Старый Ворс

Вступление.

Не вертитесь, малыши. Огонь ещё хорошо держится, а ветер за стеной, судя по приметам, не уймётся до самого рассвета, так что заснуть вы всё равно не заснёте: провозитесь всю ночь под шкурами да будете тайком пихать друг друга локтями. Уж лучше посидите смирно и послушайте старика. Вы ведь весь вечер смотрите на меня, гадаете, не вспомнил ли я снова чего интересного, и, надо признать, глаз у вас вернее, чем вы сами думаете. Я вас знаю: нынче вы охотники, я для вас - тёмный лес, а байки мои - зверьё, что в нём водится. Так вот, не нужно караулить меня в засаде и ловить на каждом слове. Считайте, что охота удалась: зверь сам вышел к костру и улёгся поближе к огню.

Вы, конечно, видели ту картину по голонету, все шесть частей. Вы хорошо её знаете, так что про то, как маленький добрый мальчик вырос в злого чёрного рыцаря, вам рассказывать не надо. Не стану спорить, снято красиво. Корабли на вид совсем как настоящие, хотя ни один настоящий корабль так не летает, уж я-то знаю. Сказка вышла складная: есть в ней и начало, и середина, и конец. Но каждый её герой первым делом объявляет во всеуслышание, зачем он делает то, что делает. В жизни так не бывает. Правда, и в жизни у всякой истории есть начало, середина и конец. Эта сказка давно закончилась, вот потому-то я и надумал рассказать её по-своему.

Думаю, даже вам в ней многое казалось странным. Вы закрывали на это глаза, и правильно делали, на то она и сказка. Если сказочный рыцарь летит на звездолёте биться с Громовым Ящером - в руке у него обязательно будет верный меч! Дай ему ракетомёт или хорошую лазерную пушку, и никакой сказки бы не вышло: Ящер дохнет в дымящейся воронке, а рыцарь возвращается домой к ужину. Вот мы и прощаем сказкам их глупость, это старый и разумный уговор. Одна беда: сказка наша будет совсем не про глупцов. Все, о ком пойдёт речь, были люди очень хитроумные. Редкие были люди, малыши. Сейчас таких, думаю, не встретишь. Почему же они ведут себя порой как совершенные простаки? Может быть, что-нибудь нам забыли рассказать?

Но не думайте, будто я подглядел черновик сценария шоу. По голонету показывают сказку, но для меня это была самая настоящая жизнь. Я очутился в самой гуще известных вам событий, и делал что умел. Да-да, ваш дед почти что рыцарь! Но только “почти что”, потому что таких, как я, в рыцари не берут. Мы стоим у трапа, сидим за штурвалом, лежим под днищем с гаечным ключом в зубах, таскаем чужую поклажу... Неблагодарное это дело, малыши! Частенько ещё и скучноватое, так что в историях нас нет, писать про нас незачем. Мы всегда маячим за спиной у тех, кто красиво побеждает, достойно проигрывает или просто не закрывает рта, постоянно изрекая важные вещи. Но всё-таки я там был, многое видел, многое слышал и всё до последней мелочи запомнил. Самое главное тут, что меня не замечали и не запоминали. Меня там будто бы и не было, а я - был. Сейчас объясню, как это делается, только не надо меня торопить: рассказчик я неспешный, в то время как это знание пригодится вам, когда вы подрастёте и станете настоящими охотниками.

Оставаться незаметным на самом виду - ремесло нелёгкое, и я, пожалуй, добился в нём больших успехов. Мало просто молчать. Например, надо стоять так, чтобы на тебя не хотелось глядеть. Нужно понимать, когда стоит отступить в тень, а когда из неё выйти. Иногда ты лучше сольёшься с местностью, если будешь хлопотать по хозяйству и наводить суету, иногда наоборот - стоишь и почти не дышишь. Из этих мелочей складывается настоящая незаметность. В конце концов я научился превращаться в нечто вроде половика, так что те, кто выходил из пилотской кабины, частенько и не вспомнили, что я там тоже сидел. Почему "тоже"? Да потому, что легче всего выходит быть незаметным рядом с героем, а на героев мне, как ни странно, всегда везло. Запомните, малыши: охотнику геройство вредно. Про нас не слагают сказок ещё и потому, что наше дело - подстрелить Громового Ящера из лазерной пушки, желательно из засады. Обычно мы нужны на случай, если герой вдруг начнёт сдавать. К лазерной пушке на борту привыкаешь быстро: устройство, в хозяйстве полезное. Даже мой голос принимали за эхо двигателей, не пытаясь разбирать в них слов. Герои и злодеи во всю прыть жили свои занимательные жизни, для них я был чем-то вроде реквизита - оттого при мне нередко говорили такое, чего мне слышать не следовало. Но кого волнует, что услышит реквизит? Услышит - не расскажет; расскажет - не поверят. Вы тоже вольны не верить старому охотнику. Что ж, тогда просто послушайте его враньё.

