пути. Но это было начало.

Хьюи стоял на крыше склада, глядя на закат. Рядом с ним, как всегда, была Энни.

— Ты ему поверил? — спросила она.

— Хоумлендеру?

— Да.

Хьюи помолчал.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Он изменился. Я видел это в его глазах. Но я также знаю, что он актёр. Лучший актёр, которого когда-либо создавал «Воут». Он может играть искренность так же легко, как раньше играл божественность.

— Но ты всё равно пожал ему руку.

— Да. Потому что альтернатива — война на два фронта. С порталами и с «Семёркой» одновременно. А мы не можем себе этого позволить. Даже с пятью S-рангами. Даже с армией Охотников. У «Воут» слишком много ресурсов, слишком много секретного оружия, о котором мы не знаем. Если Хоумлендер действительно готов к сотрудничеству — это лучший исход, на который мы могли надеяться. А если нет...

— То что?

— То мы будем готовы. — Хьюи повернулся к ней. — Волков уже работает над расширением радиуса подавления. Маркус тренирует ударные группы. Юки почти закончила токсин. И Бутчер... Бутчер ждёт. Если Хоумлендер предаст нас, он столкнётся с такой силой, которую даже не может себе представить.

Энни взяла его за руку.

— Ты стал другим, Хьюи. Ты стал жёстче. Стратегичнее. Иногда мне кажется, что я тебя не узнаю.

— Я стал тем, кем должен был стать, — ответил он. — Не по выбору. По необходимости. Но внутри — внутри я всё тот же парень, который боялся опоздать на свидание и разливал тыквенный латте. Просто теперь у этого парня есть сила, чтобы защищать тех, кого он любит.

Она положила голову ему на плечо.

— Я скучаю по тому парню. Но этот мне тоже нравится.

Хьюи обнял её. Они стояли на крыше, двое влюблённых, и смотрели, как солнце садится за руины Манхэттена. Где-то вдалеке, в дыму и огне, открывался новый портал. Где-то шли бои. Где-то умирали люди. Но здесь и сейчас, на этом клочке уцелевшей земли, двое Охотников позволяли себе минуту покоя.

Завтра начнётся новая битва.

Но сегодня — сегодня они победили.

Глава 9

Глава 9. Сын

Три года — это много или мало? Для мальчика, который в тринадцать лет остался один посреди рушащегося мира, каждый день тянулся как месяц, а каждый месяц — как год. Для юноши, который в семнадцать лет уже забыл, что такое дом, время измерялось не календарём, а потерями.

Райан Бутчер не помнил, когда в последний раз называл себя этим именем. Для случайных попутчиков он был просто Рай — парень с потрёпанным рюкзаком и взрослым взглядом, который не соответствовал его возрасту. Для тех, кто пытался его ограбить, он был ошибкой, которую они совершали лишь однажды. Для властей его не существовало — он исчез из всех баз данных ещё в тринадцать, когда ушёл из бункера, где его прятал Бутчер. Ушёл сам. Не потому, что его выгнали. Потому что он понял: оставаться рядом с ним — значит подвергать опасности и его, и себя.

С тех пор он скитался.

Четыре года — именно столько прошло с того дня, как мир треснул, и Райан пересёк Соединённые Штаты от побережья до побережья. Он видел, как открываются порталы в Канзасе и как они схлопываются в Неваде. Он видел, как обычные люди становятся Охотниками — и как Охотники сходят с ума от своих способностей. Он спал в заброшенных домах, в лесах, в подвалах, в канавах. Он ел то, что находил, и пил то, что мог достать. Он научился выживать — не потому, что хотел, а потому что альтернативы не было.

Теперь ему было семнадцать. Он стоял на вершине холма в северной части штата Нью-Йорк и смотрел на долину внизу. Там, в руинах некогда процветавшего города, шёл бой. Крики, вспышки, грохот разрушающихся зданий. Группа Охотников сражалась с тварями, вылезающими из свежего портала. Райан мог бы помочь. Он мог бы спуститься вниз и разорвать этих тварей голыми руками — его силы, унаследованные от Хоумлендера, позволяли ему это. Но он не пошёл. Он стоял и смотрел.

Не потому, что боялся. Он давно перестал бояться физической боли. Он боялся другого — того, что происходило с ним, когда он терял контроль.

— Ты опять за своё, — прошептал он сам себе, сжимая кулаки. Ладони засветились алым — тепловое зрение рвалось наружу, реагируя на стресс. Райан закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Медленный выдох. Свечение погасло. Контроль. Он учился контролю четыре года, и до сих пор у него получалось не всегда.

Ему было тринадцать, когда он впервые осознал, кто он такой. Не просто сын Хоумлендера — это он знал с детства. А супер. Прирождённый супер, единственный в своём роде, не накачанный сывороткой V, а родившийся с этой силой в крови. Она была в нём всегда — дремала, ждала, накапливалась. И когда она вырвалась наружу в первый раз, он чуть не убил человека. Случайного прохожего, который попытался отобрать у него еду. Райан просто посмотрел на него — и луч теплового зрения прожёг нападавшему плечо. Не насмерть, но достаточно, чтобы оставить шрам на всю жизнь. И на теле, и в памяти Райана.

С тех пор он боялся себя. Не порталов, не тварей, не Хоумлендера — себя. Своей силы. Своей ярости. Своего наследия.

— Эй, парень!

Райан вздрогнул и обернулся. Из леса позади него вышли трое — двое мужчин и женщина. Одетые в чёрные куртки Охотников, с эмблемой «глаз и молния» на рукавах. У одного из них, коренастого бородача с седыми прядями, руки были покрыты металлическими наростами — способность, судя по всему, связанная с манипуляцией металлом. У второго, молодого парня лет двадцати, глаза светились зелёным — вероятно, какая-то форма усиленного восприятия. Женщина, высокая и жилистая, сжимала в руках посох, который слабо вибрировал, испуская едва слышный гул.

— Ты один? — спросил бородач, приближаясь. — Здесь опасно. В долине портал открылся, твари могут пойти в нашу сторону. Лучше уходить.

— Я в порядке, — ответил Райан.

Бородач прищурился. Его металлические руки слегка засветились — он что-то почувствовал.

— Ты Охотник?

— Нет.

— Но у тебя есть сила. Я чувствую её. — Он шагнул ближе. — Ты пробуждённый?

Райан отступил на шаг.

— Я сказал, я в порядке. Просто идите своей дорогой.

— Парень, — вмешалась женщина, — мы не враги. Если ты Охотник, ты должен быть с нами. Мы сражаемся вместе.

— Я не Охотник. — Голос Райана стал жёстче. Он чувствовал, как внутри поднимается знакомое тепло — предвестник выброса. — Я вообще никто. Просто... проходите мимо.

Бородач переглянулся со своими спутниками. Потом пожал плечами:

— Как знаешь. Но если передумаешь — лагерь Охотников в десяти милях к северу, в старом торговом центре. Мы всем рады.

Они ушли. Райан выдохнул. Тепло внутри отступило. Он снова контролировал себя — пока что.

Он знал об Охотниках. Знал о Хьюи Кэмпбелле, сильнейшем из них, о пятерых S-рангах, о союзе с «Семёркой». Он следил за новостями, когда мог — на заброшенных заправках, где ещё работали телевизоры; на уцелевших радиостанциях; из обрывков разговоров случайных встречных. Он знал, что его отец, Хоумлендер, всё ещё жив. Знал, что его приёмный отец, Билли Бутчер, тоже жив и стал одним из сильнейших Охотников. И он знал, что оба они, вероятно, ищут его. Каждый по своим причинам.

Хоумлендер хотел наследника. Бутчер хотел сына. Райан не хотел ни того, ни другого.

Он развернулся и пошёл прочь от холма, прочь от битвы в долине, прочь от лагеря Охотников. Он не знал, куда идёт. Он никогда не знал. Просто шёл — как шёл последние четыре года, от города к городу, от руин к руинам, от заката до рассвета. Беглец. Странник. Никто.

Но мир больше не позволял людям оставаться никем.

---

Весть о сыне Хоумлендера достигла обеих сторон одновременно. Такие вещи недолго остаются тайной — особенно когда свидетелями становятся трое Охотников, один из которых обладает способностью чувствовать силу других.

Бородач с металлическими руками — его звали Грег, и он был Охотником B-ранга — доложил о встрече сразу по возвращении в лагерь. Его рапорт прошёл по цепочке связи и через несколько часов достиг Чикаго, где заседал объединённый совет.

Хьюи получил сообщение во время совещания. Он прочитал его, и его лицо изменилось — стало жёстким, сосредоточенным. Энни заметила это первой.

— Что там? — спросила она.

— Райан, — коротко ответил Хьюи. — Сын Хоумлендера. Его видели в северной части штата Нью-Йорк.

В комнате повисла тишина. Бутчер, сидевший в углу, резко выпрямился. Его глаза вспыхнули — не синим светом щупалец, а чем-то более человеческим. Чем-то похожим на боль.

— Райан? — переспросил он. Голос был хриплым. — Ты уверен?

— Очевидцы — трое Охотников из патруля. Один из них почувствовал в нём силу. Не пробуждённую, не как у нас — другую. Похожую на суперскую, но более... естественную. Они пытались завербовать его, но он отказался и ушёл.

— Он жив, — прошептал Бутчер. — Четыре года. Четыре года я не знал, жив ли он. А он жив.

— Это плохо, — сказал Волков. — Не для тебя лично, Бутчер. Для ситуации. Если Хоумлендер узнает, что его сын где-то там, один, неконтролируемый... он может сорваться. Забыть о союзе. Бросить всё и отправиться на поиски.

— Или использовать это как рычаг, — добавила Юки. — Мы не знаем, что у Хоумлендера на уме. Он мог согласиться на союз тактически, но его главная цель — не порталы. Его главная цель — наследие. Райан — его наследие.

— Мы должны найти его первыми, — сказал Хьюи. — До того, как это сделает Хоумлендер.

Бутчер поднялся. Его грудь пульсировала синим — щупальца внутри него реагировали на эмоции.

— Я иду, — сказал он. — Один.

— Нет, — отрезал Хьюи. — Не один. Я иду с тобой.

— Это моё дело, Хьюи. Моя семья.

— Это наше дело, — возразил Хьюи. — Райан — не просто твой сын. Он — прирождённый супер, возможно, сильнейший из всех, кого мы знаем. Если он попадёт не в те руки — будь то Хоумлендер, «Воут» или кто-то ещё, — это изменит баланс сил. Мы не можем рисковать.

— И что ты предлагаешь? Запереть его? Как лабораторную крысу?

— Я предлагаю защитить его. — Хьюи выдержал взгляд Бутчера. — Ты знаешь меня, Билли. Я не запираю людей. Я не делаю из них оружие. Я хочу дать ему выбор. Настоящий выбор, которого у него никогда не было. Но для этого мы должны найти его первыми.

Бутчер долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Идём вместе. Но если Хоумлендер попытается вмешаться...

— Тогда мы будем готовы, — закончил Хьюи.

---

Хоумлендер узнал о Райане почти одновременно с Охотниками.

Информационная сеть «Воут» работала быстро — быстрее, чем можно было ожидать от корпорации, находящейся в осаде. Донесение от агентов, внедрённых в патрули Охотников, поступило на семьдесят четвёртый этаж башни через несколько часов после инцидента.

Мэделин Стилвелл лично принесла его Хоумлендеру. Она вошла в его кабинет без стука — привилегия, которую она позволяла себе только в случаях крайней важности.

— У нас новости, — сказала она. — О Райане.

Хоумлендер стоял у окна, как он делал почти всегда в последнее время. При имени сына он повернулся — медленно, плавно, как хищник, почуявший добычу.

— Где он?

— Северная часть штата Нью-Йорк. Был замечен патрулём Охотников. Они пытались завербовать его, но он отказался. Ушёл в неизвестном направлении.

— Он жив. — Хоумлендер произнёс это не как вопрос, а как утверждение. — Мой сын жив.

— Да. Но это ещё не всё. — Мэделин помедлила. — Охотники тоже знают. Хьюи Кэмпбелл и Билли Бутчер уже готовят поисковую группу. Они выдвигаются сегодня вечером.

Хоумлендер сжал кулаки. В его глазах зажёгся алый огонь — не яркий, как раньше, а приглушённый, контролируемый.

— Бутчер, — процедил он. — Он хочет забрать моего сына. Снова.

— Твоего сына? — Мэделин приподняла бровь. — Насколько я помню, юридически Райан — приёмный сын Бутчера. Бекка оформила опеку перед смертью.

— К чёрту юридические формальности. — Хоумлендер шагнул к ней, и она инстинктивно отступила. — Райан — моя кровь. Мой наследник. Единственный в мире прирождённый супер, кроме меня. Бутчер не имеет на него права. Он — обычный человек. Был обычным человеком.

— Теперь он S-ранг, — напомнила Мэделин. — Аннигилятор. Его способности сопоставимы с твоими.

— Мне плевать на его способности. — Хоумлендер остановился, взял себя в руки. — Райан нужен мне. Не как оружие, не как инструмент. Как сын. Я... я хочу быть ему отцом. Настоящим отцом. Таким, какого у меня никогда не было.

Мэделин смотрела на него с любопытством. Она знала Хоумлендера много лет — с тех пор, как он был подростком в лаборатории, — и она никогда не слышала от него таких слов. Никогда не видела такого выражения лица. Это было... непривычно. И пугающе.

— Если ты хочешь быть ему отцом, — сказала она осторожно, — тебе придётся конкурировать с Бутчером. А Бутчер, при всех его недостатках, дал Райану то, чего не мог дать ты: нормальную жизнь. Защиту. Заботу.

— Бутчер бросил его. — Голос Хоумлендера стал жёстким. — Райан ушёл от него. Четыре года назад. Если бы Бутчер был хорошим отцом, мальчик остался бы.

— Ты не знаешь, почему он ушёл.

— Я знаю, что он был один. Четыре года. Один. Ребёнок. Мой сын. — Хоумлендер снова сжал кулаки. — Я найду его. Я верну его. И на этот раз я не позволю никому встать между нами.

---

Две поисковые группы выдвинулись одновременно.

С базы Охотников в Чикаго — вертолёт с Хьюи, Бутчером и Волковым. С башни «Воут» в Нью-Йорке — второй вертолёт с Хоумлендером, Солдатиком и Глубиной. Обе группы знали о передвижениях друг друга. Обе следили за одними и теми же данными. Обе двигались к одной цели.

Воздушное пространство над северной частью штата Нью-Йорк было неспокойным. Порталы открывались здесь не так часто, как в мегаполисах, но атмосфера всё равно была пропитана остаточной энергией — той самой, что пробуждала Охотников и сводила с ума обычных людей. Пилоты лавировали между зонами нестабильности, сверяясь с приборами.

Хьюи сидел в кабине и смотрел на карту. Метка, обозначавшая последнее известное местоположение Райана, пульсировала красным. От неё расходились вероятные маршруты — программа анализировала рельеф, укрытия, источники воды и пищи, пытаясь предсказать, куда мог направиться семнадцатилетний парень, не желающий, чтобы его нашли.

— Он всегда был скрытным, — тихо сказал Бутчер. — Даже в детстве. Прятался, когда приходили гости. Не любил говорить о себе. Бекка говорила, что это из-за того, что он рос в изоляции. Она прятала его от «Воут», от Хоумлендера, от всего мира. Он привык быть один.

— Ты навещал его? — спросил Хьюи. — После того как Бекка...

— Да. — Бутчер отвёл взгляд. — Первое время. А потом... я не мог. Слишком больно. Слишком много вины. Я смотрел на него и видел её. И Хоумлендера. Я любил парня, но каждую секунду, когда я был с ним, я чувствовал, как внутри меня закипает ненависть. Не к нему — к его отцу. К тому, что с нами случилось. Я боялся, что однажды эта ненависть выплеснется наружу. И он пострадает.

— Поэтому ты оставил его?

— Я оставил его, потому что думал, что так будет лучше. — Бутчер сжал кулаки. — Я думал, что он будет в безопасности с ММ и остальными. Что они позаботятся о нём. Я не знал, что он уйдёт. Не знал, пока не стало слишком поздно.

— Ты не виноват, Билли.

— Виноват. — Бутчер поднял на него глаза. — Я виноват во всём. В смерти Бекки. В том, что Райан остался один. В том, что Хоумлендер до сих пор жив. Я принимал решения — и каждое моё решение приводило к дерьму. Так было всегда. Так будет и сейчас.

— Нет, — сказал Хьюи. — Не будет. Потому что сейчас ты здесь. Ты ищешь его. Ты не сдался. Это уже больше, чем многие сделали бы.

Бутчер ничего не ответил. Но его плечи чуть расслабились.

---

Райан почувствовал их приближение раньше, чем услышал.

Его обострённые чувства — ещё одно наследие Хоумлендера — улавливали звуки за несколько миль. Гул вертолётных винтов. Два разных источника, с двух разных направлений. Один шёл с юго-запада, другой — с юго-востока. Оба быстро приближались.

Он стоял на берегу небольшого озера, где планировал переночевать, и смотрел в небо. Сердце колотилось где-то в горле. Он знал, кто это. Знал, что рано или поздно это случится. Он не мог бегать вечно.

Первым он увидел вертолёт «Воут». Чёрный, с логотипом корпорации на борту, он показался над лесом и начал снижаться на противоположном берегу озера. Из него вышли трое: Хоумлендер, Солдатик и Глубина. Райан узнал отца сразу — по осанке, по плащу, который он снова надел, по ауре силы, которая ощущалась даже на расстоянии. Хоумлендер тоже почувствовал его. Их взгляды встретились, и Райан увидел, как изменилось лицо отца — напряжение, ожидание, что-то похожее на надежду.