К началу Войн клонов я был уже не первой молодости и много лет перебивался чем придётся. Иным из нашего народа дом оказывается тесен, и они уходят охотиться к звёздам. Я был не из лучших, но и не из худших: неплохо пилотировал корабли, немного ковырялся в гипердвигателях, круглое носил, квадратное катал. При случае не боялся и подраться, и пострелять, что тоже получалось неплохо: думаю, меня самого побаивались многие. Нанимали меня на такие дела, какие не поручишь официальным агентам, так что навидался я всякого, хотя и старался не водиться с откровенными подонками. Слыл я “хорошим парнем”: наша семья издавна имела дела с Орденом, и время от времени работа перепадала и мне. Рыцарям-джедаям моя сила была ни к чему, но порой героям приходилось проворачивать дельца не вполне героические, и тогда им нужен был рядом кто-нибудь, кто не подумает лишнего. С этим у меня всегда выходило неважно, оттого вы сейчас и сидите тут, развесив уши. Оттого, и ещё оттого, что мало кому была известна моя слабость, слабость настоящего охотника, - любопытство. Впрочем, не будь я любопытен, я бы, наверное, так и остался сидеть дома.

Хотя и дома у нас жизнь любопытная. Наша планета всегда кому-нибудь была нужна. Чем мы это заслужили, не знаю; видно, уж очень она хороша. Сперва к нам повадились летать торговцы с ящиками блестящих безделушек. За ними тянулись учёные, за учёными - поселенцы, за поселенцами - всякие доброхоты, горевшие желанием принести нам цивилизацию. Случалось, что у гостей было оружие. Что же: рано или поздно оно оказывалось у нас, хотя не всегда нам это доставалось легко. Каждый пришелец искренне считал, что оказывает нам любезность, и всякий раз мы надеялись, что уж теперь-то нам помогают стать лучше в последний раз.

Но последнего раза всё не наступало, и мы выучились жить в относительном мире с вечными гостями. Дружить с теми, кого нельзя выставить с планеты, оказалось выгоднее, чем враждовать. Было время, мы нападали сразу на всех непрошенных визитёров, теперь мы всегда предоставляем одним из них возможность расправиться с другими - конечно, с нашей неоценимой помощью. Из этого следовал второй урок. Быть полезным - безопаснее, чем быть сильным. О, мы могли быть очень полезны! Любить такую жизнь нас, правда, никто не учил. Если честно, я всегда хотел одного: чтобы корабли шли мимо нашего мира и больше не снижались. Мечта детская, знаю. Но когда мне встречался кто-нибудь, кто тоже хотел лишь, чтобы его оставили в покое и дали жить, как ему по душе, не оглядываясь на прыгающих вокруг врагов и друзей, вечно чего-то от него желающих, я сразу понимал такого человека. Быть может, ещё и потому я и очутился в самой гуще событий, из которых после сложилась такая занятная история.

Но что-то я разболтался. Простите старика! Вижу, вы опять заскучали: всё-то вы знаете, всё-то вы понимаете. Давайте же приступим к нашей сказке. Итак: давным-давно, на далёкой-далёкой планете…

Первая глава. Принцесса и Рыцарь.

В каждой сказке есть Принцесса и её Рыцарь. Начну с Принцессы - даже в нашем захолустье знают, что дам нужно пропускать вперёд. Эту женщину я бы всегда пропускал вперёд ещё и из осторожности. К нашей Принцессе не стоило поворачиваться спиной.

Принцесс, как вам известно, положено спасать. Их похищают злодеи, прячут в глубоких подземельях и самых высоких башнях, а потом является герой. Принцесса из моей сказки в спасении не нуждалась. Я видел, как она входит в зал, набитый вооружёнными людьми с орденами на груди, и через минуту все эти важные господа слушают только её. Росточком она была невелика, но на мир смотрела так, будто стоит на балконе самой высокой башни. Спускаться к людям Принцесса тоже не брезговала, когда считала нужным.

Охрана ходила за ней по пятам, но я сомневаюсь, что ей была нужна охрана. К собственной красоте Принцесса относилась как к маленькому бластеру на поясе: с изяществом и знанием дела пускала в дело то одно, то другое, а то и всё сразу. Удивляться тут нечему. На Набу юных аристократов растят на совесть, и к пятнадцати годам тамошняя барышня умеет то, на что иному охотнику не хватает целой жизни. Кроме того, эти барышни обучены делать то, что делают, очень красиво.

Я восхищался ею, как восхищаются грозой над перевалом: зрелище величественное, но смотреть лучше издалека. Не раз я ловил себя на мысли: как славно, что в этой сказке Падме Амидала на нашей стороне. Правда, следом приходила другая мысль: но какая же, всё-таки, сторона в её партии - наша? Этого я не знал. Так что не путайте обёртку с начинкой, малыши. Иногда я краем уха слышал, как Принцесса говорит с приближёнными, и если бы не ангельский голосок, поклялся бы, что в кают-компании решает свои вопросики старый контрабандист.