Второй вертолёт появился почти одновременно. Он был армейским, с эмблемой Охотников на борту, и приземлился на ближайшем холме. Из него вышли Хьюи Кэмпбелл, Билли Бутчер и Дмитрий Волков. Райан узнал Бутчера — старого, уставшего, с седыми прядями в волосах, но всё ещё того самого человека, который пытался заменить ему отца. Бутчер посмотрел на него, и в его глазах Райан увидел то же, что и у Хоумлендера: надежду.

Двое отцов. Один — кровный, другой — приёмный. Оба пришли за ним.

Райан стоял между ними — в прямом смысле слова. Озеро разделяло их, и он находился ровно посередине, на узкой полоске песка. Ветер трепал его волосы, куртку, рюкзак за спиной. Он смотрел то на одного, то на другого и чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна — смесь страха, гнева и отчаяния. Его глаза начали светиться алым.

— Райан, — произнёс Хоумлендер, делая шаг вперёд. — Сын. Я пришёл за тобой.

— Райан, — одновременно с ним сказал Бутчер, тоже делая шаг. — Не слушай его. Пойдём со мной.

— Вы оба — заткнитесь! — крикнул Райан.

Его голос прозвучал громче, чем он ожидал. Эхо прокатилось над озером, заставив всех замереть. Даже Хоумлендер остановился.

— Вы пришли за мной, — продолжил Райан, тяжело дыша. — Четыре года я был один. Четыре года я выживал, прятался, боялся. Где вы были? Где вы были, когда мне было тринадцать и я не знал, как контролировать свои силы? Где вы были, когда я чуть не убил человека? Где вы были, когда я плакал по ночам, потому что думал, что я — монстр?

Он перевёл взгляд на Бутчера.

— Ты говорил, что защитишь меня. Ты говорил, что мы — семья. А потом ты ушёл. Просто ушёл. Оставил меня с ММ, Французиком и Кимико. Они были хорошими людьми, но они не были тобой. Ты был моим отцом — единственным отцом, которого я знал. И ты бросил меня.

— Райан... — Бутчер шагнул к нему, но Райан выставил руку вперёд.

— Не подходи.

Он повернулся к Хоумлендеру.

— А ты. Ты — мой биологический отец. Но ты никогда не был мне отцом. Ты хотел меня как наследника, как продолжение себя, как инструмент. Ты не спрашивал, чего хочу я. Ты просто решил, что я должен быть таким же, как ты. Но я не такой. Я никогда не буду таким. Я — это я.

Хоумлендер молчал. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах что-то дрогнуло.

— Вы оба хотите меня, — продолжил Райан. — Но никто из вас не спросил, чего хочу я. А я хочу быть свободным. Не вашим наследником. Не вашим сыном. Просто... свободным.

Он замолчал, тяжело дыша. Алый свет в глазах начал угасать. Контроль — он снова учился контролю.

Хьюи, стоявший за спиной Бутчера, медленно поднял руки, показывая, что он безоружен. Он сделал шаг вперёд — не к Райану, а в сторону, чтобы его было лучше видно.

— Райан, — сказал он. — Ты меня не знаешь. Меня зовут Хьюи. Я не твой отец, не твой родственник, не твой командир. Я просто человек, который хочет тебе помочь.

— Помочь? — Райан горько усмехнулся. — Как? Запереть меня в лаборатории? Использовать как оружие? Как все?

— Нет. — Хьюи покачал головой. — Дать тебе выбор. Настоящий выбор. Мы создали место, где такие, как ты, могут жить. Не как подопытные, не как солдаты. Как люди. У нас есть школа для детей Охотников, где учат контролировать способности. У нас есть психологи, которые работают с теми, кто пережил травму. У нас есть дома, где можно просто... жить. Не прятаться. Не бежать. Жить.

Райан слушал. Его лицо оставалось напряжённым, но в глазах что-то изменилось.

— Ты лжёшь, — сказал он. — Все лгут.

— Да, — согласился Хьюи. — Многие лгут. Но я не лгу. Ты можешь проверить. Поехать с нами, посмотреть своими глазами. И если тебе не понравится — ты свободен уйти. Никто не будет держать тебя силой. Ни я, ни Бутчер, ни кто-либо ещё.

— Слова, — вмешался Хоумлендер. — Просто слова. Райан, он — лидер Охотников. Он хочет использовать тебя, как и все. Пойдём со мной. В башне «Воут» ты будешь в безопасности. У тебя будет всё, что ты захочешь.

— Всё, кроме свободы, — возразил Райан. — Ты не понимаешь, да? Ты никогда не понимал. Ты держал меня в клетке, даже когда клетка была золотой. А я не хочу быть в клетке. Я хочу быть... как все.

— Ты не как все, — сказал Хоумлендер. — Ты — мой сын. Ты — особенный. Ты — будущее.

— Я — человек, — отрезал Райан. — Я человек, у которого есть способности. Не больше и не меньше. И я сам решу, что мне с ними делать.

Он посмотрел на Хьюи.

— Ты сказал, я могу уйти в любой момент. Это правда?

— Правда.

— И никто не будет меня преследовать? Никто не будет пытаться запереть меня?

— Никто.

Райан долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Бутчера. Старый Охотник стоял, опустив плечи, и в его глазах была боль — та самая боль, которую Райан помнил с детства. Боль утраты. Боль вины.

— Ты будешь там? — спросил Райан у Бутчера. — Если я поеду с вами — ты будешь там?

— Если ты хочешь, — ответил Бутчер. — Если ты позволишь.

Райан кивнул. Потом повернулся к Хоумлендеру.

— А ты. Ты можешь быть моим отцом — по-настоящему. Не повелителем. Не богом. Отцом. Но для этого тебе придётся измениться. Сильно измениться.

— Я уже меняюсь, — сказал Хоумлендер. И в его голосе, впервые за долгое время, прозвучала искренность. — Я не знаю, получится ли у меня. Но я попробую.

Райан посмотрел на всех троих — на Бутчера, на Хоумлендера, на Хьюи. Потом закрыл глаза. Глубокий вдох. Медленный выдох.

— Хорошо, — сказал он. — Я поеду с вами.

— С кем? — спросили оба отца одновременно.

Райан открыл глаза и впервые за долгое время улыбнулся:

— Со всеми. Вы же теперь союзники, верно? Вот и докажите это.

Глава 10

Глава 10. Пробуждение гигантов

Мир менялся не по дням, а по часам. То, что началось как катастрофа, постепенно обретало черты нового порядка — хрупкого, несовершенного, но порядка. Альянс Охотников и «Семёрки», заключённый на крыше бруклинского склада, разрастался, втягивая в себя всё новые силы. Разрозненные анклавы выживших, автономные группы Охотников, остатки правительственных войск, даже некоторые иностранные подразделения, переброшенные в Штаты после того, как их собственные страны пали под натиском порталов, — все они постепенно стекались под знамёна единого командования.

Это был не завоевательный союз. Не империя. Скорее — коалиция отчаявшихся, объединённых простым императивом: выжить. И, если получится, победить.

Хьюи Кэмпбелл стоял во главе этого движения не потому, что стремился к власти, а потому, что больше некому было стоять. За прошедшие недели он научился тому, чему не учили ни в одной школе: командовать армией, вести переговоры с бывшими врагами, принимать решения, от которых зависели тысячи жизней. Он всё ещё чувствовал себя самозванцем — тощим парнем из Чикаго, случайно получившим силу, — но это чувство больше не парализовало его. Он принял его как часть себя. Как напоминание о том, кем он был и кем не хотел становиться.

Объединённый штаб расположился там же, где и начинался — в чикагском конференц-центре, переименованном теперь в Башню (хотя башни как таковой не было, название прижилось из-за огромной стеклянной ротонды, возвышавшейся над комплексом). Сюда стекалась информация со всей страны: донесения патрулей, сводки о новых порталах, отчёты учёных, работавших над биологическим оружием против тварей. Сюда же прибывали новобранцы — мужчины и женщины, пережившие первую волну вторжения и пробудившие в себе способности. Сюда же прилетали курьеры из башни «Воут» с данными спутникового мониторинга — согласно договору, корпорация делилась всей информацией без утайки.

А в центре всего этого, в кабинете, который когда-то принадлежал директору выставочного центра, сидел Хьюи и работал. Работал почти круглосуточно. Спал урывками. Ел на ходу. Жил на кофе и адреналине.

И ждал.

Ждал, потому что знал: рано или поздно что-то должно случиться. Слишком тихо было в последние дни. Слишком предсказуемо вели себя порталы — открывались по расписанию, которое удалось частично расшифровать, выбрасывали стандартное количество тварей, схлопывались под ударами ударных групп. Никаких сюрпризов. Никаких новых угроз. Никакой эскалации.

Это не могло длиться вечно.

И оно не длилось.

Первое сообщение поступило в три часа ночи по чикагскому времени. Дежурный связист — молодой парень по имени Тоби, бывший студент MIT, чья способность позволяла ему улавливать радиоволны напрямую мозгом, — ворвался в кабинет Хьюи без стука.

— Сэр, у нас ситуация. Большая.

Хьюи оторвался от карт. Глаза щипало от недосыпа, но он заставил себя сосредоточиться.

— Докладывай.

— Атлантический портал. Тот, что в двухстах милях от побережья, под водой. Он... активировался.

— Активировался? Он и так был активен.

— Не так. — Тоби протянул планшет. На экране пульсировала красная точка, окружённая концентрическими кругами. — Смотрите. Он расширяется. За последний час его диаметр увеличился в четыре раза. И энергетический сигнал... я никогда такого не видел. Он на порядок выше, чем у Алой Грани в Чикаго.

Хьюи взял планшет. Цифры, которые он увидел, заставили его сердце пропустить удар.

— Это не просто портал, — сказал он. — Это что-то другое.

— Я тоже так думаю, сэр. И это ещё не всё. — Тоби провёл пальцем по экрану, переключая изображение на спутниковую карту мира. — Одновременно с Атлантическим порталом активировались ещё три. Один в Тихом океане, недалеко от Японии. Один в Индийском, возле Шри-Ланки. И один в Северном море, у побережья Норвегии. Все четыре — под водой. Все четыре — расширяются с одинаковой скоростью.

— Четыре портала одновременно, — прошептал Хьюи. — Этого не может быть. Они всегда открывались хаотично. Никакой координации.

— Похоже, координация появилась. — Тоби понизил голос. — Сэр, я думаю, они готовятся к чему-то. К чему-то большому.

Хьюи отложил планшет и нажал кнопку интеркома.

— Общий сбор. Все S-ранги, весь командный состав, представители «Семёрки». Через пятнадцать минут в главном зале.

— Сейчас три часа ночи, — заметил Тоби.

— Знаю. Но у того, что лезет из этих порталов, нет часов.

Совещание началось в три пятнадцать.

Главный зал Башни, обычно пустовавший в это время суток, был полон. Хьюи сидел во главе стола, окружённый своими ближайшими соратниками. Маркус Рид, Пластина, стоял у стены — он никогда не садился, предпочитая быть на ногах в любой ситуации. Его костяная броня тускло мерцала в свете ламп. Юки Танака, Целительница, сидела справа от Хьюи с планшетом в руках, анализируя медицинские данные — даже сейчас она думала о том, как защитить людей от того, что грядёт. Дмитрий Волков, Глушитель, стоял у двери, машинально проверяя оружие. Билли Бутчер, Аннигилятор, сидел напротив Хьюи, мрачный и молчаливый, — от него исходила аура сдерживаемой ярости.

Со стороны «Семёрки» присутствовали Хоумлендер и Солдатик — Глубина остался в Нью-Йорке координировать оборону побережья, а новый Нуар патрулировал периметр. Хоумлендер, как и обещал, был одет в простой тёмный комбинезон без плаща и золотых пряжек. Но его присутствие всё равно ощущалось физически — как давление, как гравитация. Он был самым сильным супером в комнате, и все это знали.

Энни сидела рядом с Хьюи. Её рука лежала на его колене под столом — жест поддержки, незаметный для остальных. ММ, Французик и Кимико расположились чуть поодаль, представляя старую гвардию «Пацанов». А в углу, в тени, которую не разгоняли лампы, сидел Райан. Он настоял на своём присутствии. «Если это касается всех, это касается и меня», — сказал он, и никто не стал спорить. Он был одет в стандартную куртку Охотников, которую ему выдали после того, как он согласился остаться. Его глаза — такие же, как у отца, но более живые, более человечные, — внимательно следили за происходящим.

— Итак, — начал Хьюи, — у нас четыре подводных портала, которые активировались одновременно. Все четыре расширяются с беспрецедентной скоростью. Энергетический сигнал каждого из них превышает показатели Алой Грани. Вопросы: что это, зачем это и как нам это остановить?

— У меня есть гипотеза, — подала голос Юки. — Я анализировала данные о порталах с самого начала. Мы знаем, что у каждого портала есть сердце — орган, который питает его энергией. Но что, если у этих четырёх порталов сердце общее? Что, если они — не отдельные сущности, а части одного целого?

— Типа щупалец осьминога? — спросил Французик.

— Типа того. — Юки вывела на главный экран схему. — Смотрите. Если соединить четыре портала линиями, они образуют идеальный квадрат с центром в северной части Атлантического океана. Энергетические сигналы порталов синхронизированы — они пульсируют в унисон, как сердцебиение. Это не случайность. Это разумное поведение.

— Разумное? — переспросил Солдатик. — Ты хочешь сказать, что порталы... думают?

— Я хочу сказать, что за ними стоит нечто, что думает, — ответила Юки. — Мы сражались с тварями, которых порталы выбрасывают. Но мы никогда не сражались с теми, кто их открывает. Возможно, сейчас они решили выйти на сцену лично.

В зале повисла тишина. Первым её нарушил Хоумлендер.

— Если эти порталы — части одного целого, значит, у этого целого есть центр. Сердце, как ты выразилась. Где оно?

— Здесь. — Юки указала на карту. Точка в центре Атлантического океана, примерно на полпути между Нью-Йорком и Лондоном. — Глубина около трёх миль. Давление — за пределами человеческой выносливости. Температура — около нуля по Цельсию. Идеальное место для того, чтобы спрятать что-то большое.

— Насколько большое? — спросил Хьюи.

— Если мои расчёты верны... — Юки помедлила, — размером с Манхэттен.

— Пиздец, — прокомментировал Бутчер.

— Это ещё не всё, — добавил Тоби, снова подключаясь к разговору. — Спутники «Воут» зафиксировали движение внутри Атлантического портала. Что-то поднимается. Медленно, но неуклонно. По предварительным оценкам, оно достигнет поверхности через шесть-восемь часов.

— Что значит «что-то»? — спросил Волков.

— Я не знаю. — Тоби развёл руками. — Спутники не могут пробить энергетическую завесу портала. Мы видим только контур. Он огромный. И он движется.

Хьюи посмотрел на карту, на пульсирующие точки порталов, на невидимый центр, где что-то поднималось из бездны. Потом обвёл взглядом собравшихся — всех, кто был ему дорог, всех, кто сражался рядом с ним.

— Мы не можем ждать, пока оно достигнет поверхности, — сказал он. — Если это то, о чём я думаю, — главный портал, мать всех порталов, — то когда оно откроется полностью, остановить его будет невозможно. Мы должны ударить первыми.

— Под водой? — уточнил Солдатик. — На глубине трёх миль? Ты представляешь, какие там условия?

— Представляю. Поэтому нам понадобится помощь. — Хьюи повернулся к Хоумлендеру. — Глубина. Он может дышать под водой и выдерживать давление. Он нам нужен.

— Он будет, — кивнул Хоумлендер. — Я вызову его.

— Этого мало, — вмешался Бутчер. — Один Глубина не справится. Нам нужна ударная группа. Лучшие из лучших. Те, кто сможет выжить на глубине и нанести достаточный урон.

— Я пойду, — сказал Маркус. Его голос, скрипучий и редкий, прозвучал как приговор. — Моя броня выдержит давление.

— Я тоже, — добавила Юки. — Моё биоэнергетическое поле может создать защитную оболочку вокруг группы. И если нам встретятся твари, я смогу их нейтрализовать.

— Я бесполезен под водой, — признался Волков. — Но я могу остаться на поверхности и подавлять активность порталов в радиусе действия. Это замедлит их расширение.

— Я пойду, — сказал Хьюи.

Все повернулись к нему.

— Нет, — одновременно произнесли Энни и Бутчер.

— Ты — наш лидер, — сказала Энни. — Если ты погибнешь...

— Если я не пойду, погибнут все. — Хьюи посмотрел на неё. — Ты знаешь, что я прав. Я — сильнейший Охотник. Моя скорость и сила могут стать решающим фактором. Если там, внизу, действительно сердце этих порталов, кто-то должен его уничтожить. Я уже делал это однажды.

— Ты чуть не погиб тогда.

— Но не погиб. — Он взял её за руку. — Я вернусь. Обещаю.

— Ты всегда обещаешь.

— И всегда выполняю.

Бутчер смотрел на них, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Потом он хмыкнул.

— Значит, идём вместе. Ты, я, Маркус, Юки, Глубина. Пятеро против того, что лезет из бездны. Мне нравится этот расклад.

— Шестеро, — раздался голос из угла.

Райан поднялся. Все посмотрели на него — семнадцатилетний парень с глазами отца и душой, которую он ещё не до конца понимал.

— Райан, — начал Хоумлендер, — это слишком опасно. Ты ещё не контролируешь свои силы полностью. Если что-то пойдёт не так...

— Я контролирую их достаточно, — перебил Райан. — Я четыре года учился этому. Один, без учителей, без поддержки. Я выжил. Я научился. И я не собираюсь отсиживаться, пока другие рискуют жизнями.