Меня она не замечала: для наёмника в свите настоящей аристократки лучшей судьбы не найти. Тех, кто был заметен, рано или поздно она пускала в дело. Редко кто возвращался из этих дел, так что обиды у меня на неё нет. Хорошо, что не замечала.

Слушайте, что получается дальше. В сказке у Принцессы был один Рыцарь, а вот в жизни - совсем другой. Охотником этот человек был бы никуда не годным: он не читал следов, не желал слушать то, чего не слышно, был слишком гордым и упрямым. Ему непременно хотелось выйти к врагу и честно сказать, что он здесь. Врал этот человек так плохо, что ему, по-моему, сочувствовали даже те, кому он пытался соврать.

Зато Рыцарем Оби-Ван оказался замечательным. Хоть сейчас бери такого в сказку, давай в руку меч и отправляй рубить чудовищ. Рыцарем он и умер, много лет спустя, сражаясь за то, что считал правильным. С ним, в отличие от неё, мне не было страшно стоять спина к спине. Хороший был человек, малыши. А в нашей истории это почти приговор: хорошие люди гибнут в ней первыми. Не понимаю, как он вообще дотянул до своих лет. Я с самого начала смотрел на него так, как мы смотрим на молодого зверя, вышедшего на открытый склон: красивый и совсем не виноватый в том, чем для него всё сейчас закончится.

Что же могло связать двух таких разных людей? Иногда, с молчаливого согласия Ордена, я возил одного из них на встречу с другой, в дальние поместья на Набу или на Корусканте. Что там происходило, я не знаю. Я оставался у корабля и разглядывал чужое небо. Мне ничего не рассказывали, и это единственная часть моей сказки, про которую я сам не хотел знать. Но не заметить, какими они возвращались, я не мог. Принцесса улыбалась, пока её видел Рыцарь, но стоило ей остаться одной, как на её лице проступали разочарование и брезгливость. Рыцарь, как правило, возвращался в Храм опустошённым.

Мне известны обстоятельства их встречи и те испытания, через которые им вместе удалось пройти. Я даже могу попробовать заглянуть в прошлое, чтобы понять, как это случилось. Когда-то давно ещё не было Принцессы и Рыцаря. Был испуганный юноша, падаван, случайно победивший страшного врага, потеряв при этом любимого учителя. На него обратила внимание девушка, уже в том возрасте решившая, что не желает быть фигурой на чужой доске, а желает двигать фигуры сама. Эта девушка сделала свой первый ход. Неудачный, а может быть, слишком удачный: юноша оказался податливее, чем она рассчитывала. Наверное, она и сама такого не ожидала - впрочем, кто их знает, этих аристократок с планеты Набу. Чему их там учат во дворцах? В любом случае, её ставка сыграла чересчур хорошо. С игроками такое время от времени случается.

Скоро выяснилось, что за падаванами присматривает Орден, а за излишне шустрыми девушками - их семья и, в целом, знать планеты Набу. Обе стороны узнали о случившемся быстро: присматривать они умели. Вряд ли кто-то сильно расстроился - думаю, все прикинули, какая из этого выйдет польза. Умные люди, малыши, всегда так делают: когда им в руки падает чужая беда, сперва ищут, куда бы её приспособить, а хорошо ли это, спрашивают потом, если останется время. Времени не остаётся никогда. С нашими героями поговорили как следует, а с Принцессой, скорее всего, особенно убедительно.

Рыцарь получил право до конца жизни корить себя за смерть учителя и за слабость в вере. Пользовался он этим правом весьма прилежно. Орден, надо отдать ему должное, ничего не выдумывал - провинился Оби-Ван по-настоящему. А в жизни, как и в сказке, виноватый рыцарь всегда будет благодарен тому, кто его простил. Однако, из этой вины вырос целый подход к воспитанию учеников: Рыцарь искал своих демонов не там, где они водились, а там, где искать было удобно - в жизни собственного ученика. Что из этого вышло, вы знаете. Всё-то вы, малыши, у нас знаете…

Принцесса увязла в орденских делах. Её сделали одной из полуофициальных посредниц между Орденом и Сенатом: должность почётная, но не имеющая ничего общего с тем, чего она хотела. Двигать фигуры ей, может, и разрешали, но как их двигать, решал всегда кто-то другой. Рыцаря в своих целях она больше не использовала: поняла, чего ей стоила первая попытка.

Время от времени им позволяли видеться. Слово “позволяли” объясняет всё. Встречи назначались с попустительства обеих сторон: пусть совместят приятное с полезным. Через пару лет все приятности исчерпались, встречи становились короче, и я всё реже забирал на борт молчаливого Рыцаря в неприметном коричневом плаще.