— Это не твоя битва, — сказал Бутчер.

— Это битва всех, — возразил Райан. — Ты сам говорил мне это когда-то. Что каждый должен делать то, что может. Я могу сражаться. Я хочу сражаться. С вами.

Хоумлендер и Бутчер переглянулись. Впервые за долгое время они посмотрели друг на друга не как враги, а как... союзники? Нет, до этого было ещё далеко. Но что-то изменилось. Что-то сдвинулось.

— Он прав, — сказал Хьюи. — Если Райан хочет идти, он идёт. У нас нет права отказывать ему. Он не ребёнок. Он — Охотник.

— Он не Охотник, — заметил Волков. — Он не проходил инициацию.

— Инициация — это формальность, — отрезал Хьюи. — Охотником становятся не через ритуал. Охотником становятся через выбор. Он сделал свой выбор.

Райан посмотрел на Хьюи с благодарностью. Потом перевёл взгляд на отцов.

— Я иду, — сказал он. — Это моё решение. Принимайте его или нет, но я иду.

Хоумлендер долго смотрел на сына. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Но я иду с тобой.

— Что? — Мэделин, участвовавшая в совещании по видеосвязи, встрепенулась. — Хоумлендер, ты не можешь...

— Могу. — Он повернулся к экрану. — Это мой сын, Мэделин. И это моя планета. Если кто-то должен остановить эту тварь, это буду я. Вместе с ними.

— Союз, — прошептал Французик. — Настоящий союз. Никогда не думал, что доживу до этого.

— Никто не думал, — ответил ММ. — Но вот мы здесь.

---

Подготовка заняла четыре часа.

Глубина прибыл из Нью-Йорка на сверхзвуковом транспорте «Воут». Он выглядел уставшим — последние дни он почти безвылазно патрулировал прибрежные воды, отбивая атаки подводных тварей. Но когда ему объяснили задачу, он кивнул.

— Три мили глубины. Давление — около шестисот атмосфер. Температура — около нуля. Я выдержу. И смогу создать воздушный карман для остальных.

— Этого мало, — сказала Юки. — Воздушный карман не защитит от давления. Нужна биоэнергетическая оболочка. Я сделаю её.

— А я усилю, — добавил Маркус. — Мои костяные пластины могут формировать внешний скелет. Если обернуть их вокруг оболочки Юки, получится двойная защита.

— Я займусь тварями, — сказал Бутчер. — Мои щупальца работают под водой. Аннигиляция тоже.

— А я пробью путь, — закончил Хьюи. — Если понадобится — пройду сквозь любую преграду.

Райан слушал их и чувствовал, как внутри поднимается странное чувство. Он привык быть один. Привык полагаться только на себя. Но сейчас, окружённый этими людьми — Охотниками, суперами, бывшими врагами, ставшими союзниками, — он чувствовал себя частью чего-то большего. Чего-то важного.

— А что насчёт меня? — спросил он. — Что мне делать?

— Ты — наш резерв, — ответил Хьюи. — Твоя сила — тепловое зрение и суперскорость — может стать решающим фактором. Если что-то пойдёт не так, если мы не сможем пробиться к сердцу, ты ударишь. Твой лазерный луч способен прожигать насквозь. Возможно, именно он понадобится, чтобы уничтожить ядро.

— Понял. — Райан сжал кулаки. Алый свет на мгновение вспыхнул на его ладонях и погас. — Я буду готов.

— Тогда выдвигаемся, — сказал Хьюи. — У нас есть шесть часов до того, как эта тварь достигнет поверхности. Мы должны быть на дне через три.

---

Транспортный вертолёт «Воут» доставил их к точке погружения за час. Атлантический океан встретил их серым небом, холодным ветром и волнами, которые вздымались всё выше по мере приближения к эпицентру. Где-то внизу, на глубине трёх миль, пульсировало сердце четырёх порталов. Оно ждало.

Ударная группа выстроилась на палубе десантного корабля, который «Воут» предоставила для операции. Глубина стоял у края, глядя в воду, его жабры ритмично сокращались, предвкушая погружение. Маркус проверял свои костяные лезвия, которые он сформировал в дополнительные пластины для защиты. Юки медитировала, настраивая своё биоэнергетическое поле на максимальную мощность. Бутчер курил последнюю сигарету перед погружением, и его грудь пульсировала синим в такт сердцебиению. Райан стоял рядом с ним, молча глядя на горизонт.

Хьюи подошёл к Энни, которая оставалась на корабле — она должна была координировать операцию с поверхности вместе с Волковым и Солдатиком.

— Возвращайся, — сказала она.

— Вернусь. — Он коснулся её щеки. — Я люблю тебя.

— Я знаю. — Она улыбнулась — грустно, но с верой. — И я тебя люблю. Иди и сделай то, что должен.

Хьюи повернулся к команде.

— Все готовы?

Пятеро кивнули. Шестой — Райан — сделал шаг вперёд.

— Готов, — сказал он.

— Тогда — вниз.

Глубина прыгнул первым. Его тело, созданное для водной стихии, вошло в воду без всплеска. За ним последовали остальные — Юки, окружённая мерцающей оболочкой биоэнергии; Маркус, чьи костяные пластины сомкнулись вокруг неё, создавая дополнительный слой защиты; Бутчер, чьи щупальца вырвались из груди и обернулись вокруг тела, как живой скафандр; Райан, который задержал дыхание и прыгнул, чувствуя, как холод океана обнимает его; и наконец Хьюи, который вошёл в воду последним, как клинок, рассекающий плоть.

Они погружались в темноту. Свет с поверхности меркнул с каждой секундой, сменяясь глубокой, абсолютной чернотой океанской бездны. Где-то там, внизу, ждало то, что послало порталы на Землю.

И оно знало, что они идут.

Глава 11

Глава 11. Цена

Они погружались в темноту, и темнота смотрела на них.

Глубина вёл группу, рассекая воду с грацией существа, рождённого для этой стихии. Его жабры ритмично сокращались, фильтруя кислород из ледяной воды, а глаза, адаптированные к давлению и мраку, различали то, чего не видели остальные: контуры подводных хребтов, косяки мёртвых рыб, всплывающих к поверхности брюхом вверх, и нечто гораздо более зловещее — тени, которые двигались против течения.

— Вижу активность, — проговорил он. Голос искажался водой, но биоэнергетическая оболочка Юки передавала звук. — Мелкие твари, стая. Штук двадцать. Идут с юго-востока.

— Я займусь, — отозвался Бутчер.

Его щупальца, сияющие синим в кромешной тьме, вытянулись вперёд, как щупальца медузы, и когда первая тварь — скользкая, многосуставчатая, с пастью, усеянной игольчатыми зубами, — бросилась на группу, они сомкнулись вокруг неё, как капкан. Секунда — и тварь исчезла, аннигилированная в ничто. Остальные бросились врассыпную, но Бутчер не дал им уйти. Его щупальца работали с хирургической точностью, уничтожая одну тварь за другой, пока вода вокруг не очистилась.

— Чисто, — доложил он.

— Это была только разведка, — сказал Хьюи. — Основные силы будут глубже. Продолжаем погружение.

Они шли вниз уже двадцать минут. Давление нарастало с каждым футом — даже сквозь биоэнергетическую оболочку и костяную броню Маркуса оно ощущалось как свинцовая плита, давящая на грудь. Обычный человек давно бы превратился в кровавое пятно. Но они не были обычными людьми.

Юки сосредоточенно поддерживала оболочку, её лицо побледнело от напряжения. Маркус, чьи костяные пластины обернулись вокруг группы дополнительным слоем защиты, молчал, как всегда, но Хьюи чувствовал его усталость — даже его броня не была рассчитана на такое давление. Райан держался в центре группы, его глаза светились алым — он был готов ударить в любой момент. Хьюи плыл впереди, рядом с Глубиной, вглядываясь в темноту.

И тьма становилась гуще.

— Мы приближаемся, — сказал Глубина. — Я чувствую его. Оно... огромное. Оно пульсирует. Как сердце. Как то, что ты описывал в Чикаго, Хьюи, но в тысячу раз больше.

— Насколько больше?

— Я не знаю. Я не вижу его целиком. Оно уходит за горизонт.

Хьюи напрягся. Горизонт под водой — понятие условное, но если Глубина, способный видеть на многие мили вперёд, не мог охватить взглядом эту тварь целиком, значит, она была размером с горный хребет. А может, и больше.

— Продолжаем, — сказал он. — Мы должны найти его центр. Сердце.

— Оно внизу, — ответил Глубина. — Прямо под нами. Ещё около полумили.

— Тогда вниз.

Последние полмили были адом.

Твари атаковали со всех сторон — не десятками, сотнями. Разные: мелкие, размером с рыбу-пиранью, но с костяными клювами, способными прогрызть сталь; крупные, похожие на доисторических ихтиозавров, с пастями, усеянными рядами зубов; и гигантские — медузообразные, полупрозрачные, выстреливающие щупальцами, которые могли парализовать даже супера. Они лезли из расщелин, из тёмных провалов, из самого дна, и каждая хотела одного: убить.

Бутчер работал как машина. Его щупальца мелькали в воде, разрывая, аннигилируя, уничтожая. Он не останавливался ни на секунду, и его ярость — та самая, что всегда была его топливом, — теперь горела ярче, чем когда-либо. Он знал, что это, вероятно, его последний бой. Знал и принимал это.

Маркус прикрывал фланги, его костяные лезвия рассекали тварей, как бензопила — бумагу. Но их было слишком много. Даже его броня начала трещать под напором бесконечных атак. Трещина побежала по левому наплечнику. Затем по правому. Он не обращал внимания.

Юки держала оболочку, хотя каждое столкновение с тварью отдавалось болью в её теле. Она вкладывала в защиту всю свою энергию, все свои силы, и её лицо становилось всё бледнее, а губы — всё синее.

Глубина расчищал путь впереди, используя свою силу и скорость, чтобы пробивать коридоры в стаях тварей. Он был в своей стихии — но даже его стихия теперь была враждебной. Вода вокруг них стала густой, как кровь, от останков убитых монстров.

Райан бил тепловым зрением — короткими, контролируемыми вспышками. Каждый выстрел требовал концентрации, каждый промах мог задеть своих. Он учился на ходу — так, как не учили ни в одной школе. И он справлялся. Лучше, чем ожидал.

Хьюи был везде одновременно. Его скорость позволяла ему оказываться там, где нужна была помощь, в долю секунды. Он пробивал грудные клетки тварей голыми руками, ломал хребты, разрывал плоть. Он был смертью — быстрой, неумолимой, точной. Но даже он чувствовал, как нарастает усталость.

А потом они увидели его.

Сердце.

Оно висело в толще воды, подвешенное на гигантских артериях, уходящих вверх, к четырём порталам, которые питались его энергией. Оно было размером с небоскрёб — нет, с несколько небоскрёбов, поставленных рядом. Его поверхность пульсировала, источая болезненное багровое свечение, и в этом свете были видны лица — тысячи, десятки тысяч лиц, вплавленных в плоть органа. Они беззвучно кричали, и их крик отдавался в головах Охотников, вызывая тошноту и головокружение.

— Боже мой, — прошептал Райан. — Это... это люди.

— Это топливо, — поправил Хьюи. — Оно питается ими. Всеми, кого затянуло в порталы за эти недели. Всеми, кого убили твари. Их боль — его энергия.

— Тогда давайте прекратим его страдания, — сказал Бутчер. — И наши заодно.

— Я пробью оболочку, — сказал Маркус. Его голос звучал глухо, но решительно. — Мои лезвия ещё держатся.

— А я расширю брешь, — добавил Хьюи. — Дальше — вы. Бутчер, твоя аннигиляция. Райан, твоё тепловое зрение. Мы должны уничтожить ядро.

— Я прикрою вас, — сказала Юки. — И поддержу оболочку, сколько смогу.

— Я займусь мелкими тварями, — подхватил Глубина. — Их тут целая армия охраняет сердце. Без прикрытия вы не пробьётесь.

— Тогда — вперёд, — скомандовал Хьюи. — И да поможет нам Бог, если он ещё смотрит в нашу сторону.

---

Они ударили одновременно.

Маркус, собрав всю свою силу в один рывок, врезался в оболочку сердца, как живой таран. Его костяные лезвия вошли в плоть по самую рукоять, и багровая кровь — или то, что заменяло ей кровь, — хлынула в воду, замутняя обзор. Тварь вздрогнула. Её крик — беззвучный, но ощутимый — прокатился по океану, заставляя содрогаться само дно.

Хьюи нырнул в брешь, расширяя её ударами. Его кулаки работали как отбойные молотки, пробивая слой за слоем, добираясь до внутренних тканей. Вокруг него смыкались щупальца-защитники, но он уклонялся, двигаясь быстрее, чем они могли реагировать. Каждый удар отдавался болью в его собственных костях, но он не останавливался.

Бутчер и Райан вошли следом.

— Сейчас! — крикнул Бутчер.

Райан выпустил тепловое зрение. Два алых луча ударили в глубь раны, прожигая ткани, добираясь до ядра — того самого, что пульсировало в центре сердца, испуская белый свет. Бутчер добавил свою аннигиляцию: тьма, клубящаяся вокруг его рук, слилась с алым светом Райана, и вместе они создали разрушительную смесь, которая пожирала реальность самой твари.

Сердце закричало. Теперь уже вслух — на всех языках, которые оно поглотило, — и этот крик был слышен, наверное, на другом конце океана.

А потом твари, охранявшие сердце, бросились в атаку.

Их были тысячи. Десятки тысяч. Они лезли из расщелин, из тёмных вод, из самой плоти сердца, и каждая была больше и злее предыдущих. Глубина встал на их пути, расчищая пространство вокруг ударной группы. Его кулаки дробили хитин, его скорость позволяла ему уклоняться от атак, но их было слишком много. Первая тварь пробила его защиту, вцепилась в плечо. Вторая — в ногу. Третья — в бок.

Он дрался, даже когда его кровь замутила воду. Дрался, даже когда понял, что не выплывет.

Маркус прикрывал брешь, через которую вошли Хьюи, Бутчер и Райан. Его костяные пластины трещали под напором бесконечных атак, но он стоял — живая стена, несокрушимая крепость. Тварь размером с грузовик врезалась в него, пробив броню на груди. Он разрубил её пополам, но на её месте уже были три новые. Он рубил их, одну за другой, и не отступал.

Юки держала оболочку из последних сил. Она чувствовала, как её жизненная энергия утекает, как капля за каплей, но не сдавалась. Она знала: если оболочка падёт, давление убьёт их всех мгновенно. Поэтому она держала. Держала, даже когда из носа потекла кровь. Держала, даже когда зрение начало меркнуть.

— Мы почти у ядра! — крикнул Хьюи. — Ещё немного!

— Не торопитесь! — отозвался Бутчер. — Я его чувствую! Оно... оно умирает!

И правда: сердце содрогалось в агонии. Его пульсация стала сбивчивой, неритмичной. Артерии, питавшие порталы, начали сокращаться, словно пытаясь втянуть энергию обратно. Но было поздно. Ядро, повреждённое тепловым зрением Райана и аннигиляцией Бутчера, пошло трещинами. Белый свет, вырывавшийся из них, становился всё ярче, всё горячее.

— Оно взорвётся! — крикнул Райан. — Нам нужно уходить!

— Сначала закончим! — ответил Хьюи. — Бей ещё!

Райан выстрелил снова. Бутчер добавил тьму. Хьюи вогнал кулак в самую глубокую трещину и разорвал её, расширяя, углубляя, добираясь до самого нутра твари.

И тогда сердце взорвалось.

---

Это не было похоже на обычный взрыв. Не было огня, не было ударной волны в привычном понимании. Вместо этого реальность вокруг сердца схлопнулась — как будто сама вселенная решила стереть это место из своего полотна. Белый свет заполнил всё, поглощая тьму, воду, тварей, всё.

Хьюи почувствовал, как его тело подхватывает неведомая сила и швыряет вверх, к поверхности. Он пытался удержаться, пытался найти остальных, но свет был слишком ярким, слишком всепоглощающим. Он видел только вспышки — обрывки образов, застывшие в вечности.

Вот Маркус, всё ещё стоящий в бреши, окружённый десятками тварей, но не делающий ни шагу назад. Его броня рассыпается, но он улыбается — впервые с тех пор, как потерял семью. Он улыбается, потому что знает: он скоро встретится с ними.

Вот Юки, чья оболочка наконец лопается, не выдержав давления, но она не кричит. Она закрывает глаза и шепчет что-то — может быть, молитву, может быть, прощание. Её тело растворяется в белом свете, но её энергия, её последний дар, окутывает остальных, давая им несколько драгоценных секунд.

Вот Глубина, всё ещё сражающийся, хотя его тело уже разорвано в десятке мест. Он держит тварей, не давая им прорваться к ядру, и в его глазах — не страх, а гордость. Гордость за то, что он, слабейший из «Семёрки», оказался здесь, на глубине, и сделал то, чего не смог бы никто другой.

Вот Бутчер, его щупальца всё ещё вырываются из груди, даже когда тело начинает разрушаться. Он смотрит на Райана — своего приёмного сына, мальчика, которого он пытался защитить и которого подвёл, — и в его взгляде читается всё, что он никогда не говорил словами. «Прости. Я люблю тебя. Будь лучше меня».

Вот Хоумлендер. Он не должен был быть здесь — он должен был оставаться на поверхности, координировать, командовать. Но он погрузился вслед за группой, не сказав никому. Он не мог позволить своему сыну умереть в одиночку. И теперь он закрывает Райана собой, принимая на себя основной удар схлопывающейся реальности. Его тело, прочнейшее на планете, трещит по швам. Его глаза встречаются с глазами сына, и он говорит — одними губами, потому что слов не слышно: «Живи».

Вот Райан. Он кричит, но крика не слышно. Он тянет руки к отцам — к обоим, — но свет разлучает их. Его подхватывает восходящий поток — последний подарок Юки, последняя защита, — и выбрасывает вверх, прочь от разрушающегося сердца, прочь от смерти, которая забирает всех, кроме него.

И вот Хьюи. Он видит всё это — каждую смерть, каждую жертву, — и его сердце разрывается. Он пытается дотянуться до Бутчера, до Хоумлендера, до остальных. Но сила взрыва сильнее. Она несёт его вверх, к поверхности, к свету, и последнее, что он видит перед тем, как потерять сознание, — это лицо Энни. Её глаза. Её улыбка. Её голос, который он слышит даже сквозь грохот разрушающегося мира: «Возвращайся».

---

Райан очнулся на поверхности.

Он лежал на обломке корабля — кажется, того самого, с которого они начали погружение, — и смотрел в небо. Настоящее, земное небо, серое, затянутое тучами, но такое прекрасное. Он дышал. Он был жив.

Он попытался сесть, и боль пронзила всё тело. Рёбра были сломаны — он чувствовал это. Левая рука не слушалась. Но он был жив.

— Райан!

Голос Энни. Она была рядом, на коленях, её лицо перепачкано сажей и слезами. Она схватила его за здоровую руку, сжала.

— Ты жив. Слава богу, ты жив!

— А остальные? — прохрипел он. — Где остальные?

Энни отвела взгляд. И Райан всё понял.

— Нет, — прошептал он. — Нет-нет-нет...

— Мы вытащили Хьюи, — сказала она быстро, словно пытаясь хоть чем-то утешить. — Он жив. Без сознания, но жив. Его регенерация работает. Врачи говорят, он выкарабкается.

— А Бутчер? А Хоумлендер? А Маркус, Юки, Глубина?

Энни молчала. Её молчание было страшнее любого ответа.

Райан закрыл глаза. По его щекам потекли слёзы — впервые за долгое время. Он плакал не о себе. Он плакал о двух отцах, которые погибли, спасая его. О друзьях, которые отдали жизни, чтобы уничтожить чудовище. О мире, который изменился навсегда.

Порталы над головой — те самые четыре портала, что угрожали поглотить планету, — начали схлопываться. Один за другим, они сжимались, теряя багровый цвет, и исчезали, оставляя после себя только серое небо и тишину. Они сделали это. Они победили.

Но цена...

Райан поднялся на ноги, превозмогая боль. Энни попыталась удержать его, но он мягко отстранил её руку.

— Я должен увидеть Хьюи, — сказал он.

Хьюи лежал в медицинском отсеке уцелевшего корабля. Его тело было покрыто ранами, но они затягивались на глазах — медленно, но верно. Он был без сознания, но дышал. Его сердце билось.

Райан сел рядом с ним, взял его за руку.

— Они погибли, — сказал он тихо. — Все. Кроме нас.

Хьюи не ответил — он не мог. Но его пальцы слабо сжали руку Райана. Может быть, рефлекс. Может быть, что-то большее.

— Они погибли, чтобы мы жили, — продолжил Райан. — Бутчер. Хоумлендер. Маркус. Юки. Глубина. Они все... они все знали, на что идут. Знали и пошли. И мы... мы должны жить так, чтобы их жертва не была напрасной.

Он замолчал. В медицинском отсеке было тихо — только писк приборов и шум волн за бортом. А потом Райан заговорил снова, и его голос дрожал, но был твёрдым:

— Я стану Охотником. Настоящим. Не потому, что я сын Хоумлендера или приёмный сын Бутчера. А потому, что я — Райан. И я должен закончить то, что они начали.

Где-то далеко, в толще океана, останки гигантского сердца опускались на дно, погружаясь в вечную тьму. Четыре портала исчезли с лица Земли. Твари, ещё недавно терроризировавшие планету, начали отступать — без центрального разума они теряли координацию, становились обычными хищниками, которых можно было убить.

Мир выстоял. Мир победил.

Но пятеро героев остались на дне Атлантики. Пятеро тех, кто отдал жизни ради этой победы.

Маркус Рид, Пластина. Он потерял семью — и обрёл новую. Он погиб, защищая её.

Юки Танака, Целительница. Она спасла тысячи жизней — и отдала свою, чтобы спасти ещё одну.

Кевин Московиц, Глубина. Слабейший из «Семёрки», ставший сильнейшим из героев.

Билли Бутчер, Аннигилятор. Он прожил жизнь в ненависти — и умер в любви.

Хоумлендер. Джон. Он был богом, стал человеком и погиб как отец.

Их имена будут высечены на монументе, который воздвигнут в Чикаго, на том самом месте, где открылся первый портал. Их будут помнить. О них будут рассказывать легенды.

Но сейчас, на палубе дрейфующего корабля посреди Атлантического океана, двое выживших — лидер Охотников и его юный наследник — смотрели на серое небо и знали: самое трудное ещё впереди.

Глава 12

Эпилог. Наследие

Прошёл год.

Год с тех пор, как гигантское сердце в Атлантическом океане было уничтожено. Год с тех пор, как четыре великих портала схлопнулись, а твари, лишённые центрального разума, превратились в разрозненных хищников, с которыми могла справиться даже обычная армия. Год с тех пор, как пятеро героев остались на дне океана, а двое выживших выбрались на поверхность, чтобы рассказать миру о том, что произошло.

Год — это много или мало? Для мира, который учился заново дышать, каждый день был подарком. Для тех, кто потерял близких, каждый день был напоминанием.

Чикаго изменился. От руин, оставленных Ал portалом, не осталось и следа — город отстроили, вернее, построили заново. На месте бывшего конференц-центра, ставшего первой базой Охотников, теперь возвышался Мемориальный комплекс — огромное здание из стекла и стали, окружённое парком. В центре парка стоял монумент: пять фигур, застывших в бронзе.

Маркус Рид, Пластина — его костяные лезвия были подняты к небу, словно он всё ещё сражался. Юки Танака, Целительница — её руки были протянуты вперёд, излучая невидимую энергию. Кевин Московиц, Глубина — он стоял вполоборота, глядя на океан, который был его домом. Билли Бутчер, Аннигилятор — его щупальца обвивали постамент, а лицо выражало ту самую мрачную решимость, с которой он жил и умер. И Хоумлендер — не тот Хоумлендер, которого знали по плакатам «Воут», а другой: без плаща, без золотых пряжек, с усталым, но спокойным лицом человека, который наконец обрёл себя.

Под монументом была высечена надпись: «Они отдали свои жизни, чтобы мы могли жить. Помните».

Каждый день к монументу приходили люди. Ветераны-Охотники, потерявшие товарищей. Гражданские, пережившие вторжение. Дети, родившиеся уже после Победы, которые знали о порталах только по рассказам. Они приносили цветы, свечи, письма. Иногда просто стояли молча, глядя на бронзовые лица.

И среди них, по крайней мере раз в неделю, можно было увидеть двоих.

Хьюи Кэмпбелл шёл через парк медленным, размеренным шагом. Он больше не носил куртку Охотника — по крайней мере, не каждый день. Сегодня на нём была простая тёмная рубашка и брюки. Его волосы, всё ещё тронутые сединой после Алой Грани, были аккуратно подстрижены. Он выглядел старше — не столько внешне, сколько внутренне. В его глазах поселилась та особая мудрость, которая приходит только через потерю.

Рядом с ним шла Энни. Она держала его под руку, и её присутствие было для него якорем — тем, что удерживало его на плаву в самые тёмные дни. Её свет полностью восстановился, но она больше не использовала его для сражений. Она нашла другое применение своим способностям: работала с детьми, пережившими травму, помогая им справиться со страхом и болью. Говорили, что её прикосновение могло облегчить даже самые глубокие душевные раны.

Они остановились перед монументом. Хьюи поднял глаза на бронзовые лица своих павших товарищей. Прошёл год, но боль не утихла. Она просто стала другой — менее острой, более глубокой. Как старая рана, которая затянулась, но всё ещё напоминает о себе при смене погоды.

— Я всё ещё вижу их, — сказал он тихо. — Во снах. Каждую ночь.

— Я знаю, — ответила Энни. — Я тоже.

Они помолчали. Ветер шелестел листьями в парке, и где-то вдалеке смеялись дети — обычные дети, которые никогда не видели порталов и тварей, для которых вся эта история была всего лишь страницей в учебнике.

— Как ты думаешь, они бы одобрили? — спросил Хьюи. — То, что мы сделали? То, как мы живём?

— Бутчер, наверное, сказал бы, что мы стали слишком мягкими, — улыбнулась Энни. — А Хоумлендер... Джон... он, наверное, просто кивнул бы. Он не был мастером слов.

— Маркус вообще ничего бы не сказал. Просто посмотрел бы. И этого было бы достаточно.

— А Юки обняла бы нас. Она всегда была самой тёплой из всех.

Они снова замолчали. Хьюи достал из кармана маленький камень — гладкий, серый, с едва заметными прожилками кварца. Он положил его к подножию монумента, рядом с десятками других камней, цветов и свечей. Это была традиция Охотников: приносить камень в память о павшем товарище. Считалось, что камень хранит тепло руки, которая его держала.

— Мы справились, — сказал Хьюи. — Не так, как планировали. Не так, как хотели. Но справились.

— Ты справился, — поправила Энни. — Ты вёл их. Ты вёл нас всех. Без тебя ничего бы не получилось.

— Без них — тоже.

Он в последний раз посмотрел на бронзовые лица, потом повернулся и пошёл прочь. Энни последовала за ним.

---

В другом конце города, в небольшом спортзале, переоборудованном под тренировочный центр Охотников, шла тренировка.

Райан Бутчер стоял в центре зала, окружённый группой подростков. Ему было восемнадцать — высокий, широкоплечий, с глазами, которые горели алым, когда он концентрировался. Он был одет в форму инструктора Охотников: чёрная куртка с эмблемой, тёмные брюки, никаких знаков отличия. Он не носил званий. Он вообще отказывался от любых титулов, которые ему пытались присвоить.

— Ещё раз, — сказал он, обращаясь к группе. — Тепловое зрение — это не просто оружие. Это продолжение вашей воли. Если вы злитесь, оно выходит из-под контроля. Если вы боитесь, оно слабеет. Вы должны найти точку равновесия. Точку покоя внутри себя.

Подростки — мальчики и девочки от тринадцати до семнадцати лет, — сосредоточенно кивнули. У некоторых глаза уже светились алым, у других — синим, у третьих — зелёным. Они были новым поколением Охотников, пробуждённых уже после Великой Победы. Их способности проявлялись мягче, чем у первых Охотников — словно мир, избавленный от угрозы, больше не требовал такой яростной силы. Но они всё равно нуждались в обучении. В контроле. В понимании того, кто они такие.

Райан знал это лучше всех. Он сам прошёл через этот ад — в одиночку, без учителей, без поддержки. И он поклялся, что никто из этих детей не повторит его путь.

— Хорошо, — сказал он, когда очередная ученица — девочка лет четырнадцати с двумя алыми косичками — успешно выпустила контролируемый луч, прожёгший мишень точно по центру. — Молодец, Лили. Теперь попробуй удержать луч дольше. Считай до пяти.

Девочка сосредоточилась. Её глаза загорелись алым, и луч снова ударил в мишень — на этот раз дольше, стабильнее.

— Отлично. На сегодня всё. Завтра продолжим.

Подростки разошлись, переговариваясь и смеясь. Райан остался в зале один. Он подошёл к мишеням, проверил результаты. Потом остановился у окна, глядя на город.

Чикаго жил. На улицах были люди, машины, открытые кафе. Где-то играла музыка. Где-то смеялись дети. Это был другой мир — не тот, в котором Райан вырос, но тот, который он помог построить.

Он вспомнил Бутчера. Его мрачную ухмылку, его вечную сигарету, его грубые слова, за которыми пряталась нежность. Он вспомнил, как Бутчер учил его бросать мяч — ещё там, в бункере, когда Райан был совсем маленьким. Учил плохо, неуклюже, но старался. Он всегда старался — даже когда у него не получалось.

Он вспомнил Хоумлендера. Не того Хоумлендера, которого боялся весь мир, а того, который пришёл к нему на озеро и сказал: «Я хочу быть тебе отцом». Который закрыл его собой в последнем бою. Который улыбнулся ему — настоящей, не наигранной улыбкой, — прежде чем исчезнуть в белом свете.

Два отца. Один по крови, другой по выбору. Оба погибли, спасая его.

Райан сжал кулаки. Алый свет вспыхнул на его ладонях, но он не дал ему вырваться. Контроль. Он учился контролю всю свою жизнь. И теперь он учил ему других.

— Я сделаю так, чтобы вы гордились мной, — прошептал он. — Оба.

---

В бывшей башне «Воут» на Манхэттене теперь располагался Объединённый штаб Сил Обороны Земли.

Корпорация «Воут» была распущена через три месяца после Победы. Мэделин Стилвелл, выступившая перед Конгрессом с полным признанием всех преступлений компании, получила условный срок в обмен на сотрудничество. Теперь она работала консультантом при новом правительстве — не из альтруизма, а из прагматизма. Она знала систему изнутри, и её знания были слишком ценны, чтобы от них отказываться.

Совет, созданный Хьюи и Хоумлендером, продолжал работу. Теперь в него входили представители всех выживших наций: американцы, европейцы, азиаты, африканцы. Порталы всё ещё открывались — реже, хаотичнее, но открывались. Твари всё ещё появлялись — но теперь их можно было уничтожить силами обычных патрулей. Охотники стали официальной организацией, финансируемой ООН. Их training центры открылись в каждой стране. Их эмблема — глаз, перечёркнутый молнией, — стала символом надежды для всего мира.

А в кабинете, который когда-то занимал Хоумлендер, теперь работал Хьюи Кэмпбелл.

Он сидел за столом, просматривая отчёты, когда дверь открылась и вошла Энни.

— Ты опять не спишь, — сказала она.

— Сплю. Иногда. Когда получается.

— То есть почти никогда. — Она подошла к нему, обняла сзади, положила подбородок ему на плечо. — О чём думаешь?

— О них. — Он кивнул на стопку бумаг. — Мы составляем официальную историю Победы. Для учебников. Для будущих поколений. И я думаю... как рассказать о них так, чтобы это было правдой? Не пропагандой. Не мифом. Правдой.

— Расскажи так, как было. Они были людьми. Не идеальными. Не святыми. Но они сделали то, что должны были сделать. Отдали жизни за других. Это и есть правда.

Хьюи кивнул. Потом взял ручку и написал на чистом листе бумаги:

«Они были героями не потому, что обладали силой. Они были героями потому, что выбрали быть ими. Маркус Рид выбрал сражаться, хотя потерял всё. Юки Танака выбрала лечить, хотя сама истекала кровью. Кевин Московиц выбрал быть смелым, хотя всю жизнь считал себя слабым. Билли Бутчер выбрал любовь, хотя ненависть была его единственным топливом. Хоумлендер выбрал быть человеком, хотя мог остаться богом.

Их выбор спас мир. Помните об этом. Помните о них».

Он отложил ручку. Энни прочитала написанное и улыбнулась.

— Вот так и напиши.

— Так и напишу.

---

Вечером того же дня Райан стоял на крыше тренировочного центра и смотрел на закат. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Где-то вдалеке, над озером Мичиган, кружили чайки. Город шумел — обычным, живым шумом, который когда-то казался невозможным.

Рядом с ним стоял Хьюи. Они часто встречались здесь, на крыше, после долгих дней, наполненных работой и воспоминаниями. Иногда они разговаривали. Иногда просто молчали. Слова были не нужны — они оба знали, через что прошли.

— Знаешь, что сказал бы Бутчер, если бы увидел нас сейчас? — спросил Райан.

— Что-нибудь грубое и неуместное, — ответил Хьюи.

— Типа «вы, два ублюдка, слишком много рефлексируете, идите лучше делом займитесь».

Они оба рассмеялись. Смех был коротким, но искренним.

— Он был бы прав, — сказал Хьюи. — Мы слишком много рефлексируем. Но, с другой стороны, мы заслужили это право. Мы прошли через ад и выбрались. Мы можем позволить себе минуту покоя.

— Минуту — да. Но не больше. — Райан повернулся к нему. — Порталы всё ещё открываются. Твари всё ещё где-то там. Мир всё ещё нуждается в защите.

— Знаю. — Хьюи кивнул. — Мы продолжим. Завтра. А сегодня... сегодня давай просто посмотрим на закат. Для них.

— Для них, — согласился Райан.

Солнце опускалось всё ниже. Небо темнело, и на нём загорались первые звёзды. Где-то там, в бесконечной тьме космоса, возможно, существовали другие миры, другие угрозы, другие порталы. Но это было где-то там. А здесь, на Земле, на крыше тренировочного центра в Чикаго, стояли двое. Лидер Охотников и его наследник. Учитель и ученик. Друзья. Братья по оружию.

И пока они стояли, мир продолжал жить.

Где-то в парке у монумента мать рассказывала сыну о героях, которые спасли планету. Где-то в лаборатории учёные работали над новым оружием против тварей. Где-то в госпитале бывшая супергероиня Старлайт держала за руку испуганного ребёнка и говорила ему, что всё будет хорошо.

Где-то на дне Атлантического океана, в вечной темноте, покоились останки гигантского сердца. И где-то в этой темноте, возможно, ещё теплилась искра той силы, что когда-то угрожала поглотить мир. Но если она и теплилась, то знала: наверху, на поверхности, ждут те, кто готов сражаться снова.

Наследие жило. Наследие продолжалось.

И пока хоть один Охотник дышал, надежда не умирала.